Небо становилось похожим на застарелый синяк, когда солнце неизбежно клонилось к кардиффскому горизонту. Жёлтые и пурпурные полосы пересекали его, накладываясь одна на другую каскадом смешанных цветов, словно на картине Эдварда Мунка. В городе начинали загораться огни, в зданиях и на улицах, постепенно заменяя настоящий город его пуантилистской[1] копией.

Вершина многоэтажного дома, где стояла Гвен, была покрыта сорняками, мхом и травой. Растения в форме семян или спор принесло сюда ветром из сельской местности за пределами пригородов Кардиффа. С того места, где она стояла, с вершины лестницы, ведущей вниз, на улицу, к обычной рациональной жизни, дальний край здания напоминал невероятно крутой обрыв, и стоявший там человек балансировал на границе пустоты, его шинель развевалась на ветру, как крылья. Словно он был готов упасть или взлететь.

— Где я могу достать такую шинель? — спросила она.

— Ты должна её заслужить, — ответил капитан Джек Харкнесс, не оборачиваясь. — Это как служебная эмблема. Как шляпы-котелки у госслужащих.

— Госслужащие больше не носят котелки, — презрительно отозвалась она. — Они устарели ещё в 1950-е годы, вместе с сервировочными столиками и жилетами. И я говорю как человек, работавший вместе со многими госслужащими, когда я была в полиции. Я имею в виду, когда я действительно работала в полиции, а не просто говорила людям, что я полицейский, чтобы не объяснять им, что я выслеживаю инопланетные технологии, — поправилась она.

— Держу пари, они по-прежнему их носят, — сказал Джек. Ветер ерошил его волосы, словно игривая рука. — Держу пари, что, когда все госслужащие приходят к себе в офисы по утрам, они запирают двери, открывают свои столы и достают свои церемониальные шляпы-котелки, чтобы надевать их, когда никто не видит. Что-то вроде административной версии Ку-клукс-клана.

— У тебя был какой-то неудачный опыт с госслужащими?

Он по-прежнему не оборачивался.

— В бесконечной вселенной, — сказал он, — несомненно, есть планеты, у всего населения которых серая кожа, серая одежда и серые мысли. Полагаю, вселенной нужны такие планеты, но я абсолютно уверен, что не хочу их посетить. Я предпочитаю думать о том, что, если есть планета госслужащих, то есть и планета, где у каждого обитателя в спину встроен телевизор, и можно просто ходить за людьми по улицам и смотреть дневные передачи сколько душе угодно.

Небо перед Джеком Харкнессом медленно темнело: жёлтые полосы растворялись в оранжевых, оранжевые стекали в красные, и всё это сползало с неба, соскальзывая в ночь и оставляя за собой бархатную темноту.

Гвен пристально смотрела на спину Джека, в очередной раз пытаясь разобраться в беспорядочной массе чувств, которые она испытывала по отношению к этому человеку. Когда он говорил о госслужащих в шляпах-котелках, казалось, что он лишь недавно их видел. Когда он говорил о других планетах, она почти готова была поверить, что он там бывал. Почти. Но это было бы сумасшествием. Разве не так?

Она задумалась, уже не в первый раз, как получилось, что её жизнь так круто повернулась в другую сторону без всякого предупреждения. Вчера она принимала заявления и охраняла места преступлений, пока техники в комбинезонах собирали доказательства в пластиковые пакеты, а сегодня она стала частью первой и последней линии защиты Великобритании против... чего? Вторжения. Вмешательства. Враждебности. Целый мешок слов, начинающихся на «В», потому что туда всё это приходило. В – в её реальность. В – в Кардифф.

И всё из-за этого человека, стоящего на краю крыши в двенадцати этажах над землёй. Из-за человека, который ворвался в её жизнь, как внезапное наводнение, утопив её в странностях и приключениях.

Неспокойный. Невероятный. Невозможный. Весь словарь слов, начинающихся с «не».

— Большинство людей проводят время, глядя вверх, — наконец сказала она. — Глядя на звёзды. А ты как будто бóльшую часть времени проводишь, глядя вниз. Что именно ты ищешь?

— Может быть, упавшие звёзды, — сказал он, мгновение помолчав.

— Это люди, правда? Ты просто не можешь не наблюдать за ними. То есть не так, — спохватилась она. — Ты не наблюдаешь за ними; ты их охраняешь.

— Ты когда-нибудь видела двухлетнего ребёнка, гуляющего по саду? — мягко произнёс он, не поворачивая головы. — По краям там может расти ядовитый плющ, или розовые кусты, или боярышник. На траве могут валяться лопаты или секаторы. Ребёнка это не беспокоит. Он просто хочет играть со всеми этими яркими вещами, которые он видит. Мир кажется ему безопасным. И ты можешь захотеть побежать и срезать все эти острые, колючие растения, чтобы они не могли сделать ему больно, можешь захотеть убрать все эти опасные инструменты на случай, если он возьмёт их и порежется, но ты знаешь, что не должна этого делать, потому что если ты будешь делать это, он либо вырастет с мыслью, что мир никогда не сделает ему ничего плохого, либо, наоборот, будет думать, что всё на свете опасно, и никогда не захочет отойти далеко от тебя. Поэтому ты просто наблюдаешь. И ждёшь. И если у него начнётся сыпь от ядовитого плюща или если он порежет себе палец секатором, то ты как можно быстрее отвезёшь его в больницу, точно зная, что он больше никогда не повторит свою ошибку.

В темноте за Джеком появлялись маленькие точки света. Гвен казалось, что за считанные минуты он превратился из плотной фигуры, чётко вырисовывавшейся на фоне медленно меняющего цвет неба, в чёрные очертания в сплошной черноте – его можно было разглядеть лишь потому, что на нём не было звёзд.

— Так вот за кого ты нас принимаешь? — поинтересовалась Гвен. — За детей?

— Это то, чем мы кажемся, — поправил он. — Для них.

— Кто это – Они?

— Кто Они? Они – те, кто живёт над стенами сада и в пустынях за его пределами. Я — я тоже всего лишь ребёнок, играющий в саду вместе со всеми вами. Разница лишь в том, что я чуть-чуть старше. И я уже получил свою долю сыпи от ядовитого плюща.

Гвен осмотрела крышу здания, заросшую травой и сорняками, которые заняли место между вентиляционными шахтами и антеннами, мягко покачиваясь на вечернем ветерке.

— Жизнь выживает, правда? — ни к селу ни к городу заметила она. — Находит укромные уголки и щёлки, где можно расти. Пускает корни, где может, даже в каких-то трещинах.

— И мы делаем то же самое, — ветер подхватил его шинель, надув её у него за спиной, но он, казалось, не обратил никакого внимания на то, что его может сдуть с крыши.

— В Торчвуде. Мы ищем то, что могло быть принесено ветром из других миров, и, если нужно, мы это искореняем.

Повиновавшись внезапному предчувствию, Гвен посмотрела на часы.

— Господи! У меня же ужин запланирован. — Она назначила Рису встречу в ресторане неподалёку – в знак извинения за то, как мало времени она теперь проводит с ним. За то время, которое она проводит с Джеком. Она повернулась, чтобы уйти, а потом оглянулась, ощущая странное нежелание покидать крышу. — Ты вообще собираешься спускаться сегодня или будешь стоять тут до рассвета? — спросила она.

— Всё будет зависеть от настроения. А ты? Хочешь пропустить ужин и постоять вместе со мной на краю?

— Спасибо, но нет. Нужно идти.

— Просто ради интереса, почему в первую очередь ты пришла сюда?

— О... — она напрягла мозги. Всё это казалось таким далёким – гулкое пространство Хаба, разговор с Тошико, дорога на крышу здания, где, как она знала, Джек любил торчать, когда хотел побыть в одиночестве – и теперь в памяти странным образом застрял только образ мускулистого тела и огромная шинель, трепещущая на ветру и развевающаяся, как кожаный парус. — Да... Тош просила что-то тебе передать. Она обнаружила небольшие вспышки электромагнитной энергии где-то в центре Кардиффа. Это не одна из стандартных частот. Она следит за этим.

— Хорошо. — Он сделал паузу. — Держи телефон под рукой. Просто на всякий случай.

Она ощутила неожиданный прилив гнева из-за легкомысленного предположения Джека о том, что она побежит к нему, стоит ему только позвать; горячая краска залила щёки и лоб.

— Что – на всякий случай, если мне действительно удаётся выкроить несколько часов для самой себя? На всякий случай, если у меня действительно есть своя жизнь?

— Ты можешь уйти в любое время, когда тебе захочется, Гвен, — проворчал Джек; его мрачный голос донёсся до неё из темноты. — Ты не моя собственность. Возвращайся в полицию, если это то, чего ты хочешь. Но ты знаешь, что случится. Ты снова будешь за пределами. Ты будешь видеть, как мы проходим мимо тебя, проталкиваемся через заграждения, берём под контроль ваши места преступлений, уносим оттуда всё, что нам захочется, и ты больше не будешь частью всего этого. Ты сможешь мириться с этим? Ты считаешь, что, заглянув за ограду сада посреди пустыни, действительно можно сделать вид, что пустыня не существует и сад – хорошо обустроенный сад – это всё, что есть?

— Иди к чёрту, — холодно сказала она. — Ты же знаешь, что я не могу.

— Иди в свой ресторан. Поболтай с друзьями. О моде, политике, ценах на жильё, спорте… На самом деле это ничего не значит. По сравнению с тем, что проникает через Разлом. Это настоящая жизнь. А там, внизу – просто иллюзии.

Она повернулась и толкнула дверь, ведущую на лестницу вниз. Ей потребуется двадцать минут, чтобы добраться до ресторана, а нужно ещё вернуться в Хаб забрать свою сумочку и надеть туфли на каблуках. Почему каждому из них хотя бы раз не даётся шанс взять с полок и складов на базе всего одну вещь – вещь, которая облегчила бы им жизнь? Телепорт. Это было всё, чего она хотела. Что-то, что могло бы доставить её из точки А в точку Б без необходимости утомляться и тратить время, проходя это расстояние самой.

Неожиданный порыв ветра грубо прижал её к дверной раме. Ей показалось, что она слышала сзади хлопанье ткани.

Она обернулась, но теперь небо было совершенно чёрным, и если Джек и был на крыше, она не могла его видеть.

Оуэн мечтал, сидя за своим лабораторным столом на тёмной подземной базе Торчвуда и позволяя своим мыслям уноситься к верхним уровням пустого атриума, где кирпичная кладка не была такой влажной, а из стены торчали прикрытые заглушками викторианские канализационные трубы.

Иногда, в тихие моменты – моменты между безумной беготнёй по Кардиффу в поисках каких-то инопланетных технологий и длительными периодами времени, которое он проводил за своим столом или в лаборатории, анализируя формы и функции биологических субстанций, которые они находили – Оуэн мечтал описать кое-какие свои исследования о пришельцах в каком-нибудь журнале. Конечно, такого журнала не существовало. Не было ни «Журнала сравнительной анатомии инопланетян», ни даже «Ежеквартальника инопланетной биологии». Ему некуда было представить свои результаты. Он нигде не мог получить признания за то, что обнаружил. Он даже не мог записать их для будущих поколений, пока он не забыл о них, не сошёл с ума или не умер незамеченным.

Иногда количество вещей, о которых он знал, но не мог никому рассказать, злило и расстраивало его. И кому говорить об этом? Кардиффский Торчвуд: пять человек, которые мечутся, пытаясь решить все проблемы, с которыми они могут справиться, люди, у которых едва хватает времени на личную жизнь, не говоря уж о том, чтобы посидеть за чашкой кофе и беседой о химии основанных на хлоре ферментов и аномалиях осмотических переносов.

И только один из них был обученным медиком.

Это было расточительство. Настоящее расточительство. Оуэн открыл так много за то время, что он работал в Хабе. Вещи, о которых не знал больше никто на Земле. Например, странные тайны секса между долгоносиками – когда он впервые узнал об этом, его чуть не вырвало, но это имело большое значение для объяснения выражений лиц этих существ. Различные чувства, которые могли заменять инопланетным существам зрение и слух — в том числе биологический радар, о котором Оуэн подумал бы, что это невозможно, если бы сам его не испытал. То, как огромные прозрачные создания могли проскользнуть сквозь скалу с такой же лёгкостью, с какой киты рассекают воду. Существование отдельных особей, представлявших собой стаи птицеподобных существ, каждая маленькая частичка которых являлась неотъемлемым элементом целого.

Временами Оуэну казалось, что он знает об инопланетной биологии так много, что он вот-вот взорвётся, а между тем он постиг лишь малую часть того, что существует во вселенной.

И всё это – всего лишь с тем оборудованием, которое у него было: скальпель, конечно, но скальпель для Земли. В хранилищах Торчвуда были инопланетные приборы, благодаря которым он мог бы наблюдать за биохимическими реакциями на клеточном уровне так, словно это кино, или проводить по артериям маленькими автоматизированными скальпелями одной лишь силой мысли. И они оставались лежать на полках. Никому не позволялось прикасаться к ним. Риск был слишком велик.

В конце концов, все они помнили Сьюзи и то, что с ней случилось, когда она поняла, что может временно оживлять недавно умерших людей.

Вспомнив о Сьюзи, Оуэн подумал об остальных членах команды. Возможно, в их компании Оуэн провёл больше времени, чем с кем-либо ещё в своей жизни, но ему по-прежнему казалось, что он, в сущности, ничего о них не знает. Взять, к примеру, Джека Харкнесса: загадочный руководитель команды? По тому, что он говорил, и ещё больше – по тому, о чём он не упоминал, Оуэн иногда предполагал, что Джек – пришелец, как некоторые другие существа, проникающие через Разлом, и всё же были времена, когда он казался более приземлённым и реальным, чем все остальные его знакомые. И Тошико, технический эксперт, которая могла разобрать прибор, который видит впервые в жизни, на провода и куски металла, а потом собрать всё обратно точно так же, как было, но которая не знала ничего о том, как работают люди. И Гвен. Красавица Гвен…

Звук открывающейся входной двери прервал его размышления. В Хаб ворвалась Гвен, на ходу расстёгивая кофточку. На мгновение Оуэн остолбенел. Всё это выглядело так, словно его мечты начали сбываться.

— Гвен… э-э… это… Слушай, я думал…

— Кончай, Ровер. Я опаздываю, и мне нужно переодеться перед свиданием. Я заранее оставила здесь более нарядную одежду. — Она пронеслась мимо него в одно из боковых помещений. — Я совсем потеряла счёт времени. — Она исчезла из Хаба, но он по-прежнему слышал её голос. — Чёртов Джек. Я только пошла передать ему сообщение от Тош, а он заболтал меня. Кстати, а где Тош?

— Она пытается триангулировать какой-то сигнал, который обнаружила.

— Прекрасно. — Она снова появилась в Хабе, застёгивая пиджак поверх шёлковой блузки. Она казалась выше ростом, и когда она шла, было слышно «цок-цок», что говорило о том, что она сменила свои кеды на туфли на каблуках.

— И для чего ты так вырядилась? — ухмыльнулся Оуэн. Она посмотрела на него.

— Знаешь «Бабье лето»?

— На Дельфиньей набережной?

— Да.

— «Современная индийская кухня с особыми штрихами, полученными благодаря глубоким географическим знаниям наших поваров». Это оно?

— Да, это оно. Сегодня вечером я встречаюсь там… с кое-какими людьми. Думаю, я выйду через гостевой вход. Это избавит меня от двадцатиминутной пешей прогулки. На шпильках.

— Подожди, я пойду с тобой, — без всяких колебаний заявил Оуэн.

— В «Бабье лето»? Размечтался!

— Нет, через гостевой вход. — Он посмотрел на часы. — Мне всё равно пора уходить.

Вскочив со своего места, он направился к плиткам в центре подземного пространства, по пути прихватив с соседнего стола пульт дистанционного управления.

Спустя несколько мгновений Гвен присоединилась к нему. Им пришлось стоять вплотную друг к другу, чтобы уместиться на платформе, и Оуэн не мог не заметить, что Гвен напряжена всем телом, пытаясь убедиться, что не прикасается к нему – ни одной складочкой одежды и ни одним участком обнажённой кожи. Ладно – если ей так хочется. Он нажал кнопку на пульте, и Хаб неожиданно начал исчезать внизу, когда плитка бесшумно взмыла вверх. За несколько секунд они поднялись так высоко, что падение могло бы серьёзно травмировать их, но слабое давление прижимало их друг к другу. Слабое давление, которому Гвен определённо сопротивлялась.

Лёгкий ветерок взъерошил волосы Оуэна. Он посмотрел вверх, туда, откуда к ним приближался тёмный квадрат, виднеющийся между лампами на потолке. Тёмный квадрат увеличивался, а затем они погрузились в него: подъёмная плитка, которая привела их наверх, двигалась достаточно быстро, чтобы содрать кожу с их пальцев, если бы они прикоснулись к ней.

А потом они оказались совершенно в другом месте. Они вдвоём стояли у Бассейна, в тени огромного металлического водопада, стоявшего в центре, и ветер доносил до них брызги воды из него. Тёмное небо было усыпано звёздами, по нему плыли клочки облаков, гонимые ветром. Оуэн почувствовал запах свежего хлеба, жареной еды и, как ни странно, сахарной ваты. Толпа огибала их, словно косяк рыб, старающийся обойти подальше что-то незнакомое, появившееся в океане; они не смотрели на Гвен и Оуэна и даже не заметили, что они появились из глубин земли.

— Джек сказал мне, что однажды здесь что-то произошло, — тихо сказала Гвен. — Здесь было что-то, способное заставить людей игнорировать его. Эта вещь исчезла, но какие-то отзвуки её энергии остались. Поэтому никто не может видеть нас, пока мы не сойдём с плитки.

— Чем бы оно ни было, — ответил Оуэн, — он одержим этим. Оно просто въелось в него.

— Спасибо за лифт, — сказала Гвен. — Ты ведь найдёшь дорогу обратно, правда? Секунду он мог ощущать аромат её кожи, её духов, её мыла, а потом она ушла, убежала от него через площадь.

— На самом деле, — заметил он, — я думаю, мне нужно выпить.

В «Бабьем лете» было довольно много народу, и Гвен некоторое время стояла в дверях, осматривая помещение, прежде чем она увидела Риса.

Стены ресторана были выкрашены белой краской, висевшие на стенах картины были большими и абстрактными, мебель – совершенно чёрной, а общий эффект – настолько далёким от стереотипных индийских ресторанов (тиснёные обои, ситарная[2] музыка), насколько это возможно. И посетитель чувствовал это ещё до того, как открывал меню.

«Бабье лето» открылось меньше года назад и вскоре зарекомендовало себя как один из лучших ресторанов Кардиффа. Гвен и Рис бывали здесь достаточно часто, чтобы официанты начали их узнавать. Или, по крайней мере, они были достаточно вежливыми, чтобы делать вид, что узнают их, а это уже было неплохо.

Рис сидел за столиком возле бара, и Гвен пришлось дважды присмотреться, прежде чем она убедилась, что это действительно он. Во-первых, он был с другой женщиной, чего Гвен не ожидала, но более того – Рис просто не был похож на Риса.

Однажды, когда Гвен только начала работать в полиции, она патрулировала один из торговых центров Кардиффа и случайно наткнулась взглядом на своё отражение в витрине магазина. На несколько секунд она задумалась, кто эта серьёзная женщина в форме, прежде чем до неё дошло, что это она – с собранными на затылке волосами, идущая вдоль ряда магазинов в своих неуклюжих ботинках, и её это неожиданно шокировало. Теперь она чувствовала то же самое, глядя на Риса, не подозревавшего, что она здесь. Когда он брился в последний раз? Когда его лицо успело так растолстеть? И когда он начал носить рубашки, не заправляя их в джинсы, чтобы скрыть свой растущий пивной животик?

Это было странно – поймать себя на том, что стоишь и удивляешься внешнему виду человека, с которым проводишь каждую ночь, но как часто люди в принципе смотрят – действительно смотрят – на своих друзей или партнёров? Они с Рисом так долго были вместе, что успели скатиться в удобную повседневность. Частью этой повседневности, как она сейчас поняла, было то, что они воспринимали друг друга как нечто само собой разумеющееся. Уже даже не глядя. И это было ужасно – в самом деле ужасно.

Огибая официантов, она пробиралась между столиками, и к тому времени, как она дошла до нужного места, Рис снова стал Рисом, и Гвен задумалась, откуда взялось это неожиданное разобщение.

И тем не менее, в глубине души она спрашивала себя, что видит Рис, когда смотрит на неё, и изменилась ли она так же сильно, как и он, что она осознала за то долгое мгновение.

Когда она подошла, Рис встал, обнял её за талию и поцеловал.

— Привет, детка. Я уже начал сомневаться, что ты вообще придёшь.

— Я же обещала, что приду, — сказала Гвен и повернулась к спутнице Риса, которая упорно старалась не смотреть, как они обнимаются. — Привет, — поздоровалась она, протягивая руку. — Я Гвен.

Девушка была на несколько лет моложе Гвен: черноволосая и стройная. Очень стройная. Она улыбнулась Гвен:

— Привет, — сказала она и пожала её руку. — Очень приятно.

— Это Люси, — представил её Рис. — Мы работаем вместе. Надеюсь, ты не против. Мы случайно встретились возле ресторана. У неё немного тяжёлые времена, и я подумал, что ей стоило бы развеяться. Всё в порядке? — в его голосе послышались просящие нотки, и в его глазах было что-то, что заставило её задуматься, какой реакции он ожидал от неё.

— Это замечательно, — сказала Гвен, понимая, что сейчас не время упоминать о том, что она надеялась на спокойный вечер в ресторане, где были бы только они двое. Пришло время поговорить, обменяться опытом и укрепить их довольно хрупкие отношения.

— Ты сделал заказ? — добавила она, увидев на столе тарелку с пападамами[3] и несколько блюд с лаймовыми пикулями, раитой[4] и нарезанным луком.

— Мы решили подождать тебя, — сообщил Рис, когда они оба уселись. — И просто заказали кое-что на время ожидания.

Гвен взяла меню и быстро пробежала глазами знакомые блюда.

— Я буду курицу Карачи, лимонный плов и сааг панир[5], — сказала она Рису. — И бутылку «Кобры»[6].

Когда Рис повернулся к ожидающему рядом со столиком официанту, чтобы сделать заказ – включая, Гвен заметила, еду для Люси, причём Рис не поинтересовался, чего она хочет – она повернулась и спросила:

— Вы с Рисом давно работаете вместе?

— Примерно полгода. Я переехала сюда из Бристоля. Рис сразу позаботился обо мне: показал, что и как работает и где что лежит. Он очень терпеливый. — Она улыбнулась. — Рис рассказывал, что ты занимаешь какую-то особую должность в полиции.

— Рис слишком много говорит, — Гвен улыбнулась, чтобы её слова не прозвучали грубо. — Сейчас исполняю обязанности штатского работника, но раньше ходила в форме. Тогда мы с Рисом и познакомились.

— Как прошёл день? — спросил Рис, когда официант ушёл.

— Неплохо. На самом деле, очень спокойно.

— Видишь, — сказал он, повернувшись к Люси: — Я могу часами рассказывать ей о сложностях логистики и выбора маршрутов, и всё, что я получаю взамен – «Неплохо. Очень спокойно».

Пока они ждали свой заказ, беседа заходила о разных вещах, о которых они все могли бы говорить: работа, отпуск, ночная жизнь в Кардиффе... ничего такого, что могло бы исключить из разговора одного из них. Это означало, что у Гвен не было возможности поговорить с Рисом об их жизни, о том, что они чувствуют друг к другу, к чему они стремятся и что с ними происходит. Только очень поверхностные темы.

В какой-то момент Люси немного смущённо заметила:

— Может быть, ты не помнишь, Гвен, но мы уже встречались раньше.

— Разве?

— На вечеринке.

Гвен попыталась припомнить. Они с Рисом всегда немного общались с его коллегами, но постепенно это сошло на нет, а она даже не заметила. Она помнила все вечеринки, но не помнила Люси.

— Прости, — сказала она. — Наверно, я тогда была пьяная.

— Это было возле Эли[7]. Там было барбекю, и кое-кто из парней пел в саду, — она посмотрела на Риса, и Гвен с беспокойством увидела что-то в её глазах, что-то тёплое и тающее. — Рис одолжил у кого-то бас-гитару, и они сыграли какую-то песню «Kaiser Chiefs». Он был очень хорош.

И тогда Гвен вспомнила. Это был жаркий субботний день, на ней было длинное хлопчатобумажное платье и соломенная шляпа, чтобы не напекло голову. Рис был одет в чёрные джинсы и зелёную футболку. Она даже не знала, что он играет на басу, пока он не взял гитару, принадлежавшую парню, который устраивал вечеринку, не подключил её к усилителю и не начал играть вместе с остальными. Соседи стали колотить в дверь, чтобы пожаловаться, но в конце концов остались напиваться на кухне. Это был волшебный вечер.

И да, она вспомнила Люси, но не такой, какой она была сейчас. Волосы были такими же, но сама она была как минимум на три размера больше. Размер её одежды был не меньше шестнадцатого[8].

— Но ты была... — брякнула она и замолчала, вовремя спохватившись.

— Тогда я была более полной, — сказала Люси, покраснев и глядя на скатерть на столе. — Я недавно сбросила довольно много веса.

Появились два официанта с тележкой еды, и мгновение, пока они ловко заполняли каждый свободный дюйм стола металлическими блюдами, прошло в молчании. Гвен посмотрела и со странным уколом непонятного чувства заметила, что Рис заказал ягнёнка, приправленного огромным количеством сметаны. И что, пока она не видела, он заменил свою пустую бутылку из-под «Кобры» полной.

— Извини, — сказала Гвен, когда официанты ушли. — Я не хотела...

— Всё в порядке, — ответила Люси. — Сейчас я намного счастливее. Рис помнит, какой я была раньше. Правда, Рис?

Он перевёл взгляд с Люси на Гвен и обратно, отражая его смутное понимание того, что он наткнулся на минное поле в беседе.

— Э-э... может, ещё чего-нибудь выпьем? — предложил он.

— Итак, — продолжала Гвен. — Как тебе удалось, э-э...

— Я обратилась в клинику, — пояснила Люси. — Я была в отчаянии и увидела объявление. Вообще-то я думала, что это клубная листовка или что-нибудь в этом роде. Я пошла туда, и они проконсультировали меня и дали какие-то травяные таблетки. И они сработали – на самом деле сработали! Лишний вес просто испарился!

Гвен вздрогнула: картинка, возникшая в её воображении после слов Люси, ей не понравилась. Она покосилась на Риса, надеясь встретиться с ним взглядом, но он смотрел Люси прямо в глаза. И улыбался.

И, конечно, это был самый подходящий момент, чтобы у Гвен зазвонил мобильник, извещая о новом сообщении.

Она знала, что это за сообщение, ещё до того, как открыла крышечку телефона и посмотрела на экран.

«Торчвуд, — говорилось в сообщении. — Пришельцы в ночном клубе. Есть жертвы».

Гвен подняла взгляд от экрана, высвечивающего эту горькую весть, уже готовая оправдываться, но ни Рис, ни Люси ничего не заметили. Может быть, она могла бы уйти из ресторана прямо сейчас, ничего им не говоря.

И она ушла.

— Поворачивай здесь! — воскликнула Тошико, пытаясь перекричать рёв мотора.

Внедорожник Торчвуда свернул за угол, так резко, что она чуть не свалилась с сиденья. Она схватилась одной рукой за ручку, второй рукой сжимая шаровой манипулятор, с помощью которого она удерживала нужные перекрёстки в центре находящегося перед ней экрана.

За рулём сидел Джек. Для Тошико в этом никогда не было ничего хорошего. Особенно когда она была штурманом. Казалось, он считал, что, когда она говорила «направо» или «налево», с него снималась всякая ответственность за наблюдение за другими машинами, пешеходами, зданиями или, как в случае, произошедшем несколько минут назад, за существование участка дороги с круговым движением, где он поехал не в ту сторону.

— Есть признаки инопланетных технологий? — заорал Джек с водительского сиденья.

— Нет, — крикнула она в ответ. — Я не видела никаких сигналов за последние полтора часа. — Она бросила взгляд в сторону, потом в другую, потом вперёд, но от вида высоких зданий, проносящихся мимо на фоне чёрного неба, её затошнило, так что она сосредоточилась на своём дисплее.

— Это тот, который ты засекла в ночном клубе?

— В районе, где находится ночной клуб, — поправила она и посмотрела на дисплей.

— Налево!

Внедорожник снова повернул, и где-то позади Тошико услышала визг тормозов, рёв автомобильного гудка и резкий скрежет, как будто два тяжёлых металлических предмета прошли на неожиданно близком расстоянии друг от друга.

— Ты никогда не думал о том, чтобы разжиться вертолётом для Торчвуда? — крикнул Оуэн. — Может быть, мы могли бы добираться до места быстрее и создавать меньше аварийных ситуаций по пути. Два преимущества по цене одного.

— Если бы у меня был вертолёт, — громко отозвался Джек, — я не мог бы делать так! — И он вписал внедорожник в крутой поворот на двух колёсах. Повалившись набок, Тошико заметила, как красный свет светофора окрасил ветровое стекло в цвет крови, но они проехали это место, и машина вновь выровнялась.

— Где Гвен? — спросила она, в большей степени для того, чтобы отвлечь Джека от экстремального вождения, чем для чего-либо ещё.

— Пошла ужинать, — хором ответили Оуэн и Джек.

— Я послал ей сообщение, — добавил Джек. — Она будет ждать нас на месте.

— Она ходила в «Бабье лето», — сказал Оуэн, просто чтобы похвастаться, что он знает что-то, чего не знает Джек. — Думаю, она встречалась с Рисом.

— Если бы даже у нас был вертолёт Торчвуда, — продолжал Джек, — где бы мы его сажали? Внедорожник легче припарковать.

— Когда мы в последний раз выезжали на этой машине, — тихо сказала Тошико, — ты припарковал её в фойе офисного здания. Перед этим ты оставил его посреди моста через Тафф[9]. Я не могу отделаться от ощущения, что поиск подходящего места для стоянки не стоит во главе списка твоих приоритетов. — Мельком заметив мигающие красные стрелки на карте на экране, она крикнула: — Остановись где-нибудь здесь.

Автомобиль замедлил ход, а затем боком въехал на место, которое, как горячо надеялась Тошико, было стоянкой, а не чьим-то палисадником. Оуэн прервал неожиданно воцарившуюся тишину:

— Подождите минутку, пока мой желудок нас догонит. Ещё чуть-чуть... и ещё... и да! Мы снова вместе. Спасибо, что подождали.

Джек выпрыгнул, пока Оуэн открывал боковую дверь внедорожника и жестом предлагал Тошико выйти первой.

Машина была припаркована в начале переулка, примыкающего к Сент-Мэри-стрит. Они определённо были в самом центре места преступления: витрины близлежащих магазинов отражали проблесковые маячки полицейских автомобилей между собой, создавая сумасшедшие контрасты. Вокруг стояли офицеры в форме, глядя на команду Торчвуда с едва скрываемой враждебностью. Это было привычно для Тошико. Никому не нравится, когда его опережают, особенно когда они не понимают, что происходит.

Улица перед ними была перекрыта красно-жёлтыми полосатыми ограничительными лентами. Оглянувшись, Тошико увидела, что улица позади них тоже загорожена; по крайней мере, это было так, пока там не проехала машина Торчвуда. Теперь лента просто безжизненно лежала на земле. Никто из стоявших рядом полицейских не попытался приладить её на место.

Оуэн захлопнул за собой дверь, и Джек повёл свою команду по переулку к тому, что должно было быть входом в ночной клуб, если судить по вывеске, висевшей на стене над дверью. Когда они приблизились, стоявшие у дверей полицейские расступились.

— Чёртов Торчвуд, — пробормотал один, когда они проходили мимо. — Кем они себя возомнили?

Джек вздохнул.

— Лучше бы они туда не совались.

В ночном клубе не было ни одного живого человека, хотя Тошико ощущала их присутствие по запаху в воздухе: пот, несвежий табак, дешёвый лосьон после бритья и ещё более дешёвый парфюм. Лампы на потолке были включены, и яркий свет превращал то, что, вероятно, задумывалось как нечто высокотехничное и впечатляющее в полутьме в то, что Тошико сочла довольно безвкусным. Не её место. Она не знала точно, что можно назвать её местом, но это таковым точно не было.

Длинная стойка бара, нагруженная сотнями перевёрнутых бутылок со спиртным, пивными бочонками и безжизненно валявшимися на ней шлангами-дозаторами напитков, занимала бóльшую часть стены. Поверхность стойки была сделана из прозрачного акрила и подсвечивалась изнутри. Предполагалось, что, когда верхний свет выключен, это будет основным источником освещения в клубе, но теперь это лишь подчёркивало то, что стены нуждаются в покраске.

Центральная часть помещения была обставлена как танцпол. Он был истоптан сотнями ног и заляпан пятнами от пролитых напитков, но ничего из этого не было бы видно в темноте. На потолке красовались осветительные леса, с которых свисали прожекторы, оснащённые моторами, что позволяло им вращаться, беспорядочно выхватывая танцоров из толпы. Также там были крошечные видеокамеры, которые могли следовать за прожекторами, передавая изображение на мониторы с плоским экраном, развешанные по стенам.

Столики были расположены на платформах на разных уровнях, отделённых друг от друга хромированными перилами и ступеньками.

— Милое местечко, — прокомментировал Джек, входя. — Интересно, кто его декорировал. Я бы нанял их, чтобы они переделали наш Хаб в том же стиле.

— Что, и с баром? — спросил Оуэн.

— Или я просто приглашу Лоуренса Ллеуэллина Боуэна[10], чтобы он разбросал повсюду бархатные дубовые листья с трафаретным рисунком, — продолжал Джек. — Просто для разнообразия.

— Гирлянды? — донеслось из-за дверей.

— «Гирлянда» – это декоративная драпировка или занавес, свободно висящий между двух точек. Знаешь, для каждого понятия есть правильное слово, и многие из них выходят из употребления. Я подумываю о том, чтобы ввести в Торчвуде правило использовать в каждом разговоре хотя бы одно слово, которого больше никто не знает. Кстати, спасибо, что пришла. Как прошёл ужин?

Гвен вошла в клуб.

— Та маленькая его часть, на которой я успела побывать, была прекрасна. Привет, Оуэн. Привет, Тош.

Оуэн кивнул и отвернулся. Тошико дружелюбно улыбнулась.

— Что у нас тут? — спросила Гвен.

Джек подошёл к бару и мягко подтянулся на руках, пока не оказался стоящим на стойке, глядя на команду сверху.

— Краткое резюме. Тош отследила прерывистый всплеск энергии, частоты и модуляции которой не соответствуют ничему используемому на Земле в данный момент. Она связала его с этим районом Кардиффа, где только что произошло несколько подозрительных смертей. Две из них кажутся связанными между собой, так что я прогнал отсюда местных копов, что позволит нам осмотреть место. Я не могу представить себе, чтобы живущие в Кардиффе инопланетяне решили прийти сюда поразвлечься – рядом есть клубы, где посетителей обслуживают намного лучше – так что я подозреваю, что здесь был человек, который вмешался в то, что его не касается.

— А где тела? — спросил Оуэн. Джек огляделся по сторонам.

— Здесь есть несколько перевёрнутых столов, — сказал он, показывая пальцем. — Логика говорит о том, что тела именно там. Помните, мы подозреваем, что смертельные случаи происходят из-за каких-то инопланетных технологий, так что будьте внимательны. Конечно, кто-нибудь мог их забрать, так что нам ещё нужно проверить, чьи это тела, и поискать какие-нибудь подсказки.

— И ещё помните, что всё это может быть совпадением, — добавила Гвен. — А человек, у которого была инопланетная техника, ушёл, когда началась драка, чтобы не ввязываться в неё.

— Давайте начнём, — сказал Джек. Он спрыгнул со стойки и направился к низкой платформе, расположенной примерно десятью футами выше танцпола, на которую можно было попасть, поднявшись по лестнице.

Джек оказался прав. Под опрокинутыми столами и стульями растянулись пять тел. Все они были молодыми мужчинами. Было много крови, забрызгавшей их белые футболки, и много битого стекла. Глядя на них, Тошико неожиданно подумала, что у спящих тел сохраняется определённое мышечное напряжение, придающее конечностям чёткую форму. Мёртвые тела теряют это напряжение. Они просто лежат, как небрежно брошенные тряпки.

— Оуэн? — позвал Джек.

— По возможности ничего не трогайте, — быстро произнесла Гвен. В ответ на вопросительный взгляд Оуэна она добавила: — Здесь всё ещё должно будет проводиться полицейское расследование. Мы только забираем материалы неземного происхождения и уезжаем, ничего не нарушая. Это как «Деревенский кодекс»[11], только намного более странно.

Склонившись над телами, Оуэн быстро осмотрел их. Тошико восхищалась тем, с какой скоростью работали его руки и глаза: это было так похоже на то, как она исследовала технику, которую видела впервые в жизни. Сочетание знаний, умений и инстинктов. Оуэн был исключительно хорошим врачом.

— В ранениях нет ничего экстраординарного, — сказал Оуэн. — В основном стандартные ушибы и колотые раны, а также местами синяки в форме кулака и один выколотый глаз – полагаю, разбитой бутылкой. Просто обычный вечер среды в Кардиффе. Никаких лазерных ожогов, никаких укусов, сделанных нечеловеческими зубами, никаких признаков того, что кто-то высосал из них жизненную силу. — Он ухмыльнулся. — Думаю, сегодня они могли отсосать только у каких-то доморощенных видов.

— Я нашла несколько ножей, — добавила Гвен. — Два из них до сих пор были зажаты в руках у трупов, а третий валялся под одним из тел. Ничего особенного: обычные складные ножи, их можно достать в любом магазине туристического снаряжения или на школьной спортплощадке. — Она систематически проверила карманы в поисках удостоверений личности, кредитных карт и любых других документов, которые могли бы сказать, кто эти парни. — Здесь есть Крэйг Сазерленд, — сказала она, — Рик Деннис, Герайнт Моррис, Дай Моррис – видимо, родственники – и Идрис-ап-Хью. У меня есть теория, что это трое местных парней и двое студентов университета, которые, возможно, подрались из-за девушек. Сколько раз мы уже слышали такие истории?

Она выпрямилась, по-прежнему держа в руках разные карточки, которые вытащила из карманов. Карточки, поняла Тошико, которые больше никогда не понадобятся их владельцам.

— Твоя очередь, Тош, — сказал Джек.

Опустившись на колени рядом с Оуэном и приготовившись обыскивать тела на предмет чего-либо, чего не должно было там быть, она заметила, что Джек подошёл к Гвен. Он держал руки глубоко в карманах, и на его лице было странное выражение.

— Они могли бы повзрослеть и стать кем-то, — заметил он. — Учёными, которые могли бы изобрести первый реальный звёздный путь, который позволил бы человечеству сбежать с Земли, становящейся всё более перенаселённой и загрязнённой. Художниками, которые могли бы заключить человеческий дух в картины и скульптуры, которые пока не изобретены, но которые могли бы существовать на протяжении тысячелетий. Политиками, которые принесли бы мир на Ближний Восток. Или, на худой конец, они просто могли бы быть счастливыми людьми с жёнами и детьми и барбекю по субботам. А теперь ничего из этого не случится. Они были стёрты из этого мира из-за нескольких резких слов и возможности пообжиматься с неподходящей девушкой.

— Некоторые могут рискнуть чем-нибудь ради того, чтобы пообжиматься с неподходящей девушкой, — сказал Оуэн, выпрямляясь и вытирая кровь с рук влажной салфеткой. — Не я, конечно, — добавил он, заметив, как Джек, Гвен и Тошико смотрят на него. — Но некоторые парни, которых я встречал. Когда-то. Э-э... что-нибудь ещё, босс?

Тошико вытащила из кармана маленький сканер, по форме и размеру напоминающий её большой палец, но матово-чёрного цвета и с антенной вверху. Включив его, она провела им взад-вперёд над телами, ожидая звукового сигнала. Если бы он запищал, это означало бы, что в этой области что-то передаётся в электромагнитном спектре.

Ничего.

Убрав сканер, она вытащила другой маленький прибор. Он был не больше тюбика губной помады, но намного тяжелее. Тошико снова провела им над телами. Если бы здесь был активный источник энергии любого рода, прибор завибрировал бы.

Снова ничего.

Внутри у Тошико что-то ныло. С этими телами что-то было не так. Одно из них лежало сгорбившись, словно защищая что-то. Она осторожно просунула руку под его грудь и попыталась перевернуть труп парня, но выбрала неверный угол, и у неё ничего не получилось.

Увидев, что она делает, Оуэн наклонился, чтобы помочь. Он взял тело за плечи и чуть приподнял, чтобы Тошико могла влезть под него и взять предмет, зажатый у парня в руке.

Она вытащила его медленно, с благоговением, и когда Оуэн опустил тело обратно на пол, Джек и Гвен собрались вокруг Тошико, желая посмотреть, что она нашла.

Это был металлический предмет размером с книгу в мягкой обложке, но яйцевидной формы и тяжелее, чем можно было предположить исходя из его размера. Первым, что бросилось в глаза Тошико, был его цвет: глубокий лавандовый, казавшийся цветом самого металла, а не эмали или краски. Прибор крест-накрест пересекали металлические ленты, местами расширявшиеся и окружавшие то, что Тошико сочла кнопками. На более широком конце предмета располагалось три неправильной формы отверстия, возможно, для проводов, а более узкий конец имел иную текстуру, больше напоминавшую керамику, чем металл, но всё того же лавандового оттенка.

— Это айпод? — спросил Оуэн. — Это он, правда? Последняя модель.

— Это не айпод, — тихо ответила Тошико. — Посмотри на размер кнопок. Они рассчитаны на более маленькие пальцы, чем у любого подростка. И их расположение эргономически неверно для развлекательного прибора. И, конечно, здесь некуда подключить наушники.

— Ты когда-нибудь видела что-либо подобное? — поинтересовался Джек.

— Не уверена. У меня есть ощущение, что это похоже на что-то, что есть у нас в архиве, но, если я возьму это с собой в Хаб, то смогу сказать всё, что известно об этом устройстве.

Джек кивнул.

— Я знаю. — Он посмотрел на остальных членов команды. — Что-нибудь ещё, пока мы не ушли? Помните, это наш последний шанс. Потом полиция всё затопчет.

Все покачали головами.

— Тогда поехали.

Когда они вышли из клуба, свежий воздух слегка опьянил Тошико. Полиция по-прежнему не входила внутрь, хотя некоторые офицеры бросали мрачные взгляды на команду Торчвуда, когда те проходили мимо.

Они вчетвером забрались в машину, и спустя несколько мгновений всё выглядело так, словно их тут никогда и не было.

Сквозь широкое, во всю стену, окно зала заседаний Джек Харкнесс смотрел в центральный атриум Хаба, на свою команду.

Его команда. Его команда. Он до сих пор ощущал жгучую гордость, думая о них с этой позиции. Эти трое столкнулись с одной из самых ужасных вещей, с которыми только мог столкнуться человек – с осознанием не только того, что они не одни во вселенной, но и того, что они не так уж важны – и они справились с этим, спокойно и с изяществом. И теперь они работали вместе; каждый из них привносил свои определённые навыки и умения, чтобы мир оставался в безопасности.

Чтобы подготовить мир к тому моменту, которого Джек в глубине души боялся – к моменту, когда всё это начнётся...

В одной части Хаба Тошико использовала гиперспектральный сканер, чтобы исследовать внутреннюю часть устройства, найденного в ночном клубе. Джек уже приблизительно знал, из какой оно галактики – у него были довольно обширные базовые знания, которых не хватало остальным – но он не собирался давать им никаких подсказок. Отчасти из-за того, что это означало бы, что он должен будет рассказать кое-что о себе – а он избегал этого. Отчасти – из-за того, что он не знал, для чего предназначено это устройство. Его знания были фрагментарными, поверхностными. Но метафорически препарировать инопланетные устройства и доставать из них кости – это было то, что Тошико умела делать лучше всего.

Тошико его беспокоила. Хотя она и была душой команды, она не понимала этого. Ей казалось, что она находится как бы в стороне от остальных. Возможно, это в ней говорили её японские корни, возможно, это было вполне естественной неуверенностью в себе, но у Джека это вызывало некоторое беспокойство. Он подозревал, что под этой сдержанной оболочкой скрываются сильные эмоции, и ему не хотелось, чтобы взрыв навредил команде.

Рядом с Тошико Оуэн за лабораторным столом анализировал взятые с устройства образцы, ища следы ДНК или любого из множества иных сложных биохимических субстанций, с помощью которых инопланетные формы жизни переносили генетическую информацию. Навыки Оуэна были буквальной версией метафорических навыков Тошико; он препарировал тела пришельцев и доставал из них кости – когда это было возможно. И он улаживал проблемы в команде, когда что-то шло не так – а это случалось. Часто.

Оуэн тоже беспокоил Джека, но по другим причинам. Если Тошико была слишком замкнутой, то Оуэн был слишком открытым. Он очень остро всё воспринимал и всегда делился этим с другими. Джек понятия не имел, чем Тошико занимается в свободное время — если она в принципе чем-нибудь занималась – но Оуэн был для него словно открытая книга. Первые пятнадцать минут каждого дня он перечислял всё, что происходило с ним в предыдущую ночь: каждая порция алкоголя, каждый половой акт, и даже – пока Джек не запретил ему – каждый поход в туалет.

И ещё была...

Подождите-ка. Джек быстро осмотрел Хаб. Нигде не было видно Гвен. Она должна была использовать своё аналитическое мышление полицейского относительно драки в ночном клубе, попытаться разобраться, какие у них есть доказательства и куда они могут отправиться дальше, чтобы понять, откуда взялся прибор. Он знал, что она обижена за то, что он сорвал её ужин с бойфрендом, но он надеялся, что она не ушла обратно...

— Кого-то потерял?

Джек резко перестал смотреть вниз и сфокусировал взгляд на отражениях в стекле перед ним. Там была она, Гвен, стоящая в темноте в дальнем конце помещения.

— Ты долго там была?

— Ты что, не знаешь?

— Я понимаю, что кажусь всезнающим – на самом деле, я стараюсь поддерживать этот образ – но я не знаю всего. Как продвигается расследование?

Она прошла дальше вглубь комнаты.

— Мне придётся опросить кое-кого завтра – друзей, родственников, коллег. Кто-нибудь из них мог видеть одного из этих парней с новой игрушкой, с каким-нибудь навороченным прибором, которого они не знают. Проблема в том, что я не могу делать это прямо отсюда. Как говаривал мой старый учитель в Хендоне[12]: «Тела на земле ничем не заменишь». — Она поморщилась. — Прости, это не самые приятные слова, учитывая обстоятельства.

Он улыбнулся.

— Я тебя прощаю. Просто больше так не делай. Есть ещё какие-нибудь открытия?

— Тош считает, что это устройство – часть целой группы, попавшей на Землю некоторое время назад, в 1950-е годы. У нас в хранилище уже есть двенадцать или тринадцать таких предметов, конфискованных из разных мест в Южном Уэльсе. Один из них прибыл даже из Лондона. Судя по всему, он хранился в архивах местного Торчвуда, пока... — Её голос затих. Она не была членом команды, когда был уничтожен лондонский Торчвуд, но Джек знал, что она очень чувствительна к тому, о чём другие не хотят говорить. — В любом случае, он был уничтожен. Тош пытается выяснить, есть ли у этих приборов какие-то общие элементы дизайна, что-то, что может пролить свет на то, что делает это устройство.

— А что делают другие устройства? Гвен пожала плечами.

— Это определённо проблема. Их поместили в хранилище, не проведя серьёзного анализа того, чем они являются или что делают. Оуэн думает, что это межзвёздный эквивалент апостольских ложек[13] – все части комплекта, коллекция. Скорее декоративные, чем практичные.

— Он может быть прав.

Гвен осмотрела зал заседаний.

— Знаешь, ты мог бы как-нибудь украсить это место. Ты должен начать собирать свою коллекцию.

Джек обвёл жестом Хаб.

— У меня есть все вы, — сказал он. — Мне этого достаточно.

— Слушай, сейчас тихо, и мне всё равно нечем заниматься до завтра. Могу я вернуться на ужин? Даже если успею только к чаевым?

— Увидимся завтра, — ответил Джек, и, когда Гвен вышла из зала, повернулся и снова стал смотреть в окно, вниз, в глубины Хаба.

Ужин продолжался долго, и к тому времени, как Рис выпил две чашки кофе, он решил, что больше не увидит Гвен сегодня вечером.

Что, подумал он, глядя через стол на яркое, открытое лицо Люси, не самая худшая вещь в мире.

Ресторан заполнился под завязку, а потом снова опустел, пока они с Люси ели. И разговаривали. Фактически казалось, что они никогда не закончат разговор, даже притом, что Рис успел съесть свою еду и то, что оставила Гвен. Теперь белая скатерть была заляпана разными соусами, металлические тарелки были сдвинуты на край стола, и горячие полотенца[14] давно остыли.

— Не пойми меня неправильно, — сказал он. — Но я не могу поверить, как ты можешь оставаться такой стройной, когда ты так много ешь. Мне придётся всю неделю жить на одном кресс-салате, чтобы компенсировать всё это.

— Мне никогда это не удавалось, — ответила она. — Это всё те таблетки. Они действительно изменили мой метаболизм. — Она улыбнулась. — Не могу поверить, как это было весело, — она посмотрела Рису в глаза. — Мне и в самом деле это было нужно, особенно сегодня вечером. Спасибо.

— Эй, — сказал он. — Мне тоже был приятно. Мне только жаль... Он замолчал, и лицо Люси приняло сочувствующее выражение.

— Должно быть, тебе тяжело, когда Гвен постоянно вот так неожиданно убегает по срочному делу. Никогда бы не подумала, что в Кардиффе совершается так много тяжких преступлений. Я имею в виду, мы никогда об этом не слышим, правда?

— Нечасто, — согласился Рис. — Я слушал местные радиостанции каждую ночь, когда Гвен вызывали на работу – просто на случай, если там будет сообщение об ограблении банка, или об облаве на какое-нибудь логово наркоторговцев, или что-нибудь ещё в таком роде. Просто на случай, если она вдруг пострадает, понимаешь? Но ни разу ничего такого не было. Максимум, что я слышал – как какой-то псих рассказывал в одной из передач про НЛО. Он занимался этими делами. Какое-то время меня это беспокоило – то, что каждый раз, когда Гвен работала по ночам, я слушал радио, и в два часа ночи там был этот мужик, рассказывающий об НЛО. Потом мне пришло в голову, что, наверно, он делает то же самое и в те ночи, когда Гвен не работает, просто я сплю и не слышу его.

— Ты не спишь, когда Гвен работает по ночам?

Он смотрел на стол.

— Мне одиноко, когда её нет рядом, — сказал он. — Это жалко, да?

— Я бы скорее сказала, что это мило.

Он поднял взгляд на Люси, не задумываясь всерьёз о том, что делает, но, когда их глаза встретились, его пробрала внезапная дрожь. Часть его хотела отвернуться, но другая часть – смотреть ей в глаза вечно. В конце концов он отвёл взгляд, но потом снова повернулся, чтобы посмотреть, что она делает, и когда он обнаружил, что она делает то же самое, он покраснел. И она тоже.

У неё были карие глаза с зелёными крапинками, а ресницы были поразительно густыми. Щёки и нос были усыпаны веснушками. Губы казались мягкими. Он видел, как она проводит кончиком языка по зубам.

— Она никогда не говорит о том, чем занимается, — внезапно сказал он и сам удивился. — И меня это немного беспокоит. Я знаю, что это должно быть большим секретом, и, наверно, есть какие-то соображения безопасности в том, почему она не может рассказать мне подробно о том, что делает, но я был бы не против, если бы она говорила хотя бы о каких-нибудь отдельных моментах. «Эй, сегодня я занималась проблемами работорговли!» или «Кто-то выстрелил в меня из пулемёта и испортил мою красивую белую блузку!». Но она никогда ничего не говорит. Только «Господи, я устала». Каждую ночь. — Он горько рассмеялся. — Слушай, это... а. Дерьмо. Может, пойдём? Уже поздно.

Вместо ответа Люси наклонилась над столом и накрыла его руку своей. Он вздрогнул.

— Я бы хотела помочь тебе, — мягко сказала она. — Ты был так добр ко мне сегодня вечером, и я бы хотела сделать так, чтобы тебе стало лучше. Если я могу.

— Я попрошу счёт, — ответил он. Он мог бы поклясться, что пытался вытащить свою ладонь из-под её руки, но почему-то ему это не удалось.

И, благодаря неизменным законам космической иронии, в которую Рис верил так же, как и во всё божественное, это был самый подходящий момент, чтобы Гвен вернулась в ресторан.

Оуэн опять свистел.

По крайней мере, Тошико предполагала, что это Оуэн. Джек сидел в своём кабинете и занимался там какими-то своими делами, Йанто был в маленьком центре туристической информации, который служил им чёрным ходом, а Гвен ушла, как подумала Тошико, чтобы продолжить прерванный ужин со своим бойфрендом. В центральном атриуме Хаба были только Тошико с Оуэном, и свистела определённо не она.

И если бы она всё-таки нарушила тишину и покой ночного Хаба чем-то дурацким вроде свиста, это было бы что-то мягкое и загадочное, а уж точно не немелодичные завывания, скачущие вверх и вниз в пределах нескольких октав, очевидно, в случайном порядке.

Она попыталась не обращать на это внимания, сосредоточившись на инопланетном устройстве, лежащем на столе перед ней. В лавандовом цвете и гладких изгибах металла было что-то, что заставляло её думать о японском искусстве: на поверхности были выгравированы узоры, напоминающие о формальной каллиграфии, а цвет напоминал о любимых её отцом гравюрах Хокусая[15]. Конечно, прибор был неземного происхождения. Её мозг просто искал аналогии, связи, общие черты. Но это удивительным образом утешало – по сравнению с жёсткими, бескомпромиссными методами, которые обычно использовались в исследованиях.

Тошико начала с использования микроволнового отображателя, чтобы посмотреть, что находится под оболочкой. И оно оказалось точно таким, как она думала: под защитой оболочки находилось что-то хрупкое, уязвимое. Полученное ею изображение было размытым, в оттенках зелёного и синего цветов, так что она обратилась к ультразвуковому сканеру, использующему колебания находящейся внутри субстанции, чтобы составить представление о внутренней структуре. Результаты оказались неоднозначными: внутри корпуса определённо были пустоты, отделённые друг от друга более плотными областями, но это было не так отчётливо, как она надеялась. Запущенная ею система передачи рентгеновских излучений, созданная на основе тех, что используются в стоматологических клиниках, но с некоторыми существенными улучшениями, показала только ряд чего-то, напоминающего серо-белые завитушки и спирали, что ничуть не помогало.

И этот свист сводил её с ума. Немелодичный, атональный и ещё странно жалобный. Она бросила взгляд на Оуэна, но он сидел к ней спиной, не обращая на неё внимания.

Похоже было, что он откинулся на спинку стула, заложив руки за голову, и слушал что-то в своих наушниках. У него что, нет никакой работы? У него что, нет дома?

Глядя на изображения, полученные от трёх разных систем, которые она использовала без особого эффекта, позволив взгляду скользить с одного монитора на другой, Тошико почувствовала, что она находится на грани открытия. Это было так, как будто что-то важное находилось прямо за пределами её досягаемости: она знала, что это, но не могла до него добраться.

Её глаза скользнули с бирюзовых контуров микроволнового изображения на серые спирали рентгеновского, и она неожиданно заметила соответствие: кривая, которая начиналась на микроволновой картинке, а потом неожиданно прерывалась, фактически продолжалась на рентгеновском снимке, появляясь там из тёмной пустоты. И как только её мозг обнаружил эту связь, внезапно обнаружились и остальные. Как она могла это пропустить? Там было изображение, было единое целое, но его не показывал ни один датчик. Она принялась лихорадочно вытаскивать провода из задних панелей разных мониторов и подключать их к центральному серверу обработки изображений. Это заняло у неё десять минут, в течение которых она была так занята, что совершенно не слышала печального свиста Оуэна, но когда она закончила, все три изображения спроецировались одновременно на один экран.

И там во всей красе демонстрировалось то, что находилось внутри инопланетного устройства.

И это было красиво.

— Что это такое, чёрт возьми? — послышался у неё из-за спины голос Оуэна.

— Это составное изображение, — ответила она, не оборачиваясь. — Созданное путём комбинации изображений с трёх различных датчиков. У самих сенсоров недостаточное разрешение для того, чтобы показать внутренности устройства – каждый из них мог видеть часть картинки, но всё в целом я смогла увидеть, только объединив их.

— Ага, — с сомнением протянул Оуэн. — Но что это за чертовщина?

— Не знаю, — просто сказала Тошико. — Но это красиво.

Изображение на экране представляло собой разноцветную схему, в которой не было ни одной прямой линии. Элементы, похожие на плоские овальные пластины разного размера, были связаны друг с другом и с созвездиями маленьких сфер паутиной соединений, а за ними можно было разглядеть большую массу неправильной формы.

— Я ожидал увидеть провода, — заметил Оуэн. — Может быть, батарею. Или батарея – это уж слишком? Может быть, печатные платы? Или я слишком старомодный?

— Они там есть, — сказала Тошико, осторожно проводя пальцами по экрану, следуя очертаниям того, что находилось внутри корпуса. — Но их не так легко увидеть. Здесь не та дизайнерская логика, к которой мы привыкли.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы, люди, как правило, создаём свои устройства, следуя нескольким простым правилам, — продолжала она, теперь уверенная в том, что говорит о своих любимых вещах. — По проводам идёт ток, но ток нагревает провода, это означает, что сопротивление увеличивается и сила тока уменьшается, поэтому мы делаем провода как можно короче. Так мы теряем не слишком много энергии. Тепло должно рассеиваться, поэтому мы по возможности отделяем компоненты друг от друга, чтобы была возможна циркуляция воздуха. Мы используем транзисторы, чтобы по-разному переключать ток, и конденсаторы, чтобы накапливать его и выпускать большими блоками. Но что, если какие-то инопланетные приборы сконструированы по иным правилам? Что, если искусство важнее сохранения энергии? И если симметрия важнее эффективности?

— Это сумасшествие. Разве нет?

Тошико покачала головой. Она не могла отвести взгляд от экрана.

— Посмотри на это, Оуэн. Внимательно посмотри. Что ты видишь?

— Бардак. — Он подошёл ближе и сосредоточенно прищурился. — Нет, подожди. Ладно, это по-прежнему бардак.

— Расслабься. Не пытайся смотреть на экран: попробуй посмотреть за него.

— Что, как те картинки из точек? У меня никогда не получалось их разглядеть.

— Попробуй.

— Ладно. — На несколько мгновений воцарилась тишина. Тошико могла представить себе, как Оуэн скривился, словно маленький ребёнок. Может быть, даже язык высунул. — О. О, чёрт. Это то, что я думаю?

— Что ты видишь, Оуэн? Он глубоко вздохнул.

— Этого не может быть, но мне кажется, что я вижу лицо. Внутри этого устройства.

Грёбаное лицо!

Как только Гвен вошла в «Бабье лето», она поняла, что что-то изменилось.

Это заключалось не только в том, что ресторан почти опустел и официанты стояли повсюду с чайными полотенцами, ожидая, когда уйдут последние посетители; в большей степени это заключалось в том, что Рис и Люси держались за руки и смотрели друг другу в глаза.

Она словно приросла к порогу, чувствуя, как внутри у неё всё клокочет. Казалось, что её ноги действуют независимо от неё: они одновременно хотели подбежать к столу, чтобы она могла впечатать их тупые физиономии в столешницу, повернуться и быстро уйти из ресторана и упасть в обморок. С одной стороны, её тошнило; с другой – в глубине души существовала мысль о том, что это всего лишь какое-то искажение перспективы, заставляющее её думать, будто их руки соприкасаются, хотя на самом деле они лежат на столе далеко друг от друга.

Лицо Риса, когда он повернул голову и увидел её в дверях, поставило крест на теории об искажении перспективы. Его глаза расширились, и она видела – она действительно видела – как его лицо побледнело. Он выдернул свою ладонь из-под руки Люси, и мгновение девушка выглядела удивлённой. Потом она повернулась, проследив за исполненным ужаса взглядом Риса, и увидела стоящую на пороге Гвен.

И улыбнулась.

Гвен была удивлена, обнаружив, что внезапная вспышка гнева позволила её ногам привести её через ресторан к столику. Остановившись, она на мгновение даже растерялась, не зная, что сказать. Рис, в свою очередь, был вполне уверен, что не собирается ничего говорить, пока не поймёт, какую позицию заняла Гвен.

— Я не против того, чтобы ты съела мою еду, — сказала она Люси. — Но не думай, что ты можешь сделать то же самое с моим парнем.

Рис, к чести его, улыбнулся, хотя улыбка вышла натянутой и неестественной. Лицо Люси приняло выражение преувеличенного ужаса и беспокойства.

— О! — воскликнула она. — Я представляю, как это выглядит со стороны, но нет! Нет, я только рассказывала Рису о том, какие у меня проблемы с моим парнем. — Она театрально опустила взгляд. — Это было ужасно. Рис просто утешал меня. Тебе повезло, что у тебя есть он. Он очень чуткий.

Гвен не знала, что ей думать. С одной стороны, она не верила ни единому слову Люси. С другой стороны, ей очень хотелось поверить. Отчасти потому, что после событий в ночном клубе у неё просто не осталось сил на драку. А отчасти потому, что, если они с Рисом поговорят начистоту о состоянии их отношений, многое прояснится. Теперь она фактически имела моральное превосходство, и она не хотела, чтобы Рис чувствовал себя по-настоящему обиженным.

Поэтому она решила сделать то, что, как она поняла за время работы в Торчвуде, определяющим свойством человека. Она решила притвориться, что ничего не видела.

— Прости, — сказала она. — Это был длинный вечер. Мне нужно лечь спать. Люси, вызвать тебе такси?

— Всё в порядке, — ответила та, опередив Риса, который уже открыл рот, чтобы галантно предложить проводить её до дома или переночевать у них в гостевой комнате. — Я припарковалась за углом. Я доберусь сама.

Она встала и надела пальто. Глядя на Риса, она произнесла:

— Спасибо, что дал мне выговориться. Мне нужно было, чтобы кто-то меня выслушал. Увидимся в офисе завтра?

— Э-э... да. Спокойной ночи.

