Повесть «Коммунист» была опубликована в журнале «Новый мир» в январе 2018-го и вошла в лонг-лист премии «Большая книга — 2018».
Героическая симфония
© Александр Молчанов, 2018
ISBN 978-5-4493-2397-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
1
Сеня Жуков стоял посреди своей просторной комнаты, смотрелся в зеркало, встроенное в стенку пузатого английского шкафа и готовился к выходу из дома.
Подготовка эта была странная — Сеня прилаживал под полой курточки какую-то петлю. Прилаживал, но был недоволен тем, как прилаживалось. Наконец приладил, и заодно проверил то, что под другой полой. А под другой полой — длинный металлический штырек, на конце которого имеется крючочек из проволоки, и тут же болтается на леске бритвенное лезвие.
Проверил Сеня — все оборудование на месте. Застегнул курточку и провел по бокам обеими руками сверху вниз, как бы успокаивая всю эту странную утварь — мол, теперь сидите тихо, ждите своего часа.
Вышел в коридор. Остановился у двери: то ли заметил, то ли померещилось крохотное пятнышко на ботинке. Подобрал с пола тряпочку, плюнул, растер по ботинку. Бросил тряпочку, полюбовался ботинком. В ботинке отражалась довольная сенина физиономия.
Сене Жукову двадцать семь, но на вид не дашь больше двадцати двух. Вихрастый, лицо гладкое, глаза ясные.
Взял серую кепочку с вешалки, хотел выйти.
— Арсений, зайди на минуту!
Сеня открыл дверь в кухню и встал в дверях.
Тетя Лена — нестарая еще женщина, может быть, чуть за сорок. Но к своей внешности относилась с презрением. Никакой косметики, волосы забраны в хвост, одета в серую блузку, напоминающую армейский китель. Тетя Лена ответственный работник советского учреждения.
— Тетя Лена?
Тетя Лена сидела за кухонным столом, на Сеню не смотрела. По столу были разложены бумаги, в одной руке у тети красный карандаш, в другой — папироса. Карандаш скакал по бумаге, оставляя красные вопросы и восклицания.
Папироса летала поверху, роняя на бумагу кучки пепла.
— Передашь от меня привет Семену Марковичу.
— Передам.
— И вот это тоже передай. Для его внучки.
Тетя Лена показала папиросой на шоколадку, лежащую на краю стола.
Сеня подошел к столу и взял шоколадку. Поднял ее к глазам, разглядывал упаковку. Заметил с уважением:
— Американская.
— Нам дали в пайке.
Тетя Лена, не отрываясь ни от бумаг, ни от папиросы, протянула руку, наклонила голову Сени, поцеловала его в макушку.
— Иди, опоздаешь.
Сеня опустил шоколадку в карман пиджака и вышел.
2
Сеня шел по улице. Май. Все вокруг цветет. Где-то поблизости залаяла собака. Кто-то спешил по делам, а кто-то наоборот, прогуливался неспешным шагом. Кто-то рядом объяснял степенно:
— Германскую пережили, гражданскую пережили, глядишь, и коммунистов переживем.
Сеня подошел к небольшому импровизированному рынку у стены жилого дома.
Все, что могло ходить, вылезло на улицу и торговало всем, что можно продать. Толстый буржуй с бакенбардами продавал шубу прямо с себя. Из-под шубы видны подтяжки, надетые поверх визитки.
— Продам шубу, кому шуба? Такая хорошая шуба, мягче чем кожа, теплее чем жена, добрее, чем родина.
Рядом с буржуем стояла дородная торговка с лотком яблок.
— И не жалко вам продавать такую хорошую шубу?
— А чего жалеть? Летом шуба не нужна, а будет ли следующая зима — неизвестно.
— Почему это неизвестно?
— Может, новая власть вовсе зимы отменит и будет круглый год сплошное лето, — меланхолично объяснил буржуй.
И непонятно — то ли пошутил, то ли всерьез.
Вот и торговка задумалась.
— А что, может и отменит? Эти могут.
Рядом калека в драной солдатской шинели продавал свои увечья.
— Газом меня травили, штыком кололи, ноги отрезали. Русские люди, за вас отдал я свою жизнь и молодость, а теперь накормите и напоите солдата Христа ради.
А рядом девушка-красавица стояла, покуривала, продавала свою красоту. Зевнула, потянулась.
Цапнула Сеню резким взглядом.
— Что-то так с утра сладенького захотелось, просто невозможно. Кажется, за кусок сахарку бы все что захотите сделала бы.
Сеня посмотрел на девушку, достал из кармана пиджака шоколадку, посмотрел на нее, вздохнул и… опустил ее обратно в карман. Прошел мимо.
Навстречу Сене шел бритоголовый толстяк с портфелем. Из портфеля торчал колючий стебель цветка. Похоже, толстяк идет на свидание. Сеня его нагнал.
— Есть американский шоколад, интересуетесь?
Толстяк интересовался.
Отошли за тумбу с афишами. Сеня достал из кармана и передал толстяку шоколадку. Взамен получил свернутую несколько раз бумажную денежку. Вежливо приподнял кепку и ушел вдаль по улице. А толстяк со своим портфелем двинулся в другую сторону.
Мимо продефилировала девушка-красавица, под руку с каким-то одноглазым типом.
— Представляете, что-то так с утра сладенького захотелось, просто невозможно…
Одноглазый не слушал ее.
Сеня свернул в переулок. Прошел мимо трех чумазых подростков, которые как раз соскребали шубу с давешнего буржуя.
Буржуй кричит криком, да никто и бровью не ведет: буржуй, да зачем тебе шуба летом? Да и вообще, зачем ты теперь, буржуй?
— Буржуй, зачем тебе летом шуба?
— К стенке можно и без шубы встать.
— Что вы делаете? — вяло отбивался буржуй, — Это ведь насилие над личностью.
Один из подростков обиделся.
— Неправда ваша, дядя. Это еще не насилие. А вот это — насилие.
И ка-ак даст кулаком буржую в нос. Буржуй откинулся назад и окончательно лишился шубы. Подростки со смехом убежали, унося добычу.
Оставшись в своей нелепой визитке, буржуй захлюпал носом и обратился к Сене:
— Вы это видели?
Сеня пожал плечами и прошел мимо.
— И ведь это дети. Это их должно быть царствие небесное. Что же они сделают с этим царством? Разорят и загадят?
Буржуй продолжал еще что-то бормотать вслед Сене, утирая кровь рукавом, но Сеня уже ушел.
3
Сеня подал свернутую бумажку в окошечко.
— Один билет, пожалуйста.
Кассир посмотрел на поданную бумажку в лупу, посмотрел огромным глазом, поморгал огромными ресницами.
— Разверните, — говорит.
Сеня развернул бумажку и снова подал ее в окошечко. Кассир снова посмотрел на нее в лупу, затем взял ее и выдал Сене билет. Получив билет, Сеня поспешно отошел от кассы.
— Сдачу заберите, — сказал ему вслед кассир.
Сеня возвратился к кассе.
— Спасибо.
Сгреб монетки в карман. Вошел в зал. Рядом с дверью афиша: «Американская фильма «Большое ограбление поезда».
Зал наполовину пуст. Публика довольно разношерстная — одна-две девушки, пара военных, какой-то непрерывно крестящийся крестьянин с мешком в руках, мальчишки. Все курят, а кто не курит, тот плюет семечки. Под ногами шуршит шелуха и окурки.
Сеня нашел себе место в зале, сел. Погас свет, началась хроника. Сеня прикрыл глаза. Синематограф небогатый, на дневных сеансах обходится без тапера. Слышно только стрекотание проекционного аппарата.
Но вот на экране появился поезд и вооруженные люди. Сеня впился взглядом в экран. Смотрит во все глаза.
— Ох ты, господи! — испуганно и восторженно перекрестился крестьянин, — Чудеса какие.
Вот грабитель сбросил машиниста под колеса паровоза. Женский голос промолвил разочарованно:
— Да это же кукла!
— Сама ты кукла! — сказал Сеня со злостью. Не понимают люди искусства синематографа.
На экране ковбой направил револьвер прямо в зал и выстрелил. Явственно запахло пороховым дымом.
Публика выходила из зала наполненная, заряженная новыми ощущениями, одухотворенная. Сеня смотрел куда-то внутрь себя.
— Видать, последние дни настали, раз такие чудеса творятся, что живых людей на стенах показывают, — бурчал рядом крестьянин.
Два мальчишки играли, стреляя друг в друга из воображаемых пистолетов.
— Тыщ! Тыщ!
— Падай, ты убит.
Один изображал, как будто в него попали. А второй подул себе в палец, как в дымящийся ствол револьвера.
Девушка в шляпке с матерью под руку, выражала недовольство.
— Мама, неужели ты не видела, они заменили человека на куклу. Это же надувательство.
— А ты что, хотела бы, чтобы они сбросили с поезда живого человека? — возмутилась мама.
— Нет, но за свои деньги я хочу получить…
И ушла дальше, продолжая объяснять маме, что она хотела бы получить за свои деньги.
А Сеня пошел вдоль улицы. Увидел сидящего на тротуаре калеку, бросил ему монетку.
— Премного благодарны, — используя королевское множественное число, сказал калека.
— Выпей за синематограф, солдат.
— За кого? — переспросил калека.
Но Сени уже и след простыл.
4
Сеня прилип к тумбе, изучает афиши. Бормочет под нос:
— Лекция о межпланетных путешествиях. Поэтический вечер и диспут — нужна ли поэзия человеку будущего. Не то, не то. Вот! А ну-ка тут что? Диана де Шарман, проездом из Парижа в Нью-Йорк.
Сеня смотрит на белое, бескровное, невероятно красивое лицо на афише…
…и вот уже Сеня смотрит на настоящее лицо Дианы де Шарман, набеленное, как у японки. Свет в зале притушен, Диана сногсшибательно прекрасна. На голове Дианы цилиндр. Она выполняет нехитрые фокусы.
На столе стоит патефон, он играет что-то слащаво-сентиментальное.
Диана показывает обыкновенный платок. Показывает его с одной стороны и с другой. Потом подбрасывает в воздух и вдруг выхватывает из платка букет цветов.
Диана снимает с головы цилиндр, показывает его публике со всех сторон. Складывает и показывает снова. Раскладывает. Ставит на стол и достает из него живого кролика. Публика охает.
— А жареную курицу можешь достать? — спросил мужской голос из зала. Публика грохнула смехом.
Диана не обратила на замечание никакого внимания. Положила кролика обратно в цилиндр, подняла его, показала публике. Кролик исчез.
Сеня в зале огляделся, присматриваясь к окружающим его людям. Места в зале немного, все стояли битком, притиснувшись друг к другу. На сцене Диана тасовала колоду карт. Подошла к краю сцены, посмотрела в зал.
— Мне нужен доброволец.
Диана показала на молодого румяного парня.
— Вы.
— Я? — переспросил румяный парень. Явно только что приехал из деревни.
— Загадайте карту.
— Да я…
— Давай, загадывай! — закричали в зале. Тем временем Диана отделила от колоды одну карту и держала ее перед собой рубашкой к зрителям.
— Валет пик.
Диана перевернула карту и показала ее зрителям — это валет пик. Зал взорвался аплодисментами.
— Еще! — требовали зрители. Диана с размаху бросила карты на стол. Одна карта подлетела в воздух. Диана поймала ее двумя пальцами на лету и повернулась к румяному парню.
— Карта.
— Да они сговорились! — возмутился усатый мужчина в сером френче.
— Вы думаете, мы сговорились? Тогда следующую карту назовете вы.
Усач молчал, насупившись. Диана требовательно тряхнула рукой, в которой была зажата карта.
— Ну? Смелее.
— Пожалуйста. Дама треф.
Диана перевернула карту. Дама треф. Все зааплодировали и усатый громче всех.
Диана спустилась в зал. Усатый метнулся к сцене, подал ей руку. Все расступились.
Диана подошла к Сене.
— Назовите карту.
— Червонный туз.
Диана положила руку Сене на грудь и достала у него из кармана пиджака карту. Показала ее публике. Червонный туз.
Овация.
Диана вернулась на сцену.
Сеня смотрел ей вслед. Он заворожен. Но вот он тряхнул головой — наваждение, прочь.
Вот он пробирается между рядами зрителей, шепча извинения.
— Простите. Извините, пожалуйста. Разрешите пройти.
— Да куда ты прешься? Тебе что, приспичило? — сердито сказал усатый.
— Простите пожалуйста.
Вежливый Сеня существует отдельно, а деловитые руки Сени — отдельно. Руки, вооруженные крючками и лезвиями, ни мгновения не оставались в покое. Сеня извинялся, а руки вспарывали карман. Сеня улыбался, а руки вытаскивали крючочком толстый лопатник из вспоротого кармана.
Попавшийся на крючок кошелек уже почти покинул родной карман, но тут Диана за спиной Сени сотворила очередное чудо, публика охнула и Сеня, как Орфей, вдруг обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на Диану де Шарман. И как Орфей, немедленно был наказан. Кошелек упал обратно на дно кармана, и рука усатого мужчины нащупала прореху в пиджаке. Сеня боком ввинтился в толпу, чтобы оказаться как можно дальше от потерпевшего.
— Граждане, что же это такое творится! — с упоением воскликнул усатый, — Режут карманы среди бела дня!
Толпа зашумела, заволновалась.
— Грабят!
— Воруют!
— Целая шайка!
— И волшебница с ними заодно!
— Я их еще по Харбину помню!
— Как их тогда не расстреляли!
— Хватай их!
— Бей их!
— Милиция!
Сеня увидел — плохо дело. Однако сам он пока был вне подозрения. И Сеня уверенно положил обе руки на плечи соседям, подпрыгнул над толпой и крикнул изо всех сил, показывая глазами куда-то.
— Братцы! Да вон же он, ворюга! Туда побежал! Лови его! Уйдет!
Толпа дернулась на Сенин крик и сама выбрала себе жертву — румяный парень то ли дернулся недостаточно в унисон с толпой, то ли как-то еще выделился, однако схватили его за рукава и потащили. Детина же, вместо того, чтобы объяснить недоразумение, то ли сдуру, то ли и впрямь чувствовал за собой какую вину — однако разом вывернулся из рукавов и побежал к двери.
— Сто-о-ой! — запел нестройно хор голосов, — Де-ержи!
Толпа с ревом ломанулась за ним. Когда еще увидишь такое развлечение — поимку и справедливое наказание вора.
О фокуснице тоже не забыли. Несколько человек с усатым во главе отделились от толпы и направились к сцене, где перепуганная де Шарман поспешно бросала свои волшебные пожитки в черный клееный чемодан.
Сеня заметил это, в мгновение оказался на сцене, обнял Диану.
— К дьяволу ваш чемодан. Идите за мной.
— Как это к дьяволу? Это мой реквизит.
А благодарные зрители уже окружили сцену.
— Посмотрим, что у вас тут за фокусы… — бормотал усатый и тянул руку к чемодану.
Сеня с досадой сплюнул, схватил чемодан в одну руку, Диану в другую и потащил и то и другое за сцену.
— Уходят! За сцену уходят! Окружай! — выкрикивали охотники. Только лая собак не хватало.
5
Сеня и Диана бежали по коридору. За спиной грохотали сапоги преследователей. Сеня напрягал все свои силы — в одной руке тяжеленный и неудобный чемодан, за другую уцепилась дрожащая Диана.
— Догонят, — решил Сеня, остановился и бросил чемодан в преследователей.
Посыпались бумажные цветы, завизжала Диана, поскакал куда-то к новой жизни освобожденный кролик.
Но преследователей это остановило ненадолго. Снова загрохотали сапоги, мелькнуло в тусклом свете перекошенное злобой лицо усатого. Верхняя пуговица его френча болталась на одной нитке.
Сеня толкнул Диану в спину.
— Беги, дура.
Сеня на секунду оказался в круге света, который падал от уличного фонаря через небольшое окошко под потолком. Сунул руку за пазуху и вытащил ее — уже с лезвием.
Взмахнул рукой — лезвие на веревочке сверкнуло в воздухе. Из темноты раздался вскрик. И Сеня побежал дальше.
— Зарезал, сволочь, зарезал!
В круг света вбежал усатый, держась за щеку. Из-под его пальцев из разрезанной щеки струилась кровь.
6
Сеня и Диана шли по улице. Диана шла впереди, и она была недовольна. Поскольку, кроме Сени, ругать было некого, она ругала Сеню. Ругала и размазывала платком белила по лицу. Ругала и размазывала.
Сеня плелся сзади, смотрел на Диану и чуть заметно улыбался.
— Как ты мог выкинуть мой чемодан? Там весь мой реквизит! Ужас! Чемодан с потайными отделениями мне привезли из Америки, волшебный цилиндр — из Испании. Карты рисовали в Одессе. Вы хоть знаете, сколько стоят такие карты?
— А кролик?
— Что?
— Чемодан из Америки, цилиндр из Испании, карты из Одессы, а откуда приехал кролик?
— Ты что, издеваешься? Тебе смешно? Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Что мне теперь делать?
— Я куплю тебе новый реквизит.
— Купит он! Купец. В нынешнее время такой реквизит невозможно достать ни за какие деньги. О господи, только что приехала в Москву из Киева и тут на тебе, такие неприятности…
Диана обернулась, посмотрела на Сеню и увидела, что он улыбается. Она подошла к нему.
— Что смешного я сказала
— Ничего, просто…
— Что?
— Ничего.
Диана фыркнула, развернулась и пошла по улице.
Сеня медлил секунду, затем пошел за нею.
Диана и Сеня подошли к гостинице. Диана остановилась, повернулась к Сене.
Она была чуть смущена.
— В общем, конечно, я должна быть вам благодарна. Вы ведь спасли меня от этих… от этой толпы.
Диана придвинулась к Сене и поцеловала его в щеку.
— Прощайте.
