Где вы были до рождения?

Этот вопрос большинству из нас кажется совершенной бессмыслицей, поскольку, пока не родились, мы не существовали. Та же проблема возникает при попытке представить свою смерть. Попробуйте сами. Что приходит вам на ум? Ваше бренное тело — например, в гробу, в окружении близких и друзей в сцене похорон? Может быть, на больничной койке, где вас одолела смертельная болезнь, или на полу родного дома, на который вы упали, сраженный роковым сердечным приступом? Ни один из этих вариантов — как и любой другой, доступный вашему воображению, — невозможен, потому что нужно быть живым и в сознании, чтобы наблюдать или представлять любую сцену. Вы не сможете мысленно увидеть себя, когда умрете, как не способны представить себя до рождения.

Существование не только предшествует сущности, как заявил Жан-Поль Сартр в одном из основополагающих текстов экзистенциализма[24]. Существование и есть сущность. Нет существования, нет и сущности. Как выразил эту проблему немецкий поэт и философ Иоганн Вольфганг фон Гёте: «Мыслящему существу решительно невозможно представить себе небытие, прекращение мышления и жизни; стало быть, каждый из нас, сам того не ведая, носит в себе доказательство бессмертия»[25]. Зигмунд Фрейд размышлял о смерти в аналогичном ключе: «Мы не можем вообразить свою смерть; всякий раз оказывается, что мы пережили самих себя в качестве зрителей»[26].

Чтобы испытывать что бы то ни было, нужно быть живым, поэтому невозможно получить личный опыт смерти. Однако мы знаем, что она реальна, поскольку каждый из сотен миллиардов живших до нас людей умер. Парадокс.

В ныне классической, удостоенной Пулитцеровской премии книге 1973 г. «Отрицание смерти» антрополог Эрнест Беккер описывает двойственность положения человека в природе:

Вправду ужасающая? Не для меня, но для многих. Например, в книге «Бессмертие» британский философ Стивен Кейв утверждает, что попытки разрешить парадокс между осознанием собственной смертности и невозможностью представить небытие вылились в четыре интерпретации бессмертия[28].

1. Вечная жизнь: «Как все биологические системы, мы стремимся избежать смерти. Мечта о вечном бытии — физическом — в этом мире является первичной концепцией бессмертия».

2. Воскрешение: «Вера в то, что, несмотря на неизбежность физической смерти, мы сможем физически восстать из нее в телах, которыми обладали при жизни».

3. Душа: «Мечта о выживании в форме той или иной духовной сущности».

4. Наследие: «Опосредованные способы продлить себя в будущее» (например, слава, заслуги, роль в истории или дети).

Четырехчастная схема Кейва так наглядна, что полезно ознакомиться с ее элементами в поисках возможности снятия парадокса.

Первый вариант, вечная жизнь, в настоящее время неосуществим. Ученые стараются продвинуть наш верхний возрастной предел различными медицинскими методами, однако можно с уверенностью утверждать, что никто из ныне живущих не переступит 125-летнего порога^{3}. Даже если медицина поднимет планку на несколько лет или десятилетий, мечта о жизни, исчисляемой веками или тысячелетиями, несбыточна.

Второй вариант, воскрешение, сопряжен с двумя логическими проблемами воссоздания тела, имеющими как религиозный, так и научный аспекты. Это, во-первых, проблема трансформации: как собрать вас заново в прежнем виде, но неуязвимыми для болезни и смерти? Во избежание этих неприятностей вы должны будете возродиться в состоянии, значительно отличающемся от нынешнего, и новая сущность в действительности уже не будет вами. Возможным обходным путем является сохранение (вероятно, с последующей загрузкой в компьютер) коннектома — нейронного аналога генома — хранилища ваших мыслей, воспоминаний и вашего «я». Я участвую в одном из направлений этого исследования и подробно расскажу о нем в главе 7, а пока ограничусь замечанием, что́ помимо технологических сложностей этот вариант влечет за собой. Во-вторых, проблему дупликации: чем дубликаты будут отличаться от близнецов? Даже если обладающий безграничными возможностями суперкомпьютер далекого будущего создаст вашу цифровую копию, это будет всего лишь копия — с теми же, что у вас, мыслями и памятью вплоть до начала независимого существования. А с этого момента у вашей копии появятся собственные жизненный опыт и воспоминания, таким образом, вы с ней будете, с позиций логики, неотличимы от однояйцевых близнецов^{4} — с юридической точки зрения самостоятельных личностей, а не дубликатов одного и того же индивида.

Третья концепция, душа, традиционно рассматривается как независимая от физического тела сущность («духовное тело»), однако ученые экспериментально доказали, что разум, то есть сознание, память и ощущение самости, являющееся нашим «я», не может существовать без головного мозга. Когда участки мозга гибнут вследствие ранения, инсульта или болезни Альцгеймера, соответствующие функции, которые мы называем разумом, умирают вместе с ними. Без мозга нет разума, без тела нет души. Ученые, работающие над сохранением коннектома, также рассматривают возможности пробуждения к жизни замороженного мозга с его неповрежденным коннектомом (криоконсервация) либо сканирования всех до единого синапсов мозга и его оцифровки, что позволило бы «читать» его как книгу и возвращать к сознательной деятельности в компьютере. Эта научная душа стала бы первой формой духовного тела, доступной для регистрации, но, как мы увидим, путь к этой разновидности бессмертия преграждают немыслимые препятствия. Не думаю, что это случится за время моей да и чьей-либо жизни, вследствие чего у нас остается лишь…

Четвертый вариант, наследие. Строго говоря, это вообще никакое не бессмертие. Это, скорее, отметина в памяти — воспоминание о жившем. Как саркастически заметил Вуди Аллен: «Я не хочу достичь бессмертия своими творениями; я хочу достичь бессмертия тем, что не умру. Я не хочу жить в сердцах соотечественников; я хочу жить в своей квартире»[29]. Сейчас это максимум наших возможностей — неплохо с учетом того, как много значит наша жизнь для людей, которых мы знаем и любим (порой и для незнакомых), но, разумеется, этот вариант приносит намного меньше удовлетворения, чем мечта о вечной, в буквальном смысле, жизни.