Люси направилась к дверям. Рис, к его чести, не смотрел, как покачивается на ходу её элегантная худая задница в слишком узких джинсах. Вместо этого он повернулся к Гвен и сказал кое-что, что добавило ему несколько очков в её глазах и избавило от перспективы провести ночь на диване.

— Я чувствую себя как человек, которого только что стащили с самого края скалы.

— Знаешь, тебе действительно не хочется думать о падении прямо сейчас. Даже вскользь.

Он засмеялся, и его смех был искренним, ненаигранным.

— Гвен... — начал он.

— Рис, нам не стóит говорить об этом. В самом деле не стóит.

— Не о чем здесь говорить, — ответил он. — Может быть, именно поэтому мы должны это сделать.

Они направились к двери, ощущая ту субтелепатическую связь, которая появляется у пар, долгое время живущих вместе.

— Люси милая... — продолжил он.

— Ты имеешь в виду «сексуальная».

— Нет, это ты сексуальная. А она милая. И у неё действительно кое-какие проблемы с её приятелем. Он сидит на героине, и ей приходится продавать вещи, чтобы платить за это. И она никогда не знает, в каком настроении он будет, когда придёт домой, что становится всё реже и реже. Она просто искала сочувствия, и я оказался рядом. То, что она держала меня за руку – я не знал, что она собирается это сделать, и когда ты вошла, я пытался придумать, как убрать руку. Мне действительно жаль, что это произошло. Так что – у нас всё в порядке?

Гвен потянулась, чтобы взять его за руку.

— Нет, у нас не всё в порядке, и это моя вина. Меня никогда нет дома. Я провожу с тобой недостаточно много времени. А когда мы вместе, кажется, что мы всё время только и делаем, что ругаемся. Рис, я не хочу, чтобы так было. Я люблю тебя, и я не понимаю, почему так получилось.

Он сжал её руку, когда они вышли из ресторана и пошли по центру Кардиффа, вдыхая его влажный, пахнущий бензином воздух. У них за спинами официанты принялись работать, как муравьи, пытаясь убрать ресторан за рекордное время.

— Я люблю тебя, а ты любишь меня. Важно только это. Всё остальное – рядовые проблемы, которые мы можем решить, имея достаточно шоколада и массажного масла.

— Рис, я в самом деле люблю тебя.

— Я знаю. О, кстати – ничего, если Люси немного поживёт у нас?

Оуэн потрясённо смотрел мимо плеча Тошико.

— Это не может быть лицо, — выдохнул он. — Я имею в виду, просто не может быть. Разве нет? Скажи мне, что это неправда.

Но это была правда. По крайней мере, это было что-то похожее на лицо. Не так похоже, как у долгоносиков, но основные формы были такими же, и пропорции, и общее соотношение черт.

Тошико насвистывала себе под нос; немелодичное подвывание действовало ему на нервы. Он попытался не обращать на это внимания и переварить то, что говорили ему его глаза.

Как биолог – или, скорее, как врач-стажёр с твёрдым знанием человеческой анатомии — Оуэн предполагал, что жизнь на других планетах будет следовать по совершенно иному курсу, нежели жизнь на Земле. Конечно, не то чтобы он часто думал о жизни инопланетян до того, как пришёл в Торчвуд, но это было то, что иногда беспокоило его в те моменты, поздно ночью, где-то между пятой и десятой бутылками «Сан Мигеля»[16], когда его разум мог отвлечься от мыслей о сексе и сосредоточиться на более глубоких мировых тайнах. Эволюция означала то, что всё – начиная от двусторонней симметрии и заканчивая пятью пальцами на руке и пятью – на ноге, было результатом случайных мутаций, которые по счастливой случайности получили преимущество над другими случайными мутациями, а это, в свою очередь, означало, что их обладатели будут иметь немного больше шансов не умереть, и потому было немного больше шансов на то, что их мутировавшие гены передадутся потомству. И это преимущество было тесно связано с местными условиями: химический состав Земли, геология, погодные условия, хищники, всё, что угодно. Возьмите любую другую населённую планету – если такие существуют – и любое из этих условий, или все сразу, могут быть иными. А это означает, что иные, разные, случайные мутации могли получить большее преимущество и передаваться будущим поколениям. Предпочтительным вариантом внешнего вида могла бы стать радиальная симметрия: вся экосистема, состоящая из существ, похожих на морские звёзды, возможно, с восемью, или десятью, или пятнадцатью руками. Или вообще никакой симметрии: многообразные существа с глазами, расположенными в разных местах по всему телу. Шанс на то, что две руки, две ноги, два глаза и всё остальное станут случайным результатом эволюции на другой планете, бесконечно мал.

На этой стадии Оуэн обычно прекращал думать об эволюции, и случайных мутациях, и жизни на других планетах, и начинал беспокоиться о том, как ему заполучить шанс передать свои собственные гены этой ночью.

С тех пор, как Оуэн стал квалифицированным врачом, а потом присоединился к Торчвуду, он узнал, что основная человеческая форма во всей вселенной является скорее нормой, нежели исключением. Не всегда – были и существа, внешне настолько непохожие на человека, насколько это возможно, – но было больше таких, которые в тёмном переулке вполне могли бы сойти за человека. Что у него как у биолога вызывало вопрос: почему? Что такого было во вселенной, чему так нравился человекоподобный вид?

И теперь, когда он смотрел на изображение формы жизни, возможно, никогда ранее не виденной человечеством, каким-то образом закодированное в серии инопланетных электронных микросхем, все те ночные студенческие мысли напомнили о себе.

Этот унылый свист всерьёз начинал действовать ему на нервы. Он хотел сказать что-нибудь Тошико, предложить ей заткнуться, но Оуэн беспокоился из-за того, как Тошико иногда реагировала на вещи. Она всё копила в себе. В отличие от Оуэна, который давал выход эмоциям так часто, как только мог. Она обдумывала. Размышляла. Он не хотел говорить ничего такого, что заставило бы её ещё больше уйти в себя. Не то чтобы его это сильно заботило, но она была ключевым членом команды. Оуэн не хотел, чтобы его обвиняли, если она съедет с катушек.

Пропорции лица, которое смотрело на него и Тошико из инопланетного устройства, отличались от человеческих: это лицо было короче и шире, немного похоже на голову рыбы-молот. У него было два глаза – по крайней мере, там было то, что могло оказаться глазами – расположенных по краям головы. Вертикальный разрез в самой середине лица мог быть ртом или, возможно, носом. Или чем-нибудь совершенно другим. Изображение заканчивалось на уровне шеи, но Оуэн мог бы поставить кучу денег на вероятность наличия рук и ног, присоединённых к туловищу где-то ниже головы.

Определить масштаб было невозможно – голова могла быть размером с дом или с микроб – но Оуэн был уверен, что, если поставить их с инопланетянином рядом, они могли бы посмотреть друг другу в глаза.

— Так что это всё такое? — спросил он Тошико. — Просто портрет? Фотография жены?

— Нет, — тихо ответила она, по-прежнему изучая изображение и водя по нему пальцем. — Это функционирующее устройство. Вот здесь есть источник питания: думаю, какая-то разновидность батареи. И я считаю, что эта зона – усилитель, хотя я не уверена, что именно он усиливает. Судя по тому, как направлены цепи, какая-то разновидность энергии обнаружена здесь, а усиленная версия передаётся сюда. Изображение существа – это побочный эффект. Что-то сопровождающее основную функцию.

— Сопровождающее?

Она пожала плечами.

— Ты когда-нибудь видел дешёвые радиоприёмники в форме… — она запнулась, ища подходящую аналогию. — Элвиса Пресли! Или Дэвида Бэкхема!

— Нет, — быстро сказал Оуэн. — Никогда. Я никогда не видел радио в форме Дэвида Бэкхема, и у меня точно никогда такого не было.

Тошико бросила на него недоверчивый взгляд через плечо.

— Я понимаю, что когда-то они были необъяснимо популярны, — сказала она. — Схемы работают вне зависимости от того, в какой форме они выполнены. Форма корпуса – это украшение. И всё это – тоже украшение. Незначительное дополнение.

— Но в приёмниках с Элвисом Пресли отделка снаружи. А это изображение – внутри. В самой схеме. Это и есть схема. Для кого это сделано?

— Может быть, это была шутка, — предположила Тошико. — Создатель добавил сюда что-то, что, как он знал, никто никогда не увидит.

— Или, возможно, раса, к которой принадлежал создатель прибора, обладала какой-то разновидностью рентгеновского зрения. Может быть, у всего, что они делают, изображение внутри, а не снаружи.

— Я полагаю, что возможно всё, — сказала Тошико. — Слушай, Оуэн, я могу попросить тебя кое о чём?

— Да, а о чём?

— Ты не мог бы перестать свистеть? Это застало его врасплох.

— Я не свищу. Я думал, это ты свистишь.

— Я не из тех, кто свистит. Я была уверена, что это ты. Это из тех вещей, которые ты мог бы делать. Это, и ещё пение. И пуканье.

— Тош, честное слово, я не свищу.

— Ты можешь делать это бессознательно.

— И ты тоже. — Он взял её за плечо. Она напряглась под его хваткой. — Повернись. Давай, повернись.

Она повернулась на своём стуле, но почему-то не захотела смотреть ему в глаза.

— Тош, посмотри на меня. Я свищу?

Она подняла взгляд и посмотрела на его рот.

— Нет, Оуэн, — сказала она. — Ты не свистишь. — Она напряглась, когда до неё дошло. — Но я по-прежнему слышу свист.

Она была права. Оуэн тоже слышал низкий заунывный шум, а также скорбное погребальное пение, постоянно угрожавшее влиться в мелодию, но так и не делавшее этого. Такой шум могут создавать люди во время работы, сосредоточившись на чём-то, не вполне точно помня мелодию.

— Гвен ушла… — задумчиво произнёс он.

— А Джек в своём кабинете, и мы не могли бы слышать его отсюда. К тому же, — добавила она, — он не свистит. Вообще никогда.

— Хорошо, если это не ты, и это не я, и это не Гвен, и это не Джек… — он не договорил, но устремил взгляд в темноту в дальних концах Хаба. — А как насчёт Йанто? Он всё ещё сидит в своей маленькой каморке? — спросил он, думая о границе между ними и остальным миром. О человеке, который выступал в качестве привратника и офис-менеджера Торчвуда. — Он когда-нибудь свистит?

— Я никогда не слышала, чтобы Йанто свистел.

— Тогда ветер? Скажи мне, что это ветер.

— Это ветер, — сказала Тошико, но её голос звучал неуверенно.

— Это не ветер, — возразил Оуэн. — Это одна из тех вещей, которые мне здесь не нравятся. Я давно уже говорю Джеку, что нам нужен кондиционер.

Он кивнул в сторону тёмных глубин Хаба.

— Как ты думаешь, мы должны… Тошико тоже кивнула.

— Да, думаю, должны. Определённо.

Вместе они ушли из ярко освещённой центральной части Хаба в тёмные дальние зоны. Для Оуэна это было словно перемещение назад во времени. В центре высокотехнологичное оборудование и яркий свет, не говоря уж об облицованном металлом водопаде, который являлся продолжением фонтана у Бассейна на поверхности, придавали Хабу современный вид, несмотря на кирпичную кладку и остатки старого насосного оборудования. Но по мере продвижения дальше, по одному из многих изогнутых тоннелей, ведущих из центра, осыпающиеся каменные стены и массивные, изогнутые арки всегда заставляли Оуэна чувствовать себя так, словно он проходил через двадцатый век в недра девятнадцатого. Архитектура заставляла его жалеть, что он одет не в цилиндр и фрак. Где-то там должен был бродить Джек Потрошитель. А проститутки в трусиках с оборочками – показывать по углам свой товар.

— Думаю, мы на правильном пути, — сказала Тошико, и она оказалась права. Свист становился громче, словно в АМ-радиоприёмнике, ищущем сигнал.

Они свернули за угол, и, когда они увидели, что лежит впереди, свист неожиданно прекратился.

Это была зона, где содержались случайные нежданные гости Торчвуда. Расположенные в ряд арки были закрыты толстым пуленепробиваемым стеклом, образуя изолированные камеры. Прочные стальные двери в задних частях камер вели в соединительный коридор. Именно здесь команда Торчвуда держала любых посетителей, которым не следовало бродить здесь. Бродить по всей Земле, не только по Хабу.

В данный момент в камерах был только один обитатель.

Это был долгоносик: сгорбленная, мускулистая фигура с жестоким морщинистым лицом; в слабо освещённом кардиффском переулке или в коридоре старого многоквартирного дома он мог бы сойти за человека. Каннибалистическая форма жизни, которая – нет, не каннибалистическая, поправил сам себя Оуэн. Долгоносики не были людьми. Хищная, да, но не людоедская, хотя иногда, глядя на них, трудно было не думать о них как о каком-либо подвиде человека. Среди больных, поступавших в отделение неотложной помощи в субботние вечера, Оуэн часто видел менее человекоподобных существ, чем этот долгоносик. Джек и команда поймали его примерно в то же время, когда к ним присоединилась Гвен. Сначала они не знали точно, что с ним делать, но со временем он стал сначала их странным талисманом, а потом – просто частью обстановки.

Долгоносик повернулся, чтобы посмотреть на них, когда они медленно подошли к разделявшему их барьеру из пуленепробиваемого стекла. Он скрючился с одной стороны камеры, почти стоя на коленях. Его голова была склонена, а руки почти ритуально вытянуты. Теперь, увидев их, он медленно выпрямился, приняв своё обычное обезьянье положение тела, и уставился на них глубоко посаженными поросячьими глазками.

— Определённо… — начала Тошико, но осеклась.

— Это должен быть он, — сказал Оуэн. — Я имею в виду, я не знал, что долгоносики свистят, но у меня нет причин утверждать, что они этого не могут. Если шакалы могут смеяться, то почему долгоносики не могут свистеть, правильно?

— Правильно… — голос Тошико звучал неуверенно. Они повернулись и направились обратно в Хаб.

И у них за спинами свист зазвучал снова. Печальный. Скорбный. Одинокий.

«Торчвуд» – высветилось на экране её мобильного телефона. Снова.

Небо за окном было бледным, прозрачным, испещрённым прожилками перламутровых облаков. Врывавшийся в комнату воздух был свежим и прохладным. Было утро, но не такое, какое нравилось Гвен.

Повернувшись, она посмотрела на расслабленное лицо спящего Риса.

Во сне люди кажутся совсем другими. Налёт опыта исчезает. Маски соскальзывают.

Остаётся лишь невинное ядро человека. Внутреннее дитя.

Она любила Риса. Это был факт – явный, неоспоримый. И всё-таки чего-то не хватало. Постоянный и неожиданный секс, открытия относительно другого человека, взлёты и падения чувств – всё это исчезло, со временем и опытом превратившись в удобный эмоциональный ландшафт с невысокими холмами и маленькими долинами. Как будто они начинали встречаться в Шотландском высокогорье, а теперь живут в Норфолке. Образно говоря. Гвен никогда не стала бы рассматривать как вариант жизнь в Норфолке.

Что делать, если страсть превращается в дружбу? Если вы знаете тела друг друга так хорошо, что полное открытий путешествие становится больше похожим на прогулку по магазинам? Если оргазмы, когда хочется кричать и рвать простыни, становятся менее важными, чем хороший ночной сон?

О Господи. Они что, отдаляются друг от друга? Расходятся, как в море корабли?

— Лучше иди, — сказал Рис, не открывая глаз. — Если это будет продолжаться, оно может меня разбудить.

— Прости, любимый. Я думала…

— Не волнуйся, — пробормотал он. — Потом говорим. Я сплю.

Она слезла с кровати и быстро оделась – свежее бельё и какая-то одежда, которую она нашла разбросанной на кровати. К тому времени, как она уходила и остановилась в дверях, чтобы в последний раз посмотреть на него, Рис завернулся в одеяло и храпел.

На улице пели птицы. Воздух обжёг её кожу прохладой, как будто она только что помылась. Её лёгкие наполнились запахом деревьев – земляным, сложным, непонятным.

Пока она готовилась, на её телефон пришло второе сообщение – с адресом где-то на окраинах Кардиффа. Она мчалась по тихим городским улицам, сознательно стараясь ни о чём не думать. Она не хотела думать о человеке, которого оставляла позади – или о человеке, навстречу которому ехала.

Когда она приехала в один из самых старых районов Кардиффа – кирпичные склады и викторианская готическая церковь, неуместно расположенная по другую сторону улицы – внедорожник Торчвуда уже был там: чёрный, с закруглёнными краями, сам по себе почти инопланетный.

Джек стоял перед одним из складов. Большая деревянная дверь – облупленная зелёная краска, ржавые гвозди – была открыта. Тошико и Оуэн выносили из внедорожника своё оборудование, тихо перешучиваясь.

— Второй раз за ночь, — сказала Гвен, подходя ближе. — Я бы хотела, чтобы это было своеобразным рекордом, но это не так.

— Мы не работаем по часам, — ответил Джек, даже не думая извиняться. — Мы догоняем время.

Вместе они вошли внутрь. Гвен понадобилось несколько мгновений, чтобы её глаза привыкли к темноте. Лучи света, пробивавшиеся сквозь щели в крыше склада, прорезали пыльный воздух, словно прожекторы в заброшенном театре. На гладком бетонном полу ничего не было, кроме нескольких кусков дерева, искорёженного велосипеда и тела, скрючившегося в позе эмбриона.

Гвен и Джек приблизились к телу вместе. Сначала Гвен показалось, что это мужчина с крашеными волосами, одетый в тяжёлое, испачканное кровью пальто, но, чем ближе она подходила, тем больше понимала, что ошиблась. Тело было слишком неуклюжим, кожа – слишком грубой. И этот гребень жёлтых волос на голове…

— Это долгоносик, — выдохнула она. — И он мёртвый.

— Даже долгоносики умирают, — сказал Джек. Он присел на корточки со своей стороны. — И они заслуживают от нас такого же уважения, как любое другое умирающее существо. И ещё это означает, что, если они умирают раньше времени, мы должны разобраться, как и почему это получилось. Мы им очень обязаны – как схожей форме жизни на Земле.

Он осторожно приподнял существо, и у Гвен перехватило дыхание. Лицо долгоносика было съедено. В буквальном смысле съедено: Гвен могла видеть следы зубов на жёсткой коже щёк. Пальцы были отгрызены совсем, как и половина кожи на шее.

— У кого могло быть достаточно силы, чтобы убить и съесть долгоносика? — спросила Гвен. — У другого долгоносика?

— Они не едят друг друга, — сказал Джек. Его голос был грустным. — Это удивительно сплочённые существа. К тому же, следы зубов слишком маленькие. У долгоносиков зубы, как надгробные камни. И у них нет ортодонтов. Кто бы ни напал на этого долгоносика, у него были обычные маленькие зубы.

Гвен услышала резкий вдох позади себя. Обернувшись, она увидела Оуэна и Тошико, которые стояли рядом, держа в руках ящики с оборудованием и глядя на тело.

— Он знал, — сказала Тошико. — Он откуда-то знал.

— Он плакал, — поддержал её Оуэн.

— Поясните, — потребовал Джек. — Кто знал? Кто плакал?

— Долгоносик в Хабе, — ответил Оуэн. — Он откуда-то знал, что другой долгоносик умер!

Что-то пошевелилось в темноте в дальней части склада. Тут же показалось ответное движение у дверей. Джек сунул руку в карман, но не стал вытаскивать пистолет.

— Думаю, — сказал он, — что пришли его друзья. Тош, Оуэн – возьмите камеры и сделайте как можно больше фотографий.

— Как они узнали? — спросил Оуэн, нервно озираясь по сторонам, копаясь в своём чемоданчике.

— А тот в Хабе как узнал? — ответил Джек. Не меняя положения тела, он осмотрел склад с одной стороны до другой. Гвен проследила за его взглядом. За спиной она слышала щелчки: Тошико и Оуэн ходили вокруг мёртвого долгоносика, фотографируя его. По углам склада не было заметно никакого движения, но она могла бы поклясться, что некоторые тонкие лучи света, раньше крест-накрест пересекавшие пустое пространство, теперь не были видны там, где до этого ярко светили. Они были остановлены чем-то неподвижным. Во всяком случае, пока неподвижным.

По свободному пространству склада к ним плыл запах – густой, едкий, удушливый.

— Пора уходить, — сказал Джек. — Мы злоупотребляем их гостеприимством.

Они вчетвером медленно направились к двери, оставив позади мёртвое тело долгоносика, распластанное на суровом и неумолимом бетоне.

— Ты уверен, что они дадут нам уйти? — спросила Гвен.

Джек шёл так, чтобы его тело находилось между ними и тем, что пряталось в темноте. Его шинель развевалась, а свет из дверного проёма был таким ярким, что его фигура отбрасывала на пол большую тень.

— В этом мире я ни в чём не могу быть уверен, — сказал он. — Но я думаю, что сейчас у них другое в голове. Давайте оставим их наедине с их горем.

Они ушли, и долгоносики не стали гнаться за ними. Всё, что слышала Гвен, забираясь во внедорожник Торчвуда, – доносящийся со склада скорбный свист.

Рис глубоко вздохнул, собрался с духом и посмотрел в зеркало.

Господи. Вид оказался не самым приятным. Утреннее солнце через окно ванной комнаты проливало яркий свет на его лицо, бросая тень туда, куда не нужно, и демонстрируя выпуклости и странные небольшие морщинки, о существовании которых он даже не подозревал. Он пару дней не брился, думая – если он вообще об этом думал – что это придаст ему беспечный вид Колина Фаррелла, но в сочетании с мешками под глазами это сделало его похожим на нищего, который слишком долго спал под дождём. Кожа на его щеках и висках была шершавой, и он мог бы поклясться, что плоть на шее – покрытая красной сыпью и гусиной кожей – выглядела более обвисшей, чем он помнил. Господи Иисусе, у него появлялся второй подбородок! У него – у него в самом деле появлялся второй подбородок!

Рис покачал головой, не веря своим глазам. Когда это всё случилось? Когда он успел постареть? Когда он в последний раз внимательно смотрел на себя, он был молодым, стройным и беззаботным. Его глаза сверкали, его кожа была чистой, а живот – плоским, как разделочная доска.

Но теперь…

Он перевёл взгляд вниз, зная, что ему не понравится то, что он увидит. И он оказался прав. Его пивной живот не был настолько большим, чтобы за ним нельзя было рассмотреть ноги, но уже подбирался к той точке, когда Рису пришлось бы фотографировать свой главный инструмент, чтобы вспомнить, как он выглядит.

И это то, что видит Гвен всякий раз, когда смотрит на него? Он застонал. Неудивительно, что она проводит столько времени на работе. Он выглядит отвратительно.

По пути из «Бабьего лета» они долго разговаривали. Возможно, это был самый серьёзный разговор за всё время их знакомства, не считая того неуверенного «Ты принимаешь таблетки?» – «Нет, у тебя есть презервативы?» в их первую ночь. Они начали говорить о Люси и о том, что, по мнению Риса, ей нужно было пожить в безопасном месте. Гвен замяла этот вопрос, отпустив несколько саркастических комментариев, а потом начала говорить о них двоих и о том, до чего они докатились. Рис боялся, что она скажет, что хочет детей, но, к счастью, её мысли не заходили так далеко. Её просто беспокоило то, что они отдаляются друг от друга. Между ними просто больше не было искры. Он согласился, по большей части потому, что говорила она, а ему лишь нужно было время от времени вставлять «Да» и «Я знаю», чтобы показать, что он не отвлекается на посторонние мысли. Но теперь, глядя на себя в зеркало, он хорошо понимал, почему они отдаляются друг от друга.

Когда они в последний раз ходили вместе на концерт? В клуб? Когда они в последний раз потратили деньги на что-нибудь несерьёзное – не на что-то для квартиры, машины или ужина?

В какой-то момент они перестали веселиться.

Он начал превращаться в своего отца, вот что произошло.

Сделав глубокий вдох, он начал обдумывать, что ему придётся изменить. Для начала — Radio 2[17]. Пора от этого избавиться. Он обнаружил, что всё чаще и чаще включает эту радиостанцию во время готовки или уборки, но, несмотря на запоминающиеся мелодии и забавные шутки ведущих, она должна была исчезнуть из памяти радиоприёмника. Он помнил, что его отец обычно слушал Radio 2. Это не просто так называлось «лёгкой музыкой». Теперь он будет слушать Radio 1[18] – или, ещё лучше, одну из современных радиостанций, возникших с появлением цифрового радио. Что-нибудь радикальное. Что-нибудь, что заставит его снова почувствовать себя молодым.

Придётся немного очистить холодильник. Для начала – избавиться от молока и заменить его обезжиренным. Или, ещё лучше, соевым. Хлеб тоже не нужен: больше никаких тостов с сыром по вечерам. И все эти макароны в шкафу тоже теперь лишние. Он будет выходить в свет позже и есть много фруктов и овощей. Они с Гвен могли бы в корне изменить свои вечерние гастрономические пристрастия. Больше никакой еды с доставкой на дом, никаких индийских ресторанов, только салаты и здоровый образ жизни.

Никакой еды с доставкой на дом. Никаких индийских ресторанов. И никакого пива.

Это будет убийственно, но именно это в первую очередь довело его до такого состояния. Он погладил себя по животу. Тебе придётся уйти, сынок. Нам было хорошо вместе, тебе и мне, но если мне придётся пожертвовать тобой, чтобы удержать Гвен, то я это сделаю.

Тренажёрный зал? Они были дорогими, и теперь, тщательно изучив своё отражение в зеркале, Рис не хотел позволять кому-либо ещё видеть его в таком состоянии, потеющим и задыхающимся на беговой дорожке. Должен быть другой способ. Футбол? Они могли бы собраться с несколькими приятелями и сформировать команду, войти в какую-нибудь любительскую лигу. Эта мечта заставила его улыбнуться, но через несколько мгновений она разбилась о реальность. Сколько раз он видел в парке мужчин, несколько минут бегавших за мячом, а потом останавливающихся, держась руками за бёдра и тяжело дыша. Похоже было, что футбол не приносит им никакой пользы.

А потом он вспомнил часть вечернего разговора. Люси, говорящую о диетической клинике и о том, как её лишний вес просто растаял. Что-то травяное, сказала она.

Вот оно. Когда Рис придёт на работу, он возьмёт у Люси адрес этой клиники и запишется на приём.

Будущее внезапно стало казаться ему очень радужным. Гвен не знала этого, но Рис собирался стать новым человеком – только ради неё.

— Так кто же из нас Энт? — спросил Оуэн. Он разложил фотографии по всей металлической поверхности стола для вскрытий, стараясь разместить их как можно лучше, пока у него не получилось двухмерное изображение мёртвого долгоносика в натуральную величину, сделанное из фотографий крупным планом, распечатанных на бумаге формата А3.

— Какой из них правильный? — спросил Джек. Он расхаживал по тёмному балкону лаборатории, словно тигр.

Оуэн на мгновение задумался, а потом поменял местами фотографии левой и правой руки.

— Они оба правильные. Или они оба забавные, смотря что ты имеешь в виду под словом «правильный».

— Ты уверен?

— Я уверен. — Он сделал шаг назад, любуясь делом своих рук. Ему пришлось признать, что в отсутствии настоящего трупа долгоносика не было ничего плохого. Если прикрыть глаза, это выглядело так, словно у него на столе на самом деле лежит тело. Конечно, не такое, какое он мог бы вскрыть, но такое, которое он при желании мог подробно рассмотреть. Тошико предложила взять несколько разных цифровых фотографий одного и того же участка и превратить их в трёхмерное виртуальное изображение, но его чем-то притягивала материальность фотографий. Это было немного похоже на просмотр рентгеновских снимков. Фотографии были примерно такого же размера.

— Ладно, кто из них более харизматичен?

Оуэн призадумался.

— На самом деле, они оба похожи на кукол Чаки[19].

— Куклы Чаки? — переспросил Джек, продолжая ходить.

— Злобные пластиковые детские игрушки, которые превратились в серийных убийц.

— Наверно, на той неделе меня не было. Чёрт возьми, ты берёшь больничный на несколько дней из-за гриппа и пропускаешь всю попытку вторжения. Надеюсь, вы это записали, ребята.

Оуэн посмотрел на него, пытаясь понять, шутит он или нет, но это был Джек – понять его было невозможно. Он мог быть серьёзным, а мог и шутить. А могло быть и то и другое одновременно – это было очень в стиле Джека.

— Э-э… Да, мы это записали. У Йанто в архиве есть все куклы Чаки. Спроси у него.

Джек подошёл к Оуэну и стал разглядывать изображение долгоносика.

— Энт или Дек[20]? Энт или Дек? Напомни мне – почему мы выбираем боковые стороны?

— Потому что, когда эти фотографии попадут в интернет, мы должны будем притвориться, что подделали их, чтобы опровергнуть всё это.

Оуэн уловил дрожь в голосе Джека.

— Господи, я не собираюсь снова через это проходить. Оуэн поднял на него взгляд.

— Что – ты принимал в этом участие? Подделал записи из Розуэлла[21]?

— Нет, я имею в виду, мне не хочется опять проходить через просмотр этого фильма. Эти два часа своей жизни я предпочёл бы посвятить поеданию дерьма носорогов.

— Ты когда-нибудь…

— Не надо об этом.

— Смотри у меня. — Оуэн обошёл стол с другой стороны и внимательнее присмотрелся к наполовину съеденному лицу долгоносика, к его шее и груди. Было трудно разобрать, но сквозь дыры в плоти виднелись какие-то элементы, не имевшие никакого отношения к рёбрам. Это требовало более тщательного исследования.

— А что насчёт причины смерти? — спросил Джек.

— Практически нечего добавить к тому, что ты определил на складе. Что-то съело его лицо, шею и грудь. Следы зубов хорошо видны на плоти и кости – или, по крайней мере, на том, что у долгоносиков считается костями. Я могу сделать гипсовый слепок и быструю компьютерную анимацию, чтобы сказать тебе, какие именно это зубы, но я предполагаю, что это должно быть что-то действительно ужасное, чтобы совладать с молодым долгоносиком и съесть его лицо.

— С молодым?

Оуэн кивнул.

— Судя по размерам, он только вышел из подросткового возраста. Если поставить его рядом тем долгоносиком, которого мы держим в камере внизу, этот определённо был бы меньше. — Он посмотрел на Джека. — Ладно, что дальше. Первое нападение было быстрым, но, я думаю, у долгоносика в результате этого оказался разорван крупный кровеносный сосуд – или что там ещё у них есть. Он кровоточил, пока нападавший поедал жертву.

Вид у Джека был скептический.

— На складе было не так уж много крови.

— Я знаю. Я думаю, что нападавший выпил бóльшую её часть.

— Ты можешь сказать это только по результатам осмотра тела?

— Нет, — признался Оуэн. — Просто у меня богатое воображение.

Полицейский участок казался Гвен одновременно знакомым и чужим, когда она проходила через самый большой из офисов открытой планировки в окружении отделённых друг от друга барьерами высотой по плечо офицеров, заполняющих отчёты и делающих звонки. Знакомым – потому что она провела здесь несколько относительно счастливых лет, ходя по этим казённым коридорам, пахнущим бутербродами с беконом на всём пути от столовой к помещениям для допросов, пряча свою уличную одежду в побитый серый шкафчик в начале каждой смены и доставая её снова в конце. Чужим – потому что теперь для неё всё это было позади. Она пошла дальше. Выросла. Это всё равно что возвращаться в школу после её окончания: всё привычное вдруг начинает бросаться в глаза: потрескавшаяся краска, оббитые углы в коридорах, где тележки с документами врезались в них, пятна кофе на коврах. И всё кажется намного меньше и намного скучнее.

— У тебя крепкие нервы, если ты здесь показалась. Она поражённо обернулась.

— Митч?

— Я удивлён, что ты помнишь нас – ты же теперь работаешь с этой бандой из Торчвуда.

Она ухмыльнулась.

— Я не могла тебя забыть. Для этого мы слишком часто ели вместе картошку в три часа ночи. Ты сбрил усы. С усами ты выглядел лучше.

Джимми Митчелл не ответил на её улыбку и не попытался отшутиться. Он нахмурился, сведя свои густые брови в одну тёмную линию на переносице и сморщив лоб.

— Не пытайся меня заболтать, Гвен. Мы знаем, что вы забрали доказательства с места преступления, и наши боссы сказали всем нам, что мы должны приступить к расследованию с теми доказательствами, которые у нас остались.

— Уверяю тебя, Митч – что бы мы ни взяли, это не было важно для вашего дела, но жизненно необходимо для нашего.

— Могу я получить это в письменном виде?

— Отвали. — Она улыбнулась, чтобы показать, что не обиделась. — Так что это за история со смертями в ночном клубе?

Митч пожал плечами.

— Похоже на одиночный случай. Пятеро парней подрались и нанесли друг другу смертельные ранения. Мы нашли всё оружие, включая разбитые бутылки. Только мы не знаем, из-за чего они дрались. По всему клубу были развешаны видеокамеры, которые передавали изображение на экраны, чтобы тусовщики – дерьмо самолюбивое – могли видеть друг друга, и руководство записывает всё это на случай неприятностей, но там нет ничего такого, что могло бы дать нам подсказку. Сначала они разговаривают; в следующую минуту они дерутся; а потом они мертвы.

— Можешь сделать мне копию записи на DVD? Он вызывающе вскинул подбородок.

— Только если я увижу то, что ваши люди забрали из клуба.

— Ни в коем случае.

— Это сделка. Соглашайся или отвали. Гвен на мгновение задумалась.

— Смотри, но не трогай и не бери в руки. Он кивнул.

— Мне просто нужно убедиться, что это не то, из-за чего мы должны беспокоиться — наркотики, оружие или что-нибудь такое.

— Это не то. Но я всё равно его принесу. В то кафе за углом – где эспрессо достаточно крепкий, чтобы ложка в нём стояла? В три часа?

Лицо Митча расслабилось.

— Слушай, детка – я знаю, что ты сделала хороший выбор. Чем бы ни был этот Торчвуд, у него прикрытие высочайшего уровня. Должно быть, вы делаете феноменальную работу. Всё, что ты слышишь, что мы говорим – это не личное, ладно? Это просто… — он запнулся, подбирая подходящее слово. — Думаю, это просто зависть. Вы приезжаете на своей необычной машине, в своей необычной одежде, и врываетесь на наши места преступлений, как будто вы лучше нас.

— Но мы ведь относимся к вам не так, как вы – к вспомогательным офицерам? — спросила Гвен.

— Да, но мы действительно лучше их. Какие вопросы?

— Никаких. Я могу получить этот DVD сейчас?

— Я думал, мы договорились в три!

— Это было относительно той вещи, которую мы забрали из клуба. Я могу взять диск сейчас, раз уж я здесь.

— Ты не меняешься, да? По-прежнему хочешь использовать любую возможность. Подожди здесь.

Он ушёл на десять минут, и за это время Гвен успела перечитать разные бюллетени о здоровье и безопасности, которые были прикреплены кнопками к разделительным доскам. Митч вернулся с пустыми руками.

— Я поставил диск в мультимедийном кабинете. Ты можешь посмотреть его там один раз, а потом я сделаю копию. И тебе придётся за неё расписаться.

— Хорошо. — Мультимедийный кабинет в полицейском участке был очень хорошим: она могла бы увеличить масштаб изображения, сделать детали чётче и проделать ещё много трюков, которые были доступны ей и в Торчвуде, с дополнительными преимуществами в виде некоторой приватности – чего ей очень не хватало в Хабе – и способствовать установлению доверительных отношений между ней и её бывшими коллегами из полиции.

Мультимедийный кабинет был просто тёмным помещением с широкоформатным ЖК-телевизором и полками, заставленными разным видеооборудованием: DVD-плеер, на котором можно было проигрывать диски для любого региона, кассетный видеомагнитофон, магнитофоны «Бетамакс»[22] и «U-matic»[23], кассетный и CD-магнитофоны, а также зачем-то проигрыватель лазерных дисков. Наверно, ребята думали, что на нём можно проигрывать долгоиграющие пластинки. Предполагалось, что у полиции должна быть возможность воспроизводить информацию с любых записываемых носителей, которые полиция использовала в качестве доказательств, хотя Гвен помнила, как однажды они оказались поставлены в тупик архивом записей незаконных телефонных подключений, которые были сделаны на восьмидорожечной кассете – по причинам, известным лишь подозреваемому.

DVD лежал на верхней полке – серебристый диск в чёрной коробке без опознавательных знаков. Она вставила его в плеер и вызвала миниатюрные изображения восьми содержащихся на нём записей. Диск был предварительно обработан Митчем или его сотрудниками: каждая глава на нём содержала запись с одной камеры, записывавшей происшествие с определённого ракурса. Гвен понадобилось сорок минут, чтобы просмотреть каждую главу дважды, и к концу просмотра она знала три вещи.

Устройство в клуб принёс Крэйг Сазерленд.

И, спустя несколько секунд после того, как Крэйг показал его, Рик разбил пивную бутылку о ближайший столик и бросился на него, разодрав его лицо от глаза до подбородка, оставив зияющую кровавую рану, ужасающую даже на зернистой видеозаписи.

Остаток был трагическим и неизбежным. Друзья парней ввязались в драку, руки поднимались и опускались, кровь брызгала на соседние столики и стены. Гвен засекла время: от начала до конца драка заняла двадцать три секунды. Это был Гран-Гиньоль[24] невообразимой жестокости от детей, обычных детей, которые мирно беседовали и выпивали всего несколько мгновений назад.

Это не было её работой. Технически. Расследовать смерти, определять чью-либо вину или невиновность и закрывать дело должна была полиция. Она больше не жила в этом мире.

Но по видеозаписи было понятно, что это больше никого не касается. Она давно уже не видела такого простого дела – не считая мотивов. А мотив был бы упущен в процессе расследования. Ответственность за смертельные случаи возложили бы на наркотики, или культы, или преступные банды, или что-нибудь ещё в этом роде. Как только полиция поймёт, что больше некого искать, они сведут расследование на нет. Только Торчвуд будет знать, что всё это, все пять смертей, произошло из-за того, что дети использовали – или неправильно использовали – инопланетное устройство.

Тошико была внизу, на стрельбище.

Это было тёмное помещение приблизительно пятидесяти футов в длину и тридцати — в ширину, освещённое длинными лампами, висящими на арочном потолке из красного кирпича. В десяти футах от ближайшей стены комнату пересекала стойка высотой до талии. Перегородками стойка делилась на секции, куда становились члены команды Торчвуда во время своих обычных тренировок в стрельбе из огнестрельного оружия или во время испытания какого-либо найденного ими подозрительного инопланетного оружия. Другая часть помещения была пуста. У дальней стены располагался ряд мишеней в виде долгоносиков; некоторые из них были подпалены лазерными лучами и протонными взрывами, а одна была всё ещё мокрой с того времени, как Оуэн по ошибке выстрелил в неё из инопланетного огнетушителя.

Тошико была на стрельбище одна. Одна, не считая двух белых мышей.

Одна из мышей сидела в плексигласовой клетке, стоящей на стойке перед Тошико. Она чистила свои усики с почти одержимой тщательностью. Вторая мышь сидела в другой маленькой плексигласовой клетке на столе перед одной из отдалённых мишеней. Она бегала туда-сюда, обнюхивая углы и швы клетки, и тянулась вверх, ища дыры в верхней части клетки.

Также на стойке было закреплено так, чтобы его продольная ось указывала на каждую из мышей, инопланетное устройство цвета лаванды.

У Тошико было две видеокамеры, по одной с каждой стороны комнаты, записывавшие каждое её движение. Одна была настроена на съёмку общим планом, вторая – на съёмку крупным планом. Джек не хотел бы что-либо упустить… в случае, если бы её эксперимент пошёл не так, как надо.

Где-то в архиве была секция, посвящённая отчётам, оставленным другими членами Торчвуда; теми, кто, как и Тошико, проводил эксперименты. Однажды Йанто показал ей, где они хранятся. Видео. Фотографии. Старинный дагерротип. И один старый поцарапанный восковой цилиндр, где, как сказал ей Йанто, был записан голос человека, говорившего очень спокойно, а потом испустившего самый ужасный крик, какой Йанто когда-либо слышал.

В планы Тошико не входило, чтобы её запомнили лишь как автора неудавшегося эксперимента. А даже если бы это и произошло, её запомнили бы не по крику. Её запомнили бы по самому длинному, самому громкому и самому неожиданному потоку ругательств, когда-либо записанному Торчвудом.

Используя лазерную указку, она тщательно установила инопланетное устройство в одну линию с двумя мышами: одна была на расстоянии всего нескольких дюймов от него, вторая – на другом конце помещения. Она была уверена, что делает всё правильно: полученные ею изображения внутренней части прибора были неоднозначны, но у неё было достаточно опыта в анализе инопланетных технологий, чтобы понять разницу между передатчиком и приёмником, независимо от того, на расстоянии какого количества световых лет они были изготовлены.

Мышь в дальней клетке была голодна. Тошико не кормила её несколько часов, и по тому, как животное карабкалось по стенкам клетки, она могла сказать, что оно отчаянно нуждается в пище.

— Я могу пожалеть о том, что спрашиваю, — послышался голос от входной двери, — потому что, когда я задаю такие вопросы Оуэну, получаю довольно напрягающие ответы, но что ты делаешь здесь с двумя белыми мышами и инопланетным устройством?

Тошико оглянулась. В дверях стоял Йанто.

— Я пытаюсь подтвердить теорию, — сказала она. — Я думаю, что это эмоциональный усилитель. Мне кажется, что он действительно может передавать эмоции на большие расстояния.

— И ты пытаешься проверить это на мышах, которые, насколько мне известно, не отличаются особой эмоциональностью.

Тошико улыбнулась.

— Голод – это эмоция.

Йанто вошёл в помещение и посмотрел на её экспериментальную установку.

— Значит, одна из этих мышей голодная, а вторая нет? И ты хочешь проверить, можешь ли ты передать голод от одной мыши к другой? — Он поднял брови, глядя на маленькую тарелку, которую Тошико поставила с одной стороны. — На твоём месте я бы выбрал сыр. Я вижу, ты предпочла более необычный вариант – шоколад, намазанный арахисовым маслом.

— Я достаточно долго проработала с мышами, чтобы знать, что сыр – это клише, которое появилось благодаря старым мультикам про Тома и Джерри, — ответила она. — Если ты действительно хочешь порадовать вкусовые рецепторы грызуна, выбери арахисовое масло и шоколад.

Мышь на стойке перед ней ни на что не обращала внимания. Она провела последний час, обжираясь, и теперь хотела только умыться и выспаться.

— Ладно, — сказала Тошико. — Всё готово. — Она бросила последний взгляд на видеокамеры, чтобы проверить, всё ли правильно настроено, а потом направилась к устройству.

— Судя по внешней структуре, — сказала она Йанто, — кнопка, которая активирует устройство, находится здесь. — Она показала на широкую секцию на одной из лент, крест-накрест опоясывавших прибор. — На самом деле, здесь две кнопки: одна – для включения питания, и ещё одна – для управления комбинацией приёмника и передатчика, расположенные достаточно далеко друг от друга, чтобы кто-нибудь неосторожно не нажал на них одновременно. Это должно быть обдуманно – сначала одна кнопка, потом вторая, и, возможно, в течение определённого периода времени.

Тошико взяла кусок намазанного арахисовым маслом шоколада и сунула его в отверстие в верхней части ближайшей плексигласовой клетки. Шоколад, перевернувшись в воздухе, упал липкой стороной вниз. Мышь в клетке мельком глянула на него и продолжила чистить усы.

Тошико нажала сначала первую кнопку на приборе, потом вторую.

Ленты на боку устройства начали светиться бледным абрикосовым цветом. Тошико сделала шаг назад, чтобы не заслонять камеру.

Мышь в клетке на противоположной стороне стрельбища не отреагировала. Она продолжала карабкаться по стенке клетки, отчаянно пытаясь добраться до еды и утолить голод. Однако ближайшая мышь выпрямилась, навострив уши и нетерпеливо встопорщив усы. Резкое движение – и она бросилась на шоколад, грызя его своими маленькими зубками, крутя его лапками, проглатывая большие куски арахисового масла. Она вела себя как голодная, как будто не ела несколько часов.

Тошико протянула руку и снова нажала на кнопки питания. Абрикосовое свечение погасло.

Мышь отскочила от шоколада. Она поднесла свои крошечные лапки к носу в почти комическом жесте, словно удивляясь тому, что они вымазаны арахисовым маслом. Она судорожно принялась снова чистить усы. Шоколад лежал на том месте, где его оставили, и мышь не обращала на него никакого внимания.

— Твоя точка зрения окончательно доказана, — сказал впечатлённый Йанто.

Район был застроен по большей части офисными зданиями с широкими стеклянными фасадами и приёмными, отделанными мрамором и заставленными пышными тропическими растениями. Мимо проехало несколько автомобилей, и они либо управлялись шофёрами, либо были дорогими взятыми напрокат, либо их водители заехали сюда по ошибке. Сюда не ходил ни один автобусный маршрут: был слишком большой риск, что сюда приедет какое-нибудь быдло. Все старые кардиффские пабы, пережившие перестройку этого района, были переделаны в винные бары или кафе, где перекусывали офисные работники во время своих обеденных перерывов. Здесь не было шансов увидеть восьмидесятилетнего мужика с собакой, всю ночь смотрящего соревнования по дартсу за пинтой майлда[25] или биттера[26], подумал Рис. Всё это место, возможно, было своеобразным городом-призраком, оживающим в девять часов утра.

На доске в приёмной в здании, куда вошёл Рис, перечислялись названия всех организаций, которые занимали офисы. Половина здания, похоже, пустовала: бизнесы были вытеснены из Кардиффа из-за роста цен на аренду.

Мужчина в униформе, сидящий за столом из розового мрамора, который, казалось, рос прямо из земли, а не был принесён и установлен здесь, бросил на него любопытный взгляд. Рис изучил список, ища одно конкретное имя.

Похоже было, что каждый этаж занимала отдельная организация: «Толладэй Холдингз», «Сазерленд энд Родес Интернешнл», «Исследования и разработки МакГилврэя»… Сочетания фамилий и общих фраз, ничего не говорящих о том, чем занимается компания. Возможно, некоторые люди, работавшие на них, тоже этого не знали.

И там была она. «Клиника Скотуса». Двенадцатый этаж.

Рис сделал глубокий вдох. Вот оно. После того, как он зарегистрировался у охранника при входе, пути назад не было.

Он хотел, чтобы Гвен снова заметила его, и, если история Люси об экстраординарной потере веса чего-то стоила, это был способ добиться цели.

Кивнув охраннику, он вошёл в лифт и нажал на кнопку двенадцатого этажа. Он мог это сделать.

Он знал это.

— Так что мы имеем? — спросил Джек.

Они вернулись в Хаб. Был четверг, время ближе к вечеру, и он созвал военный совет, оторвав всех от их занятий. В случае Гвен это был опрос родственников погибшего мальчика, Крэйга Сазерленда: удручающий процесс, сочетающий одну часть горя с четырьмя частями подозрения, что стало угнетающе привычным для неё во время работы в полиции и она надеялась избежать этого, присоединившись к Торчвуду. Но не тут-то было.

Джек стоял во главе стола в зале заседаний, жидкокристаллический экран у него за спиной демонстрировал вращающийся логотип Торчвуда, обеспечивая ему драматический фон: всё постоянно менялось и в то же время оставалось неизменным, перемещалось и оставалось на месте.

— Ну, — сказала Тошико и посмотрела на остальных. — Я могу начать. — Она сидела, забросив ногу на ногу и аккуратно сложив руки перед собой. — Я исследовала инопланетное устройство и поняла, что это такое. Или, по крайней мере, я определила часть его функций.

— Сдаюсь, — сказал Джек. — Что это?

— Я пока не закончила тесты, но считаю, что это эмоциональный усилитель. Он может обнаруживать эмоции на некотором расстоянии и усиливать их на месте или обнаруживать их поблизости и усиливать в точке, находящейся на отдалении. — Увидев озадаченные лица товарищей по команде, она продолжила: — Это работает так же, как громкоговоритель, к примеру. Он улавливает тихие звуки и усиливает их, чтобы люди, находящиеся далеко, могли их слышать.

— Или направленный микрофон, — добавил Оуэн. — Он улавливает тихие звуки на расстоянии и усиливает их, чтобы вы могли их подслушивать. — Он огляделся по сторонам.

— Конечно, не то чтобы я испытывал это вне Торчвуда. Это нехорошо. Особенно в три часа ночи, когда ты думаешь, что девушка на другой стороне улицы трахается со своим бойфрендом. Это очень нехорошо.

— Если отвлечься от того, как оригинально Оуэн понимает нормы морали, — сказал Джек, — кто может предположить, для чего предназначено это устройство?

Оуэн взволнованно заметил:

— Я могу придумать прямо сейчас. Могут существовать инопланетные расы, которые общаются между собой с помощью какой-то эмпатии с малым радиусом действия. Когда они стали более продвинутыми в технологическом плане, они могли придумать то, что позволило им общаться на больших расстояниях; то, что позволило их друзьям узнать, как они себя чувствуют на другом конце долины, или что-нибудь ещё. Это как эмоциональный мобильный телефон.

— Это теория, — ответил Джек. — Тош, что нам известно о строении прибора?

— Он маленького размера и сделан с большим мастерством и тщательностью. Это скорее похоже на предмет искусства, чем продукт массового производства. Из этого я бы сделала вывод, что цивилизация, которая создала это, уделяет большое внимание искусству и ремесленникам. Внутренняя структура имеет две цели: она не только производит эффект эмоционального усиления, но и содержит изображение в своей структуре. Я считаю, что это может быть портрет владельца устройства или его создателя.

— Зачем это? — спросила Гвен. — Билл Гейтс не помещает свою фотографию в каждый компьютер, который продаёт.

— Разве нет? — мрачно поинтересовался Оуэн. — А что, кто-нибудь присматривался достаточно внимательно?

— Я всё ещё пытаюсь разобраться в предназначении изображения, — ответила Тошико. — Но я буду стараться.

— Нам известно, когда это устройство оказалось в Кардиффе? — спросил Джек. — Или на Земле, если есть разница.

Тошико покачала головой.

— Внешний вид прибора совпадает с теми, которые хранятся у нас в архиве, — сказала она. — Полагаю, они прибыли приблизительно в одно и то же время, но я не проводила более подробных исследований.

— В связи с чем возникает вопрос: у нас есть все устройства, или чего-нибудь не хватает? — заметил Джек.

— На схеме есть символы, — ответила Тошико. — Это могут быть серийные номера. Я пытаюсь определить, нельзя ли по ним сказать, сколько разных устройств существует, или это просто инопланетный эквивалент штрих-кодов, которые сканируются в точках продаж. Возможно, это цена.

— Хорошо, — продолжал Джек. — У нас есть прибор, и мы знаем, что он делает. Знаем ли мы, где его последний владелец, его покойный владелец, его взял?

— Моя очередь, — сказала Гвен. — Мы определили владельца по видеозаписи из ночного клуба. Это был парень по имени Крэйг Сазерленд. Он был студентом Университета Кардиффа. Я беседовала с некоторыми из его друзей. Он проводил много времени в магазинах подержанных вещей, выискивая старые электроприборы и вытаскивая из них лампы, транзисторы и другие детали. Возможно, он питал слабость к электронной музыке и думал, что сможет получать нужные звуки без цифровых инструментов – синтезаторов, компьютеров и так далее. Он создал свой собственный аналоговый клавишный инструмент, используя старые детали…

— Однако это увлекательно, — вставил Джек. — Время летит. И если бы вы когда-нибудь видели, как летит время, вы бы поняли, как неохота с ним возиться. Огромные существа, все волосатые, крылья размером с теннисную ракетку.

— Время несётся стрелой; курица несётся яйцами, — тихо вставил Оуэн. Гвен нахмурилась и отвела взгляд. Не потакай ему, подумала она.

— Я нашла в его комнате чек за то, что он купил в одном из этих магазинов, — быстро сказала она, пока Джек не начал орать на Оуэна. — Судя по описанию, это может быть инопланетное устройство. Это была часть какой-то партии товара. Мы с Тош вернёмся в магазин и посмотрим, есть ли там что-нибудь ещё, но мне кажется, что это скорее совпадение, чем что-то более зловещее.

Джек кивнул.

— Договорились. Хорошо сработано. Только не забудьте, это устройство стало причиной пяти смертей. Оно опасно. Мы уже знаем, что случилось в ночном клубе?

— Опять я, — сказала Гвен. — Просмотрев видеозапись из клуба, я считаю, что Крэйг продемонстрировал устройство своим друзьям. Если ты спросишь моего мнения – что ты уже сделал – у меня есть хорошее предположение. Он догадался, как действует устройство, и использовал его, чтобы заигрывать с девушками: выяснял, кто из них одинок, кто – уязвим, а кто хочет секса, и всё такое. Они даже могли попытаться спроецировать свои собственные похотливые чувства по всему помещению в надежде, что это повлияет на девушек, которых они избрали своей целью.

— Это как камертон вызывает ответные вибрации в винном бокале, — кивнула Тошико.

Оуэн вдруг оживился.

— Я мог бы воспользоваться одной из этих штук.

— У тебя уже есть одна такая, — сказал Джек. — Она называется «здравый смысл». Ты задаёшь себе вопрос: «Хочет ли она потрахаться?» А твой здравый смысл встревает с ответом: «Нет, конечно, не хочет. Я небритый и убогий. Она скорее воткнёт себе в глаза вязальные спицы».

— Давайте продолжим, пока вы не поубивали друг друга, — продолжала Гвен. — Видеозаписи неоднозначны, но мне кажется, что кто-то пересёк область излучения: какие-то местные парни хотели подраться. Эксперименты Тош предполагают, что у устройства достаточно широкий луч воздействия. Их агрессия усилилась локально. Крэйг и его приятель, Рик Деннис, вдруг завелись. Возможно, эмоции даже вернулись обратно к местным парням, которые разозлились ещё больше. Всё это просто вышло из-под контроля. Кто-то что-то сказал, кто-то кого-то ударил, и тут же появились ножи и разбитые пивные бутылки. Может быть, они даже не понимали, что делают.

— Положительная обратная связь, — сказала Тошико. — Возможно, у этого прибора предусмотрен некий ограничитель, сделанный в целях безопасности, чтобы предотвратить такую нестабильную ситуацию, но они просто недостаточно хорошо разобрались в устройстве, чтобы его активировать.

— В общем, — заключил Джек, — бушующие гормоны усугубились плохим пониманием инопланетного устройства. Если бы мне давали никель[27] каждый раз, когда это случается где-то здесь… — Он вздохнул. — Ладно. Когда Тошико завершит свои исследования и когда Тошико и Гвен сходят в тот магазин подержанных вещей поискать другие приборы, мы запишем всё это и сдадим в архив. Дело закрыто. Все хорошо сработали. Теперь, что касается другой проблемы – мёртвого долгоносика? Оуэн?

— Я закончил удалённое вскрытие на основе тщательного изучения фотографий, — сказал Оуэн, выпрямляясь. — Существо умерло от кровопотери – оно просто истекло кровью. Почти наверняка из-за ран на его лице и шее. Кто-то или что-то отгрызло у него куски плоти, как до, так и после его смерти. Что-то быстрое и сильное.

— Другая инопланетная форма жизни? — спросила Гвен. — Какая-то разновидность сверххищника[28]?

— Не уверен, — ответил Оуэн. — Я сделал несколько слепков следов зубов на основе экстраполяции того, что видно на фотографиях. Вы ожидали, что это будет сверххищник, в первую очередь инопланетный, с большими, острыми зубами, которыми он мог бы разорвать плоть. То, что получил я, выглядит невероятно похожим на человеческие зубы. Малые резцы.

— Человеческие зубы? — Тошико была шокирована. — Ты хочешь сказать, что человек убил долгоносика голыми руками?

— Голыми зубами, — поправил Оуэн. — Похоже на то.

— Сомневаюсь, что кто-нибудь из нас мог бы в одиночку справиться с долгоносиком, — сказала Гвен. — Нужно искать банду, которая держала его, пока один из них пировал? Или он был ранен или болен?

— Я не думаю, что долгоносики болеют, — сказал Оуэн. — У них поразительная физиология. Они могут переварить всё, что угодно, а их иммунная система странным образом является расширением их пищеварительной системы на оставшуюся часть тела. Всё, что проникает под их плотную кожу – бактерии, вирусы, пули, ножи, дубинки – всё, что угодно – переваривается. Мгновенно.

— Что не даёт ответа на вопрос, — мрачно заметил Джек, — что убило и съело данного конкретного долгоносика? Если существует что-то более грубое и жестокое, даже если это человек – особенно если это человек – мы должны знать об этом. — Он повернулся к Тошико. — Когда мы нашли тело, ты сказала, что долгоносик, которого мы держим здесь, в Хабе, откуда-то знал, что один из его сородичей умер. Ты действительно считаешь, что это возможно?

Тошико пожала плечами.

— Мы с Оуэном были здесь прошлой ночью, и долгоносик в камере начал свистеть.

Это всё, что нам известно.

— Они никогда раньше не свистели, — сказал Джек. — Во всяком случае, я не слышал.

— Это было странно, — Оуэна передёрнуло. — Очень печально.

— Остерегайся приписывать инопланетянам человеческие чувства, — сказал Джек. — Это классическая ошибка. Они не думают так, как мы, они не чувствуют так, как мы, и не реагируют так, как мы. Трудно понять даже то, о чём думает кошка, не говоря уж о существах с других планет. Очеловечивай на свой страх и риск.

— Это должно стать нашим девизом, — заявил Оуэн. — Я сделаю несколько футболок.

— Это были беспокойные двадцать четыре часа, — продолжал Джек, как будто Оуэн ничего не сказал. — Насколько я вижу, мы покончили с инопланетным устройством, поэтому мы можем сосредоточиться на мёртвом долгоносике. Поскольку вскрытие закончено, у нас нет никакого очевидного плана действий, мы можем только следить за ситуацией и вмешаться, если нам покажется, что что-то происходит. Есть опасность, что тот, кто съел долгоносика, на этом не остановится. Сомневаюсь, что долгоносик достаточно хорош на вкус, чтобы заставить гурмана возвращаться к нему снова и снова. Кошмарный сценарий – если этому хищнику, кем бы он ни был, понравится вкус человеческой плоти, и он решит начать охотиться на людей в городе – не забывайте, их очень много. Так вот – я предлагаю вам всем немного отдохнуть перед тем, как у нас появится новая работа. Идите домой, ложитесь спать и готовьтесь к новой схватке.

— Доктор Скотус, к вам Рис Уильямс.

Рис улыбнулся тоненькой, как тростинка, секретарше, когда она жестом предложила ему войти в кабинет, размышляя, в какой части шкалы от приятной пухлости до патологического ожирения она мысленно поместила его. Она улыбнулась в ответ. Несомненно, это означало, что он зашёл не слишком далеко. По сравнению с другими людьми, которых она видела.

Она была хорошей рекламой для «Клиники Скотуса» – стройная и элегантная, с блестящими светлыми волосами. Рис мимоходом улыбнулся ей, и она ответила профессиональной улыбкой.

— Мистер Уильямс, — голос был глубоким и уверенным и казался очень доброжелательным. — Могу я предложить вам стакан воды? Боюсь, я никогда не предлагаю чай или кофе – токсины, которые они содержат, накапливаются в системе, блокируя нормальные питательные каналы и предотвращая расщепление жиров.

— Ладно, — сказал Рис, когда дверь за ним закрылась. Он задумался, что сказал бы доктор Скотус о восьми пинтах ирландского стаута «Murphy’s»[29], и решил, что не хочет этого знать.

Доктор Скотус был высоким и обнадёживающе стройным. На нём был чёрный костюм с высоким круглым воротником (Рису всегда хотелось, чтобы он мог позволить себе носить такие) и настолько белая рубашка без всяких складок, словно он надел её всего несколько секунд назад. У него были светлые волосы, зачёсанные назад, но несколько прядей выбились из причёски и свисали надо лбом. Рису показалось, что ему около сорока, но в пышущем здоровьем лице доктора было что-то такое, что заставило Риса задуматься, не был ли он на самом деле намного старше.

— Я ничего не буду, спасибо, — сказал Рис, протягивая руку Скотусу. — Но спасибо, что приняли меня так быстро.

— Это не проблема. — Рука Скотуса была тёплой, даже горячей, но сухой. — Присаживайтесь, пожалуйста, мистер Уильямс. — Он обошёл вокруг стола, массивной каменной плиты поверх впечатляюще обработанного куска древесины. Кроме ноутбука и фотографии в рамочке, повёрнутой обратной стороной к Рису, на столе ничего не было. Сквозь широкое окно позади стола виднелось ярко-голубое небо. — Пятнадцать лет исследований позволили мне разработать абсолютно естественный процесс, который работает над телом, открывая пищевые каналы и позволяет токсинам испаряться вместе с жиром.

— Звучит замечательно, — сказал Рис, глядя на стоящий перед столом стул. Если это, конечно, был стул. У него не было спинки, и больше всего он походил на верхушку сосны с мягким сиденьем и тем, что могло служить опорой для колен. Рис осторожно уселся на стул. Опора для колен приняла на себя вес его тела, не давая ему соскользнуть с сиденья. Это оказалось удивительно удобно.

— Между прочим, откуда вы узнали о «Клинике Скотуса»?

— Мне вас рекомендовал мой… друг.

— Как зовут вашего друга?

— Люси Собел.

Пальцы Скотуса затанцевали над клавиатурой ноутбука. Он посмотрел на экран и кивнул.

— А, да. Люси Собел. Наше лечение очень хорошо подействовало на неё. Очень хорошо. Полагаю, вы видели её после этого?

— Да. — Рис покачал головой. — Это почти невероятно. Она была такой… крупной. Очень крупной. А теперь она…

— Здорова, — сказал Скотус. — И теперь, возможно, она будет жить на десять или пятнадцать лет дольше, чем могла бы до того, как обратилась к нам. И это будут хорошие годы. Годы подвижности и ясного мышления. Всё это взаимосвязано, мистер Уильямс: сердечные заболевания, рак, старение – всё это результаты того, что тело засоряется жирами и токсинами. Это то, что человек не может использовать, но вынужден носить при себе, как рюкзак с камнями. Моя работа состоит в том, чтобы снять этот рюкзак с вашей спины и выбросить эти камни.

— Не беспокойтесь из-за коммерческих целей, — сказал Рис. — Я уже решил. Именно поэтому я здесь.

Скотус бросил взгляд на тело Риса.

— Откровенно говоря, вы не в таком плохом состоянии, как многие другие люди, которых я вижу. У вас может быть два или три стоуна[30] лишнего веса. Регулярные занятия в спортзале могли бы вам помочь. И это было бы дешевле.