Диана вошла в гостиницу. Сеня остался стоять во дворе, снова и снова переживая прикосновение ее губ к своей щеке.
7
Диана подошла к стойке портье, положила на стойку жестяной номерок (это был номер 8). Никого нет. Она позвонила в колокольчик, стоявший на стойке. Никого. Оглянулась, зашла за стойку, открыла шкафчик с ключами, провела рукой по ряду пронумерованных гвоздиков, на которых висели ключи. Ключа номер 8 не было. Диана оглянулась, вышла из-за стойки.
Поднялась по лестнице.
Выйдя в коридор, она увидела в конце коридора портье, милиционера и усатого мужчину из клуба. На щеке усатого был наклеен кусочек газеты — в том месте, где Сеня порезал его своей бритвой. Они склонились перед дверью.
— Что такое? — сказала она.
В этот момент за ее спиной появился Сеня, зажал ей рот рукой и оттащил на лестничную площадку. Почувствовав движение за спиной, усатый оглянулся и долго смотрел на то место, где только что стояла Диана. Дверь номера со щелчком открылась.
— Спасибо за помощь, дальше мы сами, — сказал милиционер, — Можете быть свободны.
Портье ушел. Милиционер и усатый вошли в номер.
8
Портье спускался по лестнице.
Он не заметил Диану и Сеню, стоящих на лестнице пролетом выше.
— Вам лучше переждать где-нибудь несколько дней.
— Переждать? Почему?
— Кажется, вас подозревают в том, что вы соучастница кражи.
— Я? Как это может быть? Я должна пойти к ним и все объяснить.
— Не делайте глупостей. Вы им ничего не сможете доказать.
— Почему?
— Просто поверьте мне.
— Как же так… там ведь мои платья…
— Забудьте вы про ваши платья. Здесь и за меньшее убивали.
9
Сеня и Диана опять шли по улице. Только теперь шли они рядом, и Сеня держал Диану под руку.
— У вас есть в Москве знакомые или родственники?
— Нет.
— Понятно.
Сеня вошел в квартиру, снял кепку, забросил ее на полку, прошел на кухню. На кухне тетя сидела в той же позе — за документами с папиросой в зубах. Сеня прошел мимо тети, поцеловал ее в щеку.
— Привет тебе от Семена Марковича и спасибо за шоколадку.
— Как Лизочка?
— У нее выпал молочный зуб.
Тетя косилась на Сеню, который отрезал кусок хлеба.
— Не кусочничай, съешь котлету. В сковородке.
— С удовольствием. Сеня открыл прикрытую тарелкой сковородку, взял котлету и положил ее на кусок хлеба.
— Я тебе сколько раз говорила, не ешь в комнате, не разводи тараканов.
— Мне это бы и в голову не пришло, сказал Сеня, — Тетя, вернусь поздно.
— Куда это ты?
— Диспут на тему — нужна ли поэзия человеку будущего.
Сеня вышел в прихожую, открыл шкафчик и достал оттуда ключ. И вышел из квартиры.
Через несколько секунд дверь из кухни открылась. В коридор вышла тетя Лена с папиросой в руке. Она подошла к телефону. Набрала номер.
— Здравствуйте. Пригласите к аппарату Семена Марковича, пожалуйста.
Выслушивая ответ, задумчиво роняла папиросный пепел на пол.
— Благодарю вас.
Тетя Лена положила трубку, затянулась папиросой. Посмотрела на дверь, в которую только что вышел Сеня. Затем возвратилась в кухню и села за свою бесконечную работу.
10
Сеня похищенным у тетушки ключом открыл подвал. Вошел в подвальную комнату, включил свет. Комнатка была крохотная, виден был старый диван, полки, на которых стоят банки, стопки журналов на полу.
— С ума сошел?
— Не хоромы, конечно, но…
— Я здесь не останусь.
— Это всего на несколько часов. Я добуду вам денег на то, чтобы нанять другую гостиницу.
— До чего я докатилась. Прячусь по подвалам.
Лицо Дианы сморщилось. Сейчас заплачет.
— Вы устали. Посидите здесь, отдохните. Да, чуть не забыл, вы, наверное, голодны.
Сеня достал из кармана и подал Диане котлету с хлебом. Диана смотрела на эту котлету с глубокой печалью.
— Немного помялось. Но должно быть вкусно. Тетя их берет в столовой.
Диана отвернулась от котлеты.
— Я оставлю здесь. Потом съедите.
Сеня положил бутерброд на диван. Еще здесь есть журналы, если будет скучно. Не Париж, конечно, но зато и не Киев.
— В Киеве у меня было семь комнат, дрожащим голосом сказала Диана, — Что ж. Раз уж мне суждены все эти испытания, я должна принять их с достоинством. Идите же скорее, добудьте мне денег, прекрасный юноша.
— Ага. Я мигом.
Сеня вышел, закрыл дверь. В двери повернулся ключ — Сеня запер подвал снаружи.
Диана села на диван. Взяла журнал. «Нива». Перелистнула страницы. Взяла бутерброд, начала есть. Откинулась на спинку дивана и поджала под себя ноги, принимая удобную и уютную позу.
11
Сеня бежал по улице. Темно, прохожие попадались редко. Сеня повернул к Большому театру и увидел невысокого молодого человека лет тридцати, стоящего у театра, запрокинув голову.
Познакомьтесь, читатель, его зовут Гриша.
Сеня остановился. Встряхнулся. Медленно, вразвалочку пошел на Гришу. Прошел мимо него и как бы случайно толкнул его.
— Прошу прощения.
Сеня вдруг поднял глаза на Гришу.
А Гриша повернулся к нему и посмотрел прямо на него. Рука Сени была засунута в правый карман бежевых парусиновых брюк Гриши. А левой рукой Гриша крепко держал Сеню за запястье. Гриша вдруг широко улыбнулся, раздвинув пухлые губы и показав Сене две черных дырки на верхней челюсти и три металлических зуба на нижней.
— Интересуетесь содержимым моих карманов? — вежливо заметил он.
— Так точно
— Нашли что-нибудь?
— Кое-что есть.
— Давайте вместе посмотрим, что это.
Гриша отпустил руку Сени. Сеня достал руку из кармана и мы с вами увидели, что в руке Сени небольшой револьвер.
— Вы знаете, что это такое?
— Револьвер.
— Его называют «бульдог», — объяснил Гриша, — Видимо, из-за сходства барабана со щеками этого животного. Не правда ли, остроумно.
— Пожалуй.
— Таким оружием пользуется английская полиция. У него шестизарядный барабан. Дальность и меткость невелика, но на короткой дистанции он действует весьма сильно. Хотите проверить?
— В другой раз.
— В таком случае давайте вернем его на место, чтобы не привлекать излишнее внимание окружающих.
Гриша взял револьвер из рук Сени и спрятал его в карман.
— Надеюсь, мне удалось удовлетворить ваше любопытство.
Гриша протянул руку Сене.
— Меня зовут Григорием. Моя фамилия вам ничего не скажет, но может бы вы когда-никогда слышали о Грише Хрусте.
— Хруст… — испуганно повторил Сеня.
— Друзья называют меня просто Гриша. С кем имею честь?
— Меня зовут Сеня, — сказал он и добавил с отчаянием, — Вот я попал…
— Сеня! Не могу с вами не согласиться. Ваше положение нельзя описать более точно: вы попали. Разрешите для начала пригласить вас на ужин?
— От таких приглашений не отказываются, — сказал Сеня, понимая, что у Гриши почему-то сегодня лирическое настроение и убивать прямо сейчас его не будут. Впрочем, это еще не значило, что Гриша не приготовил для него что-нибудь еще более страшное.
— Именно так, друг мой, именно так. Я знаю здесь неподалеку одно неплохое местечко. Гриша хлопнул Сеню по плечу и повел его в темноту.
12
Сеня и Гриша подошли к двери с покосившейся табличкой «Ремонт обуви». Гриша дернул дверь, она была заперта. Гриша постучал условным стуком — три раза, потом пауза и еще два раза. Дверь отворилась. Выглянула небритая физиономия. Увидев Гришу, физиономия изобразила что-то вроде ухмылки.
— Гриша, заходи.
И с подозрением воззрилась на Сеню.
— А это кто такой?
— Это мой друг, Сеня.
— Смотри, Гриша, отвечаешь за него.
— Готов поручиться как за самого себя, — торжественно провозгласил Гриша. И они вошли.
Их провели по полутемному коридору, в конце которого оказалась низкая (пришлось наклониться) дверь, ведущая в небольшое помещение со столиками. Сели в углу.
— Приходилось бывать раньше в таких заведениях?
— Нет.
— Все когда-нибудь случается в первый раз.
Официант, больше похожий на биндюжника, поставил на стол пиво в запотевших стаканах. Гриша взял свой стакан и краем задевал стакан Сени. Послышался легкий звон.
За знакомство, — сказал Гриша и одним глотком выпил пиво. Сеня взял свой стакан и сделал небольшой глоток. Гриша поставил стакан на поднос подбежавшего официанта.
— Немедленно повторить, — сказал он энергично.
Официант убежал. Гриша повернулся к Сене.
— Полагаю, вы хотите узнать, почему вы сидите здесь, а не лежите на площади перед Большим императорским театром с пулей в голове?
Сеня задумался.
— Видимо, на это есть какая-то причина.
— А вы соображаете, — одобрил Гриша, — Это хорошо. Я люблю сообразительных. Да, вы правы, Сеня, такая причина есть.
Подошел официант, поставил перед Гришей новый стакан пива. Гриша немедленно взял его и сделал большой глоток. Затем поставил стакан на стол и посмотрел на Сеню, прожигая его взглядом.
— Мне нужно, чтобы вы помогли мне в одном деле.
— Что за дело?
— Дело несложное. Нужно встретить сегодня вечером одного человека.
— Встретить.
— Да, встретить. И стукнуть его по голове чем-то тяжелым. Затем нужно обыскать этого человека и забрать имеющиеся при нем ценности. После этого можете быть свободны.
— То есть вы хотите кого-то ограбить?
Гриша поморщился.
— Нет. Я хочу, чтобы мы сделали это вместе. Что скажете?
— Дело в том, что мои принципы… я против насилия.
Гриша наклонился к Сене, перегибаясь через стол.
— Дорогой друг! Есть вещи поважнее принципов. Например, ваша жизнь. Гриша выпрямился и посмотрел на Сеню испытующе.
— Ну что, мы договорились?
— Договорились.
— Вот так-то лучше.
Гриша оглянулся, ища взглядом официанта.
— А не заказать ли нам к пиву ребрышек?
13
На столе перед Гришей и Сеней стояло по паре пустых стаканов из-под пива и тарелки, наполненные обглоданными ребрышками. Гриша бросил последнюю косточку в тарелку, вытер руку краем скатерти, достал из кармана золотые часы. Посмотрел на них.
— Однако, у нас есть еще пара часов в запасе. Пройдемся.
Гриша подозвал официанта, отцепил от кармана цепочку, снял часы и подал их официанту. Официант взвесил на руке часы и кивнул.
— Время — деньги. Сдачи не надо, — сказал Гриша и повернулся к Сене, — Идем.
Гриша и Сеня поднялись из-за стола.
Медленно шли по набережной. Гриша молчал. Сеня молчал. Каждый молчал о своем. Дошли до моста, остановились, развернулись.
— Спасибо за приятную компанию, — вежливо поблагодарил Гриша, — В Москве сейчас осталось не так много людей, с которыми приятно поговорить, но еще меньше тех, с кем приятно помолчать.
Сеня смотрел на Гришу с надеждой. Может быть, все это недоразумение и сейчас он его отпустит? Но нет.
— Однако, нам пора.
Гриша и Сеня взошли на мост.
14
Остановились возле развалин церкви. Гриша кивнул на церковь.
Сам он остается на тротуаре, а Сеня подошел к развалинам, взял камень, взвесил его на руке. И двинулись дальше.
В переулок вошел мужчина с портфелем. Дорогу ему преградил Гриша с папироской в руке.
— Не найдется ли у вас огонька, гражданин?
— Найдется, почему же не найтись.
Мужчина поставил портфель между ног, достал из-за пазухи спички. Чиркнул ими. В этот момент Сеня сзади ударил мужчину камнем по голове. Мужчина упал.
Гриша успел взять у него из рук горящую спичку и прикурить. Осветил переулок спичкой. Оглянулся. Тишина. Гриша показал на стену дома.
— Давай оттащим его вон туда.
Гриша и Сеня оттащили потерпевшего к стене. Гриша взял портфель, открыл его. Достал из него книгу. Посмотрел на нее. Перелистал. Это Пушкин, «Капитанская дочка», дореформенное издание, с ятями.
— Пушкин. «Капитанская дочка».
Гриша бросил книгу на землю.
Достал из портфеля какие-то бумаги. Посмотрел на них. Потом посмотрел на Сеню.
— Плохо дело, Сеня.
— Что такое?
— Это не тот человек.
15
Диана в подвале вставала с дивана. Ходила взад и вперед. Садилась на диван, брала журнал. Листала его. Откладывала журнал.
Вставала. Брала с полки банку, открывала ее, вылавливала из нее двумя пальцами персик. Начинала его есть.
Садилась. Снова брала журнал. Погружалась в чтение.
16
Сеня и Гриша стояли над лежащим без сознания мужчиной. Гриша достал из-за голенища складной нож, открыл его и подал Сене.
— Что это? — спросил Сеня внезапно севшим голосом.
— Перережьте ему горло.
— Я не буду.
— Делайте что я говорю.
— Или что — убьете меня?
— Идиот, нашел время спорить.
— Я не буду никого убивать Мы так не договаривались.
— Мало ли как мы договаривались. Смотрите.
Гриша показал Сене бумаги.
— Что это?
— Это мандат Центрального Комитета. И предписание — явиться на Ярославский вокзал завтра к девяти вечера.
— И что?
— А то, балда, что человек, которого ты ударил кирпичом по голове — это специальный уполномоченный…
Гриша поднес бумагу к глазам.
— …Николай Борисов, командированный из Петербуга с особым поручением в город Окунев.
Тем временем оглушенный Борисов застонал, пришел в себя, сел, встряхнул головой и ошалевшим взглядом посмотрел на Гришу и Сеню. Гриша двинулся на Борисова с ножом в руке. Борисов неожиданно резво вскочил на ноги, ударом руки выбил нож из рук Гриши и кинулся прочь из переулка.
17
Гриша выхватил из кармана пистолет и выстрелил в спину Борисову. Борисов взмахнул руками и упал лицом вниз.
— Быстро, помоги мне.
Гриша убрал пистолет в карман, подбежал к Борисову и начал снимать с него пиджак. Сеня в растерянности стоял и смотрел на Гришу.
— Да не стой ты столбом! Помоги мне его раздеть.
Сеня кинулся помогать Грише. Они быстро сняли пиджак с убитого.
— Теперь брюки.
Стянули брюки.
— Берись за ноги.
Гриша и Сеня вместе понесли тело.
— Клади.
Положили на землю. Гриша открыл канализационный люк.
— Подняли.
Подняли тело и бросили его в канализационный люк. Туда же отправилась «Капитанская дочка». Костюм Гриша ловко завязал в небольшой тюк. Портфель отдал Сене.
— Ноги.
И они побежали.
18
Забрели в какие-то темные трущобы в районе Солянки. Перешли на шаг. Тяжело дышали.
— Теперь можно не спешить, — сказал Гриша.
Гриша постучал в какое-то окно на первом этаже. Окно открылось. Гриша закинул туда связанный в узел пиджак уполномоченного. Окно закрылось.
— Перешьют на кепки, — сказал Гриша.
Он забрал портфель у Сени. Замедлив шаг, Сеня и Гриша шли по переулку.
— Все-таки человек странное существо, — заметил Гриша, — Он всегда обставляет свою жизнь такими глупыми и ненужными подробностями. Например, мужчина в современной Москве может выйти на улицу босой, и никто ему и слова не скажет. Но чтобы без головного убора — ни-ни, неприлично. Даже последний босяк считает своим долгом завести какую-никакую кепчонку.
— Даже если эта кепчонка перешита из костюма, снятого с убитого уполномоченного, — сказал Сеня.
— Что?
Гриша остановился, смотрел на Сеню долгим взглядом. Потом вдруг хлопнул его по плечу и громко захохотал.
— Вот ты как хорошо сказал!
Сеня тоже смеялся — сначала чуть принужденно, потом в голос. Оба шли по улице, хохоча и толкая друг друга то в плечо, то в бок.
19
Некоторое время спустя Гриша и Сеня все еще шли по улице. Гриша был мрачен. Сеня поглядывал на Гришу.
— Гриша, скажи честно, что ты задумал?
— Я задумал? — с оттенком возмущения спросил Гриша.
— Наше дело закончено. Отпусти меня, пожалуйста.
— Куда ты торопишься? — раздраженно спросило Гриша, — Тебя что, жена ждет, деточки рыдают?
— Нет, никто меня не ждет, — сказал Сеня и подумал о Диане в подвале.
— Вот и не торопись.
Помолчали.
— А что, по-твоему, я хочу с тобой сделать?
— Я не знаю.
Гриша остановился и придвинулся к Сене.
— Подумай.
— Хочешь избавиться от свидетеля? — с тоской в голосе сказал Сеня.
— Нет.
— Хочешь сдать меня в милицию, чтобы они не стали разыскивать тебя за убийство?
Гриша задумался.
— Это интересная идея. За убийство своих коммунисты мстят жестоко. Но нет.
— Тогда что?
— Идем, здесь недалеко.
Гриша подтолкнул Сеню и они вместе ушли. Только теперь Гриша придерживал Сеню под руку — как бы по-дружески, но крепко, чтобы тот не вздумал сбежать.
20
Гриша со свечкой в руке прошел в каморку. Из-за одной стены доносились пьяные голоса. Из-за другой — скрип кровати и стоны.