Кейв снимает парадокс, утверждая, что сюжет наследия, который мы себе рассказываем, является движущей силой изобразительного искусства, музыки, литературы, науки, культуры, архитектуры и других творений цивилизации — и даже самой цивилизации. Движущая сила наследия — страх смерти, это утверждение ныне развито в полноценную исследовательскую модель. Она была названа теорией управления страхом смерти (Terror Management Theory, TMT) и описана психологами Шелдоном Соломоном, Джеффом Гринбергом и Томом Пищински в многочисленных статьях и более развернуто в книге «Червь в сердцевине: о роли смерти в жизни» (The Worm at the Core: On the Role of Death in Life)[30]. Необычное название книги, вдохновленной трудом Эрнеста Беккера, восходит к классической работе Уильяма Джемса «Многообразие религиозного опыта» (1902 г.), в которой психолог заметил, что «стоит нашей животной жизненной силе чуть уменьшиться и инстинктам ослабнуть, стоит нам утратить немного животной мощи, поддаться раздражающей слабости и снизить болевой порог, как становится ясно виден червь в сердцевине всех наших обычных источников радости, что превращает всех нас в склонных к меланхолии метафизиков»[31]. С точки зрения ТМТ, осознание собственной смертности заставляет разум сосредоточиться на продуцировании положительных эмоций (и творений), чтобы избежать ужаса перед лицом смерти. Шелдон Соломон поясняет:

Люди «контролируют» этот ужас, усваивая культурообусловленные картины мира — представления о реальности, — разделяемые с другими членами группы, что внушает каждому из нас ощущение себя как ценного индивида в осмысленной Вселенной, следовательно, заслуживающего буквального и/или символического бессмертия. Соответственно, у людей возникает мощный стимул (пусть совершенно неосознанный) сохранять веру в свои культурообусловленные картины мира и убеждение в самоценности (иначе говоря, самоуважение), а угроза лелеемым верованиям и/или самоуважению провоцирует защитную реакцию, старания укрепить свое видение мира и самоуважение[32].

Итак, мы творим и изобретаем, строим и конструируем, пишем и поем, выходим на театральные подмостки и спортивные арены для того, чтобы заглушить ужас осознания собственной смертности. Цивилизация есть продукт не амбиций, а страха.

Позволю себе высказать сомнения. Во-первых, неочевидно, почему сознание смертности заставляет людей испытывать ужас, защищать свою культурообусловленную картину мира или испытывать потребность в повышении самооценки. С тем же успехом оно могло бы делать людей более доброжелательными к ближним — в одной экзистенциальной лодке плывем! Во-вторых, почему это отчаяние не заставляет людей вообще покончить с созиданием и творчеством, бессмысленным в долгосрочной перспективе, если не в ближней? В-третьих, ученые — последователи ТМТ признают, что их теория во многом зависит от неосознанных состояний ума, которые невероятно трудно распознать и для возникновения которых необходима тонкая настройка мозга.

Сторонники ТМТ доходят до предположения, будто наши палеолитические предки преждевременно умирали от страха смерти. С чего бы? Группы гоминид, выработавшие религиозные ритуалы с целью ослабления страха смерти, имели больше шансов на выживание. «Существо, в котором пробивается осознание своей смертности, не имеющее системы религиозных верований, которые подавляли бы возникающий вследствие этого страх, едва ли смогло бы двигаться вперед в неизведанное и идти на риск, необходимый для выживания, собственного или своей группы», — полагают Шелдон Соломон и его коллеги.

Гоминиды, верившие в ту или иную духовную защиту, должны были с большей отвагой и уверенностью браться за рискованные занятия, которых требовало выживание в суровых опасных условиях. Из этого следует, что с пробуждением осознания смертности группы гоминид, выработавшие особенно привлекательные духовные воззрения, и отдельные особи, наиболее способные сохранять верность этим воззрениям, получали эволюционные преимущества[33].