— Значительно дешевле, — согласился Рис, отводя взгляд. — Но это не так просто. Я думал о том, чтобы ходить в тренажёрный зал, но у меня действительно нет времени. Чтобы делать это регулярно. И…

— И вы стесняетесь, — сказал Скотус. — Я понимаю, мистер Уильямс. И я могу помочь вам. Полагаю, вы прошли стандартное предварительное обследование, прежде чем вас пригласили ко мне на приём?

Рис вздрогнул при воспоминании о предыдущем часе или около того. В него втыкали иголки, взвешивали, измеряли. Проверяли количество лишнего жира на его талии с помощью большого штангенциркуля. Заставляли держать, толкать и тащить разные вещи, чтобы проверить его мышечную массу. Ему пришлось дышать в трубку, чтобы узнать, каков объём его лёгких. И всё это делали профессиональные молодые мужчины и женщины, которые даже не смотрели на него во время разговора.

— О, да, — сказал он. — Я прошёл обследование.

— Хорошо. Очень важно исследовать ваши физические признаки перед началом процесса. — Он немного переместил мышь, глядя на экран монитора, и несколько раз щёлкнул кнопкой. — Позвольте мне просто взглянуть на результаты. Индекс массы тела… вес… рост… объём лёгких… О Боже мой. — Он бросил быстрый взгляд на Риса. В солнечном свете, льющемся через окно за его спиной, его светлые волосы засияли, словно нимб. Казалось, что волосы мягко развеваются на ветру, хотя окно было закрыто. Скотус полез под стол. Рис услышал звук открывающегося ящика. — Хорошие новости – судя по вашему физическому состоянию, вы будете хорошо реагировать на лечение. Вы ещё не слишком далеко ушли по неправильному пути, и вы заметите, что лишний вес уйдёт быстро и без побочных эффектов. — Его рука вновь появилась над поверхностью стола, держа маленький блистер. Скотус придвинул упаковку ближе к Рису. Внутри было две таблетки, каждая размером с большую монету. Одна из таблеток была жёлтой; вторая – фиолетовой. На жёлтой таблетке было напечатано слово «Старт». На фиолетовой – слово «Стоп».

— А инструкция есть? — спросил Рис. Скотус засмеялся.

— По крайней мере, вы сохранили своё чувство юмора, — сказал он. — Я ценю это. Сквозь эту дверь проходит слишком много людей, потерявших надежду. Они сидят здесь, серые и унылые, умоляя меня помочь им. В вас же ещё есть искра. — Он жестом указал на упаковку с таблетками. — Когда вы хотите начать терять вес, вы принимаете одну таблетку, запив её водой, и процесс начинается. Когда вы достигаете той формы, которую находите наиболее эстетически привлекательной, вы принимаете вторую таблетку, и процесс останавливается. Это действительно очень просто. Вам не придётся избегать употребления чего-либо, например, алкоголя или наркотиков, но я посоветовал бы изменить кое-что в вашей диете, если вы хотите, чтобы ваш вес не начал увеличиваться после приёма второй таблетки. Мой секретарь предоставит вам материалы по диете, когда вы будете уходить.

— Как это работает? — спросил Рис. — Полагаю, это… какие-то стероиды?

Доктор Скотус покачал головой, и Рис снова поразился тому, как тонкие пряди волос на его голове напоминают нимб.

— А, боюсь, это коммерческая тайна. «Клиника Скотуса» должна защищать свои права на интеллектуальную собственность в области нашего революционного метода лечения ожирения. Этот бизнес беспощаден, мистер Уильямс, и я не заинтересован в том, чтобы конкуренты на нас набросились. Достаточно сказать, что это комбинация сложных растительных эфиров и стеролов, полученных из редкой разновидности орхидеи, которую я обнаружил в верховьях реки Замбези. Эта орхидея пока не классифицирована наукой.

— Вы исследователь?

Скотус протянул руку к фотографии в рамке на его столе и повернул её так, чтобы Рис мог её видеть.

— Когда-то был, — сказал он.

На фотографии был изображён молодой человек с длинными светлыми волосами, в лёгкой куртке и брюках цвета хаки. Он щурился, словно глядя на солнце, и его лицо блестело от пота. Фон за его спиной представлял собой мешанину разных оттенков зелёного цвета: листья, виноградные лозы, кустарники, взрыв растительной жизни.

Рису понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что мужчина на фотографии – Скотус. Он выглядел всего на несколько лет моложе, чем сейчас, но был как минимум в два раза толще: ткань его куртки и брюк была плотно натянута, удерживая тело внутри, а круглое лицо состояло из одних кривых линий: щёки, подбородок, лоб – всё это боролось за место на черепе.

— Моя миссия – делать людей стройными, — сказал Скотус. — И моя репутация – ваша гарантия. Вы видели, по вашей подруге Люси, что таблетки работают. — Он на мгновение запнулся. — Я не мог не заметить по её записям, что адрес мисс Собел, указанный в наших бумагах, неправильный. Вы не знаете, она никуда не переезжала в последнее время?

— Она переехала к своему приятелю, — ответил Рис. — Но, думаю, скоро она снова переедет. Это проблема?

— Нет, — Скотус успокаивающе улыбнулся. — Это обычный процесс наблюдения. Мы хотели убедиться, что она счастлива после того, как избавилась от лишнего веса. Знаете, мы даём гарантию возврата денег.

— Это полезная информация.

— У вас есть нынешний адрес мисс Собел?

— Я передам ей, чтобы она связалась с вами, — осторожно ответил Рис. Он решил, что лучше сначала посоветоваться с Люси, прежде чем давать кому-либо её адрес.

— Конечно, она ведь работает с вами, не так ли? Кстати, я забыл спросить. Где вы работаете?

Рис дал доктору Скотусу название и адрес транспортной компании, удивившись тому, что ему это далось не очень легко. Возможно, из-за того, с каким рвением и с какой полуулыбкой на лице Скотус вводил адрес в свой компьютер. Наконец доктор посмотрел на Риса.

— Спасибо, мистер Уильямс. Приятно было с вами познакомиться. Таблетки ваши – пожалуйста, не стесняйтесь звонить, если у вас возникнут какие-либо вопросы или вам потребуется совет. Рассчитаться можете у секретаря: мы принимаем все основные виды кредитных или дебетовых карт. Оплата единоразовая – больше ничего доплачивать не понадобится. И, как я сказал, мы предлагаем гарантию возврата денег. Пока ею никто не воспользовался.

— Спасибо, что уделили мне время, — Рис протянул доктору Скотусу руку для рукопожатия.

Идя к двери, он всё время чувствовал на себе взгляд доктора Скотуса.

— Ладно, что это такое? — спросил Митч, взвешивая в руке инопланетный прибор.

— Это не пистолет, — ответила Гвен. — И это не связано с наркотиками. — Она сделала глоток капуччино. Они с Митчем сидели в маленьком итальянском кафе недалеко от полицейского участка. Перед Митчем стояла большая кружка кофе с молоком. Он несколько раз просил крепкий кофе с молоком, всё громче и громче, пока Гвен не перевела его заказ – venti latte, двойная порция. Мир менялся так, что людям вроде Митча становилось трудно не отставать.

— Я уже это понял, — сказал Митч. Его лицо без кустистых усов, которые он когда-то носил, до сих пор казалось Гвен голым. — Я спрашиваю – что это такое?

— Наша лучшая версия – что это какая-то разновидность игровой приставки, — спокойно соврала Гвен. — Мы думаем, что один из парней сам её собрал. Видишь, дизайн очень отличается от тех приставок, которые выпускают «Майкрософт», «Сони» или «Нинтендо». Возможно, драка началась из-за этого, но намного более вероятно, что всё-таки из-за девушки, или из-за наркотиков, или из-за чего-нибудь ещё.

Митч что-то проворчал, по-прежнему взвешивая в руке гладкий, цвета лаванды предмет.

— Тогда почему Торчвуд так хватается за эту штуку? — наконец спросил он.

— Мы думаем, что здесь может содержаться какое-то патентованное программное обеспечение. Мы должны проверить, что это за программы и кто их владелец.

— И это – то, чем занимается Торчвуд? — недоверчиво протянул Митч. — Расследованием краж объектов, охраняемых авторским правом?

— Это большая проблема, — уклончиво сказала Гвен. — В Кардиффе много нового программного обеспечения и интернет-компаний.

— Хорошо. Держи нас в курсе, дорогая. Видео из ночного клуба пригодилось?

— Немного, — ответила Гвен. — Я могла хорошо разглядеть устройство, но не то, что они с ним делали или что они говорили. Но всё это перемелется. Спасибо, что сделал для меня копию.

Митч выпил свой venti latte одним глотком.

— Тёплое молоко, — пожаловался он. — Теперь они всегда делают его с тёплым молоком. На вкус как что-то детское. Слушай, мне пора обратно на работу. У нас совещание. Не пропадай, если вдруг захочешь вернуться…

— Спасибо, Митч. Я ценю это.

Она наблюдала, как он проталкивается между тесно стоящими столиками. Он был её коллегой, и она ненавидела в чём-то его опережать.

Она снова обратила внимание на лежащий на столе прибор. Эмоциональный усилитель, как сказала Тошико. Что-то, что улавливает эмоции и усиливает их.

Ей с Рисом не повредило бы некоторое усиление. Теперь всё между ними казалось обыденным. Где та страсть, с которой всё начиналось? Когда они занимались любовью, это было удобно, мило, дружелюбно. Когда они ссорились, казалось, что у них больше нет никакой энергии.

Гвен протянула руку к устройству. Она должна была вернуть его в Хаб, пока Джек не обнаружил, что она его взяла. Конечно, у неё были на это основания, и Митч ничего не узнал ни об инопланетянах, ни о Торчвуде – но Джек не одобрял, когда сотрудники Торчвуда уносили из Хаба инопланетные устройства, не сообщив об этом.

И всё же…

Гвен задумалась, каково это может быть – заниматься любовью с этим устройством, усиливающим каждое чувство, каждую ласку. На что будет похож оргазм, если это устройство акцентирует каждый порыв чувств? Что оно сделало бы с ней? Что оно сделало бы с Рисом?

Могло бы это спасти их отношения?

Она сунула прибор в свою сумочку.

Она была уверена, что в ближайшие несколько часов Джек его не хватится.

Чем дальше уходишь из центрального атриума Хаба, тем темнее становится вокруг. Тошико уже пятнадцать минут шла по тоннелю из красного кирпича, стены которого тут и там были покрыты круглыми жёлтыми пятнами плесени. Кто-то – возможно, Йанто или один из его предшественников – подвесил к потолку соединённые проводами лампы. Ярко-оранжевый свет от них образовывал идеально ровные круги, маленькие неровности на кирпичах отбрасывали длинные тени, а между каждой парой ламп были большие пятна темноты. Для Тошико путь по тоннелю был похож на путь сквозь вечную последовательность быстрых восходов и закатов солнца, быстро сменяющие друг друга дни и ночи, по мере передвижения ведущие её то ли вперёд во времени, то ли назад: она не была точно уверена, куда именно.

Это была необычная фантазия, а Тошико обычно не была склонна фантазировать. Она считала себя рационалистом. Насколько Тошико знала, физика была во всём: всё, в конце концов, сводилось к движениям молекул, атомов, элементарных частиц и, наконец, квантовой энергии, которая скручивалась в многомерные петли и линии.

Они с Оуэном часто спорили об этом, по ночам, когда в Хабе никого не было. Оуэн пытался убедить Тошико, что её вера в квантовую физику, в петлевую квантовую гравитацию и теорию струн – не более чем собственно вера, учитывая, что она не могла на самом деле купить всё это на eBay (а Оуэн был свято убеждён, что всё необходимое для жизни можно купить через интернет или заказать в баре). В ответ на это Тошико логически доказывала Оуэну, что биология – наука, которой он посвятил всю свою жизнь – не существует, являясь частью биохимии, которая, в свою очередь, всего лишь раздел химии и отчасти – классификация видов, которая по сути своей не более чем коллекция марок. Сама же химия — просто раздел физики, потому что в ней всё зависит от того, как взаимодействуют атомы и молекулы. Когда спор дошёл до этого момента, Оуэн очень раздражался и либо надевал наушники и громко включал музыку, либо просто уходил. После этого у Тошико появлялось чувство, словно она проспорила, потому что последним, чего ей хотелось бы в этом мире – чтобы Оуэн перестал с ней разговаривать, и это было то, что физика просто не могла объяснить.

Сквозь арки в кирпичных стенах по обе стороны от неё виднелись большие, также отделанные кирпичом комнаты, в некоторых из которых лежали груды ящиков, а в некоторых – высокие металлические полки, заполненные неподписанными коробками. Это был архив Торчвуда; владения Йанто, где хранились различные инопланетные устройства, которые Джек и его команда нашли, конфисковали или ещё каким-либо образом раздобыли. Всё это отправляли сюда не ради какой-то конкретной цели, а просто потому, что это нужно было где-то хранить.

Из арки перед Тошико выступила тёмная фигура, и Тошико замерла, прижав ладонь ко рту, чтобы подавить рвущийся наружу крик.

Гвен зажгла ароматическую свечу в центре обеденного стола. Сандал и кедр: это должно было создать правильное настроение – если, конечно, её поиски в интернете и прогулка по магазинам хоть что-то значили.

Когда к потолку начал подниматься лёгкий дымок, она сделала шаг назад и посмотрела на стол. Бутылка сладкого белого вина была открыта и охлаждалась в ведёрке со льдом, хорошие столовые приборы – с рукоятками из бука, которые не вынимались из шкафа после того, как в позапрошлом году у них гостила сестра Риса – лежали на столе, а еда готовилась в духовке. Куриные грудки, замаринованные в лаймовом и апельсиновом соке, завёрнутые в пармскую ветчину и оставленные в духовке на три четверти часа на четвёртом уровне мощности. От запаха у Гвен уже текли слюнки, хотя грудки должны были готовиться ещё пятнадцать минут. Спаржа уже лежала на блюде, готовая отправиться в микроволновку, когда курица будет готова, и Гвен даже немного посыпала её тёртым пармезаном. Не имело значения то, что, по мнению Гвен, пармезан пахнет блевотиной, а от спаржи её моча приобретает отвратительный запах; Рис любил это блюдо, и всё это было для него.

Она подошла к выключателю и чуть приглушила свет, а потом направилась к гордости и радости Риса – стереосистеме, которую он по частям купил у одного аудиоспециалиста в Кардиффе, и включила её. Из колонок послышалась неожиданно громкая музыка – «The Flaming Lips»[31]. Она быстро нажала на кнопку «Стоп» и выбрала на стойке с дисками кое-что потише. Сюзанна Вега[32] ; это подойдёт. Когда по комнате поплыла мелодия – «Luka» – Гвен позволила себе расслабиться. Совсем немного.

Оставалось всего две вещи. Одной из них был Рис.

Чуть ранее она отправила ему сообщение, в котором говорилось, что он должен быть дома к семи часам. Он ответил, что находится в центре города, на работе, но вернётся вовремя. Сейчас было без пяти семь, и Гвен начала немного нервничать.

Это напомнило ей кое о чём. Инопланетное устройство. Она не хотела быть обеспокоенной, когда прибор включён. Закрыв глаза, она сделала глубокий вдох и задержала дыхание, а потом медленно выдохнула, представляя, как напряжение выходит через её рот вместе с дыханием. Это сработало: она почувствовала, как расслабились её мышцы – даже те, о которых она не знала, что они напряжены – и её пальцы разжались.

Она положила инопланетный прибор в центре стола, под свечой. Она хотела, чтобы оно находилось где-то посередине, и это место идеально подходило. Прибор даже походил чем-то на украшение, на что-то, что можно было купить в сувенирном магазине у моря на память об отпуске вместо того, чтобы выбрать это в каталоге «IKEA». Сначала Гвен подумывала спрятать его где-нибудь в комнате или под столом, но это казалось неправильным. То, что устройство находилось на виду, каким-то образом успокаивало её, заставляя чувствовать себя так, словно на самом деле она не пыталась манипулировать чувствами Риса за его спиной.

Конечно, объяснить Джеку, откуда на приборе взялся воск, было бы сложно, но у неё было время до завтра, чтобы обдумать это.

Гвен быстро провела пальцами по похожим на пузырьки кнопкам на ленте, опоясывающей устройство. Она внимательно слушала Тошико, когда та демонстрировала прибор, и была уверена, что запомнила, куда нужно нажать, чтобы усилить эмоции в пределах нескольких футов от устройства. Всё, что от неё требовалось – думать о сексе и надеяться, что Рис их уловит. Его сексуальные мысли должны будут эхом вернуться к ней, и, если повезёт, они не дотянут даже до десерта. Что было бы обидно, потому что она приготовила кофейное крем-брюле, просто на всякий случай. Ну, то есть она купила крем-брюле в супермаркете, но, по крайней мере, оно было дорогое. Они шли два по цене одного, но это считалось.

Гвен снова глубоко вздохнула. Правильно ли это? Правильно ли она поступает? За то короткое время, которое она проработала в Торчвуде, она видела, что случается, когда люди берут домой инопланетные устройства и пытаются их использовать. Это редко заканчивалось благополучно, и Джек страшно злился на каждого, кто пытался это сделать – но это были она и Рис. Это было их будущее. Джек этого не понимал, насколько Гвен могла сказать, у него не было личной жизни, но если бы Гвен потеряла Риса, она потеряла бы свой единственный якорь в реальном мире. Несмотря на риск, несмотря на опасность, она должна была попытаться.

То, что происходило между ней и Рисом, не было действительно плохо, это просто не было хорошо. Всё было не так, как раньше, как она помнила – когда они встретились в первый раз и переспали вместе. Секс больше не был «диким, жарким, когда от желания хочется разорвать одежду». Теперь это было скорее похоже на «прошла уже неделя, и нам надо бы пошалить, хотя мы оба устали». И до «давай не будем заморачиваться, а?» оставался всего один шаг.

Ужасная мысль пронзила Гвен. Признак старения – это когда ты уже позанимался любовью в последний раз в своей жизни, но ещё не осознал этого.

И в этот момент – как только у неё испортилось настроение – она услышала скрежет ключа Риса в дверном замке.

На мгновение Тошико показалось, что в оранжевом свете ламп в тоннеле она видит неуклюжую, сутулую фигуру долгоносика. Потом её глаза приспособились к освещению, и она увидела, что это Йанто. Всего лишь Йанто, одетый в костюм и выглядящий так, словно он является частью этого тёмного подземелья.

Физика. Свет и тени, и электрическая активность клеток в глазах. Вот и всё.

Продолжай повторять это про себя.

— Йанто? — её голос прозвучал более пронзительно, чем она бы хотела. — Что ты здесь делаешь?

Он бросил быстрый взгляд в тень за своей спиной и снова повернулся к Тошико.

— Я… привожу в порядок архив, — осторожно сказал он. — Записи первых лет существования Торчвуда очень беспорядочны. Я стараюсь приходить сюда как можно чаще и сопоставляю содержимое коробок с файлами, которые хранятся у нас в Хабе. Ты бы удивилась, сколько здесь вещей, которые у нас есть, но мы не знаем об этом – или наоборот, которых у нас нет, но мы думаем, что они есть. Там есть вещи ещё с 1885 года. Я только что осматривал комнату, где хранятся остатки материалов по операции «Золотарник». Ты принимала в ней участие?

Она кивнула, с содроганием вспоминая абсолютный хаос операции «Золотарник». Это было до того, как к ним присоединилась Гвен – тогда с ними в команде ещё была Сьюзи. Тошико работала сорок восемь, а то и все семьдесят два часа над чрезвычайно сложным инопланетным прибором, который сам перенастраивался во время работы. Но больше всего ей запомнились люди, сплавившиеся друг с другом во время сексуального контакта, организованного Золотарником; их плоть срослась, и Оуэну пришлось пытаться разъединить их хирургическим путём, оставляя после себя по большей части уродства и смерть.

Йанто приподнял бровь.

— А ты, Тош? Что ты здесь ищешь?

— То устройство, которое мы нашли в ночном клубе – я думаю, это часть комплекта. Согласно нашим записям, у нас есть ещё несколько таких в архиве. — Она жестом указала на тоннель. — Где-то там. Шестнадцатый тоннель, комната двадцать шесть, восьмая полка, коробка номер тринадцать.

— А, — Йанто взял её за локоть и повёл обратно в тоннель, тем же путём, каким она пришла, подальше от комнаты, где он работал. — Ты слишком далеко зашла. Здесь легко заблудиться. Давай я помогу тебе сориентироваться.

Они пошли обратно, и Йанто всё время держал Тошико за локоть. Что-то зашумело у них за спинами, послышались звуки движения, драки, но когда Тошико обернулась, она ничего не увидела. А Йанто даже не повернул головы.

Это была крыса. Всего лишь крыса. Именно это Тошико говорила сама себе.

— Очень вкусная курица. Что ты с ней сделала?

Гвен улыбнулась. На заднем плане по-прежнему тихо играла музыка Сюзанны Веги, инопланетное устройство светилось мягким янтарным цветом, что удивило её, но, к счастью, это позволило устройству слиться по цвету со свечой, и Рис поглощал еду с таким энтузиазмом, какого она давно уже не видела.

— На самом деле, ничего. Просто мариновала её какое-то время.

— Это не «просто». Это гениально. И это определённо отличается от обычных спагетти под соусом. — Он сделал ещё глоток вина. — Мы много такого ели, — задумчиво сказал он. — Мы готовили вместе, помнишь? Мы купили кулинарную книгу и готовили по всем рецептам подряд. Иногда они были отличными, а иногда… ну, не такими хорошими… но всегда интересными.

— Помнишь индейку с соусом из шоколада и перца чили? — хихикнула Гвен.

— Которая могла бы получиться, если бы мы правильно поняли рецепт и использовали тёмный шоколад вместо молока? Помню.

— Будь к нам справедлив, мы были пьяными. — Она не была уверена, подействовало на неё вино или инопланетный прибор, но она чувствовала себя так, словно вот-вот потеряет над собой контроль. Или, может быть, они с Рисом были на одной волне, так что в какой-то степени контролировали друг друга. В любом случае, это было приятное чувство.

Он засмеялся.

— А сыр бри в сухарях?

— Который мы оставили во фритюрнице так надолго, что бри просто растаял, а нам остались только оболочки из сухарей со слабым привкусом сыра!

— А какое было самое дурацкое блюдо из тех, что мы готовили? — спросил Рис. Он протянул руку и положил её поверх ладони Гвен – от этого жеста у неё захватило дух, это было так неожиданно.

Гвен улыбнулась ему, глядя в его глаза дольше, чем когда-либо за последнее время.

— Свинина с паприкой и грушами, когда груши превратились в кашу? Их взгляды встретились.

— Нет. Нет, я думаю, это был ягнёнок по-кубински. Тот, где по рецепту нужно было мариновать мясо в «Кока-коле», прежде чем сделать барбекю.

— О! О! — её глаза расширились, когда она вспомнила об этом. — Конечно, это было арахисовое масло и яблочный суп?

Рис кивнул.

— Да! О Господи, разве не это мы приготовили на званый ужин?

— Мы пригласили Ребекку и Энди. Ты нашёл рецепт в поваренной книге для вегетарианцев. Ты так гордился этим.

— А оно оказалось таким густым и тяжёлым, что никто из нас уже не захотел есть основное блюдо. — Его пальцы сомкнулись на её руке, касаясь мягкой ладони, поглаживая её запястье. — О, Гвен, когда мы перестали так веселиться? — мягко спросил он.

Она вздохнула.

— Когда я получила повышение и ты получил повышение, всё закончилось тем, что мы стали работать в дурацкое время, так что мы сможем скопить достаточно денег на оплату счетов и отпуск в экзотической стране раз в год, просто чтобы не сойти с ума.

— Оглядываясь назад, возможно, мы сделали неправильный выбор. Никаких повышений и неделя в Крикиете[33] каждый год в августе. Как это звучит?

— Это звучит ужасно. Ты хоть раз был в Крикиете? Рис посмотрел на остатки цыплёнка на своей тарелке.

— Хотя это здорово, я не уверен, что смогу доесть.

— Ты всегда съедаешь всё до конца. Что не так?

Он пожал плечами, избегая встречаться с ней взглядом.

— Я подумал, что мне неплохо было бы похудеть на несколько фунтов. Гвен накрыла его руку своей.

— Я не стану жаловаться, — сказала она, — но это не означает, что я не хочу спать с тобой таким, какой ты сейчас.

Гвен почувствовала лёгкое напряжение в руке, как будто Рис подсознательно хотел притянуть её к себе. Или это и в самом деле было подсознательно? Он чуть скривил губы, в его глазах определённо был особый блеск, от которого у Гвен мурашки побежали по всему телу. Она чувствовала, как затвердели её соски, трущиеся о платье.

— Э-э, ты знаешь, что я приготовила десерт?

— Отойди от меня, искусительница.

— А я надеялась, что будет наоборот, — сказала она, наслаждаясь тем, как расширились его глаза.

— Мы могли бы взять десерт с собой, — поддразнил он. — Я мог бы слизать его с твоего… живота. И груди.

— Это крем-брюле, — выдохнула она. — Мне нужно карамелизировать сахар. Рис встал одновременно с Гвен.

— Учитывая то, как я себя чувствую сейчас, — сказал он, притягивая её к себе, — жар – не проблема.

Ощутив, как он запустил пальцы в её волосы, крепко прижав свои губы к её губам, она, в свою очередь, прижалась к нему. Они вместе попятились к спальне, даже не замечая янтарного света, который пульсировал на обеденном столе в такт их сердцебиению.

Комната номер двадцать шесть в шестнадцатом тоннеле выглядела точно так же, как двадцать пять комнат до неё и пятнадцать тоннелей, мимо которых прошла Тошико: арка из красного кирпича в тоннеле из красного кирпича, стекающая по стенам вместе с извёсткой вода, маленькие пятна плесени повсюду. Тошико надеялась, что это старая добрая земная плесень, а не споры чего-нибудь инопланетного, которые терпеливо проедают себе путь сквозь стену. Она надеялась, что крысы, которые иногда шуршали в темноте, были действительно крысами, а не крошечными существами с кучей ног и глаз, которых они иногда находили вместе с инопланетными устройствами. Иногда ей снились кошмары о том, что что-то растёт глубоко в недрах Торчвуда. Что-то инопланетное. Что-то плохое.

Тошико вздрогнула. Это были всего лишь сны, вызванные некоторыми странными вещами, которые они делали и видели в Торчвуде. Это не было реальностью. И эти сны не подтверждались наблюдениями или фактами. Не подтверждались наукой.

Она огляделась по сторонам, пытаясь понять, где они сейчас находятся относительно географии Кардиффа. Хаб располагался точно под центральной частью Бассейна, но теперь они, возможно, были несколько дальше, где-то под центром «Красный дракон», если она не ошибалась. Какая часть Кардиффа покоилась на тоннелях Торчвуда? Сколько разных путей там было?

— Это здесь, — сказал Йанто, остановившись у металлического стеллажа. — Восьмая полка, коробка номер тринадцать. — Он показал на коробку, находящуюся на уровне глаз: обычный пластиковый ящик – фактически больше похожий на корзину – скучного серого цвета, каждая сторона в полметра длиной.

На коробке ничего не было написано, не считая того, что Тошико казалось случайным набором букв и цифр. Она не могла понять, как Йанто удалось так быстро найти нужный ящик. На самом деле, она не понимала даже, как он умудрился попасть в нужную комнату, учитывая, что их невозможно было различить. Она скептически посмотрела на него.

— У меня есть система, — обиженно отозвался он.

Вместе они стащили коробку с полки и мягко опустили на пол. По весу она была примерно такой же, как портативный телевизор. Забавно, подумала она, как они постоянно сравнивали инопланетные устройства с обычными вещами вроде айподов и портативных телевизоров, как будто это просто были другие разновидности привычных приборов. Но они не были таковыми. В самом деле не были.

Коробка была обмотана скотчем. Йанто провёл ногтем по краю крышки, разрывая скотч на две части.

— Я тебе ещё для чего-нибудь нужен?

Она покачала головой.

— Нет. Спасибо, что помог. Иначе я могла бы несколько дней искать тут нужную комнату.

— Услужливость – моё второе имя. — Он посмотрел в сторону тоннеля, туда, где Тошико видела его раньше. — Если я ещё чем-то могу тебе помочь, дай мне знать. Я могу найти что-нибудь для тебя намного быстрее, чем ты сама это сделаешь. — С этими словами он ушёл обратно в направлении Хаба, торопливым шагом и не оборачиваясь.

Выбросив Йанто из головы, Тошико протянула руку и открыла крышку коробки.

Позднее, когда страсти временно улеглись, когда Гвен лежала на груди Риса, а он держал её грудь в своих ладонях, когда влажный пот холодил их кожу, их молчание было молчанием влюблённых, которым не нужно ничего говорить, а не молчанием людей, которые не могли придумать, что сказать. Гвен испытала оргазм дважды: один раз молча, кусая губы, когда Рис прикасался к ней с настойчивой мягкостью, а потом задыхаясь, подняв бёдра, когда Рис входил глубоко в неё. Рис испытал это один раз, крича, словно человек, который только что врезался в кирпичную стену, пот стекал по его лицу и капал на ключицы Гвен. Теперь они лежали здесь, на той самой кровати, где они столько раз занимались любовью, пытаясь вписать этот последний раз в историю своих жизней.

— Это было невероятно, — сказал Рис. Он до сих пор тяжело дышал. — Ты была невероятна.

— Ты тоже был не так уж плох.

— Не жди, что я смогу оправиться за эту неделю. Ты меня истощила.

— А я могу ещё. Дай мне только несколько минут. Он покачал головой.

— Это нехорошо. Я закончил. Продолжай без меня.

Гвен тихо засмеялась рядом с ним, её грудь мягко двигалась в его руке в такт её смеху. Он почувствовал себя странно. Может быть, он смог бы повторить это ещё раз. Надо только перевести дух. И сходить в туалет.

— Мне нужно в ванную, — сказал он. — Я опустошён. Истощён. Мне нужно принять витаминные таблетки. Много витаминных таблеток. На самом деле, я могу попытаться растворить как можно больше их в стакане воды и выпить.

Гвен захихикала и скатилась с него. Он перевернулся ближе к краю кровати и встал. Его одежда была разбросана по полу. Повинуясь наполовину оформившейся мысли, вызванной упоминанием таблеток, Рис наклонился и порылся в кармане брюк. Там, завёрнутая в кусочек салфетки, лежала блистерная упаковка, которую ему днём дал доктор Скотус. Сжав в пальцах таблетки, он посмотрел на себя, на свой выпуклый живот, на свои бёдра. Гвен по-прежнему любит его, но если он хочет показать ей, что любит её тоже, ему придётся сделать кое-что существенное. Ему нужно избавиться от лишнего веса.

Подходя к ванной, он уже вынул таблетку «Старт» из упаковки, когда дверь за ним закрылась. Таблетка была больше, чем он ожидал, сферической формы, пятнистая, жёлтого цвета. Он сунул её в рот и проглотил. На мгновение таблетка застряла у него в горле, как будто хотела вылезти обратно, но затем поток слюны унёс её вниз.

Когда он вернулся в спальню, ночной воздух обдал холодом его обнажённую кожу, и мысли о таблетке заставили Риса подумать о «Клинике Скотуса», а это, в свою очередь, вызвало воспоминания о Люси, которая дала ему адрес клиники. Его мозг не мог адекватно обрабатывать мысли: он чувствовал себя уставшим – в хорошем смысле – и по-прежнему возбуждённым. Поэтому он неожиданно сказал:

— Ты больше не думала о том, чтобы Люси пожила с нами? — он слушал вылетающие из его рта слова со смесью ужаса и восхищения, точно зная, какова будет реакция на них, но он уже не мог вернуть всё обратно. — Недолго, — неуверенно добавил он.

Из скомканных простыней на кровати показалась голова Гвен.

— Если это шутка, — сказала она, — то она плохая. В чём дело – одной женщины в постели тебе недостаточно?

Свеча в столовой начала мерцать глубоким тёмно-красным цветом, отбрасывая танцующие тени на стены зала и спальни, окрасив великолепную грудь Гвен в кроваво-красный оттенок. Хотя в глубине души Рис осознавал, что зашёл на минное поле и что ему нужно быстро отступать, им внезапно овладел невероятный гнев, тёмная волна нахлынула на него, сбивая с ног разум и оставляя за собой что-то более старое и неприятное.

— Христа ради, — отрезал он. — Она просто друг. Хочешь, чтобы я написал это, чтобы тебе легче было понять? Или мне нужно прислать тебе это смс-кой, раз уж ты уделяешь больше внимания тому, что появляется на экране твоего телефона, чем тому, что я говорю?

Льющийся из столовой свет мерцал всё чаще и чаще, превращая грудную клетку Гвен в уродливый рельеф.

— Иди ты на х..., если ты не можешь понять, что я не хочу, чтобы в моей квартире жила другая женщина. И иди на х…, если ты не можешь принять тот факт, что у меня очень важная работа. Думаю, простая жеманная секретарша Люси тебе больше подходит!

Гвен вскочила на ноги, прижимая к груди простыню. На мгновение Рис подумал, что она собирается вытолкать его из спальни, но вместо этого она выбежала мимо него в зал. Дверь с громким стуком захлопнулась за ней, но перед этим он успел увидеть в безумном пульсирующем свете выражение лица Гвен.

И кроме гнева, которого он ожидал, который он чувствовал, там было кое-что ещё. Там был ужас.

Внутри коробки бок о бок лежала коллекция округлых предметов, каждый размером с небольшой фрукт. Среди них не было двух одинаковых, но они все были похожи между собой, и все были похожи на прибор, который сейчас лежал на рабочем столе Тошико. В оранжевом свете ламп трудно было судить, но, казалось, их цвета варьировались в гамме от аквамаринового до розового: ничего слишком яркого или слишком тёмного, всё пастельное, все цвета выглядели бы хорошо в ресторане или баре. Спокойные цвета. Поверхность их была покрыта пузырями, но пузыри казались частью дизайна, а не результатом воздействия слишком высокой или слишком низкой температуры. Пузыри были одинакового размера и находились на одинаковом расстоянии друг от друга, и они формировали полосы, или ленты, между которыми оставались области гладкого материала – Тошико решила, что это какая-то разновидность керамики. Ей казалось, что эти пузыри – своего рода кнопки.

Каждый предмет отличался по форме от своих собратьев. Некоторые были длинными и узкими, некоторые – короткими и широкими, а некоторые состояли из соединённых вместе шариков.

В коробке лежал лист бумаги. Он был втиснут между приборами и стенкой коробки. Тошико выудила его оттуда. Сначала ей показалось, что текст на нём набран старомодным шрифтом, но потом она заметила, что бумага жёлтая и плотная, немного покоробившаяся, как иногда бывает со старыми газетами. Шрифт был не просто старомодным – примечание было действительно напечатано. Вручную. Или на пишущей машинке.

Это был список объектов: краткое описание и цвета, достаточно для того, чтобы их можно было идентифицировать и отличить друг от друга. Там был и абзац, посвящённый тому, как они попали в Торчвуд: два из них были найдены в том, что, как предполагалось, было потерпевшим крушение инопланетным космическим кораблём, обнаруженном на археологических раскопках, посвящённых Железному веку, на местности недалеко от Минах Хенгойда в 1953 году; пять приборов были приобретены на аукционе в 1948 году, происхождение неизвестно; а один был перенесён из более ранней торчвудской коробки, датированной 1910 годом. Все они были помещены в один ящик в архиве на основании их внешнего сходства, и их функции не были определены.

Документ был подписан уверенной рукой; чернила выцвели от времени.

Под подписью красовалось имя человека, который отправил эти объекты в архив, вместе с датой.

Капитан Джек Харкнесс. 1955.

В город нехотя пришло утро пятницы; оно наступало против собственной воли, серое и унылое, вялое и усталое. Движение на улицах было заторможенным; водители медлили, используя педали акселератора и тормоза, медленно реагировали на светофоры или пешеходов на перекрёстках. В воздухе висела туманная дымка, скрывая стены зданий и заставляя лица людей выглядеть как будто потными, даже притом, что люди были одеты в толстые пальто. Голуби для удобства собирались в стайки, не желая летать дольше, чем им требуется, чтобы найти новое место для приземления. Даже вода на скульптуре в центре Бассейна текла медленнее, чем обычно. Горячая и безумная активность прошедших дней отступила, оставляя за собой грязное устье апатии.

Насколько Гвен могла судить, в Хабе царило такое же похоронное настроение. Тошико выглядела так, словно она опять работала всю ночь напролёт; она ни с кем не разговаривала, если только к ней не обращались, и даже в этом случае предпочитала отмалчиваться. Волосы Оуэна торчали в разные стороны, и, хотя он уходил из Хаба, а потом вернулся, на нём по-прежнему была вчерашняя одежда, и он был небрит. Только Джек был свеж и спокоен, он рассекал неподвижный воздух, словно хищник; с лёгкой складкой беспокойства между бровей.

Гвен подождала, пока Джек заговорит с Оуэном, прежде чем положить инопланетное устройство назад на стол Тошико. Несколько мгновений Тошико безучастно смотрела на него, потом подняла взгляд на Гвен, и по выражению её лица ничего нельзя было понять.

— Ты получила от этого прибора то, чего хотела? — спросила она.

— Я получила то, чего заслуживала, — ответила Гвен и отвернулась.

Она не могла находиться в Хабе вместе с остальными; тишина была слишком напряжённой. Вместо этого она отправилась бродить по одному из тоннелей, куда редко заглядывала. Её шаги эхом отдавались от красного кирпича, когда она шла, и тук-тук-тук от её каблуков звучало в унисон с кап-кап-кап, доносящимся откуда-то из темноты.

Боже, как всё могло так быстро измениться к худшему?

Она хотела, чтобы инопланетный прибор усилил привязанность между ней и Рисом, цементируя отношения между ними, заделывая трещины, которые образовались за последние несколько месяцев. Вместо этого он вбил в эти трещины клин и оттолкнул их с Рисом друг от друга. Глупо, глупо, глупо. Она должна была догадаться, что это устройство усилит любые эмоции. В конце концов, ничто не бывает совершенно идеально. Даже в самой нежной беседе можно найти семена споров; важно лишь заботиться о семенах, в прорастании которых ты заинтересован, и позволять другим оставаться бесплодными. Устройство просто усиливало всё, чем питалось, без разбора, без ограничений. Мгновенная вспышка раздражения с её стороны для Риса превратилась в злость, которая отозвалась в теле Гвен свирепой яростью. Она убежала из спальни так быстро, как только могла, зная, что должна выключить прибор прежде, чем она даст Рису пощёчину или он её ударит. Она чувствовала, как это надвигается, точно так же, как человек ощущает лёгкое покалывание перед ударом молнии. Лишь секунды отделяли их от насилия, секунды отделяли их, возможно, от того, чтобы один из них убил другого. И больше всего её напугала не эта вероятность насилия, а тот факт, что она всегда имела место быть. Инопланетное устройство не создало её, а просто обострило. Невозможно усилить то, чего ещё не существует.

От любви до ненависти всего один шаг. С этим Гвен пришлось смириться.

Этой ночью она спала на диване, завернувшись в простыню, и горевший внутри её гнев согревал её, пока не испарился и не оставил её дрожащей и тихо плачущей. Она встала рано, приняла душ и ушла из квартиры до того, как Рис проснулся – если, конечно, он вообще спал, а не просто лежал на их кровати, глядя в потолок.

Ей нужно было написать ему. Ей нужно было позвонить ему и поговорить, но сначала следовало прислать сообщение, чтобы подготовиться, потому что если бы она позвонила ему сейчас, она не знала, что он скажет.

Возможно, всё было кончено. Возможно, они уже расстались, в его мыслях, а она пока об этом не знала. Возможно, она внезапно стала одинокой.

Слепо идя вперёд, она забрела далеко от Хаба. Она прошла мимо медицинского отделения Оуэна и мимо стрельбища. Она прошла мимо входа на длинную платформу, которая располагалась параллельно ряду металлических рельсов, исчезавших в чёрном тоннеле; однажды Йанто сказал ей, что это конечная остановка подземной железнодорожной системы, которая соединяла между собой Торчвуды, хотя тогда ей показалось, что он пошутил – с самым серьёзным видом, как Йанто обычно это делал. Она прошла мимо архивов, куда Йанто помещал различные инопланетные устройства, которые Торчвуд собирал годами. Она продолжала идти, пока не оказалась на территории, которую никогда не видела раньше.

Гвен неожиданно стало холодно, и её тело покрылось гусиной кожей. Она подняла взгляд и увидела проём в стене тоннеля слева. Свет на земле начал колебаться, только в проёме арки; глубокий фиолетовый свет. Очарованная этим, она вошла.

Внутри оказалось огромное открытое пространство, где стены были покрыты листами стекла, оказавшимися частями наполненных водой резервуаров. В помещении было темно, и даже скудный фиолетовый свет, сочившийся из сосудов с водой, казался лишь слабой вариацией тьмы. Гвен выждала несколько мгновений, пока её глаза не привыкли к темноте, и пошла к центру комнаты, чтобы поближе взглянуть на резервуары.

Они были полны кошмаров.

Существа, находившиеся в резервуарах, были рыбами, но не такими, каких человеку хотелось бы видеть у себя на тарелке. Некоторые из них были прозрачными, и сквозь их кожу можно было рассмотреть органы и кости. Другие были покрыты чем-то вроде чёрной брони или пятнистой серой плотью, которая выглядела нездоровой, мёртвой. У них у всех были слишком большие рты по сравнению с их телами, или слишком большие для их голов глаза, или у них вообще не было глаз. В одном из аквариумов было гнездо медленно корчащихся мясистых червей толщиной с её ногу, ярко-красного цвета, с отверстиями на концах, которые были похожи скорее не на рты, а на зияющие дыры в их плоти.

Эти полумёртвые, плавающие в своих резервуарах существа были похожи на сделанные Богом грубые эскизы того, чем он позднее собирался населить океаны.

— Откуда, чёрт возьми, в этой вселенной могли появиться эти чудовища? — выдохнула она.

— Из Тихого океана, — донёсшийся сзади голос Джека заставил её подпрыгнуть. — Из Атлантического океана. Из Индийского океана. По большому счёту, из любого океана на этой планете.

— Но… но я думала, они проникли через Разлом, как и всё остальное, с чем мы имеем дело. Такие существа не продаются в супермаркетах.

— Они живут слишком глубоко. В океанских впадинах огромное давление. Оно могло бы превратить пенопластовый кофейный стаканчик в кусок материала размером с мелкую монету. Если бы кто-нибудь мог рыбачить так глубоко – что невозможно – и мог вытащить одну из этих рыб на поверхность – что, я подчёркиваю, невозможно – эти существа просто взорвались бы. Разница между давлением в их телах и атмосферным давлением вокруг них была бы слишком сильной, чтобы их кожа могла это выдержать.

— Но почему они здесь, в Хабе? Для чего?

— Не знаю, — признался Джек. — Когда я пришёл, они уже были здесь. Чей-то небольшой аквариум с необычными рыбками. Думаю, кто бы ни поместил их сюда, он пытался доказать, что в океанах на Земле есть более странные существа, чем те, что проникают через Разлом. Они могли бы просто написать записку: я бы понял. Если хочешь знать моё мнение, это своего рода излишество.

— Кто их кормит? Кто о них заботится?

— Я думаю, Йанто. Или это автоматизировано. Настоящая загадка в том, как в этих аквариумах поддерживается давление и температура океанских глубин, и полагаю, что эта технология – что-то проникшее через Разлом. Сейчас на Земле мы не смогли бы сделать такие резервуары. — Она скорее услышала, чем увидела, как он пожал плечами. — Эй, а может быть, весь этот аквариум – какое-то инопланетное устройство, конфискованное Торчвудом, а рыбы просто к нему прилагались. — Он на мгновение замолчал, а потом тихо продолжил. — Ты взяла тот инопланетный прибор, который мы обнаружили в ночном клубе, правда? Ты унесла его из Торчвуда.

Рис посмотрел в зеркало, и ему не понравилось то, что он увидел.

Он был бледным и измученным от недостатка сна, и под глазами у него красовались тёмные круги. Волосы казались грязными. Бóльшую часть ночи он провёл без сна; он несчётное количество раз он был готов встать с кровати, чтобы пойти и поговорить с Гвен в гостиной, но постоянно в последний момент передумывал, будучи не в состоянии найти правильные слова. Каждый раз, когда в квартире раздавался скрип, он думал, что это Гвен возвращается в кровать, но он всегда ошибался. Он уже позвонил на работу и сказал, что заболел, но болезнь не была связана с его телом – у него болела душа.

Он чуть не набросился на Гвен с кулаками, чуть не ударил её по лицу. По её прекрасному, восхитительному лицу. И это спустя несколько мгновений после лучшего за всю их совместную жизнь секса. Он и понятия не имел, что способен к подобному насилию, но гнев просто овладел им, взявшись буквально ниоткуда и превратившись в гормональный шторм, который прогонял любые разумные мысли. Конечно, ему приходилось драться – ссоры возле пабов, когда какие-нибудь пьяные молокососы выкрикивали оскорбления, драки на футбольном поле после сомнительных блокировок, один запоминающийся случай, когда он задал хорошую трёпку потенциальному грабителю-наркоману в переулке, куда он зашёл помочиться – но он никогда не считал себя драчуном. Его никогда не охватывало горячее желание увидеть кровь, разбить кому-нибудь лицо. Ни разу – до прошлой ночи.

Он знал, что ему нужно поговорить с Гвен, попытаться исправить то, что случилось, но он не знал, как. Он не знал, какие использовать слова. В их отношениях всегда говорила и думала она. Он же пользовался интуицией, следовал своим чувствам.

И вот к чему это его привело.

Что нужно делать в подобных обстоятельствах? Цветы? Он мог бы заказать доставку цветов к ней на работу, но он теперь даже не знал, где она работает.

Может быть, он мог бы просто написать ей сообщение. Всего одно слово – «Прости». Посмотреть, сработает ли это.

А если нет? А если она уже звонит по объявлениям в поисках новой квартиры, куда она могла бы переехать? Что ему делать в таком случае? Он даже не был уверен, что сможет жить без Гвен. Она настолько привязала его к себе, что теперь мысль о том, чтобы стать одиноким, была для него сродни мысли о том, чтобы лишиться руки или глаза.

Следовало ли ему сделать ей предложение? Хотела ли она детей? Они никогда раньше не разговаривали ни о чём подобном. Беседы об их будущем обычно ограничивались тем, в какой район Кардиффа они хотели бы переехать и не будут ли сосновые полы и синельные[34] чехлы для мебели слишком безвкусными.

Он чувствовал себя потерянным. Он чувствовал себя так, словно плавал в глубоких эмоциональных водах, не отмеченных ни на одной карте, вместе с какими-то странными рыбами.

Но с другой стороны, осознал он, глядя на свой живот в зеркале, он определённо выглядел более худым.

Он недоверчиво ощупал живот руками. Конечно, та таблетка не могла уже начать работать? Куда делся жир? Он не просто испарился, и Рис не ходил в туалет с тех пор, как принял таблетку. Но мышцы определённо обозначились чётче, и валики, выпиравшие по обе стороны от его ремня, когда он одевался – то, что Гвен называла «любовными рукоятками» — больше не были такими явными.

Господи, эти таблетки действительно стоили тех денег, которые он за них заплатил.

И вместе с этой мыслью пришла другая – он был голоден. Он был невероятно голоден. Несмотря на все его мысленные обещания ограничить потребление углеводов, питаться пять раз в день овощами и фруктами и выпивать литр воды между восходом и закатом солнца, он был голоден.

Ноги Риса сами вынесли его из ванной через прихожую в гостиную, прежде, чем он осознал, что происходит. Остатки вчерашнего ужина всё ещё были здесь, уборка была отложена сначала из-за необузданного секса, а потом – из-за их ужасной ссоры. Курица была сухой; спаржа – жёсткой; пармская ветчина потемнела и затвердела. Несмотря на это, Рис сгрёб всё это и сунул себе в рот, наслаждаясь вкусом апельсиново-лаймового маринада. Его челюсти работали как безумные, пережёвывая еду, чтобы он мог её проглотить. Теперь все мысли о его животе были забыты, размыты и перекрыты потребностью утолить его зверский голод.

Он доел свою порцию и взялся за порцию Гвен. Поднося тарелку к губам, он вилкой сгребал с неё пищу к себе в рот. Ароматы смешивались: спаржа, солёная ветчина и цитрусовый привкус курицы. Это было великолепно. Это было божественно.

И этого было мало.

Гвен упоминала о десерте, и Рис отправился на кухню искать его. Он нашёл его в холодильнике: два керамических горшочка со сладким сливочно-ванильным кремом, только и ждавших, чтобы их посыпали сахаром и отправили под гриль карамелизовываться. К чёрту сахар: он схватил с сушилки ложку и стал торопливо поедать сладкую сливочную массу. Покончив с первым горшочком, он взялся за второй. Через несколько мгновений они оба были пусты.

Рис стоял на кухне, совершенно голый, по его груди текли соки от цыплёнка и спаржи, вокруг рта были следы крем-брюле, и он не думал о том, как выглядит, не думал о своей диете, он не думал даже о Гвен.

Он думал об остатках еды в холодильнике.

Гвен закрыла глаза и вздохнула. Голос Джека не был сердитым, и это почему-то оказалось ещё хуже. В какой-то степени это означало, что он ожидал от неё этого.

— Я одолжила его, чтобы получить кое-какую информацию от своего знакомого из полиции, — сказала она. — Он не прикасался к прибору и ничего с ним не делал. В его понимании это было что-то вроде украшения, зато взамен я смогла получить видеозапись.

— Находчиво. Рискованно, но находчиво. Что ещё?

— А потом… потом я забрала устройство к себе домой. Я подумала, что, если Тош права и это усилитель эмоций, то я смогу его испытать. Я смогу узнать, сможет ли он сделать меня и Риса более… близкими. Более счастливыми. — Рассказывая Джеку об этом, она чувствовала себя предательницей. И она предавала не его и Торчвуд; она предавала себя и Риса.

— Полагаю, это не сработало.

Она немного помолчала, слушая отдалённое бульканье труб, благодаря которым работал аквариум, и глядя в слепые, безразличные глаза глубоководной рыбы.

— Это не сработало. Только всё испортило. Теперь я понимаю, почему в ночном клубе случилась драка. Я понимаю, почему умерли те мальчики. Это было что-то обыденное, возникшее из ниоткуда.

— Но мы уже знали это, — мягко сказал Джек. — Тош это обнаружила.

— Да, — ответила Гвен. — Но есть разница между знанием и пониманием.

— Где мудрость, которую мы потеряли в знанье? — процитировал Джек. — Где знанье, которое мы потеряли в информации?

— Т. С. Элиот[35]?

— Чёрт. Я думал, это А. А. Милн[36].

Гвен засмеялась. Это был типичный для Джека комментарий.

— И что: «Когда мы были очень неопределёнными» или «Теперь мы философские»? — спросила она.

— Ты когда-нибудь читала о тех племенах Южной Америки или островов Тихого океана, в 1950-е годы, как раз в то время, когда начались путешествия по воздуху на дальние расстояния? После того, как долгие годы ничего особенного не случалось, они вдруг начали видеть кое-что в небе – больших белых птиц, которые летали выше, чем что-либо ещё, и летали по более прямым линиям, чем любой природный объект. Иногда племена просто не могли справиться с этой явной демонстрацией чего-то неестественного, и они просто распадались. Иногда они превращали самолёты в свою религию, поклоняясь им. Но они в любом случае не оставались прежними. Никогда не оставались такими, как были. Даже если их доктора-колдуны, или шаманы, или местные мудрецы говорили им не обращать внимания на больших белых птиц и зазывали их в свои хижины всякий раз, когда сверху пролетали эти птицы, мудрецы знали всё. И это знание их изменило. Время от времени нас всех искушают, — продолжал он. — Это то, что делает Разлом: он дарит нам бесконечный конвейер разных благ и милых игрушек, к которым мы просто не готовы. Мы должны быть сильными и отодвигать их в сторону.

— Я уже знала это, — сказала Гвен, в первую очередь обращаясь к самой себе.

— Но теперь ты это понимаешь, — ответил Джек. Он пошёл вперёд, в аквариум, и встал рядом с ней. В темноте она чувствовала его близость, его тепло, его крепость. — Эти рыбы живут так глубоко в океанских впадинах, что к ним добираются лишь небольшие лучики света. В их мире почти постоянно царит ночь. У них или вообще нет глаз, или их глаза могут усилить горстку фотонов так, чтобы получить чёткую картинку. Но здесь, в этом аквариуме, мы на них светим, чтобы увидеть их. Конечно, это слабый свет, но в нём больше радиации, чем они, возможно, получают за всю свою жизнь. И это сжигает их. Ослепляет их. Именно так мы можем их увидеть. Это как будто на Землю проникло что-то инопланетное, но оно не может видеть ни нас, ни наши здания, ни наши пейзажи без наводнения всего вокруг гамма-лучами. Забудь о том, что это может нас убить: без этого они ничего не увидят.

— Я понимаю аналогию, — сказала Гвен. — Но не вижу смысла.

— Смысл в том, что мы не можем наблюдать, не вмешиваясь. Мы освещаем темноту, и это всё изменяет. Маленькие вещи, большие вещи, вещи, которых мы можем даже не замечать. Но мы не можем оставаться в стороне от этого. Всё, что мы видим, мы меняем. Даже здесь, в Торчвуде. Мы думаем, что можем оставаться в стороне от инопланетных технологий и того, что они делают с людьми, но ведь мы тоже люди. Мы не можем расследовать, не будучи вовлечёнными в это. И нам это не нужно. Всё, что мы можем делать, – быть сильными.

Она понимала, чего он добивается, но не хотела доставлять ему удовольствие, согласившись с его точкой зрения, несмотря на то, что её всё ещё грызло чувство вины.

— Очень глубокая мысль, — сказала она.

— О, она не моя. Какой-то парень по имени Гейзенберг[37] сказал это первым.

— Гейзенберг? Он случайно пиво не варил?

Джек пожал плечами.

— В принципе, да, — сказал он. — Но это не точно. — Он огляделся по сторонам.

— Временами мне кажется, что я должен закрыть этот аквариум, но тогда куда девать рыб, червей и всё остальное? Не думаю, что у Кардиффского Аквариума достаточно ресурсов, чтобы о них заботиться. Это уже не аквариум; это дом престарелых для глубоководных существ. — Он вздохнул. — Пойдём отсюда – каждый раз, когда я прихожу сюда, у меня появляется чувство, что надо бы сделать крупный заказ в местном суши-баре. Давай скажем Оуэну, что васаби – это менее острая разновидность соуса из зелёных помидоров.

— Он больше никогда на это не поведётся.

— О, ещё как поведётся. Ты не знаешь Оуэна так хорошо, как я.

Джек жестом велел Гвен идти вперёд. Она обернулась, чтобы снова посмотреть на аквариум. Разные существа, которые плавали в резервуарах – безразличные, мучающиеся от боли – проигнорировали её уход так же, как и её появление.

— Думаю, эти существа могут научить нас ещё кое-чему, — сказала она.

— Чему? — поинтересовался Джек.

— Они живут под огромным давлением. Они нашли способ приспособиться к этому и выжить. Я не уверена, что мы этому уже научились.

Они пошли назад в Хаб, к жизни и свету.

За их спинами фиолетовый свет погас, оставляя за собой темноту.

— Я думала, ты заболел, — сказала Люси. — Мне сказали, что утром ты звонил и сообщил, что болен.

Рис попытался сделать вид, что ему очень плохо. Это было несложно: он поспал всего пару часов, и каждый раз, когда он поворачивал голову, ему казалось, что его мозги не успевают за ним на несколько секунд.

— Утром я чувствовал себя не очень хорошо, — слабым голосом ответил он.

— Похмелье? — она улыбнулась, чтобы это прозвучало не так грубо. Если бы Гвен сказала ему это, он бы автоматически ощетинился в ответ на такое предположение, вне зависимости от того, было ли оно правдивым. Что, подумалось ему, должно было кое-что сказать о состоянии их отношений.

— К сожалению, нет, — ответил он. — Думаю, я что-то не то съел.

Он предложил Люси встретиться в безалкогольном баре недалеко от того места, где они работали, решив, что с её новой фигурой она не захочет ничего, кроме ревеня и свекольного коктейля, или что там ещё подают в таких местах. Она удивила его предложением встретиться за пиццей в местном итальянском ресторане. И ещё больше она удивила его, заказав большую венецианскую пиццу с большим количеством начинки.

— Слушай, — продолжал он. — Я хочу кое-что у тебя спросить, но сначала ты должна пообещать мне, что никому не скажешь.

Она сделала серьёзное лицо.

— Обещаю. Клянусь сердцем, если вру, то пусть умру.

— Та клиника по снижению веса, куда ты ходила – «Клиника Скотуса»? Я тоже туда ходил.

Её глаза удивлённо расширились, и она быстро перевела взгляд на его живот.

— Но тебе не нужно сбрасывать вес. — Она смотрела вниз, на скатерть, не желая встречаться с ним взглядом. — У тебя прекрасное тело.

— Ты не видела меня голым, — сказал он и тут же покраснел, поняв, что именно сказал. — Но серьёзно, — продолжал он, пока она не произнесла что-нибудь вроде «Я бы хотела», что создало бы кучу проблем, — я хотел спросить у тебя про ту таблетку, которую они дают. У тебя были какие-нибудь побочные эффекты?

— На самом деле, раз уж ты упомянул об этом, кое-что было. — Она небрежно указала на наполовину съеденную пиццу перед ней. — Я ем больше, чем раньше, но по-прежнему худею.

Она была права. Когда она вошла в ресторан, люди на неё оборачивались. Её фигура была потрясающей, и её стройность означала, что грудь выглядела абсолютно удивительно. И она одевалась так, чтобы представить её в более выгодном свете, чего никогда раньше не делала. Когда Рис увидел её, его реакция была мгновенной и физической.

— Думаю, это что-то для усиления эффекта от таблеток, — продолжала она. — Они должны изменить работу твоей метаболической системы. Твоё тело должно быть в состоянии переработать пищу и просто взять те вещества, которые тебе нужны, позволяя остальному уйти.

— Когда ты говоришь, это звучит так мило.

Она засмеялась, и её смех был очень мелодичным. Он мог бы слушать это долго.

— Есть кое-что ещё, — сказала она. — Мой желудок был очень чувствительным в течение нескольких дней после того, как я приняла таблетку, но всё наладилось. Теперь я чувствую себя отлично.

— И выглядишь ты превосходно. — Теперь он сказал это вслух. — Ты ещё не принимала вторую таблетку? — быстро спросил он, пока она не отреагировала.

— Пока нет. Я подумываю об этом, но… я боюсь, что снова начну набирать вес, так что я пока не трогаю её. — Она посмотрела на часы. — Ой. Мне нужно возвращаться. Для тебя всё в порядке – ты взял отгул по болезни. Кто-то из нас должен работать, чтобы выжить.

Рис оплатил счёт. Они вместе вышли из ресторана.

— Спасибо за обед, — сказала она. — Всё было замечательно. Надо будет как-нибудь ещё пообедать вместе.

— Я не против, — ответил Рис и почувствовал укол вины. — Я бы очень этого хотел.

Последовал неловкий момент, когда они смотрели друг на друга, с полуулыбками, каждый ожидал от другого какого-то действия. Наконец Люси приподнялась и поцеловала его в щёку.

— Надеюсь, ты скоро поправишься, — сказала она и повернулась, чтобы уйти.

Рис смотрел, как она идёт, восхищаясь тем, как её узкие – но приятно узкие, а не жуткие, как это было раньше – джинсы натягиваются на её попе с каждым шагом. Это гипнотизировало. Зачаровывало.

Именно поэтому, когда ехавший по улице белый фургон вдруг рванул к ней, и боковая дверца открылась, когда шедший по улице бритоголовый мужчина внезапно повернулся и подтолкнул её к машине, Рис всё это увидел.

Люси закричала. Люди оборачивались, но никто ничего не предпринимал. Все вокруг казались загипнотизированными, зачарованными, но по иной причине. Рису казалось, что он наблюдает за происходящим на сцене: он был зрителем, а остальные – актёрами; он не должен был вмешиваться. А потом она повернулась к нему, и её взгляд был полон ужаса, и он обнаружил, что бежит и кричит.

— Эй! Отвали от неё, ты, задница!

Рис бежал, его рука вынырнула откуда-то из-под его талии и встретилась с носом бритоголового мужика, кровь брызнула в разные стороны, и его плечо пронзила боль. Мужчина отшатнулся. Рис схватил Люси, стоявшую, пошатываясь, в дверях фургона, и отшвырнул её назад на тротуар. Фургон быстро отъехал, только один раз замедлив ход, чтобы подобрать бритоголового, чьё лицо было алым и влажным от крови, а глаза – безумно злыми. Дверца захлопнулась, и фургон умчался, за одно мгновение исчезнув за углом. Ещё некоторое время Рис слышал визг его шин.

— Мой герой, — сказала Люси, взяв его за руку.

— Боже мой, — сказал Рис. — Что это было, чёрт побери?

Гвен держала мобильный телефон в руке, которая внезапно ослабела и задрожала.

«Новое сообщение, — было написано на крошечном жидкокристаллическом дисплее.

— Прочитать сейчас?»

Она осмотрела Хаб: столы и ЖК-терминалы; кирпичные стены и опоры; водяную скульптуру и большие стеклянные окна между зонами; Тошико, которая склонила голову, работая над целой кучей инопланетных устройств, похожих на найденное в ночном клубе; и руку, плавающую в банке для хранения препаратов. Как, чёрт возьми, она могла поймать сигнал в этом глубоком подземелье, когда в некоторых частях Кардиффа ей это никак не удавалось?

Она тянула время. От этого сообщения зависело всё её будущее.

По крайней мере, она так думала. Она и Рис: она предполагала, что они смогут просто продолжать отношения – но это было всего лишь предположение. Они никогда не обсуждали это. Она даже ни разу это не обдумывала. Хочет ли она, чтобы они жили вместе до самой старости? Хочет ли она, чтобы Рис был отцом её детей? Хочет ли она вообще детей? Важные, важные вопросы, на обдумывание которых она так и не нашла времени. Так же, как обычно делают молодые профессионалы, она просто отбрасывала Важные Жизненные Вопросы в сторону и жила сегодняшним днём. Важные Жизненные Вопросы, такие, как ипотека и страхование жизни, были чем-то из того, о чём должны думать взрослые. И, несмотря на то, что она много раз говорила Рису прекратить вести себя как ребёнок, она до сих пор не считала себя взрослой. Не вполне.

