С полным правом можно сказать, что англо-американскую войну 1812–1815 годов в отечественной историографии полностью заслонили поход Наполеона в Россию и Заграничные походы русской армии. Тема эта на русском языке освещена достаточно скудно. Военно-морская часть событий чаще всего излагается по книгам Альфреда Тайера Мэхэна и Теодора Рузвельта. Рассмотрение же экономического аспекта происходит исключительно с точки зрения американской исторической науки, которая утверждает, что в развязывании войны виновна только и исключительно Англия, тогда как США были «мягкими и пушистыми».

На наш взгляд инициаторами войны являлись именно американцы, а не британцы, и рассмотрение истоков конфликта следует начать с 1806 года, когда сначала Англия 16 мая объявила о блокаде северного побережья Европы от Эльбы до французского Бреста, после чего, 21 ноября, император Наполеон издал Берлинский эдикт о «Континентальной системе». Этим актом воспрещались торговые, почтовые и иные связи с Британскими островами, причём система распространялась на все подвластные Франции, зависимые от неё или союзные ей страны. Любой англичанин, обнаруженный на их территории, объявлялся военнопленным, а товары, принадлежащие британским подданным, конфисковывались. Ни одно судно, следующее из Англии или её колоний, либо заходившее в её порты, не допускалось во французские гавани под угрозой конфискации. Это был жестокий удар по Англии, но нокдаун случился 9 июля 1807 года, когда к Континентальной системе присоединилась Россия. Британия оказалась перед реальной угрозой краха.

«Белый слон» — выражение, пришедшее к нам из древнего Сиама. Чтобы избавиться от неугодного придворного, король Сиама дарил ему большого белого слона. Стоимость прокорма животного быстро разоряла придворного, а избавиться от царского подарка было невозможно. С тех пор большое, внушительное, но бесполезное приобретение называют «белым слоном». Именно такими «слонами» и оказалась «великолепная шестерка» американских супер-фрегатов, которым, как ни странно, пришлось сыграть значительную роль в войне 1812–1815 годов. Но обо всем по порядку.

Начало американскому военному кораблестроению было положено в конце XVII века, когда в 1696 году со стапелей верфи в Портленде (Нью-Хэмпшир) сошел 50-пушечный «Леопард». Надо сказать, что до конца XVIII века это был самый большой военный корабль, построенный на верфях североамериканских колоний. Дело было в том, что в колониях было развито местное самоуправление, которое не финансировало кораблестроение целенаправленно, верфи были маленькими, администрации на них не было в помине, корабли предназначались и для торговли, и для возможного каперства. Основным строительным материалом являлись сосна и местный дуб, технологии сушки отсутствовали в принципе, либо не соблюдались. Именно поэтому в ведомстве британского Адмиралтейства американские корабли чаще всего числились как «транспорты» (transports), «обсервационные корабли» (survey) или «суда снабжения» (victualing vessels).

К середине XVIII века на верфях Америки британцы строили фрегаты, шлюпы и малые суда, которые в основном служили либо у североамериканского побережья, либо в вест-индских колониях. Качество колониальной постройки было несомненно хуже, нежели британской, да к тому же и стоили они дороже — корабль в Англии обходился в 16 фунтов 5 шиллингов за тонну водоизмещения, тогда как постройка на американских верфях стоила в среднем 25 фунтов за тонну водоизмещения. Тем не менее, метрополия старалась насыщать североамериканские верфи заказами, поскольку собственно британские корабелы специализировались в основном на более крупных кораблях, от V ранга и выше. Кроме того, на Великих Озерах строились целые флотилии канонерских лодок, прамов, шлюпов, галер и других мелких кораблей и судов. Основные верфи были сосредоточены в городах Портленд, Бостон, Куинси Пойнт, Нью-Йорк, Балтимор, Норфолк, Портсмут, Госпорт и ряде других, которые принадлежали частным арматорам.

Поскольку во время американской Войны за Независимость основную задачу противостояния Royal Navy взяли на себя французский и испанский флоты, США не стали развивать военное кораблестроение, ограничившись каперством и переделкой быстроходных торговых судов в военные. Два самых больших корабля Континентального флота были переданы американцам Францией — это 42-пушечный корабль французской Ост-Индской компании «Бонхомм Ричард» и 74-пушечный «Америка». Сами американцы ничего крупнее 32-пушечных фрегатов не строили, да и то — в очень малом количестве. После победы в Войне за Независимость Континентальный флот был распущен, а в 1785 г. последний оставшийся в строю 40-пушечный фрегат «Альянс» был продан американской Ост-Индской компании Роберта Морриса.

Все изменилось с началом Великой Французской революции. Теперь верный союзник был прочно занят своими внутренними проблемами, флот Франции слабел день ото дня из-за бегства опытных офицеров-аристократов, и США в гипотетической морской войне могли рассчитывать только на свои силы.

Толчком к созданию американского флота послужили события 1793 года, когда Англия вступила в войну с Францией. К коалиции против революционного Парижа присоединились Пруссия, Австрия, Голландия, Португалия, Испания и Королевство Обеих Сицилий. О своем нейтралитете объявили только шесть стран Европы — Швеция, Дания, Генуя, Венецианская республика, Швейцария и Турция. Россия, хотя и щедро помогала деньгами антифранцузской коалиции, войска к Рейну посылать не стала. Таким образом, против одной страны без преувеличения ополчилась практически вся Европа.

Естественно, американская коммерция попала под удар, поскольку торговые связи с Францией были очень крепки. Чтобы обезопасить свои морские торговые пути, американцы заключили договор о торговле и дружбе с Англией, что в свою очередь сильно возмутило революционную Францию, и она из друга стала медленно превращаться во врага. Вообще, революция во Франции была принята в США неоднозначно, к тому же коррупция во французских правительственных кругах была просто ужасающей, и переговоры с якобинцами часто напоминали встречи русских князей и монгольских ханов. Французские ответственные лица требовали взяток и подарков, причем иногда только ради того, чтобы американские послы могли встретиться с членами Конвента.

Кроме того, подняли голову алжирские и тунисские пираты. Ранее они боялись высовываться из портов, поскольку в море постоянно дежурили сильные эскадры Royal Navy, но теперь английский флот был занят войной с французами, и пираты начали собирать обильную жатву из торговых судов нейтральных стран в Средиземном море и Атлантике.

В декабре 1793 года начались слушания в Конгрессе, и 2 января 1794 года, с перевесом всего в два голоса (46 против 44), было принято решение о строительстве американского военного флота. Уже 10 марта утвердили кораблестроительную программу 1794 года, которая предусматривала постройку или приобретение за границей четырех 44-пушечных кораблей и двух 36-пушечных фрегатов для защиты торговли. Скрягами из Конгресса был также добавлен еще один пункт — в случае достижения мирных договоренностей с пиратами строительство или покупка судов может приостановиться.

Остался вопрос — какие же корабли строить или покупать. И вот тут на сцене возник Джошуа Хамфрис. Военный министр США Генри Нокс еще с 1790 года советовался с разными кораблестроителями, и в результате остановился на проекте Хамфриса, который был одержим созданием «идеального фрегата».

Теория «идеального фрегата» возникла давным-давно. Родоначальником ее можно считать британского кораблестроителя Финеаса Петта, который в 1645 году по заказу графа Варвика создал 32-пушечный фрегат «Констант Варвик». Этот корабль имел сильное вооружение и мог победить любого противника слабее себя, а развитое парусное вооружение позволяло ему убежать от любого противника сильнее себя, тогда как уйти от него мало кто мог. Позже такие корабли создавались либо для нападений на торговые караваны (Франция, Англия), либо в качестве «маленьких линкоров» из-за недостаточного финансирования флота (Швеция, Дания, Россия)[13].