Яркая картина, но ей недостает эмпирических свидетельств и она не столь правдоподобна, как конкурирующие гипотезы эволюционных источников культуры и религии и обусловливающих их психологических процессов. Человеческое поведение управляется множеством причин, и страх смерти является лишь одной из движущих сил креативности и продуктивности, если является ею вообще. Способность к логическому мышлению — это характеристика нашего мозга, развившаяся настолько, чтобы позволить нам находить закономерности и устанавливать взаимосвязи в целях выживания и продолжения рода в среде обитания наших эволюционных предков. Логическое мышление — часть нашей когнитивной структуры, и, как только оно сформировано, его можно использовать для анализа проблем, на решение которых оно изначально не было рассчитано. Психолог Стивен Пинкер говорит о незамкнутой комбинаторной системе формирования рассуждений и отмечает, что, «даже если она сформировалась для решения повседневных задач, таких как приготовление пищи и защита родственных союзов, ей невозможно запретить строить предположения, вытекающие из других предположений»[34]. Способность к логическому мышлению и коммуникации посредством символов используется в охоте, навык которой, безусловно, более важен для выживания, чем умение контролировать страх смерти. Сторонники ТМТ предполагают, что, «прежде чем решиться на охоту или исследование новых территорий, ранние Homo sapiens исполняли ритуалы и рассказывали истории о том, как духи помогут им сразить мамонтов, леопардов и медведей и защитят от потенциальных опасностей физического мира»[35]. Действительно, некоторые толкователи доисторических изображений бизонов, лошадей, зубров и оленей в пещерах Альтамиры, Ласко и Шове объясняют их появление магическими ритуалами охотников, однако скептики отмечают, что на многих из этих животных на данных территориях не охотились (там не были найдены их кости), зато другие животные, являвшиеся обычным объектом охоты (их кости с отметинами от оружия в изобилии присутствуют в пещерах и их окрестностях), в наскальной живописи не встречаются[36]. В любом случае, какое отношение символическая магия охоты имеет к страху смерти?

Возможно, это проявление когнитивной способности более практического характера, как предполагает профессиональный следопыт (и историк науки) Луис Либенберг, считающий нашу способность к логическому мышлению и символической коммуникации побочным продуктом базовых навыков, выработанных нашими предками в процессе охоты на дичь, причем отправной точкой стала способность к проверке гипотезы. «По мере появления новой фактической информации в процессе преследования дичи гипотезы приходилось пересматривать или заменять лучшими. Гипотетическая реконструкция поведения животных, возможно, помогала охотникам предугадывать и предсказывать перемещения добычи. Эти прогнозы служили текущей проверкой гипотез»[37]. Совершенствование навыков следопыта задействовало еще один когнитивный процесс, называемый моделью психического состояния человека (Theory of Mind, ToM), — чтение мыслей, в ходе которого охотники помещали себя в сознание преследуемого животного и представляли его мысли, чтобы предсказать действия.

На мой взгляд, это значительно более правдоподобное объяснение эволюции символического мышления, чем страх смерти. Когда создана нейронная архитектура, способная заключить, скажем, «лев спал здесь прошлой ночью», можно подставить вместо «льва» любое другое животное или предмет, заменить «здесь» на «там», а «прошлую ночь» — на «следующую ночь». Предметные и временные элементы процесса мышления взаимозаменяемы. Как объясняет Пинкер в своей книге «Как работает мозг»^{5}, эта взаимозаменяемость является побочным продуктом нейронных систем, формировавшихся под базовые умения рационального мышления, такие как способность выследить животных, чтобы прокормиться[38]. Именно процесс комбинаторного логического мышления снизу вверх, включающий индукцию (рассуждение от конкретных фактов к общим выводам) и дедукцию (рассуждение от общих принципов к конкретным предсказаниям), позволил людям перейти от базовых навыков выживания вроде охоты и собирательства к более абстрактным концепциям, таким как смерть, загробная жизнь, душа и Бог. В этом смысле религия — это не непосредственное приспособление к условиям жизни, а побочный результат способностей к абстрактному мышлению.

Еще более базовым эволюционным мотивом творчества и культуры является секс и размножение — половой отбор, в терминах теории эволюции, — в рамках которого живые существа, от птиц-шалашников до высоколобых творческих личностей, создают великолепные произведения с целью заинтересовать партнера для спаривания. Самцы шалашников строят большие синие гнезда-шалаши, чтобы привлечь самок, и чем больше и сине́е гнездо, тем обильнее потомство. Аналогично поступают высоколобые творческие личности, чьи симфонии, эпические поэмы, романы, монументальные здания и научные открытия порой вдохновлены желанием привлечь партнеров и добиться признания. Как отмечает специалист по эволюционной психологии Дэвид Басс, критикуя теорию управления страхом смерти, «ТМТ опирается на устаревшую эволюционную биологию, делающую акцент на выживание, но игнорирующую репродукцию», она «не способна описать, как именно гипотетические психологические механизмы помогают людям решать реальные адаптивные проблемы выживания и воспроизводства, и вместо этого сосредоточивается почти исключительно на внутреннем аспекте психологической защиты», «не рассматривает, почему должна была возникнуть сама тревога» и «не способна объяснить различия социальной мотивации, коэффициентов смертности и причины разных уровней смертности у мужчин и женщин»[39]. Эволюционный психолог Джеффри Миллер подчеркивает этот момент в своей книге с красноречивым названием «Брачное мышление». Те, кто успешнее творит и изобретает, строит и конструирует, пишет и поет, выступает в театре или на стадионе, оставляет больше потомства, передавая свои творческие гены будущим поколениям[40]. По словам выдающегося беллетриста Кристофера Хитченса, писательское или сценическое мастерство означает, что тебе никогда не придется ужинать или спать в одиночестве.