Она по-прежнему колебалась. Её большой палец судорожно нажал на кнопку «Да» ещё до того, как она успела сообразить, что делает, и передумать.

«Прости. Мне правда оч. жаль. Если ты ещё разговариваешь со мной,позвони, пж. Я по-прежнему хочу, чтобы мы были вместе. Р.»

Чертовски стандартно. Даже в такой момент он не мог обойтись без стандартных сокращений.

Но раздражение было всего лишь ещё одним способом потянуть время. Гвен позволила раздражению рассеяться, чтобы понять, что она почувствует после этого. И она почувствовала облегчение. Совершенное облегчение. Они по-прежнему пара. Слава Богу, они по-прежнему пара.

Оуэн вошёл в Хаб со стороны помещения, где располагались бронированные стеклянные клетки, в которых содержались живые инопланетные особи до тех пор, пока Торчвуд не решал, что с ними делать дальше. Боже, её ведь тоже нельзя назвать высокоморальной, верно? И именно её несанкционированное и неразумное использование инопланетного устройства обнаружило их затаенные эмоции. Лучше просто скрыть их и продолжать жить дальше. Важные вопросы могут подождать до тех пор, пока они с Рисом немного не повзрослеют.

Она выбрала «Опции» и «Перезвонить» в меню телефона, потом посмотрела на экран, почти загипнотизированно, и перезвонила Рису. Ей пришлось приложить усилия, чтобы поднести мобильник к уху.

— Гвен? — его голос казался испуганным и далёким.

— Рис, слушай, мне так жаль.

— Мне тоже. Ты можешь простить меня?

— А ты можешь простить меня?

— Мы можем просто обменяться извинениями? — спросил он. — Отменить всё, что случилось, и вернуться к той точке, где мы были?

— Давай так и сделаем.

— Ладно… — Рис задумался; она знала, что означает это его молчание. — Когда я говорю «вернуться туда, где мы были», я имею в виду момент до ссоры, но после жаркого секса. Это нормально?

Гвен улыбнулась и отвернулась от Тошико и Оуэна, прикрыв телефон рукой.

— Это именно то, чего я тоже хотела. Но в смысле «давай будем продолжать с того момента». Эй, а где ты?

Пауза.

— Я в итальянском ресторанчике возле работы. — Снова пауза; но на этот раз Рис не думал, а мучительно пытался подобрать слова. — Слушай, Гвен, для меня ты единственная девушка. Я люблю тебя полностью и безоговорочно, так?

— Однако есть какое-то «но». Я чувствую.

— Но кто-то пытался похитить Люси.

Гвен подавила в себе желание сказать: «Ты обедал с Люси?». Это ничем бы ей не помогло. Кроме того, по голосу Риса она понимала, что он раскаивается. И что он по-прежнему любит её. Вместо этого она произнесла:

— Она сообщила в полицию?

— Да, но мы не рассмотрели номер на фургоне и не смогли описать парня, так что всё это получилось несколько неубедительно. Кстати, в конце концов нам пришлось общаться с твоим бывшим напарником, Энди. Не думаю, что я ему нравлюсь, даже в лучшие времена. Он ничем не помог.

— Я поговорю с ним. Подожди – какой фургон? Какой парень?

— Фургон притормозил у обочины, и какой-то парень пытался затолкать туда Люси.

Я ударил парня и вытащил её. Фургон просто уехал.

— Ого. Ты в порядке?

— Ободранные колени и раздувшееся эго. Первое заживёт; для второго понадобится какое-то время.

— Это связано с бойфрендом Люси? Наркоманом?

— Люси говорит, что нет, но я думаю, что да. Он не был тем парнем, который пытался затолкать Люси в фургон, но я задумался, не должен ли он кому-то денег, и тогда они пытаются похитить Люси, чтобы заставить его заплатить.

— Похоже на то, — когда мысль начала формироваться в её мозгу, Гвен почувствовала, как её лицо скривилось. Итог всего этого был очевиден, и он просто-напросто не нравился ей. — Рис, Люси есть где пожить?

По голосу Риса было понятно, что он уже думал о том, что только что пришло в голову Гвен, но он не хотел говорить об этом первым.

— Она не может пойти домой, и я не думаю, что отель – это хорошая идея. Она не очень хорошо себя чувствует.

— Другие друзья?

— У неё больше никого нет, кого бы она знала достаточно хорошо, чтобы напрягать их.

— Семья?

— В Саут-Шилдс[38].

— Рис… если отбросить все споры, которые у нас были или которых у нас не было недавно… я думаю, Люси должна пожить с нами какое-то время. Пока этот вопрос с похищением не будет решён.

— Думаю, это ужасная идея, — сказал он. — Проблема в том, что все остальные идеи ещё хуже. Гвен – ты не против этого?

Она сделала глубокий вдох.

— Если мы не против, то и я не против. Мы не против?

— Мы не против, — ответил он, и его голос был полон теплоты, заботы и любви.

— Тогда она может переезжать. Но она должна стирать свои вещи сама: я не хочу видеть её трусики в своей стиральной машине, хорошо?

Он засмеялся.

— Хорошо. Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю.

Повисла тишина, потому что оба ждали, пока собеседник повесит трубку. Этого так давно не случалось с Гвен, что она почти забыла, какие трепетные чувства это вызывает.

— Ты ещё здесь?

— Ага. Я на самом деле люблю тебя.

— И я. Давай отключимся одновременно. На счёт «три», ладно? Один… два… три. Они разъединились.

Возвращаясь в квартиру, которую она делила с Рисом, Гвен была необычно нервной. Стоя у двери с ключами в руке, она чувствовала, что ей не хочется открывать дверь. В их квартире был кто-то ещё. Кто-то посягал на их частную жизнь. И заходя в квартиру, она боялась почувствовать себя незваной гостьей.

Она слышала голоса, доносящиеся изнутри, и часть её хотела прижаться к двери и подслушать, о чём они говорят. Другая часть говорила ей, как это глупо, но ей было всё равно. А если они разговаривают о ней? Смеются? И вдруг они неловко замолчат, когда она войдёт?

Идиотка. Гвен всегда довольно энергичными пинками открывала двери заброшенных зданий и входила, улыбаясь и выкрикивая инструкции, а теперь она боялась войти в свою собственную квартиру. Возьми себя в руки!

Быстро, пока она не успела остановить себя, Гвен сунула ключ в замочную скважину, повернула его и толкнула дверь.

В конце короткого коридора в одном из кресел скрючилась Люси. Она выглядела, пожалуй, даже более худой, чем в последний раз, когда Гвен её видела: она казалась едва ли не истощённой. Волосы падали ей на лицо, и похоже было, что она плакала. Рис растянулся на диване на другом конце комнаты. Он выглядел усталым, но, увидев Гвен, обрадовался и вскочил с дивана.

— Привет, детка, — сказал он. — Проходи, садись. Чашку чаю? Бокал вина?

— Звучит здорово.

— Что именно?

— Чашка чаю и бокал вина. — Она подошла и поцеловала его, а он обнял её за талию, позволив её сумке соскользнуть на пол. Поцелуй должен был быть лёгким, но он перерос во что-то более долгое, во что-то, что могло бы превратиться в полноценный секс, если бы в их квартире не было гостьи.

— Привет, Люси, — сказала Гвен, высвобождаясь из объятий Риса. Ей было удивительно приятно видеть, как их новая соседка по квартире откровенно изучает свои ногти.

— Привет, — ответила Люси. Её голос был тусклым, невыразительным. Казалось, ей не хватает энергии; ничего удивительного, подумала Гвен, учитывая, что с ней произошло.

На маленьком столике возле кресла стояла пустая тарелка. Заметив направление взгляда Гвен, Рис сказал:

— Люси проголодалась после того, что случилось. Я приготовил ей немного ризотто. И бекона. И сыра.

Гвен посмотрела на пустую тарелку на полу у кресла.

— Было бы грубо, если бы я не составил ей компанию, — добавил Рис. Он сжал рукой её задницу. Она напрягла мышцы, чтобы приободрить его.

Гвен хотела высказаться о Рисе и еде, но прикусила язык. Отчасти потому, что она отчаянно не хотела начинать новую ссору, но ещё и потому, что она с некоторым удивлением поняла, что футболку Риса больше не натягивает его намечающийся пивной животик. Его пресс был почти плоским. Фактически даже почти накачанным.

— Ты хорошо выглядишь, — сказала она. — Я понимаю, почему преступники тебя испугались.

Рис широко улыбнулся.

— Я налью тебе большой бокал вина и большую кружку чаю, — сказал он и с гордым видом направился на кухню.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Гвен, усаживаясь на диван напротив Люси.

— Ужасно. Со мной никогда не случалось ничего подобного, — она вздрогнула. — Должно быть, ты на своей работе постоянно это слышишь.

— И я каждый раз очень серьёзно это воспринимаю. Не волнуйся – ты не статистическая величина. Ты – друг. — Друг Риса, чуть не добавила она, но решила, что это будет нетактично.

— Твой коллега совершенно не выглядел заинтересованным.

— Не позволяй Энди дурачить тебя. Он действительно хороший офицер полиции. Ты описала ему человека, который на тебя напал?

Люси кивнула.

— Насколько могла. Я не очень хорошо его рассмотрела. Всё произошло так быстро.

— Её лицо неожиданно конвульсивно поморщилось. — Только послушай меня – я говорю штампами! — выражение её лица стало несчастным. — Я хочу есть, — жалобно сказала она.

— Это шок, — утешила её Гвен. — Это пройдёт. Хороший сон тебе поможет. — Я тоже говорю штампами, подумала она.

— Он был выше меня. Между прочим, чай заваривается. — Рис вышел из кухни с двумя бокалами вина. Он передал один Гвен и хотел протянуть второй Люси, но заметил, что Гвен покачала головой. — Шок? — беззвучно спросил он. Гвен кивнула, и он сделал глоток из бокала, как будто с самого начала это планировал.

— Ты в курсе, что это стаканы для виски?

— Не придирайся только потому, что у нас гость.

Гвен снова переключила внимание на Люси.

— Итак, тот мужчина – выше тебя?

— И стройнее, ублюдок, — продолжал Рис. — И с бритой головой.

— Как он был одет?

— Ты понимаешь, что это не твоё дело? Тебе не нужно начинать расследование. — Он улыбнулся, чтобы это не прозвучало резко, и сел на диван рядом с Гвен. — Он был одет в что-то вроде юбки-брюк, только для мужчин.

— Брюки-карго?

— Да, думаю, это они.

— Откуда ты знаешь, какая разница между юбкой-брюками и карго?

— Потому что у тебя в шкафу три пары юбок-брюк, которые ты несколько лет не надевала.

— Ты копаешься в моих вещах?

— Я в них не копаюсь, я просто знаю, что там есть.

— Ты не пытался их надеть, а?

Рис покачал головой.

— Они на меня не налезут. Пока. — Он любовно похлопал себя по животу. — Дай мне немного времени.

Люси переводила взгляд с Риса на Гвен и обратно.

— Прости, — сказала Гвен. — Слушай, я понимаю, что это неудобно, но Рис кое-что о тебе рассказывал. Как ты думаешь, это может быть связано с твоим парнем?

Люси пожала плечами.

— Рикки даже телефонный звонок сделать не может, не говоря уж о том, чтобы в одиночку организовать похищение. Я просто не представляю, как он может быть замешан в этом.

— А его друзья?

— У него нет друзей. Только знакомые. Люди, с которыми он вместе принимает наркотики. Люди, у которых он их покупает.

— А они могли хотеть навредить тебе? Возможно, использовать тебя, чтобы заставить Рикки заплатить им деньги, которые он задолжал?

Люси поморщилась.

— Он бы ничего не заметил. Ему было бы всё равно.

Гвен хотела спросить ещё что-то, но тут у неё зазвонил телефон. Она потянулась за ним, и у неё появилось нехорошее предчувствие.

— Торчвуд? — спросил Рис с безразличным видом и безразличным тоном.

— Что такое Торчвуд? — спросила Люси.

— Мне кажется, это что-то вроде элитной полицейской группы, которая борется с терроризмом, — продолжал Рис. — Как-то так. Я прав?

— Почти, — сказала Гвен, беря телефон. На дисплее было всего одно слово – «Торчвуд», дальше шёл почтовый индекс. Почему-то, несмотря на то, что в телефоне был только один шрифт, слово «Торчвуд» казалось более весомым и грозным. — Рис, я…

— Я знаю, — он подался вперёд и коснулся её руки. — Иди. Иди и будь осторожна.

— Спасибо. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Она встала и вышла, даже не потрудившись сменить блузку, потому что, раз Джек звонил – значит, что-то случилось. Это никогда не было удобно, и никто никогда не спрашивал об этом, но дела всегда были важными.

Когда дверь квартиры захлопнулась за ней, она услышала доносящиеся изнутри голоса. Голоса, которые говорили о ней.

Проезжая по Кардиффу, она при кроваво-красном свете закатного солнца сверялась с картой, которую держала в руке. Ей пришлось направиться к докам, в район, который она помнила ещё со времён работы в полиции. Место, куда сбрасывались старые газеты, где ржавые чёрные подъёмные краны тощими руками тянулись к небу, место, которое всегда казалось тёмным и дождливым.

Она припарковала машину и отправилась искать команду. Она нашла Оуэна и Тошико стоящими на бетонном причале и смотрящими на бушующую чёрную воду реки. Внедорожник был припаркован несколькими футами дальше, рядом со складом, сделанным из какого-то гофрированного железа. Тошико держала в руках один из своих портативных сканеров. Похоже было, что она отсоединила его от машины. Лицо Тошико освещалось призрачным красным цветом.

— Я встречу тебя с лунным светом, гордая Титания, — сказал Оуэн.

— Должно быть, существует порно-версия «Сна в летнюю ночь», которую ты видел, — парировала Гвен. — Это единственная возможность для тебя узнать что-нибудь из Шекспира.

— Я изучал эту пьесу в школе, если хочешь знать, — он казался уязвлённым.

— И?..

— Ладно, и ещё есть «Эротический сон в летнюю ночь», но, клянусь, я его не смотрел. Уже несколько лет.

Гвен молча смотрела на него.

— Его даже на DVD нет, — добавил он. — Думаю, он только на «Бетамаксе» выходил.

— Где Джек? — спросила Гвен у Тошико.

Тошико посмотрела вверх. Гвен проследила за её взглядом.

Джек стоял на крыше склада, шинель развевалась на ветру за его спиной. Его взгляд скользил сквозь воду, словно странный маяк.

— Как он забирается в такие места? — пробормотала Гвен. — Если я пытаюсь пойти за ним, у меня сбивается дыхание, а он остаётся свежим, как маргаритка.

— Я думаю, он телепортируется, — ответил Оуэн.

— Взлетает. — Тошико снова перевела взгляд на экран сканера. — В его ботинки встроены антигравитационные приборы. — Она посмотрела в глаза Гвен. — Шучу, конечно. Когда мы приехали, он уже был там.

— Что вызывает очень важный вопрос: что мы здесь делаем?

— Здесь какая-то активность популяции долгоносиков, — сказал Оуэн. — Они все внезапно начали перемещаться – их много видели по всему городу. Сначала мы думали, что они за кем-то гонятся, но Тошико проанализировала их передвижения, и она считает, что это за ними кто-то гонится. Что-то их напугало.

— Что-то напугало долгоносиков? — нахмурилась Гвен. — Это не то, с чем я хотела бы столкнуться тёмной ночью. — Она огляделась по сторонам и внезапно поняла. — На пристани. У реки. О Господи, мы ищем то, что охотится на долгоносиков – чем бы оно ни было, – правда?

— То, что убило долгоносика, которого мы нашли в другой день, — заметил Оуэн. — Это отвратительно. Просто ужасно. Это какая-то разновидность хищника-вожака, и это не то, что нам хотелось бы видеть в Кардиффе. Так что нам нужно разыскать его, поймать и забрать с собой в Хаб. Причём излишне напоминать о том, что никто не должен нас заметить. И пока мы этим занимаемся, долгоносики ни на кого не должны напасть.

— А завтра, — неожиданно пробормотала Тошико, — мир во всём мире и доказательство гипотезы Римана[39].

Джек стоял у края причала, хотя Гвен не видела, как он спустился с крыши. Где-то у него за спиной в их сторону светил фонарь, обрисовывая силуэт Джека белым светом и отбрасывая его тёмную тень на бетон, гудронированное шоссе и траву.

Гвен кивнула на прибор, который держала в руках Тошико.

— А что эта штука делает?

— Отслеживает долгоносиков, — ответил Джек.

— Я не знала, что мы можем отслеживать долгоносиков.

— Я думаю… — начала Тошико.

— Оуэн говорит мне, что температура их тела ниже человеческой, — продолжал Джек. — Они не совсем хладнокровные, но близко к этому. Тошико нашла способ использовать инфракрасные изображения с военных спутников, чтобы отслеживать что-либо определённого размера, перемещающееся шагом или бегом и имеющее температуру тела ниже нормальной.

— Если только в Кардиффе на свободе не слишком много пингвинов, — добавил Оуэн. — И давайте посмотрим правде в глаза – происходили и более странные вещи – мы должны уметь отличать долгоносиков от чавов[40].

— Простите… — прервала его Тошико.

— Если мы можем это сделать, — сказала Гвен, тщательно подбирая слова, потому что она знала, что что-то пропустила, — то мы, конечно, должны убрать долгоносиков. Спасти несколько жизней.

Джек покачал головой; свет за его спиной превратил этот жест в драматичную игру теней.

— Они проводят время не на улице, и Тошико не может отслеживать их там. Кроме того, мне нужно знать, как они перемещаются, как живут, как размножаются, чтобы определить их социальную структуру.

— И какая от этого польза?

Тошико перевела взгляд с Гвен на Джека.

— Простите, но…

— Таким образом, — продолжал Джек, — я могу найти способ избавиться от них навсегда. Это как улитки. Можно охотиться на отдельных особей с этого момента до Судного дня, но если ты знаешь, что они не любят перемещаться по острому, ты можешь разбросать колотую яичную скорлупу по краям своего сада, и они никогда туда не вернутся. Мне нужно найти эквивалент колотой яичной скорлупы для долгоносиков.

— Можете вы прекратить разговаривать? — резко воскликнула Тошико. — Я хочу кое-что сказать!

— Давай, Тош, — сказал Джек. — Мы слушаем.

— Я обнаружила двенадцать сигналов, которые, как я считаю, являются долгоносиками. Они все двигаются в одном направлении, с примерно одинаковой скоростью. Восемь из них перемещаются через склады рядом с нами либо по крышам. Остальные четверо двигаются под нами. Полагаю, они должны быть в канализационных трубах. — Она замолчала, изучая сканер. — Этот сканер получает обработанный сигнал с тепловыми характеристиками со спутников с некоторой задержкой, но я думаю, что все долгоносики в данный момент либо здесь, либо уже прошли мимо нас.

— Но если они прошли мимо нас… — начал Оуэн.

— То мы в ловушке между ними и тем, что за ними гонится, — закончил Джек. Что-то зарычало на них с дальнего конца пристани.

Тошико чувствовала запах долгоносиков ещё до того, как замечала их: отвратительный запах, как в слоновьем загоне в зоопарке. От этого её нос морщился, а глаза слезились.

Дисплей сенсорного приёмника показывал, что они окружены с трёх сторон: два долгоносика были под землёй или на крыше склада, ещё три – карабкались под причалом или плыли по заливу, а ещё три находились в темноте позади них. Все восемь долгоносиков двигались быстро. Тошико огляделась по сторонам, но не увидела ни следа их.

Было ли это именно то, что чувствуют жертвы долгоносиков? Мгновенная нервозность, ощущение покалывания в задней части шеи, озирание по сторонам, чтобы ничего не увидеть, а потом впивающиеся в шею зубы, разрывающие плоть, кромсающие её. А затем – горячие брызги крови на лице, руках и груди? И темнота. И всё это именно так?

— Рассредоточьтесь, — сказал Джек. — Приготовьте оружие, все. Оуэн, это означает твой пистолет, ладно?

Тошико потянулась и вытащила «Вальтер Р99» из кобуры на пояснице. Пистолет оттягивал её руку. Она чувствовала влагу на рукоятке: масло, пот, сырость – что бы это ни было, из-за этого пистолет скользил в руке, и сложно было держать его крепко. Долгие часы тренировок на стрельбище Торчвуда научили её удостоверяться, что пуля находится в боевой готовности, а потом снимать пистолет с предохранителя. Пули были сделаны из какого-то инопланетного сплава, с вогнутыми носами, заполненными жидким тефлоном. Входные отверстия они проделывали размером с пенсовую монету, выходные раны были размером с тарелку. Они могли бы убить слона – если бы тот вздумал хулиганить в Кардиффе. Одним выстрелом. И Тошико их ненавидела. Это был тот случай, когда техника служила во вред.

У Оуэна был «Зиг Зауэр Р226». Он держал его двумя руками, водя из стороны в сторону, следуя за тенями и туманом. Гвен направляла свой «Глок-17» вверх, в воздух. Оба эти пистолета, как и «Вальтер» Тошико, были взяты на оружейном складе «Торчвуда». Джек однажды сказал ей, что ему нравится, когда у него много разного оружия – просто для разнообразия. У Джека в руках, конечно же, внезапно оказался его обычный старый револьвер «Уэбли».

Что-то заставило её посмотреть в сторону крыши склада, где несколько мгновений назад стоял Джек. Там, где раньше была прямая линия, металл против света звёзд, теперь возвышалось две тёмных глыбы. Горгульи индустриального периода, вырисовывающиеся на фоне ночи. Лица, как рельефные карты, с пропастями и горными цепями. Пристально смотрящие на них четверых. Смотрящие немигающими глазами, которые видели инопланетные миры, инопланетные солнца.

— Грёбаный Иисусе, — выдохнул Оуэн. Он тоже их увидел. Нет, поняла Тошико, взглянув на него – он их не видел. Он смотрел в сторону залива.

Тошико медленно повернулась. Там, на покрытом трещинами бетонном краю причала, скрючились ещё три долгоносика. Они стояли на коленях. Их взгляды, устремлённые на команду Торчвуда, были вежливо-любопытными. Их острые зубы, влажные от слюны, поблёскивали в тусклом свете. Долгоносики отличались друг от друга по размеру, положению тел, выражению лиц, и всё же они были одинаковыми. Они были воплощённым насилием и смертью.

— Будьте спокойны, народ, — сказал Джек. Оуэн фыркнул.

— Это как там, «Будьте спокойны. Будьте очень спокойны»? Я видел этот фильм. У него плохой конец.

— А Йанто? — спросила Гвен. — У него внедорожник. Он может приехать и забрать нас.

— Ты имеешь в виду, спасти нас, — поправил Оуэн.

— Я держу его в резерве.

— Что, ты думаешь, что может случиться что-то ещё хуже? — резко поинтересовалась Гвен.

Тошико посмотрела на дисплей сенсорного приёмника. Он по-прежнему показывал два следа со стороны склада, три следа у залива и три следа у них за спинами. Она медленно оглянулась через плечо. Прожекторы горели сквозь сетку, заслонявшую место стройки, освещая пристань кружевной сеткой света. И ещё – три фигуры, которые могли оказаться грудами мусора, могли оказаться обрезками металла, а могли оказаться долгоносиками, отрезающими им путь к отступлению.

— Оно уже случилось, — сказала она.

— Долгоносики справа от них, — продекламировал Джек. — Долгоносики слева от них, долгоносики перед ними. Смело они направились вместе прямо в пасть Ада, прямо в челюсти смерти.

— Очень поэтично, — язвительно прокомментировал Оуэн. — Это Эминем или Крис де Бург?

— Они не перед нами, — прошептала Гвен. — Они у нас за спиной.

— В жизни много чего есть, — ответил Джек. — Всё зависит от того, как ты с этим сталкиваешься.

Словно реагируя на неслышный сигнал, долгоносики позади них – или перед ними, поправила себя Тошико – бросились к группе. Она приготовилась к бою, подняв пистолет.

Гвен следила за долгоносиками на вершине здания склада, когда они перестали быть каменно-неподвижными и начали двигаться вдоль крыши. Оуэн делал то же самое с долгоносиками у края причала. Они тоже двигались. Джек…

Джек стоял, опустив пистолет.

— Расслабьтесь, — сказал он. — Мы в безопасности.

— Ты и правда готов поставить наши жизни на это? — с вызовом поинтересовался Оуэн.

— Я ставлю наши жизни на это, — Джек огляделся по сторонам. — Потому что это то, чем я занимаюсь. Посмотрите на них. Они рассматривают нас как некое потенциально опасное препятствие у них на пути. Они хотят проверить это, а потом обойти нас стороной.

— Как буйволы, — пробормотала Гвен.

— Как буйволы, — сказал Джек. — Спасибо, что спросила.

Тошико внезапно поняла, что долгоносики на крыше склада и на краю причала ушли, исчезли в ночи. Долгоносики, находившиеся позади них, прошли мимо, достаточно близко, чтобы к ним можно было прикоснуться, достаточно близко, чтобы Тошико могла ощутить их запах, а потом они тоже скрылись.

— Ладно, это было весело, — Оуэн опустил пистолет. — Нам надо будет как-нибудь это повторить. — Его рука дрожала.

— Возможно, с бóльшим количеством долгоносиков, — добавила Гвен. — Восьми мне маловато. Полагаю, нужно как минимум десять.

— Шестнадцать, — сказал Оуэн. — По четыре каждому. Это будет справедливо.

Не желая присоединяться к ним, Тошико наклонилась за своим сенсорным дисплеем. Он выпал из её руки в какой-то момент во время противостояния, но она даже не помнила, когда и как это произошло. Один угол чехла поцарапался, однако устройство по-прежнему работало. Зелёные и оранжевые сетки пересекались на экране: для тех, кто не знает, что всё это означает, он выглядел бы, словно абстрактная картина. Тошико быстро проверила, что происходит. Долгоносики, которые на дисплее обозначались узелками на сетках, перемещались вдоль края залива, образуя неровный эллипс. Они двигались быстро.

Джек стоял рядом с ней, внимательно наблюдая больше за её лицом, чем за показаниями на экране.

— Они ушли? — спросил он.

— Мы в безопасности, — ответила Тошико.

— Я не об этом спрашивал. Они ушли?

Тошико пожала плечами. Она не видела разницы.

— Да, они ушли.

Гвен услышала окончание разговора.

— Тогда всё? Мы можем идти домой?

— Пока нет.

— Почему нет? — спросил Оуэн. — Опасность миновала. Долгоносики ушли.

— Да, — сказал Джек. — Но почему ёжик перешёл через дорогу?

— Не знаю, — пожал плечами Оуэн. — И почему ёжик перешёл через дорогу?

— Потому что он был пришит к цыплёнку, — Джек оглянулся в ту сторону, откуда пришли долгоносики. — Смысл в том, что иногда ты делаешь что-то не потому, что хочешь этого, а потому, что тебя заставляют.

Оуэн и Гвен повернулись, чтобы посмотреть туда же, куда и Джек.

— Сложно представить, что могло так страшно напугать одного долгоносика, — Гвен закусила губу. — Не говоря уж о восьми. Не могу вообразить то, с чем восемь долгоносиков не могли бы справиться.

Джек по-прежнему смотрел в темноту.

— Давайте не будем забывать о том, что один из их сородичей был пойман и съеден чем-то, бродящим по этому прекрасному городу. Это значительно портит настроение, даже если ты долгоносик. Они – удивительно сплочённый род, насколько я могу судить. Не думаю, что они сидят вокруг костра и жарят зефир – или что там ещё они находят плавающим в коллекторах – но смерть одного из них производит странный эффект на других. Я думаю, они и в самом деле напуганы.

— Напуганы чем? — спросил Оуэн.

— Напуганы вот этим, — сказал Джек, кивнув на сгусток темноты, который, казалось, появился из ночи и плыл вдоль склада. — Тош, сканер что-нибудь показывает?

— Ничего, — ответила она, оторвав взгляд от движущейся тени и посмотрев на дисплей. — Чем бы это ни было, здесь оно не регистрируется.

— Это означает, что температура его тела ближе к человеческой, чем у долгоносиков, — сказал Джек.

— Или у него вообще нет температуры тела, — уныло продолжил Оуэн. — Оно хладнокровное. Или у него совсем нет крови. Существо без крови. Бескровное.

— Брось, — проворчала Гвен. Тошико показалось, что таким образом она пыталась отвлечь от мрачных мыслей в первую очередь саму себя, а не Оуэна. — Ты врач. Ты видел фотографии мёртвого долгоносика. Что бы ни убило его, у этого существа есть зубы. Это означает, что у него есть рот. Это означает, что ему нужно есть. Это означает, что… о, чёрт. У меня закончились выводы. Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать. Оно настоящее, а не какое-нибудь привидение-вампир из «Скуби-Ду»[41].

— На самом деле, — посчитала нужным сообщить Тошико, — вампиры, призраки и монстры в «Скуби-Ду» всегда оказывались людьми в масках. Обычно – сторожами. — Она увидела, как Гвен приподняла бровь. — Мне нравилась Велма[42], — добавила она, защищаясь.

— Да, что только подтверждает, что ты не настоящий поклонник «Скуби-Ду», — сказал Оуэн. Он по-прежнему наблюдал, как сгусток тьмы обволакивает гофрированную металлическую стенку, медленно и неумолимо приближаясь к ним. В шестом воплощении «Скуби-Ду», которое вышло в начале 1980-х, Скуби и Шегги встречаются с настоящими призраками, вампирами и прочим дерьмом. Ты что, не смотрела «13 призраков Скуби-Ду»? Или «Скуби-Ду встречает Братьев Бу»?

— К сожалению, нет.

— Это, конечно, забавно, — прервал их Джек, — но, думаю, в данный момент мы должны беспокоиться кое о чём поважнее. Хотя я думал, что «Скуби-Ду и Гонки Монстров» — самый провальный продукт из всего, что выпускала студия «Hanna-Barbera». — Он сделал шаг вперёд. Тошико ожидала, что он поднимет револьвер, но Джек не стал этого делать. — Привет, — весело сказал он. — Мы тут вроде как заблудились. Вы не подскажете, как отсюда удобнее добраться до стадиона «Миллениум»?

— Я… я не знаю, — ответил дрожащий голос из темноты. — Кажется, я потерялась. Вы можете мне помочь?

— Мы можем помочь кому угодно, — голос Джека звучал уверенно, но Тошико отметила, что он больше не двигался вперёд. — Это наша работа. Если хотите, это наша фишка. Или наш raison d’être[43], если вам так больше нравится. Вы не хотите выйти на свет, чтобы мы могли вас видеть?

— Вы в порядке? — позвала Гвен, когда голос не ответил.

— Я голодна, — произнёс голос. — Я так голодна.

А потом оно метнулось вперёд размытым пятном конечностей и одежды, преодолев расстояние по бетонному причалу между складом и ними прежде, чем кто-либо из них мог отреагировать. Казалось, ноги этого существа коснулись земли всего один или два раза – они двигались быстро, размашисто, как у борзой. Конечности его были такими же тонкими, лицо — узким и угловатым.

На нём была шёлковая блузка и большие серебряные серьги – Тошико заметила это в один момент перед тем, как существо оказалось у её лица – с невероятно широко раскрытыми челюстями, с зубами, с которых капала слюна. И его ремень был, возможно, от «Прада».

Руки существа схватили её прямо посередине груди, но это было так, словно Тошико ударили дамской сумочкой. Тошико отшатнулась, скорее из-за шока от столкновения, чем от чего-либо ещё. Чем бы ни было это создание, оно было лёгким.

Упав, она поняла, что существо щёлкнуло зубами у её лица, пытаясь разорвать плоть на её щеках. Тошико изо всех сил отбивалась, но противник был силён – намного сильнее, чем могло бы показаться по его размерам.

Она ударилась головой о бетонное покрытие пристани. На мгновение беспокойство по поводу зубов и массы тела улетучилось. Количество звёзд на небе внезапно удвоилось, утроилось, и неожиданная острая боль, пронизавшая её голову, заставила её почувствовать себя так, словно её голова лопнула, как дыня, оставив мозги растекаться по тротуару. Это также могло бы объяснить то, почему она не могла нормально думать. Всё казалось мутным. Далёким. Весь разум Тошико заполнили мелкие детали: движущаяся точка света высоко в небе, которая, наверно, была самолётом или спутником; липкое ощущение крови на волосах; тот факт, что у напавшего на неё существа в зубах были пломбы. К тому же фарфоровые, а не из более дешёвой амальгамы, какие бывают у многих людей.

Когда зубы существа сомкнулись у её горла, последним ясным чувством Тошико было отчаяние.

Зубы щёлкнули, но не коснулись Тошико. Кто-то схватил существо и отбросил его назад. Оно взвыло, высоким и злым голосом. Конечности безумно размахивали во всех направлениях.

Руки ощупывали Тошико, с головы до ног. Спокойные руки. Опытные руки.

— Оуэн, — выдохнула она.

— Не двигайся, — сказал он. — Не думаю, что ты получила какие-то серьёзные повреждения, но я должен проверить. Можешь посмотреть влево? Вправо? Вверх? Вниз? Хорошая девочка. Сколько пальцев я показываю?

— Восемь, — пробормотала она, удивляясь, откуда у него столько пальцев на одной руке и как так получилось, что она не заметила этого раньше.

— Раздели на два, — сказал он.

— О… четыре?

— Правильно.

— Как там моя Тошико? — послышался голос из-за головы Оуэна. Молодой, нахальный голос с американским акцентом. Голос Джека, сообщил ей её мозг после небольшой задержки.

— Череп не повреждён. Есть небольшие ушибы; никаких признаков сотрясения, но я проверю и скажу точно, когда мы вернёмся в Хаб. Руки и ноги в порядке – нет ни переломов, ни трещин. В целом ничто не поможет здесь лучше, чем пара таблеток аспирина и отдых. Каждую ночь в центре Кардиффа можно увидеть вещи и похуже.

— Сумасшедшая женщина не пыталась съесть твоё лицо в центре Кардиффа, — сказал Джек, подходя к Тошико.

— И такое может быть, если пойти в правильный клуб, — негромко проговорил Оуэн.

Он помог Тошико сесть. Мир закружился вокруг неё, и она внезапно почувствовала, что ей жарко, и вспотела. Её рот наполнился слюной.

— Не так быстро, — сказал Оуэн. — Дыши глубоко. — Он вытащил из кармана несколько таблеток. Они были без упаковки. — Прими это – держи их во рту, пока они не растворятся. Они помогут избавиться от тошноты.

Тошико внимательно посмотрела на таблетки.

— Что это?

Оуэн опустил взгляд на свою ладонь.

— Ой, это не то. — Его рука вновь нырнула в карман, и он выудил ещё пару таблеток, на этот раз побольше размером. — Это то, что нужно. Доверься мне – я доктор.

С некоторым сомнением Тошико взяла таблетки с ладони Оуэна. Покрытие растворилось у неё во рту, оставив неожиданно сладкий привкус, который сменился чем-то напоминающим мел или песок. Мир, похоже, постепенно вновь возвращался в фокус: огни стали ярче, она могла видеть дальше, и ощущение тошноты отступило. Пошатываясь, с помощью Оуэна она поднялась на ноги.

Джек и Гвен прижимали что-то к земле – что-то, что безумно пыталось вырваться из их хватки.

— Это то существо, которое на меня напало? — спросила Тошико.

— Да, — ответил Оуэн, по-прежнему держа её за руку. Она не хотела его отпускать. Никогда.

— Но оно атаковало и убило долгоносика! Восемь долгоносиков боялись столкнуться с ним! Как Джек и Гвен могут просто вот так его удерживать?

— Потому что у долгоносиков нет фармацевтической промышленности. — Он нахмурился. — Насколько мы знаем. На самом деле, они все могут оказаться квалифицированными фармацевтами. — Его лицо прояснилось. — Но доза карфентанила действует на них так же, как и на большинство других живых существ.

— Что такое карфентанил?

— Это обезболивающий и седативный препарат, — пояснил Оуэн. — Его эффективность приблизительно в десять тысяч раз выше, чем у морфия. Обычно он используется для того, чтобы успокаивать крупных животных. Очень крупных животных. Мне было интересно, подействовало бы это средство на долгоносиков или нет, но у меня не было возможности проверить. К счастью, сегодня у меня было при себе немного.

Он сунул руку в карман куртки, нахмурился, полез в другой карман, облегчённо улыбнулся и вытащил пластиковый тюбик с носиком на одном конце и маленькой защёлкой или рычажком примерно посередине. Прозрачное окошко на тюбике показывало, что он пуст.

— Герметизированный воздушный шприц. Вводит наркотик прямо через кожу. Ну, то есть через человеческую кожу. Кожу долгоносиков он просто увлажняет.

Тошико подошла ближе к корчащемуся на земле и шипящему существу.

— Сколько ты использовал?

— Всё, что у меня было. И этого оказалось недостаточно.

Джек склонился над грудью существа, прижимая его руки к земле. Гвен держала ноги. Тошико встала так, чтобы никто из них не мешал ей смотреть на существо, напавшее на неё.

Это была женщина.

Точнее, это была девушка. Лет около двадцати или чуть больше. Светловолосая. В коричневых замшевых брюках, белой шёлковой блузке и кожаной куртке.

— Чёрт! — воскликнула Тошико. — Я думала, это инопланетянин!

— Всё не так удачно, — сказал Джек, всё ещё пытаясь не дать девушке вскочить на ноги. — Оуэн, у тебя больше нет того седативного средства?

— Я всё использовал.

— Вообще ничего не осталось?

Оуэн нахмурился, сунул руку в карман куртки и вытащил другой герметизированный воздушный шприц. Он был наполнен желтоватой жидкостью.

— Кетамин? — спросил Оуэн.

— Не отказался бы.

Оуэн наклонился, схватил девушку за руку и нажал на рычажок шприца. Послышалось неожиданное шипение, и жёлтая жидкость исчезла из тюбика. Спустя несколько секунд девушка затихла.

— Плакал мой вечер, — пробормотал Оуэн.

— Посмотри на это с хорошей стороны, — посоветовал Джек, вставая. — У тебя есть парализованная девушка, и тебе даже не пришлось тратить деньги.

Они четверо собрались вокруг тела девушки и посмотрели на неё. Она медленно поворачивала голову из стороны в сторону, и её веки трепетали. На её блузке и куртке красовались пятна. Сначала Тошико показалось, что это кровь, но там были кусочки трав и крошки хлеба. Томатный соус? Это выглядело так, словно девица попала в аварию с разносчиком пиццы.

Джек снова опустился на колени, на сей раз рядом с ней.

— Как вас зовут? — мягко спросил он.

— Марианна, — в её голосе чувствовалась боль и беспокойство. — Марианна Тилл.

— Хорошо, Марианна, как вы себя чувствуете?

— Я голодна.

— Когда вы в последний раз ели?

— Я постоянно ем. Я никак не могу утолить свой голод.

— Что вы ели сегодня вечером?

— Китайскую еду навынос. Пиццу. Несколько бутербродов, которые я нашла в мусорке. — Она замолчала в нерешительности. — Голубя. Чью-то собаку. Я пыталась съесть того парня, который купил мне выпивку в баре, но он убежал. У него на лице была кровь, и он кричал. И… и я съела шашлык.

— Шашлык, — пробормотал Оуэн. — Это просто кошмар.

— Не волнуйтесь, Марианна. Меня зовут Джек, это Гвен, а вон там – Тошико и Оуэн. Мы хотим стать вашими друзьями и попытаться помочь вам справиться со всем этим. — Не поворачивая головы и не отводя взгляда от девушки, он сказал Гвен: — Позвони Йанто. Он припарковался тут, за углом. Скажи ему, чтобы он подъехал как можно скорее. Нам нужно доставить Марианну в Хаб.

Гвен отошла в сторону и поднесла свой мобильник ко рту. Пока она разговаривала, Тошико просто смотрела на существо. На девушку. На Марианну.

— Она такая юная, — сказала Тошико. — И такая худенькая! Как она может оставаться такой худой, если она так много ест?

Оуэн пожал плечами.

— Быстрый метаболизм? — предположил он и протянул руку к её лицу.

На мгновение Тошико показалось, что он собирается погладить её по волосам, но вместо этого он осмотрел её затылок.

— Кровотечение остановилось. Тебе надо будет промыть рану, когда мы вернёмся. Я дам тебе немного пенки.

— Спасибо.

С тихим шуршанием шин рядом с ними притормозил внедорожник. В его чёрной поверхности отражались склады, подъёмные краны, причал, и уловить присутствие автомобиля можно было лишь по тому, как изображение на нём искажалось. Дверца со стороны водителя открылась, и вышел Йанто, не заглушив двигатель. Как обычно, он был одет в костюм-тройку с галстуком. Его рубашка была с двойными манжетами, закреплёнными запонками. Он носил даже зажим для галстука. Иногда Тошико казалось, что Йанто не совсем реален.

— Надеюсь, я не опоздал, — спокойно сказал он.

— Йанто, ты никогда не опаздываешь и никогда не приходишь слишком рано, — Джек встал и огляделся по сторонам. — Именно за это мы тебя любим. А теперь нам нужно доставить эту юную леди в Хаб и выяснить, что с ней не так. И на случай, если действие различных анестетиков, которые Оуэн ввёл ей, начнёт ослабевать, я рекомендую связать её. Йанто, ты принёс верёвки?

— Я подумал, что они могут вам понадобиться. — Он поднял руку, чтобы показать, что принёс тонкие металлические ленты, которые можно было завязать вокруг запястий и лодыжек пленника и, если их прижать друг к другу, они образовывали путы, которые невозможно было разорвать – невозможно, пока не облучишь их низкоуровневыми микроволнами, которые возвращали их к первоначальному лентоподобному состоянию. Тошико долгие месяцы пыталась разобраться, как они работают – безуспешно.

Йанто передал верёвки Гвен, которая наклонилась и связала сначала лодыжки, а потом запястья Марианны. Затем Йанто и Оуэн подняли Марианну и осторожно усадили на заднее сиденье внедорожника.

— Надеюсь, по пути обратно в Хаб нас не остановит полиция, — сказал Йанто. — Объяснить, почему у нас на заднем сиденье связанная молодая девица, может быть сложно.

Джек улыбнулся.

— Мы позволим Оуэну говорить об этом за нас. Уверен, у него богатый опыт.

Они сели во внедорожник и поехали по тёмным улицам обратно в Хаб. Йанто использовал закреплённое на приборной доске устройство, которое автоматически переключало светофоры на зелёный свет, когда к ним приближалась машина Торчвуда.

Путешествие было коротким, но Тошико обнаружила, что за это время она успела утонуть в грёзах. Огни ночного города соединялись в длинные ленты света, которые переплетались между собой в психоделический клубок. Она чувствовала себя загипнотизированной. Накачанной анестетиками, как Марианна. Часть её осознавала, что это шок от нападения и его последствий, когда её тело подверглось воздействию извне, а потом получило помощь, но другая часть хотела просто свернуться в клубочек и позволить себе потерять сознание. Позволить тьме взять верх, хотя бы ненадолго.

Она пришла в себя, когда они въезжали в Хаб через скрытый вход для автомобилей в подвале парковки на Бьют-Плейс. Когда она выбралась из машины, Йанто принёс каталку. Все вместе они водрузили на каталку Марианну и повезли её по тоннелям Торчвуда к запертым клеткам, где обычно оставляли непрошеных гостей.

По-прежнему потирая глаза, Тошико наблюдала, как Йанто и Джек проводят Марианну в камеру, и Джек убирает металлические ленты с её рук и ног, пока Гвен прикрывает его со своим автоматическим пистолетом. Вместе они покинули камеру, не поворачиваясь спиной к заключённой, и заперли дверь.

В этот момент Оуэн задал вопрос, который, очевидно, занимал всех.

— Ну и что нам теперь с ней делать? Джек скорчил гримасу.

— Нам нужно разобраться, что с ней случилось. Не знаю, физическое это или психологическое, но она неожиданно начала испытывать этот зверский голод, который ничем невозможно утолить. Оуэн, надо найти способ взять у неё образец крови, который ты смог бы проанализировать. Лучше бы сделать это побыстрее, пока лошадиная доза транквилизаторов не рассосалась. Пусть Йанто тебя подстрахует. Ищи что-нибудь, что сможет объяснить её поведение. Гвен, ты должна поработать над её личностью. Она сказала, что её зовут Марианна Тилл. Проверь, местная ли она, и не заявлял ли кто-нибудь о её исчезновении. Она ещё упоминала о том, что укусила мужчину в баре; проверь, не было ли об этом заявлено как о преступлении. Я хочу, чтобы был установлен маршрут её передвижений по городу. Я хочу, чтобы он был установлен в обратном порядке, чтобы понять, откуда она начала. Тош, я хочу, чтобы ты поработала с неинвазивными сенсорами, которые могут показать нам, что происходит у неё внутри. Микроволны, ультразвук, магнитно-резонансная томография, рентген... Всё, что работает в шестифутовом диапазоне через алюминиевый экран. Я знаю, что это сложная задача, но мы не можем позволить себе отправлять сюда людей, чтобы проводить тесты. Тогда они очень скоро станут обедом. Что кое о чём мне напоминает. Йанто, позвони в «Jubilee Pizzas». Нам нужно всё, что у них есть. Просто скажи им, чтобы они приготовили пиццы с тем, что у них там есть, и доставили их нам. Скажи, что у нас вечеринка.

Оуэн, Йанто, Гвен и Тошико повернулись, чтобы уйти. Джек остался на месте, глядя на девушку. Уходя, Тошико услышала, как он говорит:

— Оставайся с нами, Марианна. Мы поможем тебе преодолеть это.

В последней в ряду клетке жил долгоносик. Когда Тошико заглянула в его камеру, её сердце замерло. На мгновение клетка показалась ей пустой, и она запаниковала, решив, что долгоносик сбежал. Потом она присмотрелась внимательнее и расслабилась. Долгоносик был по-прежнему там, он прижимался к стене.

Мгновенная расслабленность сменилась более серьёзным беспокойством.

Долгоносик стоял, прислонившись к стене, дальней от камеры Марианны, и его голова была повёрнута в сторону. Казалось, что он изо всех сил прижимается к кирпичной кладке. Тошико никогда не видела, чтобы он так себя вёл. Он был испуган. Он был в ужасе.

Что же они привезли с собой в Хаб?

Утро наступало медленно, омывая пляж волной янтарного света. Рис постепенно просыпался, медленно переходя из состояния глубокого сна к бодрствованию, что заняло у него почти целый час – на него постоянно наваливалась дремота, но в конце концов он пришёл в сознание, открыл глаза и перевернулся на спину, уставившись в потолок.

Утро и бессонница прогнали дремоту. Он пытался хвататься за неё, но всё, что он получил – обрывки эмоций и изодранные картинки. Он припомнил, что там было что-то о том, как он был беременным: он шатался по квартире, огромный и неуклюжий, сшибая вещи с полок. Это был странно. Даже в состоянии полусна он понимал, что не стоит рассказывать об этом Гвен; вопрос о том, заводить ли детей, пока не поднимался, и он пока не хотел говорить об этом. И ещё там были фрагменты истории о бобовом стебле или виноградной лозе, которые росли быстрее, чем он мог взобраться на них, хотя у него было ощущение, что на верхушке бобового стебля находится что-то нехорошее, что-то, что он не хотел бы видеть. Может быть, это был великан. Одному Богу известно, о чём был тот сон. Гвен, наверно, сказала бы ему, что этот сон означает, что Рис выбрал дорогу, в правильности которой он не уверен. Но насколько он сам понимал, это означало, что он съел слишком много сыра накануне вечером.

Мысли о сыре и прошлом вечере неожиданно вызвали поток воспоминаний, которые были спрятаны в глубине подсознания, пока он спал. Рис вздрогнул, вспомнив, как после ухода Гвен они с Люси съели ужин, потом десерт, а потом тосты с сыром в качестве закуски, пока они смотрели «Ньюснайт»[44]. И ещё они выпили две бутылки вина. Господи, и он ещё собирался похудеть! Проблема была в том, что он постоянно чувствовал себя голодным. Люси ничуть не помогала; она могла уничтожать еду так же быстро, как и он. И самое прискорбное заключалось в том, что она оставалась тощей, как жираф.

Рис осторожно переместил руки с груди на живот, ожидая обнаружить, что он раздулся от обжорства. К его большому облегчению и удивлению, его пресс был более плоским, чем он помнил ещё с времён окончания колледжа. Под жиром оказались даже следы накачанных мышц. Он сложил руки на животе и заулыбался. Чем бы ни была эта таблетка из «Клиники Скотуса», похоже было, что она работает. Троекратное «ура» амазонским орхидеям!

Кто-то пошевелился в кровати рядом с ним. Рис повернул голову, не убирая рук с живота. Всё, что он увидел – горб под пуховым одеялом. На подушке не было головы. Из-под постельного белья не выбивались волосы. Его неожиданно охватила паника. Гвен ушла по своим полицейским делам до того, как он лёг спать, и он не помнил, когда она вернулась. Господи, пожалуйста, пусть это будет не Люси в постели с ним! Хотя она милая, и часть его — наиболее примитивная и бессовестная часть – хотела бы трахнуть её без обязательств, но сейчас ни время, ни место не были подходящими. Только не в их с Гвен постели, Христа ради! Только не сейчас, когда между ними всё наладилось! Конечно, не мог же он до такой степени напиться?

Желая проверить свою догадку, он сунул руку под одеяло и нащупал бедро. Судя по тому, какие изгибы он ощутил под своими пальцами, обладательница бедра лежала спиной к Рису. Он мягко погладил его.

Бедро было таким же тёплым, как у Гвен, и по форме оно было похоже на бедро Гвен, но слишком много времени прошло с тех пор, как Рис спал в одной постели с кем-то другим, чтобы помнить, отличаются девушки в постели чем-нибудь друг от друга, или они все одинаковые. Он хотел повернуть эту девушку – кем бы она ни была – так, чтобы увидеть её лицо, но, если это была Люси, он не хотел этого знать. Это могло бы привести ко всевозможным неприятностям.

Он снова погладил бедро. Появившаяся словно ниоткуда маленькая рука сжала его пальцы.

— Я устала, — произнёс сонный голос. — Поздно пришла. Хочу спать.

Ощущение облегчения окатило его, словно водопад. Это была Гвен! Слава Богу, это была Гвен. Это означало, что Люси спит на диване. И, поскольку сегодня суббота, ему не нужно вставать и идти на работу. Бог был у себя на небесах, и всё в мире было прекрасно.

Он выскользнул из-под одеяла, стараясь не разбудить Гвен, и надел свой старый облезлый халат. Это было не то, в чём он хотел бы, чтобы его видела Люси, но он не хотел привычно разгуливать по квартире голым, пока она живёт с ними. Это могло бы быть опасно. Он осторожно приоткрыл дверь и выглянул.

В гостиной было темно, но тонкий луч света, пробивавшийся сквозь щель между занавесками, освещал диван. На диване было постелено двуспальное одеяло, так, что одна его половина лежала на подушках, а вторая была сложена и прикрывала тело лежащей Люси. Из-под одеяла виднелись лишь спутанные чёрные волосы и кусочек бледного лба. Она всё ещё страдала от шока, который перенесла накануне; она всё ещё переживала ту странную попытку похищения. Та примитивная и бессовестная часть его задумалась, как Люси выглядит под одеялом; были ли на ней трусики и футболка, или она спала голой? Теперь, когда она сбросила так много веса, как её тело выглядело без одежды? Каковы были шансы на то, что она повернётся, одеяло сползёт, и он сможет увидеть её обнажённую спину и задницу? И действительно ли её грудь выглядит так феноменально вблизи?

Он быстро переключил мысли на другую тему. Пройдя мимо дивана, он направился на кухню, вытащил две кружки, сполоснул металлическую чашу кофеварки, взял молотый кофе из морозильника, где они хранили его по настоянию Гвен, и насыпал три полных ложки в загрузочный лоток кофе-машины. «Натуральный хинный кофе», — было написано на пакете. Рис понятия не имел, хороший это кофе или нет, но на вкус он был крепким и насыщенным. Кофе медленно капал в чашу, распространяя великолепный аромат, тёмный, сложный, острый. Рис чувствовал, что с каждым вдохом всё больше просыпается.

Он нацедил чашку себе и ещё одну – для Люси, добавив туда молока из коробки в холодильнике и стараясь, чтобы винные бутылки на дверце – опустевшие после прошлой ночи – не зазвенели, когда он закрывал холодильник. Судя по голосу Гвен, ей нужно было выспаться; он всегда сможет подогреть для неё чашку кофе в микроволновке позднее. Должно быть, она вернулась домой только на рассвете, хотя в последнее время это стало чем-то само собой разумеющимся. Чем бы ни был этот Торчвуд, он пожирал её. Сводил с ума. Она никогда раньше не работала так упорно, ни на одном из своих полицейских дел.

Или, может быть, это была не работа. Может быть, это был её загадочный босс.

Джек. Это имя она упоминала время от времени. Может быть, он чем-то её притягивал.

Рис принёс кофе Люси в комнату. Нагнувшись, он поставил чашку на журнальный столик достаточно близко, чтобы она могла до неё дотянуться, но достаточно далеко для того, чтобы случайно её перевернуть. Со своего места он мог видеть её одежду, сложенную аккуратной стопкой на полу. Джинсы. Блузка. Чёрный кружевной лифчик, с застёжкой спереди, на косточках. Рис не мог судить о его размере, но от одного вида этого предмета ему стало жарко. Ещё там была пара кед, скромно приткнувшихся рядом с одеждой. Рис всегда считал кеды большими и неуклюжими, но эти были маленькими, с розовыми и серебристыми вставками. В них было что-то такое невинное, такое девичье, что он почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он никогда не замечал, чтобы Люси носила эти кеды. Он так много не замечал в Люси.

— Доброе утро, — послышался голос. Он поднял взгляд, испуганный, смущённый. Лицо Люси было приблизительно в двух футах от него. Она немного приподнялась на диване, так, что одеяло соскользнуло с её плеч до самых бёдер. Глубокие тени делали её тело более эротичным, более загадочным. Он почувствовал, как у него замерло сердце.

— Вот кофе, — сказал он, запинаясь. — Я приготовлю завтрак.

— Я жутко хочу есть, — сказала она.

— Что ты хочешь съесть?

Она улыбнулась, сонно и с намёком.

— Тебя?

— Или бекон, — быстро произнёс Рис. — Бекон и яйца, ты не против? Люси надулась, глядя на Риса из-под опущенных ресниц.

— Если это всё, что ты можешь мне предложить. — Она завернулась в одеяло, выпрямившись на диване, внезапно переключившись с чувственности на практичность, что, как заметил Рис, умели делать только женщины. — И можно мне побольше этого? С тостом? Рис уже собирался выпрямиться, когда вдруг заметил на столике тарелку, которой вечером там не было. Судя по липким потёкам на краях, там было мороженое. Внезапная боль сковала его желудок, как будто кто-то сжал его в кулак и перекрутил. Мороженое.

Сладкое и холодное, тающее у него во рту и стекающее в горло.

Люси уловила его взгляд и по-своему истолковала его мысли.

— Прости, — сказала она. — Я проснулась среди ночи и почувствовала, что мне нужно перекусить. Надеюсь, ты не против...

— Всё в порядке, — сказал он. — Я просто задумался, считается ли мороженое завтраком.

— На самом деле... — Люси играла краем одеяла. — Думаю, я его всё съела.

— Никаких проблем – я всегда могу пойти в супермаркет и купить ещё.

— Хорошо, что тебе не понадобилось в туалет или ещё куда-нибудь, пока я ела мороженое, — сказала она, улыбаясь Рису. — Я совершенно забыла, где нахожусь, так что оказалась у холодильника голая и ела мороженое прямо из коробки.

Образ Люси, чьё красивое тело освещалось лампочкой на дверце холодильника, Люси, слизывающей мороженое с губ, поразил воображение Риса.

— Я... я сейчас приготовлю тебе тост, — выдохнул он.

— Какие планы на сегодня? — крикнул он из кухни, засовывая кусок хлеба в тостер.

— Думаю, я попытаюсь снова позвонить в полицию, вдруг у них есть какие-нибудь новости.

— Хорошо. Гвен сказала, что тоже сделает несколько звонков, чтобы проверить, не знают ли что-нибудь её друзья.

— Гвен везёт, — Люси покачала головой, и чёрные волосы рассыпались по её обнажённым плечам. — Прости, это как-то стервозно прозвучало. Вы оба были так добры ко мне. Я не могу остаться здесь навсегда, я знаю, но я не хочу возвращаться в свою квартиру – на случай, если там меня кто-нибудь поджидает. Наверно, мне нужно поискать другое жильё. Мне всё равно придётся когда-нибудь это сделать, просто чтобы уехать от Рикки.

— Если тебе нужна помощь, я пойду с тобой, — предложил Рис.

— Я была бы очень благодарна.

Тостер щёлкнул. Аромат горячих тостов наполнил кухню. Люси повернула голову.

— На самом деле, — произнесла она с деланной беззаботностью, — вместо того, чтобы остужать тост, я лучше съем его сейчас, пока ты будешь готовить бекон и яйца...

Джек созвал в Хабе военный совет.

— Прошлая ночь была потрясающей, — сказал он. — Очевидно, «Эвертон» обыграл «Ливерпуль» – потрясающее выступление, которое позволит им закрепиться в Премьер-лиге. И я вижу заметку мелким шрифтом на странице восемь о том, что вчера у нас появилась кое-какая загадка. Хорошо сработано, между прочим. Надеюсь, все чувствуют себя бодрыми и оправившимися после хорошего сна этой ночью.

— После того, что от него осталось, — пробормотала Гвен. Она чувствовала себя словно во сне, когда ехала домой по пустым улицам – что было удачно, потому что дважды она поймала себя на том, что едет по белой полосе в центре дороги – а потом рухнула на кровать, пройдя мимо лежащей и храпящей на диване Люси. И слава Богу, что она была на диване, а не в постели Гвен.

— Тошико, — продолжал Джек, как будто никто ничего не сказал, — как твоя голова?

— Я отлично себя чувствую, спасибо, — сказала Тошико. — Оуэн зашил меня вчера вечером.

— Надеюсь, он зашил рану, а не что-нибудь ещё. Хотя от Оуэна всего можно ожидать, — Джек повернулся в ту сторону, где чуть поодаль сидел Оуэн, с негодованием глядя на него. — Оуэн, что мы узнали из образцов крови этой леди?

Рот Оуэна скривился в небольшой гримасе, которую, как заметила Гвен, он корчил, когда был озадачен, но не хотел этого показывать.

— Высокий уровень сахара и липидов в крови, что естественно для человека, который недавно ел, и уровень кортизола у неё также повышен, что указывает на стресс, как будто она бежала или дралась. Кроме того, анализ крови показывает, что она совершенно здорова. Если бы она страдала от какого-либо заболевания, я ожидал бы увидеть у неё до хрена лейкоцитов, что-то такое, но у неё всё чисто.

— И она человек?

— Простите – я что, не сказал? Да, она такой же человек, как и я. Джек бросил взгляд на Гвен.

— Ты хочешь этим заняться, или мне взяться?

— Давай не будем его расстраивать, — ответила Гвен. — Я сегодня добрая.

— Ладно, — Джек посмотрел на Тошико. — Тош, я знаю, что у тебя было мало времени, но какова вероятность того, что мы можем увидеть снимки внутренностей Марианны? Я хочу посмотреть, нет ли там чего-нибудь, чего не должно там быть.

— Большинство неинвазивных методов визуализации требуют сотрудничества с пациентом, — ответила Тошико. — Либо по их согласию, потому что они хотят помочь, либо без согласия, потому что они без сознания. Полагаю, что проводить сканирование этой молодой женщины – всё равно что делать рентген находящемуся в сознании тигру: нельзя ожидать, что она останется неподвижной, и если попытаешься, можешь погибнуть. В идеале я бы предпочла, чтобы она находилась под воздействием большой дозы седативных препаратов, но вчера вечером мы видели, сколько успокоительного потребовалось, чтобы она стала сонной, не говоря уж о том, чтобы усыпить её на некоторое время. И, как я поняла из слов Йанто, она пришла в себя очень быстро, как только осталась одна. Поэтому я всё ещё работаю над вариантами удалённого сканирования. Вероятно, мне придётся разобрать один из сканеров, которые у нас есть, и снова собрать его по обе стороны камеры. Это достаточно сложная разработка, и это нельзя сделать быстро.

— Есть какой-нибудь способ ускорить это? Тошико пожала плечами.

— Я могу попробовать что-нибудь, что не требует методов передачи – возможно, односторонний рентген. Качество изображения может быть хуже, зато это будет быстрее.

— Сделай что-нибудь, что даст хороший результат и не займёт много времени. Спасибо, Тош. Йанто, в каком настроении наша гостья?

Йанто вышел из тени в дальней части Хаба. Гвен даже не знала, что он там стоит. Как обычно, на его спокойном лице играла лёгкая улыбка.

— Она голодна. Она уже съела несколько пицц, и всё ещё хочет больше. Чем больше она ест, тем менее раздражённой становится. Кроме того, она разговорчива, но сильно смущается. Она не знает, где находится и что происходит. Я сказал ей, что её арестовали после вчерашнего происшествия. И ещё я сказал, что в напитке, который она выпила, мог быть рогипнол[45], поэтому она ничего не помнит и поэтому ей могли чудиться разные странные вещи.

— Хорошая работа. Это даёт нам немного времени. Гвен?

— Сегодня утром было заявлено об исчезновении Марианны Тилл. Её мать сообщила, что Марианна пошла поужинать с друзьями накануне вечером; друзья сказали, что она отбилась от группы в самом начале. Она заявила, что плохо себя чувствует и хочет пойти домой.

— В данный момент на это мало шансов, — сказал Оуэн. — Мамочка и папочка появятся в меню в течение получаса, а вслед за ними – бабуля, собачка и ближайшие соседи.

— Полиция не будет этим заниматься, — продолжала Гвен. — Я очень часто сталкивалась с такими ситуациями раньше. Каждый год в Великобритании заявляют об исчезновении более чем двухсот тысяч людей. Большинство из них возвращаются целыми и невредимыми в течение семидесяти двух часов, но остаётся пара тысяч людей, которые не возвращаются. Проблема в том, что полиция не станет активно искать этих людей, если только они не являются исключительно уязвимыми либо очевидными жертвами преступлений.

— Похоже, ей придётся задержаться здесь на какое-то время, — сказал Джек. — Отель «Торчвуд».