В 1780-х гг. французы предложили новую интерпретацию «идеального фрегата» — 44-пушечный однодечный корабль, имеющий на опер-деке пушки линкорного калибра (24-фунтовые). По вооружению это была модификация корабля IV ранга (50- и 60-пушечного), которые к тому времени в сражениях уже в линию баталии не ставили, а использовали для конвойной или дозорной службы. Но 50-пушечники все-таки строились как линейные корабли, то есть имели усиленный набор, обшивку корпуса и второй дек, соответственно — меньшую относительно фрегата нового образца скорость и худшую маневренность.

Естественно, задача размещения большой батареи на одной закрытой палубе привела к увеличению длины фрегата, что, в свою очередь, не лучшим образом сказалось на корпусе корабля. Дело в том, что на таком корабле киль берется длиннее, и соответственно на нос и корму килевой балки приходится увеличенная масса. Если же вспомнить, что предлагалось ставить орудия линкорного калибра — эта масса должна была стать еще более значительной. Со временем в районе носа и кормы киль прогибается, и принимает форму банана, в свою очередь поперечные связи корпуса ослабляются и надстройки испытывают растягивающую нагрузку. Конечно, если бы такой фрегат имел несколько палуб, а соответственно — большее число связей между шпангоутами, то киль деформировался бы гораздо меньше. Но это сразу увеличивало высоту борта корабля, что приводило к росту паразитной парусности самого корпуса. Собственно, именно поэтому 50-пушечники легко несли свои орудия — они имели дополнительный набор жесткости виде двух палуб. 

Однако перечисленные выше особенности конструкции фрегатов (относительно большая длина, малая высота борта, острые обводы в оконечностях), оборачиваясь явными недостатками при увеличении их размеров и усилении вооружения, тем не менее, имели и достоинства. Дело в том, что увеличенная длина корабля, зауженные формы, невысокий борт обеспечивали высокую скорость — свыше 13 узлов в хороший ветер, тогда как линкоры III–IV рангов давали при попутном ветре всего 8–11 узлов, а линкорный калибр пушек — увеличение веса залпа. К примеру, стандартный 36-пушечный 18-фунтовый британский фрегат нес на опер-деке двадцать шесть 18-фунтовых пушек, а на надстройках — десять 9-фунтовок[14]. Он обладал весом бортового залпа в 279 фунтов. Французский же 44-пушечный фрегат «Помон» (родоначальник «идеальных фрегатов») нёс на главной палубе двадцать шесть 24-фунтовых пушек и на надстройках — восемнадцать 8-фунтовок. Следовательно, он мог дать бортовой залп весом в 384 фунта, то есть почти в полтора раза больше. Учитывая же более высокую скорость и маневренность, такой рейдер всегда имел возможность выбрать удобную позицию для безнаказанного расстрела «стандартного» фрегата с носа или кормы. Но почти все французские рейдеры данного типа были легко захвачены обычными английскими 32- и 36-пушечными фрегатами. Оказалось, что качество экипажей у британцев несоизмеримо выше и подготовка английских матросов, как артиллерийская, так и в управлении парусами, вполне нивелирует отставание островитян в технике.

Нередко за тактикой и стратегией флотов исследователи совсем забывают повседневную жизнь на корабле. Вот на этой теме и хотелось бы остановиться. Прежде всего, скажем несколько слов о национальном составе команд Royal Navy. На удивление, в Королевском Флоте англичане, хотя и составляли большинство, но были сильно «разбавлены» моряками других наций. В военное время флот разросся неимоверно — если согласно штатам 1793 года в нем числилось 45 тысяч военнослужащих, то в 1794 г. — 85 тысяч человек, в 1800 г. — уже 130 тысяч. Понятно, что 45 тысяч составляли костяк флота, но увеличить численность экипажей в три раза с помощью обычного найма было невозможно, поэтому прибегали к политике «прессинга». Вооруженные группы моряков (так называемые press bands — вербовочные команды) силой забирали на корабли мирных граждан в прибрежных городах. Останавливали торговые суда и снимали с них моряков для пополнения экипажей. Иногда шли на уловки, кидая в кружку шиллинг (так называемый «шиллинг короля»), — выпивавший пиво с шиллингом на дне кружки считался подписавшим контракт на военную службу. Забирали с работы рудокопов, садовников, портных, парикмахеров. Пополняли корабельные экипажи солдатами, и даже заключенными из тюрем. Людей все равно не хватало, поэтому вскоре перешли к насильственной вербовке военнопленных, моряков с нейтральных торговых и военных кораблей. Доля иностранцев во флоте Его Величества к 1808 году увеличилась с 5 процентов до 40, то есть в 8 раз! К примеру, при Трафальгаре, даже на «Виктори», экипаж которого подбирал сам Нельсон, из 815 моряков был 71 иностранец, в том числе и французы.

Вот, к примеру, считавшийся очень однородным состав экипажа 74-пушечного линейного корабля «Имплекейбл» (Implacable) в 1808 году:

англичан — 285

ирландцев — 130

валлийцев — 25

с острова Мэн — 6

шотландцев — 29

с Шетландских островов — 3

с Оркнейских островов — 2

с острова Гернси — 2

канадцев — 1

с Ямайки — 1

с острова Тринидад — 1

с Сан-Доминго — 2

с острова Сент-Китс — 1

с Мартиники — 1

с острова Санта Крус — 1

с Бермудских островов — 1

шведов — 8

датчан — 7

русских — 8

голландцев — 1

немцев — 3

корсиканцев — 1

португальцев — 5

сицилийцев — 1

с острова Менорка — 1

рагузинцев — 1

бразильцев — 1

испанцев — 2

с острова Мадейра — 1

американцев — 28

из Вест-Индии — 2

бенгальцев — 2

Теперь обратимся к событию, которое потом называлось причиной войны. Началось все с того, что весной 1807 года начальник (Commander-in-Chief) английской военно-морской станции в Новой Шотландии вице-адмирал Белого Флага Джордж Беркли (Berkley), обеспокоенный бегством моряков в Америку, отправил к Чесапикскому заливу несколько кораблей, включая 50-пушечный «Леопард». Они имели приказ искать дезертиров, бежавших с британских судов, патрулирующих реку Святого Лаврентия и Ньюфаундлендскую банку.

22 июня в 18.00, неподалеку от Хэмптон Роудс, американский 38-пушечный фрегат «Чесапик» (Chesapeake), шедший в крейсерство в Средиземное море, встретил британские суда — 74-пушечный «Беллона» и 36-пушечный «Мелампус»[25]. Корабли отсалютовали друг другу и разошлись. Вскоре капитан «Чесапика» Гордон и присутствовавший на борту коммодор Джеймс Баррон увидели 50-пушечный «Леопард», с которого к американцам послали шлюпку. На борт взошел второй лейтенант, который передал бумагу от кэптена Солсбери Прайса Хемфри. Баррон, вскрыв пакет, обнаружил там приказ вице-адмирала Беркли, рекомендующий проверку всех американских кораблей и судов для поиска дезертиров с Royal Navy. Обыск на военном корабле американского флота восприняли как вещь немыслимую — сразу были отданы приказы зарядить орудия и приготовиться к бою. В свою очередь на «Леопард» были отправлены парламентеры, которые должны были сообщить англичанам, что британских дезертиров у них нет, а осмотр американского военного корабля — попрание всех договоров между двумя государствами и жесточайшее оскорбление.