— Вот наши хоромы. Место не очень роскошное, но зато безопасное. Я лягу на кровати, а ты — на сундуке.
Гриша поставил свечу на небольшой столик. Разделся. Достал из кармана револьвер и положил его под подушку.
— Гриша, что ты задумал? — спросил Сеня.
— Завтра расскажу. Ложись спать. Утро вечера мудренее.
— Я не усну, если ты мне не расскажешь.
— Еще как уснешь.
Сеня укладывался на сундуке. Крышка неровная, неудобно, крутился, ежился. Достал из кармана, мял в руке ключ от подвала.
А Гриша лежит себе на кровати. Смотрит в потолок.
— Сеня, ты темноты не боишься? Свечу оставить или погасить?
Тишина. Гриша приподнялся на локте, посмотрел на Сеню. Глаза Сени были закрыты, он уже спал. Гриша тронул его рукой.
— Сеня?
Гриша улыбнулся и откинулся на подушку. Повернулся и задул свечу.
Сеня открыл глаза. В комнате было светло — солнце било в окно. Над Сеней склонялся улыбающийся Гриша.
— Вставай, соня, проспишь царствие небесное!
Сеня сел на кровати, протер глаза.
— Я не сплю.
Гриша бросил Сене его одежду.
— Одевайся, нас ждут великие дела.
Сеня натягивал штаны.
21
Гриша стоял посреди букинистического магазина с картой в руках. Сеня стоял рядом.
— Где же он, где…
— Что вы там ищете, молодой человек? — строго сказал букнинист, — Это старая карта, новых названий там нет.
— Я ищу город Окунев.
Букинист подошел к ним. Склонился над картой. Провел рукой по карте.
— Это в низовьях Белой речки. Вот он.
— Ага. Вот, значит, ты какой, город Окунев.
Гриша, Букинист и Сеня смотрели на город Окунев на карте. Просто кружок и рядом написано «Окунев».
— Так что, будете брать?
— Будем, — решительно ответил Гриша.
— Вам завернуть?
— Что?
— Карту. Вы сказали, что будете ее брать. Вам ее завернуть?
— Карты нам будет мало. Мы возьмем город.
Гриша достал из кармана монету и бросил ее на карту.
— Идем, Сеня.
Гриша увел Сеню из магазина. Букинист покачал головой.
— Ох уж эта нынешняя молодежь… все бы им города брать. Сколько уже городов взяли, все им мало.
22
Сеня и Гриша вышли из магазина. Гриша интимно прижался к Сене и вел его по улице, быстро, но негромко говорил ему на ухо.
— Я все придумал. Мы сделаем вот что. Ты возьмешь мандат убитого товарища Борисова и явишься сегодня к девяти вечера на Ярославский вокзал.
Сеня опешил.
— Я? Зачем?
Гриша схватил его за шею и прижал к стене.
— Слушай сюда, Сеня, я повторять не буду, — жестко сказал он, — Хочешь жить, делай то, что я тебе говорю. Понял?
Сеня молча тряс головой, испуганно глядя на Гришу.
— Понял?
— Отпусти.
— Не слышу!
— Отпусти, — прохрипел Сеня, — я сказал, задушишь.
Гриша отпустил Сеню. Хлопнул его пару раз по плечу, как бы смахивая невидимые соринки.
— Судя по карте, Окунев стоит на Белой речке, — успокоившись, сказал Гриша, — По этой речке в Москву на баржах поступает продовольствие с юга. Смекаешь?
Сеня не смекал.
— Скорее всего, задание у специального уполномоченного Борисова как-то связано с поставками продовольствия. И если, прикрывшись его мандатом, скажем, пригнать тайком в Москву баржу продовольствия и пустить ее в обход советской торговли через спекулянтов на рынок — можно сделать состояние. А если есть состояние, тебе везде будут рады — и в Москве и в Париже и в Америке. Хочешь в Америку?
— Нет.
— Врешь. Все хотят в Америку. Америка, брат, это… — Гриша задумался, подняв глаза к небу, — … это Америка.
Гриша посмотрел на Сеню и снова хлопнул его по плечу.
— Ладно, Арсений, идем.
Гриша и Сеня пошли вниз по улице.
23
Гриша и Сеня шли по улице. Сеня был задумчив.
— Гриша, а если они меня разоблачат?
— Если разоблачат — тогда расстреляют, не сомневайся. Но ты уж постарайся, чтобы не разоблачили.
Сеня рассердился.
— Знаешь что? Я все понял. Ты ведь ничем не рискуешь. Рискую только я. Выгорит дело, смогу угнать баржу — отлично. А не выгорит, запалюсь я — что ж, не повезло.
Гриша развел руками.
— Тут ты прав. Риск дело такое… рискованное, я стараюсь риска по возможности избегать. Предпочитаю, чтобы рисковали другие.
Сеня молчал. Гриша шел рядом, косился на Сеню. Помолчали немного.
— Сеня, послушай, дело-то верное, — сказал Гриша, — У комиссаров сейчас бардак и неразбериха. В Окуневе питерского уполномоченного никто в глаза не знает. Баржа потеряется — никто не спохватится. Баржой больше, баржой меньше.
Сеня не отвечал.
— Сеня, а насчет Америки ты зря. Там сейчас большие дела готовятся. Это такая страна, где любой человек может утром быть нищим, а к вечеру стать миллионером. А если иметь капитал на руках, да голову на плечах, тогда и подавно все дороги открыты.
Сеня не отвечает.
— Сеня, в конце концов, не забывай, ты мне должен. Ты ведь меня обокрасть пытался…
Рядом шумела толпа — какая-то молодежь весело, с флагами и песнями, куда-то шла.
Сеня заметил толпу, и, не задумавшись, свернул прямо в самую гущу ее. Гриша едва поспевал за ним. Врезались в толпу, людской поток обтекал их с двух сторон. Гриша шел за Сеней в двух шагах позади. Отвлекся на девушку с флагом, посмотрел снова на Сеню, а он уже в четырех шагах.
— Сеня, стой! — крикнул Гриша.
Толкнули Гришу, он опять на мгновение потерял Сеню из вида, а когда снова повернул в ту сторону голову, его уже и след простыл.
— Сеня, сволочь!
Гриша крутил головой, но кругом молодые лица. Все улыбаются, поют, как среди них найти Сеню? Гриша двинулся к обочине, проталкиваясь через толпу.
Сеня вбежал в переулок. Остановился, отдышался. Где-то позади звучала, стихая, песня.
— Сеня, стой, сволочь! Догоню, убью, — донесся с улицы голос Гриши.
Сеня нырнул в ближайший подъезд. Через несколько секунд мимо пробежал разъяренный Гриша с револьвером в руке. Сеня приоткрыл дверь подъезда, выглянул, посмотрел вслед убежавшему Грише, потом вышел из подъезда и побежал в обратную сторону.
24
Сеня вошел в квартиру. Снял кепку, забросил на полку.
— Тетя, я вернулся.
Вошел в кухню.
Тетя стояла, опершись на край стола. Бумаг на столе не было. Сеня направился к плите, делая вид, что не замечает стоящую тетю.
— Надеюсь, ты не очень беспокоилась. Представляешь, какой ужас. Столько работы, пришлось заночевать на диванчике, хотел позвонить, а телефон сломался.
— Арсений, где ты был.
— Я же говорю, сломался телефон. Пока ждали телефонного мастера…
— Перестань мне врать. И смотри мне в глаза.
Сеня смотрел на тетю. Она смотрела на него.
— Семен Маркович, которому ты, якобы, передал привет от меня, ушел в отставку по состоянию здоровья две недели назад.
— Да, я не стал тебе говорить, чтобы не расстраивать.
— А Арсений Жуков уволен со службы за прогулы три месяца назад.
Саня опустил голову.
— Смотри мне в глаза, мерзавец.
Сеня поднял голову.
— Стыдно?
— Стыдно.
— Врешь.
Тетя ударила Сеню наотмашь по лицу. Пощечина получилась слабая, хотя и обидная.
— Где ты шлялся все это время?
— Я… я ходил в синематограф.
— Что? Опять ложь?
— Нет, тетя, честное слово. Я просто ходил в синематограф. Я люблю фильмы, тетя.
Тетя смотрела на Сеню и ее взгляд смягчился.
— Арсений, тебе ведь двадцать семь лет. А ты ведешь себя как ребенок.
— Прости меня, тетя. Я не хотел тебя расстраивать, когда меня уволили. Это была ложь во спасение.
— Арсений, как ты не понимаешь. Ложь, даже во спасение, остается ложью.
— Я понимаю.
Сеня понимал, что гроза миновала.
— Ладно, мы поговорим позже. Иди в свою комнату. Не хочу сейчас тебя видеть.
25
Сеня вошел в комнату. Дверь за его спиной закрылась.
Тетя Лена достала из шкафа ключ, подошла к двери Сениной комнаты и заперла ее.
Сеня услышал звук поворачиваемого в замке ключа, подбежал к двери. Дернул за ручку. Заперто.
— Тетя, что ты делаешь?
— Ты наказан. — объяснила тетя, — Посидишь под домашним арестом несколько дней, а потом я решу, что с тобой делать.
— Тетя, это что, шутка?
— Тебе смешно?
— Тетя, я не могу сидеть под замком, — забеспокоился Сеня.
— Почему?
— У меня есть важные дела.
— А, я понимаю. Нужно сходить в синематограф. Ничего, синематограф подождет. Даже морфинистов отучают от наркотика, отучим и тебя от твоего синематографа.
Тишина.
Сеня постучал в дверь.
— Тетя?
Тишина. Сеня снова постучал.
— Тетя?
Тишина.
Сеня достал из кармана ключ от подвала. Попробовал его к двери. Не подошел. Сеня оглянулся на окно.
26
Открылось окно на пятом этаже. Сеня выглянул из окна и посмотрел на пожарную лестницу рядом с окном.
Вылез из окна, встал на подоконник, пошел по нему к лестнице. Поскользнулся, едва не упал. Схватился за открытую форточку, она открылась шире, Сеню понесло в сторону, его ноги потеряли опору и он упал.
В последний момент успел оттолкнуться ногами и схватиться руками за перекладину лестницы. Он с грохотом ударился о лестницу всем телом и прижался к ней.
Несколько секунд он висел, дрожа мелкой дрожью. Затем начал медленно спускаться вниз.
Спустился на землю. Проверил руки-ноги. Вроде цел.
Прихрамывая, пошел к дому.
Сеня подошел к двери подвала, достал из кармана ключ и собрался вставить ключ в замок.
За его спиной послушалось вежливое покашливание. Сеня резко обернулся. Сзади стоял Гриша Хруст и улыбался.
— Так-то, Сеня, ты относишься к своим друзьям.
— Ты мне не друг, — сказал Сеня.
Гриша подошел ближе.
— Разве? Если бы я был не друг тебе, я бы не предложил тебе совместное дело. Если бы я был не друг тебе, я бы не заплатил за твой ночлег и ужин. Если бы я был не друг тебе, я бы застрелил тебя на месте, когда ты пытался меня обокрасть.
Гриша достал револьвер и приставил его к виску Сени.
— А может быть, ты прав? Может быть, ты действительно мне не друг?
Гриша взвел курок револьвера.
— Ответь мне, Сеня. Мы друзья или нет?
Сеня сглотнул слюну, покосился на приставленный к его виску револьвер.
— Отвечай!
— Мы друзья.
— Громче!
— Мы с тобой друзья!
— Так какого черта ты убегаешь от меня? А? Если ты мой друг, зачем ты убежал от меня?
— Это вышло случайно. Больше этого не повторится.
Гриша выдержал драматическую паузу.
— Даже и не знаю. Поверю тебе на этот раз.
Гриша осторожно спустил взведенный боек. Оглянулся на дом.
— Кто у тебя тут — родственники? Друзья? Может, познакомишь?
— Нет, — Сеня старался говорить непринужденно, — Просто навели на одну квартиру. Там взяли вчера одного буржуя. Но квартира оказалась пустая, все вынесли до меня.
Гриша внимательно смотрел на Сеню.
— Даже не знаю, верить тебе теперь или нет?
Сеня показал наверх, на открытое окно.
— Видишь открытое окно? От родственников и от друзей так не уходят.
Гриша посмотрел на окно и засмеялся.
— Это точно.
Сеня пожал плечами.
— Если хочешь, можешь подняться и проверить. Квартира пустая. Даже обои кое-где ободрали.
Тетя стояла у окна и из-за занавески смотрела вниз, на двор. Она видела, как Гриша обнял Сеню и они вместе ушли. Дождавшись, пока они покинут двор, тетя закрыла окно.
27
Сеня спрятал во внутренний карман документы убитого. Гриша смотрел на него.
— Пиджачок у тебя плоховат для уполномоченного, — озабоченно сказал он, — Знать бы, оставили бы его костюм. Правда, пришлось бы ушить немного.
Сеня передернулся.
— После мертвеца носить.
— А что такого? Мертвец, не мертвец, главное, что чистое. Ну да ладно, что сделано, то сделано. Вот, держи.
Гриша подал Сене портфель. Сеня взял его за ручку и держал его чуть на отлете.
— Ты что делаешь? — возмутился Гриша.
— А что?
— Кто же так портфель носит? Возьми его под днище и прижми к себе, как самое дорогое сокровище.
Сеня прижал портфель к себе и сразу стал похож на советского чиновника 192… года, одновременно высокомерного и перепуганного.
— Вот так-то лучше.
Сеня заметил пятнышко крови на портфельей коже. Заслюнявил палец и оттер его.
— Ладно, долгие прощания — лишние слезы. Удачной поездки тебе, Николай Борисов. Иди в вагон.
Гриша остался на перроне, Сеня вошел в вагон.
Сеня шел по вагону. Прошел мимо окна, выходящего на перрон. На перроне стоял Гриша. Гриша заметил Сеню, улыбнулся и помахал ему рукой. Сеня тоже чуть натянуто улыбнулся и легонько помахал рукой. И прошел дальше по коридору. Навстречу ему шел проводник.
— Фамилия? — строго спросил он.
— Жуков… то есть, Борисов.
— Сюда проходите, товарищ Борисов.
Проводник открыл дверь. Сеня вошел в купе.
28
Войдя купе, Сеня закрыл дверь, бросил портфель на лавку и кинулся к окну, выходящему на пустырь.
Попытался открыть окно, но у него ничего не получилось. Сеня снова и снова налегал на окно, но оно не поддавалось. Пот крупным градом тек по лицу Сени.
— Товарищ уполномоченный…
Сеня обернулся и увидел, что сзади стоит огромный красноармеец в форме.
— Давайте, я вам помогу, — вежливо сказал красноармеец.
Он отодвинул Сеню и открыл окно.
— Вот, тут сбоку защелка, отодвигаешь ее, окно открывается, — объяснил он и добавил с восхищением, — Механика…
— Ты кто? — спросил Сеня.
Красноармеец вытянулся во фрунт.
— Боец красной армии Василий Забеля. Командирован вместе с вами в город Окунев для вашей охраны и защиты.
— Мне не нужна охрана, — сказал Сеня.
— Это уж не нам с вами решать, товарищ Борисов, — рассудительно заметил Забеля, — Если начальство считает, что нужна, значит, так и будет.
Забеля подошел к столу и положил на него пакет, перевязанный ленточкой.
— Ужинать будете, товарищ Борисов? Я паек получил и на вас и себя.
Поезд тронулся и Сеня едва не упал. Удержался на ногах, то тут же медленно сел на лавку.
— Не буду. Устал.
— Правильно, отдохните, — одобрил Забеля, — А я пока выясню, как тут обстановка насчет кипятка.
Забеля вышел. Сеня повернулся и посмотрел на открытое окно, за которым мелькали телеграфные столбы. Потом лег. Поморщился. Неудобно, что-то мешает. Повернулся, достал из кармана ключ. Мял его в руке. Смотрел куда-то вглубь себя.
За окном мелькали телеграфные провода. Вошел веселый Забеля. С грохотом рухнул на лавку, начал шуршать пакетом.
— Товарищ Борисов? — зашептал.
Сеня не отвечал.
— Товарищ Борисов?
— Ну что тебе? — не поворачиваясь, спросил Сеня.
— Товарищ Борисов, насчет кипятка я договорился. Будет у нас кипяток.
Сеня смотрел прямо перед собой.
— Знаешь, что, Забеля. Закрой-ка окно. Дует.
1
Тетя Лена, обнаружившая пропажу ключей от подвала, спустилась в подвал, прислушивается у двери и услышала, что внутри кто-то есть.
Тетя Лена поскребла дверь.
— Сеня? — позвала. Внутри затихли.
Тетя Лена отправилась искать слесаря, чтобы вскрыл замок.
2
Едет-едет поезд из Москвы в Окунев. То есть, как едет.
Час едет, десять стоит. Дорога на Окунев небезопасна и чем дальше от Москвы, тем страшнее. Несколько раз паровоз обстреливали. Неизвестно от кого, неизвестно зачем, просто среди ночи прилетала из темноты пуля. А наутро пассажиры ходили по коридору и косились на круглую дырку с паутинкой трещин по краям в оконном стекле.
— Товарищ Борисов, а товарищ Борисов?
Сеня смотрел в окно. Не слышал. А вернее, не помнил о том, что это он — товарищ Борисов.
— Ну товарищ Борисов!
Сеня вздрогнул, повернулся к Забеле.
— Я Борисов, чего тебе?
— Вы Ленина видели?
С козырей зашел Забеля, с главного вопроса.
Но отвечать надо, иначе выглядит подозрительно. И тут же Сеня подумал о том, что настоящий уполномоченный мог бы отвечать на эти вопросы своего помощника-охранника, а мог бы и не отвечать. Ну мало ли, занята голова важными государственными мыслями. А он должен отвечать. И отвечать правильно.
— Видел, — односложно ответил Сеня.
— И какой он?