— Но её семья о ней беспокоится, — настаивала Гвен. Она слышала мольбу в собственном голосе, но ничего не могла с собой поделать. — Её мать все глаза выплачет, и невозможно будет это остановить. Её отец будет пинать от расстройства стены и кухонные шкафы. Я была там. Я видела, как это бывает. Они напечатают листовки с её фотографией, организуют поиски в тех местах, где её в последний раз видели, по большей части для того, чтобы чем-то занять себя, не надеясь, что это поможет. Мы можем всё это остановить. Мы можем облегчить их страдания. Всё, что нам нужно сделать, – это...

— Это что? — спросил Джек. — Сказать им, что она у нас, но мы не можем вернуть её им? Это будет похоже на требование выкупа. Что бы мы ни сделали, это привлечёт к нам внимание. И, между прочим, по-прежнему предполагается, что Торчвуд – секретная организация.

Гвен не испугал покровительственный тон Джека.

— Мы могли бы отправить им анонимное сообщение, — сказала она с подозрительным спокойствием в голосе. — Тошико может фальсифицировать всё, что угодно. Мы можем отправить им письмо от её имени о том, что она, не знаю, встретила итальянского официанта и уехала с ним, чтобы пожениться в Сент-Люсии.

Мгновение Джек пристально смотрел на Гвен. Она выдержала его взгляд, не моргнув. Некоторое время между ними продолжалась своеобразная борьба, состязание взглядов, может быть, борьба между состраданием и действием. Гвен не была уверена и не хотела, чтобы Джек думал, что она бросает вызов его авторитету в Торчвуде, просто потому, что он пожертвовал небольшими сражениями, чтобы выиграть долгую войну. Но на сей раз она намеревалась победить.

— Тош, — сказал Джек. — Отправь электронное письмо родителям Марианны. Сделай так, чтобы оно пришло как будто из какого-нибудь интернет-кафе на – о, я не знаю – Ибице или ещё где-нибудь. И удостоверься, что Марианна заранее заказала билет на самолёт на Ибицу сегодня рано утром. Подделай записи миграционной службы и посмотри, не можешь ли ты добавить её изображение на записи камер видеонаблюдения. — Он обернулся к Гвен. — Ты довольна?

Она задумалась над саркастическим ответом, но Джек изменил свой план ради неё, и поэтому он имел право в какой-то мере праздновать победу.

— Спасибо, — просто сказала она. — Её семья это оценит.

— И они не будут создавать нам помехи, разыскивая её на улицах, — добавил Джек. — У меня есть отчётливое ощущение, что сейчас там не слишком безопасно.

Гвен нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду? — сказала она. — Марианна у нас.

— Почему ты думаешь, что она единственный в городе человек с таким зверским аппетитом? — спросил Джек. — Что напомнило мне: ты вытащил из её камеры корки от пицц, как я тебя просил?

— Да, — ответил Йанто. — Это было нелегко. Она была готова съесть всю пиццу полностью, с корочками и всем остальным, но мне удалось спасти несколько кусочков с помощью пары длинных щипцов. Между прочим, щипцы она тоже пыталась съесть.

— Отдай корки Оуэну.

— На самом деле, — сказал Оуэн, — сегодня я взял с собой бутерброды.

— И пока ты их не съел, я хочу, чтобы ты сопоставил форму следов зубов Марианны на корочках от пиццы с фотографиями мёртвого долгоносика, которые ты сделал. Проверь, можно ли сказать, кто съел его лицо – Марианна или кто-то другой. — Джек покачал головой. — Кажется, в последнее время этот город полон женщин, которые всё время хотят кусать людей за лица.

— Ты не можешь съесть это прямо здесь! — воскликнул Рис. Он огляделся по сторонам в надежде, что никто из сотрудников «Asda»[46] на них не смотрит.

— Это еда, — сказала Люси. Она держала у рта наполовину съеденный рогалик.

Вокруг её губ прилипли крошки.

— Это не твоя еда. Не твоя, пока мы за неё не заплатили.

— Но я хочу есть. Я скажу девушке на кассе, что не смогла удержаться. Она ведь отсканирует их штрих-коды, так что всё будет нормально.

— А если кто-нибудь заметит, что ты съела это до оплаты?

— Рис, люди постоянно это делают! Дети отрывают виноград от гроздей, родители кормят своих малышей булочками! Однажды я видела, как какой-то тип в костюме прикончил банку «Special Brew»[47] в аптеке. По крайней мере, я собираюсь откровенно признаться в этом!

Рис покачал головой. Этот поход за покупками превращался в кошмар. Они с Гвен редко ходили по магазинам вместе – их графики работы совпадали нечасто, и когда такое случалось, последним, чего им хотелось, было совместное времяпрепровождение в гастрономическом отделе супермаркета – поэтому, когда Люси упомянула, что чувствует себя виноватой из-за того, что съела всю их еду и предложила пойти в «Asda», Рис охотно согласился. И он, и Гвен в конце концов ходили по магазинам в одиночку, чаще всего – в такое время вечером, когда нормальные люди сидят дома, и единственными кроме них посетителями супермаркета становятся работники ночной смены и одинокие люди, надеющиеся встретить свою половинку у маринованного филе лосося в рыбном отделе. Он немного скучал по уютным домашним спорам о том, купить ли сыр «Чешир» или сыр «Уэнслидейл», комфорт обсуждения достоинств натурального оливкового масла по сравнению с рафинированным. На это он надеялся, отправляясь в магазин с Люси, но, когда она не флиртовала с ним, она только с весёлой энергичностью бросала еду в тележку. Там были представлены все основные группы продуктов, насколько Рис мог судить. Она набрала множество самых разных тропических фруктов: манго, ананасы и какие-то маленькие острые жёлтые плоды, которые были ему незнакомы – вместе с килограммовым мешком картошки, тремя пакетами риса для ризотто, несколькими большими плитками шоколада, экономичного размера коробкой малинового мороженого с кусочками ягод, тремя кусками замороженной ягнятины и двумя буханками хлеба из непросеянной муки. А теперь она просто разорвала пакет с рогаликами и начала их жевать. Это было всё равно что ходить в магазин с пятилетним ребёнком.

Проблема состояла в том, что от одного взгляда на груды различных продуктов в тележке он начинал чувствовать себя зверски голодным, несмотря на большое количество бекона, яиц, грибов и жареного хлеба, съеденных им и Люси этим утром. Гвен присоединилась к ним чуть позже, но ей хватило времени лишь на сухой тост, а потом она снова заторопилась на работу. Его желудок неожиданно сжался.

— У нас есть какой-то план относительно всего этого? — спросил он, пытаясь отвлечься. — Или мы просто бросим еду на сковородку и посмотрим, что получится?

Люси выглядела уязвлённой.

— Я собиралась приготовить... тушёное мясо, — неубедительно закончила она. — Тушёную баранину с луком и картофелем. По-ирландски. — Она смотрела на тележку так, словно никогда раньше не видела её содержимого. — С манго. И всем остальным. — Она растерянно посмотрела на рогалик в своей руке. — Рис, — тихо произнесла она. — Что со мной происходит?

— Может быть, это шок. Ты пережила ужасное происшествие. Думаю, можно было ожидать каких-то последствий. Может быть, твоё сознание празднует тот факт, что ты выжила и осталась невредимой после попытки похищения, и устраивает пир, или что-нибудь в таком духе. Не знаю, я не психолог. Я только знаю, что пройдёт какое-то время, прежде чем всё наладится. — Он потянулся и взял у неё рогалик. — Нам нужно записаться на приём к врачу. Пусть тебя посмотрят.

Она с яростью покачала головой.

— Нет. Я в порядке. Честно, всё хорошо.

— Ладно, тогда давай пойдём домой. Ты немного перекусишь.

— Это звучит... Рис!

— Что?

Мгновение он не мог понять, почему ему так трудно говорить, а потом он осознал, что только что откусил кусок рогалика.

— Извини. Давай, пойдём отсюда.

Продолжая жевать, он покатил тележку к кассе – так быстро, что Люси удалось добавить туда всего один или два дополнительных предмета. Сканирование и оплата покупок прошли относительно безболезненно, несмотря на то, каким взглядом посмотрел на него парень на кассе, увидев открытый пакет рогаликов. К счастью, Гвен оставила Рису машину, так что они вернулись домой за десять минут.

— Кофе? — предложил он, когда дверь за ним закрылась. — Или распакуем покупки и что-нибудь приготовим?

— На самом деле, — сказала Люси, — я бы хотела кое-чего другого. Он оглянулся на неё. Её взгляд был уверенным и опасным.

— Слушай, Люси, нам нужно...

— Молчать, — сказала она и направилась к нему, виляя бёдрами.

Его взгляд метался между её лицом, её невероятной грудью, покачивающейся из стороны в сторону, и её промежностью в форме округлой буквы Y, вырисовывающейся в под узким денимом. Как могло быть что-то близкое к эротическому сну быть в одном шаге от ночного кошмара? Он поднял руки, не уверенный, хочет ли он её оттолкнуть или прижать к себе, к своей груди. Она продолжала идти, её грудь прижималась к его ладоням, соски затвердели под тканью блузки и тем чёрным кружевным лифчиком, который он видел утром рядом с диваном.

— Ты мне нужен, — простонала она. — Мне нужно, чтобы ты был у меня внутри, Рис. И, повернувшись к нему лицом, она подалась вперёд и впилась зубами в его щёку, желая отгрызть кусок мяса.

Последним, что помнил Рис, была его собственная кровь, забрызгавшая её щёки, словно алые веснушки.

Оуэн услышал рыдания ещё до того, как добрался до клеток.

Он остановился, не сворачивая за угол, чтобы она не увидела. Не то чтобы он любил слушать, как женщины плачут, – хотя этого на его долю выпало явно больше положенного с тех пор, как он потерял девственность в школьном чулане, когда ему было пятнадцать, – скорее он не хотел видеть, как выглядит любая девушка, когда она так горько плачет. Рыдания были мучительными, тяжёлыми, и подобный плач, насколько он знал по своему опыту, обычно шёл в комплекте с соплями, растрёпанными волосами и общей потерей чувства собственного достоинства. Ему нравились аккуратные и опрятные женщины; по крайней мере, вне спальни.

Поняв, что она не собирается прекращать плакать, Оуэн шаркнул ногой по полу. Она не услышала или, даже если услышала, не ответила, поэтому он повторил это движение ещё несколько раз.

Наконец рыдания стихли, и через несколько секунд, за которые Оуэн представил, как она торопливо вытирает лицо, высокий, испуганный голос произнёс:

— Здесь кто-то есть? Привет?

Он беспечно вышел из-за угла, как будто ничего не произошло. Она была в третьей в ряду клетке: девушка со светлыми волосами, теперь спутанными, и пятнистым от слёз лицом с потёками туши для ресниц. До сих пор, хотя она пыталась вытереться. У неё в руках по-прежнему была зажата салфетка. У её ног в беспорядке валялись кусочки картона. У Оуэна появилось ощущение, что это всё, что осталось от коробок с пиццей, которые были сложены в её камере раньше.

— Привет, Марианна, — сказал он.

— Кажется, все знают моё имя, — ответила она. — Но я не знаю, кто все остальные.

— Я Оуэн. Я – доктор.

Она придвинулась ближе к прозрачному барьеру, отделявшему камеру от коридора.

— Я больна? И поэтому я здесь? Я не помню.

— Это изолятор. Мы считаем, что вы можете быть заражены инфекционным заболеванием.

Её это не убедило.

— Это больше похоже на тюремную камеру. На очень старую камеру.

— А. Эта часть больницы была закрыта. Мы опять открыли её из-за эпидемии.

— Но я думала, что меня усыпили. Человек, который был здесь раньше, сказал, что кто-то добавил лекарство в мой напиток.

— Да, это правда, — сказал Оуэн, торопливо соображая. — Но мы думаем, что тот, кто добавил в ваш напиток снотворное, был заражён тропической инфекцией. — Он напряг мозги, пытаясь вспомнить название какой-нибудь редкой болезни, вроде тех, о которых пишет «GQ»[48], публикуя жуткие цветные фотографии под заголовком «10 болезней, которые вы в самом деле не хотели бы подцепить». — Это называется «лихорадка провинции Тапанули»[49]. Никогда раньше не встречалась в Великобритании. Мы изолируем всех, с кем контактировал этот парень, до тех пор, пока не обследуем их.

— Поэтому я всё время хочу есть? Это один из симптомов?

— Послушайте, — заверил её Оуэн, — возможно, вы здоровы, но мы должны убедиться в этом. Если мы ошибаемся, ситуация может стать такой, что птичий грипп покажется шуткой.

— Птичий грипп и был шуткой. Не было такой болезни.

— Ага, но если бы была, это было бы действительно серьёзно.

Он глубоко вздохнул. Эта девушка была не из тех, с кем он обычно мог хорошо проводить время в центре Кардиффа. Очень живая. Если бы он встретил её в баре, ему захотелось бы поболтать с ней и подвезти её домой. Ну, к ней домой.

— Послушайте, вы знаете, сколько людей умерло от гриппа во время большой пандемии в четырнадцатом веке?

— Извините, я фигово знаю историю, — сказала она. — Но хорошо разбираюсь в биологии.

— Я уверен. Двадцать пять миллионов. Около трети населения Европы на тот момент. Эти заболевания распространяются быстрее, чем рингтоны «Crazy Frog», если вовремя их не диагностировать.

— И вы этим занимаетесь? — Она смерила его взглядом с головы до ног. — Вы не слишком молоды, чтобы быть доктором?

— А вы не слишком молоды, чтобы болтаться по барам и принимать напитки от незнакомцев?

— Один – один. — Она шмыгнула носом. — Так что я могу сделать, чтобы помочь?

Кроме торчания здесь, в холоде и сырости?

— Я должен провести осмотр, но не могу пойти в… отделение… с вами.

— Ладно. — Она начала расстёгивать блузку. — Вы хотите, чтобы я разделась полностью?

— Да. Нет! — Оуэн сделал глубокий вдох. Хотя искушение было велико, если бы Джек поймал его раздевающим девушку в камере, его бы вышвырнули пинком под зад. Когда это произошло в последний раз, всё обернулось довольно плохо; он больше не сумел бы выкрутиться. — Нет, у меня есть что-то вроде сканера. Если я передам вам его через дверцу для подачи пищи, вы сможете провести им по своему телу. Я запишу показания, которые позднее смогу проанализировать.

— И он будет работать через одежду? Я не против раздеться. В конце концов, вы врач.

Господи, помоги ему.

— Да, он будет работать через одежду. Вам не придётся ничего снимать с себя. — Хотя, чуть не сказал он, если тебе так будет удобнее…

Оуэн сунул руку в карман и вытащил свой бекаранский сканер – прибор для глубокого сканирования тканей: тонкий и прямоугольный, с расположенной вдоль одного края линзой. По сути, это был ультразвуковой генератор и датчик, но Тошико модифицировала его, переконфигурировав устройство так, чтобы его показания отправлялись по беспроводной сети непосредственно на компьютер Оуэна. Хотя по большому счёту ему было всё равно, как именно этот прибор работает. Насколько он, или любой другой врач, был заинтересован, это подпадало под общий заголовок «глядоскоп» – устройство, которое позволяло ему глянуть на чьё-нибудь тело. Чем бы ни было это «глянуть». Что-то такое говорил его папа, вроде: «Я только гляну на ту стиральную машину». Может быть, Джек знал, откуда пошло это слово. Он хорошо разбирался в старых словах.

Оуэн опустился на колени и просунул прибор сквозь отверстие в нижней части двери, через которое, очевидно, ей передали и пиццу.

— Вот. Он уже включён. Просто осторожно води им поверх одежды, как можно ближе к коже. Попробуй и убедись, что ты ничего не пропустила.

— Ладно. — Она поколебалась. — Слушайте, я не хочу показаться придирчивой, но если это изолятор, и если я могу быть заражена чем-то ужасным, почем вы оставляете дверцу для еды открытой? И для чего эти вентиляционные дырки в стекле?

Господи Иисусе. Ему действительно следовало поработать над этим.

— Избыточное давление в коридоре, — сказал он с максимальной уверенностью, какую только смог изобразить. — Потоки воздуха проникают в… палату… но не из неё. Поэтому я в безопасности.

— Приступим, — с волнением произнесла она. Держа устройство чуть выше живота, она начала перемещать его по своему телу.

Окислившийся металл.

Этот запах был первым, что ощутила Гвен, открыв дверь квартиры. Окислившийся, раскалённый металл, как гараж, где детали автомобилей свариваются вместе.

Она знала этот запах. Теперь он стал ей как будто старым другом. Впервые он пощекотал её ноздри в три часа утра в одном из домов в Бьюттауне, где пожилой мужчина спокойно распилил ножовкой своё левое запястье – до кости и дальше. Гвен не видела тела — тогда она была слишком молода для этого, поэтому она просто стояла в дверях, не давая входить никому, кроме полицейских и коронера, но она помнила запах, стекающий вниз по лестнице, и каждый раз, когда она чувствовала его теперь, она мысленно возвращалась туда, где она стояла у подножия той не покрытой ковром лестницы, слушая, как её коллеги пытаются отлепить тело старика от ванны. В следующий раз она ощутила это в одном из незаконно заселённых домов в Эли, когда обдолбанный парень ударил её ладонью по носу, пытаясь проскочить мимо. Кровотечение остановилось только через десять минут, оставив её губы и подбородок тёмно-красными и липкими, но и на следующий день она ощущала во рту тот металлический привкус. А потом это случалось так часто, что невозможно перечислить все случаи. Места были разными, причина – всегда одна и та же.

Гвен узнавала кровь по запаху.

— Рис? — закричала она, хлопая дверью и вбегая в прихожую. — Что случилось?

Даже не слушая ответ, она бросилась в гостиную. Риса там не было, но Люси скрючилась на полу, спиной к дивану. Её алебастрово-бледный лоб был сильно перепачкан кровью. Ковёр у её ног тоже был забрызган кровью.

— Гвен? — Рис вышел из ванной, прижимая к щеке чайное полотенце. Передняя часть его футболки была ярко-красной, такого же цвета, как его шея, такого же цвета, какого становилось чайное полотенце, когда прикасалось к нему. — Слава Богу, ты вернулась.

Она бросилась к нему и приняла на себя его вес, почувствовав, как он качнулся в её сторону, опираясь на её плечи.

— Тебе нужно сесть. Давай, пойдём, я отведу тебя в гостиную.

Словно участники каких-то безумных трёхногих гонок, они вместе поковыляли прочь из прихожей. Гвен осторожно позволила Рису выскользнуть из её хватки – он переместил свой вес с неё на кресло, всё ещё прижимая кухонное полотенце к щеке. Она стояла над ним, чувствуя, что зашла в тупик, попала на перекрёсток, на котором не знала, в какую сторону повернуть.

— Я не ожидал, что ты вернёшься, — пробормотал Рис. Его глаза были закрыты, голова покоилась на спинке кресла.

— Определённо, — сказала Гвен. Её взгляд, устремлённый на Люси, скользнул по полу на несколько футов дальше. Она наклонилась, чтобы осмотреть девушку. Её пульс был хорошо заметным на шее, которая была такой тонкой, что Гвен могла видеть пульсацию крови в артериях и тугие верёвки сухожилий, выпирающие из-под кожи. Девушка была без сознания, но дышала ровно.

И на её губах была кровь: влажная и размазанная по щеке. Гвен осторожно оттянула вниз нижнюю губу Люси. Её зубы тоже были окровавлены, кровь окрасила промежутки между ними.

— Рис, что, чёрт возьми, тут творилось?

— Мы пошли в магазин за продуктами, и Люси начала вести себя странно, — сказал Рис тихим, напряжённым голосом, не открывая глаз. — Мы вернулись, и она стала ко мне приставать. Я думал, что она собирается меня поцеловать, и попытался сказать ей не делать этого, но она неожиданно бросилась на меня и укусила за щёку. Я оттолкнул её, но она опять набросилась. Я опять её оттолкнул, она не удержалась на ногах и опрокинулась вверх тормашками на журнальный столик, и ещё ударилась головой о подлокотник дивана. Думаю, она в обмороке. По крайней мере, она ещё дышит. Я осмотрел её перед тем, как заняться своим лицом. Я как раз собирался тебе позвонить.

— Дай мне взглянуть, — Гвен протянула руку к полотенцу. Оно было холодным и влажным. На мгновение она подумала, что Рис держал его под краном в ванной, когда она пришла, но, взяв его в руку, поняла, что оно слишком объёмное и слишком холодное. Там было что-то внутри – пакет замороженной фасоли.

Гвен осторожно отлепила холодное посудное полотенце от лица Риса. Он зашипел от боли, зажмурив глаза. Нити липкой, густой крови тянулись от его лица к полотенцу, но повреждения были не такими ужасными, как она боялась. Щека была более-менее цела, но следы зубов Люси были чётко видны. Это было похоже, словно она ослабила хватку вместо того, чтобы разорвать его щёку, когда Рис оттолкнул её. Жизни Риса ничто не угрожало.

— Но почему она пыталась тебя укусить? — спросила Гвен. — Кроме очевидных причин.

— Не думаю, что очевидные причины имеют к этому какое-то отношение. Она просто обезумела. Когда она оскалилась, она была похожа на голодную собаку, которая увидела сырой стейк. Клянусь, Гвен, если бы ей удалось лучше вцепиться, она оторвала бы мне щёку, проглотила её целиком и напала опять. Она бы съела всё моё лицо, и я не смог бы её остановить.

Гвен с ужасом поняла, что, если бы всё пошло чуть-чуть иначе, если бы Рис не отреагировал так быстро или если бы Люси напала на него сзади, Гвен, вернувшись домой, могла бы обнаружить его в таком же виде, как того долгоносика в переулке – с изорванным в клочья лицом, из которого торчали бы окровавленные кости.

Что происходит, чёрт возьми? С той девушкой – Марианной – в Хабе, а теперь и с Люси, это начинало выглядеть как какая-то странная эпидемия, охватившая Кардифф.

И заодно – личную жизнь Гвен. Какая разница, насколько она пыталась разграничить эти два аспекта, Торчвуд и дом сливались вместе.

— Тебя нужно осмотреть, — сказала она.

— Когда ты говоришь, это звучит так, как будто ты собираешься отвести меня к ветеринару.

— Я хотела бы! Хотя я скорее думала об уколах против столбняка. Антибиотики. Возможно, нужно будет зашивать рану.

— А Люси? — Рис открыл глаза. — Мы не можем оставить её здесь. Она может быть ранена.

— А ещё она может проснуться и приняться за основное блюдо. Не беспокойся из-за неё. — Она вытащила свой мобильный телефон.

— Куда ты звонишь? В полицию?

Она посмотрела на него, на его окровавленное лицо, на его потный лоб. Её Рис. Мужчина, которого она любит. Мужчина, которого она едва не потеряла из-за своей работы. Из-за Разлома и того, что через него проникало.

— Нет, — сказала она. — Я звоню в Торчвуд.

— Превосходно, чёрт возьми, — вздохнул он.

Когда пошли гудки, Гвен ушла в спальню. Рис должен был вскоре прийти в себя, а ей могло понадобиться сказать то, о чём ему не стоило бы слышать.

На звонок ответил Джек.

— Гвен? В чём дело?

— На Риса напали.

— Я слышал, перевозки – это очень жестокий бизнес.

— Я серьёзно. Девушка, которая на него напала, пыталась съесть его лицо.

На другом конце провода повисла пауза. Гвен не знала, где находится Джек, но она представила его стоящим где-нибудь на крыше – возможно, на крыше самого центра «Миллениум» – и смотрящим вниз, на Кардиффский залив, наблюдающим, как красные, голубые и жёлтые городские огни отражаются в волнах. Конечно, он мог быть и просто в своём кабинете в Торчвуде – сидеть, закинув ноги на стол.

— Я тебя понял, — наконец сказал он. — Ключевые слова – «лицо», «съесть» и «девушка». Что, по-твоему, мы должны сделать?

— Девушку зовут Люси. Она подруга Риса. Я собираюсь отвезти Риса в больницу. Мне нужно, чтобы кто-нибудь пришёл и забрал её.

— В каком она состоянии?

— Без сознания.

— Отлично, я пришлю Оуэна. Никуда не уходи, пока он не приедет. Джек отключился.

Несколько мгновений Гвен смотрела на телефон, как будто обычный звук голоса Джека зарядил его какой-то странной энергией. Потом она убрала трубку и вернулась в гостиную.

Рис по-прежнему сидел в кресле, прижимая к щеке ледяное полотенце. Люси там не было.

— Куда, чёрт возьми, она подевалась? — воскликнула Гвен.

Рис открыл глаза, озадаченный, и посмотрел на то место у дивана, где лежала Люси.

— Не знаю, — невнятно произнёс он. — Я слышал, как кто-то ходит. Я думал, это ты.

— Он выглядел сонным. — Прости, я немного вырубился. Немного непривычно.

— Я бы этого не хотела, — сказала Гвен, направляясь в прихожую. Она оставила дверь широко распахнутой, когда вошла и почувствовала запах крови, но сейчас дверь была закрыта. Должно быть, Люси сбежала. Гвен выругалась. Ей не стоило оставлять Риса в комнате вместе с Люси, даже если она думала, что девушка без сознания! Либо Люси притворялась, либо пришла в себя, пока Гвен разговаривала с Джеком, но в любом случае она могла бы просто наброситься на Риса и продолжить то, что начала – высосать его глаза из глазниц или откусить ему уши. О чём, чёрт побери, она думала?

Конечно, она думала о Рисе и о том, как ему больно. Её обычные полицейские инстинкты покинули её, столкнувшись с раненым любимым человеком.

— Ты была права, — пробормотал Рис, прервав её мысленное самобичевание.

— Права в чём?

— Права относительно Люси. Относительно того, чтобы позволить ей пожить здесь. Это определённо плохая идея.

Гвен засмеялась – это был скорее нервный смех, нежели весёлый – но она чувствовала, как плохие мысли отступают.

— Надо сказать, я не ожидала ничего подобного.

— Тогда чего ты ожидала?

— Я... — она смущённо замялась. — Слушай, я лучше запру дверь. Мы же не хотим, чтобы она вернулась. — Она вышла в прихожую и захлопнула дверь так, чтобы замок щёлкнул.

— Ну же, чего ты ожидала?

— Если ты и правда хочешь знать, я думала, что она пытается затащить тебя в постель!

— Она пыталась, — голос Риса был спокойным, невыразительным, хотя это спокойствие было скорее признаком шока. — Думаю, мне это льстило. Думаю, я даже был в этом заинтересован. Но ничего не случилось, и никогда не случилось бы.

Гвен почувствовала себя так, словно ей на спину выплеснули ведро холодной воды.

— Почему нет?

— Потому что я люблю тебя и хочу остаться с тобой.

— Несмотря... несмотря на то, что сейчас всё не так, как тогда, когда мы с тобой начали встречаться?

— Или, может быть, именно поэтому. — Он осторожно поменял позу и вздрогнул.

— Это не могло всегда быть так, как в первые дни. Отношения меняются. Люди меняются. И пока они меняются вместе, всё в порядке. Я буду честен, в глубине души мне хотелось бы, чтобы всё было так же захватывающе, как раньше. Но с другой стороны, я люблю, когда мы с тобой в обнимку смотрим телик.

— Она красивее меня. И намного стройнее.

Ей хотелось, чтобы Рис сказал, что она красивее Люси, что она стройнее Люси, но она понимала, что это будет ложью, и если она чего-то и хотела в этот момент – так это правды о том, что сейчас с ними происходит.

— У меня есть ощущение, что ты работаешь с парнями, которые красивее и стройнее меня, — наконец произнёс он. — Но никто не меняет своих партнёров на других, получше. Никогда, если они хотят, чтобы им доверяли.

— О, Рис...

— О, чёрт!

— В чём дело?

— Я только что задумался, как, чёрт возьми, я буду бриться следующие несколько недель.

— Где Оуэн?

Тошико подняла взгляд от экранов, которые отображали данные с трёх компьютеров, работавших одновременно.

— Думаю, он кормит пленницу, — сказала она.

Джек сидел в своём кабинете, отделённом от остальной части Хаба пыльной стеклянной перегородкой.

— Мне кажется, или он и правда проводит много времени с той девицей? Это не может быть нормальным.

Тошико занимала та же мысль, но она не собиралась выдавать Оуэна. Если, конечно, была причина для этого.

— Она очень голодна, — ответила Тошико. — Оуэн очень прилежно снабжал её пищей. Думаю, он даже делал разные заказы, чтобы «Jubilee» не показалось подозрительным количество еды, которую мы покупаем.

За стеклом виднелись лишь очертания Джека.

— Скажи ему, чтобы он пришёл сюда, когда вернётся. Мне нужно, чтобы он пошёл домой к Гвен.

Тошико встала и подошла к дверям, обеспокоенная.

— С Гвен всё в порядке?

Джек поднял на неё взгляд со своего места. Он сидел, забросив ноги на стол. Перед ним в ряд вдоль дальнего края лежали яблоки. Некоторые из них были зелёными, некоторые — красными, некоторые – пыльно-серыми. Одни были большими, другие – маленькими. Хотя все они определённо были яблоками.

— Её парень, очевидно, подвергся нападению со стороны одной из этих женщин, страдающих крайней степенью булимии, — сказал он. — У них там девица без сознания. Я хочу, чтобы Оуэн поехал туда, чтобы забрать её. Пока он будет этим заниматься, я хочу, чтобы он оценил, как много знает её бойфренд. Возможно, нам придётся что-нибудь с ним сделать.

— Могу я кое-что спросить?

— Только если это вопрос не по тригонометрии. Я дерьмово знаю тригонометрию.

— Зачем тебе все эти яблоки на столе?

Джек внимательно посмотрел на Тошико, потом на ряд фруктов.

— Это эксперимент, — сказал он.

— Какой эксперимент?

— Всё это – яблоки, верно? Тошико пожала плечами.

— Они должны быть яблоками, да.

— Разные сорта, да?

— Да.

Джек стал указывать на яблоки по очереди:

— «Пепин Святого Эдмунда», «Хозяюшка», «Кошачья Голова», «Пепин Рибстона», «Эшмидз Кернел», «Грушевое Маннингтона», «Лоджморское Несравненное», «Пепин Алый»[50].

— Поверю на слово.

— Так что делает их яблоками? Почему это именно яблоки, а не что-то другое? Тошико покачала головой.

— Я не понимаю.

— Все эти яблоки отличаются друг от друга. Они выглядят по-разному. Они разные, когда ты их кусаешь. Но всё это яблоки, и мы знаем, что это яблоки. Знаешь, бывают груши, которые с виду больше похожи на яблоки, чем некоторые другие яблоки, но они не яблоки: они груши. Но как мы можем их различить?

— Джек, возможно, тебе следует отдохнуть.

Он вздохнул и продолжал, словно она ничего не сказала:

— Столько разнообразия. Вот за что я люблю эту планету. Тысячи разновидностей яблок – без всякой разумной на то причины. То же самое с грушами. Проблема в том, что они вымирают. Людям не нравятся серые яблоки, или маленькие яблоки, или яблоки, покрытые бугорками. Они хотят, чтобы все яблоки были одного размера и одного оттенка зелёного цвета. Неважно, каковы они на вкус. Пройдёт ещё несколько лет, и ты сможешь купить только «Оранжевый Пепин Кокса» или «Голден Делишес»[51], и тебе сложно будет отличить их друг от друга.

— Я думаю...

— Это как долгоносики. Они не люди. Вопрос в том, почему они не люди. Они едят, как мы, они носят одежду, как мы, и ночью на тёмной улице долгоносика легко принять за человека. Фактически, на улицах Кардиффа я видел людей, которые были меньше похожи на людей, чем долгоносики. Тогда как нам их различить? И эта девушка внизу – Марианна. Она человек, но ест, как долгоносик. К какому виду её отнести?

— Джек...

Он посмотрел на неё, и в его лице было что-то почти трагическое.

— Не волнуйся за меня, Тош. Яблоки – всего лишь признак того, что надвигается. Я видел будущее, и там всё кажется одинаковым что на вид, что на вкус. — Тень ушла, и он снова стал тем старым добрым Джеком, которого она знала с тех пор, как он нашёл её в Лондоне и пригласил присоединиться к Торчвуду. — Прости. Я просто веду себя глупо. Дай мне знать, если Оуэн появится. — Это было намёком на то, что разговор окончен, и Тошико повернулась, чтобы уйти. Как только она удалилась, Джек протянул руку, взял первое яблоко в ряду и с сочным хрустом откусил кусок.

— Лимонное, — сказал он.

Тошико вернулась на своё рабочее место. Она села как раз в тот момент, когда Джек вгрызся в очередное яблоко.

— Сладкое, сочное, с привкусом манго.

Абстрагируясь от доносящегося из кабинета хруста, Тошико повернулась к экранам. На первом показывалась работа различных вирусов, которые она запустила в интернет, чтобы создать электронный след Марианны Тилл, показывающий, что она направилась на Ибицу, в то время как на самом деле она сидела в камерах Торчвуда. Это была обычная работа, и Тошико не обращала на неё особого внимания после того, как начала процесс.

Второй экран покрывали потоки мерцающих чисел. Там шла обработка ультразвуковых исследований, которые провёл с Марианной Оуэн; данные фильтровались, связывались и объединялись в когерентное целое. Для этого требовалось время, но похоже было, что это должно было превратиться в полезную подборку изображений.

Третий экран интересовал её больше всего. Он не имел никакого отношения ни к Марианне Тилл, ни к мёртвым долгоносикам, ни к неожиданным приступам голода. Он показывал внутреннюю часть одного из почти биологических инопланетных устройств, которые Тошико обнаружила с помощью Йанто в архивах Торчвуда; это устройство было братом тому, которое команда Торчвуда нашла на месте убийства в кардиффском ночном клубе.

Устройство спокойно лежало на столе в пределах досягаемости нескольких датчиков. Оно было похоже на что-то вроде увеличенного листка клевера: три закруглённых лепестка размером с апельсин, но плоских, соединялись, образуя стебель чуть ниже места стыка. Стебель казался Тошико чем-то вроде рукоятки, что давало ей подсказку относительно размеров и формы рук, которые могли бы за неё держаться. При условии, что это действительно было рукояткой, и при условии, что она соответствовала её руке так же, как рукам инопланетных пользователей, выходило, что один из лепестков мог бы отражать или принимать какую-либо энергию, в то время как в другие могли быть встроены средства обработки, или энергетические ячейки, или что-нибудь ещё.

На основании поверхностного исследования прибора Тошико вывела теорию о том, что он отражает электрические заряды в коротком и среднем диапазоне. Устройство содержало что-то вроде маломощного лазера, который, как она подозревала, был разработан для того, чтобы ионизировать воздух по прямой линии. Тогда электрический заряд был бы отражён вдоль линии ионизированного воздуха, воздействуя на что-либо в дальнем её конце. Возможно, это было оружие, возможно – сексуальная игрушка; Тошико не была уверена. Впрочем, она не была уверена, что её это интересует. В данный момент её интриговало подозрение о том, что внутри устройства может быть ещё одна скрытая картинка.

Изображение на экране было похоже на то, которое Тошико сгенерировала из внутренней части другого прибора: смешение различных элементов разных цветов, наложенных друг поверх друга. Строчка медленно перемещалась в нижнюю часть экрана, отмечая точку, где её программное обеспечение постепенно совершенствовало разрешение изображения, обрабатывая результаты сканирования, которое длилось достаточно долго. До сих пор это была просто путаница цветов с некоторыми признаками глубинной структуры, немного похожая на сделанную с высоты фотографию местности, где ещё можно было увидеть на земле контуры старых поселений, даже притом, что камни долгое время были захоронены под землёй. Схемы были там, но ей нужно было соединить их, найти их края, соединения, точки опоры. Но, как и с предыдущим устройством, она получила кое-какие подсказки относительно изображения, скрытого за другим изображением, картинки, которая не была схемой, но складывалась из частей схемы.

И теперь, если бы она прикрыла глаза и позволила изображениям на экране преломиться в осколках радуги на её длинных ресницах, она могла бы рассмотреть эту картинку. Она чувствовала напряжение глазных мышц, и у неё начала болеть голова, как будто ей в виски вгоняли заострённый стержень, но оно было там.

Лицо, которое было больше в ширину, чем в высоту, с тем, что могло быть выпуклыми глазами по обе его стороны, и вертикальным разрезом рта посередине. Но изображение было немного другим. Голова, казалось, обвисала по краям, из-за чего глаза выглядели висящими, а вокруг рта были складки.

Оно было старше, но это было всё то же лицо инопланетянина, которое она видела раньше.

Что означало, что эти приборы были чем-то больше, нежели просто приборами. То, что они делали, имело куда более глубокое и важное значение.

Но что, чёрт возьми, это было?

В амбулаторном отделении Королевской больницы Кардиффа было полно людей. Они сидели там, сложа руки, с таким видом, словно жалеют, что не взяли с собой что-нибудь почитать. Вокруг были разбросаны журналы, но все они были старыми, вышедшими несколько месяцев назад. Половину их составляли автомобильные издания, вторая половина посвящалась копанию в грязном белье знаменитостей. Люди могли взять эти журналы, перелистать пару страниц и со вздохом отложить их в сторону.

Гвен жалела, что не подумала прихватить с собой книгу Джона Апдайка[52]. Она лежала у кровати, раскрытая на странице, где закончилась последняя прочитанная Гвен глава. Она уже пару месяцев пыталась вернуться к этой книге – это было достаточно долго, чтобы она с трудом припоминала, с чего там всё началось и кем были некоторые из персонажей – но жизнь и Торчвуд постоянно мешали ей. Она могла бы взять её с собой, когда они с Рисом уходили из квартиры, но в тот момент её мысли занимало другое. Например, кровавый след, который тянулся за Рисом по пути к машине.

Рис читал роман Дина Кунца[53]. Он перечитал все книги Дина Кунца и до сих пор хранил их в квартире, хотя и вряд ли стал бы перечитывать их снова. Однажды Гвен тоже пыталась прочесть одну из них, чтобы сделать Рису приятное, но не смогла осилить больше одного абзаца. В то время она думала, что основанные на ужасах сюжеты, в которых невинным людям угрожали тёмные силы, находившиеся за гранью их понимания, слишком нелепы.

Теперь она считала их слишком банальными. Жизнь – забавная штука.

Она написала Джеку сообщение об изменении ситуации и надеялась, что команда начнёт прочёсывать Кардифф в поисках Люси. Оглядевшись, она не могла не заметить, что большинство людей в амбулаторном отделении не выглядят травмированными. Рис определённо был больше всех перепачкан кровью. Некоторые чихали, у одной женщины руки и лицо были покрыты красной сыпью. Ещё был один парень, чья рука висела на самодельной перевязи, и другой – с кровавым порезом над глазом. Досадно, но здесь не было никаких маленьких детей, засунувших головы в кастрюли. Мысли об этом были махровым штампом, Гвен не думала, что когда-либо видела такое. Ответственность за это стоило бы возложить на фильмы из серии «Так держать»[54].

И никаких пьяных. Для этого было всё ещё слишком рано. Ближе к полуночи это помещение наполнится вонью пива и пота. Люди будут стоять, прислонившись к стенам, и валяться на грязном полу.

Рядом с ней Рис откинулся на спинку стула, закрыв глаза, по-прежнему прижимая к щеке чайное полотенце. Теперь оно всё стало красно-коричневым и промокло из-за того, что замороженная фасоль начала оттаивать.

— Как ты себя чувствуешь? — в сотый раз спросила она. Ей хотелось бы, чтобы она могла придумать что-то более оригинальное, что-то нежное и заботливое, но ничего другого не приходило ей в голову.

— На самом деле, немного по-идиотски, — ответил Рис. Его глаза по-прежнему были закрыты. — Мне придётся придумать какую-то историю для работы. Не могу же я признаться, что Люси меня укусила. Меня засмеют.

— Но ты не можешь сказать, что это я тебя укусила. Укусы после любовных ласк не бывают такими глубокими. И к тому же на щеке.

Он нахмурился.

— Я где-то читал, что у человека во рту больше бактерий, чем где-либо ещё на теле. Это правда? Я мог заразиться через укус?

— Если мы дождёмся приёма у врача, сможем спросить у него. Но серьёзно, я думаю, что он сделает тебе укол антибиотика. Когда мне раньше в полиции приходилось разнимать драки и всё такое прочее, там было много парней, которые прокусывали себе внутреннюю часть щёк, когда их избивали. Парамедики всегда давали им антибиотики на случай, если бактерии у них во рту попадут в рану и вызовут заражение.

— То есть это не дружественные бактерии, — сказал Рис.

— Не думаю, что вообще существуют дружественные бактерии. Некоторые из них могут быть относительно нейтральными, но мне не кажется, что их целесообразно описывать как дружественные.

Как инопланетные формы жизни, которые попадают на Землю, с горечью подумала она. Несмотря на то, что человечество надеялось на лучшее, Вселенная казалась довольно неприятным местом.

— Рис Уильямс? — Стоящая у стола медсестра оглядывалась по сторонам. Рис поднял руку.

— Я здесь.

— Сюда, пожалуйста.

Гвен пошла вместе с ним в маленькую, отделённую занавеской нишу, где Рис сидел на кровати, пока врач его осматривала. Она была моложе и Риса, и Гвен, и выглядела так, словно не спала целую неделю.

— Так как же это произошло? — спросила она, когда Рис убрал полотенце от лица.

Она перевела взгляд на Гвен. — Или мне не стóит спрашивать?

— Тренировка по регби, — твёрдо сказал Рис.

Гвен подняла брови, глядя на врача, ожидая, что она посмотрит на физическую форму Риса и скажет что-нибудь саркастическое, но она только оглядела его с головы до ног и кивнула. Удивлённая, Гвен бросила взгляд на живот Риса. Ей могло показаться, но он выглядел более плоским, чем она помнила. Возможно, это было из-за того, что ткань его футболки прилипла к телу, когда высыхала кровь, но она почти могла видеть мышцы пресса. Он что, ходил в тренажёрный зал?

— Я думала, что вы, игроки в регби, носите специальные резиновые щиты, — сказала врач, промывая рану ватным тампоном. Она постоянно обмакивала ватку в какой-то антисептик, налитый в овальное блюдце. Тонкие струйки крови начали закручиваться в блюдце, образуя фигуры, которые то сходились вместе, то расходились.

— Он отвалился, — Рис вздрогнул, когда она прикоснулась к ране. Теперь следы зубов были хорошо видны на фоне белой кожи. — К концу тренировки всё поле усыпано щитами. Нам приходится посылать мальчика, чтобы он собрал их в конце сессии. Мы платим ему по десять пенсов за комплект.

— Хорошо. Я сделаю вам противостолбнячный укол, — сказала врач, как будто и не слушала его. — А потом наложу повязку на рану. Также я пропишу вам курс антибиотиков, просто на всякий случай. Рана довольно чистая, так что она заживёт в течение нескольких недель.

— А зашивать? — спросил Рис.

— Необязательно. Сходите к своему врачу на неделе, просто чтобы удостовериться, что всё в порядке. Если появится опухоль или к ране будет больно прикасаться, обратитесь к доктору раньше.

Когда они вышли на улицу, уже стемнело. Несколько человек болтались рядом со стоянкой машин «скорой помощи». Рис и Гвен на мгновение остановились, позволив свежему воздуху перебить запах антисептика, поселившийся в их ноздрях.

— Я бы предложил пойти куда-нибудь перекусить, — сказал Рис и указал на свою окровавленную футболку. — Но, наверно, меня сразу же выгонят.

— Мы можем взять еду навынос, — предложила Гвен. Рис покачал головой, неловко глядя в сторону.

— Мне что-то не хочется возвращаться в квартиру. Не сейчас. Не так сразу.

— Ещё должен быть открыт какой-нибудь магазин, где я смогу купить тебе рубашку, — призадумалась Гвен. — Универмаги будут закрыты. «Asda» должен ещё работать.

— «Asda», — Риса передёрнуло. — Это немного не мой стиль.

— Эй, ты хочешь ужинать или нет?

Он пожал плечами.

— Ладно. Но тебе придётся пойти и самой всё купить. А я буду болтаться снаружи и пугать маленьких детей.

— Хорошо. Взять побольше?

— На самом деле… — он замялся. — Не обязательно.

— Рис, это то, о чём ты должен был бы говорить мне, но никогда не говоришь, но – ты что, худеешь?

Он смущённо пожал плечами.

— Немного.

— Как?

— Ограничиваю углеводы. Меньше пью. Больше хожу пешком.

— Очевидно, занимаешься регби.

— Тебе это понравилось? Я подумал, что это было довольно находчиво. — Пауза. — А ещё Люси порекомендовала мне кое-какие таблетки, которые я принял, — небрежно добавил он. — Ей они помогли.

— Да, определённо, мы должны позволить Люси быть для нас образцом для подражания в вопросах питания.

— Ой. Твоя взяла. — Он покачал головой. — Для меня это до сих пор как сон. Это всё происходит слишком быстро. Я не могу к этому привыкнуть.

— Это отчасти из-за шока. Это пройдёт. Вот что я тебе скажу – давай снимем номер в отеле на эту ночь. Нам обоим это пойдёт на пользу. Мы сможем вернуться домой завтра. Это воскресенье, так что у тебя будет ещё один день на то, чтобы прийти в себя перед тем, как пойти на работу – если ты будешь здоров.

— Это самая лучшая идея из всех, которые я сегодня слышал.

Это могло бы также дать команде Торчвуда время на расследование, подумала Гвен. В квартире могли быть какие-то улики, которые им могли понадобиться, что-то, что могло бы подсказать, куда ушла Люси. И, конечно, последнее, чего ей хотелось бы – чтобы они с Рисом вернулись домой, легли спать, а потом проснулись и увидели нависающую над ними Люси с безумными глазами, готовую вцепиться им в горло.

Групповой секс такого рода и в самом деле совершенно не интересовал Гвен.

— Что такой милый парень, как вы, делает в таком месте?

Оуэн засмеялся. Каменные плиты под его скрещенными ногами были холодными, и спина болела от соприкосновения с бронированным стеклом, однако ему почему-то было удивительно комфортно.

— Иногда я задаю себе тот же вопрос. Я думал, что к этому времени уже стану хирургом.

Марианна сидела, прислонившись спиной к стеклу, в своей камере – её поза была зеркальным отражением позы Оуэна. Между их головами было всего несколько дюймов. Он почти чувствовал жар её тела сквозь стекло. Почти.

— Это было вашим главным планом на жизнь? — спросила она.

— Да, я так думал. Семь лет учёбы, и я по-прежнему этого хотел. Год проработал врачом-стажёром в Королевской больнице Кардиффа. А потом раз – и всё это исчезло.

— И вы очутились здесь.

— Ага. — Он посмотрел по сторонам – на крошащиеся кирпичи, на лишайники. На ржавый металл и капающую воду. — Я очутился здесь.

— Так вы работали в Кардиффской больнице, но вы ведь не валлиец, правда? Он засмеялся.

— С чего вы взяли?

— Акцент.

Он замолчал. Задумался.

— Да, я из Ист-Энда. Плейстоу[55]. Городские особнячки, муниципальные микрорайоны и старые пабы. Там можно было слушать игры «Молотобойцев»[56] прямо из дома, из задней спальни. Громкие одобрительные вопли, когда они забивали гол. Громкие стоны, когда что-то шло не так. Я любил лежать там и слушать игры по субботам. И ещё сам себе комментировал.

— А почему вы пошли в медицинский университет?

Хороший вопрос, и о нём он старался не думать слишком часто.

— Большинство моих друзей стали автомобильными механиками и агентами по продаже недвижимости. Я видел всё, что ждёт меня впереди, и не мог с этим смириться. Я хотел делать что-нибудь действительно важное. А потом…

— Продолжайте, — мягко сказала она.

— А потом умер мой отец. Просто ни с того ни с сего. Однажды утром мы нашли его в спальне у стены. На нём была рубашка, трусы и один носок, а второй он всё ещё держал в руке. Он выглядел… он выглядел так, как будто кто-то что-то ему сказал, а он не расслышал и пытался разобраться, что это было. Одна из артерий у него в груди просто разорвалась. Это называется «аневризма аорты». Я посещал все лекции, я видел фотографии в учебниках, и я делал вскрытия трупов людей, которые от этого умерли, но для меня аневризма аорты всегда будет моим отцом, сидящим там, с босой ногой и хмурым лицом.

Его лицо было влажным. Слёзы капали из его глаз и текли по щекам, оставляя за собой холод. Он даже не понял, что плачет. Горе было для него чем-то отдельным, тем, на что реагировало его тело, пока он говорил.

— Я сожалею, — сказала Марианна.

— Вот поэтому я стал врачом.

— Чтобы вы могли спасать таких людей, как ваш отец?

— Нет, — он покачал головой. — Чтобы я мог помешать этому случиться со мной. Некоторое время оба молчали. Потом она сказала:

— Ладно. Расскажите мне о лихорадке провинции Тапанули.

— О чём?

— О лихорадке провинции Тапанули. О том, чем я больна.

На мгновение Оуэну показалось, что каменный пол провалился под ним. Он понятия не имел, о чём она говорит. Потом он вспомнил. Лихорадка провинции Тапанули. Он сказал ей, что она заразилась тропической инфекцией и что её поместили в изолятор.

— О, да, лихорадка провинции Тапанули. В Викторианские времена она была известна под названием «формозская чёрная язва». Она распространена в некоторых небольших регионах… э-э… Южной Америки. Аргентина. Думаю, кто-то в Кардиффе недавно вернулся оттуда после дипломатической поездки или чего-нибудь такого.

— Никогда об этом не слышала.

Неудивительно, учитывая, что он всё это выдумал.

— Это очень редкое заболевание. Как лихорадка Эбола[57]. Никто о нём не знает до тех пор, пока не возникает неожиданная вспышка смертности.

— И это случится со мной? — Она старалась говорить небрежно, но он чувствовал какой-то подвох. — Каков коэффициент смертности? Вы ведь так это называете – «коэффициент смертности»?

Почти невольно его правая рука потянулась, чтобы взять её руку и успокаивающе её сжать, но наткнулась на гладкое, холодное стекло. Спустя мгновение послышался тихий глухой стук, когда что-то ударилось о стекло с другой стороны. Её рука, ищущая его руку.

— Я не дам вам умереть, — сказал он.

— Вы не ответили на вопрос.

— Мы просто не знаем этого. В джунглях…

А в Южной Америке вообще есть джунгли? Или там пампасы? Хотя что вообще такое, чёрт возьми, эти пампасы?

— …В джунглях половина людей, которые подхватывают это заболевание, умирает. Но мы за вами наблюдаем и можем лечить вас антибиотиками и всяким таким. Я не дам вам умереть.

— Вы меня изолировали. Это может быть заразно.

— Нам придётся принять меры предосторожности.

— Вы даже не дали мне никаких антибиотиков. Вы просто оставили меня здесь и ждёте.

— Анализы. Мы ждём результатов анализов. А потом мы сможем начать лечение. Возможно, задумался он, он мог бы сделать ей укол. Просто дистиллированную воду, но он мог бы сказать ей, что это антибиотик. Это могло бы помочь ей в моральном плане.

— Я бы хотела увидеть свою семью, — с тоской произнесла Марианна. — Они ведь могут просто стоять по другую сторону стекла, разве нет?

Оуэн знал, что не должен был так с ней разговаривать, но он не мог ничего с собой поделать. Джек сказал бы ему просто оставить её в покое – сделать все необходимые анализы и не втягивать её в беседу – но он не мог. В отличие от большинства людей и прочих существ, которые оказывались в этих камерах, она не знала, что с ней происходит. Её нужно было успокоить.

Ей нужен был друг.

— Им сообщили, — сказал ей Оуэн. — Но им придётся подождать. Здесь нам платят за то, что мы рискуем. Им – нет.

— Я могу написать им письмо?

Он зажмурился. Под тонким слоем весёлости, которую она изображала, таилась глубокая пропасть уязвимости и страха. И он не был уверен, к лучшему ли то, что он делает, или наоборот.

— Слишком рискованно. Нам придётся обрызгать письмо антибиотиками и прочими средствами, чтобы убить бактерии, и слова растекутся и сотрутся. Это будет выглядеть некрасиво.

— Я тоже буду выглядеть некрасиво, если это затянется надолго. Я не могу умыться, не могу принять ванну, и у меня нет сменной одежды.

— Одежду мы вам найдём, — быстро сказал Оуэн. — И, может быть, мне удастся раздобыть чашку горячей воды и мыло. Если вас это утешит, вы по-прежнему прекрасно выглядите.

— Спасибо. Держу пари, вы говорите это всем умирающим девушкам в вашем отделении.

— Только красивым девушкам.

— На самом деле, немного горячей воды – это было бы неплохо. Наверно, я ужасно пахну. — Она помолчала. — Кстати, здесь и правда жутко воняет, и это не от меня. Пахнет, как в вольере со слонами в зоопарке. Знаете, такой запах обычно от животных, которые всё время едят сено, а потом оно начинает разлагаться.

Наверно, это долгоносик на другом конце помещения, подумал Оуэн, но он не мог ей этого сказать.

— Это канализация. Эта часть… больницы… какое-то время не использовалась. Тут, наверно, всё что угодно есть. Я пришлю кого-нибудь, чтобы посмотрели.

— По крайней мере, вы могли бы использовать освежитель воздуха.

— Считайте, что это уже сделано.

— Спасибо, Оуэн.

Он почувствовал, как по его телу побежали мурашки, когда он услышал своё имя, произнесённое с её мягким валлийским акцентом. В том, чтобы разговаривать с ней, не видя её, было что-то почти эротическое. Если бы сейчас они сидели друг напротив друга в баре, то он бы уже касался её руки, смотрел ей в глаза, улыбаясь, отводя взгляд и снова глядя на неё. Но теперь это было больше похоже на разговор по телефону, но с некоторым трепетом из-за того, что она находилась всего в нескольких дюймах от него. Достаточно близко, чтобы он мог слышать её дыхание; чтобы чувствовать, как вибрирует стекло, когда она меняет позу.

— Оуэн, — сказала она. — Я могу кое-что спросить?

— До сих пор вас ничто не останавливало.

— Здесь есть ещё кто-нибудь кроме меня? В изоляторе?

— С чего вы взяли? — осторожно спросил он.

— Никогда не отвечайте вопросом на вопрос, — сказала она со смехом в голосе. — Это звучит уклончиво. Мне казалось, что я слышала, как тут кто-то ходит. Я пыталась с ними разговаривать, но они не отвечали.

Марианна находилась в одном конце помещения с камерами; долгоносик – в другом.

— Может быть, вы слышали медсестру, — сказал он, стараясь говорить как можно более искренне. А Оуэн был непревзойдённым специалистом в том, чтобы имитировать искренность.

— Вы врёте. Я думаю, здесь есть кто-то ещё. И мне кажется, что у них та же болезнь, что и у меня – лихорадка провинции Тапанули. Должно быть, у них болезнь зашла ещё дальше, чем у меня. Это то, чего я должна ожидать: потеря способности разговаривать, возможность только болтаться по этому ужасному месту, пока я не умру? Это то, что со мной произойдёт?

— Я не позволю этому случиться, Марианна.

— Как вы можете это остановить? — Её голос звучал приглушённо.

— Я пока не знаю, но я найду способ. Я обещаю.

Он повернулся, чтобы посмотреть на неё, скользнув по каменному полу, но Марианна по-прежнему сидела к нему спиной. Она закрыла лицо руками, и её плечи тряслись – она старалась не дать волю слезам.

Грейнджтаун был полной противоположностью развивающимся районам. Он был скорее деградирующим, если можно было так сказать. Гвен провела здесь много времени, когда работала в полиции – совершала обходы домов, прерывала семейные ссоры, проводила допросы – и это место по-прежнему вызывало у неё ощущение, словно кто-то всё время за ней следит. Все растения – деревья, кусты, цветы в садах – выглядели сухими и запущенными. Отчаяние и скрываемая злоба, казалось, просачивались сквозь канализационные люки и сточные канавы. У этого района была своеобразная тяжёлая гравитационная сила, благодаря которой легко было сюда попасть, но тяжело выбраться.

Гвен была уверена, что, когда она приехала, припарковала машину за углом и пошла по нужной дороге, сунув руки в карманы и стараясь выглядеть легкомысленно, первый же человек, который её увидел, потянулся за мобильным телефоном. Возможно, это была игра её воображения, но она почти чувствовала невидимую паутину предостережений, которая веером разворачивалась от того человека: осторожно, на улице незнакомый человек. Это может быть полиция.

Дом, где находилась квартира, которую Люси делила со своим бойфрендом-наркоманом, находился почти на середине улицы. Гвен остановилась у ворот и посмотрела на дом снаружи. Занавески на окнах были задёрнуты. Стекло в одном из окон потрескалось. Дом был разделён на квартиры: холл оказался разделён, там было две двери, одна из которых, по-видимому, вела на первый этаж, а вторая – к лестнице на второй. Краска облупилась на обеих дверях, а на стыках между цементным садиком, стенами и ступеньками крыльца росли сорняки.

Она позвонила в дверь справа. Судя по тому, что дверь соседнего дома, стоящего с левой стороны, располагалась рядом с этой, лестница находилась в левой части холла, а значит, правая дверь вела на первый этаж, где жила Люси. Гвен искала Люси, и если бы она просто открыла дверь по звонку, она облегчила бы Гвен работу. Или, если бы дверь открыл её бойфренд, Гвен не пришлось бы ввязываться в неприятности, взламывая квартиру.

Взломать дверь и войти. Как всё дошло до этого? Если бы было что-то одно, что ей бы вдалбливали во время службы в полиции, то это были бы слова о том, что для претворения законов в жизнь нужно им подчиняться. Поощряя незначительные правонарушения – незаконное проникновение, сфабрикованные доказательства, принуждение подозреваемых сознаться в чём-либо – полиция лишь показала бы, что не придаёт никакого значения нормам морали. То, что это делалось во благо, не имело значения; делая это, они низвергали бы ещё большее благо. Они бы становились преступниками, арестовывающими преступников, что превратилось бы в итоге в войну бандитских группировок.

И всё же она была здесь, готовая ворваться в чей-то дом, с пистолетом, засунутым за пояс брюк. Готовая что-нибудь сделать – даже убить, если это понадобится для спасения её собственной жизни – и всё во имя большого блага. Всё во имя спасения человеческого рода от тёмных существ, прячущихся в темноте и ожидающих своего шанса на то, чтобы прийти.

Она вздрогнула. Что такого было в Грейнджтауне, что внезапно заставляло её чувствовать себя грязной и старой?

Она снова нажала на кнопку звонка, но никто не ответил. Сунув руку в карман, она вытащила «Лэзермен», мультифункциональный инструмент, с которым её познакомил один из коллег-полицейских. Швейцарский армейский нож для умных, как он это назвал. Она быстро выщелкнула плоское лезвие. Сделав вид, что вставляет ключ в замочную скважину, прикрывая руку своим телом, она сунула лезвие в промежуток между дверью и косяком и, используя нож как рычаг, толкнула дверь. Большинство замков достаточно слабы из-за плохой подгонки, и небольшое давление в правильном месте запросто заставляет их открыться.

И это сработало. Дверь под её плечом поддалась, и Гвен быстро схватилась за неё рукой, чтобы она не отскочила и не ударилась о стену с грохотом.

Гвен вошла в тёмную прихожую и закрыла за собой дверь, отчасти потому, что не хотела сообщать обитателям дома о своём присутствии, отчасти потому, что не хотела привлекать внимание соседей по улице тем, что здесь происходит что-то необычное, а отчасти потому, что так её глаза быстрее привыкли бы к темноте.

Первым, что она заметила, был запах. Грязное бельё, грязная посуда и что-то ещё.

Окислившийся метал. Этот специфический запах крови.

Она вытащила из кобуры «Глок-17» и подняла его, направив в потолок, сняв с предохранителя. Готовая ко всему.

Сначала Гвен вошла в переднюю комнату, протиснувшись сквозь полуоткрытую дверь, напряжённо наблюдая, не пошевелится ли кто-нибудь. Внутри никого не было. Комната оказалась пуста; голые половицы, диван, видавший лучшие времена, коробочки от DVD и диски, разбросанные по полу, и неожиданно большой широкоэкранный телевизор с хорошей аудиосистемой. Включая колонки рядом с самим телевизором и по обе стороны от дивана. Её полицейский опыт говорил о том, что телевизор мог быть украден; её знание Люси говорило о том, что она могла покупать дорогие игрушки для своего парня на свою зарплату, а потом он продавал их, чтобы купить дозу. Жестоко, но она так часто видела это раньше.

Заглянув за дверь, она вернулась в прихожую. Кухня была прямо по коридору, и она могла видеть её с того места, где стояла. Стопки тарелок, посуда, ножи, кастрюли, всё немытое. Несколько фольговых контейнеров из-под еды навынос с присохшими к ним остатками разных соусов. И никаких людей.

Дверцы буфета были распахнуты, и вокруг валялись пакеты с рисом и печеньем. Кто-то обыскивал квартиру. Возможно, в поисках еды.

Дверь в заднюю комнату была закрыта, и Гвен толкнула её пистолетом. Запах крови – сухость, ржавчина и кислота – усилился.

Тело бойфренда Люси растянулось на кровати в задней комнате. Он был обнажён. Его горло было разорвано: кровь била фонтаном, обрызгав потолок, покрывало и стену у изголовья. Клочья плоти были выдраны из его плеч, груди и рук. Голова была повёрнута в сторону, но, судя по тому, что кровью были вымазаны его щёки, кто-то вырвал его глаза.

Или высосал.

Высосал и съел.

Гвен вошла в комнату, по-прежнему ожидая какого-то движения, но понимая, что могла опоздать. Похоже было, что Люси уже перекусила.

Одеяло у ног трупа было смято, как будто он пытался удрать от нападавшего, но в складках стояли лужи липкой крови. Гвен не хотелось проверять, но она была уверена, что его гениталии были оторваны и проглочены целиком. Она лишь надеялась, что к тому времени он уже был мёртв. Наркоман или нет, никто не заслуживал такой смерти. Особенно от рук своей же девушки.

К горлу Гвен подкатила тошнота, кисло-горькая, когда она подумала, что это мог бы быть Рис. Она могла вернуться из Торчвуда и обнаружить его таким. На их кровати. Скрюченным на их одеяле. Полусъеденным.

— Он был странным на вкус.

Голос послышался у неё из-за спины. Гвен выругалась, даже обернувшись и подняв пистолет.