Лодка отплыла, но через 20 минут переговоров на «Леопарде» взвился красный флаг, означавший «К бою!», и прозвучала пара залпов, которые убили трех и ранили 18 человек, в том числе самого коммодора Баррона. Одновременно Хемфри через рупор пригрозилу, что в случае сопротивления он будет считать «Чесапик» английским призом. Баррон смалодушничал, разрешил осмотр судна и предоставил списки экипажа. В результате было обнаружено четыре британских дезертира, которые были перевезены на английский корабль[26].

Выход в море крейсерской эскадры Рождерса 21 июня 1812 года гардемарин с «Президента» Алан Дункан описывал так: «Выходили двумя группами, с южным, переходящим в юго-западный, бризом. Первым ставил паруса штурманский куттер, выводивший корабли из гавани. За ним следовал бриг „Аргус“, далее — „Хорнет“, они и составили первую группу кораблей.

В 2:00 „Президент“, „Конгресс“ и „Юнайтед Стейтс“, составлявшие вторую группу, взяли на борт 900 галлонов воды, к этому времени „Аргус“ миновал береговые батареи Манхэттена, а на фрегатах заканчивали ставить паруса. В узости Манхэттена разошлись с судном „Поухэтэн“ (Powhatan), следующим с пассажирами в Бордо. Около 4:00 фрегаты миновали устье Гудзона и пролив между Верхней и Нижней Гаванями (The Narrows), и через два часа у Сэнди Хук соединились с „Аргусом“ и „Хорнетом“. В 8 утра при умеренном северо-западном бризе взяли курс на юг, в судовой журнал была занесена первая запись, а капитан выделил 21 ядро для испытания и пристрелки двух новых пушек, вчера загруженных и поставленных на квартердеке».

Сразу после встречи с «Бельвидерой» капитаны фрегатов провели военный совет, чтобы решить — что делать дальше. В кают-компании «Президента» собрались лучшие морские офицеры Соединенных Штатов: коммодор Джон Роджерс, капитан «Юнайтед Стейтс» Стивен Декейтер и капитан «Конгресса» Уильям Бэйнбридж. Роджерс настаивал на том, чтобы держать корабли вместе, и идти в крейсерство боевой группой. В этом случае «супер-фрегаты» не мог бы остановить даже британский линкор, более того — можно было вообще начать уничтожать поодиночке корабли Royal Navy в регионе. Роджерс вполне представлял, какие трудности испытывают британцы в связи с началом войны в Новом Свете.

Декейтер и Бэйнбридж возражали, настаивая, чтобы «слоны» ушли в индивидуальные крейсерства. В этом случае возможности перехвата британских торговых конвоев резко возрастали, но в то же время, при встрече с крупными кораблями, «супер-фрегатам» не оставалось иного выхода, кроме бегства. Хотелось бы отметить вот еще что, говорил Декейтер: если кого-то из них перехватят — это будет всего лишь треть американских морских сил. Если же британцы стянут побольше линкоров и поймают группу целиком — США, по сути, лишатся всего флота. В общем, обе точки зрения имели свои плюсы и минусы. Обсуждение было бурным, но все же решили держаться вместе, и пойти на поиски крупного Ямайского конвоя.

Тем временем на другом конце земного шара продолжалось вторжение войск Наполеона в Россию. 5 июля на Балтику прибыла эскадра контр-адмирала Томаса Мартина в составе 74-пушечных кораблей «Абукир» и «Орион», а также 18-пушечного шлюпа «Рейнджер». 12 августа 1812 года к ним присоединились русский фрегат и 33 канонерские лодки. 22 августа британцы сопроводили 13 русских транспортов к Данцигу, где была запланирована высадка четырехтысячного десанта на Хельской косе. 31 августа 1812 года британские корабли и русские канонерские лодки вошли на рейд города и обрушили на город множество ядер и бомб. Вкупе с высадкой десанта эта диверсия так встревожила французов, что заставила подтянуть для отражения удара французские войска из Мемеля и Пиллау.

7 сентября 1812 года развернулось грандиозное сражение двух великих армий того времени. Бородинская битва, по словам Наполеона, «…была схваткой гигантов. Русские имели под ружьем 170 000 человек; они имели за собой все преимущества: численное превосходство в пехоте, кавалерии, артиллерии, прекрасную позицию. Они были побеждены!». Кутузов битву проиграл, и вынужден был оставить Москву. 14 сентября Наполеон вошел в старую столицу России.

Это был момент истины для Англии и для Royal Navy. Решался вопрос о самой жизни и смерти Империи, Королевский Флот в эти два месяца, сентябрь и октябрь, испытывал крайнее напряжение, учитывая блокаду Балтийского побережья, французских портов, конвои в Испанию, борьбу со берберийскими пиратами и блокаду Италии. В связи с этим выделить подмогу для эскадр в Новом Свете Адмиралтейство почти не могло.

После потери «Герьера» и урагана было решено начать с административной реформы. Эскадры Барбадоса, Ямайки и Северной Америки были объединены. Новым командующим Североамериканской станцией с 17 сентября 1812 года стал Джон Борлэс Уоррен, адмирал Синего Флага, который сменил не справившегося, как считало Адмиралтейство, вице-адмирала Сойера. Из Англии были присланы в качестве усиления 74-пушечный «Сан-Доминго» для борьбы с супер-фрегатами, а также 4-пушечные скоростные шхуны «Веста» и «Мейкрел» для противодействия американским каперским судам, число которых к сентябрю достигло 200 единиц. Кроме того, для борьбы с американской торговлей были переоборудованы 58 британских «купцов» и введены в строй два захваченных американских корабля.

5 октября Уоррен писал секретарю Адмиралтейства Джону Крокеру: «Североамериканская станция находится очень далеко от метрополии, и, по сути, лишена помощи. Потребность в кораблях для защиты конвоев просто огромна, тогда как каперская война в американских водах приобрела небывалый размах». Меж тем 18-го числа произошел еще один бой, заставивший англичан задуматься. 18-пушечный британский бриг «Фролик», сопровождавший конвой из 6 торговых вирджинских судов[46] к побережью Гондураса, был атакован 16-пушечным шлюпом US Navy «Уосп». Американский капитан Джейкоб Джонс под испанским флагом сблизился с противником практически вплотную, так что бой проходил на расстоянии в 50–60 метров. Подняв флаг ВМФ США, он обрушил на англичанина огонь шестнадцати 32-фунтовых карронад. Бой длился всего 22 минуты, за это время «Фролик» потерял бизань-мачту, руль, брам-стенги, часть грот-мачты, получил 20 подводных пробоин, 15 человек были убиты и 43 ранены — из общей численности экипажа в 90 человек! В 11.52 лейтенант Royal Navy Томас Виниэйтс (Whinyates) отдал шпагу поднявшимся на борт американским морякам. Потери «Уоспа» — 5 убитыми и 5 ранеными. Американцы еще раз доказали, что их команды подготовлены просто отлично.

Но радость янки была недолгой — в 16.00 на сцене появился 74-пушечный британский линкор «Пуатье», и поскольку «Уосп» был тоже сильно поврежден, то сбежать он не смог. Джонс был вынужден сдаться[47].

8 октября из Бостона в свое второе крейсерство вышли 44-пушечные фрегаты «Юнайтед Стейтс» и «Президент», 38-пушечный «Конгресс» и 16-пушечный бриг «Аргус». 12-го силы разделились, «Юнайтед Стейтс» и «Аргус» пошли на восток, «Конгресс» — на север, а «Президент» на юг. Днем 17-го «Аргус» отделился от «Юнайтед Стейтс» и отправился на юго-восток, там он впоследствии захватил 6 торговых британских судов[48], преследовался отрядом британских военных кораблей, но смог уйти и 3 января 1813 года вернулся в Бостон.