Я совсем не уверен, что сторонники ТМТ вообще измеряют то, что, по их убеждению, измеряется в их экспериментах. На мой взгляд, заявление, что люди испытывают «ужас» при осознании смертности, является предположением, а не наблюдением, а зависимость от бессознательных состояний разума еще более осложняет задачу точного определения, что же именно изучается. «Настоящая трудность в случае подобных теорий связана не с противоречиями в статистике, а с предполагаемыми подтверждениями со стороны статистики, — ответил психолог Фрэнк Саллоуэй на мой вопрос о ТМТ. — Эта проблема ранее возникла в связи с психоанализом. Ганс Айзенк с соавторами даже написали книгу, где показали, что ревностные последователи психоанализа, проверявшие свои построения на практике, систематически игнорировали все другие теории, подтверждавшиеся теми же примерами». Все дело в контексте. «Стоит слегка изменить контекст, и зачастую получаешь совершенно другие результаты исследования человеческого поведения, — продолжил Саллоуэй. — Поэтому необходимо тщательно учитывать возможное изменение того, что вы считаете предметом своего исследования, под влиянием контекста. Эта проблема схожа с проблемой рассмотрения альтернативных теорий, подтверждающихся одними и теми же примерами»[41].

Например, мы с Саллоуэем исследовали вопрос, почему люди говорят, что верят в Бога, и почему считают, что другие люди также являются верующими. Мы не тестировали ТМТ, однако полученные результаты, на мой взгляд, противоречат центральной роли страха смерти в модели ТМТ[42]. В исследовании мы, помимо сбора данных о происхождении и семье, религиозных верованиях и убеждениях, предлагали респондентам в свободной форме ответить на вопрос, почему они верят или не верят в Бога и думают, что другие люди верят или не верят в Бога. Ответы независимо друг от друга кодировали мы с Саллоуэем, а также сторонний эксперт, не знавший цели исследования. Всего мы выделили 14 категорий для верующих и шесть для неверующих, к одной или нескольким из которых относился каждый ответ. На втором этапе исследования ответы кодировала вторая группа из пяти экспертов, также не ознакомленных с задачами исследования. Затем мы распределили получившиеся 20 категорий по трем общим группам откликов: эмоционального, интеллектуального и неопределенного характера. В таблице 1.1 представлены результаты из первой категории, в том числе страх смерти.

Обратите внимание, что только 3 % респондентов упомянули «страх смерти» или «страх неизвестности» среди причин своей веры в Бога, что я считаю показательным применительно к главному тезису ТМТ; характерно, что те же люди назвали страх смерти или неизвестности одной из причин, по которым другие веруют. Вероятно, ТМТ больше говорит о проекциях авторов этой теории, чем о страхах испытуемых.

Социолог-религиовед Кевин Маккефри, с которым мы обсуждали ТМТ, сделал тот же вывод, поместив страх смерти в контекст. Во-первых, в эволюционном прошлом человека тревога возникла как способ направить внимание на аспекты, важные для выживания, — на охоту, размножение и поддержание репутации в социуме. «Нужно отметить, что эти аспекты связаны с выживанием, но не являются тревогами о выживании (или смерти) как таковом. У охотников-собирателей были более практические заботы». Сегодня, указывает Маккефри, «наши тревоги столь же прагматичны — выплаты за автомобиль, займы на образование, развод, отсутствие работы и так далее. Мы, безусловно, заинтересованы в том, чтобы контролировать эти тревоги, но, опять-таки, это тревоги из-за вещей, связанных с нашим выживанием и процветанием, а не с выживанием (или смертью) как таковыми». Маккефри также подчеркнул, что исследования жителей чрезвычайно секуляризованных Швеции и Дании, где доля религиозных людей — одна из наименьших в мире, вообще не выявляют особого беспокойства по поводу смерти: «Не потому, что им нравится смерть, а в силу понимания, что с этим ничего поделать нельзя, поэтому они предпочитают сосредоточиваться на сторонах жизни, которыми могут наслаждаться и которые им подвластны»[43].

То приходя в сознание, то впадая в забытье, умирающий от рака Нобелевский лауреат, физик и блестящий рассказчик Ричард Фейнман, накопивший за жизнь на три тома мудрых высказываний и завораживающих историй[44], напоследок сумел сказать только: «Ненавижу умирать дважды. Это так скучно»[45]. Кристофер Хитченс пришел к похожему выводу, описывая свои прощальные мысли в ходе курса лечения рака пищевода в цикле статей в Vanity Fair («На тему рака», «Опухолевый городок») — они были посмертно изданы в виде книги с жестким названием «Смертность». Быстро разделавшись со знаменитой (и ложной) теорией Элизабет Кюблер-Росс о стадиях умирания (к примеру, не каждый проходит через все пять стадий отрицания, гнева, торговли, депрессии и принятия и не всегда соблюдается этот порядок), Хитч рассуждает:

К сожалению, кончина Хитча наступила слишком скоро. Как он сказал слушателям на публичном мероприятии, которое мы с ним посетили незадолго до его смерти: «Я умираю… как и каждый из вас».

Переход от жизни к смерти в процессе умирания заставляет нас вспомнить, что по-настоящему важно в жизни, отмечал мой первый преподаватель в колледже Ричард Хардисон, учивший меня астрономии, философии и психологии, когда я был студентом, и жизни — в последующие десятилетия. Это был один из умнейших и эффективно мыслящих людей, которых я знал, но, как многие представители «молчаливого поколения» (родившихся в 1925−1945 гг.), он скрывал эмоции, редко выказывая привязанность даже ближайшим своим друзьям. Осознание этой черты характера болезненно отозвалось в нем к концу жизни — в том числе в прощальном письме, написанном в 87 лет, когда он думал, что умирает. Он поправился и прожил еще 3 года, но на панихиде его бывший студент и друг Рассел Уотерс дал прочесть присутствующим это письмо. Оно начиналось с признания Дика, что он узнал о своей возможной кончине во сне: «Как ни странно, не было ни паники, ни страха… лишь сожаление, что мне, возможно, не хватит времени поблагодарить друзей и родных за множество прекрасных вещей, которые они сделали, повысив качество моей жизни». Затем «атмосфера смерти развеялась, и утро началось, как обычно», но это стало «своего рода звонком будильника и напоминанием, что я должен написать [им] безотлагательно». Так он и сделал, подтвердив, что самыми важными в жизни были его друзья и члены семьи, и добавив: «Оказывается, я едва сдерживаю слезы, пока это пишу». Его залитое слезами письмо завершалось словами:

Американским мужчинам моего поколения любовь дается проще, и я не боюсь лишний раз повторить, что любил Дика Хардисона.