Люси стояла за дверью. Она сделала шаг вперёд, и дверь за ней начала закрываться. Сложно было сказать, где заканчивалась кровь и начиналась её одежда. Её рот и подбородок были перемазаны кровью. В других обстоятельствах Гвен подумала бы, что её вырвало, но она знала другое. Это была кровь не Люси.

— Наверно, это были наркотики, — продолжала Люси. — Героин. Из-за этого у него был такой странный вкус. Горький и немного жгучий. — Она смолкла, и казалось, что она только сейчас увидела Гвен и её пистолет. — Как Рис? — весело спросила она. — Надеюсь, он в порядке.

Гвен во все глаза смотрела на Люси.

Глаза девушки были расширены, зрачки со всех сторон окружались белками. Она конвульсивно облизывала губы.

— Я тебя искала, — осторожно сказала Гвен.

— Это хорошо, — ответила Люси. — Я надеялась, что кто-нибудь придёт. Я думала, это может быть Рис, но надеялась, что придёшь ты. — Она улыбнулась. — Я уже пробовала Риса. Он довольно пикантный. Наверно, из-за того, сколько он ест индийской еды. Но тебя я ещё не пробовала. Мне интересно, какова на вкус ты.

Гвен подняла пистолет, держа его обеими руками, согнув руки в локтях и чуть подогнув колени, готовая к отдаче, если ей придётся выстрелить. Классическая поза стрелка, которой её научила не полиция Кардиффа, где она служила восемь лет, но так и не получила оружия, но Джек, знавший её всего три дня.

— Кордит[58], — сказала она. — У меня вкус кордита. Хочешь попробовать?

— Я пропущу первое блюдо, — ответила Люси. — И начну прямо с горла.

Она двинулась вперёд, и прежде чем Гвен успела даже подумать о том, чтобы выстрелить, левая рука Люси выбила у неё пистолет, а правая рука схватила Гвен за челюсть и резко дёрнула. Пальцы Гвен конвульсивно напряглись; пистолет оглушительно выстрелил в потолок. На них посыпалась штукатурка и куски дерева. Указательный и большой пальцы Люси крепко сжимали её плоть, надавливая на кость, а остальные пальцы дыхательное горло Гвен. Где-то там, внутри, сонная артерия подрагивала и едва ли не лопалась, и в глазах у Гвен становилось всё темнее, как будто кто-то оставил машину перед окном, перекрывая свет.

Собрав последние силы, она ударила Люси по голове пистолетом один раз, второй – и почувствовала, как хватка девушки ослабевает. Она опустила руки к талии, просунула их между руками Люси и с усилием развела их в стороны. Пальцы девушки неохотно разжались, и, когда та отступила назад, Гвен шумно вдохнула воздух в лёгкие.

— Не сопротивляйся, — прошептала Люси, присев. Кровь из раны на голове текла по её лицу. — Из-за борьбы мускулы напрягаются, но на вкус они лучше, когда расслаблены. — Её взгляд скользнул в сторону, на останки её бойфренда на кровати. — Он был под таким кайфом, что даже не понял, что я его ем. Его мышцы были на вкус потрясающими, я никогда не пробовала ничего подобного. И его глаза... такие, такие сладкие.

— Люси, посмотри на меня. Посмотри на меня. Зачем ты это делаешь?

— Я хочу есть, — заискивающе произнесла Люси. — Я так голодна, всё время. У меня в животе как будто что-то крутится, и это никогда не удовлетворяется и не успокаивается. Теперь мне всё время нужно есть, просто чтобы не умереть.

— Но не меня.

— Здесь только у тебя одной свежее мясо, — сказала Люси и потянулась в Гвен. Она врезалась в грудь Гвен, отбросив её назад. Гвен зацепилась за край ковра и упала под весом Люси. Когда она падала, комната плясала вокруг, а потом раскололась на черепки света, когда Гвен ударилась затылком о пол возле кровати. Люси свалилась прямо ей на живот, вновь выталкивая из её лёгких с таким трудом отвоёванный воздух. Колени девушки скользнули по обе стороны от груди Гвен, создавая ловушку. Руки прижали её запястья к полу. Пистолет выпал из обессилевших пальцев.

Жгучая боль пронизала каждый нерв её тела. Воздух со свистом вырывался из её горла. Она попыталась вырваться, но ноги и руки Люси крепко держали её. Она не могла пошевелиться.

Люси наклонилась вперёд. Её дыхание было зловонным. Между зубов застряли клочки окровавленной кожи.

— Как романтично, — прошипела она. — Твоя плоть и плоть Риса воссоединятся внутри меня. Окончательное триединство.

— Почему Рис? — задыхаясь, проговорила Гвен. — Я думала, он тебе нравится?

— Он мне нравится. Но ты не понимаешь голода. По сравнению с ним ничто не важно. Его нужно утолить.

— Даже если это означает, что твой парень должен умереть? Даже если это означает, что Рису придётся умереть?

Люси вздрогнула, зажмурилась и снова открыла глаза.

— Это как дыхание, — прошептала она. — Если я пытаюсь не дышать, у меня это не получается. Я обнаруживаю, что сую еду в рот, просто чтобы не закричать. Риса и хлеба для этого недостаточно. Мне нужно свежее мясо.

— Но не моё, — закричала Гвен, поворачивая ноги так, чтобы одна из них зацепилась за нижний край кровати. Она взбрыкнула, едва не сбросив Люси со своей груди. Люси выпустила одну руку Гвен, схватившись за покрывало на кровати, чтобы не упасть. Гвен шарила рукой по сторонам в поисках пистолета, но нащупала только что-то гладкое, покрытое тканью. Она в отчаянии подняла это и ударила Люси по лицу, не сразу поняв, что это женская туфля, чёрная, возможно, подделка «Маноло Бланик», с четырёхдюймовым каблуком.

Каблук ударил Люси в левый висок, оставив на нём кровавую рану. Люси отшатнулась, крича и неистово размахивая руками. Она наткнулась затылком на край двери, которую сама оставила полуоткрытой. Звук получился звонким, но довольно тихим. Люси вновь наклонилась вперёд, её глаза были ещё шире, чем раньше, но зрачки закатились так далеко, словно она смотрела внутрь своей головы. На двери после неё остались следы крови и клочья волос. Она падала на Гвен, но та успела отползти в сторону. Люси уткнулась лицом в покрытый ковром пол и замерла.

— Дерьмовый ты хищник, — сказала Гвен, ложась обратно на ковёр, пытаясь восстановить дыхание. — Ты смотрела слишком мало передач Дэвида Аттенборо[59].

Марианна переодевалась в одежду, которую купил для неё Оуэн. Пока она раздевалась и снова одевалась, он отошёл в дальний конец помещения, к камере долгоносика, и они двое походили на мужчин, которые ждут своих жён у примерочной в магазине. Он даже поймал себя на том, что косится на долгоносика, подняв брови и не понимая, что делает. Долгоносик просто пялился на него своими глубоко посаженными поросячьими глазками. Невозможно было сказать, выражают они сочувствие или желание оторвать Оуэну руки.

— Я не спросил раньше, — крикнул Оуэн. — Но чем ты занимаешься?

— Ем, сплю и разговариваю с тобой.

— Я имел в виду – в реальном мире. Кем ты работаешь?

— Я устанавливаю компьютерные сети для финансовых компаний. Всё в порядке, я уже одета. Можешь возвращаться.

Оуэн прошёл несколько метров к кирпичной арке, в которой было установлено бронированное стекло, отделяющее камеру Марианны от коридора. Она стояла у самого стекла, смущённо скрестив руки на груди. На ней были обтягивающие коричневые брюки из молескина[60] и футболка.

— Хорошо выглядишь, — сказал он.

— У тебя интересный вкус. Мне бы никогда не пришло в голову сочетать эту майку с этими брюками.

— По-моему, это замечательно выглядит.

Марианна засмеялась. Убрав руки, она повернулась вокруг своей оси, демонстрируя ему наряд.

— На самом деле, это действует. Спасибо, что позаботился. В чистой одежде я чувствую себя намного лучше.

— И выглядишь здорово, — оценивающе сказал Оуэн.

— Я и чувствую себя хорошо. Слушай, у меня даже никаких симптомов нет! — Марианна показала Оуэну руки. Контраст между коричневой веснушчатой кожей с наружной стороны её предплечья и мягкой белизной внутренней стороны заставил его вздрогнуть от неожиданной сексуальности. — Видишь, — продолжала она. — Никакой сыпи, никаких пятен, никаких струпьев или корочек, никаких пузырей. И я чувствую себя хорошо. В самом деле хорошо.

— Проблема в том, — сказал он, глядя на неё сквозь пуленепробиваемое стекло камеры, — что мы просто не знаем, как скоро проявляются симптомы лихорадки провинции Тапанули. У тебя может не быть симптомов, но ты можешь оказаться носителем заболевания. Нам нужно подождать и узнать, как всё обстоит на самом деле.

— Сколько нужно ждать? Он пожал плечами.

— Неделю. Не знаю.

— Неделю! — она была на грани отчаяния. — Не знаю, как я переживу ещё целую неделю здесь. Я хочу сказать, компания отличная, но...

Оуэну хотелось бы сказать ей правду. Он считал, что она заслуживает того, чтобы знать правду. Проблема была в том, что он не знал, какова эта правда. Тошико до сих пор обрабатывала ультразвуковые снимки тела Марианны и, поскольку анализы крови не показали ничего необычного, в данный момент невозможно было понять, что с ней не так. Как врач он был поставлен в тупик. Почему она нападала на людей, пыталась их съесть, а потом гналась за долгоносиками по центру города, пытаясь превратить их в мобильные заведения быстрого питания?

— Ты выживешь, — сказал он. — Я прослежу за этим. Она взглянула на него из-под своих длинных ресниц.

— Спасибо, — сказала она. — Я знаю, что не очень нравлюсь твоим коллегам. Ты – единственный, кто заботится обо мне как о человеке, а не как о лабораторной крысе.

— Я уверен, что, если бы они узнали тебя поближе, ты бы им понравилась, — защищаясь, заявил Оуэн.

— Японка даже не хочет на меня смотреть. Она просто приходит время от времени, прикладывает ко мне какой-нибудь прибор, дожидается, пока он не запищит, и уходит. Американец просто некоторое время смотрит на меня, стоя там в своём длинном пальто, и тоже уходит. Кажется, он проводит больше времени с тем, кто сидит в камере в дальнем конце коридора – кто бы это ни был, – чем со мной. Я слышу, как они разговаривают – то есть я слышу, как он говорит, но не слышу, что именно он говорит. Ещё была другая женщина, которую я видела в ту ночь, когда меня привезли сюда, но потом она больше не появлялась. И ещё молодой парень. Кажется, он носит костюм. Иногда, когда я пытаюсь заснуть, а потом поворачиваюсь и неожиданно открываю глаза, он стоит там и смотрит на меня, но всегда быстро уходит, и я даже не успеваю рассмотреть его лицо.

— Это их работа – быть бесстрастными, — сказал Оуэн, стараясь говорить как можно более убедительно и успокоительно. — Они все работают над этой вспышкой лихорадки провинции Тапанули. Они не могут позволить себе эмоционально привязываться к своим пациентам.

— А ты? — она опустила взгляд. — Это что, твоя работа – привязываться эмоционально?

— Это не моя работа, — ответил он. — Это необязательное дополнение.

— Ты и в самом деле добрый. Я бы хотела... я бы хотела, чтобы мы встретились до того, как всё это произошло.

Оуэн скорчил гримасу.

— Если бы мы встретились раньше, — слова срывались с его губ ещё до того, как он успевал подумать, что говорит, — то я бы тебе не понравился.

— Но ты мне нравишься.

— Между нами барьер, — он хлопнул рукой по стеклу, и звук удара эхом отозвался от кирпичных стен. Где-то в дальнем конце коридора долгоносик удивлённо захрюкал. — Я не могу добраться до тебя, а ты – до меня. Всё, что мы можем – только разговаривать.

— Не напоминай мне, — с чувством сказала она.

— Ты не понимаешь. — Он закрыл глаза и прижался лбом к стеклу. — Слушай, если бы мы сейчас были в баре, я бы уже был на тебе, как сыпь.

— Не упоминай при мне сыпь.

— Ты понимаешь, что я имею в виду. Ты уже видела таких парней, как я. Всё, что мы говорим, всё, что мы делаем – это только ради того, чтобы затащить тебя в постель. Со мной то же самое. Я разговариваю с тобой только потому, что не могу до тебя добраться.

— Ты кое-что забыл. Ты разговариваешь со мной. А ведь ты мог бы просто уйти. Как остальные.

— Я знаю. Но я не хотел, чтобы ты боялась того, что с вами происходит. Это всё моё медицинское образование виновато.

— Что изменилось?

Оуэн нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты сказал, что не ушёл потому, что не хотел, чтобы я боялась. Не потому, что не хочешь. Прошедшее время, не настоящее. Так почему ты всё ещё здесь?

— Ты мне нравишься. Мне нравится с тобой разговаривать.

— А если бы мы были в баре и я пригласила бы тебя домой, то мы не разговаривали бы, и ты бы никогда не узнал, что тебе нравится со мной разговаривать. О чём это тебе говорит?

Он вздохнул.

— Это говорит мне о том, что мне нужен перерыв.

Несколько мгновений Гвен лежала, прислушиваясь к булькающему дыханию Люси. Девушка была жива, и Гвен не была уверена, хорошо это или нет. Часть её хотела вскочить, взять пистолет и выпустить пару пуль в голову этой сучки, просто за то, что она пыталась увести у Гвен парня, но тут во всём был виноват адреналин.

Наконец, почувствовав, что она снова может говорить, Гвен вытащила из кармана телефон. Её палец завис над кнопкой «9», но всё же она неохотно нажала на кнопку быстрого вызова, чтобы позвонить в Торчвуд. Теоретически Гвен должна была сразу же сообщить обо всём в полицию. Практически же – что, чёрт возьми, она бы им сказала? Только четыре человека во всём Кардиффе – а может быть, только четыре человека во всём мире – сейчас могли помочь ей.

На звонок ответил Йанто.

— Скажи Джеку, что я поймала одну из тех женщин, которые нападают на всё, что движется, — прохрипела Гвен. — Я в Грейнджтауне. Джордж-авеню, 88. Мне нужен внедорожник и верёвки.

— Мы приедем так скоро, как только сможем, — ответил Йанто. В подземелье, казалось, слышался вой сирены.

— Что происходит? — спросила Гвен. — Сегодня ведь не день проверки пожарной тревоги?

— Кое-какие проблемы в камерах, — сказал Йанто. — Джек пошёл разбираться. Я скажу ему, как только он вернётся.

Гвен отключилась и села в изножье кровати. Что-то мешало ей смотреть; она повернула голову и наткнулась взглядом на ногу трупа бойфренда Люси. От большей части пальцев остались одни обрубки. Гвен вздрогнула. Это могло бы случиться и с ней.

— Да будут благословенны высокие каблуки, — пробормотала она.

Она порылась в сумке и нашла две пары наручников: плетёные пластмассовые с переключателем, который позволял уменьшить их размер. Одними наручниками она связала руки Люси у неё за спиной, другими – её ноги. Пусть выпутается из них с помощью своих же зубов.

В ожидании, пока Торчвуд разберётся со своей чрезвычайной ситуацией и приедет, Гвен обыскала квартиру. Здесь царило некое равновесие между бардаком и порядком – очевидно, парень Люси любил разбрасывать вещи, а Люси отчаянно пыталась всё время за ним убирать. Отчасти Гвен чувствовала жалость к Люси, которая оказалась в тупиковых отношениях в тупиковой части Кардиффа, но с другой стороны, она хорошо помнила, как сверкали резцы Люси, когда она оскалилась, чтобы разорвать горло Гвен.

Шкафчики по обе стороны от кровати определённо принадлежали ему и ей. Тумбочку парня Гвен лишь бегло просмотрела, но тумбочка Люси оказалась куда интереснее. Поверх разных бумажек и заколок в верхнем ящике лежала блистерная упаковка, такая же, в каких продают парацетамол, но лишь с двумя прозрачными пузырьками. В одном из них была таблетка; второй оказался пустым. Гвен перевернула упаковку. На фольге с обратной стороны ничего не было сказано о том, какие вещества содержатся в таблетках. Там было напечатано всего два слова: пустой пузырёк был подписан «Старт», а пузырёк с таблеткой – «Стоп». Никакой неоднозначности и никаких сложенных в три раза инструкций, которые сейчас прилагаются в большинству лекарственных препаратов.

Гвен сунула упаковку в карман и продолжила поиски. На дне ящика нашлась книга формата А5 в твёрдой розовой обложке. На ней было написано крупными, детскими буквами: «Мой дневник». Гвен вытащила книгу и на мгновение замерла, держа её в руках. Где-то на этих страницах были чувства Люси к Рису. Может быть, фантазии о том, как он делает с Люси всё то, о чём он иногда намекал Гвен, но никогда не делал. Пальцы Гвен сомкнулись у края обложки. Она могла бы прочесть это, пока Люси лежит без сознания. Там могли оказаться подсказки относительно того, что с ней случилось. Там могла быть полезная информация, которую она могла бы предоставить Джеку.

И ещё там могли быть описания того, что происходило между Люси и Рисом по-настоящему, то, о чём он не сказал Гвен.

Она бросила книгу обратно в ящик. Возможно, некоторые вопросы лучше было бы не задавать вовсе – по крайней мере, тогда, когда между ними всё начало налаживаться.

Под дневником обнаружилась листовка, рекламирующая диет-клинику: возможно, ту, которая помогла Люси сбросить так много лишнего веса. Может быть, таблетки были именно для этого? Одна – чтобы начать терять вес, вторая – чтобы прекратить это. Неужели жизнь и в самом деле могла быть такой простой? Никакого подсчёта калорий, никакого ограничения углеводов, никаких изматывающих упражнений? Всего лишь две простых таблетки?

Гвен ещё раз посмотрела на листовку клиники. Она была озаглавлена «Клиника Скотуса», а под заголовком помещалась фотография стройного и моложавого мужчины с короткими, хорошо уложенными волосами. Аннотация внизу была написана краткими, содержательными предложениями, в форме вопросов, которые требовали определённых ответов, вроде: «Вы хотите сбросить вес и носить тот размер, какого вы заслуживаете?» или «Устали от того, что вас не приглашают на свидания и не повышают по службе из-за ваших размеров?».

Глядя на листовку, Гвен задумалась. Люси ходила в клинику для похудения, и у неё появилось желание есть всё подряд. А Марианна – девушка, которую они забрали к себе в Торчвуд – не ходила ли и она в диет-клинику? Не происходило ли там что-то, за чем следовало бы проследить? Джек может не согласиться – если речь не шла об инопланетянах, он был готов просто уйти, не думая о том, сколько жизней было загублено или ещё может быть загублено – но Гвен по-прежнему мыслила как полицейский. Если «Клиника Скотуса» охотилась на молодых девушек, изменяя их метаболизм при помощи хитроумных наркотиков, их нужно было привлечь к ответу. И если Джек не захочет в это ввязываться, она сделает всё сама.

Больше она не нашла ничего интересного. В конце концов Гвен стало противно делить комнату с трупом и каннибалом. Пока Торчвуд приятно проводил время, она пошла на кухню и сделала себе чашку чая.

— Почему ты не хочешь сближаться с людьми? — настойчиво поинтересовалась Марианна. — Потому что это может причинить боль?

Оуэн покачал головой. Он по-прежнему не смотрел на неё.

— Потому что нет ничего постоянного. Всё умирает. Всё разрушается. Даже любовь. Так что мы просто делаем лучшее, что можем – получаем удовольствие от всего, что можно.

— И что привело тебя к такому заключению?

— Семь лет в больнице, а потом это место... — Он замолчал, припоминая свою учёбу в медицинском университете: постепенное понимание того, что нет ничего человеческого – только плоть, кровь, кости и мозг, и разрушающее душу осознание того, насколько всё это хрупкое. Как легко это сломать. А потом, благодаря Торчвуду, он узнал, что даже то небольшое утешение, которое он получал от теплоты человеческого тела, было иллюзией, что человечество было всего лишь маленьким пузырьком здравомыслия, плавающим в океане безумия.

— Бедный Оуэн. — На мгновение ему показалось, что это сарказм, но тон её голоса был искренним, тронутым. — А я думала, что это я в ловушке.

— Хватит обо мне, — сказал он. — Это мой крест, и я буду его нести. В данный момент меня больше интересуешь ты. У тебя нет никаких очевидных симптомов. Ты всё ещё в здравом уме, я это вижу, но как ты себя чувствуешь? Нет ли у тебя каких-нибудь болей? Необычной усталости? Скачков настроения?

— Не больше, чем обычно, — угрюмо ответила она.

— Я могу прописать тебе кое-какие препараты, которые могут помочь. Парацетамол, если у тебя лихорадка.

Марианна покачала головой.

— Ненавижу принимать таблетки. Думаю, я и так нормально это перенесу. — Она смолкла и обхватила себя руками. — Странно, что я всё время хочу есть. У меня как будто живот крутит, хотя это может быть стресс из-за того, что меня тут заперли.

Оуэн посмотрел на коробки из-под пиццы и фольговые контейнеры из ближайшего китайского ресторана, которые были сложены в углу камеры.

— Мне кажется, — осторожно сказал он, — что, когда дело доходит до еды, ты отлично справляешься.

Марианна проследила за его взглядом и нахмурилась, как будто никогда раньше не видела все эти коробки.

— Я ведь не съела всё это, правда? — спросила она. — Я не могла. Никогда, если я была здесь всего день. — Она умоляюще взглянула на Оуэна. — Оуэн, скажи мне правду – сколько времени я на самом деле здесь провела?

Он на мгновение задумался.

— Честно – около тридцати шести часов.

— Я так и думала. Но за это время я должна была съесть десять пицц и целую кучу китайской лапши. И я забываю, сколько съела, и всё время хочу больше. — Она прерывисто дышала и почти кричала. — Что со мной происходит? — Она повернулась и бросилась к дальней стене, прижав руки к груди и прислонившись лбом к кирпичам.

— Успокойся, — утешительно сказал Оуэн. — Должно быть, это из-за лихорадки провинции Тапанули. Твой метаболизм ускорился, и температура поднялась, потому что твой организм пытается убить вирус. Ускорившийся метаболизм означает голод. Я померяю тебе температуру. Если она нормальная, то я могу выписать кое-какие бета-блокаторы, чтобы умерить твой аппетит.

— Мне снятся очень странные сны, — тихо сказала она. Её голос звучал глухо, как будто она зажимала рот руками. — Мне снилось, что я гналась за кем-то по центру города, и если бы я поймала его, я собиралась его съесть. И мне снилось, что я напала на мужчину в баре. Я кусала его за лицо и не могла остановиться. И мне кажется, что там был ещё голубь. Я зубами откусила ему голову и проглотила её. Я оторвала ему крылья и съела их тоже. Я терпеть не могу эти сны. Голод просто бушует во мне, и я делаю всё, чтобы утолить его. Вы можете дать мне что-нибудь, чтобы прекратить эти сны? Пожалуйста?

— Можно попробовать досулепин, — задумчиво сказал он. — Это трёхцикличный антидепрессант, но он действует также как успокоительное. Он может начать действовать только через несколько дней, но попробовать стóит.

— Всё, что угодно, — ответила она. Он с трудом мог разобрать слова: таким глухим был её голос. Он звучал так, словно у неё что-то было во рту, хотя она съела последний кусок пиццы час назад. — Я больше не могу это выносить. Я это ненавижу.

Оуэн прижал руки к бронированному стеклу.

— Просто потерпи, — торопливо сказал он. — Мы пытаемся найти лекарство. Просто продолжай ждать.

— Не думаю, что у меня получится, — невнятно отозвалась она. — Голод… о Боже, Оуэн, я так голодна.

— Хочешь, я принесу тебе ещё поесть? — предложил он. — Пицца тебя устроит? Или на этот раз ты хочешь индийской еды?

Марианна отвернулась от дальней стены. Её руки были подняты к лицу, и сначала Оуэн не мог понять, что с ними не так. Её пальцы все были в красных и белых прожилках, и они были тоньше, чем надо. И суставы были слишком большими, артритическими.

Лишь по запёкшейся крови и клочьям плоти, прилипшим к её подбородку, он понял.

Пока он разговаривал с ней, пока она разговаривала с ним, Марианна обгрызла свои пальцы до костей.

Не раздумывая, он ударил рукой по пульту управления внутри кирпичной арки. Бронированное стекло со скрежетом отъехало вглубь камеры. Где-то у него за спиной, в Хабе, сработали сигналы тревоги.

— Марианна, всё в порядке. Спокойно. Я могу помочь, ладно?

Марианна смотрела на него, её глаза сверкали и были расширены от грусти и страданий. Кровь капала с её подбородка на белую футболку, которую он купил ей всего несколько часов назад.

— Оуэн, прости меня, — прошептала она.

И бросилась к нему, вытянув вперёд скелетоподобные руки, чтобы вцепиться ему в горло.

К тому времени, как Гвен вернулась домой, было уже темно, и она так устала, что ей хотелось только упасть на кровать и заснуть.

Йанто в конце концов забрал её из Грейнджтауна. Во внедорожнике он был один. Когда Гвен впустила его в квартиру и заметила, что он один, она спросила у него, где все остальные.

— Кажется, на Оуэна напала та юная леди, которую мы заперли в камере, — ответил Оуэн. — Он включил сигнал тревоги, и Джеку и Тош пришлось усмирить её, пока он не вырвался.

— Усмирить её? — переспросила Гвен, вспомнив свою эпическую битву с Люси. — Как?!

— Джек воспользовался огнетушителем.

— Ладно, — она кивнула. — Понятно. Наверно, они отвлекли её холодным углекислым газом.

— Нет, они ударили её плоским концом баллона. Наделали беспорядка.

Гвен передёрнуло.

— Оуэн в порядке?

— Он немного избит. — Йанто бросил взгляд на шею Гвен. — Похоже, что ты страдаешь от того же.

— Другой нападающий, но те же намерения, полагаю. Кстати сказать…

Вместе они отнесли крепко связанное тело всё ещё находящейся без сознания Люси на заднее сиденье внедорожника. Йанто предложил Гвен подвезти её, но её машина всё ещё была припаркована за углом. Она неохотно проводила его взглядом, когда он уезжал, и сделала глубокий вдох, прежде чем влиться в поток кардиффских машин.

Она не ела с тех пор, как отправилась в Грейнджтаун, но после драки с Люси её тошнило. Последним, чего ей хотелось бы, была еда. Теперь, открывая входную дверь, она с большим удовольствием свернулась бы калачиком на коврике в прихожей и спала там, даже если до её кровати было совсем недалеко.

— О Господи! — из гостиной появился Рис. Из-за повязки на щеке он был похож на кривобокого хомячка. — Гвен, что случилось?

— Что случилось где? — вяло переспросила она.

— Твоя шея!

— А, это. Я подралась. С Люси.

Он подался к ней, протянув руки, и она упала в его объятия.

— Ты в порядке? Ты победила?

— Видеозаписи нет, — сказала она с закрытыми глазами, прижимаясь к его груди и вдыхая смесь запахов лосьона после бритья и антиперспиранта, которые она знала так хорошо, что могла бы узнать Риса среди дюжины других мужчин в тёмной комнате. — И мы дрались не в грязи, так что можешь прекратить восхищаться.

— Я не восхищаюсь, — сказал он. — Я просто беспокоился о тебе.

— Очень мило. Я в порядке. И буду чувствовать себя ещё лучше, когда лягу в постель.

— Тебе нужно помазать эти царапины мазью с антибиотиками. Забавно, но у меня есть кое-что, чем ты сможешь воспользоваться. В шкафчике в ванной.

— Ладно.

— Ты не двигаешься, — он обнял её. — Что случилось с Люси?

— Она в тюрьме. В изолированной камере.

— Мне надо будет подать заявление? Гвен покачала головой.

— Не думаю. С ней определённо что-то не так. — Она подняла руки и отстранилась от Риса. — Иди в постель. Мне нужно что-то тёплое, чтобы можно было прижаться.

Рис направился в спальню, на ходу стягивая футболку, а Гвен пошла в ванную. Она протянула руку к дверце шкафчика и открыла её. Парацетамол, ватные шарики, противогрибковая мазь для ног, тампоны… где, чёрт возьми, эта мазь с антибиотиками?

Ага, вот она, на нижней полке.

Прямо перед блистерной упаковкой всего лишь с двумя пузырьками, один из которых пуст.

И Гвен с тошнотворным тянущим ощущением в животе поняла, что, если она перевернёт упаковку, то увидит напечатанные на фольге два слова.

«Старт» и «Стоп».

Насколько Тошико понимала, собрание Торчвуда на следующее утро началось не слишком удачно. Оуэн был побитым и мрачным; Гвен была побитой и угрюмой; а Джек злился то ли на одного, то ли на другую, то ли на обоих сразу. А Йанто был Йанто, суетясь вокруг кофеварки рядом с конференц-залом, пытаясь отрегулировать температуру пара, пока Джек наконец не сказал:

— Ладно, позаботимся о сотрудниках. Нам всем нужно приободриться. Мы идём завтракать.

Они вышли через центр туристической информации, который занимал Йанто, и Джек повёл их в принадлежавшее какому-то турку кафе, стоящее на сваях над Кардиффским заливом. Серые волны, увенчанные пеной, омывали маленький пляж из гальки. Разные куски дерева и пластика плавали на поверхности воды, раскачиваясь взад-вперёд, словно не уверенные, в какую сторону им нужно. Одинокий лебедь показался из-под деревянного пирса, отделявшего воду от земли, равнодушной и неприступной. Вдали мыс Пенарт был почти скрыт в тумане, серый на сером фоне.

— У нас были ужасные несколько дней, — сказал Джек после того, как официант принял у них заказ. — Я знаю, что всё это выглядит мрачно. Такое случается. Что бы здесь ни происходило, это сложно, и я не думаю, что у нас уже есть все ответы.

— Nakitsura ni hachi, — пробормотала Тошико. В ответ на вопросительный взгляд Джека она добавила: — Это японская пословица: «Заплаканное лицо и пчёлы жалят». Это означает, что, что плохая ситуация всегда ещё ухудшается перед тем, как улучшиться. Если улучшится.

— Полностью с тобой согласен. И я считаю, что часть проблемы в том, что у некоторых из нас есть данные, о которых не знают остальные. Если мы хотим как-то разобраться с этим бардаком, нам нужно поделиться всем, что у нас есть. Кто хочет начать?

— У нас есть три человека, демонстрирующих симптомы, — сказала Гвен невыразительным голосом, не отрывая взгляда от скатерти. — Люси Собел и Марианна Тилл обе заперты в камерах в Хабе. Мы должны предполагать, что существует больше людей с этой проблемой, чем бы она ни была.

— Оуэн, — сказал Джек. — С чем точно мы имеем здесь дело?

— Я не знаю точно. Компьютеры Тош всё ещё обрабатывают результаты сканирования с той портативной штуки. Всё, что я знаю благодаря тщательным наблюдениям — что симптомом является очень сильный голод, приводящий к психозу и увеличению силы. И Марианной, и Люси, похоже, овладело психическое состояние, в котором голод заставляет их нападать на людей и съедать их. Потом их сознание стирает подробности и убеждает их, что это были галлюцинации. Я подозреваю, что то, от чего они страдают, чем бы это ни было, делает их внушаемыми и вызывает психозы. С их кровью всё в порядке, и никаких внешних проявлений заболевания нет. В ходе анализа мне не удалось выделить никаких бактерий или вирусов, поэтому я не считаю это заразным.

— То есть это не лихорадка провинции Тапанули? — спросил Джек. Оуэн бросил на Джека сердитый взгляд.

— Я выдумал лихорадку провинции Тапанули. Её не существует. Она ненастоящая.

— Ты уверен? Я спрашиваю просто потому, что не уверен, что получил прививку. Я пропустил школу в тот день.

— Слушай, я просто пытался её утешить! Я хотел, чтобы она успокоилась!

— Действительно, — протянул Джек. — Это отлично сработало, правда?

Официант принёс их заказ, и они замолчали, пока на столе расставлялись тарелки: полный английский завтрак, с чёрным пудингом[61], яичницей-болтуньей, сосисками, беконом и поджаренным хлебом.

— Мы должны говорить обо всём этом? — спросил Йанто. — Я имею в виду... — он кивком головы указал на официанта.

— Не из-за чего беспокоиться, — ответил Джек. — У нас под столом генератор гашения поля. Я взял его с собой из Торчвуда. Никто в радиусе шести футов не может нас услышать.

Глаза Йанто расширились.

— Вы шутите!

— Безусловно, — отозвался Джек. — На самом деле, официант знает всего десять слов по-английски, и три из них – матерные. И по-турецки он тоже умеет ругаться как сапожник. Фактически, когда я в последний раз проверял, он мог ругаться на пятнадцати разных языках. Думаю, он раньше был моряком. С другой стороны, мне кажется, что это я был моряком. В моей жизни есть довольно неопределённые периоды. И это – один из них.

— Он повернулся к Гвен. — О, кстати, ты не сказала, кто третий заражённый человек.

— Это Рис, — сказала она, не отрывая взгляда от скатерти.

Над столом повисла тишина. Казалось, никто не готов что-либо сказать. Наконец Тошико подалась вперёд и накрыла руку Гвен своей.

— Тогда чем бы это ни было, — сказала она, — мы это остановим. Оуэн найдёт лекарство, а Джек сделает всё так, как было.

— И вдобавок, — буркнул Оуэн, — мир на Ближнем Востоке и разрешение юридического спора между американцами и Чехией из-за того, кто первым сварил пиво «Будвайзер»[62].

— А тебе не следовало остаться с ним? — спросила Тошико. — Я имею в виду, если с ним случится то же, что и с остальными двумя...

Гвен передёрнуло.

— Что я должна была сделать – привязать его к кровати? Я хотела остаться с ним, хотела защитить его, но я не могу сказать ему, почему. Он всего лишь выпил таблетку, день или два назад, так что, может быть, он пока не зашёл так далеко. И если будет лекарство, то оно появится здесь. У нас. Если бы я осталась с ним, это было бы просто... это просто означало бы, что я жду неизбежного. По крайней мере, я могу делать вид, что помогаю. Так что – как прогрессирует это заболевание, если это вообще заболевание? Теперь у меня личный интерес.

Оуэн пожал плечами.

— Если они не могут заполучить достаточно еды, они начинают есть самих себя. — Он уловил мрачное выражение на лице Гвен и вздрогнул. — Прости, но это правда. Хотя я не знаю, сколько они могут съесть, пока боль или потеря крови не заставят их потерять сознание. Может быть, обе ладони и оба предплечья. Но это только предположение. С другой стороны, учитывая, что это – чем бы оно ни было – похоже, влияет на мозг, возможно, оно изменяет и механизмы болевой чувствительности. Если бы они использовали жгуты, чтобы контролировать кровотечение, то нет причин для того, чтобы не сжевать обе руки до самых плеч и обе ноги до колен. Если бы они были достаточно гибкими, могли бы добраться почти до бёдер. И губы, конечно, тоже были бы съедены. Возможно, язык они сохранили бы до последнего, только потому, что жгуты тут не помогут, и они бы захлебнулись своей собственной кровью.

Тошико отодвинула свою тарелку к центру стола. Ей неожиданно расхотелось есть. Судя по побелевшему лицу Гвен, она тоже чувствовала себя не очень хорошо.

— А если они получают достаточно еды?

— Тогда не знаю, — Оуэн наколол на вилку кусочек жареного хлеба и отгрыз уголок. — Всегда есть возможность того, что они продолжают в том же духе, но я думаю, что это маловероятно.

— Почему? — коротко поинтересовался Джек.

— Потому что они не набирают вес, — Оуэн вилкой отрезал кусочек чёрного пудинга. — Они потребляют огромное количество калорий, и эти калории идут куда угодно, но только не на их бёдра и задницы. Фактически, они не только не набирают вес, но ещё и теряют его. Полагаю, Марианна сбросила около половины стоуна[63] с тех пор, как мы её заперли, а она ела так, как будто пиццу нужно классифицировать как контролируемый лекарственный препарат класса «А». Если всё будет продолжаться так, она может начать страдать от недоедания. — Оуэн сунул кусок пудинга в рот. — На самом деле, она может умереть от голода, — добавил он и начал жевать.

— Я должен спросить, — сказал Джек, глядя на остатки чёрного пудинга на тарелке Оуэна. — Хотя, возможно, мне этого и не хочется. Но что такое на самом деле чёрный пудинг?

— Это разновидность колбасы, сделанной из смеси лука, свиного жира, овсянки и поросячьей крови, — ответил Йанто.

— Ладно, — медленно произнёс Джек. — Чёрный пудинг сделан из крови. Я понял. Всё правильно. Но бывает ещё белый пудинг.

— Ага, — осторожно подтвердил Оуэн.

— Тогда что это такое? То же самое, но сделанное из белых кровяных телец вместо красных кровяных телец?

— Это просто чёрный пудинг без крови, — успокаивающе ответила Гвен.

— Хотя раньше в него часто добавляли овечьи мозги в качестве связующего компонента, — добавил Йанто. — Вы будете есть этот чёрный пудинг?

— Думаю, я пропущу, — сказал ему Джек.

Рис проснулся от боли в животе. Как будто там были острые камни, которые тёрлись друг о друга, а его желудок оказался между ними, разорванный и кровоточащий.

Он согнулся пополам, натянув на себя одеяло и пытаясь снова заснуть, но это было бесполезно. Боль оказалась слишком сильна.

Боль? Это был голод. Он безумно хотел есть.

Гвен ушла ещё до рассвета, оставив у кровати чашку кофе, прежде чем направиться в свой драгоценный Торчвуд, а у Риса было хорошее прикрытие – он позвонил на работу и оставил сообщение о том, что попал в аварию и берёт несколько отгулов. Это казалось более мудрым, чем сообщать им правду. Он лишь надеялся, что никто не свяжет между собой тот факт, что Люси не пришла на работу в то же время, что и он, и не сделает вывода о том, что у них свидание или ещё что-нибудь.

Наконец он сбросил одеяло и, голый, направился через гостиную в кухню, прихватив с собой чашку с уже остывшим кофе. Они с Гвен жили на первом этаже перестроенного дома, поэтому никто не должен был заглядывать в их окна, и они жили в Риверсайде, поэтому, даже если кто-то и мог подсматривать за ним в окно, они были слишком воспитанными для этого. Он поставил чашку в микроволновку и подогревал её, пока кофе не стал достаточно тёплым, чтобы его можно было пить. Потягивая напиток, он подошёл к холодильнику, вытащил коробку с маргарином, снял крышку, вернулся в гостиную и плюхнулся на диван.

Что, чёрт возьми, происходит?

Выковыривая пальцами кусочки маргарина и отправляя их в рот, он пытался понять, в какой момент всё внезапно пошло наперекосяк. Почему, например, Люси вдруг напала на него. Это не было похоже на то, что он начал приставать к ней, она его оттолкнула и случайно поранила; во всяком случае, фактически это она начала к нему приставать, прежде чем вцепиться зубами в его щёку. Он выковырял ещё один кусок маргарина и сунул его в рот, облизывая пальцы, чтобы избавиться от жирных следов, проводя языком по острым краям ногтей, а потом дотронулся до повязки на щеке, слегка надавив на вату, чтобы понять, сильно ли ещё болит рана. Удивительно, но он ничего не почувствовал. Какую бы мазь ни использовали вчера врачи, похоже, она подействовала.

Отскребая всё больше и больше густой жирной жёлтой массы от краёв коробки, Рис начал размышлять, как теперь выглядит его щека. Он не посмел посмотреть на неё предыдущей ночью. Долгие муки, которые они испытывал, когда зубы Люси впивались в его плоть и рвали её, породили у него ощущения, что он потерял всю щёку. Он боялся, что, взглянув на себя в зеркало, он увидит сквозь рваную дыру свои зубы и внутреннюю часть рта. Даже в госпитале он раздумывал, будут ли его оперировать – возможно, возьмут часть плоти с его бедра, чтобы заменить щёку, и он будет выглядеть, как живой паззл. Слава Богу, Гвен была там и успокаивала его. Боль была сильной, она пульсировала в его сердце, посылая усики мук к его лицу, пока не начали действовать обезболивающие. Но теперь... теперь не было ничего.

Возможно, у него умер нерв. Возможно, кожа по краям почернела. Он принюхался, пытаясь определить какой-нибудь признак гангрены, но он не знал даже, что пытается найти, и чувствовал лишь запах маргарина. Который, обнаружил он, взглянув на пустую коробку, закончился.

Теперь его желудок перестал болеть. Допив остатки кофе, Рис встал и пошёл в ванную. Его лицо в зеркале выглядело бледным. И ещё – худым. Он с любопытством протянул руку и пощупал у себя под подбородком. Там всегда чуть выпирал небольшой валик жира, эта полнота была с ним с самого детства, но теперь на месте соединения шеи с челюстью не было ничего лишнего. И сама линия подбородка гордо выделялась. Он улыбнулся. Он уже много лет не выглядел так хорошо. Если вообще когда-нибудь выглядел.

Рис подцепил ногтем прозрачный пластырь под глазом, прижимавший повязку к его коже, и на мгновение замер. В самом деле ли он хочет это сделать? Действительно ли он хочет увидеть, что под повязкой?

Прежде, чем он сам успел определиться, он оторвал пластырь от щеки. Он мягко отклеился, по пути чуть натягивая кожу. Повязка отвалилась, держась только на одной полоске пластыря внизу, у челюсти Риса.

Под повязкой оказался участок гладкой, розовой кожи, обезображенной лишь маленькими крестообразными шрамами в тех местах, где зубы Люси впились в плоть.

И он мог поклясться, что эти шрамы уменьшались прямо у него на глазах.

Официант убрал тарелки и принёс кофе. Пока он работал, никто не разговаривал. Тошико смотрела через окно на залив. Там останавливался маленький паром. Пассажиры стояли на палубе, ожидая, когда можно будет сойти на берег.

— Ладно, народ – какая связь между Марианной, Люси и парнем Гвен? — спросил Джек.

— «Клиника Скотуса», — ответила Гвен.

— И что это такое, если уж на то пошло?

— Это клиника для похудения, расположенная здесь, в Кардиффе. Люси точно туда ходила, и Рис тоже. Он рассказал мне об этом прошлой ночью. Он хотел сбросить вес, потому что думал, что я к нему охладела, идиот.

— И как это работает? — поинтересовалась Тошико.

— Пациентам дают две таблетки: одну – чтобы начать терять вес, вторую – чтобы прекратить. Думаю, если покопаться, мы узнаем, что и Марианна туда ходила.

— Ходила, — сказал Оуэн.

Джек с интересом взглянул на него.

— Хорошо, Шерлок – откуда вы это узнали?

— У неё в сумочке была листовка.

— И зачем ты копался в её сумочке? Оуэн выглядел оскорблённым.

— Я искал подсказки и всё такое.

— А зачем ты на самом деле копался в её сумочке? Он опустил голову.

— Хотел узнать, есть ли у неё парень.

— И как, есть?

— Не знаю. В женской сумочке ничего невозможно найти. Они не подчиняются логике. Я только случайно обнаружил листовку. — Он огляделся по сторонам. — Вот почему женщины не бывают хорошими хирургами, знаете? Парни кладут свои скальпели, крючки и всё остальное в правильном порядке, так что они могут просто протянуть руку и взять нужный инструмент, даже не глядя. Женщины просто швыряют всё это как попало на лоток, а потом удивляются, почему им под руки попадается зажим, когда им нужен пинцет.

Гвен посмотрела на Тошико.

— Хочешь проделать ему ещё одну дырку в жопе? — спросила она. — Или мне этим заняться?

— На самом деле он так не думает, — сказала Тошико, избегая её взгляда.

— А как себя чувствует Марианна? — поинтересовался Джек. — Её пальцы выглядели очаровательно ободранными, насколько я мог видеть.

— Ага, и её лицо выглядело не слишком здорово после того, как ты закончил приводить его в порядок с помощью огнетушителя, — в голосе Оуэна сквозила мрачная злоба, но Тошико не могла понять, направлена она на Джека или на него самого. Или, может быть, на них обоих.

— Если бы я этого не сделал, она бы угостилась твоим лицом так же, как люди угощаются шашлыком в пятницу вечером.

— Ну да... — Оуэн замолчал, глядя в окно на виднеющийся вдали мыс. — Мне пришлось ампутировать ей пальцы, — вскользь бросил он, словно речь шла о погоде или вчерашней телепередаче. — Повреждения были слишком серьёзными. Она их почти полностью съела. Я не могу сделать так, чтобы она всё время была без сознания – во всём Кардиффе нет такого количества седативных препаратов – так что мне пришлось сковать её цепями в камере. То есть приковать её к стене, чтобы она больше не могла себя есть, и связать то, что осталось от её рук. Когда я в последний раз её видел, она пыталась достать ртом до повязок – так она была голодна. — Тошико казалось, что его взгляд застыл на чём-то, находящемся намного дальше мыса Пенарт. В его лице было что-то жёсткое. — Я помню, как однажды дал клятву: «Не навреди». Я не уверен, что в случае с Марианной можно не навредить. Что бы ни случилось, она страдает.

На этот раз Гвен протянула руку, чтобы коснуться руки Оуэна в почти бессознательном жесте сочувствия и понимания. Тошико как раз собиралась сделать то же самое. Увидев, как пошевелилась рука Гвен, она отдёрнула свою и вместо этого взяла салфетку, сложила её и положила на место.

— А что с Люси? — спросила Гвен. — Ты ведь не поместил её в ту же камеру?

На этот раз ей ответил Йанто. Тошико почти забыла, что он сидит за столом вместе с ними.

— Нет, нам удалось запереть её в соседней камере до того, как она пришла в себя.

— А её парень?

— Я вернулся в квартиру и прибрался там. Теперь там нет никаких следов того, что случилось. Я привёз тело в Хаб, так что Оуэн может сделать вскрытие, если захочет.

— Веселье никогда не заканчивается, — пробормотал Оуэн. — Трупы, каждый день, накапливаются. Физиологические жидкости и гниющая плоть. Если бы я работал в магазине, где продают рыбу с чипсами, я бы пах приятнее. И график работы был бы удобнее.

— Когда я подобрал её, у неё на голове, похоже, была ужасная глубокая рана, — продолжал Йанто, вежливо молчавший, пока Оуэн говорил. — Но она быстро зажила к тому времени, как мы доставили её в камеру. Я не удивлюсь, если то, чем заражены эти женщины, позволяет им выздоравливать быстрее.

— Они не инопланетянки, — насмешливо заметил Оуэн. — Они обычные валлийские девчонки. Что бы с ними не произошло, это не даёт им никаких магических способностей. Оно просто делает их голодными и психованными.

— Не знаю, — Гвен прикусила нижнюю губу. — Вспомните, что случилось с долгоносиками. Для начала, у них, должно быть, появилась какая-то необычайная сила. Люси чуть не сломала мне шею, а Марианне – если это была Марианна – удалось убить взрослого долгоносика. Что-то изменяет их физически, так же, как и психологически.

— И вспомните реакцию других долгоносиков, — добавила Тошико. — Тех на причале и того в камере в Торчвуде. Они были насторожены. Они были испуганы. Не думаю, что только из-за того, что девушка убила одного из них.

— Нет, обычно это просто сводит их с ума, — с чувством произнёс Джек. Тошико обвела взглядом своих коллег.

— Я знаю, что биология – это скорее конёк Оуэна, чем мой, но мне интересно, но не издают ли эти девушки какой-то химический запах, который тревожит долгоносиков.

— Я только что кое-что вспомнила, — Гвен ударила кулаком по столу. — Столько всего происходило, что это просто вылетело у меня из головы, но Рис рассказывал, что кто-то пытался похитить Люси несколько дней назад. Я думала, что это связно с её бойфрендом — неоплаченные долги за наркотики или что-нибудь в этом роде – но теперь я задумалась, не связано ли это с тем, чем они заражены. Но кто это может быть?

— Может быть, кто-то из «Клиники Скотуса»? — Джек барабанил пальцами по столу. — Должен сказать, я не знаю, для Торчвуда это дело или нет. Мне это всё ещё напоминает всеобщее заблуждение, или какую-то тропическую инфекцию, феромоны и суперсилу. Мы должны искать признаки инопланетной активности в районе и останавливать это. Здесь я не вижу смысла.

Тошико взглянула на Гвен. Её парень был заражён. Если кто-то и мог подтолкнуть Джека к расследованию этого дела, то этим человеком должна была стать она.

Оуэн и Йанто тоже смотрели на Гвен, ожидая её реакции.

— Это может быть инопланетное влияние, — сказала Гвен так, словно за столом были только она и Джек. — Или что-нибудь более земное. В любом случае, нам нужно разобраться. Я считаю, что мы должны проверить «Клинику Скотуса», а потом принять решение относительно того, что мы там найдём.

— Рис достаточно помнит об этой клинике, чтобы нарисовать карту? Всегда полезно знать, куда идёшь.

— Я спрошу, — сказала она.

К тому времени, как Джек и Гвен закончили приготовления, просмотрели чертежи и планы, проверили оружие, поспорили, кто будет вести внедорожник, а потом поехали, всё ещё пререкаясь, по кардиффским пробкам к офисному зданию, где располагалась «Клиника Скотуса», настала пора обеда. В вестибюле было полно людей в деловой одежде, которые шли пить кофе с бутербродами или возвращались в свои офисы. Люди в зелёных комбинезонах поливали разные цветы и лозы в горшках, грамотно расставленных повсюду. Воздух был наполнен неумолкаемым звяканьем прибывающих лифтов.

Джек огляделся по сторонам. В вестибюлях было что-то такое, что никогда не менялось. Он бывал в отелях и офисных зданиях с девятнадцатого века до сорок девятого, на множестве планет между Землёй и туманностью Конская Голова, и они всегда были одинаковыми. Люди сновали туда-сюда, пытаясь выглядеть важными, жуя на ходу. Ни у кого не было времени, чтобы присесть и расслабиться, выпить коктейль, закрыть глаза и немного помечтать. Все стремились к лучшему и, казалось, никогда не должны были достичь этого.

Лифты отделялись от остальной части холла стеклянной стеной. В стеклянные же кабины люди могли войти или выйти из них, только сунув в щель какое-то удостоверение. Гвен стояла перед перегородкой, пытаясь разобраться в списке компаний, размещённом на большой доске возле лифтов.

— «Толладэй Холдингз», — прочитала она. — «Сазерленд энд Родес Интернешнл», «Исследования и разработки МакГилврэя», «Рауз энд Патрик Файненшиал»… а! «Клиника Скотуса». Двенадцатый этаж. Похоже, она занимает весь этаж. — Она бросила взгляд на кабины, потом на Джека. — Как, чёрт возьми, мы туда попадём? У тебя есть какое-нибудь инопланетное устройство, которое взломает защиту на этих дверях?

— Даже лучше, — сказал Джек. — У меня есть деньги.

Он зашагал к столу из розового мрамора, стоявшему в центре вестибюля. За столом сидел мужчина в униформе охранника. На его именном жетоне было написано: «Мартин». Он с профессиональным недоверием наблюдал, как к нему приближается Джек.

— Привет, — сказал Джек. — Слушайте, я мог бы наплести вам о том, что к вам неожиданно нагрянула инспекция по охране труда или о чём-то таком же неправдоподобном, но мы оба – занятые мужчины, и у нас нет времени на церемонии. Давайте перейдём сразу к делу. Сколько денег вам нужно, чтобы пропустить нас к лифтам?

Мужчина поморщился.

— Это что, шутка?

— Это целиком и полностью зависит от того, считаете ли вы понятие о наличных деньгах забавным по своей сути.

Мартин покачал головой.

— Вы туда не попадёте.

— Пятьсот ваших старомодных британских фунтов.

— Ни в коем случае.

— Шестьсот.

— Это больше, чем я получаю за свою работу, приятель.

— Сидение в вестибюле, где никто не обращает на вас внимания – это не работа, а всего лишь способ наблюдать, как ваша жизнь проходит мимо вас. Вы что, с детства мечтали стать охранником в бизнес-центре? Вы лежали по ночам без сна, мечтая о том, чтобы выдавать пропуска нервным людям, опаздывающим на встречи? Семьсот.

— Послушайте, кем вы себя возомнили?

— Давайте, мой бюджет здесь ограничен. Семьсот пятьдесят фунтов, и это моё окончательное предложение. Пойдите в вечернюю школу. Следуйте за своей мечтой.

Мартин огляделся по сторонам. Никто больше не обращал на него внимания. Поймав взгляд Джека, он многозначительно указал глазами на что-то под столом.

— У меня нет на это времени, — громко сказал он и отвернулся. Джек наклонился и пощупал пальцами. Внизу, на полке, спрятанной под поверхностью стола, оказалась коробка, и в этой коробке было четыре или пять карточек, похожих на кредитные. Он вытащил две карточки, заменив их толстым конвертом, который вытащил из кармана шинели.

— С вами приятно работать, — сказал он. — Надеюсь, ваша оставшаяся жизнь сложится хорошо. Напишите мне как-нибудь.

Гвен с недоверчивым видом наблюдала, как он возвращается.

— Во-первых, это было взяточничество. Во-вторых, в том конверте и правда было семьсот пятьдесят фунтов? В-третьих, если это так, то откуда ты знаешь, сколько денег тебе могло понадобиться?

— Забавно, — сказал Джек. — С охранниками всё всегда заканчивается на семистах пятидесяти фунтах, без разницы, с какой суммы начинать. Должно быть, у них такое соглашение.

Он бросил одну карточку Гвен. Выбрав момент, когда лифты ненадолго освободились, они вместе вошли в кабину.

Двери лифта открылись на двенадцатом этаже, открыв просторный холл с мягким ковром нейтрального коричневого цвета, текстильными обоями и какими-то спокойными абстрактными картинами. На двери слева красовалась крупная, сделанная шрифтом «Sans Serif» надпись: «Клиника Скотуса».

Гвен толкнула дверь.

Приёмная клиники была пустой, не считая трёх удобных кресел для ожидающих, трёх дверей, на правой из которых висела табличка «Доктор Скотус», и столом секретаря, за которым никого не было. Джек сразу понял, что это место пустынно. То, что помещение не используется, всегда как-то чувствуется. Там чего-то не хватает: энергии, резонанса, фоновых шумов. Это всё равно что разница между спящим человеком и мертвецом; на первый взгляд они выглядят одинаково, но их всегда можно различить.

Конечно, спящие мертвецы были проблемой, но Джек разработал разные методы их идентификации. И они требовались не так уж часто.

— Кажется, нас ждали, — сказал он, озираясь. — Это место заброшено. И совсем недавно.

Гвен двинулась в сторону самой правой двери.

— Рис сказал, что беседовал с доктором Скотусом лично. Нам нужно начать оттуда.

— Она дважды постучала в дверь. — Просто на всякий случай, — пробормотала она.

— Вежливость ничего не стóит, — согласился Джек. — В отличие от пропусков, которые довольно дороги. Мне нужно ограничить взяточничество. Я почти выбился из месячного бюджета.

— Никакого ответа, — сказала Гвен. Она толкнула дверь. За дверью оказался тёмный кабинет. Если там и были окна, то они были завешены шторами или жалюзи. Она вошла внутрь, и её быстро поглотила тьма.

— Я могу кое-что у тебя спросить? — поинтересовался Джек, по-прежнему разглядывая приёмную.

— М-м?

— Почему есть шотландская банкнота в один фунт стерлингов, но нет валлийской банкноты в один фунт?

— М-м!

Пошатываясь, Гвен вывалилась из кабинета назад в приёмную, держась руками за шею. Вокруг её горла оборачивалось что-то толщиной с большой палец Джека, но с дико мечущимся хвостом. Что-то чёрное, с яркими синими полосами, опоясывающими его тело.

И оно душило Гвен.

Тошико потёрла глаза, кажется, уже в тысячный раз. Глаза жгло, словно в них песка насыпали, и, потирая глаза, Тошико делала только хуже, но она не могла остановиться. Это было похоже на почёсывание или чихание: рефлекторное действие, которое невозможно подавить.

— Проблема этого места в том, — пробормотала она, — что я никогда не знаю, день сейчас на улице или ночь. Может начаться конец света, а я совершенно ничего не буду знать. — Фактически, мысленно добавила она, когда Джека нет рядом, шансы на то, что конец света может наступить в течение нескольких часов, возможно, намного выше. Обычно чаще что-то случалось, когда он отсутствовал.

Её компьютерный экран был раздражающе неподвижным, демонстрируя сетку чисел, пока процессор гудел, интегрируя бесконечные данные с портативного сканера в целостную картину. Он работал уже несколько дней, и всё указывало на то, что процесс может продолжаться до скончания веков. Когда бы это ни случилось.

Скучая, она откинулась на спинку стула и огляделась по сторонам. Она до сих пор помнила безумную смесь чувств, которые испытала, когда Джек привёл её сюда впервые: ужас перед огромной ответственностью, которую на неё возложили; гордость из-за того, что её выбрали; волнение от предвкушения исследования технологий, каких ни один человек никогда раньше не видел; и, как ни странно, отвращение к месту, где ей предстояло работать. Хаб был погребён под центром «Миллениум» и построен среди рушащихся остатков старой насосной станции, и остатки старинной викторианской архитектуры были заметны повсюду. Стены всегда были влажными, а нижний уровень центральной части помещения находился на несколько дюймов под водой, где летом обычно селилась колония москитов. По крайней мере, Тошико надеялась, что это москиты. Однажды Джек сказал ей, что на самом деле вода была домом для последних выживших после гражданской войны на планете, где жили очень маленькие, насекомоподобные существа. Конечно, она ему не поверила, но, когда наступило лето, она перестала их прихлопывать. Просто на всякий случай. Зачем случайно провоцировать межгалактический конфликт?

Йанто стоял наверху, у конференц-зала, снова колдуя над кофе-машиной. Увидев, что она смотрит на него, он крикнул:

— Тош, принести тебе кофе? Сегодня я приготовил ямайский «Blue Mountain».

— Спасибо, не надо, — ответила она.

Он снова повернулся к кофе-машине. Тошико уже собиралась было передумать, как вдруг поняла, что мерцание компьютерного экрана, которое она улавливала уголком глаза, прекратилось. Процессор завершил свою работу.

На экране появилось разноцветное изображение человеческого тела. Тела Марианны Тилл. Картинка была не совсем точной – Марианна двигалась во время сканирования – но бóльшая часть изображения основывалась на данных со сканера. Следуя инструкциям Тошико, компьютер поместил данные на стандартную человеческую сетку с чуть расставленными ногами и раскинутыми в стороны ладонями вверх руками. Картинка была раскрашена в соответствии с плотностью материалов, представленных в теле: кости были белыми, жир – жёлтым, мышцы – красными, и их огибали другие цвета, представляя остальные вещества, из которых обычно состоят человеческие тела: сухожилия, полости, лимфу, мозговое вещество и иные компоненты, которые Тошико даже не могла назвать. Она могла повернуть тело как угодно, один за другим удалять слои до последнего или делать разрез под любым углом, чтобы получить поперечное сечение тела Марианны. Если не считать того, сколько времени всё это заняло, фактически это была довольно впечатляющая система. Ей следует показать это Оуэну. Он сможет найти этому применение.

Тошико бросилась в глаза вспышка тёмно-красного цвета где-то в районе брюшной полости Марианны. Она увеличила масштаб изображения. Область от желудка до кишечника является фактически полостью внутри тела: это пространство может быть пустым или заполненным твёрдым или жидким веществом, но в любом случае оно отличается по плотности от соседних тканей. Проблема состояла в том, что желудочно-кишечный тракт Марианны, судя по всему, был заблокирован чем-то, по плотности близким к мышце. На картинке оно было окрашено красным цветом. Сначала Тошико показалось, что это сбой в программном обеспечении, но объект был слишком локализован, слишком автономен. Возможно, опухоль? Она не была экспертом – это была сфера деятельности Оуэна – но она была уверена в том, что опухоли представляют собой бугорки, а не длинные, тонкие, извилистые объекты, тянущиеся через верхний и нижний отделы тонкого кишечника и лежащие одним концом в желудке, а другим – в кишке.

И у опухолей не бывает множества маленьких щупальцев, тонких, как нитки, целым облаком растущих из одного конца.

Тошико откинулась на спинку стула, ощутив, как её желудок сжался, когда она посмотрела на экран.

В желудке Марианны было что-то инопланетное. Что-то живое.

Гвен чувствовала, как существо врезается в её шею. Её горло так крепко сжималось, что она едва могла дышать. Пятясь назад из кабинета доктора Скотуса, она пыталась позвать на помощь Джека, но не могла выговорить ни слова.

Кровь приливала к её голове. Глаза выпучивались. Ещё несколько секунд – и они, она была уверена, могли вылезти из орбит, таким сильным было давление. С каждым ударом сердца в её виски впивались иглы боли.

Мир начинал потихоньку сереть. Ей удалось просунуть большой палец между своей шеей и одним витком тела существа. Она приложила силу, пытаясь ослабить хватку существа, но оно лишь сворачивалось туже, и её палец оказался в ловушке.

Один конец тела существа болтался перед её лицом, тонкие белые нити росли из покрытого синими кольцами тела, плоского с трёх сторон. Белые волоски как будто тянулись к её лицу, как медуза-альбинос, не считая того, что ей казалось, будто она превращается скорее в желе, чем в камень.

Двигаясь боком, она врезалась в дверной косяк, но боль оказалась незначительной по сравнению с петлёй огня, которая сжималась вокруг её шеи. Всё, что она могла видеть теперь – серый тоннель с очень маленьким и очень далёким кабинетом в центре его. Её руки словно налились свинцом. Ей хотелось только сдаться и заснуть.

Она почувствовала какую-то возню у своего горла, и ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это Джек. Она попыталась сказать ему, что уже слишком поздно, что всё зашло слишком далеко и слишком осложнилось, но похоже было, что он не понял. Послышалось «бум», где-то далеко, потом ещё раз «бум», и её закружило вокруг своей оси. Давление ослабло, и боль прилила по нервам, венам и артериям, пока её шею не охватил мучительный жар. Она упала на колени, скрючившись, её лицо горело, пот тёк по щекам и лбу. Кислота обожгла её рот, когда она выплюнула на ковёр тонкие нити слизи. На её плечах лежали крепкие руки. Её снова повернули, на этот раз медленно. Сквозь обжигающие, горячие слёзы в поле её зрения появился Джек.

— Когда я в последний раз держал голову девушки, пока её тошнило, — утешительно сказал он, — это было скорее из-за того, что она выпила слишком много гиперводки, чем из-за инопланетного червя. Думаю, тогда последствия тянулись дольше. Милая девочка – думаю, в конце концов она стала президентом какой-нибудь страны. Или ещё чего-нибудь.