— Маленький и картавит.
Сеня Ленина не видел, но слышал разговоры от тех, кто видел. Сейчас Забеля будет возмущаться, скажет, что Ленин не может быть маленький, он непременно великан двух метров в высоты, с голосом зычным, таким, что пробирает до печенок.
Но у Забеля ответ принял и выкатил следующий вопрос.
— Почему рабочие европейских стран так медлят с революцией?
Хороший вопрос. Может быть, потому, что они уже пробовали революцию и им не понравилось?
Что такое революция для европейца? Гильотина на площади, баррикады в переулках. И мокрая от крови мостовая. И мертвые дети, лежащие на улицах. Может быть, их пугают эта картины? Почему же нас они не пугают? Почему мы вдруг стали такими нечувствительными к горю и смерти?
— Рабочие европейских стран привыкли к рабскому подчинению, им нужен пример и помощь интернационального пролетариата.
— Это мы можем, — со знанием дела кивнул Забеля.
Уж конечно. Научить кого-то тому, что мы сами не умеем — это мы завсегда пожалуйста.
— Чем продналог лучше продразверстки?
— Продналог в отличие от продразверстки позволяет крестьянам планировать хозяйственную деятельность на год, — объяснил Сеня. А это знание откуда выскочило? Из каких глубин памяти? Тоже слышал где-то в разговоре? Прочел в газете?
— А вот еще вопрос…
— Вот что Забеля. Ты мне вопросы задавал, а теперь я тебя буду спрашивать. Скажи-ка ты мне, Забеля, как ты понимаешь нашу с тобой задачу в городе Окуневе.
Задачу свою и Борисова Забеля понимал четко.
— Обеспечить бесперебойную поставку продовольствия в Москву.
— А то, что продналог введен весной, то есть тогда, когда у крестьян нет урожая, а только семенное зерно — это как?
Забеля ничуть не смутился. Понятное дело, испытывает его товарищ уполномоченный.
— А это, знаете, наверху виднее. Небось, припрятали мужички сколько-то зерна. Хватит и на налог, и на посевную.
— Хватит, — согласился товарищ Борисов, — конечно, хватит, не может не хватить.
У крестьян закрома безразмерные.
— А ты, Забеля, сам-то откуда?
— Архангельские мы, — заулыбался Забеля, — вожегодская губерния. Деревня…
Да на кой ляд мне твоя деревня? Сеня смотрел на обветренное лицо Забели. Если снять с него эту шинельку, да надеть крестьянский зипун, да дать в руку косу — и будет тот самый мужичок, о бессознательности которого он сейчас так безапелляционно рассуждает.
3
Утомленный идейными разговорами, на одной из остановок Сеня сошел с поезда. Протолкался между спекулянтами и провожающими, пошел гулять по городу. Городок небольшой, провинциальный.
— Не отстать бы нам, товарищ Борисов!
— Не отстанем!
Забеля брел за Сеней, крутил головой — то на девушку засмотрится, то на резные наличники. И потерял Сеню из виду.
А Сеня оглянулся и огородами побежал к реке. Прошел по набережной, потом переулками и… вышел обратно к поезду и столкнулся лицом к лицу с Забелей.
— Воздухом дышал, — буркнул в ответ на вопрос Забели, купил в привокзальном киоске местную газету «Красный Север» и вернулся в купе.
4
Читая газету, Сеня видел все шулерские уловки новой власти. Все ее нехитрые хитрости, на которые могли купиться только очень недалекие, темные и забитые люди. Но он видел и другое — мощь и энергию, которая как будто прорывала насквозь желтоватый газетный лист. Никак нельзя было не поддаться этой энергии. Нельзя было не впустить ее в свое сердце.
Именно тогда, в том самом купе, под стук колес и шорох газеты, началось превращение московского вора Сени Жука в сильного, умного и уверенного в своей миссии коммуниста Борисова.
5
— Товарищ Борисов, расскажите о себе.
— Лучше ты, Забеля, расскажи про себя.
— А что про меня рассказывать? История моя обыкновенная.
История у него была и впрямь самая что ни на есть обыкновенная. Родился в деревне Наволок на юге Архангельской губернии. Про это Борисов уже знал. Отец его воевал в Германскую, дошел до Рейна. Привез с войны трофейную швейную машинку «Зингер». Обшивал все окрестные деревни. Жил не то чтобы богато, а все-таки был зажиточен. Поэтому, когда пришла пора жечь барские поместья, за неимением оных пришла деревенская беднота к Забеле-старшему. Пришли мужички, а сами смущаются, мнутся у дверей. Однако вывели его за баню, поставили в крапиву, собрались вроде как кончать его. Но он дядька головастый и языкастый, как-то отбрехался, отпустили его с миром. Единственное, предупредили — сей же час уходи из деревни и не возвращайся. Ну, делать нечего, ушел Леонид Забеля в сторону Архангельска, имея в планах податься в работники, а как все успокоится — вернуться домой.
Сунулись мужички в дом, на предмет чего пограбить, а их на крыльце встретили младшие Забеляки — Алексей да Дмитрий. В руках берданки. В глазах — отчаянная решимость.
— У, кулачье отродье, — послышалось из толпы.
Берданка в руках у Дмитрия грохнула. Из толпы застонали. Есть первый раненый. Начало положено.
— Ты что, Дмитрий, ошалел, по живым людям стрелять? — изумились в толпе.
— Где тут люди? — загремел Дмитрий, — не вижу людей. Вы — скоты, а не люди. Вам волю дай, на четвереньки встанете и замычите.
— Да что с ними валандаться, кончать их! — предложил кто-то, — и отца зря отпустили, догнать надо.
Дмитрий не торопясь, перезарядил берданку и сказал:
— Кто первый шаг сделает, того и положу. А потом свиньям скормлю.
Помялись мужички и разошлись.
Вечером братья держали совет. Младший, Алексей, предложил уходить. Дмитрий же считал, что они в меру пуганули бедноту и больше к ним никто не сунется. Дмитрию было под тридцать и он считал существующий порядок вещей незыблемым. Ему казалось, что бунт бедноты — это что-то случайное, дуновение ветерка в ясный день. И дальше снова будет припекать солнце. А Алексей, хотя и был почти в два раза младше, а может быть, именно в силу своей молодости, был более чутким и видел, что ветерок этот предвещает немалую бурю. И не испытывал никакого желания под эту бурю встать. А еще у него мелькала мысль, пока не до конца им понятая — оседлать эту бурю и прокатиться на ней. Авось занесет куда-нибудь поинтереснее, чем деревня Наволок Вожегодского уезда.
Разговор между братьями вышел сердитый.
Дмитрий попытался даже было прикрикнуть на брата, но тут уж Алексей встал, взял берданку и сказал:
— Бог тебе судья, Дмитрий, он и помощник. Я с тобой спорить больше не желаю.
Дмитрий аж заскрипел зубами от злости.
— Я с тобой спорить тоже не собираюсь, а только теперь, когда батька ушел, я старший в доме.
— Ты старший, вот в доме и распоряжайся. А за порогом твоя воля заканчивается. Так уж я пойду поскорее за порог.
Ругались еще часа два, до самой темноты.
А потом решили так. Алексей постарается нагнать отца и с ним пробраться в Архангельск. А Дмитрий останется на месте, сторожить дом. Его положение осложнялось тем, что его жена, Марьяна, была беременна и срок рожать уже подходил. Длинный пеший переход до Вожеги она могла бы и не осилить. За этим разговором досидели до первых петухов.
На всю жизнь Алексей Забеля запомнил тот разговор.
Простились уже сердечно, обнялись на прощание.
Отца он не нагнал, хотя дорога в Архангельск была одна.
Уже потом, кружным путем от одного случайно встреченного в Москве земляка Алексей узнал, что через два дня мужички вернулись, дом сожгли, а Дмитрия и Марьяну закололи вилами и бросили тела прямо перед домом.
Но к тому времени, как Алексей узнал про это, за его плечами уже было тысячи километров военных перегонов, несколько фронтов, побывал он и на Дону и в Чехии, был дважды ранен и оба раза — легко, в плечо и в ногу. Такие ранения даются больше для почета.
Про убийство брата и его жены он говорил спокойно, как о факте давно предрешенном и неизбежном.
— Неужели тебе не хочется найти убийц, наказать их, отомстить?
Забеля пожал плечами.
— Знать судьба такая была у Дмитрия — получить такую смерть ради революции.
— Что, твой брат был кулаком?
Забеля уставил на Борисова свои оленьи глаза.
— Нет.
— Так какая же в этом справедливость? За что он принял такую смерть?
— За то, что встал на пути у революции.
— А Марьяна за что? А ребенок ее, который на свет не появился?
— За то же самое. Революция, она ведь не разбирает, карает любого, кто встает на ее пути.
— Да уж, это точно, — согласился Борисов, — не разбирает.
Ночью он долго не мог заснуть.
Вот она, эта буря, которая громыхает уже четвертый год и никак не успокоится. Встанешь у нее на пути — тебя поднимает, как пушинку, и разобьет оземь. А можно только держаться от нее в стороне, или лететь вместе с ней туда, куда нужно ей.
Удержаться в стороне у него не получилось. А значит, остается лететь вместе с ней.
Куда она его принесет?
Борисов слушал негромкое дыхание спящего Забели и думал о том, что этот же самый Забеля, если бы он узнал, что он никакой не Борисов, не задумываясь, достал бы свой револьвер и застрелил бы его в упор.
И ни один мускул на его лице не дрогнул бы. Ни единая тень сомнения не упала бы на его лицо. Ни одна нотка вины или раскаянья не прозвучала бы в его душе.
Будьте как дети, ибо их есть царство небесное.
Эх вы, дети революции, во что вы превратили наше царство?
Странно, но мысль о побеге больше не посещала Борисова. Он как будто почувствовал, что судьба упрямо гонит его вперед, не позволяя свернуть с пути, на котором он оказался так странно и так случайно.
Да полно, случайно ли? Может быть, вся жизнь Сени Жукова была только подготовкой к тому, чтобы он превратился однажды в коммуниста Борисова, как жизнь гусеницы — лишь подготовка к тому, чтобы однажды взмахнуть крылами и влететь к небу ярко-красной бабочкой. Недолог век бабочки, всего день ей летать. Но летать, летать!
Засыпал Борисов, спал Борисов, не видя снов, и просыпался отдохнувшим и голодным до чудес нового мира.
Поезд катился медленно. За окном проплывали деревья, как будто обнимая вагон своими ветвями.
Борисов отказался от сочиненного Забелей чая и отправился гулять по вагону.
6
В тамбуре стоял у открытого окна немолодой уже человек в круглых очках. Одет он был в клетчатую рубашку, а поверх нее — пиджак на два размера больше, чем требовалось. У него был высокий лоб и тонкие нервные губы. В руках он держал потухшую папироску, по которой время от времени постукивал пальцем. Он смотрел в окно невидящим взглядом.
Борисов встал рядом и вдруг, неожиданно для себя, сказал:
— Не найдется ли у вас папиросы?
Молодой человек зажал свою папиросу зубами, полез с карман и достал жестяной портсигар. В портсигаре оставалось четыре папиросы.
Борисов взял одну. Молодой человек достал спички, чиркнул, прикрыл ладошками огонь. Борисов осторожно втянул в себя сладкий дым.
Ему случалось курить раньше, но он считал это баловством. Но сейчас ему показалось, что папироса в руке придаст ему солидности и уверенности в себе.
Курил ли настоящий Борисов? Спички при нем были. Сеня представлял себе образ уполномоченного таким — с папиросой, чашкой чая на столе и темными кругами под глазами от недосыпания и забот.
Он посмотрел за окно и подумал о том, что так же, как он сейчас мучительно натягивает на себя нового себя — да не какого-то реального, а выдуманного, вымороченного Борисова, точно так же Россия натягивает сейчас на себя образ выдуманной, вымороченной страны.
— Я знаю, о чем вы сейчас думаете, — серьезно сказал немолодой человек.
— О чем?
— Вы смотрите в окно и думаете о том, что будет с нашей страной.
— Почти угадали.
— Забегая вперед, скажу, что все с нею будет хорошо.
— Ваша уверенность…
— Это не просто уверенность. Это знание фактов. Наша страна — это огромный, здоровый, живой организм. Она растет, развивается. Знаете, как у подростка ломит кости, когда они растут?
— Представляю.
— Вот так же и страна. У нее кости ломит не потому, что она подцепила вирус, а потому, что она растет.
— Многие думают иначе, — заметил Борисов.
— Кто это — многие? — хмыкнул немолодой человек, — людям сложно принять новое, особенно когда оно приходит с винтовкой в руках. Но чуткие люди слышат, понимают значение событий.
— Чуткие люди — это кто?
— Писатели. Поэты.
— Вы писатель?
— Журналист.
Он протянул руку.
— Фокин. Иван.
— Борисов. Николай.
— Вам нравится Блок?
Борисов неопределенно пожал плечами.
— Согласен, кому он может понравиться. Незнакомки, пьяницы, балаганчики. Типичное декадентство. Упадок старого мира. Но ведь это Блок сказал: «Слушайте музыку революции». Нужно слушать, что она нам несет, какие песни она нам пропоет. Я еду в деревню для освещения введения продналога. Хочу описать, какие позитивные изменения произведет продналог в деревне, как оживит пришедшие в упадок хозяйства.
— Как же вы можете знать, что оживит, если вы еще не видели деревню?
— Оживит, не может не оживить, — убежденно сказал Фокин, — но есть у меня задняя мысль. Секретный проект. Хотите расскажу?
— Как же вы расскажете ваш секрет первому встречному? — усмехнулся Борисов, — Он же тогда перестанет быть секретом?
— Вам можно, я чувствую.
Секретный проект Фокина был роман, который он мечтал написать.
— О чем будет ваш роман?
А вот для этого-то и нужна была Фокину поездка по России.
— Хочу посмотреть в глаза нашим классовым врагам, прежде чем их уничтожат без остатка. И хочу запечатлеть их в прозе в назидание потомкам.
Роман Фокина так и будет называться: «Наши враги».
— А вы их никогда не видели, наших врагов? — поинтересовался Борисов.
— Нет! — с досадой сказал Фокин, — не довелось. Не везет мне с врагами. Революция истребляет их быстрее, чем мы, писатели, успеваем их как следует изучить и описать.
Поезд содрогнулся всем своим огромным телом и остановился.
На остановке в поезд вошли и сели на свободную скамейку несколько крепких молодых ребят с котомками за плечами, по виду — то ли строительная, то ли ремонтная артель. Когда поезд тронулся, они встали и двинулись в сторону паровоза.
Борисов и Фокин, увлеченные разговором, даже не заметили их, а вот Забеля забеспокоился. Он встал, проверил свой наган и двинулся за ними. Навстречу ему пробежал, что-то бормоча, машинист.
— Что происходит? — спросил Забеля.
— Беги, паря, беда, — сказал машинист, открыл дверь вагона, перекрестился и прыгнул на насыпь. Взмахнул руками и покатился под откос.
Забеля двинулся к паровозу. Заглянул в кабину машиниста и увидел, что «артельщики» хватают подряд за все рычаги, силясь остановить поезд.
— Вы что творите, ироды? — спросил Забеля.
Один из «артельщкиов», не говоря худого слова, достал из котомки револьвер и выстрелил в Забелю. Пуля, взвизгнув, ударила в стальную переборку над головой у Забели.
Тот пригнулся и побежал вглубь состава.
Его не преследовали — слишком были погружены в хитрую паровозную механику.
Забеля заглянул в прокуренный тамбур:
— Товарищ Борисов, на поезд напали!
Борисов бросил папиросу в окно.
— Вот вам и повод посмотреть на ваших врагов, — сказал он Фокину. Фокин побледнел.
7
— Три человека, все вооружены, — сказал Забеля, протягивая Борисову револьвер, — вот, я вам забыл отдать. Это ваш, для самозащиты.
Борисов взял револьвер и почувствовал, как он удобно лег в руку. Как будто всегда был в руке.
— Надо бы пройти по вагонам, собрать красноармейцев, — сказал Забеля встревоженно.
Борисов покачал головой.
— Не годится. Пока будем искать подкрепление — они остановят поезд. У них могут быть сообщники.
Борисову вдруг стало весело.
— Идем, — сказал он Забеле.
Они двинулись к кабине машиниста.
Прошли несколько шагов — послышались выстрелы.
Их заметили.
Борисов поднял пистолет и выстрелил несколько раз, почти не целясь.
— Бегут! Бегут! — крикнул Забеля.
Борисов выглянул в окно и увидел, что двое из «артельщиков» спрыгнули с поезда.
Он вбежал в кабину машиниста и видел лежащего на полу человека, который зажимал рану в боку. Увидев вошедших, он потянулся к своему револьверу, лежащему тут же, на полу, но Забеля подошел и пнул его ногой, загоняя под топку.
— Кто такой? — спросил он строгим голосом.
— Вам конец, — сказал раненый, — мы люди атамана Шестопалова.
— Бандиты? — нахмурился Борисов.
— Почему бандиты? — обиделся раненый, — мы есть бойцы интернациональной анархистской армии, сражаемся против большевиков за мировую революцию.
— Как же запутались люди, — покачал головой Борисов.
Однако закончить разговор им не удалось.
— Товарищ Борисов! — крикнул Забеля, глядя в окно, — они дорогу перегородили.
Борисов выглянул и увидел — на рельсах громоздилась баррикада из поваленных телеграфных столбов.
— Надо остановить поезд.
— А как его остановить?
Борисов посмотрел на рычажки и колесики, схватился за какой-то, дернул — послышался свисток.
На полу хохотал и плевался кровью раненый.
Через секунду поезд на полном ходу врезался в баррикаду и сошел с рельсов.
Борисов не удержался на ногах — упал и ударился головой о железный короб для угля.