Понимание того, что конец скорее близок, чем далек, усиливает осознание смерти и побуждает разум доискиваться истинного смысла жизни, и движет этим не страх, а время. И любовь. Альтернативу теории управления страхом смерти можно было бы назвать теорией эмоционального приоритета (Emotional Priority Theory, EPT) — при столкновении с осознанием смертности первостепенное значение приобретают эмоции. Сэмюэль Джонсон заметил: «Поэтому-то, сэр, если человек знает, что в течение двух недель его повесят, это превосходно концентрирует его ум»[47]. Оказавшись перед лицом смерти, человек сосредоточивается на самых важных эмоциях в жизни, возможно глубочайшей из которых является любовь. Любовь — настолько сильная эмоция, что может вызывать зависимость, как шоколад и кокаин, причем прослеживается биохимия этого процесса[48]. Страсть подстегивается нейрогормоном дофамином, который участвует в процессах обучения и положительного подкрепления, а также запускает выброс тестостерона, еще одного гормона, тесно связанного с сексуальным желанием. Любовь — это эмоция привязанности, уз, связывающих с другим человеком. Она усиливается благодаря гормону окситоцину, синтезирующемуся в гипоталамусе и выделяющемуся в кровь гипофизом. Этот гормональный коктейль, циркулирующий в головном мозге, заставляет людей чувствовать настолько прочную связь с другими, что они готовы умереть или убить ради любви.

Сильнее онкологического диагноза или пророческого сна фокусирует мозг дата казни, которую ожидают в камере смертников. С 1982 по 2016 г. в штате Техас казнили 537 преступников, 425 из которых произнесли последнее слово. Министерство юстиции штата Техас записало эти высказывания и выложило на своем сайте с указанием имени, возраста, образования, рода занятий, сведений о судимостях и о преступлении, за которое был вынесен смертный приговор[49]. Сама собой возникла база данных о том, что занимало мысли этих людей (преимущественно мужчин, только 7 из 537 были женщинами[50]) перед самой казнью, когда они лежали на каталке с иглой в вене в ожидании смертельной инъекции, в ряде случаев проваливаясь в беспамятство: «Оно приближается. Я чувствую, оно все ближе. Прощайте», «Я это чувствую; сейчас я усну. Спокойной ночи, раз, два, вот и все». Одни покорились судьбе, ограничившись короткой руганью: «Давай, парень. Привяжи меня и вколи. Разве жизнь не [удалено цензурой]?» Или: «Пускай все знают, палач и Билл Скотт — жалкие сукины дети». Последнее слово других смертников было более достойным: «Я африканский воин, рожденный дышать и рожденный умереть». Но все это редкие исключения среди излияний любви, сожаления, прощения и блаженного предвкушения загробной жизни, как явствует из моего контент-анализа последнего слова 425 осужденных.

Я заинтересовался последними чувствами обитателей камеры смертников, прочитав исследование, проведенное в 2016 г. психологами Сарой Хиршмюллер и Борисом Эглоффом с помощью компьютерной программы анализа текста Linguistic Inquiry and Word Count (LIWC). Количество произнесенных узниками эмоциональных слов сильно разнилось: от 0 до 50 связанных с положительными эмоциями и от 0 до 27 — с отрицательными в одном высказывании. Чтобы учесть этот разброс, психологи вычислили общий индекс позитивности каждого смертника и обнаружили, что у 82,3 % из них уровень использования слов, связанных с положительными эмоциями, был выше 0. Главным открытием при сравнении употребления положительно и отрицательно окрашенных эмоциональных слов оказалась статистически значимая разница между первыми (9,64) и вторыми (2,65)[51]. Значимая в сравнении с чем? Чтобы узнать это, Хиршмюллер и Эглофф сравнили свои результаты с данными другого исследования слов письменной речи из разнообразных источников, в том числе научных статей, романов, блогов и дневников, — более 168 млн слов, написанных 23 173 человеками[52]. Среднее содержание слов, выражающих положительные эмоции, в этой группе данных — 2,74 — оказалось меньшим, чем у заключенных (9,64). По сути, смертники были настроены более позитивно, чем студенты, которым предложили представить свою смерть и записать свои мысли[53], и тем более чем люди, совершившие самоубийство или его попытку и оставившие предсмертную записку[54].

Эти результаты становятся понятны, если вспомнить, что у людей, собирающихся покончить с собой, умонастроение иное, чем у смертников перед казнью. Психолог Томас Джойнер в книге «Почему люди кончают жизнь самоубийством» (Why People Die by Suicide) утверждает: «Люди желают смерти, если две базовые потребности подавляются вплоть до полной неудовлетворенности, а именно потребность в принадлежности к группе или контакте с другими и потребность эффективно взаимодействовать или влиять на других»[55]. Напротив, приговоренные к смерти используют значительно более социально ориентированные слова, особенно связанные с друзьями и семьей[56]. За десять и более лет, проведенных в камере смертников, эти люди завязывают отношения с другими заключенными и сохраняют контакты с родственниками и друзьями на воле, что устраняет мотивы, характерные для потенциальных самоубийц[57]. Далекие от ужаса перед грядущим мраком смерти выражения любви в последних словах осужденных на казнь поддерживают теорию эмоционального приоритета и опровергают теорию управления страхом смерти (ТМТ).