— Что, чёрт возьми, это было? — сквозь кашель выдавила Гвен.

— Сама посмотри, — Джек помог ей подняться, обняв одной рукой за плечи, а второй – держа под локоть. Она с благодарностью прижалась к нему. Тепло и мускусный запах его тела окружили её – смесь ароматов специй, кожи и сандалового дерева. Её лицо прикоснулось к его шее, и ей пришлось подавить внезапное желание лизнуть его кожу, попробовать его на вкус.

— Что такое гиперводка? — спросила она, пытаясь отвлечься. — Это какой-то коктейль?

— О, да, это коктейль, — Джек отпустил её локоть, но продолжал обнимать за плечи. — Нормально себя чувствуешь?

— Ничего такого, что невозможно было бы вылечить пересадкой шеи, — взгляд Гвен неожиданно сфокусировался, и мир вокруг расширился. Они снова были в фойе «Клиники Скотуса». Прямо перед Гвен был стол секретаря, а к нему цеплялось, метаясь взад и вперёд, самое странное существо, которое Гвен когда-либо видела. На мгновение ей показалось, что это два или три существа, сплетённых вместе, пытающихся освободиться, но она быстро поняла, что существо всё-таки только одно. Оно состояло из трёх сегментов и было чёрным, с неровными синими кольцами оттенка сигаретного дыма. В поперечнике они были треугольными и соединялись в центре, как колесо Катерины[64]. Каждый сегмент увенчивался массой колышущихся белых волосков. Два сегмента как-то зацепились за стол, и существо металось в стороны со звуком мнущейся бумаги.

— Я подумываю назвать его Ринго, — сказал Джек. — В честь колец[65]. Я знаю, что это наивно, но мне кажется, что ему это подходит. По-моему, он не похож на Брайана. Или на Кевина.

— Что ты с ним сделал?

— Я прикрепил его к столу степлером, — Джек наклонился и поднял с пола широкий электрический степлер – что-то, разработанное для того, чтобы скреплять вместе сотни листов бумаги. От степлера к розетке на стене тянулся провод. — Нашёл на полке. Подумал, что это какое-то оружие. Если бы я сосредоточился на этом вопросе, задумался бы, для чего секретарю оружие, но, эй, может быть, доктор Скотус пытался завалить её на копировальном аппарате. В любом случае, мне прекрасно удалось пришить это существо к столу.

— Это… оно не с Земли, правда?

Он внимательно посмотрел на степлер.

— Тут написано «Рексел». Может быть, это планета, на которой его сделали.

— Я имела в виду существо.

— О, это действительно не только не с Земли, но даже не из нашей солнечной системы и не из нашего рукава галактики.

— Тогда как оно сюда попало?

— Полагаю, просочилось через Разлом. Хотя, возможно, не в такой форме.

— Что это – какая-то разновидность сторожевой собаки? Джек покачал головой.

— Я так не думаю. Полагаю, его случайно здесь оставили. Похоже, доктор Скотус и его команда убегали в спешке. Когда ты почувствуешь себя достаточно хорошо, мы обыщем помещение.

Гвен смерила существо настороженным взглядом.

— И оставим Ринго здесь? Джек пожал плечами.

— Он никуда не уходит. — Он сделал шаг вперёд, схватил единственный свободный сегмент существа и прижал его к столу, потом взял степлер и просунул его под колышущуюся массу белых волосков. Бум – и все три части существа оказались прочно скреплены, лишь самый центр мог шевелиться и биться о стол. — По крайней мере, сейчас.

Бросая нервные взгляды через плечо на Ринго – к несчастью, это имя застряло в её сознании – Гвен последовала за Джеком в кабинет, сразу же включив там свет. В глубине души она ожидала, что что-то прыгнет на её горло, издавая звук мнущейся бумаги, но ничего не произошло. Джек продолжал идти, не обращая ни на что внимания.

— А что, если здесь есть ещё один? — спросила Гвен. — Может быть, они идут по двое. Или по трое.

— А может быть, и нет. Если тут есть ещё один, то самое лучшее оружие, которые могут сделать жители планеты Рексел, позаботится о нём за нас. Но я думаю, что, если бы тут был ещё один Ринго, он бы уже напал на нас.

Они вместе осмотрели кабинет, Гвен начала слева от двери, Джек справа, встретившись на противоположной стороне, где на почётном месте стоял стол доктора Скотуса, и оба они обошли странные формы стулья, располагавшиеся по обе стороны от него. Кроме сертификатов в рамочках и книжной полки, полной медицинских учебников по питанию, пищеварению и, как ни странно, паразитологии, Гвен ничего не обнаружила. Судя по тому, с какой скоростью он двигался, Джеку повезло не больше. Когда они добрались до стола, минуту Гвен полюбовалась его солидностью и мраморной плитой, из которой была сделала столешница. Четыре прямоугольных отметины на поверхности стола говорили о том, что недавно оттуда что-то убрали – судя по форме, ноутбук.

В ящиках стола не было ничего, кроме основных принадлежностей; скобы, клочки бумаги, ластики. Возможно, Гвен была слишком оптимистично настроена, когда ожидала найти там какие-либо улики, но жизнь иногда могла преподносить сюрпризы.

Тем временем Джек обыскивал мусорную корзину, которая стояла рядом со столом.

— Удивительно, как часто люди забывают о мусоре, — сказал он, выуживая из глубин корзины смятый клочок бумаги. Он развернул его, и от этого звука у Гвен мурашки побежали по коже. Звук был слишком похож на тот, который издавало существо, которое теперь было пришито к столу в приёмной. Она подняла руку к шее, которая до сих пор болела.

Джек заметил, как её передёрнуло.

— Прости, — сказал он. — Но я думаю, что это важно. Это похоже на список недавних клиентов клиники. Люси Собел, Марианна Тилл… — он поймал её взгляд. — Рис Уильямс.

Она кивнула.

— И так много других людей.

— У них было всего двадцать восемь клиентов. Этот доктор Скотус получал неплохую прибыль.

— Прибыль от двадцати восьми клиентов? Сколько они ему платили? — Гвен отобрала у Джека лист бумаги и посмотрела на список. — Рис, ты задница! Все наши деньги, которые мы отложили на отпуск, вылетели в трубу!

— Обвинения позже. Сейчас – расследование.

— Ладно, извини. Но всё же…

— Гвен, он, скорее всего, будет достаточно наказан за следующую неделю или около того. Будь к нему снисходительнее. Он сделал это только потому, что хотел выглядеть хорошо ради тебя. И, откровенно говоря, кто этого не хотел бы?

Она вздохнула.

— Хорошо. Спасибо.

— Не думаю, что мы можем найти здесь что-то ещё. Из приёмной есть проход ещё в две комнаты. Давай их тоже осмотрим.

Они направились прочь из кабинета, прошли мимо Ринго, который всё ещё неистово бился серединой своего тела о поверхность стола секретаря. Джек выбрал дверь посередине, Гвен – ту, что слева.

Выбор Гвен оказался хорошо обставленным медицинским кабинетом. Стены и потолок были окрашены в больничный белый цвет. Стол стоял вплотную к одной стене, а перед ним – стул без спинки. Отделённая занавеской часть помещения могла служить для раздевания. Каталка с чёрной поверхностью из ПВХ, стоящая у другой стены, предназначалась, вероятно, для осмотра. Не считая нескольких абстрактных картин на стене, в комнате больше ничего не было.

Гвен один за другим выдвинула ящики стола, просто на всякий случай, но из них было торопливо извлечено всё, кроме обычных отходов офисной жизни: горстки скрепок, колпачков от трёх шариковых ручек, целой кучи скоб, небольшого количества пыли, трёх запечатанных упаковок стикеров…

И маленькой блистерной упаковки из фольги с двумя таблетками, которая была отброшена к задней части среднего ящика. Гвен осторожно вытащила её. Она была точно такой же, какую она нашла в шкафчике в своей ванной, за исключением того, что в этой упаковке было обе таблетки – и «Старт», и «Стоп».

— Смотри, что я нашла, — сказала она, выходя из своей комнаты и направляясь к Джеку.

— Смотри, что я нашёл, — парировал Джек.

Его комната была точно такой же, как её комната, не считая того, что на каталке для осмотра лежало тело. Это была женщина. Она лежала распластавшись, голова свешивалась с одного края, ноги и руки – с других. Здесь не было ни намёка на покой: она походила на брошенную куклу.

— Клиентка? — спросила Гвен.

— Секретарша, — поправил Джек. — У неё значок с именем.

— Наверно, её убил Ринго.

Джек покачал головой.

— На шее никаких следов, и посмотри на её рот.

Гвен наклонилась ближе. Рот секретарши был широко раскрыт в бесконечном крике, и вокруг её губ остались следы крови. Кровь стекала по её щекам, оставляя тёмно-красные полосы.

— Боже милостивый. Не говори, что…

— Этот Ринго выбрался из её горла, вероятно, разорвав что-то по пути? Оуэн сможет подтвердить это по результатам вскрытия, но это моё видение ситуации.

— С чем, чёрт возьми, мы имеем дело? — спросила Гвен. Джек повернулся к двери, ведущей в приёмную.

Из тени что-то чёрное бросилось ему в лицо, кожа существа была разорвана в тех местах, где скобы пришивали его к столу.

Рука Джека вытянулась, в ней был зажат револьвер «Уэбли». Его палец чуть шевельнулся, и существо взорвалось, когда пистолет издал звук едва ли громче звука электрического степлера.

— Кое-кто просто не умеет вовремя остановиться, — сказал Джек.

Прибор, на который теперь смотрела Тошико – третье из инопланетных устройств, на исследование которого она нашла время – был тем, который нашли среди обломков инопланетного спасательного судна возле Минах Хенгойда в 1950-е годы. Это было ещё до её рождения, подумалось ей. Прибор был более плоским, чем остальные, двояковыпуклым, с острыми выступами по всему краю, некоторые из которых были обломаны за те годы, пока его перекладывали из ящика в ящик. Он был оранжевым, с отверстием прямо посередине. Держа устройство в руке, Тошико подумала, что оно чуть-чуть тяжелее с одной стороны, чем с другой, но у неё было не больше предположений относительно его функций, чем относительно функций других устройств этой серии.

Серия. Так она о них думала. Они все были разными по форме, размерам и цвету, но между ними определённо существовала связь. Она была уверена, что приборы сделаны одними и теми же руками. Ладно, возможно, не руками. Сделаны одними и теми же когтями, или щупальцами, или жвалами. Это не имело значения. Она была уверена, что все они выполнены в одном последовательном стиле.

И, возможно, это больше чем просто последовательный стиль.

По Хабу эхом разносились голоса из прозекторской – личных владений Оуэна – отвлекая внимание Тошико от прибора, который она держала. Похоже было, что Джек, Оуэн и Гвен спорили. Джек и Гвен в спешке вернулись из «Клиники Скотуса» с таким видом, словно что-то случилось, но они направились прямо в медицинский отсек, ничего ей не сказав. Она пыталась рассказать им об изображении существа внутри девушки, но Джек отрезал, что это «устаревшие новости», и продолжил идти.

Йанто последовал за ними несколькими минутами позже, везя перед собой каталку с телом. Он прошёл мимо Тошико, даже не обратив на неё внимания. В глубине души ей хотелось пойти вслед, чтобы узнать, из-за чего все так суетятся, но ей было неловко. Они бы сказали ей, если бы было нужно. Если бы она могла помочь.

Тошико задумалась, нет ли какой-нибудь технической работы, которой она могла бы заняться, но не смогла ничего придумать, и ни Джек, ни остальные ничего не предложили. Обрабатывая медицинские сканы Марианны, Тошико обнаружила, что не всё понимает, поэтому она вернулась к инопланетным приборам, похожим на тот, который они нашли в ночном клубе, где погибли молодые люди.

Иногда Тошико задавалась вопросом, считают ли её остальные на самом деле частью команды. Они ценили её знания в области техники – она это знала – но бывали времена, когда она чувствовала, что не является частью процесса принятия решений. Она была исключена из действий. Изолирована.

Возможно, она просто была недостаточно общительна. Она, конечно, не так часто подшучивала над другими, как остальные. Иногда она чувствовала себя неуклюжей в непринуждённой атмосфере, царящей в команде Торчвуда – она привыкла работать в более формализованной среде. В том, что она не могла сродниться с командой, была её вина. Ей хотелось бы знать, как с этим справиться, но она не знала.

Вздохнув, Тошико сунула прибор под верхнюю часть настроенного ею сканера. Там были датчики, которые исследовали устройство в различных диапазонах – микроволновом, инфракрасном, ультрафиолетовом и других – и объединяли результаты в единую картину. Уже проделав это дважды с двумя другими приборами, она чувствовала, что уже умеет это в совершенстве. И изменения, которые она внесла в программное обеспечение, должны были ускорить процесс.

Пока её компьютер работал над объединением разных полученных им изображений, Тошико попыталась подслушать, из-за чего спор, но не смогла разобрать ни одного слова. Гвен как будто молила Джека о чём-то, в то время как Джек был непреклонен, а Оуэн время от времени вставлял насмешливые комментарии. Напряжение сочилось из медицинского отсека, и Тошико чувствовала, как её плечи и шея сочувственно сжимаются. Она ненавидела конфликты, особенно в Хабе, где всё должно быть спокойно и задумчиво.

— Это один из объектов из шестнадцатого тоннеля, комната номер двадцать шесть, полка восемь, коробка тринадцать?

Она подпрыгнула от звука голоса, донёсшегося сзади. Повернувшись на стуле, она поняла, что в тени стоит Йанто.

— Я его зарегистрировала, — защищаясь, сказала она.

— Я не собирался тебя расспрашивать, — он шагнул вперёд. — Я просто рад, что кто-то интересуется архивом. Слишком часто мы находим все эти вещи, делаем поверхностную экспертизу, потом кладём их в коробки и забываем о них. Хорошо, когда кто-то заботится о том, чтобы время от времени вытаскивать их и проверять, не можем ли мы узнать что-то новое.

Тошико открыла рот, чтобы что-то сказать, хотя она не была точно уверена, что именно, но её компьютер тихо прозвонил. Интеграция завершилась. Она повернулась, чтобы посмотреть на экран. Йанто встал за её плечом.

— Если ты не против того, чтобы я спросил, – что это?

На основании того, что она видела в других двух приборах, Тошико была абсолютно уверена, что она точно знает, что это. Картинка. Портрет инопланетного существа, смотрящего с экрана прямо на неё, сформированный из компонентов внутри прибора: инопланетных аналогов проводов и конденсаторов, транзисторов и резисторов, интегральных схем и источников питания.

Эта картинка немного отличалась от двух других. Голова была более плоской, чем у нормального человека, с вертикальным разрезом рта и глазами, расположенными на противоположных концах лица в форме мяча для регби, но голова казалась более пухлой, чем на изображениях с двух других устройств; не такой обвисшей и не такой сморщенной. Рот – если это был рот – казался более явным. Если уж на то пошло, вся картинка выглядела моложе.

— Я думаю, — осторожно сказала она, — что это история чьей-то жизни.

— Это всё равно что делать операцию на мозге грёбаному «Смарти»[66], — проворчал Оуэн, склонившись над столом для вскрытий. Он поднёс скальпель к жёлтой таблетке в центре стола и мягко надавил. Таблетка выскользнула и отлетела в сторону, отскочив от металлического выступа на краю стола.

Потянувшись к стоящему сбоку столику, где в металлическом лотке хранились хирургические инструменты, он взял пинцет. С пинцетом в левой руке он мог удерживать таблетку на месте, легонько проводя скальпелем по её поверхности. Скальпель оставил разрез, из которого хлынуло что-то маслянистое.

— Интересно, — пробормотал он. — Я думал, что это растворимая сахарная оболочка, как на таблетках от головной боли, но это больше похоже на более жёсткую разновидность желатина. Оно гибкое. С определённой долей удачи я мог бы просто... —его голос затих, когда он крепче сжал щипцами таблетку. Осторожно работая скальпелем, он расширил разрез до боковых сторон таблетки, затем скользнул лезвием под оболочку и отделил её от внутренней части. Масло медленно вытекало на стол. Меньше чем через минуту Оуэн полностью удалил оболочку, отделив её от того, что находилось внутри.

— Ненавижу мягкие начинки, — сказал он.

— Что там у тебя? — спросил Джек с балкона.

— Ну, это не рахат-лукум, это точно, — снова потянувшись к лотку, Оуэн взял прибор, похожий на ручку, с линзой и фонариком на конце. Он направил его на то, что лежало на столе, и нажал на боковую кнопку. Плазменный экран у него над головой включился спустя несколько секунд, демонстрируя объект вблизи, в высоком разрешении. В углу экрана виднелся кончик скальпеля Оуэна, по форме и размерам похожий на садовую лопату.

— О, чёрт, — сказала Гвен, поднеся руку ко рту. — Ты ведь знаешь, на что мы смотрим, правда?

Существо было не больше сантиметра в длину, скрюченное в форме запятой. Оно было угольно-чёрного цвета, с неровными синими полосами, и выглядело как три очень маленьких червя, соединяющихся одним концом вместе. Крошечное нечёткое облако, состоявшее из тысяч тончайших полупрозрачных волокон, окружало свободные концы. Маленькая капля маслянистой жидкости, которая окружала и защищала существо, расползалась по металлической поверхности стола.

Джек кивнул.

— Да. Да, я знаю.

— Это яйцо, — сказал Оуэн. Он скальпелем развернул скрючившееся существо. — Это никакая не таблетка; это яйцо. Грёбаное яйцо. А это – эмбрион внутри.

— Но... — Гвен, казалось, не могла найти слова. — Но зачем? — наконец закончила она. — Зачем кому-то сознательно глотать яйцо, особенно если оно превращается во что-то вроде этого?

— Они не делают этого сознательно, — Джек стиснул руками перила балкона, достаточно крепко, чтобы Оуэн мог услышать скрип металла. — И, я думаю, они это делают и потому могут терять вес. Скажи ей, Оуэн.

— Я полагаю, что жизненный цикл этого существа, чем бы оно ни было, очень похож на жизненный цикл нашего, такого родного нам, солитёра, — сказал Оуэн. Он наклонился ближе, восхищённый лежащим на столе перед ним существом. — Вероятно, оно активируется кислым содержимым желудка, вылупляется, пробирается в кишечник и присасывается там. Оно высасывает питательные вещества, выделяющиеся из того, что съел хозяин. У этого существа нет ничего похожего на рот, так что я считаю, что оно поглощает частично переваренную пищу через кожу.

— Химус, — неожиданно сказал Джек. Гвен посмотрела на него.

— Что?

— Химус – полужидкая, частично переваренная пища, которая попадает из желудка в двенадцатиперстную кишку. Ещё один кандидат для моего списка слов, которые нужно спасти от исчезновения и как можно чаще использовать в разговорах.

— Все смотрим на меня, пожалуйста, — твёрдо сказал Оуэн. — Если только вы не хотите, чтобы вас поставили в угол. Итак, я подозреваю, что, в отличие от солитёра, это существо жадное. Именно поэтому хозяин всё время голоден и так быстро теряет вес. Люди практически истощаются, потому что это существо в их пищеварительном тракте отбирает у них всю еду ещё до того, как они получают шанс употребить её сами. Это как кукушка: она доверяет кому-то сделать самую тяжёлую работу, а потом использует результат в своих интересах.

— Надеюсь, оно мёртвое. Ради твоего же блага, — сказал Джек.

— Оно не мертво как таковое, но определённо инертно. И оживёт только в том случае, если я его проглочу. Чего я не собираюсь делать. Даже на спор.

— А что насчёт второй таблетки? — спросил Джек. — Той, которая подписана «Стоп»?

Оуэн бросил взгляд на лоток с инструментами, где лежало три блистерных упаковки: одна – которую Гвен нашла в своей собственной аптечке, другая – которую она забрала из квартиры Люси, и третья – которую они с Джеком обнаружили в «Клинике Скотуса». Во всех трёх упаковках теперь не хватало таблетки «Старт». В двух из них по-прежнему лежали таблетки «Стоп». Третья была пуста.

— Я проанализировал её раньше, — сказал он. — Обычный растительный стерол – более-менее безвредный для человека, но я полагаю, что для червя он смертелен. Возможно, это помогает хозяину переварить останки, чтобы не оставалось никаких следов.

— Прекрасно, — голос Джека был несколько мрачным. — Одна таблетка – чтобы начать худеть, вторая – чтобы перестать. Совершенно прекрасно. Фактически, симметрично.

Оуэн протянул руку и взял с лотка пинцет.

— Прекрасно, если не считать побочных эффектов, — сказал он, осторожно взяв существо со стола и поднеся его к лицу, поворачивая, чтобы рассмотреть со всех сторон. — Безумный голод – это ещё не всё; есть ещё психотическое поведение. Мы пока не знаем, чем оно вызывается. И, судя по тому, что вы сказали, зрелая форма этого существа выпрыгнула из горла секретарши, разорвав крупнейшие кровеносные сосуды, прежде чем напасть на вас. Никогда не видел, чтобы солитёры так себя вели. Это почти указывает на некоторое понимание, возможно, даже сознание.

— Оно разумно? — спросила Гвен. — Мы можем с ним общаться?

— Не думаю, что у него достаточно большой мозг, чтобы оно было разумным. Думаю, оно подчиняется инстинктам и некоторым ощущениям. Что меня удивляет – так это способ, каким он, по твоим словам, на тебя напал. Солитёры – это всего лишь интертные комплексы самовоспроизводящихся сегментов. Это существо – чем бы оно ни было – способно чувствовать, где находятся какие-либо вещи, решать, что они представляют угрозу, и двигаться, чтобы что-то с этим сделать. Где бы ни находилась их естественная среда обитания, они, возможно, как-то преследуют своих жертв, прежде чем или отложить яйца у них внутри, или поселиться в нём в своей зрелой форме.

Гвен побледнела. Её горло сжалось, словно она пыталась сдержать тошноту.

— Мы назовём его Джорджем, — неожиданно сказал Джек.

— Кого мы назовём Джорджем?

— Паразита, который сидит внутри твоего парня. Так будет легче их различать. Мы не сможем запутаться. Тот, который напал на нас в «Клинике Скотуса», был Ринго, тот, что внутри у Риса – Джордж, тот, что внутри у Марианны – Пол, а для паразита внутри Люси Собел остаётся имя Джон.

— Ты забыл про этого, — сказал Оуэн, помахивая крошечным инопланетным существом туда-сюда в воздухе.

— Этот может быть Стюартом. Как Сатклифф[67].

— Кто такой Стюарт Сатклифф? — из-за того, что Гвен всё ещё держала руку у рта, слова было трудно разобрать, и Оуэну пришлось на мгновение задуматься, прежде чем он понял, о чём она говорит.

— Это парень, который ушёл из «Битлз» в Гамбурге, ещё до того, как они стали знаменитыми. Милый парень. Хочешь – верь, хочешь – не верь, а это он придумал ту битловскую причёску. Знаток в старых техниках коллажа. Его девушку, кажется, звали Астрид. Или Ингрид. Одно из двух.

— Джек. — Голос Гвен дрожал. — Мы должны избавиться от них. От них всех. У нас есть таблетки «Стоп». Мы можем заставить Риса, Марианну и Люси принять таблетки, пока с ними не случилось что-то ещё похуже.

Джек посмотрел на Оуэна. «Скажи ей», — говорил его взгляд.

— Мы ничего не знаем о жизненном цикле этих существ, — медленно произнёс Оуэн. Такой же тон он использовал, когда ему приходилось сообщать людям о том, что у них неоперабельная форма рака или что они на всю жизнь останутся парализованными. Неторопливый, твёрдый и успокаивающий. — И мы не знаем, сколько людей заражено. Мне нужна одна из таблеток «Стоп» для анализа, чтобы я мог определить, можно ли их синтезировать, и нам нужно, чтобы как минимум одно такое существо оставалось живым, чтобы мы могли его изучить и узнать, чего оно хочет, что ему нужно, как оно растёт, как быстро оно растёт и каковы его слабые места.

Гвен повернулась к Джеку.

— Нам нужно только одно из них. Оуэн только что так сказал – ты слышал. Мы можем дать таблетки двоим.

— И кому придётся выбирать? — спросил Джек. Он перевёл взгляд с Оуэна на Гвен и обратно. — Кто из нас будет играть в Бога? Или лучше бросим жребий?

— Рис мой парень! — воскликнула она, глядя то на Джека, то на Оуэна. — Это что, не считается?

— А Марианна – милая девушка, и у неё есть семья, — отрезал Оуэн. Что-то внутри него уже почти достигло крайней точки. Он уже подвёл Марианну: ему больше не хотелось усугублять это.

— Но нет парня, — напомнил ему Джек.

— Какая разница, — закричал Оуэн, повернувшись к нему.

— А что насчёт Люси? — спросил Джек их обоих. — Я уверен, что у неё тоже есть семья. Разве она не заслуживает шанса, который мы можем ей дать?

— Она убийца, — напомнил Оуэн. Обернувшись к Гвен, он сказал: — Хочешь, чтобы ей сошло с рук убийство её парня? Разве это не будет правильно, если мы оставим существо в ней живым и спасём Марианну и Риса?

— Наказание – это не то же самое, что закон, — медленно проговорила Гвен, покачав головой. — Джек прав – мы не имеем права выбирать.

Оуэн в отчаянии сжал кулаки.

— Я имею. Я дам Марианне таблетку «Стоп», — сказал он. — Она уже достаточно настрадалась. — Прежде, чем Джек или Гвен успели его остановить, он схватил один из блистеров с лотка с инструментами и бросился к двери.

Он слышал стук их шагов, отзывающийся эхом от викторианской кирпичной кладки, когда он бежал сквозь тоннели Торчвуда. Гвен выкрикивала его имя; Джек молчал, но Оуэн чувствовал его присутствие.

Его собственное дыхание свистело у него в ушах и огнём горело в груди. Он чувствовал, как кровь пульсирует в артериях в его горле и висках. Он не знал, насколько близко к нему Джек и Гвен; в любую секунду он ожидал, что его схватят за плечо, останавливая, но этого так и не произошло.

Свернув за угол, он добрался до камер. Долгоносик в ближайшей из них прижался к стеклу, принюхиваясь и скаля зубы, но Оуэн не обратил на него внимания. Он пробежал мимо клетки, где сидела Люси, и бросился к последней в ряду камере, где его ждала Марианна.

— Я достал его! — крикнул он. — Лекарство. Всего одна таблетка, и ты будешь в порядке! Обещаю!

Марианна не ответила. Она безжизненно скрючилась в своей клетке, её перевязанные руки с повреждёнными пальцами были по-прежнему прикованы к стене цепями, чтобы она не могла снова начать их жевать.

Вместо этого она нашла иной способ прокормиться. Она изогнулась так, чтобы достать зубами до правого плеча. Ей пришлось вывихнуть плечо, чтобы сделать это. Оуэн знал, что она вывихнула плечо, потому что съела всю свою руку, несмотря на боль, до такой степени, что на ней не осталось достаточно мяса, чтобы рука оставалась прикреплённой к телу. Теперь из-за веса её тела рука отделилась от плеча, разорвав остатки мышц и сухожилий. Её тело упало вперёд, на каменный пол, в то время как рука висела отдельно, прикованная цепью к стене.

Каменный пол камеры представлял собой озеро липкой крови.

Голова Марианны склонилась на грудь, и её волосы, её прекрасные светлые волосы свешивались ей на глаза.

Оуэн упал на колени. Упаковка с таблетками выскользнула из его руки. Он почувствовал себя так, словно у него внутри открылась зияющая пропасть, куда проваливалось его сердце.

— Оуэн, — послышался сзади голос Джека. Сильные пальцы взяли его голову и повернули так, чтобы он встретился взглядом с Джеком. Джек стоял на коленях рядом с ним, а Гвен – рядом с ними обоими. — Оуэн, у меня будет к тебе много тяжёлых просьб. Это не самая тяжёлая, даже и близко, но тебе будет так казаться. Тебе это будет казаться самой тяжёлой вещью в мире. Оуэн, мне нужно, чтобы ты как можно скорее вскрыл тело Марианны и извлёк из неё это существо. Оно может быть всё ещё живым, и нам нужно узнать о нём всё, что только можно. Я не буду спрашивать, можешь ли ты сделать это для меня, потому что ты сделаешь это для меня. Понимаешь? Ты это сделаешь.

Оуэн мрачно кивнул. Конечно, он это сделает. Что ему ещё остаётся? Он был врачом. Он лечил людей. Теперь... теперь он не может вылечить даже сам себя, не говоря уж о других.

Пока Гвен ходила за каталкой, Джек открыл дверь камеры. Он держал свой «Уэбли» наготове, просто на случай, если существо – как Джек его назвал? Пол? – попытается выбраться из мёртвого тела, в котором оно было заперто.

Оуэн просто смотрел, по-прежнему стоя на коленях, как те двое освобождают левую руку Марианны из пут, кладут её тело на каталку, потом освобождают её правую руку и кладут рядом с ней. Его сердце упало в ту бездонную пропасть у него внутри. Он больше не мог ничего чувствовать. Ему больше нечего было чувствовать.

Марианна лежала на металлической поверхности стола для вскрытий, Гвен и Джек молча наблюдали с галереи. Оуэн осторожно снял с Марианны одежду. В глубине души он помнил, как отчаянно ему хотелось увидеть её обнажённой, но теперь вид её тела ничего для него не значил. Марианны больше не было здесь. То, что было ею, было тем, как она держалась, как она наклоняла голову, как, казалось, оживали её глаза, когда она говорила о своих любимых вещах – это была Марианна. И это ушло.

Машинально Оуэн сделал глубокий косой разрез от здорового плеча к изувеченному, потом вниз, коснувшись мечевидного отростка[68], пересекая грудину, а затем второй разрез – от мечевидного отростка к паху, разрезая мышцы и жёлтую жировую прослойку. Из отверстий хлынула кровь. Руками он раскрыл разрезы, обнажив внутренние органы. Обычно дальше он перерезал рёбра и хрящи, добираясь до сердца, лёгких и трахеи, но сейчас он не проводил вскрытие трупа – он искал одну совершенно определённую вещь.

Посмотрев на галерею, где к Джеку и Гвен присоединились мрачные Тошико и Йанто, он кивнул Тошико. Она нажала на кнопку на пульте дистанционного управления, который держала в руке, и на висящем над столом широкоформатном экране появилось изображение туловища Марианны, полученное с ультразвукового сканера Тошико. Цветовое кодирование показало, где находится существо – или где оно находилось раньше. Пальпировав двенадцатиперстную кишку Марианны, Оуэн быстро определил местонахождение нужного фрагмента кишечника. Он чувствовал там что-то более твёрдое, чем переваренная пища. И оно как будто немного двигалось под его пальцами. Потянувшись к лотку с инструментами, он взял несколько зажимов и воспользовался ими, чтобы перекрыть оба конца органа, над существом и под ним. Несколько движений скальпеля – и он изолировал всю эту часть – примерно метр влажной, розовой плоти. Он осторожно поднял её и поместил в металлическую миску, которую поставил на стол рядом с изуродованным телом Марианны.

Не дожидаясь, пока его попросят, Йанто вытащил из хранилища большую стеклянную банку. Крышка банки надёжно закреплялась сверху, и в верхней и нижней частях банки были носики, чтобы туда можно было добавить или извлечь жидкость или газ. Она была приблизительно такого же размера, как голова Марианны. Иногда Оуэн использовал эту банку для химических экспериментов, но сейчас она соответствовала его целям. Из хранилища химикатов он взял немного соляной кислоты и вылил её в банку вместе с небольшим количеством дистиллированной воды и разных других веществ. К тому времени, догадавшись, что он делает, Гвен обыскала Хаб на предмет какой-нибудь еды – старых корок от пиццы, бутербродов, пакетиков с конфетами, чего-то из холодильника, чего-то, что могло бы использоваться для имитации внутренней среды пищеварительной системы. Оуэн сунул всё это в банку. За несколько секунд смесь помутнела и свернулась, и резкий запах кислоты сменился чем-то более противным и тошнотворным.

Оуэн взял из металлической миски фрагмент кишечника Марианны и поместил его над банкой. Это была самая сложная часть эксперимента. Он чувствовал, как где-то на заднем плане Джек вытаскивает из-под шинели револьвер, держа его наготове на тот случай, если существо попытается выйти, как произошло с секретаршей в «Клинике Скотуса».

Оуэн сжимал скальпель уверенной рукой, готовый сделать последний разрез. Он взялся за кишку с одной стороны, над зажимом, и сделал вертикальное движение скальпелем. Разрез открылся под давлением чего-то тяжёлого внутри. На мгновение Оуэн забеспокоился, что существо не вылезет, но оно должно было почувствовать изменения в состоянии здоровья его хозяина. Независимо от того, что оно использовало, чтобы удерживаться внутри пищеварительного тракта, какие крючки и присоски у него были, оно их расслабило. На глазах у Оуэна слизистая чёрно-синяя масса выскользнула из кишки Марианны и упала в банку, расплескав жидкость.

На поверхности жидкости появилась рябь, но Оуэн считал, что видит, как двигается существо, зарываясь глубже в биологические отбросы.

— Дамы и господа, познакомьтесь с Полом, — сказал он, и это были первые слова, которые он произнёс с тех пор, как обнаружил тело Марианны. — Пол – бывший жилец мисс Марианны Тилл. Он останется с нами на некоторое время. Пожалуйста, будьте гостеприимными. — Он посмотрел на Тошико. — Тош, ты здесь лучше всех разбираешься в технике, так что я скажу тебе, что делать дальше. Соляная кислота и фрагменты еды напоминают содержимое пищеварительного тракта, и благодаря этому Пол будет чувствовать себя как дома. Хотя мне не очень нравится содержать его в такой форме – это слишком грязно и воняет дай Боже как. Я хочу, чтобы ты слила это из банки приблизительно через четыре часа, и пока ты будешь это делать, наполни её питательным раствором. Пакеты с раствором найдёшь в холодильнике, они помечены. Поставь капельницу, так, чтобы питательный раствор вводился в сосуд с такой же скоростью, как банка будет осушаться. Одного пакета хватит часа на два. Возможно, это будет слишком много, но я не думаю, что это существо в принципе можно перекормить. Всё понятно?

Тошико кивнула.

Гвен попыталась поймать его взгляд, но он не смотрел на неё.

— Оуэн, — сказала она. — Что происходит? Ты говоришь так, как будто тебя тут не будет.

— Меня тут не будет, какое-то время, — ответил он. — Я собираюсь пойти и найти где-нибудь тёмный угол, а потом напиться как можно сильнее и как можно быстрее. А потом я собираюсь переспать с как можно большим количеством людей за самое короткое возможное время. Не знаю, сколько рекордов я побью, но всё равно следите за новостями. Кто-то по имени Оуэн вернётся позже, когда будет готов, но это буду не я. Я уйду.

Он положил свой мобильный телефон на лоток с инструментами и вышел, не оборачиваясь.

Оуэн ушёл из Хаба через лифт, ведущий к водяной башне перед центром «Миллениум». Он стоял там, на плитке, к которой когда-то прикоснулось что-то особенное и откуда никто не мог его видеть, как бы близко к кому-либо он ни находился, и смотрел, как люди проходят мимо, в одиночестве, парами или группами.

Мир не рухнул. Жизнь продолжалась. Ничего не изменилось только из-за того, что Марианна умерла.

Спустя некоторое время он сошёл с плитки на деревянные доски, которыми была выложена площадь перед центром. Его по-прежнему никто не замечал. Они проходили рядом с ним, едва ли избегая прикасаться к нему, но никто не смотрел ему в глаза. Как будто он перестал существовать.

Он направился в бар на Бьют-стрит, где он мог напиться до бессознательного состояния и при этом быть уверенным, что ему продолжат наливать. Он начал с пива, а потом перешёл на виски – на основании того, что это будет быстро и эффективно. Пока он пил, он пытался избавиться от всех сознательных мыслей. Нахлынувшие чувства отступали. Теперь значение имели только тёплый, с дымком, вкус виски и прохлада пива в его горле.

Когда он понял, что потерял счёт порциям выпивки, которую он уже употребил, он пошёл в другой бар, а потом в третий. Люди вокруг него заигрывали друг с другом или начинали драки, но никто не пытался заговорить с ним. В его глазах – или в душе – была какая-то вялость, которая мешала им. Жизнь просто проходила мимо него.

Конечно же, в конце концов он вернулся. Куда он ещё мог пойти?

В Хабе на удивление было пусто. Оуэн пошёл сразу в прозекторскую. Йанто стоял у входа в помещение, нервно заглядывая в дверной проём.

— Где все? — спросил Оуэн.

— Гвен ушла, чтобы побыть со своим парнем, — ответил Йанто. — Джек сказал, что, если она сможет убедить его принять таблетку «Стоп», он с радостью её отпустит. Джек и Тош поехали искать доктора Скотуса, а я проводил время или здесь, или в камерах.

— И что ты делал?

— Наблюдал, как развивается существо, которое Джек называет Полом, и присматривал за Люси Собел. Это то, что должен был делать ты.

Оуэн ощутил желание дать Йанто по лицу.

— В чём дело? — спросил он вместо этого. — Почему ты тут прячешься?

— А, у нас небольшая проблема с Полом, — резко сказал Йанто. — Думаю, я настроил капельницу так, что раствор вышел слишком быстро. И, кажется, поглощён он тоже был слишком быстро.

Оуэн оттолкнул его и заглянул в прозекторскую.

Она выглядела почти так же, какой он её оставил, не считая того, что банка, в которую он поместил Пола, лежала на боку, разбитая на крупные осколки.

Пол был на столе для вскрытий. Он больше не был похож на червя. Размерами он напоминал крысу, но состоял из длинного чёрного тела, заострённого с обоих концов и покрытого полосами цвета электрик. Два тонких, прозрачных крыла, росших из центральной части тела, жужжали в воздухе.

— Твою мать, — сказал Оуэн. — Это Пол МакКартни, с крыльями!

Внедорожник нёсся по улицам Кардиффа, словно блестящий чёрный призрак, отражая автомобили и здания, мимо которых он проезжал. Время от времени Джек проводил его мимо серебристых стёкол офисного здания, и Тошико, глядя в окно, видела коридор многочисленных картинок, уходящих в бесконечность, зеркала, отражающие зеркала.

Со всем этим – с Джеком за рулём, с прибором, который она держала в руках – Тошико начала жалеть, что ей пришла в голову эта Большая Идея.

— Что ты чувствуешь? — заорал Джек с водительского места.

— Раздражение, — ответила она, перекрикивая рёв мотора. — И усталость. И оживление. И скуку.

— Но ты не голодна?

— Не больше, чем обычно.

Она подняла карту с колен и немного приподняла инопланетное устройство, чтобы более точно направить его на окно. Это был тот самый прибор, который они нашли в ночном клубе. Ей казалось, что прошло уже несколько недель с тех пор, как она повернула тело Крэйга Сазерленда и увидела лежащее под ним устройство, хотя на самом деле это было всего четыре или пять дней назад. Время шло так быстро.

Мучительно подавляемое сексуальное желание пробежало сквозь неё, заставив её чувствовать себя так, словно её сердце вот-вот разорвётся, а потом это прошло, оставив её дрожащей и опустошённой. Она застонала.

— Всё в порядке?

— Это... тяжело. Столько эмоций.

— Я знаю. Нам нужно продолжать, Тош.

— Да. Давай.

Тошико постаралась как можно лучше установить прибор, чтобы он усиливал отдалённые следы эмоций и отражал их на неё. Проблема состояла в том, что благодаря езде по всему городу она оказывалась во власти тысяч различных чувств. Говорят, что эмоции – это то, что отличает людей от животных, но Тошико обнаружила, что её охватывает масса основных животных побуждений и страхов. Для человека, который в первую очередь ценил логику и порядок, это было ужасающе. Или она просто оказалась под воздействием чьего-то ужаса, где-то поблизости?

Автомобиль проезжал мимо очередного неизвестного бизнес-центра, и она почувствовала волну невыносимой скуки. Зачем она вообще это делает? Это так же нудно, как жевать песок.

Она почти готова была выбросить прибор в окно и свернуться калачиком на своём сиденье, когда Джек свернул за угол, и скука сменилась раздражительностью. Она посмотрела на затылок Джека, уверенная, что он поворачивался, чтобы посмотреть, как она, пока она не смотрела. Он ненавидел то, что в техническом плане она была умнее его. Он удерживался на позиции лидера только благодаря тому, что уничтожал тех, кто мог бы его заменить. Он сделал это со Сьюзи и теперь планировал поступить так же с ней, если только она не убьёт его первой.

Она протянула руку к автоматическому пистолету, который держала сзади. Один быстрый выстрел в заднюю часть шеи, и она сможет управлять Торчвудом.

Она подняла пистолет и нацелила его на Джека.

Гвен посмотрела на Риса. Они стояли у края Кардиффского залива, на маленьком пляже из серой и чёрной гальки, глядя на воду. Неподалёку покачивались чайки, надеясь заполучить корку хлеба или кусочек булочки от гамбургера. Она знала, что ей следует быть в Торчвуде, помогать выследить доктора Скотуса, но она должна была убедиться, что Рис в безопасности.

Какой смысл в том, чтобы спасать мир, если ты не можешь спасти тех, кого любишь?

На щеке Риса, которую всего пару дней назад чуть не разорвали, уже почти не осталось следов. Кожа была более розовой и менее обветренной, чем на других частях лица, но он не был похож на парня, который полжизни провёл на Амазонке, а полжизни – в пустыне Гоби, со всеми вытекающими последствиями. Пара дней на солнце и ветру, и невозможно будет увидеть разницу между одной частью лица и другой.

— Слушай, я что-то не могу понять, — сказал он. — Та таблетка – ты говоришь, она была заражена?

— Я связывалась с Министерством здравоохранения, — мягко сказала она. — Они беспокоятся из-за того, что в таблетки могло быть что-то подмешано. Это немного похоже на ту панику, которая разгорелась несколько лет назад из-за китайских растительных препаратов, когда обнаружили, что в больших дозах они могут вызывать печёночную недостаточность, но их по-прежнему можно продавать, потому что они классифицированы как БАДы, а не как лекарственные средства. Та же история здесь.

— Почему, — спросил Рис, — у нас есть Министерство здравоохранения, но Комитет по транспорту, Министерство обороны и Управление внутренних дел. Здесь нет абсолютно никакой последовательности.

— Рис, сосредоточься!

— Да, прости. — Он на мгновение задумался, и его лицо приняло обеспокоенное выражение. — Дело в том, что они работают! Я сбросил добрых полтора стоуна[69] с тех пор, как принял первую таблетку.

— И ты выглядишь замечательно, — успокаивающе заметила она. И это было правдой. За всё то время, что она знала Риса, он никогда не выглядел таким стройным. Его живот был плоским, руки и бёдра – упругими, а задница... это было просто невероятно. В глубине души Гвен хотелось бы достичь такого результата так же быстро, но с другой стороны, она не хотела бы заплатить за это такую цену, как Люси и Марианна. Нет, для неё это то же, что бегать по тёмным больничным коридорам и переулкам.

— И ты считаешь, что именно поэтому реакция Люси была такой плохой?

— Случай психоза был вызван неким сложным биохимическим соединением, которое содержалось в таблетке. Очевидно, к ним поступали жалобы со всего Южного Уэльса.

— Я не видел этого в новостях, — озадаченно сказал он.

— Канал «Би-би-си Уэльс» проводил тайное расследование. Скорее всего, они обнародуют это в документальном фильме через месяц или около того.

— О. — Казалось, что как-то странно впечатлило упоминание «Би-би-си Уэльс», как будто это дало рассказанной Гвен истории дополнительное подтверждение. — Ладно, я понимаю про таблетки и понимаю про Люси. Но я не понимаю, если таблетки потенциально так опасны, почему ты хочешь, чтобы я принял вторую из них?

Оуэн таращился на свернувшуюся в клубок чёрную фигуру.

Руки-щупальца, казалось, сливались вместе, формируя длинное, тонкое тело, а потом всё это отрастило две пары прозрачных крыльев, деливших туловище на три примерно равные части и бившихся со скоростью в несколько сотен ударов в секунду. Существо было симметричным со всех сторон: посередине тело было шишковатым, но оба конца резко заострялись. С того места, где стоял Оуэн, он мог видеть скопления глубоко посаженных глаз, сверкающих, как драгоценные камни, на обоих концах. Похоже было, что с такими крыльями существо могло двигаться быстро, и если оно могло перемещаться в обоих направлениях, то, вероятно, оно было очень манёвренным.

Словно летающий нож.

Йанто смотрел на него поверх плеча.

— Что с ним произошло? — спросил он.

— Думаю, что мы имеем дело с многоступенчатым жизненным циклом, — ответил Оуэн. — Конечно, сначала яйцо, а потом существо, которое находится в желудочно-кишечном тракте, впитывая питательные вещества. А потом это. Вероятно, это та стадия, на которой существо откладывает яйца.

— Что оно делает – вылезает из хозяина и улетает?

— Не будь таким мелодраматичным. Оно в большей степени инопланетное, чем реальное. — Он быстро думал, стараясь соединить то, что знал о биологии, с тем, что наблюдал у этого существа на различных этапах его развития. — Я предполагаю, что то, что из этого развивается, вообще не является паразитом. Его главным интересом не является убийство хозяина, потому что без источника пищи оно долго не проживёт. И я не думаю, что форма червя создана для преодоления больших расстояний в поисках хозяина. Нет, оно заинтересовано в том, чтобы хозяин был жив, чтобы этому существу было чем питаться, но что, если хозяин умирает? Тогда оно сталкивается с массой плоти, которую может быстро усвоить, инициировав новый этап развития. — Он говорил всё быстрее и быстрее, осознавая смысл того, что сказал, и выводы, к которым в итоге пришёл. — Поэтому, когда хозяин умирает, существо отращивает крылья и превращается в летающую стрелу.

— По почему? — настаивал Йанто.

— Так оно может нацелиться на какое-нибудь животное, которое движется по земле, очень быстро подлететь к нему и вонзиться в тело животного, либо убивая его, либо нанося серьёзные ранения. Оно откладывает яйца и умирает. Затем появляются падальщики и поедают останки мёртвого животного, вместе с тем невольно поглощая всю кладку яиц. И цикл начинается заново.

— Это похоже на пришельца, — указал Йанто, — с некоторыми модификациями, таким образом, в этом больше смысла.

— Заткнись, — рассеянно бросил Оуэн. Он пытался представить себе, на что похожа жизнь в мире этого существа. Мерзкая, жестокая и короткая, подумал он, что почему-то напомнило ему о девушке, с которой он переспал несколько месяцев назад.

— Ладно, — сказал Йанто. — Теперь, когда ты так умно установил, что это летающий и откладывающий яйца торговец смертью, у меня появился ещё один вопрос.

— Какой?

— Кто из нас пойдёт туда и заберёт его?

Едкая паранойя отхлынула прочь, и Тошико внезапно осознала тот факт, что сильно недооценила этот прибор. Получаемые ею эмоции были слишком сильны. Она не могла с ними справиться. Она отбросила пистолет на сиденье, которое обычно занимал Оуэн, напуганная тем, какую ужасную ошибку она едва не совершила.

Позиция Тошико как технического эксперта в Торчвуде основывалась на нескольких удачных догадках, которые приходили ей в голову ранее, но с тех пор она проваливала каждое задание, которое ей давали. Джек не выгонял её лишь из жалости. Лучшее, что она могла сделать – собрать чемоданы и вернуться в Лондон. Вопль отчаяния сорвался с её губ. У неё не было никакого выхода!

— Тош, сосредоточься.

— Я пытаюсь. Я и правда пытаюсь, — рыдая, выдавила она.

В поле действия прибора попал человек, одетый в изодранное и грязное пальто и рваные брюки. Ботинки были привязаны к его ногам верёвочками, и он толкал перед собой тележку для покупок. Она оказалась наполнена старыми журналами. Тошико съёжилась, ожидая, что её охватит безумие, чёрные усики которого пронзят каждый аспект её мыслей, но вместо этого небо, дорога и машины стали как будто ярче, как будто с неба спустилась радуга и покрыла всё своим светом. Тошико захотелось высунуться из окна и позволить ветру трепать её волосы, ей захотелось разговаривать с прохожими и сообщать им, каким чудесным может стать мир, если только открыть для него своё сердце.

Автомобиль проехал мимо бродяги, оставляя позади его и его облако радости, и Тошико ощутила желание расплакаться из-за того, что она потеряла. На мгновение в её руке оказался секрет существования, и она его упустила.

Её пронзил голод, и её рот внезапно наполнился слюной. Она чувствовала запах мяса в воздухе, и это едва не свело её с ума. Она хотела было сказать Джеку, что нашла кое-что, но тут она заметила, что прибор направлен на мексиканский ресторан, расположенный дальше по шоссе. Должно быть, она уловила голод посетителей, находящихся внутри. Она отвела устройство в сторону и направила его на другой конец города.

Это было словно она сорвалась с края скалы и угодила в пропасть зверского голода. Её желудок завязался в тугой узел, и руки начали дрожать. Она не могла ни на чём сосредоточиться: каждый взгляд, каждый звук, каждый запах напоминал ей о том, что ей необходимо было поесть.

Она медленно переместила прибор в сторону, чувствуя, как вспотел её лоб, и ощущение испарилось, не оставив после себя ни следа. Если то, что она почувствовала раньше, когда они проезжали мимо ресторана, было голодом, то новое чувство было голодом, умноженным во много раз.

Она быстро вычислила направление, откуда пришло это ощущение, и нарисовала линию на карте, начав с точки, где примерно находилась машина, и проведя её через весь город. Она повернулась к Джеку и сказала:

— Думаю, я кое-что нашла. Оно идёт с востока.

— Сильное?

— Почти непреодолимое.

— Ладно, — он резко развернул внедорожник. — Прости, что делаю это с тобой, Тош, но нам нужно поймать сигнал. Продолжай сканировать, пока не почувствуешь это снова. Давай будем надеяться, что это именно то, что мы ищем.

Вот дерьмо, подумала Гвен.

— Вторая таблетка сделана из экстрактов других трав, — осторожно сказала она. — Она больше похожа на обычное лекарство, вроде парацетамола, но она освобождает тело от... от примесей. Она делает печень чувствительной к веществам, из которых сделана первая таблетка, и помогает телу вывести их. Министерство здравоохранения засвидетельствовало это. Всё как было.

— Ладно. Хорошо, — он пожал плечами. — Тогда я выпью вторую таблетку, когда вернусь домой, если тебе так этого хочется.

Гвен запустила руку в карман и выудила блистер, который забрала из их шкафчика в ванной.

— Давай – прими её сейчас.

— Боже, злая ты.

— Я беспокоюсь из-за тебя. Он улыбнулся.

— Правда? Потому что мне нравится, когда ты волнуешься.

— Выпей таблетку, Рис.

Он сунул таблетку в рот и проглотил её. Гвен не знала, как он мог сделать это без стакана воды. Или все парни так могут? Может, они практикуются с аспирином, чтобы потом впечатлять девушек своими таблеткоглотательными способностями?

— Всё, — сказал он. — И что будет с Люси?

— Она под медицинским наблюдением. Таблетка довольно плохо на неё подействовала.

— Да, — он покачал головой. — Теперь, когда она сбросила вес, она и правда должна бросить того парня. От него одни проблемы. Я всегда ей это говорил.

— Думаю, она это усвоила, — ответила Гвен, отводя взгляд, чтобы Рис не заметил, как её передёрнуло при воспоминании о том, что она нашла в квартире Люси. Ей всё ещё предстояло поговорить с Джеком о том, что им делать с Люси, которая по-прежнему была заперта в подвалах Торчвуда.

— Итак... — сказал Рис, наклонившись, чтобы погладить её по щеке. — Тебе нужно возвращаться в Торчвуд, или у нас есть время на то, чтобы перепихнуться по-быстрому?

Она огляделась по сторонам, посмотрела на гальку и водоросли.

— Что, прямо здесь?

— Не здесь, дурочка. Дома.

Она задумалась. С одной стороны, Джек и Тошико искали доктора Скотуса, пока Оуэн где-то бродил, возможно, пьяный, и им могла быть нужна помощь. С другой стороны, ей действительно следовало бы остаться с Рисом до тех пор, пока не подействует принятая им таблетка, иначе у них в руках может оказаться ещё одно из тех существ.

— Ты уговорил меня, сладкоречивый ублюдок, — сказала она, но Рис уже не слушал.

Он в ужасе держался за живот.

— О чёрт, — выдавил он. — Мне нужно в сортир, и как можно скорее!

Когда Оуэн пробрался в прозекторскую, существо зашевелилось, изогнув тело и приподняв со стола оба его конца. Оуэн слышал звук, который оно издавало – шелест, словно кто-то крадётся по сухой траве.

— Хороший Пол, — сказал он. — Мне действительно нравится «Magneto and Titanium Man»[70]. По-моему, это классика.

Он просачивался в помещение. Существо переместилось, наблюдая за ним своими крошечными глазками. Оуэн предполагал, что оно отслеживает его по температуре тела, видя его в инфракрасном спектре.

Оуэн свернул вправо, оставляя достаточно места для Йанто, чтобы тот мог проскользнуть в прозекторскую и направиться в левую её часть. Они разделились, идя в разные стороны по галерее, окружавшей стены. Существо не знало, на кого из них броситься, и неопределённо вертело «головой» из стороны в сторону, глядя то на одного, то на другого.

— «Band on the Run»[71] тоже была хороша, — продолжал Оуэн, пытаясь отвлечь существо звуком и перемещением. Он не знал, слышат ли его – возможно, это создание могло отслеживать колебания так же, как и тепло. В любом случае, попытаться стоило. — Хотя я никогда не понимал ту строчку про дождь, который взорвался с грохотом, когда они упали на солнце. О чём это всё?

Между ним и Йанто сейчас был угол примерно в девяносто градусов, и существо по-прежнему не было уверено, на ком из них сосредоточиться. Прекрасно. Оуэн вытащил из-за спины инопланетный прибор, который Тошико нашла в архиве – тот, что был похож на пухлый листок клевера со стебельком, тот, который, по её словам, испускал электрический ток по дорожке из ионов, как маломощный лазерный пистолет.

— Хорошо, — сказал он. — Готовься к...

У Оуэна неприятно скрутило живот, когда он понял, что они с Йанто продолжали идти дальше и теперь находились почти на одной линии, а стол для вскрытий – между ними. Это было бы прекрасно, если бы у существа была всего одна голова и ему нужно было продолжать смотреть на них обоих, но голов у Пола было две – по одной на каждом конце. И теперь, имея под наблюдением и Оуэна, и Йанто, оно атаковало, взлетев со стола с помощью своих крылышек и бросившись вперёд с фантастической скоростью.

На Йанто.

— Ложись! — завопил Оуэн. Йанто упал за перилами галереи, скрывшись из вида. Существо ударилось о кирпичную стену, на дюйм впечатавшись в неё, а потом изогнуло тело вперёд и назад и с помощью крыльев освободилось. На мгновение оно зависло в воздухе, ища поблизости источники тепла. И нашло Оуэна. Мгновение – и оно было там, оно невероятно быстро летело вперёд, целясь в его грудь.

Оуэн поднял инопланетное устройство и нажал на то, о чём Тошико с абсолютной уверенностью сказала ему, что это спусковой крючок. Прибор задрожал в его руке, и воздух между ним и живой ракетой наполнился светом. Существо взбрыкнуло, потеряло свою аэродинамическую форму и внезапно стало больше похожим на бумеранг. Оно безумно завертелось в воздухе, прежде чем удариться о стену рядом с головой Оуэна и упасть на галерею парализованным. Или мёртвым. Оуэна это не особенно заботило.

— Не было бы проще отравить его газом? — спросил Йанто. Оуэн жестом указал на дверной проём.

— Нет дверей, — задыхаясь, проговорил он. — Кто бы ни строил это место, он явно не рассчитывал, что что-то захочет выбраться из прозекторской, а это просто показывает нам, как мало эти люди знали о Торчвуде.

Джек и Тошико примчались в Хаб в то же время, что и Гвен. Ну, правда, насколько Гвен могла видеть, Джек мчался, а Тошико еле брела.

— Тош, ты в порядке? — спросила Гвен. Тошико слабо улыбнулась.

— Бывало и получше.

Джек побежал по металлической винтовой лестнице в конференц-зал, перепрыгивая сразу через три ступеньки.

— Соберите всех, — велел он. — Нас ждёт большой финал.

Гвен и Тошико обменялись взглядами, прежде чем последовать за ним вверх по лестнице, мимо больших иллюминаторов – бывших труб, теперь герметично заделанных – сквозь которые была видна мутная вода залива. Маленькие рыбки тут и там виднелись сквозь щели в кирпичной кладке.

Оуэн и Йанто пришли из медицинского отсека, вероятно, услышав возню. Оуэн нёс что-то, завёрнутое в одеяло.

— Кофе? — спросил Йанто, когда они все собрались в зале заседаний и расселись вокруг стола.

— Он тебе понадобится, — ответил Джек. — У нас впереди насыщенная программа.

— Когда Йанто вышел за дверь и занялся кофе-машиной, Джек занял место перед широким окном, смотрящим на Хаб, расставив ноги и держа руки на бёдрах. — Ладно, давайте приведём свои дела в порядок. Гвен, что там с Рисом и Джорджем Харрисоном?

— Рис принял вторую таблетку и выбросил распадающиеся останки Джорджа в туалет самым шумным и самым неприятным путём из всех возможных. Но он чист. Спасибо.

— Без проблем. Йанто, как насчёт юной Люси и Джона Леннона? Йанто заглянул в конференц-зал.

— Мисс Собел всё ещё заперта в камере. Наученные горьким опытом с несчастной Марианной Тилл, мы убедились, что её руки и ноги крепко связаны, а во рту у неё металлическая затычка – думаю, это называется «уздечка для сварливых»[72]. И мы распылили в воздухе в камере анестетик, чтобы она оставалась спокойна.

— Ага, и чья это была идея? — резко поинтересовался Оуэн. — Я думал, что я здесь врач?

— Ты ушёл в самоволку, — спокойно ответил Джек. — Нам пришлось импровизировать. — Он повернулся к Йанто. — Думаю, будет безопасно дать ей вторую таблетку сейчас. Подложи её ей в еду или что-нибудь в таком духе. Оуэн может вычистить камеру, когда она закончит очищать свою пищеварительную систему от Джона Леннона.

— Большое спасибо, — проворчал Оуэн.

— Эй, не жалуйся. Ты оставил нас в бардаке, так что и я оставляю тебе бардак. Как аукнется, так и откликнется. — Джек посмотрел на лица сидящих за столом. — Ладно. Джордж и Ринго мертвы, Джон на пути к этому, а у Стюарта и шансов не было. Так что – где Пол?

Оуэн стащил одеяло с объекта, который принёс с собой. Это была старомодная птичья клетка, сделанная из металлических прутьев, плоская внизу и закруглённая сверху, но внутри неё сидела не канарейка. Фактически, Гвен даже не могла сказать, что это. Его тело было длинным и тонким, с крылышками, но оно выглядело испуганным.

— Это, — объявил Оуэн, — Пол. Он начал сольную карьеру и заново открыл себя.

— Серьёзно, — сказал Джек. — Что это такое?

— Серьёзно, это следующая стадия жизненного цикла червей.

— Это летающее и откладывающее яйца существо, которое причиняет невероятный вред, — услужливо добавил Йанто, внося в конференц-зал поднос с кофейными чашками.

— Червь скрывается в желудочно-кишечном тракте, впитывая питательные вещества, пока хозяин не умирает, — пояснил Оуэн. — Затем червь превращается в это существо, которое летает повсюду, пока не находит себе пристанище в ком-то живом – вероятно, в каком-нибудь травоядном животном, хотя я уверен, что подошло бы всё что угодно. Назовём это вторичным хозяином. Это существо откладывает яйца и умирает. Яйца съедаются тем, кто съедает вторичного хозяина, и цикл начинается заново.

— И я уверен, что на его родной планете это работает прекрасно, — сказал Джек. — Но здесь, на Земле, оно пытается навязать себя самым разным хозяевам, и я не собираюсь этого допускать. И ещё я хочу знать, как во всё это вписывается доктор Скотус, что приводит нас к тому, что мы с Тошико сделали сегодня днём. Используя тот инопланетный прибор, который усиливает удалённые эмоции, мы засекли одно место в пригороде Кардиффа, где обнаружилась большая концентрация очень голодных людей. Или там собрались весонаблюдатели[73], или «Клиника Скотуса» переехала и продолжает работу в другом месте.

— Зачем он собрал вместе всех людей, которые уже приняли таблетку? — спросила Гвен. — Это не имеет смысла.

— Помнишь попытку похищения Люси Собел? — поинтересовался Джек. — Думаю, доктор Скотус понял, что у его маленьких таблеточек есть побочные эффекты, и пытается убрать с улиц доказательства. Думаю, когда мы доберёмся до него, мы обнаружим, что он выловил всех детишек, которые купились на его схему потери веса, и, вероятно, сейчас размышляет, что ему с ними делать. Так что готовьтесь, мальчики и девочки, потому что мы не позволим этому продолжаться. Я многое в жизни могу принять, но охота на беспомощных и доверчивых в этот список не входит. Я требую, чтобы вы были вооружены и готовы к операции через десять минут. — Он бросил взгляд на стоящую на столе клетку и сердитое существо внутри. — И прихватите с собой Пола. Думаю, я смогу найти ему применение.

Солнце клонилось к центру города, обрисовывая контуры дорогих высотных зданий отелей на алом, фиолетовом и синем фоне. Со своего места на заднем сиденье внедорожника, где ей было очень тесно, Гвен могла смотреть мимо бетонного причала туда, где медленно покачивалась густая и мутная вода.

— Где мы, чёрт побери? — спросил Оуэн, когда внедорожник, управляемый осторожными руками Йанто, остановился. Он вышел из машины и огляделся, держа руки на бёдрах. — Не думаю, что я бывал здесь раньше.

— Знаешь ту часть Кардиффских доков, которая была перестроена и превратилась в дорогую пристань для яхт, где проводят гонки на драконьих лодках и всё такое? — спросил Джек, тоже выбравшись из автомобиля.

— Ага.

— Это не она.

Гвен сползла с пассажирского места.

— Это где-то недалеко от Бьютского Восточного дока? — рискнула предположить она, узнав угол, под которым она видела кое-какие высокие многоквартирные дома. Она полезла обратно в машину и вытащила птичью клетку, куда Оуэн и Йанто посадили летающее существо. Поверх клетки красовалось импровизированное покрытие, благодаря которому клетка не привлекала внимания прохожих.