Сам «Юнайтед Стейтс» утром 25 октября обнаружил паруса на северо-востоке. Капитан американского фрегата Стивен Декейтер приказал сблизиться с неизвестным судном. Вскоре выяснили, что это был новенький[49] 38-пушечный британский фрегат «Македониэн», которым командовал старый приятель Декейтера — кэптен Джон Сармэн Карден[50]. Этот корабль 22 октября покинул Мадейру и направился на Восток, в Индийский океан, для сопровождения тамошних купцов в Англию. Но вот незадача — на его пути встал хамфрисовский «слон». Карден, не по слухам знающий о силе американских 44-пушечников и основательно изучивший их во время нахождения в Норфолке, все же решил атаковать, хотя его корабль давал только 7–8 узлов в бакштаг, тогда как «Юнайтед Стейтс» спокойно выжимал все 11. В 8:30 корабли сблизились на расстояние примерно в милю и английский фрегат дал залп из трех ретирадных 18-фунтовок. В ответ Декейтер приказал открыть огонь 24-фунтовыми орудиями. Карден отстреливался, стараясь маневрировать так, чтобы залпы американца не повредили рангоут и такелаж «Македониэн» — надежда была только на паруса и на маневренность. По возможности Карден хотел провести бой на большой дальности, понимая, что из-за высокого борта «Юнайтед Стейтс» и в полтора раза большего бортового залпа, в ближнем бою шансов английский фрегат не имеет.

Меж тем в Галифакс начали стягиваться подкрепления. В январе 1813 года прибыли 74-пушечники «Хог», «Вэлиант», «Сэптр» и «Плантагенет», а также 38-пушечные фрегаты «Сибилл», «Сирен», 32-пушечный «Минерва», и 18-пушечный шлюп «Пикок». Чуть позже обещали прислать еще три трофейных французских фрегата, которые сейчас спешно готовили к переходу. В феврале англичане начали блокаду устья реки Делавэр и Чесапикского залива. Туда для разведки были посланы трофейные приватиры и британские корабли «Пуатье», «Мэйдстоун», «Акаста» и «Эолус», которые были через неделю усилены 74-пушечником «Мальборо» под флагом контр-адмирала Джеймса Кокберна, будущего командира британского десанта в Вашингтон. При этом Уоррен настаивал на коммерческой блокаде побережья Америки, но применительно к местным условиям решил добавить кое-какие новшества.

К концу 1813 года окончательное поражение Наполеона в Европе было только делом времени. В мае была освобождена Саксония, и если в сражениях при Бауцене и Дрездене французы еще смогли ценой больших потерь отбросить противника, то в «Битве народов» у Лейпцига 16–19 октября 1813 года они были разгромлены и откатились за Рейн.

Что касается Испании, там армия Жозефа Бонапарта и Журдана была разбита Веллингтоном в битве у Виттории, что, по сути, завершило борьбу за Иберийский полуостров — к октябрю остатки французских частей убрались за Пиренеи.

Таким образом, к новому, 1814 году подконтрольной Наполеону осталась только территория собственно Франции. Естественно, этот факт внушал руководству Royal Navy большой оптимизм, и позволил начать переброску очередных подкреплений на североамериканский театр военных действий.

Меж тем осенью 1813 года у восточного побережья США начался период штормов, и англичане понесли незапланированные потери от стихии. 27 сентября во время перехода к Квебеку вылетел на скалы острова Принца Эдуарда и затонул 12-пушечный бриг «Болд». 22 октября выбыли из строя 32-пушечный фрегат «Лорестинус» (сел днищем на мель у Сильвер Кейз на Багамах) и 28-пушечный шлюп «Аталанте» (попал в туман около Галифакса и разбился о скалы Систер Рокс на острове Самбро). Но самые разрушительные последствия имел шторм, разыгравшийся 12 ноября 1813 года у берегов Новой Шотландии — в гавани Галифакса было потеряно в общей сложности до 60 кораблей и судов, сильно повреждены линкоры «Сан-Доминго», «Хог», «Викториес», 38-пушечные фрегаты «Мэйдстоун», «Нимф», «Тенедос», шлюпы «Эпирвир» (Epervier), «Фантом», «Немизиз», «Шелберн», малые корабли «Моргана» и «Кэнсо». Эти боевые единицы были выведены из строя на три-шесть месяцев, в результате за одну ночь британский Североамериканский флот потерял четверть своего состава. Кроме того, в результате штормового прилива Галифакс затопило, как следствие — большие запасы муки и зерна были подмочены и пришли в негодность. Нет, местным жителям и эскадре оставшихся запасов хватало, но вот на пленных американцев, которых на острове Мелвилл скопилось до 6500 человек, провизии уже не было. Начальник порта Гриффит предложил отправить пленных в Англию, с условием, чтобы их распределили по кораблям Royal Navy, не воюющими с США, или по торговым судам. В принципе, выход был неплохой — пленные получали бы сносную еду, да к тому же и неплохую зарплату, и в то же самое время не воевали бы со своими соотечественниками. Британское правительство одобрило эту идею, пленных отослали к берегам Туманного Альбиона, но попали они не на корабли, а в Дартмурскую (Dartmoor) тюрьму, уже переполненную пленными французскими моряками. К этой тюрьме мы позже вернемся, потому что в 1815 году там произошли очень тягостные и ужасные события, сейчас же отметим, что содержались американцы там впроголодь, но обладали известной свободой — был организован мини-рынок для заключенных, театр, несколько игорных и даже публичный дом.

17 ноября 1813 года была объявлена полная блокада побережья США от Лонг-Айленда до устья Миссисипи, при этом нейтралам было разрешено вывозить товары и продукты из Америки. В ответ 17 декабря Конгресс объявил эмбарго на торговлю с Британией. Эта мера была призвана остановить контрабандные потоки пшеницы и хлопка в Англию, которые не прекращались с начала войны. Однако они просто были переориентированы на нейтралов. В общем, это эмбарго также потерпело фиаско, и было аннулировано 4 месяца спустя.

В течение зимы 1813–1814 годов американцы попробовали начать политические переговоры (overtures) с Англией, ибо перед США всерьез маячила проблема дефолта. Доходы государства упали в четыре раза, расходы выросли в шесть, банкротство было не за горами. 19 января 1814 года госсекретарь Джеймс Монро обратился с письмом к исполнявшему обязанности командующего английскими блокадными силами Кокберну с просьбой выпустить из Портсмута американский фрегат «Конгресс», на котором в Англию поплывут для переговоров о мире представители президента Мэдисона — Генри Клэй и Джонатан Рассел. Кокберн, не имея никаких инструкций от правительства, и думая, что это ловушка, решил не давать никаких обещаний. Чуть ранее, 3 декабря 1813 года, у берегов Америки появился английский «белый слон» — 40-пушечный «Эндимион». Во время ремонта ему укрепили нос и поставили пару дополнительных 32-фунтовых карронад, а так же переместили на бак в качестве погонных две длинные 24-фунтовки. При этом немного упала скорость, но в хороший ветер «Энди» (как прозвали его английские моряки) вполне держал 13 узлов, что было вполне достаточно, чтобы догнать любой из своих американских визави. Вместе с пришедшими чуть ранее 58-пушечным срезанным «Маджестиком» и облегченным 40-пушечным 24-фунтовым «Помон», у которого для увеличения скорости хода сняли погонные и ретирадные орудия, «Эндимион» представлял грозную силу. Из этих быстроходных кораблей было организовано отдельное соединение под началом кэптена Хейса.