В качестве гарантии того, что я не подбираю удобные примеры, мы с коллегами-психологами Анондой Саиде и Кевином Маккеффри внесли все высказывания в базу данных, после чего рейтеры Альберт Ли и Лайана Петраки присвоили им коды в соответствии с предварительными категориями, предложенными мной по прочтении всех высказываний, а третий рейтер, Мариса Монтойя, сняла расхождения в оценках этих двух экспертов. Это позволило нам рассчитать корреляции межэкспертной надежности, разнившиеся от 0,50 до 0,83 и имевшие статистически значимую корреляцию с доверительной вероятностью 0,01. Иными словами, кодировщики стабильно интерпретировали высказывания единообразно и в соответствии с моим первоначальным анализом[58].

В подтверждение моей теории эмоционального приоритета 68,2 % из 425 приговоренных к смертной казни, выступивших с последним словом, употребили слово «любовь» (или его синоним) в адрес названных по имени подруг или жен, родственников и друзей и даже собратьев-заключенных. Мы исключили упоминания о любви к Богу, Иисусу или Аллаху, отнеся их к категории «религия». Мы не считали, сколько раз речь шла о любви к матери, красноречив тот факт, что только один сказал, что любит отца. Полагаю (хотя не могу утверждать), это результат того, что очень многие из этих людей выросли без отца — это один из факторов, ассоциированных с криминальным поведением[59]. В таблице 1.2 представлены результаты нашего контент-анализа последних слов техасских смертников. Далее я рассматриваю каждую из категорий.

Прочтите следующие фрагменты последнего слова приговоренных к смертной казни и спросите себя: произнесли ли это люди, охваченные ужасом, находящиеся в ступоре? Мне кажется, нет. Мне представляется, это последнее проявление самого важного для большинства людей — любви. Теория эмоционального приоритета лучше объясняет эти эмоции.

Семья, мама, я люблю вас. Благослови вас Бог, держитесь. У меня всё.

Густаво Гарсия, 16 февраля 2016 г.

Я люблю тебя, Рене, я храню тебя в своем сердце, и мое сердце навсегда останется с тобой. Я готов.

Ричард Мастерсон, 20 января 2016 г.

Я благодарен каждому за любовь и поддержку. Крепитесь, спасибо, что показали мне любовь и научили меня любить.

Кевин Уоттс, 16 октября 2008 г.

Я хочу сказать сыновьям, что люблю их; я всегда их любил — они мой величайший подарок от Господа. Хочу сказать свидетелям, Танни, Ребекке, Элу, Лео и доктору Блекуэллу: я люблю вас всех и благодарю за поддержку.

Хилтон Кроуфорд, 2 июля 2003 г.

Как океан всегда возвращается к себе, любовь всегда возвращается к себе. Так и сознание всегда возвращается к себе. И я делаю это со словами любви на устах.

Джеймс Рональд Минс, 15 декабря 1998 г.

Хочу сказать сыну, дочери и жене, что люблю их.

Джесс Джейкобс, 4 января 1995 г.

Любимые мои, моя неугасимая любовь с вами. Те, кто рядом со мной, знайте, что я люблю вас, всех и каждого.

Рональд Кларк О’Брайен, 30 марта 1984 г.

Упомянув о предварительных результатах контент-анализа в одном из выпусков своей ежемесячной рубрики в Scientific American[60], я вскоре получил письмо художника и писателя Луиса Камнитцера. В 2008 г. в нью-йоркской галерее Alexander Gray Associates прошла его выставка «Последние слова»: на шести панелях в человеческий рост были красно-коричневым шрифтом напечатаны цитаты о любви из последних слов смертников[61]. Интуитивно понятая художником значимость этой эмоции, столь выразительно продемонстрированная экспонатами (см. рис. 1.3), подтверждается научными данными. Любовь важна даже для безжалостных преступников.

Верность теории эмоционального приоритета подтвердило обнародованное в 2016 г. аналогичное исследование последней воли 46 приговоренных к смертной казни в штате Миссури в 1995−2011 гг. Исследователи разбили высказывания осужденных по 16 темам, наиболее представленной из которых (54 %) оказалась тема любви. Например: «Моим любимым детям — я хочу, чтобы вы знали, я люблю вас», «Скажите моим детям, семье и родным, я их люблю» и «Не могу выразить, как много значит для меня жена и как сильно я ее люблю»[62].

Мое исследование показало, что эмоциями, преобладающими в последнем слове осужденных, помимо любви являются выражение сожаления о совершении преступления (29,2 %) и просьба о прощении со стороны родственников жертв (14,1 %)[63]. Вот типичный пример.

Я бы хотел принести извинения и попросить прощения за боль и страдания, которые причинил всем вам, включая мою семью. Все вы, знайте, мне очень жаль. Наступает момент, когда человек хочет умереть, зная, что справедливость восторжествовала. Но моя справедливость милосердна, и я надеюсь и молюсь, чтобы вы все, кого это касается, когда настанет черед всех вас, — пусть ваша судьба окажется счастливее моей. Да благословит вас Бог. Счастливого пути! Я люблю вас. Будьте сильными. Молите Бога о милосердии. Я люблю вас всех. Мне очень жаль. Мой час пробил. Я люблю вас.