8
Железная громада поезда высилась над насыпью, как тонущее в волнах судно. Вагоны завалились набок, стальные колеса по ступицы увязли в песке. Кругом валялось битое стекло. Отовсюду слышались крики и жалобные стоны.
Первыми из перевернувшегося поезда выбрались несколько красноармейцев.
И тут же упали, сраженные пулеметной очередью.
Пассажиры затаились, более не решаясь покинуть вагоны.
К поезду подошли несколько вооруженных человек, у одного из них было в руках черное знамя.
— Шестопалов, — испуганно прошептал кто-то из пассажиров.
Люди Шестопалова выгоняли пассажиров из вагонов. А вот и сам командир интернациональной анархистской бригады — толстый, лысый, мордастый, усы в поллица. Атаман Шестопалов.
— Граждане, — обратился к пассажирам Шестопалов. Голос его не удивление высок и пискляв, — те, кто добровольно сдаст имеющиеся ценности, оружие и провизию, будут отпущены с миром. Конечно, кроме большевиков.
Какая-то женщина в цветастом платке вздохнула с облегчением:
— Берите все, только не убивайте. Хочется жить очень.
Раненого достали из кабины машиниста. Он отчаянно ругался и бил рукой тех, кто ему помогал, стараясь дотянуться до их лиц.
— Больно, черти! Не шатайте!
Потом показал на поезд.
— Там два коммуниста. Убить надобно.
Его положили на траву.
Один из тех, кто его нес — коренастый, чернявый морячок в тельняшке, вытащил маузер из кобуры и двинулся к вагону.
— Убьем, убьем, — сказал он, успокаивающе.
Вошел в вагон и столкнулся лицом к лицу за Забелей. Поднял было маузер, но Забеля успел первым — схватил его за горло одной рукой, принял из другой руки маузер и аккуратно, не поднимая шума, положил на пол.
— Уходим, не прощаясь, — сказал Борисов и показал в сторону хвоста состава.
Они пошли через накренившиеся вагоны, ступая по битому стеклу и держась за сиденья. Но не прошли и двух шагов, как послышались выстрелы — шестопаловцы их заметили.
Послышался женский крик — попали в живот той женщине в цветастом платке, которая жить хотела.
Упала, застонала, забилась. Покачали головами бойцы интернациональной анархистской армии — эх, вот какая незадача. Надо бы добить, чтобы не мучилась зря. Да патрона жалко. Добили прикладом.
Тем временем Забеля и Борисов дошли до конца состава и сиганули в лес.
Вслед неслись крики, свистки, выстрелы.
Пули срезали ветки над головой. Отстали, однако.
9
Долго шли через лес. Стемнело. Заночевали.
— Надо разжечь огонь, — решил Борисов.
Наломали сухих веток, нужна была бумага на растопку. У Борисова во внутреннем кармане обнаружилась афиша с портретом Дианы де Шарман. Он оборвал бумагу по краям афиши, а сам портрет сохранил. Разожгли огонь. Сидели у костра, разговаривали.
— Скажи, Забеля, как ты себе представляешь будущую хорошую жизнь?
Забеля задумался.
— А как представляю? А так представляю, что отдельная комната и бесплатные харчи.
— Бесплатные — это что значит? Что ты работать не будешь?
— Чего же не поработать? — прищурился Забеля, — поработать тоже можно.
Борисов засмеялся.
— Чего вы смеетесь? — обиделся Забеля.
— Садись в тюрьму, будет там тебе и крыша над головой и харчи.
Забеля взял ветку, начал ломать и бросать в огонь. Обиделся за свою мечту.
Заснули. Утром проснулись от холода. Костер потух. Попытались было встать — руки ноги связаны. И вокруг ходят бородатые люди. Раздвигают руками клубы тумана.
Один взял в руки мандат, сделал вид, что читает, а сам видно что неграмотный.
— Что за люди?
Забеля набрал было воздуха в легкие, хотел пригрозить Красной армией, но Борисов его перебил:
— Мастеровые. Чиним железную дорогу.
— Струмент где? — строго спросил бородатый.
— На станции остался.
Главный Бородатый посмотрел на руки Борисова. Не похожи на руки рабочего человека. — - Да не шпион ли ты, парень?
А Борисов увидел, что главный бородатый ходит вокруг костра, прихрамывая, говорит ему:
— Давай ногу твою сюда поправлю, увидишь, какой я мастер.
— Вот ты глазастый, — удивился Бородатый. Однако сел на пенек, ногу отстегнул и подал Борисову. Борисов попросил нож и сел возиться с протезом.
Ногу бородатый потерял на Германской войне. А протез снял с «одного буржуя». Плохой протез, неудобный, натирает культю.
— Хороший протез, — не побоялся спорить Борисов, — просто настроить надо. Ну-ка примерь теперь.
Бородатый примерил.
— Вот это да! Лучше чем родная сидит.
Протянул руку за ножом, а Борисов нож метнул из-за спины — и прямо в дерево.
— Да ты и впрямь мастер — с уважением сказал бородатый, вынимая нож из древесного ствола, — но отпустить вас не могу. Приказ.
— Чей приказ?
— Увидите.
10
Забелю и Борисова привели в деревню. Втолкнули в избу. В избе накурено, хоть топор вешай. И в дыму виден стол, накрытый кумачовой материей. А за столом — человек в кожаной тужурке, весь в делах и заботах. На Борисова и Забелю даже не глянул. Говорил хрипло, прикуривал одну папиросу от другой.
— Что там, шестопаловцев поймали? В расход.
— Извини, мастер, — смутился бородатый, пряча глаза — приказ есть приказ.
— Какие шестопаловцы? — возмутился Борисов, — я уполномоченный от ЦК, у меня мандат.
— Где мандат? — протянул руку человек в тужурке. Бородатый подал тужурке бумагу. Человек в тужурке прочитал мандат, встал из-за стола, грохнув стулом, подошел, пожал руку сначала Борисову, потом Забеле.
— Извините, товарищи.
Оказалось, женщина. Лицо обветренное, голос хриплый. Короткая стрижка. Представилась:
— Командир карательного отряда Оксана Головня.
И куда-то за спину:
— Евстигнеев, накормить и разместить. Разговаривать будем завтра.
Накормили вареной картошкой. Разместили в крайней избе.
Назавтра поговорить не удалось. Ночью проснулись от выстрелов.
11
Запертая в подвале Диана скучала. Пробовала было читать «Ниву» — глупо и несовременно. Ела абрикосы из банки, косточки бросала в железную крышку. Слышала, как тетя Лена звала Сеню. Не стала подавать голос, затаилась. Потом передумала, стала кричать:
— Откройте, выпустите меня!
Да поздно — тетя уже ушла. А через некоторое время у двери послышались приглушенные голоса и заскрипел дверной механизм. Кто-то открывал замок. Но открывал очень уж долго, как будто никак не мог попасть ключом в замочную скважину. Ага, понятно, слесарь подбирает нужный крючок. Подобрал, потянул, дверь подалась и открылась. Диана приготовилась объясняться, как она сюда попала. Конечно, ее история может показаться фантастичной, но…
Нет, это был не слесарь. В подвал заглянул бритоголовый громила с набором отмычек в руках. Аггей Медведев, взломщик, прошу любить и жаловать… Из-за спины Медведева выглянули еще двое, взятые для переноски тяжелых вещей. Увидели Диану и лица их сначала вытянулись, потом расцвели — вот так приятный сюрприз!
12
— Сюда, товарищ Борисов.
Из избы, в которой ночевали, Борисов и Забеля вылезли через окно. Прошли через задний двор. Забеля хотел было двинуть напрямки через поле, Борисов схватил Забелю за руку, дернул назад и как раз вовремя — из-за хлева вышли двое с винтовками.
В деревне раздался крик, тонкий, как ниточка. И тут же оборвался, как ниточка. Застрекотали врассыпную выстрелы.
— Шестопаловцы.
Борисов поднял голову.
— Лезь наверх.
Забрались по столбам на навес, затаились. Внизу ходили двое, бормотали. Подняли головы, наугад ткнули пару раз штыком. Штык вылез из крыши в аккурат между Борисовым и Забелей. Еще побормотали и ушли. Забеля и Борисов лежали, старались дышать через раз. Смотрели вниз на то, какие дела происходили в деревне.
Дела происходили нехорошие.
Провели мимо них командира карательного отряда Оксану Головню в тужурке. Поставили к стенке хлева. Командовал расстрелом главный бородатый.
— Извини, комиссар. Власть поменялась, такое дело.
Построились в ряд. Команда. Залп.
А через минуту самого бородатого поставили на место комиссара.
Не жалует предателей новая власть.
Товсь.
Залп.
Потащили тела в овраг, у бородатого оторвалась нога. Сначала испугались, потом давай смеяться.
Вытащили из избы, начали было резать на портянки кумач с комиссарского стола, но атаман остановил, велел свернуть и сложить в обоз.
— Пригодятся для другого дела.
С навеса слышно и видно все было как на ладони.
Борисов и Забеля пролежали на крыше весь день. Наблюдали нехитрый быт шестопаловской армии. Затопили баню для атамана, загнали в баню двух голых девок с вениками. Пока атаман парился, вынесли во двор столы.
Атаман вышел из бани лоснящийся, в белой рубахе, сел во главе стола. Плачущих девок заперли в бане — на потом.
Атаман поднял чарку, сказал речь:
— Пьем за свободу для всего христианского народа. Пьем за жизнь без буржуев, царя и коммунистов! Пьем за анархический интернационал!
Пили. Пели. Плакали. И снова пили. И снова пели. И снова плакали.
13
Тем временем, в тети ленином подвале Аггей Медведев и его напарники никак не могли решить, что делать с Дианой.
— По-хорошему, конечно, свидетельница, надо порешить. Но как-то рука не поднимается на такую-то красоту.
— Да-а. Незадача.
Диана смотрела испуганно, не в силах сказать ни слова. Никогда в жизни она не испытывала такого страха, как сейчас — перед этими немытыми и нечесанными людьми.
14
Пока они думают, давайте посмотрим, как дела у Борисова. Той порой стемнело, на столе зажгли свечи. У бани выстроилась очередь. Заиграла гармонь.
— Пора, — сказал Борисов.
Они потихоньку спустились с крыши и смешались с толпой. Взяли для маскировки по чарке со стола, да прихватили по куриной ноге, это уже не для маскировки — весь день голодом на крыше просидели.
Но сразу уйти не получилось. Какой-то боец зацепил Забелю пальцем за петлицу и начал ему что-то долго и путано рассказывать про родную станицу. И не стряхнешь, не хватало только скандала. Забеля растерянно оглянулся на Борисова — мол, уходите без меня, товарищ уполномоченный. Борисов покачал головой и сел за стол.
— А главное, небо, небо по ночам такое… оно висит над хатами и как будто дрожит, как будто песню поет…
Борисов и Забеля так и не смогли уйти из деревни в эту ночь.
Хотя и глаз не сомкнули. Изучали пестрое Шестопаловское войско.
У вдруг Борисов увидел рядом с атаманов человека, которого уж никак не ожидал здесь увидеть. Даже потер глаза — не обманывают ли?
Журналист Фокин сидел в тельняшке рядом с атаманом и внимательно слушал Шестопалова, стараясь не пропустить ни одного слова. Своих попутчиков Фокин то ли не узнал, то ли сделал вид, что не узнал.
15
Тем временем в Москве тетя Лена привела в подвал слесаря — вскрывать замок. Слесарь дернул дверь, и она отворилась.
— Тут уже без меня сработали, — разочарованно проворчал слесарь, чувствуя, что обещанный двойной гонорар за срочность получен не будет. Тетя Лена вошла в подвал. Всю провизию вынесли. Остались в подвале только диван и подшивки журнала «Нива». Даже лампочку выкрутили. И конечно, Дианы и след простыл.
16
— Подъем, армия!
Шестопалов велел всем умыться, причесаться и привести себя в порядок. Оказалось, решил сделать фото своей армии на память. Борисов и Забеля вынуждены были участвовать в этом групповом фото.
Никто не удивился появлению новых бойцов и вопросов не задавал — видать, состав армии постоянно менялся — кто-то сбегал, кого-то убивали, а на их место прибывали новые.
После фотографирования армия выступила в поход. Судя по разговорам, цель — какой-то город поблизости. Шестопалов затеял большое дело:
— Окунев брать идем, братцы.
После ухода армии Шестопалова крестьяне пошли зарывать трупы в овраг и услышали стон. Посовещались, сначала хотели было закидать землей, потом задумались — Шестопалов-то ушел, неизвестно, какая власть будет в деревне завтра. Достали из оврага раненую Оксану Головню, занесли в избу. Выживет — значит выживет, нет — значит, не судьба.
— Пить, — стонала Головня.
Дали воды. Решили — выживет.
17
— Поймите вы, гражданочка, недосуг мне вашего беглеца разыскивать! Тут полстраны в бегах, если мы за каждым будем бегать, это что же получится? Ерунда какая-то?
— Я вас прошу. Сеня хороший мальчик, он просто попал в дурную компанию.
— Все вы так говорите… все мальчики хорошие, а виновата всегда дурная компания. Почему же компания-то дурная, если все мальчики хорошие? А? Как такое может получиться?
Тетя Лена сидела в кабинете у следователя Морозова. О краже продуктов из подвала она умолчала, просила найти племянника. Описала приметы, дала фотокарточку. Следователь ничего не обещал, но когда увидел карточку, задумался.
Выпроводив тетю Лену, отправился на склады рядом с Солянкой, где он всегда встречался со своим осведомителем, воренком по кличке Картозик. Показал ему карточку пропавшего Сени.
— Знакома мне эта личность, — важно отвечал осведомитель.
18
— А что тут думать? Нечего думать, она нас видела, она свидетель. Порешить ее и дело с концом.
— Оно, конечно, порешить. А только рука не подымется на такую-то красоту.
— Аггей, так человек себя и теряет! Сначала на красотку рука не подымается, потом на милиционера. А нет, глядишь — ты уже и сам милиционер в погонах.
— Типун тебе на язык!
— А что это ты мне типунов сажаешь? С какой такой радости? Я что, не дело говорю? Я говорю дело, а ты меня зря не слушаешь. Если бы слушал, то сделал бы все как надо.
— Не хочется брать грех на душу.
— Давно ли? У тебя что, мало грехов на душе? Одним больше, одним меньше. Богу не все ли равно, за какой именно грех отправлять тебя в пекло.
— Новая власть бога отменила. И пекла более не существует.
— А бог-то сидит на облаке и посмеивается над новой властью. И над тобой посмеется.
— Не посмеивается он, а кровавыми слезами плачет. Вот, рассказывали, был один случай, есть в одном монастыре икона…
— Давайте-как отложим этот вопрос, — прервал Аггей наметившийся богословский диспут, — сначала выпить, отдохнуть, а потом на свежую голову решим, что с бабой делать.
— И то дело.
19
— Окунев — уездный город на реке Белой. Есть речной порт и железная дорога. Сюда поступает провизия с юга, перегружается в вагоны и отправляется в Москву. Возьмем Окунев — возьмем за горло Москву, — мечтал Шестопалов, свешиваясь с коня.
В Окуневе 14 тысяч жителей. И гарнизон в полторы тысячи штыков. У Шестопалова семьсот человек. Зато есть четыре пушки и пулеметы. И есть кое-какие боеприпасы. Шестопалов хотел беречь своих людей, воевать на расстоянии. Днем обстрелять город из пушек, а войти в него ночью, когда горожане будут тушить пожары и разгребать завалы. Хороший план придумал Шестопалов. Стратегического ума человек.
— Требуются добровольцы!
Вызвалось человек двадцать. Забеля хотел было руку поднять, но Борисов не позволил — кто его знает, на какое дело выбирают добровольцев. Рисковать нельзя.
Шестопалов выбрал человек шесть и поставил им такую задачу: пробраться в город, смешаться с местными жителями и определить цели, по которым будут целиться из пушек. И пометить эти цели, привязав к ним заготовленные накануне кусочки кумачовой ткани. С тем, чтобы эти красные пятнышки можно было разглядеть в цейсовский бинокль и пристрелять по ним пушки.
Так вот зачем сберег Шестопалов комиссарский кумач, не дал пустить на портянки! Умно придумано, ничего не скажешь.
— Надо предупредить коменданта, — сказал Борисов. Забеля кивнул.
20
В суматохе, которая предшествовала атаке, Борисов и Забеля отделились от армии Шестопалова и пробрались в город, предупредить горожан об атаке.
Остановили первый же патруль, показали мандат, обрисовали ситуацию. Их немедленно доставили в штаб. Состоялся короткий, деловой разговор с заместителем коменданта Ждановым. Предупредили. Успели. Жданов передал им благодарность от коменданта Кондратьева. С самим Кондратьевым поговорить не удалось. Занят важнейшими государственными делами.
Город Окунев начал азартную охоту за диверсантами.
Шестопалов смотрел на город в бинокль. Вот увидел одно красное пятнышко, вот еще одно. Дал команду артиллеристам — мол, вот ваши цели, открывайте огонь.
Грохнули пушки. И грохнули радостным смехом красноармейцы в осажденном городе — снаряды попали в свалку, разметав по городу обломки всякой рухляди. Всех диверсантов выловили, кумач из-за пазух у них повытаскивали и привязали в самых бесполезных для города местах — на свалке, на пустыре, на церкви. Трать снаряды впустую, глупый атаман.
— Сдавайте город, пощадим всех, кроме коммунистов, — кричали горожанам Шестопаловцы.
— Сами сдавайтесь! — кричали из города.
Между Шестопаловцами ходил с тетрадкой Фокин, записывал, почти не скрываясь. И шептал про себя:
— Вот они, наши враги, как они есть, во всей своей отвратительной красе.
И не поймешь, то ли ужасался, то ли любовался.