Появление «Энди» на североамериканском театре военных действий получилось эффектным — после восьмичасовой гонки у Нью-Лондона британский фрегат захватил быстроходный балтиморский клипер «Перри», доставивший ранее немало хлопот англичанам.

В январе 1814 года пролив Лонг-Айленд блокировали 74-пушечный «Рамиллес», 40-пушечный «Эндимион», 38-пушечный «Стейтира» и 16-пушечный шлюп «Луп Севьер» (Loup Cervier). Кстати, последний — это был наш старый знакомый, американский «Уосп», захваченный британцами 5 октября 1812 года. В Нью-Лондоне были заперты «Юнайтед Стейтс», «Македониэн» и шлюп «Хорнет». В связи с этим командир «Юнайтед Стейтс» Стивен Декейтер предложил англичанам дуэль: пара «Юнайтед Стейтс» — «Македониэн» против пары «Эндимион» — «Стейтира». Эта мысль нашла живейший отклик в сердцах британских кэптенов, и капитан английского 40-пушечника Хоуп просто умолял командира «Рамиллеса» коммодора Харди[74] разрешить очные схватки. Однако последний запретил «Эндимиону» участвовать в поединке, поскольку считал, что «Энди» сейчас слишком нужен для перехвата каперов. Действительно, с мнением Харди нельзя не согласиться — даже в случае победы «Эндимион» будет сильно поврежден и починка его может занять несколько месяцев. Меж тем, это единственный корабль, чья скорость несомненно превосходит скорость любого из американцев. Симптоматично, что дуэль между «Македониэном» и «Стейтирой» коммодор разрешил, поскольку 38-пушечных фрегатов у него было в избытке, и даже поражение в возможной дуэли англичан совершенно не пугало. Чтобы ответ уж не казался слишком резким, Харди предложил следующее — в случае победы в очной встрече «Македониэна» над «Стейтирой» англичане выпускают оба американских фрегата из Нью-Лондона, и дают им фору в 24 часа. Далее же объявляется охота на янки, и пусть повезет боле удачливым.

Естественно, что после ответа Харди никаких поединков не состоялось: замысел Декейтера как раз состоял в том, чтобы либо потопить «Эндимион», либо на долгое время сделать его недееспособным. Но раз английский «слон» в битве не участвует — нет смысла рисковать своими кораблями, их и так мало. Более того, Декейтер и командир «Македониэна» Джейкоб Джонс выпустили указание по флоту, прямо запрещающее американским кораблям ввязываться в бой с английскими в случае, если победа не гарантирована. Если же вспомнить аналогичный приказ британского Адмиралтейства от октября 1812 года о запрете боя «на равных» с хамфрисовскими фрегатами, то станет понятно, что к началу 1814 года стороны решили свести риск в боестолкновениях к нулю.

Таким образом, сражения не состоялось, а британский флот продолжил блокадные действия. 24 декабря 1813 года, в канун Рождества, британский фрегат «Бельвидера» захватил 14-пушечный американский бриг «Виксен». 28-го 38-пушечный «Наймен» (Niemen) взял в устье Делавэра 9-пушечный капер «Бордо Пэкет». Всего за период с декабря 1813 по февраль 1814 года англичане захватили 86 американских судов. В феврале 1814 года 18-пушечный шлюп «Нимрод», переделанный в бомбардирский корабль, обстрелял порт Фалмут (Массачусетс). Второго же февраля недалеко от Мадейры произошло сражение «быстрого» 58-пушечного линкора «Маджестик» с французскими 40-пушечными 18-фунтовыми фрегатами «Терпсихор» и «Аталанте», которые чуть ранее захватили богатое испанское судно «Сан-Хуан де Батиста» с 600 тысячами песо на борту. Стоит сказать, что «Маджестик» вышел из Галифакса наскоро залатанным, и ринулся на поиски американского 44-пушечника «Конститьюшн». Последний сумел улизнуть из Бостона, пользуясь ситуацией, сложившейся после шторма 12 ноября 1813 года, когда большое количество английских кораблей было повреждено и находилось в ремонте. 44-пушечник вышел вместе со шлюпом «Уосп», а ночью, покинув своего спутника, с потушенными топовыми огнями смог оторваться от погони и взять курс на Вест-Индию.

Командир «Маджестика» рассудил здраво — лучше синица в руках, чем журавль в небе, и погнался за «Уоспом». 2 февраля 1814 года в 20:00 на востоке были обнаружены еще какие-то паруса. 3 февраля, в 7 утра, сблизившись, кэптен Хейвз (Haves) понял — это были типичные французские фрегаты. Сразу же был отдан приказ начать погоню. Французы подняли все паруса и пытались сбежать. В 10:00 «Маджестик» нагнал следующий концевым «Терпсихор» и открыл огонь. Поняв, что от боя не отвертеться, французские капитаны приняли логичное решение — атаковать английский линкор с двух бортов. Но Хейвз переманеврировал их — в последний момент «Маджестик» взял круче к ветру и подошел к левому борту «Терпсихор», дав пару залпов. Французы сразу же отказались от боя и бросились в бегство. Ветер посвежел, и это позволило «Терпсихор» и «Аталанте» немного оторваться от британского корабля, но к 15:00 «Маджестик» поставил лиселя и давал уже 10 узлов против 9 узлов у французских фрегатов. 32-фунтовки британца даже на дальности в 600–400 метров начали крушить слабые борта концевого фрегата, к 16:45 «Терпсихор» получил повреждения, но «Аталанте» и торговое судно уходили. Хейвз решил сосредоточиться на подранке, боясь, что до заката не сможет нагнать беглецов, и в результате упустит все три корабля. В 17:00 капитан Франсуа-Дезире Бретон вручил Хейвзу свою шпагу. Французский фрегат оказался сильно поврежденным и еле доковылял до Кадиса, где встал на длительный ремонт. Позже он был принят на службу в Royal Navy и переименован в «Модест». Потери французов составили три человека убитыми, шестеро ранеными, у англичан потерь не было вообще[75]. От больших жертв французов спасла довольно большая дистанция боя (400–800 метров) и то, что англичане били в основном в борта.

Перед тем, как перейти к описанию английских десантов и окончательной победе британцев над американскими каперами, следует немного вернуться назад и посмотреть, что происходило на Великих Озерах, где в 1813–1814 годах развернулись битвы, по накалу страстей не уступавшие англо-французским сражениям 1793–1805 гг. С легкой руки английских историков Корбетта и Джеймса в историю прочно вошло выражение «Битва Плотников» (Battle of the Carpenters), кратко резюмирующее события на озерах Шамплейн, Эри, Гурон, Онтарио, Сент-Клер. С недавних пор Робертом Малькомсоном был введен термин «Властелины Озера» (Lords of the Lake), который, конечно же, навеян толкиненовским «Lord of the Rings». Так что же происходило на Великих Озерах в 1812–1814 годах? И главное — из-за чего?

Прежде всего, давайте оценим географическое положение. Река Святого Лаврентия, вместе с озерами Онтарио, Эри, Гурон и Верхним, образует естественную границу между США и Канадой. При этом Озера одинаково важны обоим государствам — они служат естественным водным путем вглубь материка, длинной 1800 км. Между собой озера соединены протоками, которые обе стороны гордо именовали реками. Между Онтарио и Эри — это река Ниагара. Прямому судоходству по Ниагаре мешал одноименный водопад, поэтому неприятели были вынуждены на обоих озерах держать отдельные отряды, маневр между Эри и Онтарио был невозможен. Эри соединялось с озером Сент-Клэр рекой Детройт, а проследовать далее, к озеру Гурон, можно было по реке Сент-Клэр. С озером Мичиган Гурон соединяет пролив Макино, а в озеро Верхнее можно попасть по реке Сент-Мэрис. Из всех этих рек полностью судоходны Детройт и Сент-Клэр, Сент-Мэрис ограниченно судоходна — для судов водоизмещением не более 240 тонн. Ниагара же, как мы отмечали выше, из-за водопада не судоходна. Именно поэтому, до начала войны 1812–1815 годов, как Канада, так и США планировали возвести там системы обходных каналов. И вот здесь начинается самое интересное.