Джон Гленн Муди, 5 января 1999 г.

Обращает на себя внимания частота использования религиозных понятий. Большинство высказавшихся (54,4 %) проявили себя как верующие, преимущественно христиане[64]. Приведу несколько характерных примеров.

Я благодарю Бога за то, что Он умер за мои грехи на Кресте, и за спасение моей души, за то, что я могу быть уверен: пока мое тело лежит в могиле, душа идет навстречу Господу. Я надеюсь, что каждый, кто слышит мой голос сегодня вечером, обратится к Господу. Я вверяю Ему свой дух. Молитесь Господу. Молитесь Иисусу. Аллилуйя.

Хай Вуонг, 7 декабря 1995 г.

В руки Твои, о, Господи, я вверяю свой дух. Аминь.

Питер Миниэль, 6 октября 2004 г.

Я люблю вас и увижу всех вас на Небесах. Я очень вас люблю. Молитесь Иисусу.

Трой Канкл, 25 января 2005 г.

Иисус, спасибо за Твою любовь и спасительную благодать. Спасибо за то, что пролил Свою кровь на Голгофе за меня. Спасибо, Иисус, за любовь, которую Ты мне показал.

Джордж Хоппер, 8 марта 2005 г.

При такой силе религиозного чувства неудивительно, что многие из этих людей перед лицом смерти не только не испытывали ужаса, но и стремились поскорее оказаться за гранью бытия. А именно 33,6 % высказываний содержат полные воодушевления упоминания загробной жизни и такие фразы, как «возвращение домой», «путь туда, где лучше», переход на «другую сторону», «к чему-то лучшему», предвкушение возможности «встретиться снова», «увидеть тебя в вечности», «увидеть тебя, когда ты окажешься здесь», обещание «ждать тебя здесь», утверждение, что «это не конец, а только начало», и, разумеется, упоминания рая (причем об аде говорили только 8,5 %). Например:

Я знаю, большинство из вас пришли сюда, чтобы увидеть мои страдания и смерть, но вас ждет большое разочарование, потому что сегодня день радости. Сегодня день, когда я освобожусь от всей боли и всех страданий. Сегодня я отправляюсь домой на Небеса, чтобы жить вечно с моим Небесным Отцом Иисусом Христом, и, лежа здесь и делая последний вдох, я будут молиться за всех вас, потому что сегодня вы собрались здесь с яростью и ненавистью в сердцах, позволяя Сатане внушать вам ложное убеждение, будто вы поступаете правильно и справедливо.

Клифтон И. Белью, 16 мая 1997 г.

Все, что я хотел, — это сказать всем тем, кто поддерживал меня долгие годы, что я ценю это и люблю вас. Хочу сказать моей маме, что люблю ее и увижусь с ней в раю.

Демарко Маркит Маккуллум, 9 ноябре 2004 г.

Всех вам благ, передайте всем мой сердечный привет. Я люблю вас и встречусь с вами в вечности. Отец забирает меня домой. Я готов.

Лонни Джонсон, 24 июля 2007 г.

В этом коротком обращении собраны все эмоциональные элементы:

Семья Уэст, простите меня, что потеряли близкого. Надеюсь, вы сможете меня простить. Мои родные, любимые и друзья, я благодарю всех вас за поддержку и сожалею о боли и горе, которые вам причинил. Я люблю вас всех и увижу вас на той стороне. Давай, надзиратель!

Дональд Элдрич, 12 октября 2004 г.

Показательным результатом нашего контент-анализа оказалось число людей, заявивших, что невиновны, что их осудили по ошибке, подставили другие преступники, ложно обвинила полиция или несправедливо осудил суд и что они идут на смерть, зная, что не совершали преступления, за которое их казнят. Таковых было 14,8 % (не считая буквально нескольких человек, обосновывающих свою невиновность тем, что убили «случайно»). Например:

Это подводит меня к сложной теме смертной казни в контексте стремления к совершенству человека и общества, неотделимого, поскольку люди не ангелы, от системы уголовного правосудия. Некоторая часть заключенных (15 %) высказалась по поводу смертной казни: 12,2 % были против нее, 2,8 % — за. Приведу пример последнего слова в поддержку этой меры наказания.

Вот примеры высказываний против смертной казни.

Что можно сказать о позиции родственников жертв и их понятном желании покарать виновного? Судя по последнему слову многих заключенных, которые я читал, тюрьма — это ад и смерть стала для них избавлением от ада. Возможно, жизнь в тюрьме хуже казни. Об этом стоит задуматься в естественном стремлении к справедливости.

Независимо от того, верите ли вы в рай и ад и как относитесь к смертной казни, в этом контексте очевидно: все мы считаем, что справедливость должна торжествовать здесь и сейчас, а не за гробом. Возможно, это объясняет первое и самое известное исследование теории управления страхом смерти, в ходе которого судьи, «наведенные» на мысли о собственной смертности, выносили значительно более суровые приговоры[65]. Возможно, ими руководило не стремление укреплять культурные ценности как средства нейтрализации личного страха смерти (предлагаемое объяснение), а глубокая человеческая потребность карать отступников ради сохранения общественной гармонии.