— По местам, — сказал Джек. Он огляделся по сторонам; дующий с залива ветерок ерошил его волосы. — Йанто, я хочу, чтобы ты оставался здесь, и не глуши двигатель. Нам может понадобиться удрать отсюда как можно скорее. Остальные, вы готовы?

В последний раз выбравшись из внедорожника, Гвен проверила свой «Глок-17». Он был большим, неуклюжим и тяжёлым, и каждый раз, когда она стреляла из него, ей казалось, что он сломает ей запястье, но она знала, что пистолет ей понадобится. Это был Торчвуд.

— Готова, — сказала она.

— Готов, — подтвердил Оуэн.

— Готова, — мягкий голос Тошико.

— И я тоже готов. По-техасски, — закончил Джек. — То, что я босс, не означает, что я не буду принимать в этом участие. — Он указал на расположенное поблизости низкое здание, расширяющееся с одного конца, где вода качалась взад-вперёд, словно запертое в клетке животное. — Сто лет назад или около того вся эта территория была частью дока. Вон то здание было фабрикой по производству мясных продуктов, они превращали замороженные туши из Аргентины в то, что можно было бы положить на полку и хранить вечно. В 1970-е годы её закрыли, и там было замешано столько холдингов и подставных компаний, что никто не может определить, кому это место принадлежит теперь, так что его ждёт реконструкция. Чуть раньше мы с Тошико определили это место как горячую точку голода. Думаю, это вполне вероятно. Я предполагаю, что именно здесь скрывается доктор Скотус.

— Какой у нас план? — спросила Гвен, подходя к Джеку.

— Мы входим, выводим невиновных, убиваем всех червей или летающих существ, которых сможем найти, уничтожаем все таблетки для похудения, уходим, ужинаем, ложимся спать и засыпаем праведным сном. Я что-нибудь пропустил?

— Это стратегия, — сказала Гвен. — А какова тактика? Джек уставился на неё.

— Мы входим, — повторил он. — Выводим невиновных, убиваем всех червей или летающих существ, которых сможем найти, уничтожаем все таблетки для похудения, уходим, ужинаем, ложимся спать и засыпаем праведным сном.

— Ладно, я просто проверяю, — Гвен подняла брови. — Мне всегда нравится знать, чего от меня ждут.

— Проблема в том, — сказал Джек, — что мы не знаем, что происходит внутри. Всегда трудно разрабатывать тактику, когда не знаешь, с чем столкнёшься. А если пытаешься, это всегда может закончиться тем, что ты окажешься перед танком с игрушечным ружьём или будешь пробовать убить москита из супермощного оружия. Лучшая тактика – это отсутствие тактики. Будем действовать по наитию.

— А что, если всё пойдёт наперекосяк?

— Это большой плюс того, чтобы не иметь тактики, — ухмыльнулся Джек. — Что бы ни случилось, можно сделать вид, что это именно то, чего ты добивался.

Он направился к зданию.

— Согласно планам, которые нашла Тошико, — сказал он, обернувшись, — здесь есть боковая дверь. Мы пойдём через неё.

— Тактика? — пробормотала Гвен.

— Ближайшая дверь, — ответил Джек.

Дверь была закрыта на висячий замок, но с помощью «Лэзермена» спустя несколько секунд она открылась.

— Где ты этому научилась? — спросил Оуэн, впечатлённый этим.

— Работая в полиции, нахватаешься чего угодно.

Дверь открылась внутрь, в коридор, тянувшийся влево и вправо вдоль здания. Джек посмотрел в обе стороны и указал направо.

— Оуэн, Тош – идите туда. Мы с Гвен пойдём налево. Осмотрите здание, не обнаруживайте своё присутствие, встретимся здесь через десять минут, старайтесь ни к чему не прикасаться и не активировать какую-нибудь сигнализацию.

— Тактика! — прошептала Гвен, взяв закрытую птичью клетку там, где она её оставила.

— Здравый смысл, — сказал Джек.

Когда Оуэн и Тошико ушли по коридору направо, Джек направился влево. Пол был пыльным по краям, но чистым посередине, Гвен удалось различить в пыли следы колёс.

— Здесь было какое-то движение, — сказала она, кивнув на эти следы. — И недавно.

— Мне было бы комфортнее, — признался Джек, — если бы мы точно знали, чем занимается этот Скотус. Тогда мы могли бы просто вмешаться и остановить его. Проблема в том, что сначала нам надо узнать, что он делает, и только потом останавливать, что всё усложняет.

Они миновали ряд квадратных металлических дверей с окошками из толстого стекла на уровне глаз и расположенными рядом небольшими контрольными блоками, которые, как предположила Гвен, управляли каким-то охлаждением. Она заглянула в несколько окон, но внутри было темно, и она не увидела ничего, кроме лёгкого дрожания, которое могло быть отражением чего-то находящегося у неё за спиной – моли, или мухи, или чего-нибудь ещё. Приложив руку к одной из дверей, она подумала, что чувствует подрагивание, но она не была уверена в этом.

Она оглянулась вправо. Тошико и Оуэн скрылись за поворотом. Они были сами по себе.

Джек дошёл до конца коридора, где к стене был прикреплён огнетушитель, покрытый толстым слоем пушистой пыли.

В стене была дверь.

— Будем смотреть, что внутри? — спросил Джек.

— Тактика? — улыбнулась она.

— Безрассудство, — ухмыльнулся он и распахнул дверь.

Оуэн и Тошико осторожно шли по своей части коридора. Пол был покрыт чёрным пластиковым ламинатом, а стены неровно окрашены. Прямоугольные неоновые лампы свисали с потолка на цепочках. Коридор заканчивался парой двойных дверей: к их нижним краям были присоединены листы пластика и, судя по кривым следам, которые они оставляли, они скребли по полу, когда двери открывались. Тошико предположила, что их назначение – не пропускать влагу, что указывало на то, что по крайней мере временами в находящееся за дверью помещение могли проникать атмосферные осадки.

Тошико наступила на фальшивую плитку в полу и прижалась к стене, схватившись за неё рукой, чтобы удержаться на ногах. Глубокая вибрация передалась от стены к её руке. Она убрала руку, но поняла, что всё ещё может ощущать вибрацию, передающуюся через пол и воздух.

— Ты слышишь что-нибудь? — поинтересовалась она у Оуэна. Он поднял голову и прислушался.

— Сердцебиение? — неуверенно спросил он.

— Генератор, — поправила она.

Оуэн приложил руки к центральным частям дверей и, толкнув, открыл их. Шум внезапно усилился, и они вдвоём шагнули вперёд, сквозь дверной проём, в большое крытое помещение. Тошико прикинула, что оно занимает добрую половину всего здания. Впереди на двух третях пространства пол был опущен вниз примерно на пять футов. Оставшаяся область, ведущая к ряду массивных дверей в дальнем конце, была покрыта асфальтом. Из всего этого напрашивался вывод о том, что здесь располагался отдел доставки, где по асфальтированной части помещения могли передвигаться грузовики, в которые загружались ящики с консервами. Но теперь это место использовалось для других целей.

Помещение было оборудовано как импровизированная медицинская палата. Тошико это напоминало что-то из 1950-х годов: между дверьми и линией, где пол опускался, располагалось четыре ряда металлических кроватей с хрустящими белыми простынями. Их обитатели, лежащие в коме с подсоединёнными к ним капельницами и контрольным оборудованием, причудливо контрастировали с темнотой, бетонным полом и окнами на крыше, сквозь которые просачивался розоватый свет, благодаря которому всё, на что он падал, выглядело ирреальным и фантастическим. Кабели тянулись к краям помещения, туда, где, вероятно, находились генераторы.

Вокруг никого не было. Ни медсестёр, ни врачей, никого.

Оуэн подошёл к первой кровати и взял в руки висящую на ней табличку. Тошико присоединилась к нему.

— Джоди Уильямс, — прочитал он. — Двадцать пять лет. Кровяное давление и частота пульса вроде нормальные. — Он повесил табличку на место и перешёл к изголовью кровати, чтобы проверить показания на мониторе и капельницу. — Она под успокоительными. Это подтверждает тот факт, что червь был извлечён из её тела: мы знаем, что успокоительные и анестетики не действуют на заражённых людей. — Он убрал волосы с её лица. — Хорошенькая, — сказал он и начал стаскивать с неё простыню, открывая её обнажённое тело.

— Оуэн! — шокированно воскликнула Тошико. Он поднял на неё взгляд.

— Всё в порядке, — сказал он. — Я врач. Мне можно это делать. У меня есть лицензия и всё такое.

Опустив простыню до бёдер девушки, он указал на стерильную повязку на её животе.

— Из неё что-то извлекли, — сказал он. — И, думаю, мы все знаем, что это. — Он быстро и профессионально ощупал её тело. Её рёбра торчали, а живот, по крайней мере, насколько можно было видеть под повязкой, был впалым. — Она почти истощена. Ладно, мы можем предположить, что одно из тех существ было у неё внутри, и его вынули. Но где оно?

Он подошёл к следующей кровати и стащил с неё простыню. Ещё одна стерильная повязка, ещё один впалый живот. То же самое было со следующей девушкой, которую он осмотрел, и с третьей тоже. Четвёртым оказался мальчик, подросток.

— Это конвейер, — выдохнула Тошико.

— Не конвейер, — ответил Оуэн, стоя между двумя рядами кроватей. Он огляделся по сторонам. — Их здесь должно быть человек сорок или пятьдесят, и червей извлекли из них всех. Это больше похоже на птицефабрику.

— Должно быть, это пациенты «Клиники Скотуса», — сказала Тошико. — Наверно, доктор Скотус их всех похитил, когда понял, что из-за червей могут быть проблемы.

— Но у него не оказалось времени, знаний или опыта для того, чтобы похитить самого себя, — задумчиво проговорил Оуэн. — Тогда кто сделал это за него?

— Это были мы, — послышался голос с явным валлийским акцентом.

Тошико повернулась. Мужчина стоял в дверном проёме, ведущем обратно в здание. Он шагнул вперёд. Он был коренастым, с обритой головой, на которой Тошико разглядела множество белых шрамов.

— И кто вы? — спросил Оуэн, выступая вперёд, сжав кулаки.

— Какая вам разница, — сказал мужчина. — С чего вы взяли, что вам можно бродить тут, как будто вы здесь хозяева?

— И с чего вы взяли, что выберетесь отсюда живыми, — донеслось с дальнего конца помещения. Тошико оглянулась. Другой мужчина подтянулся на своих мускулистых руках и вылез из углубления в полу. Он выпрямился.

— Не пытайтесь бежать, — сказал мужчина, стоящий в дверях. Он сунул руку за спину, вытащил из кармана блестящий медный кастет, надел его на правую руку и подтянул так, что на острых выступах над костяшками его пальцев заиграл свет. — Вы только себе же хуже сделаете.

— Не то чтобы всё могло стать намного хуже, — сказал его товарищ. Он держал в руках обрывок велосипедной цепи. Тошико показалось, что он припаял к этой цепи гвозди по всей её длине, пока она не стала напоминать тяжёлую колючую проволоку, только гораздо более гибкую и смертоносную. — Нам сказали останавливать всех, кто попытается сюда влезть, но нам не говорили делать это быстро.

Джек ворвался в помещение, расположенное за дверью.

Здесь находился цех, где делали консервы. Помещение было заполнено станками, между которыми Джек разглядел извилистый проход, окружённый конвейером и различными устройствами, которые могли стерилизовать банки, наполнять их каким-нибудь жидким мясным продуктом, который фабрика производила на этой неделе, закрывать их, наклеивать этикетки и отправлять дальше.

В центре комнаты было свободное место, в середине которого стоял складной деревянный стол и обитый тканью стул. На стуле сидел доктор Скотус и читал отчёт.

— Мне очень нравится то, что вы сделали с этим местом, — радостно сказал Джек. — Ретро-индустриализм сейчас очень ценится. Это довольно сильно отличается от того хорошего дорогого офиса, который был у вас раньше, с тем большим гранитным столом и эргономичными стульями. Однако вы работаете с тем, что у вас есть, верно? Как «Changing Rooms»[74].

— Кто вы, чёрт возьми? — ответил Скотус, вставая. Когда он двигался, его светлые волосы шевелились у него на голове.

— Здоровье и Безопасность, — сказал Джек, скорее чувствуя, нежели видя, как Гвен идёт по комнате у него за спиной с высоко поднятым пистолетом. — К нам поступили заявления о том, что вы даёте женщинам таблетки, которые имплантируют в их желудки инопланетных существ, которые, в свою очередь, повергают их в вызванное голодом безумие, приводящее к убийствам и членовредительству. Вопрос в том, адекватно ли вы оценили степень рискованности этого действия? Потому что если нет, нам придётся принять меры.

Скотус уставился на Джека. На его лице отражались различные эмоции, одна за другой; злость, замешательство, осознание, понимание, беспокойство и, наконец, удивление.

— Инопланетяне? — задумчиво произнёс он. — Да, полагаю, это так, не правда ли?

— Вы не знали? — спросила Гвен, приближаясь к Джеку. Он с радостью отметил, что в руках она по-прежнему держит закрытую птичью клетку. У него были на неё свои планы.

— Это первое объяснение, которое приходит на ум, — сказал Скотус. — Я предполагал, что это какие-то новые виды или просто то, что мы никогда раньше не видели. Джек сместился в сторону, опасаясь, что, если что-то пойдёт не так, они с Гвен оба окажутся на линии огня. Он хотел, чтобы они разделились, так, чтобы хотя бы один из них мог пережить атаку и побороться. Это был урок, который дался ему нелёгкой ценой, и с тех пор прошло больше лет, чем он помнил.

— Как вы до этого додумались? — спросил он.

— Сначала скажите мне, кто вы, — тихо, твёрдо произнёс Скотус. Джек отметил, что у него мощная харизма.

— Скажем так, нас интересует всё инопланетное. Особенно если оно начинает влиять на людей.

Скотус кивнул.

— Очень хорошо. Я не всегда был диетологом, — сказал он. — Раньше я работал ветеринаром. У меня была клиника рядом с Кардиффом, я специализировался на сельскохозяйственных животных. — Он скорчил гримасу. — Вы видели, как в последнее время работают фермы? Вас бы стошнило. Если бы учёные могли вывести породу квадратных кур, чтобы их больше помещалось в одном месте, то фермеры тут же принялись бы обивать их пороги. Они беспокоятся только о том, чтобы получать как можно больше прибыли с одного кубического фута, потому что супермаркеты припирают фермеров к стене, заставляя подписывать контракты.

— Это, конечно, прекрасно, — заметил Джек. — Но я всё ещё жду, пока появятся пришельцы.

— Меня вызвали к корове, которая умерла, — сказал Скотус. — Несколько дней она определённо вела себя странно; ела больше обычного, нападала на других коров и кусала их, отрывая куски мяса, и становилась всё более и более тощей. Я думал, что это КГЭ[75], но, если бы я сообщил об этом, началась бы паника, что привело бы к уничтожению каждой коровы в пределах пятидесяти миль, и я не хотел нести ответственность за это. Я сделал вскрытие и обнаружил в желудке животного это существо. Оно было едва живым.

— Просочилось через Разлом, — прошептал Джек Гвен. Она не ответила.

— Это было похоже на какую-то разновидность ленточного червя, — продолжал Скотус. — Поэтому я поместил его в питательный раствор на то время, пока я думал, что делать дальше.

— Можете не говорить – оно превратилось в существо, похожее на летающий кинжал, и попыталось вас проткнуть.

— Меня не было на месте, я был на вызове. А когда вернулся, нашёл свою собаку мёртвой, а существо исчезло. — Скотус поднял руку, убрал волосы со лба и прикрыл глаза ладонью. — Я произвёл вскрытие собаки, и обнаружил скопление этих… яиц. Я сохранил их, чтобы исследовать – вскрыл некоторые из них, ещё несколько имплантировал в крыс, кошек и других собак, пока не отследил их полный жизненный цикл.

— И не позаботились о том, чтобы сообщить властям?

— И какая от этого была бы польза? Они бы не поняли, какая возможность у меня появилась!

— Возможность? — спросил Джек. — Какая – убивать людей? Скотус вздрогнул.

— Это была… неудача, — сказал он. — Я не хотел, чтобы всё получилось так. Я думал, что изобрёл способ делать людей стройными и становиться богатым одновременно. В наши дни ожирение – такая проблема. Люди платят огромные деньги за гарантированный способ похудеть, и я разработал токсин, который мог бы просто безболезненно растворить этих существ, когда их хозяева достигли своей идеальной массы тела. Это было прекрасно – мои пациенты ни за что не поняли бы, что у них внутри! Я понятия не имел, что эти существа могут влиять на действия людей, если им не хватает питания!

— Благими намерениями вымощена дорога в ад, — сказал Джек. — Но ты должен повернуться и пойти обратно этой дорогой.

— Я так не думаю, — заявил Скотус.

Джек поднял пистолет, но неясный звук у него за спиной заставил его обернуться.

Голова Гвен была неестественно повёрнута в одну сторону, и её лицо смотрело в потолок. Её глаза расширились, и похоже было, что она кричала бы, если бы рука, державшая её голову, не перекрывала ей дыхание.

Рука принадлежала мужчине в кожаной куртке, который держал в другой руке автоматический пистолет Гвен.

— Брось пистолет, — сказал он. — Или я сломаю шею твоей подружке. Где-то вдалеке раздался выстрел.

Оуэн поднял пистолет и прицелился в голову бандита с унизанной гвоздями цепью, которая была похожа на какое-то усыпанное ракушками ракообразное.

— Ещё один шаг, и я сделаю тебе радикальную транссфеноидальную гемисекцию с помощью пули с медной оболочкой вместо скальпеля, — сказал он, пытаясь придать голосу твёрдости, которой он на самом деле не ощущал.

— Ты слишком много болтаешь, — ответил головорез. Он опытно подался вперёд, щёлкнув цепью.

Конец цепи хлестнул по костяшкам пальцев Оуэна, и его руку обожгла резкая боль. Он выронил пистолет. Пистолет упал на пол рукояткой вниз и выстрелил, озарив потолок вспышкой пламени и оглушив Оуэна.

— Я вообще всё делаю слишком старательно, — пробормотал Оуэн, высасывая из пальцев кровь.

Отдача заставила пистолет пролететь по бетонному полу к бандиту. Тот смерил оружие презрительным взглядом и ногой отшвырнул его на асфальтированную дорогу внизу.

— Хитрый безопасный проект P220[76], — сказал он. — Компания отказалась от традиционного спускового крючка в целях безопасности пользователя. — Он поднял взгляд на Оуэна, и в его глазах играла искра жутковатого юмора. — Но это как бы между прочим, — продолжал он. — Теперь так честнее. Мы оба не вооружены.

— У тебя есть цепь, — заметил Оуэн. Головорез взглянул на шипастую цепь.

— Ой, это моя ошибка, — сказал он и улыбнулся.

Он сделал шаг в сторону Оуэна и замахнулся цепью, готовясь ударить.

Оуэн рискнул посмотреть в сторону, где Тошико боролась с другим головорезом. Он надеялся, что к этому моменту он уже будет лежать на полу, а Тош будет прижимать пистолет к задней части его шеи, но она, судя по всему, взвешивала свои возможности, решая, как лучше справиться с ним. Пока Оуэн наблюдал, бандит Тошико внезапно шагнул вперёд и махнул рукой с кастетом, целясь ей в глаза. Она подняла руки, чтобы защитить лицо. Шипы вонзились в её ладонь, и во всех направлениях брызнула кровь и кусочки плоти. Тошико отшатнулась, пистолет выпал из её руки и упал на бетонный пол, но, как заметил Оуэн, не выстрелил. Возможно, ему следовало бы переключиться на «Вальтер».

Какое-то движение, которое он уловил краем глаза, заставило его поднять взгляд. Усеянная гвоздями цепь неслась прямо к его глазам. Он инстинктивно поднял левую руку, чтобы защититься. Цепь обернулась вокруг его предплечья, гвозди проткнули кожу его куртки и впились в плоть. От боли у него перехватило дыхание и началась аритмия из-за шока. Подсознательно ему захотелось прижать руку к телу, защищаясь, но за годы драк в барах он успел научиться двум вещам.

Урок первый: если хорошо постараться, можно не обращать внимания на боль.

Урок второй: делай то, что противник меньше всего от тебя ожидает, даже если это больно.

Оуэн сделал два шага в сторону бандита. Цепь повисла между ними, благодаря действиям Оуэна её натяжение ослабло. Головорез дёрнул цепь, но вместо того, чтобы подтянуть Оуэна к себе, сбив с ног, он просто снова натянул её. Оуэн шагнул в сторону, кровь горячо и влажно пульсировала в его рукаве. Подняв правую ногу, он с силой ударил по колену бандита.

Оуэн скорее почувствовал, чем услышал влажный треск. Нога бандита подломилась – не в том направлении, которое ожидалось. Он пронзительно и громко закричал.

— Вот что мне дали семь лет обучения медицине, — выдохнул Оуэн, вырывая цепь из неожиданно обессилевшей руки головореза и осторожно разматывая её, освобождая свою руку. — Я знаю каждую уязвимую точку на теле человека и несколько – внутри. — Шагнув вперёд, он с силой ударил пяткой прямо по виску бандита. Крик оборвался.

Внутри его рукава было горячо, мокро и там пульсировала кровь, но он решил, что повреждения не более чем поверхностные. Он повернулся туда, где Тошико сражалась со своим бандитом. Она быстро отступала, с её травмированной руки капала кровь. Оуэн огляделся по сторонам в поисках её пистолета. Если бы он мог заполучить его, можно было бы что-то предпринять.

Прежде, чем он успел что-либо сделать, Тошико протянула здоровую руку и вытянула из своих джинсов кожаный ремень. По-прежнему пятясь, она сложила ремень пополам и схватилась за его конец с дырочками, оставив пряжку свободной.

— Что это – полиция моды? — насмешливо заметил её головорез.

Тошико хлестнула его ремнём так же, как головорез Оуэна ударил его цепью. Квадратная пряжка стукнула его по переносице. Брызнула кровь, и бандит отшатнулся. Он наступил на «Вальтер» Тошико и потерял равновесие. Тошико вновь замахнулась ремнём. Пряжка ударила головореза прямо между глаз. Он упал на пол.

Оуэн изумлённо посмотрел на Тошико.

— Это было потрясающе, — сказал он.

— Это был «Фенди», — самодовольно отозвалась Тошико. Она посмотрела на его руку и вздрогнула. — Нам нужно осмотреть твою руку, — сказала она.

Оуэн показал на её изодранную руку.

— И твою, — сказал он.

Тошико взглянула на неё так, словно ничего не заметила раньше.

— Нам нужно поехать в больницу? — нерешительно спросила она. — Или позвать Йанто?

Оуэн указал на кровати, стоящие в ряд у них за спинами, на каждой из которых лежал человек в коме.

— У них у всех стерильные повязки, — сказал он. — Где-то здесь должен быть шкафчик с медицинскими принадлежностями. И когда мы приведём себя в порядок, то пойдём и посмотрим, что там у Джека с Гвен. Может быть, они там совсем заскучали, в отличие от нас.

Джек позволил «Уэбли» выскользнуть из его руки на вымощенный плиткой пол.

— Ладно, большой мальчик, — сказал бандит, державший за шею Гвен. — Теперь можешь идти.

Злодей ещё немного повернул голову Гвен. Джек видел, как напряглись её сухожилия. Её щёки и лоб налились кровью, а глаза едва не вылезали из орбит. Ещё немного – и её шея сломалась бы.

— Если что-нибудь случится с моим другом, — спокойно сказал Джек, — я возьму свой пистолет и засуну его тебе в задницу, пока он не окажется у тебя во рту. А потом я доберусь до твоего горла и нажму на спусковой крючок.

Продолжая улыбаться Джеку, жлоб насмешливо покачал головой, но слегка ослабил хватку. Гвен сделала глубокий судорожный вдох, и её лицо постепенно начало приобретать нормальный цвет. В руке у неё всё ещё была зажата птичья клетка, и Гвен неуверенно поставила её на пол, не потревожив покрывающей её ткани.

— Не уверен, как этот парень вписывается в схему, — сказал Джек, обернувшись к доктору Скотусу. — Вы и фитнес-услуги оказываете? Нанимаете личных тренеров? — Он смерил бандита взглядом. Этот человек определённо каждый день поднимал тяжести. Ему не были нужны таблетки для похудения. — Потому что я мог бы потренироваться, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Я... заключил сделку с кое-какими представителями кардиффского уголовного братства, — сказал Скотус. — Они защищают меня и выполняют кое-какие мелкие задания, а за это я отдаю им часть выручки.

— Мелкие задания – это похищение ваших клиентов прямо на улице, потому что вы не можете позволить им бродить на свободе в состоянии психоза? — Джек пристально смотрел на головореза, которого определённо начало раздражать уделяемое ему внимание.

— На вашем месте я не стал бы рассчитывать на эту прибыль, — сказал он. — Этот проект не задержится на рынке средств для похудения из-за всех этих проблем с убийствами, каннибализмом и так далее.

— Проблемы, это всего лишь небольшие проблемы, — ответил Скотус и потёр рукой глаза. — Существа растут слишком быстро и требуют слишком много питания. Я разработал гормон, который задерживает их развитие, замедляет его. Конечно, из-за этого моим пациентам придётся каждый день принимать ещё по одной таблетке, но я скажу им, что это всего лишь часть лечения. Одна таблетка – чтобы начать лечение, по таблетке каждый день для продолжения, и одна таблетка – для завершения. Это просто и эффективно.

— И сколько времени вам потребовалось на разработку этого гормона? — спросил Джек. — И сколько людей умерло в процессе? Ваша секретарша была одной из них?

Скотус скорчил гримасу.

— Бедняжка, — сказал он. — Она не приняла таблетку. Просто забыла. Существо внутри неё отреагировало... плохо. Оно сбежало и спряталось где-то в вентиляционных шахтах или под полом. Мне пришлось в спешке покинуть офис, пока оно не напало на кого-нибудь ещё. — Он покачал головой. — Должно быть достаточно просто скорректировать дозировку, чтобы мои клиенты могли пропустить приём одной или двух таблеток подряд и не потревожить существо.

— Но вам нужны яйца, — прохрипела Гвен, потирая горло. — Вам нужно много яиц, если вы хотите разработать эффективную модель бизнеса. — Она поймала скептический взгляд Джека и пожала плечами. — Рис купил книгу, которая называется «Пятнадцать способов стать эффективным менеджером», — сказала она. — Однажды ночью я пролистала её, когда мне нечем было заняться. — Снова повернувшись к Скотусу, она спросила: — Так откуда берутся яйца? Как я понимаю, имплантировать их в хозяина должно одно из тех летающих существ, и я сомневаюсь, что вы могли извлечь больше нескольких дюжин яиц из своей собаки. Вам нужны тысячи, даже десятки тысяч, если эти существа умирают. В чём секрет? Откуда вы берёте яйца?

Скотус в замешательстве отвёл взгляд.

— У меня есть... возможности, — сказал он. — Я обнаружил новый источник поставок.

— Нет, — Джек ощутил, как в нём начинает закипать гнев, обжигая его сердце и мозг. — Остановите это, сейчас же.

Скотус покачал головой.

— Вы не понимаете. Потенциальное воздействие моих таблеток огромно. Они в буквальном смысле могли бы изменить мир. Это единственные таблетки для похудения, с которыми вы гарантированно сможете сбросить вес. Скоро на Западе прекратится эпидемия ожирения. Национальная служба здравоохранения сможет отказаться от разработки лечения заболеваний сердца и диабета, и других недугов, вызываемых ожирением, и начать работать над лечением рака и болезни Альцгеймера. Правительство сможет направить свои ресурсы на борьбу с глобальным потеплением. Всего лишь одна простая вещь – люди становятся стройными – но эффект невероятный. Неужели то, что несколько человек пожертвовали своими жизнями на ранней стадии тестирования, – такая большая трагедия?

— Да, — сказал Джек. Он слышал в собственном голосе гнев. — Это так. Скотус почти умолял.

— Но при испытании лекарств всегда существует какой-то риск. Думаете, антибиотики появились просто так? Думаете, лекарства для контроля кровяного давления не вызывали никаких проблем во время их испытания? Даже когда новые препараты начинают проходить дважды слепое испытание в течение нескольких лет для проверки их эффективности, одним людям дают плацебо, и они продолжают страдать от симптомов своих заболеваний, в то время как другим людям из тестовой группы предлагается настоящее лечение. Разве это справедливо? Все медицинские исследования построены на боли и смерти. Мы принимаем это, когда думаем обо всём этом, потому что потенциальные выгоды так велики!

— Есть разница, — сказал Джек, — между исследованиями, у которых могут быть неудачные побочные эффекты, и исследованиями, в ходе которых субъекты испытаний гарантированно погибнут.

— Это нехорошо, — сказала Гвен, пристально глядя на Скотуса. — Ты его не убедишь. Он будет продолжать работать, делать свои таблетки, какие бы аргументы ты ни приводил.

— Она признаёт, что я говорю правду, — провозгласил Скотус. — Она чувствует страсть в моих словах.

— Нет, — ответила Гвен. — Я признаю тот факт, что вы заразили сами себя. У вас внутри одно из тех существ, и оно контролирует ваши мысли.

На полпути к коридору, пройдя мимо двери, через которую они вошли, Тошико остановилась у первой из массивных плит из проклёпанного металла.

— Что это? — спросила она у Оуэна.

Он проскользнул мимо неё.

— Холодильная камера, — сказал он. — Должно быть, здесь хранились замороженные туши, выгруженные с кораблей, прежде чем их консервировали и отправляли в магазины. Транспортный отсек там, — он указал через плечо, — значит, консервный цех, наверно, впереди.

— Оно включено, — просто сказала Тошико. Оуэн остановился.

— Не может быть. Это место было заброшено с 1970-х годов.

— Здесь генератор, — показала Тошико.

— Но он установлен для того, чтобы медицинское оборудование могло работать, и чтобы было освещение, — Оуэн начинал раздражаться, Тошико чувствовала это по тону его голоса. Он не любил, когда с ним не соглашались. — Нет смысла охлаждать холодильную камеру до какой-то нелепой температуры. Это просто пустая трата энергии.

— Это было бы так, — сказала Тошико, — если бы внутри ничего не было. — Она прижалась лицом к толстому стеклу. — Но я думаю, там что-то есть.

Она переключила своё внимание на контрольную панель, расположенную рядом с дверью. На ней был термостат и несколько кнопок, с помощью которых можно было включить или выключить охлаждающую систему. Термостат был установлен на едва ли не самую низкую температуру. Ещё там была кнопка для открытия двери, хотя на самой двери размещалась ручка, которой можно было воспользоваться в случае неполадок с электричеством. Тошико предположила, что внутри находится такая же рукоятка на случай, если кто-нибудь случайно окажется запертым.

Оуэн подошёл к Тошико. Она чуть отодвинулась, осторожно, стараясь не задеть его руку. Она обработала его рану антисептиком – ещё там, в большом зале, где они дрались и победили своих противников – а потом наложила повязку на то место, где гвозди разодрали кожу. Потом Оуэн сделал то же самое с её рукой. Также он привязал бандитов к двум свободным кроватям в конце одного из рядов. Он хотел связать их той цепью с гвоздями, но Тошико ему запретила.

— Давай заглянем внутрь, — предложила она. Она нажала на кнопку, которая, по её предположению, управляла механизмом. Что-то внутри двери сделало «щёлк». Гидравлическая система ожила, и дверь медленно начала открываться. Тошико и Оуэн отступили назад, когда дверь тяжело качнулась в их сторону, и из-за неё с шипением вырвалось облако пара, обдав холодом их лица.

Когда пар рассеялся, Тошико шагнула вперёд. Она подняла с пола в медицинском отделении свой «Вальтер» и теперь держала его перед собой обеими руками, готовая стрелять.

— О чёрт, — сказал Оуэн. Из его рта вырывался белый пар, который превращался в капли воды на холоде, который просачивался от двери. — Это то, что я думаю?

— Они похожи на... — начала Тошико и замолчала, наконец сообразив, что происходит. — Вот б..., — чопорно сказала она.

Холодильная камера была примерно такого же размера, как конференц-зал в Хабе, но почти в два раза выше. Там не было ни туш, ни полок, ни чего-либо ещё, кроме свисающих с потолка крючьев для мяса и чего-то, что на первый взгляд казалось похожим на кучу палок, разбросанных по полу или примёрзших к стенам и потолку. Со второго взгляда становилось ясно, что это не палки. У палок не бывает крыльев, которые, даже примёрзнув к массивным панелям, продолжают медленно подрагивать.

— Вот куда делись те существа из желудков пациентов, — выдохнул Оуэн. — Должно быть, Скотус удалил их хирургическим способом, а потом поместил в какой-то питательный раствор, пока они не превратились в эти летающие штуки, способные откладывать яйца. Одному Богу известно, почему он этого захотел. Я имею в виду, если он такой псих, то он мог бы просто убить пациентов и позволить червям питаться питательным веществами в трупах. Они бы превратились в летучих существ естественным путём. Интересно, почему он решил заморочиться и вытаскивать их вручную?

— Может быть, пациенты были нужны ему для чего-нибудь ещё, — сказала Тошико. Она повернулась и посмотрела на Оуэна. Он бросил на неё ответный взгляд. Никому из них не хотелось думать, для чего пациенты могли понадобиться Скотусу живыми, но они не могли удержаться.

— Если предположить, что он хотел получать больше яиц, — начал Оуэн. — Я имею в виду, беспрерывный конвейер по производству яиц, тогда лучшее, что он мог бы сделать...

— Превратить те яйца, которые у него уже есть, в червей, — продолжила Тошико, — а потом превратить червей в летающих существ, откладывающих яйца, и позволить им найти вторичных хозяев, тогда каждое существо отложило бы сотни новых яиц.

Лицо Оуэна было мрачно.

— И, пока у Скотуса есть некоторые из них, у него может быть бесконечный конвейер! О, это просто слишком жутко, чтобы об этом думать.

Несколько летающих существ лениво потянулись к двери, возможно, привлечённые теплом тел Тошико и Оуэна. Они использовали крылья, отталкиваясь ими от ледяного пола.

Тошико нажала на кнопку для закрытия двери. Громоздкая, неуклюжая, она начала двигаться.

И прищемила первое существо, раздавив его, когда оно пыталось протиснуться сквозь дверной проём. Панцирь существа треснул, потекла жёлтая слизь, и дверь начала открываться снова.

— Система безопасности! — закричала Тошико. — Она думает, что кому-то прищемило ногу! — Она снова ударила по кнопке, но дверь продолжала открываться. Ещё больше существ подползло к краю двери и вывалилось наружу. Попав в тёплую среду, их крылья утратили жёсткость и снова стали гибкими и прозрачными. Тошико слышала, как они жужжат, двигаясь всё быстрее и быстрее. Их маленькие красные глазки, так похожие на драгоценные камни, казалось, сверкали в падающем из коридора свете, следя за движениями Оуэна и Тошико.

Одно из них начало, покачиваясь, подниматься в воздух.

Джек бесстрастно смотрел на доктора Скотуса.

— С чего ты взяла, что он – хозяин? — спросил он у Гвен.

— Посмотри на его волосы, — ответила она.

— Ну да, я согласен, что он полностью соответствует эстетике «сумасшедшего учёного с дикими сумасшедшими волосами», но я часто такое вижу. Это не доказательство.

— Его волосы развеваются на ветру, правда?

Джек посмотрел на Скотуса, который с недоверием созерцал Гвен.

— Да, ну и что?

— А то, что здесь нет ветра.

Джек вновь перевёл взгляд на Скотуса. Тонкие светлые волосы нимбом стояли над головой мужчины, но Гвен была права. Теперь, сосредоточившись, Джек мог видеть, что волосы не только шевелятся при отсутствии малейшего ветерка; они даже двигались в совершенно разных направлениях.

— Что за чёрт?.. — пробормотал он.

— Помнишь червя, который напал на нас в кабинете Скотуса? — Гвен отошла в сторону; бандит, стоявший у неё за спиной, охраняя её, двинулся за ней, но и несколько усиков на голове Скотуса сделали то же самое, следуя за её перемещением. — У того существа были целые пучки тонких белых волосков на обоих концах его тела, разве нет?

— В тот момент мне и без того было о чём беспокоиться, в частности, о том, чтобы он не задушил тебя, но, скажем, я и правда это помню.

— Представь эти усики намного более длинными. Может быть, шести футов в длину. Представь, как они ищут путь к воздуху через его горло. Представь, как они ищут выход между клеток его тела, просачиваясь сквозь артерии и вены, сквозь мышцы и мозг, а потом наружу, сквозь кожу его головы. Представь...

— Спасибо. Я уже представил. — Джека осенило. — Подожди – у того червя были усики с обоих концов.

Они оба опустили взгляды на пах Скотуса. Показалось ли это Джеку, или там действительно что-то шевелилось?

Джек посмотрел на лицо Скотуса.

— Что произошло? — просто спросил он.

— Я попробовал одну из таблеток, — сказал Скотус. — Я должен был. Кто бы купил таблетки для похудения у толстого диетолога? У меня были те же желания, что и у остальных, я тоже хотел есть всё, что угодно, неважно, что именно. Я подавлял это, сначала протеиновыми порошками, потом с помощью наркотиков. В конце концов я обнаружил, что, принимая успокоительные, я могу ограничить аппетиты этого существа. Сейчас его вес стабилен, но усики, о которых вы упомянули – органы чувств – продолжают расти. Они пронизывают меня. Они у меня внутри.

— Тогда почему вы не приняли вторую таблетку? — спросила Гвен. — Почему не удалили это существо из своего организма?

— Потому что усики вплелись в мой мозг и мою нервную систему, — просто ответил Скотус. — Убийство существа, скорее всего, убьёт и меня. Это одна причина. Вторая более проста. Оно меня не отпустит.

— Оно вас не отпустит? — Джек шагнул вперёд.

Бандит за спиной у Гвен прицелился в Джека, но позволил ему идти. Он был слишком поглощён происходящим. По выражению его лица было понятно, что он думал, будто упал в яму с психами.

— Вы хотите сказать, оно вами управляет?

— Не так очевидно. Это не разумное существо; во всяком случае, не в нашем понимании. Но у него есть инстинкты, которые оно передаёт мне. Его инстинкт самосохранения очень силён.

— Думаю, я уже достаточно наслушался, — сказал Джек. — А ты?

— Более чем достаточно.

Джек сунул руку в карман шинели. Его пальцы сомкнулись вокруг инопланетного прибора, который они нашли в кардиффском ночном клубе – теперь казалось, что это было много лет назад. Тошико уже успела настроить его так, чтобы он улавливал местные эмоциональные реакции и усиливал их на большие расстояния. Всё, что Джеку нужно было сделать – нажать на пару кнопок, чтобы активировать устройство. Он быстро нащупал их.

Он кивнул Гвен. Та наклонилась и быстро сдёрнула покрывало с клетки – прежде, чем бандит успел её остановить.

Крылатое инопланетное существо в клетке дёрнулось, растерявшись от неожиданного наплыва инфракрасных сигналов.

— Иисусе! — сказал бандит и отступил назад, поднимая пистолет и целясь в клетку.

Одно из других инопланетных устройств, которое Тошико определила как часть набора, было присоединено к клетке проводом, просунутым через небольшую откидную створку, сквозь которую в клетку затолкали существо. Оно передавало электрические заряды вдоль плазменного пути, генерируемого маломощными лазерными лучами. Оно было направлено прямо на существо, которому негде было спрятаться.

Прежде, чем головорез успел ей помешать, Гвен нажала на кнопку, активирующую прибор.

Яркий оранжевый свет заполнил клетку, и существо внезапно встало на дыбы, потому что заряд электричества прошёл сквозь его тело второй раз за день.

Боль, которую оно испытало, уловил инопланетный прибор и усилил во много раз далеко вокруг. Скотус согнулся пополам от невыносимой боли, и его вырвало на стол; Гвен упала в обморок, закатив глаза; а бандит просто повалился на пол. Пистолет Гвен выскользнул из его пальцев.

Джек боролся с этим. Они с болью были старыми друзьями. Он мог терпеть муки, от которых нервы любого другого человека просто поджарились бы заживо.

Пока прибор действовал, Джек медленно ходил по помещению, превозмогая боль, словно человек, ходящий под водой, собрав оружие, подтащив тело бандита к телу доктора Скотуса и привязав их обоих к станку гибкими металлическими тросами, которые он принёс с собой из Хаба. Затем он выключил оба инопланетных устройства.

Гвен пришла в себя первой. Он этого и ожидал. У неё было больше силы воли, чем практически у любого из других его знакомых.

Оуэн помог Тошико подняться на ноги.

— Что это было? — спросила она.

— План Джека сработал, — мрачно сказал Оуэн.

— Это было так, как будто кто-то сверлил все мои зубы одновременно.

— Давай будем надеяться, что это помогло Джеку выиграть время, как он и хотел, — Оуэн огляделся, посмотрел на крылатых существ, которые вырвались из холодильника. Боль, которую ощущал один из их собратьев, определённо сильно на них подействовала, но они уже начинали приходить в себя. — Быстрее, пойдём отсюда.

Он потащил за собой Тошико в соседнее помещение и захлопнул за ними дверь. У него было не так много времени на то, чтобы осмотреть все станки и двух мужчин, привязанных к ним. Джек стоял в центре комнаты, поддерживая Гвен. Он улыбнулся Оуэну и Тошико, когда они вошли.

— Неужели нам всё ещё весело? — спросил он.

— Ты должен кое-что знать...

— Я должен знать очень многое, включая знания о том, как смешивать замечательную гиперводку и прийти в себя после её эффекта. Что на этот раз?

— Сейчас на свободе примерно тридцать тех крылатых существ, а ещё здесь есть больничная палата с таким же количеством пациентов под успокоительным, — торопливо произнёс Оуэн. — Крылатые твари направляются прямо к ним, они собираются впиться в них и отложить свои яйца. Мы можем справиться с этими яйцами – я рекомендую огнемёты, а потом полить пепел какой-нибудь кислотой – но после того нам останется тридцать умерших людей, и мне не очень комфортно из-за этого.

Джек поднял брови.

— Я ведь могу оставить вас на минутку, правда?

— Думаю, у нас есть около трёх минут, а потом будет слишком поздно.

Взгляд Джека скользнул вправо, потом влево; он взвешивал варианты.

— Мы можем убить их пулями, так?

— Да, но их там целый рой. Ты ни за что не убьёшь их всех прежде, чем они убьют тебя. Помнишь, их привлекает тепло тела.

— Да, я помню. — Джек расплылся в улыбке. — Кажется, я видел в коридоре огнетушитель?

Оуэн пожал плечами.

— Да, видел, — ответила Тошико.

— Углекислый газ или пена? Тошико на мгновение задумалась.

— Судя по цветовой маркировке, углекислый газ.

— Прекрасно. Кто-нибудь сможет достать его для меня и не попасться этим существам?

Гвен, Оуэн и Тошико обменялись взглядами, полными сомнения. В конце концов Тошико открыла дверь, Гвен сорвала огнетушитель со стены, а Оуэн держал пистолет наготове на случай, если крылатые существа полетят на них.

Ему не следовало беспокоиться. Они все ползали или неуверенно летали по коридору, копя силы для того момента, когда они смогут ворваться в медицинское отделение. К своим новым хозяевам.

Джек снял шинель и рубашку и стоял с голым торсом, вытянув руки.

— Давайте, — сказал он. — Сделайте это.

— Но...

— Сделайте это.

Оуэн поднял огнетушитель. Он неуверенно посмотрел на Гвен, потом на Тошико. Те отвели вгляды.

Он убрал предохранитель и сильно потянул рукоятку вниз.

Углекислый газ вырвался из носика огнетушителя, окутывая Джека белым туманом. Газ, расширяясь, освободившись из герметичного сосуда, высасывал из воздуха тепло. Руки Джека едва виднелись из облака, белого от холода, сверкая кончиками пальцев. Он медленно поворачивался, позволяя газу охватить его со всех сторон.

Оуэн ослабил нажим и бросил огнетушитель.

Джек стоял, словно мраморная статуя, и каждая мышца на его животе и руках явственно и гордо выделялась.

Он открыл глаза и подмигнул Оуэну. Затем взял пистолеты – свой и Гвен – со стола. Гвен вытащила из кармана и протянула ему запасной магазин. Джек взял его и неуклюже вышел в коридор.

На несколько мгновений воцарилась тишина, затем Оуэн услышал выстрелы – шесть быстрых выстрелов из «Уэбли» Джека, а потом – рёв «Глока» Гвен. Оуэн представил себе, как существа жужжат в похожей на пещеру комнате с койками в середине, а Джек стоит там и сбивает их, словно человек, стреляющий по глиняным тарелочкам. Стрельба началась снова, звук был более высоким и сухим, чем у «Глока». Должно быть, он перезарядил свой «Уэбли». Ещё одна пауза, и снова стрельба, на этот раз более низкий звук: опять «Глок».

Оуэн потерял счёт выстрелам, которые услышал, когда всё внезапно стихло. Убил ли Джек всех существ или одно из них впилось ему в грудь, заполнив его своими яйцами? По-прежнему ни звука. Никаких шагов. Ничего.

На краю дверной рамы появились пальцы. Белые, холодные пальцы. Джек медленно вернулся в комнату.

— Это было весело, — сказал он. — Забудьте о таблетках для похудения: думаю, мы только что изобрели логическое продолжение игры в пейнтбол.

Небо было ярким и чистым и разливалось лазурным цветом от горизонта до горизонта. Мыс Пенарт резко выделялся на фоне неба, словно весь пейзаж был аппликацией, а мыс вырезали из фотографии в журнале и наклеили на голубую бумагу. Даже вода в заливе казалась чище обычного и искрилась в солнечном свете.

Стоя на причале, ведущем к паромам, Джек и Гвен молчали, и им обоим было хорошо от этого. Они делили между собой жизнь и смерть и, хотя им хотелось многое сказать друг другу, в этот момент они были довольны.

— Что случилось с пациентами в медицинском отделении Скотуса? — наконец спросила Гвен.

— Оуэн вывел их из бессознательного состояния, по очереди, и наплёл им, что их отравили в баре. Он очень любит эту историю. Я думаю, она ему о чём-то напоминает.

— Как он объяснил появление повязок и шрамов?

— Сказал, что у них забрали почку, которую, возможно, переправили на Ближний Восток, чтобы пересадить нефтяному магнату-миллиардеру. Эй, если это означает, что они будут более осторожными в еде и питье в будущем, то это плюс, насколько я вижу.

— И они купились на это? Джек улыбнулся.

— Оуэн может быть очень убедительным, если захочет. Кажется, он уже пригласил четверых из них на ужин и работает над остальными.

Далеко в заливе плавала маленькая лодочка. Обычно Гвен не могла видеть и вполовину так далеко, но сегодня воздух был так чист, что ей казалось, будто она сможет увидеть даже Уэстон-сьюпер-Мэр[77], если попытается.

— А что с доктором Скотусом? — спросила она.

— Мы с Оуэном говорили об этом. В конце концов, наказывать его – не наша работа. Мы предложили ему попробовать принять одну из таблеток «Стоп», под медицинским наблюдением, чтобы посмотреть, получится ли избавить его от существа, сидящего у него внутри. Конечно, он не мог принять таблетку сам – существо не позволило бы причинить себе вред – так что Оуэн сделал из неё раствор и ввёл его Скотусу.

— Ладно. И?..

— И Скотус был прав. Существо слишком сильно переплелось с ним. Он не пережил процесс.

— О. — Недолгая пауза. — А Люси?

— Физически она полностью восстановилась.

Гвен на мгновение задумалась.

— Знаешь, она убила своего парня. Она съела своего парня. Это не должно было пройти для неё даром.

— Я сказал – она полностью восстановилась физически. Она под наблюдением психиатра. Сомневаюсь, что она сможет когда-нибудь смириться с тем, что сделала.

— Хм-м. — Голос Гвен звучал неуверенно. — Я знаю, что Тошико переживёт это, — наконец сказала она. — Но что с Оуэном? Он очень тяжело воспринял то, что произошло с Марианной.

— С ним всегда так. Он справится. — Джек покосился на Гвен. — А ты? Мы какое-то время тебя не видели.

— Ты не посылал мне сообщений.

Джек ухмыльнулся.

— Я ошибся номером. Дома всё в порядке? Гвен кивнула.

— Всё прекрасно. Ну, так же, как всегда. После того, как я вызвала полицию, чтобы они провели облаву на эту фабрику и арестовали членов банды, мы уехали на несколько дней. Рис хотел поехать в Портмейрион[78], но я настояла на Шрусбери.

— Очень мило. — Он замолчал, раздумывая, как лучше продолжить. — Знаешь, — наконец сказал он, — те таблетки для похудения не были разгадкой. Они просто симптом, но не причина. Нет смысла в том, чтобы менять своё тело. Нужно изменить поведение, и уже это изменит тело.

— Очень мудро, — сказала она. — Тебе нужно попасть на телевидение. Может быть, написать книгу. «Измени курс с капитаном Джеком». Ты бы заработал миллион.

— Это слишком похоже на создание религии, а я больше не хочу этого делать. — Он заметил, что Гвен дрожит. — Холодно?

— Да, начинаю замерзать. Может, вернёмся?

— Давай. — Повинуясь порыву, Джек сбросил шинель и накинул её на плечи Гвен.

— Зачем это? — удивлённо спросила она.

— Потому что ты заслужила, — ответил он.

Все инопланетные приборы вернулись на свои места в хранилище в Хабе и мирно лежали в коробках в архиве, но Тошико никак не могла перестать думать о них. Не о приборах как таковых, а об информации, которая в них содержалась. Картинки. История.

Сидя, скрестив ноги, на футоне[79] в своей квартире, где вокруг на полках и столиках горели свечи, Тошико выложила фотографии в ряд на татами[80] перед собой, меняя их местами, пока они не расположились в нужном порядке.

На картинке слева был изображён пришелец – дизайнер, как она его называла – в самом молодом, по её мнению, возрасте. Кожа, насколько можно было разглядеть, была гладкой, глаза – яркими. Когда она переводила взгляд слева направо, инопланетянин становился старше. Его кожа становилась более морщинистой и грубой и начала обвисать вокруг глаз. На предпоследней фотографии он выглядел печальным и старым.

В устройствах, которые он сделал, была скрыта история его жизни; история о том, как он рос, развивался и старел. Возможно, это происходило несколько десятилетий назад, а возможно – несколько миллионов лет, но история была такой реальной, словно произошла вчера.

Самое последнее изображение в ряду было другим. Тошико обнаружила его в приборе, найденном на месте крушения инопланетного космического корабля близ Минах Хенгойд. По странному совпадению это устройство Тошико исследовала последним.

Это был длинный кадр, на котором дизайнер был изображён в полный рост, с головы до ног, если о нём так можно было сказать. Тошико было сложно судить, но ей показалось, что у него три массивных ноги и две руки, которые росли по бокам толстой шеи. Она не знала, куда следует поместить эту фотографию в ряду других, хотя на ней дизайнер не выглядел ни молодым, ни старым. Может быть, среднего возраста.

Тем, что делало это изображение отличным от других, был другой пришелец рядом с дизайнером: уменьшенная версия, с тонкими, как у оленёнка, ножками и раскосыми глазами, уголки которых были направлены вверх, как буква «Y».

Сын? Дочь? Возможно, это было что-то, для обозначения чего не существовало слова ни в одном из земных языков, но у Тошико сложилось впечатление, что это его потомок. Которым дизайнер очень гордился.

В конце концов, подумала она, медленное угасание тела не имеет значения. Мы все продолжаем жить, обновляясь, в наших потомках.

Они – те, кто имеет значение. Они – те, кто выживает.

Спасибо: Стюарту Куперу – за то, что связывался со мной в первую очередь и за то, что помог мне усовершенствовать сюжет; Гэри Расселу и Мэтью Клэйтону – за то, что благодаря им мне было приятно писать эту книгу; Питеру Энгелидцу и Дэну Абнетту – за поддержку; и Стиву Трайбу – за великолепную, дружелюбную и подробную редакторскую работу.

Имеется в виду пуантилизм, или дивизионизм — направление в живописи неоимпрессионизма, возникшее во Франции около 1885 года, в основе которого лежит манера письма раздельными мазками правильной, точечной или прямоугольной формы.

Ситар – многострунный музыкальный инструмент, используемый для исполнения индийской классической музыки, обладающий богатейшим оркестровым звуком и относящийся к группе струнных щипковых музыкальных инструментов.

Индийское блюдо, очень тонкая выпеченная лепёшка из чечевичной муки.

Традиционный индийский соус на основе йогурта.

Индийское блюдо из сыра и шпината.

Марка пива.

Река, пересекающая Кардифф; также один из районов Кардиффа.

16-й размер женской одежды в Великобритании соответствует нашему 48-му.

Река, пересекающая Кардифф.

Лоуренс Ллеуэллин Боуэн (р. 1965) – успешный дизайнер-консультант, известный благодаря своей работе в телепередаче ВВС, посвящённой переделыванию домов телезрителей.

Правила поведения для туристов и экскурсантов, рекомендующие бережное отношение к окружающей природе.

Полицейский колледж в Лондоне.

Распространённые в Европе в Эпоху Возрождения декоративные ложки, на которых были изображены ученики Христа. Были популярны в XVI как подарки на христианские праздники.

Влажное полотенце, которое в некоторых ресторанах национальной кухни подаётся перед едой для вытирания лица и рук.

Кацусика Хокусай (1760 – 1849) — японский художник, иллюстратор, гравёр.

Марка пива.

BBC Radio 2 — самая популярная радиостанция в Великобритании, одна из национальных радиостанций концерна «Би-би-си». Дневная программа вещания большей частью состоит из музыки жанра Adult Contemporary.

BBC Radio 1 — британская радиостанция, вещающая на международном уровне под руководством BBC, специализирующаяся на поп-музыке и хит-парадах музыкальных композиций. После 19:00 радио отдаёт предпочтение альтернативным жанрам, включая электронику, хип-хоп и рок.

Кукла-убийца, персонаж фильма ужасов «Детская игра» (1988) и нескольких его сиквелов.

Имеются в виду Энтони «Энт» МакПатлин и Деклан «Дек» Доннелли, известные вместе как «Ant&Dec», английский дуэт, работающий в развлекательных телепередачах. На данный момент они являются одними из самых востребованных и популярных ведущих Великобритании. Энт имеет рост 1,73 метра, а Дек 1,68 м. Их достаточно сильная разница в росте стала поводом для многих шуток среди людей, которые не знали, кто Энт, а кто Дек, хотя их манера вести программы различается. Практически с самого начала телевизионной карьеры на всех телевыступлениях и рекламных снимках Энт слева, а Дек справа. Несмотря на все эти меры, некоторые все равно умудряются путать их.

Намёк на «Розуэлльский инцидент» – якобы имевшее место крушение неопознанного летающего объекта  около города Розуэлл в штате Нью-Мексико, США в июне или июле 1947 года.

Формат полудюймовых видеокассет (12,7 мм) для бытового использования, разработанный корпорацией «Sony» в 1975 году на основе прежнего профессионального формата U-matic (19,1 мм). В формате Betamax применяется наклонно-строчная видеозапись.

Формат наклонно-строчной аналоговой магнитной видеозаписи от компании Sony, анонсированный в октябре 1969 года и поступивший на рынок в сентябре 1971. Это первый кассетный формат, использующий видеокассету с магнитной лентой ширины 3/4 дюйма.

Парижский театр ужасов, один из родоначальников и первопроходцев жанра хоррор. Работал в квартале Пигаль (13 апреля 1897 — 5 января 1963). В некоторых языках его имя стало нарицательным обозначением «вульгарно-аморального пиршества для глаз».

Некрепкое пиво.

Горькое охмелённое пиво.

Монета в 5 центов.

Cверххищники (также высшие хищники, суперхищники) — общее название группы организмов, занимающих в пищевой цепи (если рассматривать только хищников) верхнее положение (то есть их численность не регулируется другими хищниками).

Сухой стаут (тёмное пиво, приготовленное с использованием жжёного солода с добавлением карамельного солода и жареного ячменя), который варят в графстве Корк с 1856 года по оригинальному рецепту пивоварни Murphy’s.

1 стоун равняется 6,35 кг.

Альтернативный музыкальный коллектив из Оклахома-Сити, США, важнейшие представители неопсиходелической сцены.

Сюзанна Надин Вега (р. 1959) – американская певица, автор песен и музыки на базе фольклора, гитаристка.

Приморский курортный городок на северо-западе Уэльса.

Синель — велюровая ткань, изготовленная из специальной синельной нити.

Томас Стернз Элиот (1888 – 1965) – американо-английский поэт, драматург и литературный критик, представитель модернизма в поэзии. Джек процитировал строчку из его произведения «Камень» (1934).

Алан Александр Милн (1882 – 1956) – английский писатель, автор повестей о Винни-Пухе.

Вернер Карл Гейзенберг (1901 – 1976) — немецкий физик-теоретик, один из создателей квантовой механики. Лауреат Нобелевской премии по физике (1932). Член ряда академий и научных обществ мира.

Город в Великобритании, на берегу Северного моря, в графстве Тайн энд Уир.

Гипотеза Римана о распределении нулей дзета-функции Римана была сформулирована Бернхардом Риманом в 1859 году. Гипотеза Римана входит в список семи «проблем тысячелетия», за решение каждой из которых Математический институт Клэя (Clay Mathematics Institute, Кембридж, Массачусетс) выплатит приз в один миллион долларов США.

В молодёжной субкультуре современной Великобритании, преимущественно на юге Англии: подросток или молодой человек, часто малообразованный, слепо следующий моде; живёт на пособие или устраивается на неквалифицированную работу; одет в спортивный костюм, кроссовки белого цвета, кепку-бейсболку с бросающимися в глаза логотипами модных марок; носит большое количество золотых украшений: массивные цепочки, кольца, браслеты; для представителей среднего класса олицетворяет лень, невежество и глупость.

«Скуби-Ду» (англ. “Scooby-Doo”) – цикл мультипликационных сериалов студии «Hanna-Barbera». Главные герои фильма расследуют происшествия, связанные с привидениями, монстрами, чудовищами и прочей нечистью.

Один из персонажей фильмов из серии «Скуби-Ду» – археолог, хозяйка книжного магазина, хорошо разбирающаяся в науке.

Raison d’être (франц.) – смысл существования.

Телепередача на канале Би-би-си.

Снотворное.

Сеть супермаркетов в Великобритании, торгующая продуктами питания, одеждой и другими разнообразными товарами.

Марка пива – крепкий лагер, который варится в Дании и Великобритании.

GQ (Gentlemen’s Quarterly) — ежемесячный журнал. Издание о моде и стиле: бизнес, спорт, истории успеха, мода, здоровье, путешествия, женщины, эротика, автомобили и технические новинки.

Тапанули – провинция на Суматре. Лихорадка провинции Тапанули упоминается в рассказе А. К. Дойла «Шерлок Холмс при смерти» (1913).

В оригинале: St Edmunds Pippin, Mère de Ménage, Catshead, Ribston Pippin, Ashmead’s Kernel, Mannington’s Pearman, Lodgemore Nonpareil, Devonshire Quarrenden.

В оригинале: Cox’s Orange Pippins, Golden Delicious.

Джон Хойер Апдайк (1932 – 2009) – известный американский писатель.

Дин Рэй Кунц (р. 1945) – американский писатель-фантаст, автор остросюжетных триллеров.

«Так держать» («Carry On») – британская серия, в рамках которой с 1958 по 1992 гг. был выпущен 31 малобюджетный фильм.

Район в восточной части Лондона.

Футбольная команда «Вест Хэм Юнайтед». Этот футбольный клуб располагается на востоке Лондона, в районе Ньюхэм.

Острая вирусная болезнь, вызываемая вирусом Эбола. Редкое, но очень опасное заболевание — летальность в 50—90% клинических случаев. Поражает человека, некоторых приматов, а также, как выяснилось, и свиней.

Один из видов нитроглицеринового бездымного пороха.

Известный британский телеведущий и натуралист.

Плотная прочная хлопчатобумажная ткань, обычно окрашенная в тёмные цвета. Из молескина шьют спецодежду, рабочие и спортивные костюмы, обувь и т.п.

Кровяная колбаса.

Торговая марка пива, право на владение которой уже более полувека является предметом спора между чешской государственной пивоваренной компанией «Будеёвицкий Будвар», основанной в 1895 году в городе Ческе-Будеёвице, американским пивоваренным концерном «Anheuser-Busch», выпускающим пиво под таким названием начиная с 1876 года и частным чешским пивоваренным заводом «Samson». Кроме того, пиво, производившееся в районе города Ческе-Будеёвице, маркировалось словом «Budweiser» как минимум с 1531 года.

Около 3 кг.

Пыточное орудие, применявшееся для колесования.

От англ. ring – кольцо.

«Смартиз» – разноцветные шоколадные драже в сахарной оболочке, популярные во многих европейских странах, в том числе и в Великобритании.

Стюарт Фергисон Виктор Сатклифф (1940 – 1962) – британский художник, также известный как бывший бас-гитарист группы The Beatles (выступал в ней в 1959—1961 гг.).

Самая короткая и узкая часть грудины, образующая её нижний, свободный конец.

1,5 стоуна равняются приблизительно 9,5 кг.

Одна из песен, написанных Полом МакКартни. Была издана в 1975 году на диске с синглом «Venus and Mars/Rock Show» группы «Wings».

Одна из песен Пола МакКартни, изданная в 1973 году в составе одноимённого альбома.

Изобретённый во времена Средневековья кляп, использовавшийся в качестве наказания за ругань.

Весонаблюдатели (Weight Watchers) – международная компания, предлагающая различные диетические продукты и услуги по оказанию помощи и поддержки худеющим.

Проект телеканала Би-би-си, в которой стилисты и декораторы помогают двум семьям обустроить и украсить их жилище, однако занимаются обустройством и украшением с помощью специалистов семьи не у себя, а друг у друга.

Коровья губчатая энцефалопатия, или коровье бешенство.

Имеется в виду модель пистолета – «Зиг Зауэр Р220».

Приморский курортный город и гражданский округ в Северном Сомерсете, в Англии.

Деревня, построенная в итальянском стиле, расположенная на границе национального парка Сноудония в Северном Уэльсе.

Традиционная японская постельная принадлежность в виде толстого хлопчатобумажного матраца.

Маты, которыми в Японии застилают полы домов.