Американцев в этой войне наиболее интересовала территория, которая сейчас называется провинцией Юго-западная Онтарио (Southwestern Ontario) — природный «клин», вбитый между Гуроном и Онтарио, вершиной своей упирающийся в озера Сент-Клер и Эри. Захват этого плацдарма делал Эри внутренним американским озером и прерывал водное сообщение между восточными и западными территориями Канады. Кроме того, были планы строительства на захваченной территории судоходного канала между Онтарио и Гуроном, что позволило бы спрямить путь через озера к океану. В случае успеха янки спокойно могли контролировать весь товарооборот, в свою очередь ограничив британский лишь рекой Святого Лаврентия. Захват этого «клина» в перспективе ставил крест на британской Канаде и давал США решающее преимущество в экономическом плане. Характерно, что в американских исследованиях очень часто пишется, дескать, это нужно было, дабы обезопасить США, но что такое «безопасность США» и как она обеспечивается, мы все с вами знаем не понаслышке.

Как мы уже упоминали, 7 апреля 1814 года торопливым и неразборчивым почерком император Наполеон написал текст своего отречения:

«Поскольку европейские державы заявили о том, что именно император Наполеон является единственным препятствием на пути к миру в Европе, император Наполеон, храня верность своим клятвам, заявляет, что отрекается лично и от имени своих детей от тронов Франции и Италии, ибо нет такой жертвы, даже если речь идет о его жизни, которую он не принес бы в интересах Франции». Странствовавшие двадцать три года в изгнании Бурбоны с кучкой дворян-эмигрантов вернулись во Францию, где уже мало кто их помнил. Война в Европе закончилась, основные преференции от победы получили Российская империя и Англия.

В Америку сразу же началась крупномасштабная переброска войск. В январе 1814 г. к командованию вернули Уоррена, но тот действовал очень осторожно, чем вызвал неудовольствие не только у Адмиралтейства, но даже и у Кокберна с Хотэмом. В результате кэптеном Генри Нэпиром (Napier) и Кокберном было инициировано судебное разбирательство действий командующего Северо-Американской станции, которое, однако, закончилось ничем. Трибунал учел два обстоятельства. Прежде всего, 61-летний Уоррен уже в силу возраста и болезней не мог полноценно координировать действия трех крупных соединений, отданных под его начало (Галифакс, Бермуды и Вест-Индия). Во-вторых, несмотря на приказы Адмиралтейства увеличить давление на побережье США, новых сил в распоряжение Уоррена ни в феврале, ни в марте не поступало. С учетом требований английского правительства, на сопровождение конвоев выделялось не менее половины всех кораблей, и для операций против берега у Уоррена оставалось не более 7–8 кораблей и до полутора десятков фрегатов. Но все же лорды Адмиралтейства решили заменить Уоррена, и кем — Александром Кокрейном! Вице-адмирал Александр Форрестер Инглис Кокрейн происходил из известной шотландской семьи эрлов Дандональдов, и, как все шотландцы, был вспыльчив, заносчив, нетерпим к чужому мнению. В отличие от Уоррена, политика и стратега до мозга костей, Кокрейн был «ястребом», агрессивным командиром, к тому же он пренебрежительно и высокомерно относился к американцам. Из письма Кокрейна лорду Мелвиллу от 25 марта 1814 года:

«Американцы — это вечно скулящая, лицемерная нация, лишенная благородства и храбрости. Они напоминают мне спаниеля, в которого только палкой можно вбить благовоспитанность и вежливость». В общем, замена Уоррена на Кокрейна говорила только об одном — время дипломатии кончилось, предстоит показательная порка янки.

До этого назначения отпрыск Дандональдов с 1809 года командовал дивизионом Подветренных островов (главная база на Гваделупе), участвовал в сражении при Сан-Доминго в 1806 г., в захвате Мартиники в 1809 г. 6 марта Кокрейн покинул Бермуды и отплыл в Галифакс, чтобы принять командование, но Уоррен свои властные полномочия отдавать не торопился. В знак протеста сэр Джон Борлас до 1 апреля 1814 года командовал Северо-Американской станцией, кроме того, он поставил ультиматум, чтобы до его ухода с должности Адмиралтейство должно выплатить Уоррену все его призовые деньги. В противном случае, говорил адмирал, командование Кокрейну он будет передавать только по суду. Таким образом, с 6 марта по 1 апреля у англичан царило безвластие, вернее командовал Уоррен, а Кокрейн только носился с прожектами нового ведения войны и вел интенсивную корреспонденцию с Адмиралтейством. Шотландец писал: дайте мне 15 тысяч закаленных в боях солдат Веллингтона, и я верну территорию от Чесапикского залива до Флориды, а также устье Миссисипи под руку Англии. В правительстве с энтузиазмом встретили эти обещания, поскольку находились в эйфории после победы над Наполеоном, но все же решили ограничиться менее радикальными, но более достижимыми результатами. Перед Кокрейном после обсуждения были поставлены следующие цели:

Обустройство и усиление новой границы в Новой Шотландии и Нью-Брансуике вдоль 47-й параллели, захват островов в заливе Пассамакводи.

Воссоздание «Западной Индейской Конфедерации» на территории США, согласно Гринвилльскому договору 1795 года.

Возобновление действия статьи III договора Джея (англо-американский договор о дружбе и торговле от 1794 года), где было прописано совместное коммерческое использование Великих Озер.

Запрещение США содержать на Великих Озерах военные корабли.

Запрет для американцев на ловлю рыбы в британских территориальных водах, прежде всего у берегов Ньюфаундленда и в устье реки Святого Лаврентия.

Вывод американских войск из Западной и Восточной Флориды, незаконно захваченной янки у испанцев.

Захват Луизианы, с последующим ее разделом между Францией, Англией, Испанией и США.

Для реализации этих планов Кокрейну выделялись гигантские силы: вместе с уже имевшимися, совокупно они составляли 11 линейных кораблей, 53 фрегата, 106 шлюпов и до 100 мелких судов. Из них в район Чесапикского залива и Бермуд высылались бы 10 кораблей, 20 фрегатов и 25 шлюпов, а остальные корабли должны были присоединиться к британским эскадрам в Вест-Индии. Изначально англичане планировали послать к берегам Америки еще больше сил, но такого напряжения экономика Англии уже не выдержала бы. Сразу после победы над Наполеоном начинаются масштабные сокращения численности моряков. Если на конец 1813 года в штате флота числилось 140 тысяч матросов, то к июлю 1814 г. — 90 тысяч, а к ноябрю должно было остаться всего 70 тысяч. Таким образом, времени у Кокрейна оставалось немного — лето и осень 1814 года. За этот период необходимо было достигнуть решающих успехов. Следовательно, война должна быть ограниченной, решительной и быстрой.

К октябрю ситуация для США стала безвыходной, а в ноябре грянул дефолт. Американское правительство не имело возможности расплатиться по государственным обязательствам и ценным бумагам, бумажные деньги резко обесценились. Сократились поставки продовольствия и медикаментов в войска. Солдаты и матросы не получали жалования ни летом, ни осенью. Торговля замерла. Американцы были полностью выкинуты с международных рынков, их там успешно замещали Англия и Россия.