21
***
22
Пока окуневцы готовились защищать город от Шестопалова, Аггей Медведев сотоварищи гулял в подпольном кабаке на Трубной. Про этот кабак под названием «Ад» писал еще Гиляровский. К 1921-му году мало что тут изменилось. Небольшой зал и за потайной дверью — прокуренные кабинеты, где до утра идет картежная игра.
Диану люди Медведева заперли в кабинете, сами гуляли в зале. И воренок Картозик тут же вился, грел уши. Будет что рассказать следователю Морозову.
Слух о пленнице ходил по кабаку, волнуя публику. Вот подсел к Медведеву Гриша Хруст. Поздравил с успешным завершением дела и попросил разрешения посмотреть на девицу.
Медведев кивнул. Хруста отвели к кабинету и позволили заглянуть в приоткрытую дверь. Хруст заглянул. Молчал полминуты, потом повернулся к Медведеву:
— Отдай ее мне.
Медведев, еще минуту назад не знавший, как избавиться от Дианы, увидев, что она кому-то нужна, вдруг зажадничал:
— Плати тысячу и забирай.
Хруст покачал головой.
— На тысячу я таких пятьдесят куплю и еще останется на извозчике прокатиться.
Хруст отошел. Медведев задумался. Надо было отдать Диану Хрусту даром. Теперь уже нельзя отступить — цена названа.
Выпивка более не радовала. Медведев сел за карты. Поднял глаза — а напротив сидит Хруст и смотрит внимательно. Полчаса не прошло — спустил Медведев все, что имел.
— Ставь пленницу свою, — повелительно сказал Хруст. Медведев взял карандаш, оторвал от стены кусок обоев и нарисовал на обрывке обоев женский силуэт и бросил на стол:
— Играем.
Сдали карты. И что ты будешь делать? Медведев выигрывает. И опять. И еще раз. И еще. Отыграл все. Хруста оставил ни с чем.
Взял Медведев обрывок обоев с рисунком и поцеловал.
— Я теперь с тобой до конца дней своих не расстанусь, — сказал пьяно, — ты мне удачу приносишь.
Вывели Диану из кабинета, сели в извозчика. Сказали адрес. Едет извозчик, да каким-то незнакомым путем.
— Куда завез, черт!
Извозчик обернулся, а это не извозчик, а Гриша Хруст. Блеснуло тускло лезвие, захрипел Медведев, сполз вниз, в темноту. Прощай, Аггей Медведев… Гриша подал Диане руку.
— Пройдемся пешочком, барышня, тут недалеко.
23
Поняв свою промашку, атаман Шестопалов в ярости выхватил у одного из бойцов винтовку и, не глядя, выстрелил в сторону города.
Борисов, стоявший у крайней избы и наблюдавший за боем, вдруг зашатался, уронил шапку. Пуля Шестопалова попала ему прямо в грудь.
Шестопалов, растратив впустую боеприпасы, скомандовал отход от города. Окуневцы радовались, бросали в небо шапки и пели песни. А Забеля держал на руках истекающего кровью Борисова и растерянно оглядывался:
— Помогите, братцы. Братцы, как же так…
Кровь капала в пыль и смешивалась с нею, становясь бурой…
24
Головня отлежалась в крестьянской избе и встала на третий день.
— Заживает, как на собаке. Видать, сам дьявол ее вылечил, — бормотали крестьяне.
Головня забрала последнюю лошадь в деревне и поскакала в Москву.
Прошла без доклада в начальственный кабинет. Нога на ногу — села без приглашения, закурила без разрешения.
— Дайте мне три тысячи человек и я уничтожу банду Шестопалова.
Вместо трех тысяч дали пятьдесят. И приказ — уничтожить банду Шестопалова, а самого его взять живым или мертвым. Как посмеялись.
Через два дня новый отряд Головни вошел в деревню и первым делом схватил крестьянина, который выхаживал Головню и дал ей лошадь.
— Говори, сволочь, куда пошел Шестопалов!
От этой власти точно пощады не жди.
25
Следователь Морозов подал тете Лене стакан воды. Она от воды отказалась. Хотя новость, которую она услышала от следователя, была сокрушительная. Ее любимый племянник Сеня, оказывается, известный в некоторых кругах вор по кличке Сеня Жук. И если он будет найден, немедленно отправится в тюрьму. Но найден он будет вряд ли. Скорее всего, спит вечным сном с камнем на шее где-нибудь на дне Москва-реки.
…От следователя тетя Лена прямиком отправилась в свое советское учреждение и положила заявление на стол начальнику. Сказала, что уезжает на лечение по состоянию здоровья. Начальник не поверил, однако заявление подписал.
Тетя Лена заехала домой, собрала в котомку самые необходимые вещи. В числе прочего, достала из сейфа завернутый в тряпочку револьвер. И вышла из дома. Она отправлялась на поиски своего племянника. И, забегая вперед, скажем, что с этой минуты она навсегда исчезает из нашей истории.
26
Хруст ухаживал за Дианой. Взять ее силой ему было неинтересно. В ход шли цветы, рестораны, подарки. Рано или поздно дрогнет ее сердце, не устоит. Но пока держится.
— Тут скорее не гордость, а обида, — делился Хруст своими соображениями с кем-то из приятелей, — а обида проходит со временем.
Надейся, Гриша!
27
В банде Шестопалова царило уныние. Боеприпасы растратили, а город не взяли. Атаманом были недовольны. Шестопалов держал ухо востро. Если в отряде завелось недовольство — нужно это недовольство на кого-то направить, чтобы не копилось зря.
Шестопалов шел по лагерю, выбирая жертву. Взгляд его упал на Фокина, который, окончательно потеряв осторожность, строчил в блокнот. Шестопалов незаметно подошел к Фокину и выхватил блокнот из его рук. Глянул по диагонали:
— Да ты, братец, шпион! Взять его.
Схватили Фокина, повели.
28
…Борисов пришел в себя в медчасти. За ним ухаживала медсестра Катя. Тут же вьется Забеля. Пять дней Борисов провалялся в бреду, теперь пошел на поправку.
Пулю из легкого достали, Забеля проковырял в ней гвоздиком дырочку и продел нитку. Подает Борисову:
— Повесьте на шею, товарищ Борисов, будет хороший талисман на удачу.
Борисов отказывается. Забеля надулся, мол, хотел как лучше.
Борисов не сводил глаз с Катерины. Влюбился с первого взгляда.
А Катерина ему:
— Вот у вас нашли во внутреннем кармане.
Подала ему свернутый портрет Дианы де Шарман из афиши. И смотрит, главное, сама серьезно, а глаза смеются. Борисов смутился:
— Это так. Интересуюсь чудесами.
Посмотрел в последний раз на портрет Дианы и бросил его в печь.
И вдруг, глядя в огонь, похолодел, схватил костюм, стал шарить по карманам.
— Потеряли что?
— Мандат! Где мой мандат!
— Не было ничего, только этот портрет.
— Как это не было! Мандат! Из ЦК! У-у, проклятье…
Борисов уткнулся в подушку и заскулил.
— Не убивайтесь вы так, а то швы разойдутся. Поправитесь, свяжетесь с ЦК, вам новый мандат выпишут.
Как же, выпишут, жди.
29
Через день-два Борисов стал выходить на улицу, оглядываться, слушать разговоры. Да и Забеля новости приносил. В городе ситуация была такая.
В Окуневе еще с 1919-го года сидел комиссаром некий Никита Кондратьев. Посылали его туда временно — заткнуть дыру, а потом как водится, про него забыли. Задачей его было обеспечить бесперебойную поставку провизии в Москву.
Пока баржи шли по Белой речке — про Кондратьева и не вспоминали. А потом оттуда стали поступать в Москву от разных людей донесения странные и все более тревожные. В Окуневе Кондратьев был чем-то вроде наместника бога на земле. Кого хотел — казнил, кого хотел — миловал. И от этого всевластия и безнаказанности постепенно сошел с ума. Он возомнил себя и впрямь чем-то вроде комиссара всего земного шара.
В марте 1921 года Кондратьев объявил Окунев новой столицей Российской Коммуны, а себя — ее верховным комиссаром. Правда, нужно отдать ему должное, он понимал — чтобы стать уж вполне верховным, ему нужно сделать так, чтобы и Москвы признала его главенство. Поэтому он приказал перегородить Белую речку цепями, ограничив проход барж с продовольствием в Москву. На телефонограммы, телеграммы и письма из Москвы отвечал высокомерно и вполне в духе овладевшего им безумия. Требовал признать, что Москва теперь подчиняется Окуневу.
Горячие головы в ЦК тут же заговорили о посылке в Окунев армии, но тут выяснилось, что у Кондратьева у самого скопился порядочный, от полутора до двух тысяч штыков, гарнизон. Да и пушечки имелись. И боеприпасов хватало. Словом, Кондратьеву было чем встретить гостей.
Итак, наш Борисов, выйдя из медчасти, обнаружил абсурдный, пораженный диктатурой безумца мир. На улицах висели повешенные, на площадях маршировали вооруженные подростки. Девушек силком отправляли в казармы — для исполнения естественных биологических надобностей героических воинов Окуневской Коммуны.
А самое страшное — жители Окуневской Коммуны, считали такой порядок вещей естественным и единственно правильным.
30
Фокина заперли в амбаре с каким-то мародером. Мародер ожидал, что наутро его отпустят и дразнил Фокина тем, что его привяжут за руки-ноги к четырем лошадям и разорвут на части.
Шестопалов вошел в палатку и бросил блокнот Фокина денщику:
— Читай. Надо понять, что успел разведать этот шпион.
Тот начал разбирать по слогам. Шестопалов поморщился.
— Дай сюда.
Отнял блокнот у денщика и стал читать сам. И зачитался.
Наутро Шестопаловцы пригнали четырех лошадей, готовясь к экзекуции. Из палатки вышел мрачный, не выспавшийся Шестопалов, приказал привести Фокина из амбара.
— Всю ночь не спал, читал твое сочинение. Много плохого ты там про нас рассказал. Но одного там у тебя нет — неправды. Хочу, чтобы ты дописал свою книгу. Но сначала хочу рассказать тебе о себе, почему и как я есть такой, какой есть.
В другой раз атаман вышел из палатки часа через три, приказал разорвать лошадями мародера, а сам вернулся обратно в палатку, к прерванному разговору с Фокиным.
31
Огонь и железо быстро развязывают язык. Крестьянин терпел пытку недолго, потом указал Оксане Головне направление, куда пошел Шестопалов.
Через несколько дней Головня догнала Шестопалова. Слушала топот копыт и ржание лошадей. Но сразу поняла, что ее сил недостаточно, чтобы уничтожить его. Наблюдала за ним издалека.
32
Хруст удивлял и поражал Диану. Ограбил оранжерею и засыпал розами весь тротуар. Но это не произвело на Диану ровно никакого впечатления.
— Почему, почему вы так жестоки ко мне? — в отчаянии восклицал Хруст.
И тут в окно между рамами попадала птичка. Билась в кровь о стекло.
— Я как эта птичка, — плакала Диана. Хруст пытался достать птичку, не получается. Ударил в стекло чугунным утюгом. Не тут-то было.
До революции стекло лили на совесть.
Хруст полез на крышу, рискуя жизнью, спустился к окну и выпустил птичку на волю. Вернулся в дом и открыл дверь нараспашку.
— Вы свободны, можете идти куда ходите.
И вот после этого крепость сердца Дианы наконец пала.
33
Хруст был влюблен, счастлив, рисковал, терял осторожность.
Следователь Морозов узнавал от своего осведомителя Картозика о чудачествах Хруста.
— Розами осыпает, говоришь? — задумался Морозов, — похоже, у Григория от воздуха свободы кружится голова. Надо бы ему помочь, прописать подходящее лекарство.
От Картозика Морозов узнал адрес, где найти Хруста. Решено было брать его нынешней ночью.
34
Борисов был слаб, принимал лекарство, лежал в медчасти. Забеля, как умел, окружал его заботой и выполнял любые его поручения. С медсестрой Катей у Забели наметилось что-то вроде симпатии.
В медчасти кончились медикаменты.
Доложили Кондратьеву.
Он думал недолго, приказал расстрелять раненых, которые не могут самостоятельно передвигаться. Командовать расстрелом назначили взводного Померанцева, садиста и убийцу.
Забеля помог Борисову выйти из медчасти.
— Куда!
Стояли во дворе в ряд красноармейцы с винтовками.
Забеля закрыл Борисова грудью и, угрожая маузером, сказал:
— Вам раненых и убитых товарищей мало? Сейчас добавлю.
Красноармейцы окружили Забелю, подняли винтовки. Вопрос только, кто выстрелит первым.
1
Красноармейцы стояли, направив винтовки на Забелю. Но не решались выстрелить первыми. Забеля, чувствуя их сомнения, начинал было их агитировать:
— Братцы, как же так? Неужели по своим будете стрелять?
Красноармейцы уже и засомневались было, зачесали в затылках. Подбежал запыхавшийся Померанцев, папаха набекрень, в руках — револьвер. Ствол был раскален докрасна.
— Не слушать контру! Слышали приказ?
Направил револьвер на Забелю, нажал курок. Щелк. Нет патронов.
— Стреляйте, черти! — командует Померанцев.
И снова подняли бойцы винтовки.
— А ну-ка обождите-ка! — Во двор медчасти вразвалку вошел крепкий бритоголовый мужчина в сопровождении нескольких таких же крепких парней, вооруженных револьверами.
— Гордеев, — прошелестело в толпе, — ВЧК.
Под взглядом Гордеева Померанцев сник.
— Этих я забираю, — деловито сказал Гордеев. И повернулся к Борисову, протянув ему бумагу:
— Вот ваш мандат, возвращаю. Никто вас здесь не тронет.
2
Борисов сидел в кабинете у Гордеева в кожаном кресле. Доверительный разговор проходил под фотопортретом железного Феликса. Борисов изложил Гордееву суть его миссии. Нужно пустить составы с хлебом в Москву. Нужно вразумить Кондратьева.
Гордеев покачал головой:
— Упрям Кондратьев. Плюс дел здесь наворотил. Понимает, что прощения ему уже не будет. Разозлил комендант Москву, а Москва слезам не верит.
Это он, Гордеев, посылал в Москву донесения о том, что здесь происходит, предчувствовал, куда все движется. Но его не желали слушать. Упустили время, когда Кондратьева можно было остановить малыми силами. Теперь его так просто не сковырнуть. Кондратьев — популист. Умеет разговаривать с солдатами. Гарнизон за него горой. Хотя гражданское население, конечно, его ненавидят. Кондратьева нужно арестовать, но для этого понадобится армия. А значит — будет бой и это будет бой между красными и красными. Что может иметь плохой пропагандистский эффект. Поэтому Гордеев вынужден делать вид, что все происходящее в городе происходит с одобрения из Москвы и что вообще имеет какой-то смысл.
Борисов хочет все же сначала попробовать уговорить Кондратьева помириться с Москвой.
— Попробуй, — пожимает плечами Гордеев, — пропадешь.
3
Комендант принял Борисова незамедлительно. Во все время разговора он сидел в тени, а самого Борисова усадил напротив лампы, так, чтобы свет падал ему в лицо. Борисову не удалось толком разглядеть лицо Кондратьева. Но его слова она расслышал достаточно хорошо.
— Город Окунев Москве не подчиняется.
На этом разговор и был закончен. Кондратьев вызвал своего заместителя Жданова. Жданов хитрый жук, лебезящий и по-собачьи ластящийся к Кондратьеву. Даже смотреть на него неприятно.
Жданов вывел Борисова и сказал ему, что будет держать его рядом с собой и контролировать каждое его донесение в Москву.
— Как это понимать?
— Надо понимать так. Если мы тебя шлепнем — к нам пришлют другого уполномоченного. А так вот он ты, Борисов, у нас на глазах, как лещик на сковороде.
И Жданов прикоснулся рукой к руке Борисова. Борисову потом долго казалось, что место этого прикосновения липкое и дурно пахнет.
4
Пока Борисов занимался государственными делами, Забеля был весь в делах амурных. Между ним и Катей произошло любовное объяснение. Забеля был готов жениться на Кате, о чем ее и уведомил.
— Я согласна, — ответила она без лишних колебаний и кокетства. — Но мне нужно сначала поговорить с отцом.
Забеля был согласен подождать. Он же не знал, что отец Кати был комендант Окунева Кондратьев.
5
Диана показывала Хрусту фокусы. Исчезновение карты, огненный шар. Хруст просил объяснить, как она это делает. Диана смеялась — тогда будет неинтересно. Тем временем их дом окружили милиционеры. Готовился захват Хруста. Около полуночи — требовательный стук в дверь.
— Хруст, выходи с поднятыми руками.
Тишина. Взломали дверь, а навстречу вылетел и взорвался огненный шар. Дианины фокусы. Вошли в квартиру, обыскали. Никого.
Начали простукивать стены — нашли потайной ход на чердак. Ушел Хруст. И Диана ушла вместе с ним.
После этого случая Хруст задумался. В Москве ему оставаться нельзя, на него будет объявлена охота. Нужно уходить за границу, а для этого нужны деньги. Нужно заканчивать операцию с Борисовым. И, кстати, неплохо бы выяснить, кто его предал, кто навел милицию на его убежище.
На следующее утро следователь Морозов назначил встречу с осведомителем Картозиком. Пришел на место встречи и нашел своего осведомителя мертвым, с перерезанным от уха до уха горлом. Оборвалась ниточка, ведущая к Грише Хрусту.
Гриша готовился к экспедиции в Окунев. Диану он планировал пристроить на время поездки в Борисов компаньонкой к одной своей знакомой.
— Я знаю, ты едешь к женщине! — рыдала Диана.
— Я еду к моему лепшему другу Сене Жукову, которого я отправил в Окунев с поддельным мандатом! — в сердцах сказал Гриша.
— Как ты сказал? Сеня Жуков? — слезы Дианы высохли мгновенно.