Переговоры о мире начались еще в июле 1814 года. В Бельгию, в город Гент, была отправлена целая комиссия под руководством государственного секретаря Джеймса Монро. Но прогресс в выработке мирного соглашения обозначился лишь в ноябре. В Америке уже царили разброд и шатания, правительство Мэдисона всерьез опасалось, что штаты Новой Англии самочинно выйдут из войны и заключат сепаратный мир с британцами. Надо сказать, президент был недалек от истины — губернатор Массачусетса Калеб Стронг действительно послал англичанам письмо с предложением заключить мир с его штатом. Более того, Новая Англия вообще могла отделиться от Конфедерации и создать собственное государство. 5 октября 1814 года грянул гром — северо-восточные штаты внесли в Конгресс Хартфордскую конвецию, в которой предложили несколько существенных поправок к конституции США. Среди прочих:

запрет на установление режима эмбарго с какой-либо страной более чем на 60 дней;

требование при объявлении войны иметь в Конгрессе не менее 2/3 состава голосующих «за»;

возможность занимать президентский пост только один срок;

требование, чтобы каждый новый президент представлял иной штат, нежели предыдущий.

В таких условиях Мэдисон стремился скорее покончить с этой неудачной войной. Англичане и сами хотели побыстрее заключить мир, так что если на Венском конгрессе Британию представлял министр иностранных дел Роберт Стюарт, лорд Каслри, то в Генте — сам премьер-министр Роберт Дженкинсон, граф Ливерпуль. После сожжения Вашингтона в британском Кабинете появились мысли аннексировать некоторые территории США, хотели даже отправить в Америку победителя в Испании — герцога Веллингтона, но Уэлсли не только отказался, но и заявил в Парламенте, что надо побыстрее заключать с американцами мир на условиях status quo ante bellum[95]. К декабрю стороны достигли согласия практически по всем вопросам — американцы смогли вытребовать право не создавать более у их границ индейского государства Северо-Западной Конфедерации, англичане настояли на демилитаризации Великих Озер. Навигацию по реке Миссисипи было решено признать исключительно американской прерогативой.

24 декабря 1814 года Гентские соглашения были подписаны. Днем же окончания военных действий объявили 18 февраля 1815 года.

17 февраля 1815 года содержавшимся в Дартмурской тюрьме пленным было объявлено об окончании войны. Тюремщики также сообщили, что как только американское правительство пришлет транспорты для перевозки их на родину — пленные будут освобождены. Но 4 апреля 1815 года американцы восстали, и начальник тюрьмы Шортлэнд приказал стрелять по мятежникам. Первый залп — поверх голов — не напугал, а только разозлил американцев. Тогда солдаты начали стрелять на поражение. Результатом этой бойни стало 7 погибших и 60 раненых. Прибывшие через два дня американские комиссары были просто поражены случившимся. После двусторонних консультаций британское правительство назначило пенсии погибшим, и уволило со своего поста Шортлэнда. На этом инцидент посчитали исчерпанным.

«Нулевая война», начавшись с реализации грандиозных планов американцев, закончилась для них ничем. Канада, которую так хотелось захватить, устояла, британское судоходство нарушить не удалось, концовка войны прошла под явную диктовку Великобритании. Америку сотрясал кризис, исчезла из обращения золотая и серебряная монета, государственный долг увеличился вдвое: если в 1810 году эта цифра составляла 53 173 218 долларов, то в 1815 г. — уже 99 833 660 долларов. Произошел резкий спад производства. Чтобы попытаться расплатиться с долгами, правительство начало безудержно печатать бумажные деньги, естественно последовала инфляция, а в 1819 году грянул и финансовый кризис, очень похожий на кризис 1998 года в России. Выход, что в XIX в., что в конце XX в., нашли только один — секвестр бюджета и частичный отказ от выплаты внутреннего долга. Соответственно, последовала волна банкротств и разорений мелких собственников, резкого увеличения безработицы, а американские товары перестали пользоваться спросом на внешнем рынке. Эта ситуация совпала по времени с восстановлением европейского сельского хозяйства после наполеоновских войн, и в результате американское производство упало в три раза по сравнению с 1815 годом. Англичане же довольно потирали руки, ведь США в Генте так настаивали на принципах свободной торговли, на отмене протекционистских законов и у себя, и у своих торговых партнеров. В результате американский рынок оказался беззащитен перед более дешевой и качественной английской продукцией.

В довершение всего, бывшие испанские колонии — Чили, Перу, и Боливия — объявили о том, что переходят на оплату своих товаров в серебре. Поскольку импорт в США превышал экспорт, накоплений металлических денег не было, это привело к параличу банковской системы, поскольку на 24 миллиона бумажных долларов приходилось всего 2 миллиона серебряных, то есть бумажные деньги не были обеспечены твердой валютой. Обвал произошел 23 января 1819 года, в этот день хлопок упал в цене на четверть, а земельные участки продавали лишь за 25–50 % от их стоимости. Страну лихорадило целых три года, в результате директора Департамента финансов США и конгрессмены позабыли о принципах свободной торговли, и пошли путем старого доброго меркантилизма, защищая своего производителя. Полностью от последствий кризиса удалось избавиться лишь к 1828 году.

В 1823 году американцы прорыли канал, соединяющий реку Гудзон и озеро Шамплейн, в 1825 г. был построен канал между Гудзоном и Эри. Из-за последнего через два года после окончания войны в правительстве произошел громкий скандал — президент Мэдисон отказал в федеральном финансировании проекту, однако избранный губернатором штата Нью-Йорк Дэвид Клинтон решил выделить на строительство деньги штата. Копали канал довольно долго, семь лет, но в результате город Нью-Йорк получил связь с районом Великих Озер. Быстро завоевавший популярность канал Эри сделал Нью-Йорк главным портом восточного побережья, оттеснив Бостон, Балтимор и Филадельфию. Когда жители внутренних районов выражали бурную радость по поводу того, что теперь могут получать свежие атлантические устрицы всего через три дня после того, как их выловили, журналист из Батавии напомнил им, «…что Провидение создало океан, а Дэвид Клинтон спроектировал канал Эри». Про устрицы, конечно, не более чем шутка, но все же именно каналы Эри и Шамплейн позволили американцам отказаться от использования реки Святого Лаврентия. Теперь они имели свой, ни от кого не зависимый водный путь вглубь континента.

Неудача с Канадой определила и дальнейшее направление американской экспансии — на запад и юг. В 1816 году на месте бывшей Конфедерации Текумсе были образованы новые штаты Иллинойс и Индиана. Через год появились еще два — Миссисипи и Алабама. В 1817 году генерал Джексон вторгся во Флориду, захватив Сен-Марк и Пенсаколу. В этом последнем городе приказал повесить двух британских подданных, которые, якобы, подстрекали индейцев к мятежу против США. Такие действия бравого генерала чуть не спровоцировали новую войну с Англией. Напуганное правительство Мэдисона приказало американским войскам срочно освободить захваченные районы, но вслед за тем начало переговоры с Испанией о приобретении этой области. Объяснения были крайне просты — мол, сюда бегут немирные индейцы, рабы, преступники, кроме того эти места облюбовали пираты. Используя метод кнута и пряника, янки смогли выкупить северо-западную часть Флориды за 5,5 миллионов долларов. 22 февраля 1819 года было заключено соглашение с Испанией о том, что ее войска, администрация и поселенцы должны покинуть эту территорию до 10 июля 1821 года. Позже эти округа вошли в штат Алабама.