Секунду она обдумывала полученную информацию, затем решила:
— Я еду с тобой.
Спорить было бесполезно.
6
Борисов с помощью Гордеева связался с Москвой.
— Полковник Маслов у аппарата, — услышал он в телефонной трубке. Тот самый Маслов, чья подпись на мандате. Разговор с Масловым у Борисова был короткий и по существу, без лирики. Доложил обстановку, спросил дальнейших указаний. Получил их: необходимо убить Кондратьева. Сделать это нужно тайно, так, чтобы никто не знал, что это сделали наши. Всю вину свалить на диверсанта, посланного… да вот хотя бы тем же Шестопаловым.
Борисов боялся, сомневался. Ночью ходил по двору, думал. Вышел Забеля. Сели на крыльце, закурили.
— Не спится, товарищ Борисов?
— Не спится, товарищ Забеля.
Слышны были откуда-то выстрелы.
— Где стреляют?
— Да, — зевнул Забеля, — Померанец заложников расстреливает. И них это дело тут каждую ночь.
И Борисов под эти ночные выстрелы решился убить Кондратьева.
7
Операцию по убийству Кондратьева планировали вместе с Гордеевым и Забелей. Перебирали варианты. Отравить. Взорвать его машину. Запереть в штабе и поджечь. Подстрелить по время поездки по городу. Все варианты слишком рискованны и ненадежны. А им нужно действовать наверняка.
Вечером Годреев вызвал Борисова во двор поговорить.
— Твой Забеля встречается с Катей.
Воткнулась шпилька в сердце, но Борисов не дрогнул.
— Что такое?
— Мы не можем ему больше доверять.
— Встречаться с медсестрами — не преступление для красноармейца, — обламывая зубы о каждое слово, сказал Борисов.
— Катя — дочь Кондратьева.
— Вот оно что.
Борисов вздохнул.
— Неужто он со спокойным сердцем примет участие в убийстве отца невесты?
— Я за него ручаюсь.
— Нужно его проверить.
Борисов задумался. Соблазнительная мысль.
— Можно.
— Решено.
8
Тем временем Шестопалов сидел вместе с Фокиным в палатке. Советовался с ним.
— Не нужно быть семи пяди во лбу, чтобы понять: война проиграна, Россия потеряна навсегда, надо уходить. Есть две дороги — на юг или на восток, где еще есть шанс прорваться за границу.
Фокин горячился.
— Для сюжета моей книги было бы лучше, если бы вы и ваша армия погибли в бою.
— Что? — опешил Шестопалов.
— Я предлагаю вам выбор — погибнуть и быть увековеченным в его книге, или сбежать и остаться в живых, — Фокин говорил, чувствуя за собой силу и правоту творческого человека.
— Да дьявол с тобой и с твоей книгой, — сплюнул Шестопалов.
Вышел из палатки и скомандовал поход.
9
Головня, которая засела со своей полсотней бойцов поблизости, увидела движение в лагере.
— Бежать решил, гнида, — проговорила она.
Головня расставила своих бойцов цепью через десять шагов и приказала им стрелять по Шестопаловцам, когда приблизятся. Пятьдесят бойцов против семисот у Шестопалова. Стояли, молчали, ждали. Друг на друга не смотрели. Думали каждый о своем. А уже совсем близко-близко в лесу слышен был звук приближающейся армии.
1
Отряд Шестопалова встретил беглый огонь из леса. Определить, сколько бойцов перед ними — невозможно. Пятьдесят? Пятьсот? Пять тысяч?
— Красные! Отходим!
Шестопалов решил, что он встретился с большим отрядом красных и скомандовал отход. Впереди красные в лесу, позади красные в Окуневе. Некуда бежать. Сдвинулись влево, встали в небольшой рощице.
Шестопалов вызвал к себе Фокина.
— Поедешь в Окунев, найдешь Кондратьева. Скажешь ему — так, мол, и так. Шестопалов готов перейти на сторону красных. Давай обсуждать условия.
Тетрадь с незаконченным романом Шестопалов оставил у себя.
— Смотри, писатель. Не вернешься — отправлю всю твою писанину в огонь.
Так революционный роман «Наши враги» впервые в истории мировой литературы официально стал заложником.
2
Борисов с помощью Гордеева добыл три динамитных шашки и отдал Забеле, чтобы тот заложил их под доску моста, через который должен проехать Гордеев. Доска, как и условились, была заранее аккуратно подпилена. Забеля заложил шашки, как учили, взвел взрыватели и вернул доску на место.
Гордеев и Борисов наблюдали с ближайшего холма, в полукилометре выше по течению.
— Пока все идет по плану, — сказал Борисов.
— Смотрим дальше, — ответил ему Гордеев.
Заложив динамит, Забеля залег в прибрежных зарослях неподалеку от моста.
И тут же на дороге появилась телега с дровами.
— Ну-ка, ну-ка, это интересно, — сказал Гордеев и приставил бинокль к глазам. Кусты, в которых спрятался Забеля, не шелохнулись.
Телега подъехала ближе. Еще немного и колоса загромыхают по мосту.
И тут кусты расступились и из них выбежал Забеля. Замахал руками, что-то стал объяснять мужику, который сидел в телеге. Тот тоже помахал руками, и стал поворачивать телегу вспять.
Гордеев выразительно посмотрел на Борисова, но ничего не сказал.
Забеля, поминутно оглядываясь, вернулся в кусты.
3
А вот и машина Кондратьева. Подъехала к мосту и остановилась. Из нее вышли несколько солдат с инструментами в руках, стали вскрывать доски моста, искать закладку.
— Что я тебе говорил по поводу твоего Забели? Он предатель. Сдал наш план дочке Кондратьева, а та передала отцу.
— Как же так, товарищ Борисов? — растерянно бормотал Забеля, пока ему вязали руки за спину. Борисов не смотрел на него. Разочаровал его Забеля.
4
— Скажи, что он вражеский шпион.
— Скажи, что ты видел у него шифрованные письма.
— Скажи, что он ругал советскую власть.
Гордеев допрашивал Забелю. Но вопросы задавал странные. Он пытался выбить из Забели показания на Борисова. Забеля держался.
— Твоя верность командиру похвальна. А только мыслить нужно шире, боец.
Гордеев объяснил, что наверху тоже есть разные мнения. Вот одно мнение есть, что Кондратьева надо убить. А есть другое — что Кондратьев пока должен жить, чтобы выполнить свою задачу. А именно — помочь одному вождю обвинить другого в развале армии. И значит, задача Гордеева — сделать так, чтобы Забеля и Беляев не смогли повредить Кондратьеву. И значит, Забеля, как честный коммунист, должен ради свой страны оговорить Борисова, чтобы вывести его из игры и позволить Кондратьеву продолжать свои безумства.
— Раз так, покажи письменный приказ из ЦК, — упрямился Забеля.
— Такие приказы бумаге не доверят, — отвечал Гордеев.
Забеля плюнул ему в лицо:
— Я тебе не верю! Контра!
Гордеев утерся и вышел из камеры. Закрывая дверь, сказал:
— Подумай, Забеля. Время есть.
5
***
6
Тем временем бойцы Жданова задержали писателя Фокина, который пытался дуром среди бела дня пробраться в штаб к к Кондратьеву. У Фокина обнаружилось фото банды Шестопалова, на котором среди прочих видны были Борисов и Забеля. Жданов фото припрятал, а Гордееву ничего говорить не стал.
Ночью Жданов с несколькими людьми пришел в избу, где спал Борисов. Пока подходили, подняли шум, залаяла собака. Борисов услышал, проснулся, все понял, вылез через окно и ушел дворами.
— Тревога! Борисов — агент Шестопалова.
— Что ты мелешь? Какой он шпион? — отмахнулся заспанный Гордеев, который вышел посмотреть, что за бузу подняли люди Жданова.
Жданов не говоря ни слова, показал Гордееву фото банды. Гордеев посмотрел на фото при свете принесенной керосинки.
— Нужно обыскать город, — сказал он.
Гордееву было все равно, чей шпион Борисов — лишь бы не подпустить его к Кондратьеву. Люди Гордеева прочесывали город наравне с людьми Жданова.
Борисов прятался на сеновале. Он слышал, что его ищут и понимал, что времени у него есть только до рассвета. При свете его найдут. И есть только один шанс выполнить задание — действовать немедленно.
Воспользовавшись суматохой, он беспрепятственно прошел в здание штаба, где жил Кондратьев. Он вошел в кабинет Кондратьева, достал револьвер и прицелился.
Затылок коменданта был ясно виден при свете настольной лампы.
И вдруг Кондратьев поднял голову, держа в руках свой револьвер.
Борисов не успел пошевелиться, как Кондратьев выстрелил себе в висок.
Кровь и мозги брызнули на обои. Упав на стол, он едва не сбил со стола записку: «В моей смерти прошу никого не винить. Кондратьев».
7
Головня тайком пробралась в лагерь Шестопалова и подслушивала разговоры.
— Сдаться Кондратьеву — оно, конечно, можно. А дальше что? За красных воевать?
— А хоть бы и за красных! Тебе до какая разница?
— Мне-то может и никакой, а как же идея?
— Какая у тебя идея! У тебя идея только одна — пожрать от пуза, да на девку забраться.
Так Головня узнала, что Шестопаловцы собираются пойти в Окунев и сдаться Кондратьеву. Ее это совершенно не устраивало. Ведь так она не сможет уничтожить банду. Она решила любой ценой остановить шестопаловцев. Отрезать им путь к красным. Для этого у нее было припасено одно средство.
8
После смерти коменданта Кондратьева у красных в Окуневе наступила некоторая растерянность. Непонятно, кто главный. Непонятно, что делать. Безвластие. Анархия. Брожение.
Люди собирались на площади, переговаривались и бросали недобрые взгляды на здание штаба. Слово за слово — пошли громить склады.
Что делать? Стрелять? Уходить? Не получающие приказов красноармейцы промедлили буквально минуты. И этого хватило: их разоружили и подняли на штыки. Народ попробовал вкус крови и в городе начался бунт. Люди ворвались в здание штаба и убили всех, кого встретили. Документы какие нашли — вытащили на площадь перед штабом и разожгли большой костер. А первой жертвой в штабе стал Померанцев. И поделом.
Некоторые из солдатиков срывали красные нашивки и переходили на сторону бунтовщиков. Их принимали.
Борисов мог, пользуясь суматохой, уйти из штаба незамеченным, но он увидел, что солдатня решила пустить Катерину по кругу. Борисов схватил брошенную кем-то винтовку.
— Ну-ка разошлись!
Скорее от неожиданности, чем от страха, солдаты расступились.
Борисов схватил ее за руку и увел переулками.
Спрятавшись под тем самым мостом, который они минировали, Борисов штыком срезал длинные волосы Катерины. Зачерпнул пригоршню грязи и шлепнул прямо ей в лицо:
— Теперь сойдешь за мальчика.
Под мостом они провели ночь, слушая выстрелы из города и глядя на зарево пожарищ.
Борисов ничего не спрашивал, но Катерина рассказывает Борисову о том, что она не разговаривала с отцом уже полгода. И что он очень сильно изменился в последнее время. Его как будто подменили. Также Борисов выяснил окольными вопросами, что Катерина ничего не знала о готовящемся покушении на отца. Борисов понял, что это Гордеев подставил их, что Забеля не предатель. Катерина тоже беспокоилась о том, что будет с Забелей.
9
Кстати, а что с Забелей? Да вот он, выходит из камеры. Бунтовщики выпустили его на свободу:
— Гуляй с нами, браток!
Забеле не до гулянок. Посерев от беспокойства, он искал Катерину в бунтующем городе.
10
Узнав о побеге Забели, Гордеев отправился на его поиски. Забеля слишком много знает. Они встретились в тихом переулке. Гордеев достал револьвер, хотел выстрелить Забеле в лицо. Не удалось. Богатырь Забеля обезоружил Гордеева и хотел задушить его. Почти задушил, но подбежали другие чекисты, и Забеле пришлось уходить. Гордеев выхватил револьвер у одного из чекистов, несколько раз выстрелил вслед Забеле. Забеля упал. Убит?
— Сходи-ка проверь, — скомандовал Гордеев одному из чекистов. Проверить не успели. Из-за угла на выстрелы выбежала толпа, увидала чекистов и кинулась на них. Еле ушли, отстреливаясь.
11
И вот в такую ночь в Окунев явился Гриша Хруст. В водовороте бунта он был как рыба в воде. Подзуживал толпу, направлял ее. Все выяснил, все разузнал, со всеми договорился. Ему нужно было знать две вещи: где находится вокзал, и где находятся склады с продовольствием. И то и другое он нашел относительно быстро.
В его светлой голове созрел план, как угнать поезд с хлебом. Но нужен был свой человек в местной власти, иначе план не сработает.
Диана приехала вместе с Гришей, она хотела встретиться с Борисовым. У нее к нему были свои счеты. Она злится на него за то, что он бросил ее и запер в подвале.
Хруст и Диана с комфортом расположились в одном из брошенных особняков в центре города. Хруст внимательно осмотрел особняк, особенно обращая внимание на крепость ставень и дверей, а также на наличие путей тайного отхода в случае облавы.
12
Наутро пришла телеграмма из Москвы, от Маслова — Борисов назначен комендантом Окунева с чрезвычайными полномочиями. Он должен подавить бунт.
Узнав о назначении Борисова комендантом, Гриша потирал руки:
— Ищу рукавицы, а они за поясом. Вот кто нам поможет.
Диана пыталась было убедить Гришу сдать Борисова красным, чтобы они его расстреляли.
— Ведь он выдает себя за другого человека!
Гриша категорически потребовал, чтобы Диана сидела тихо и не высовывалась. К этому времени чувства между Дианой и Гришей значительно охладились. Гриша даже подозревал, что Диана на самом деле влюблена в Борисова. Диана сделала вид, что подчинилась Грише, но на самом деле она тоже кое-что задумала.
13
— Товарищи, мы примем бой и это будет наш последний бой за светлое будущее. Ждет ли нас смерть, или победа — этого не знает никто!
Головня держала речь перед своим отрядом. Она вдохновляла своих бойцов принять бой с Шестопаловым. На самом деле она твердо знала, что отправляет своих людей на верную смерть.
И они пошли.
Бой этот закончился, даже не начавшись.
Что могут сделать пятьдесят бойцов против семи сотен?
Шестопаловцы убили всех.
Радовались, празднуя легкую победу. А сам Шестопалов выл от горя и злости.
— Отрезан путь к красным. Теперь — отрезан навсегда.
Ему простили бы мелкие шалости на железной дороге, но не истребление карательного отряда.
Чего и добивалась Головня, которая во время боя пряталась за спинами своих бойцов.
Посмотрел Шестопалов, как умирают коммунисты — без крика, без сожаления. И стало вдруг ему по-настоящему страшно. Нельзя воевать с людьми, которые так умирают. Оставался ничтожный шанс — сдать банду и выторговать себя жизнь.
Но его интернациональная армия уперлась.
— Будем прорываться на юг.
Шестопалов ушел один. Двинулся в Окунев. Головня пошла за ним. Пару раз видела его спину среди деревьев. Пару раз стреляла в него. Оба раза — промах.
Шестопалов ушел от погони, спрятался в лесу.
— Чертова баба, — бормочет он, залегая в кустах. Головня проехала мимо на лошади. Не заметила. Шестопалов встал из кустов, направил на нее револьвер, хотел выстрелить в спину, но не смог. Все-таки баба. Пожалел. Отпустил.
14
— Нужно объединяться против Борисова. Став комендантом, он будет опасен для нас обоих. Опаснее, чем Кондратьев. А вдвоем мы его свалим.
Жданов выслушал Гордеева, но предложил повременить.
— А давай-ка посмотрим, с чего начнет новый комендант.
Борисов начал с того, что вызвал Гордеева. Не подал виду, что знает о его кознях и приказал освободить Забелю. Гордеев поклялся, что он допросил Забелю, убедился в его невиновности и отпустил его. Видимо, Забеля сам сгинул где-то в бунтующем городе.
— Куда прешь! Стоять! — послышалось за дверью.
Дверь распахнулась и в штаб ввалился окровавленный Забеля и упал без сознания. Гордеев и Борисов переглянулись, кинулись к Забеле, подняли его, понесли в медчасть. Гордеев смотрел в лицо Забели с ненавистью.
15
Забеля лежал без сознания в медчасти, которая постепенно заполнялась бойцами и гражданскими, ранеными во время бунта. Медикаментов по-прежнему не хватало, персонал разбежался.
Катя ухаживала за Забелей. Гордеев приходил его навестить.
— Как чувствует себя ваш пациент?
— Без изменений.
Гордеев сидел, слушал стоны раненых, думал.
Когда Забеля придет в себя, он обвинит Гордеева и тот это прекрасно понимает. Но он рассчитывал убрать Борисова раньше. План у него уже созрел.
Гордеев отправился к Борисову, уверил его в своей дружбе и подговорил его встретиться с народом на площади и обратиться к людям напрямую. Борисов согласился, не зная, что в толпу Гордеев внедрил провокатора, который должен подговорить людей расстрелять Борисова.
16
Площадь гудела.
Борисов поднялся на телегу, которая изображала трибуну.
— Товарищи! Я новый комендант города. Убеждаю, заклинаю вас: сложите оружие и прекратите бунт.
Борисов говорит очень убедительно и люди слушали его. Провокатор оказался бессилен. Гриша Хруст тут же в толпе, слушал и восхищался. Провокатор хотел сам выстрелить в Борисова, но Гриша, увидев наведенный на Борисова пистолет, кинулся к провокатору и разоружил его.
Город сдался Борисову. Его просили только об одном — не расстреливать. Борисов обещал это и говорил, что его главная забота — наладить поставки хлеба в Москву.