Что же все-таки получили США от войны 1812–1815 годов? Как мы уже говорили, главные приобретения были не материального, а морального свойства, но иногда они не менее важны, нежели территории. Наконец-то американцы почувствовали себя единой нацией. Результатом «Нулевой войны» стало обретение национальных символов: гимн «Звездно-полосатый флаг», узнаваемый персонаж Uncle Sam, сильно смахивающий на протестантского проповедника, идиома «In god we trust», наконец, после некоторых корректив, история этой войны получила героический ореол. Мы, родившиеся в СССР, прекрасно помним, что точно также у нас была облагорожена Гражданская война 1917– 1921 гг. Например, Днем Красной Армии стало 23 февраля 1918 года, когда под Псковом и Нарвой первые отряды Красной Гвардии потерпели поражение от немцев. Тем не менее, официальная пропаганда успешно внедрила в общественное сознание совершенно обратное. То же самое происходило и в США в начале XIX века. Казалось бы, что такого американские войска сделали в Балтиморе? Причем именно в форте Мак-Генри? Да ничего особенного. Скажем, на том же Норт Пойнте мерилендская милиция действовала куда более героически и эффективно. Тем не менее, форт Мак-Генри стал символом, а Норт Пойнт — нет. Победа Перри на озере Эри была сродни «борьбе за избушку лесника», и ее результаты были утрачены в сражении за форт Макино. Это не помешало американцам объявить мелкую стычку в забытом богом краю не чем-нибудь, а целым «вторым Трафальгаром». Победа Макдоно на озере Шамплейн также ничего не решала в судьбе Платтсбурга, но именно его успех всемерно пропагандировали.

Культивирование этих раздутых побед, а иногда и просто сказок, продолжалось довольно долгое время, причём, как ни странно, заложило вполне приемлемые традиции в армии и флоте США. Кстати, совершенно также, как и в Советской Армии — праздник 23 февраля.

Что касается Канады, то с 1815 по 1850 годы эта британская провинция переживала бурный промышленный рост. Объяснялось это очень просто — после окончания Наполеоновских войн из армии было сокращено не менее 200 тысяч солдат и матросов. Сама метрополия была разорена, работы там не было. Но Канада волею случая и Континентальной блокады стала главным сырьевым придатком Великобритании. В 1815 г. в Канаду выехало всего 700 человек, в 1818 г. — уже 15 тысяч, в 1832 г. — 66 тысяч, а в 1866 г. — целых 106 тысяч человек. В целом, за период с 1815 по 1850 гг. в Канаду эмигрировало до миллиона человек из разных стран Европы. По реке Святого Лаврентия и далее через океан в Англию поставлялись лес, пшеница, которая в эти годы просто вытеснила американскую, железо, пенька, поташ, смола, уголь, рыба, продукты животноводства и птицеводства. Еще век назад французские просветители, имея в виду Канаду, вопрошали: «Зачем нам нужен этот кусок льда за океаном?». Как оказалось, если приложить руки и голову, то «кусок льда» может дать золото, много золота, причем в самом прямом смысле. В 1857 году в Британской Колумбии были найдены золотые россыпи, что послужило началом самой масштабной «золотой лихорадки» века.

Но что же Британия? Это может показаться странным, однако Туманный Альбион эту войну почти не заметил. Да он и вел ее спустя рукава, даже Вашингтон сожгли больше по инициативе местного командования, нежели в силу какого-то стратегического плана. На Англию гораздо большее влияние оказывало противостояние с Францией, длившееся с 1793 по 1815 годы. Чем британцы сполна воспользовались, так это завоеванием рынков в Центральной и Южной Америке, благо момент был очень подходящий. В 1811 году от власти Испании избавились Венесуэла и Новая Гранада. Вскоре восстания произошли в Аргентине, Чили и Мексике. Все эти страны отвергали протекционистские законы Испании, и требовали торговых отношений, основанных на принципах свободного рынка. Еще в 1807 году американцы имели неплохие шансы занять место главного торгового партнера в Центральной и Южной Америке, но сначала эмбарго 1808–1810 годов, а потом и «Нулевая война» не дали янки завоевать место под солнцем. Американцев просто выдавили из Латинской Америки и восстанавливать свое положение в этом регионе США пришлось чуть ли не полстолетия.

Англичане же, игравшие не последнее место в борьбе за Испанию, смогли 5 июля 1814 года заключить с королем Фердинандом IV торговый договор, в котором прописывались их права наибольшего благоприятствования в коммерции с Испанией. Играя на одном поле с Фердинандом, британцы умудрились стать спонсорами и идейными вдохновителями всех латиноамериканских революций 1816–1821 годов. Базой подготовки цепи «оранжевых революций» стали Ямайка и Барбадос. Именно оттуда, к примеру, Симон Боливар сначала отплыл на Гаити, где набрал солдат-наемников, а потом отправился к устью реки Ориноко. Так начинался новый этап латиноамериканских революций. Весь этот период британцы снабжали повстанцев деньгами и оружием, причем под гарантии будущих торговых преференций. Американцы же все это время деланно возмущались, втайне мечтая быть сейчас на месте Англии, и с тоской наблюдая, как уплывает прямо из-под носа богатый рынок.

Albion R. G. Forests and sea power: the timber problem of the Royal Navy, 1652–1862. — Hamden (Conn.), 1965.

Beach E. The United States Navy, 200 Years. — N. Y., 1986. British Public Record Office. Admiralty. 1/5435.

Drolet M. The North American Squadron of the Royal Navy, 1807– 1815. — PhD thesis. McGill University, 2003.

Galpin W. The American Grain Trade to the Spanish Peninsula, 1810– 1814 // The American Historical Review. — 1922. — Vol. 28. — № 1.

Hitsman J. The Incredible War of 1812. — Toronto, 1995.

Hobbs R. Religion and the war of 1812 in the Upper Canada. — Hamilton (Ontario), 2008.

Howard C. History of the American Sailing Navy. — N. Y., 1949.

James W. Naval history of Great Britain. — Lnd., 1837. — Vol. II, IV.

Kert F. The Fortunes of War: Commercial Warfare and Maritime Risk in the War of 1812 // Northern Mariner. — 1998. — Vol. 8.

Lambert A. The Challenge: Britain Against America in the Naval War of 1812. — Lnd., 2012.

Library and Archives Canada (LAC). Record Group (RG). 8 I. Vol. 710– 756. 1812–1814.

Lohnes B. British Naval Problems at Halifax during the War of 1812 // Mariner’s Mirror. — 1973. — Vol. 59. 

Mahan A. Sea Power in Its Relation to the War of 1812. — Boston, 1905. — Vol. I–II.

Malcomson R. Historical Dictionary of the War of 1812. — Landham (Md.), 2006.

Malcomson R. Lords of the Lake: The Naval War on Lake Ontario, 1812– 1814. — Toronto, 2001.

The Naval War of 1812: A Documentary History. — Vol. I–IV. — Wash- ington, 1985–2006.

Rodger N. A. The Wooden World: an Anatomy of the Georgian Navy. — Lnd., 1986. Roosevelt T. The Naval War of 1812. — N. Y., 1882.

Sea Power: A Naval History / Ed. by E. Potter. — Annapolis, 1981.

Smelser M. The Congress Funds the Navy, 1787–1798. — Notre Dame, 1959.

Snow P. Britain Burned the White House: The 1814 Invasion of Wash- ington. — Lnd., 2013.

Winfield R. British Warships in the Age of Sail 1793–1817: Design, Con- struction, Careers and Fates. — Lnd., 2008.

Американские фрегаты 1794–1826 (Война на море. — 2005. — № 10).