17
Диана пришла в штаб, собираясь раскрыть коммунистам глаза на ложную сущность Борисова. Она увидела входящего в кабинет Борисова Гришу и спряталась за печь в коридоре.
Оглянулась, подозвала красноармейца:
— Товарищ, принесите воды напиться.
Тот принес железную кружку с водой. Диана с этой кружкой отправилась в уборную, воду выплеснула за окно, а кружку приставила к стене и прижала к уху. И прослушала весь разговор Гриши и Борисова.
— Ты отсюда не выйдешь, — говорит Борисов, — я тебя расстреляю.
— Помнишь Диану? Она со мной и спрятана в надежном месте. Если ты меня задержишь, ее убьют.
Гриша предложил сделку: он готов отдать Диану Борисову, если он ему поможет. А если не поможет — он ее убьет.
Борисов твердо отказался помогать Грише. Гриша усмехнулся:
— Торопить не буду. Подумай до завтра. А с завтрашнего дня начну тебе присылать Диану по частям. Начну с мизинчика.
И ушел
Борисов в задумчивости вышел из кабинета и столкнулся с Дианой. Она слышала весь разговор. Диана кинулась на шею Борисову. Она простила ему все и просила помощи.
— Арестуйте Гришу! — кричала Диана, — он меня обманул! Он удерживал меня силой! Он прячется в особняке на площади.
Борисов тяжело вздохнул. Не было печали. Оправил ее в свою комнату при штабе. Все-таки здесь охрана, Гриша Хруст сюда не сунется. В облюбованный Гришей особняк Борисов отправил двух красноармейцев. Но Гриши там уже, конечно, нет. Зря, что ли, он проверял пути отхода. Гриша уходил из города, ворча про себя:
— Не скучай без меня, товарищ Борисов, я скоро вернусь.
Вечером Гордеев подал Борисову список зачинщиков и предателей из красноармейцев, что присоединились к бунту. Семь человек.
— Этих нужно расстрелять.
Борисов категорически отказался:
— Я дал им слово.
18
Пришел приказ из Москвы. И там слово в слово: расстрелять зачинщиков и предателей. Подпись: Маслов. Борисов написал в ответ то же самое, что сказал Гордееву: Я дал им слово.
— Нельзя в наше время управлять городом с чистыми руками. Не обойтись без расстрелов, — убеждал Борисова Гордеев. Но тот ни в какую. Гордеев подумал-подумал и отправил другую телеграмму от имени Борисова: «приказ будет выполнен».
Ночью люди Гордеева задержали и расстреляли семерых.
По городу пошли нехорошие разговоры.
— Как же так? Сам обещал не расстреливать, а сам?..
К вечеру пришел в себя Забеля и рассказал о том, что Гордеев пытался его убить.
Узнав о новом бунте, расстреле бунтовщиков и обманной телеграмме Гордеева, Борисов вызвал Гордеева к себе.
— Как ты посмел нарушить мой приказ!
— Благодарить меня будешь.
— Сдай оружие.
Так Борисов арестовал Гордеева.
19
Обмывая тело мертвого отца, Катерина нашла на его руках точки от уколов. Она поняла, что ее отец был наркоманом. Так вот почему он так странно вел себя в последнее время! Это было не безумие, это было наркотическое опьянение.
В городе закипал новый бунт. Борисов успокаивал народ: расстрелы — инициатива Гордеева, он будет наказан. Борисову сказали:
— Докажи! Если расстреляешь Гордеева, больше никто бунтовать не будет.
20
Борисов устроил открытый суд, на который собрался весь город. Приговор вынесли быстро: расстрел.
Услыхав приговор, Гордеев усмехнулся:
— Не удалось тебе с чистыми руками управлять городом, товарищ Борисов. А что я тебе говорил?
Гордеева должны были расстрелять на рассвете.
Полумертвый от усталости, Борисов отправился в свою комнату при штабе. И увидел там Диану, о которой он совсем забыл. Она сидела на кровати и ждала его. Хотела поговорить. Но у Борисова нет сил. Он упал на кровать и заснул. Диана сидела рядом и гладила его по голове. Потом пристроилась под бок. Идиллия.
Среди ночи — стук в дверь
— Товарищ Борисов! Срочная телеграмма из Москвы.
Продрал глаза. Взял телеграмму. А там: «Молодцы, что расстреляли зачинщиков. Скорее отправляйте состав с хлебом. Составом должен командовать Гордеев. Подпись: Маслов».
Сон как рукой сняло.
21
Катерина расспрашивала людей, которые были рядом с ее отцом в последние дни. Она хотела узнать, кто подсадил ее отца на наркотики и кто ему поставлял зелье. Наконец она нашла свидетельницу-повариху, которая прямо указала ей на Жданова.
— Вот этот черт подносил лекарство товарищу коменданту. Говорил, у коменданта головные боли, а лекарство поможет. И впрямь вроде помогало.
Катерина попросила повариху до поры молчать об этом.
22
Борисов вынужден отменить расстрел Гордеева и выпустить его. Тот ни в чем не упрекал Борисова, спросил только, какой фронт работ. Борисов отправил его следить за погрузкой хлеба в вагоны.
А у самого Борисова полно забот. Нужно налаживать жизнь в городе. Потушить пожары. Убрать и похоронить трупы с улиц. Наладить патрулирование. Начать распределение продовольствия. Отремонтировать водопровод. Борисов почти не спал в эти дни.
Гордеев командовал погрузкой хлеба в вагоны. Увидел, что один из рабочих курит, сидя на мешке. Подлетел, впечатал кулаком окурок в щеку бедняги:
— Увижу еще кого с цигаркой — расстреляю. Бездельники.
С Дианой Борисов жил как брат с сестрой. Непонятно, что между ними. Может и любовь. А может просто потянулись друг к другу, утомившись от всеобщей ненависти.
24
В Окунев пробрался Шестопалов. Он хотел перейти на сторону красных. Готов был работать с Борисовым. Сдал оружие, оставил при себе только кинжал, полученный в подарок от великого князя за подвиг во время Германской войны, которую красные называли империалистической.
— Устал я от крови, товарищ Борисов. Давай, буду воду для тебя возить.
Борисов принял его и разрешил оставить кинжал. Гордеев был недоволен этим решением.
— Врага привечаешь. Он нас такой водичкой напоит…
Борисов оборвал его:
— Не тебе рассказывать мне, кто враг.
Борисов не шутил, действительно поставил бывшего атамана на развозку воды. Город завшивел, начались болезни. Надо было смыть с людей заразную грязь и кровь.
25
Затопили общественную баню. Борисов и сам отправился на полок с веником. Там, в пару и жару, он встретил Фокина.
— Товарищ Борисов, хочу написать про вас очерк.
Борисов подумал и согласился. Фокин неотлучно проведет вместе с ним один день.
Вот он, этот день:
Подъем в шесть утра. Просмотр донесений. Совещание, раздача заданий на день. Потом комендант мотается по городу, то тут, то там слышны его отрывистые команды. Перекусили на ходу. После обеда — прием посетителей. Кто с бедой, кто с доносом. Всех нужно выслушать и каждому сказать, что положено. Вечером — связь с Москвой по телефону. Подробный отчет товарищу Маслову и получение руководящих указаний. Отбой в полночь. Но на самом деле вместе с собой в постель комендант берет стопку газет — нужно быть в курсе, что творится в стране и в мире. Так проходит день товарища Борисова.
Вечером этого дня, проведенного с Борисовым, Фокин сам сжег рукопись своего романа. Он понял, что нужно писать не о врагах, а о новых людях, таких, как Борисов. Фокин не спит ночь, пишет очерк о Борисове, вдохновенный и пафосный. Под утро отправил его в редакцию. И заснул как младенец.
26
Потихоньку восстанавливалась мирная жизнь в городе. Диана тоже пыталась встроиться в эту мирную жизнь. Показывала свои фокусы в клубе.
После ее выступления Гордеев познакомился с Дианой. Он выдал себя за очень близкого друга Борисова, который в курсе всех его тайн.
— Вы ведь знаете, что он никакой не Борисов?
— Конечно, знаю. А кто он?
Диана сдуру выболтала ему, что Борисов на самом деле не уполномоченный из Питера, а вор из Москвы. Гордеев в ту же ночь отправил донесение в Москву — полковнику Маслову.
А наутро Хруст вернулся в город. Да вы только посмотрите на него! Восседает верхом на черном коне. Фуражка на нем с красной звездой, кожаная куртка и маузер на боку. А рядом с ним, на белом коне — Оксана Головня. И в глазах ее смерть.
27
Гордеев потирал руки, готовился арестовать бывшего вора Сеньку Жукова, выдавшего себя за коммуниста Борисова, ждал только подтверждения из Москвы. Но неожиданно получил от полковника Маслова строжайший приказ — Борисова, кто бы он ни был, пока не трогать. Он полезен, а то, что у него есть тайны, делает его еще и уязвимым, а значит, управляемым. Главное, чтобы он не лез куда его не просят.
Катерина рассказала Забеле о своих подозрениях насчет Жданова. Она была уверена, что Жданов манипулировал Кондратьевым в своих целях, сделав его безумным наркоманом.
28
Головня и Гриша Хруст гуляли в Окуневе. Гриша вел себя вызывающе. Открывал двери ногой, раздавал приказы. Пил, шумел, задирался. Никто не мог его окоротить. А как его окоротишь — маузер, фуражка. Власть. Борисов приказал привести Гришу к нему. Заперлись в кабинете. Посмотрели друг другу в глаза.
— Ты что творишь, гнида? — зашипел Борисов. Оскалился Гриша. Нравилось ему то, как сердился Борисов.
— Сеня, люди меняются. Или тебя лучше называть товарищ Борисов?
Борисов стукнул кулаком по столу.
— Прекрати паясничать!
Гриша тоже стукнул кулаком по столу.
— Не смей повышать на меня голос! Я такой же коммунист, как и ты. Я есть боец регулярной красной армии, член карательного отряда под командованием товарища Головни.
— Ты вор. Тебя расстрелять мало, — застонал Борисов. Гриша рассмеялся.
— От вора слышу. Расстреляй. Только моему командиру это не понравится.
— Что тебе надо? — сдался Борисов.
— Вот это другой разговор, — придвинулся ближе Гриша, — Я, Сеня… о, прости, товарищ Борисов, так вот, я вор. Я классово близкий. И ты вор. А Шестопалов враг. А ты его приближаешь к себе.
— Тебе нужен Шестопалов? — удивился Борисов.
— А тебе он нужен?
Борисов не дал Грише ответа, которого он ждал. Борисов не отдал Шестопалова. Почему? Потому что верит в то, что человек может измениться. Гриша ни с чем вернулся к Головне.
— Не отдает товарищ Борисов Шестопалова. С ним по-другому надо.
29
Почему Гриша теперь так слушается Головню? Почему Головня помогает Грише? Что за отношения между этой парочкой? Зачем они заперлись в комнате? Заглянем в замочную скважину. И видим, что Гриша стоит, нагнувшись и задрав свою кожаную куртку, а Головня что есть силы охаживает его нагайкой по мягкому месту. На лице Гриши вперемешку с болью — сладострастный восторг.
Еще, еще.
Головня искала пути к сердцу Борисова. Искала того, кто дорог для него, хотела ударить его прямо в сердце. Наконец она поняла, что Борисов дорожит Дианой.
По приказу Головни Гриша украл у Шестопалова его кинжал и передал его Головне. После выступления в клубе Головня подошла к Диане на темной улице и воткнула кинжал ей в спину. И сама позвала на помощь. Диана умерла. И кинжал Шестопалова торчал из ее спины.
Отпираться было бесполезно. Борисов отдал Шестопалова Головне. Головня должна была увезти Шестопалова в Москву на том же поезде, что поведет Гордеев.
30
Но оказалось, что Гриша нашел себе другого союзника. Это Жданов. В поезд они сели вместе. Увидев эту парочку в дверях своего купе, командир поезда Гордеев удивленно поднял брови.
— Принимаю командование составом, — проговорил Жданов.
— Нет, не принимаешь, — отвечал ему Гордеев и потянулся к кобуре.
Выстрел. Жданов успел раньше дотянуться до пистолета. Он столкнул умирающего Гордеева на перрон. Поезд тронулся.
Головня и Шестопалов заперты в купе. Шестопалов попросил Головню рассказать, почему она так зла на людей? Головня не стала отпираться, рассказала свою историю. Молодость, любовь, ребенок. Молодость украдена, любовь растоптана, ребенок умер. И за это она мстит людям.
Шаповалов жалел Головню, достал нательную иконку, хотел за нее помолиться.
В это время Жданов выбил дверь купе. Головня выстрелила в Шестопалова, потом в себя. Ее задание было выполнено.
Кровь из смертельной раны заливала нательную иконку Шестопалова. А Головня с простреленной головой лежала на руках мертвого Шестопалова, как будто наконец прилегла отдохнуть.
Забеля хотел поговорить со Ждановым, проверить подозрения Катерины. Пошел в штаб и узнал, что Жданов уехал на поезде в Москву. Подозревая недоброе, он побежал к Борисову.
Гриша той порой проверил груз и понял, что в мешках, которые погрузил в поезд Гордеев, не зерно, а порох. А тут и развилку проскочили, за которой должны были остановить поезд и сгрузить мешки из поезда на подводы. Так у них с Ждановым было запланировано. Гриша с вопросом к Жданову:
— Что происходит, партнер?
Жданов направил на него револьвер и сказал:
— А теперь слушай, что я тебе скажу. Никаких подвод за развилкой нет. Груз мы продавать не будем, а доставим в Москву и взорвем на вокзале. Таким образом будет разом уничтожен целый транспортный узел, ключевой для жизни молодой республики. Это будет смертельное ранение для советской власти.
Жданов — диверсант.
31
Борисов на вокзале подбежал к умирающему Гордееву, которого подняли и положили на лавку.
— Жданов предатель. В поезде не хлеб, а порох, который Жданов взял с огнесклада.
— Догоним.
— Тебе нельзя в Москву, — сказал ему Гордеев, — Маслов знает, кто ты такой. Он тебя расстреляет. Останови Жданова, а сам беги. Исчезни, растворись.
Так умер Гордеев.
Борисов и Забеля сели на коней и поскакали вслед за поездом. Поезд идет не быстро. Есть шанс догнать.
Гриша тем временем пытался убедить Жданова отказаться от самоубийственного плана. Гриша хочет жить. Жданов разрешил Грише спрыгнуть с поезда.
Гриша пошел в хвост состава и прошел мимо купе, в котором лежали застреленные Шестопалов и Головня. Гриша посмотрел на Головню и повернул назад.
Жданов сидел за столом в купе, пил чай и смотрел в окно. Вошел Гриша, кинулся на него. Драка. Жданов оказался сильнее. Он сбросил Гришу под колеса поезда.
32
Борисов и Забеля догнали поезд. Прыгнули с лошадей на платформу. Пробежали по составу. Жданов отстреливался. Борисов и Забеля загнали его в хвост состава. Поняв, что его песенка спета, Жданов поджег вагон.
Ветер раздувал пожар, деревянный вагон вспыхнул, как спичка, огонь вот-вот доберется до мешков с порохом и тогда взорвется весь состав. Борисов на ходу отцепил горящий вагон. Жданов остался в горящем вагоне. Кто его послал и какие у него счеты к советской власти — все это осталось с ним в горящем вагоне.
Только перевели дух — из леса в поезд полетели пули. Это остатки Шестопаловской банды. Одна из пуль пробила мешок, порох посыпался на пол.
Забеля залез на крышу вагона, выкатил пулемет «Максим» и стал поливать лес очередями. Бандиты залегли, притихли. Поезд благополучно прошел зону обстрела.
Борисов привел поезд в Москву. Его встретили как триумфатора, козыряли, поздравляли, поставили состав на разгрузку. Борисов ждал немедленного ареста, но на него не обращали больше внимания. У каждого здесь своя функция и все заняты делом.
Борисов шел по городу. Подошел к своему дому. Поднялся по лестнице. Видит, что квартира опечатана. К нему подскочил управдом с бегающими глазками:
— Тетушка ваша пропала, квартирку опечатали для сохранности. А что? Все по закону.
Борисов сорвал печати и вошел в квартиру. Посмотрел на себя в зеркало. Как он изменился. Где теперь веселый парень Сеня Жуков? И откуда взялся этот опаленный и окровавленный боец?
33
Тем временем чьи-то руки листали досье Сени Жукова. Долистали до конца и вложили в папку газету с очерком Фокина «Один день коммуниста Борисова».
Захлопнули папку. И поверх написанной синими чернилами фамилии «Жуков» на обложке наклеили белую бумажную полоску с отпечатанным на машинке: «Николай Борисов». Затем папка отправилась в несгораемый шкаф, на полочку к другим таким же папкам. И шкаф был заперт на ключ.
Борисов скучал в своей квартире. Телефонный звонок.
— Товарищ Борисов, за вами послана машина, будьте готовы выехать.
— Вас понял.
Борисов спустился во двор, сел в машину. Вопросов водителю не задавал. Проехали за стальные ворота. На проходной Борисов назвал фамилию, ему подали в окошечко пропуск.
— Второй этаж, направо, четырнадцатый кабинет.
Нашел нужную дверь, постучал.
— Войдите.
Борисов вошел. Из-за стола навстречу ему поднялся невысокий плотный человек в сером военном френче. Протянул руку.
— Полковник Маслов. Присаживайтесь, товарищ Борисов.
Борисов пожимает протянутую руку, присаживается.
— Вы хорошо поработали в Окуневе. Вами довольны, — говорит Маслов, — у нас есть для вас новое задание.
Не этого ждал Борисов. Посмотрел вопросительно.
— А как же?..
— Что? — поднял на него глаза Маслов. Встретились взглядами.
— Ничего, — сказал Борисов, — я готов.
Несгораемый шкаф, в котором лежала папка с его досье, стоял прямо за него спиной.
КОНЕЦ