В книге «Нравственные источники»[66] (Moral Origins) антрополог Кристофер Бём утверждает, что эмоционально окрашенное стремление к нравоучительному наказанию развилось у наших палеолитических предков, когда они столкнулись с необходимостью поддерживать стабильность и справедливость в группе охотников-собирателей и не позволять бездельникам забирать больше, чем отдавать, паразитируя на других. Если все (или большинство членов группы) жульничают, лгут, воруют или обирают слабых, социальная гармония разрушается. Для решения этой проблемы все 50 изученных Бёмом современных групп охотников-собирателей применяют в отношении девиантных личностей, паразитов и хулиганов санкции — от социального давления и критики до осуждения, остракизма, изгнания и даже казни неисправимых рецидивистов. Разумеется, никакая судебная система не может со стопроцентной эффективностью предотвращать все случаи насилия, но с эволюционной точки зрения социальные паразиты и мошенники, уступающие давлению общества, сохраняют генетическую приспособленность и передают будущим поколениям гены, предопределяющие менее выраженную склонность к паразитизму и мошенничеству. Это мы сегодня и наблюдаем во всех социумах. Так развилось моральное сознание, «внутренний голос» самоконтроля.

С точки зрения теории эмоционального приоритета, напоминание судьям о неизбежной смерти не провоцировало страх смерти, а активизировало моральное сознание и выводило на первый план стремление к нравоучительному наказанию, которое все мы несем в своем эмоциональном багаже из эволюционного прошлого.

Одно из самых ошеломляющих откровений для каждого из нас — осознание собственной смертности, но не это приводит в действие наше мышление и поведение, креативность и продуктивность. Неспособность представить собственное небытие означает, что мы никогда не сможем полностью постичь, что мы смертны, и сможем жить здесь и сейчас, несмотря на зов запредельного. Кто первым из людей осознал, что смертен, и возжаждал бессмертия?

Вам приходилось видеть, как кто-то умирает? Мне приходилось. Я присутствовал при последнем вдохе моей матери, обессиленной долгой комой после травмы головы вследствие падения. До этого она десять лет провела в борьбе с опухолями головного мозга, сочетая три метода инвазивного лечения: хирургию, облучение и химиотерапию[67]. Когда настал конец, я после первого приступа отчаяния и чувства утраты испытал почти облегчение. Ожидание было хуже самого события. Она была… потом ее не стало. Что свершилось в этот момент? Не знаю.

Мой отец умер за рулем автомобиля по дороге на работу — съехав на стоянку, не заглушив двигатель и выставив передачу на нейтраль. Он, безусловно, почувствовал: что-то не в порядке. Понял ли он, что умирает? Я всегда размышлял об этом, и сейчас, когда мне больше лет, чем ему на момент смерти, задумываюсь, получу ли я перед тем, как умру, какой-то сигнал — предчувствие, толчок, предупреждение от старухи с косой? Почувствую ли переход, увижу ли свет, пройду сквозь тоннель и окажусь где-то еще или свет просто — раз — и погаснет? Недавно меня оперировали под общим наркозом, и я подумал, что, возможно, это похоже на умирание. Вот ты в сознании — 99… 98… 97… И готово — ты уже не просыпаешься. Выпадения времени не происходит, потому что время останавливается. Это и есть смерть? Термин «клиническая смерть» указывает на то, что иногда процесс умирания больше похож на работу плавного регулятора силы света, чем простого переключателя «вкл/выкл». Одни умирают быстро, как, видимо, скончался от остановки сердца мой отец, другие постепенно, как моя мать вследствие коматозной атрофии. Врач Шервин Нуланд написал прекрасную книгу с описанием всех аспектов процесса умирания, назвав ее просто: «Как мы умираем»[68] (How We Die). В этом процессе есть что-то болезненно-завораживающее. Клиническая смерть наступает, когда сердце перестает биться, а легкие — дышать. С остановкой сердца и прекращением циркуляции красных кровяных телец, переносящих кислород, начинается разрушение клеток и органов. Но не сразу. После того, как сделан последний вздох, кислорода, уже находящегося в кровеносной системе, хватает на четыре — шесть минут после последнего вдоха, вот почему время — решающий фактор после остановки сердца, утопления и т. п. Вовремя принятые меры реанимации, включающие непрямой массаж сердца и принудительную вентиляцию легких, могут спасти жизнь. Однако при комнатной температуре окружающей среды уже примерно через шесть — восемь минут (не более десяти, если только температура тела радикально не понижается, как в тех редких случаях, когда человек проваливается под лед) наступает биологическая смерть: органы тела отказывают, клетки гибнут.

С этого момента триллионы бактерий, живущих в теле и помогающих усваивать пищу и осуществлять другие жизненные функции, начинают поедать клетки и ткани тела. Примерно через час наступает algor mortis — посмертное охлаждение, температура тела снижается на два градуса Цельсия в первый час и на градус в каждый последующий час, пока не сравняется с температурой окружающей среды. Проходит от трех до четырех часов, и наступает посмертное окоченение — rigor mortis: мышцы отвердевают вследствие связывания кальция с белками мышц, что и привело к появлению неудачного выражения «окоченевший труп» применительно к мертвому телу. Разложение и распад являются следствием химических процессов, протекающих с точностью часового механизма, что позволяет судмедэкспертам и детективам установить время смерти. С повышением уровня содержания углекислого газа происходит ослабление и разрыв стенок клеток и выделение межклеточной жидкости, под воздействием гравитации изливающейся в нижележащие области тела. При гниении вырабатываются зловонные газы, в том числе сернистый газ, аммиак и сероводород. Если оставить тело, через много месяцев оно будет уничтожено процессами биологического и химического разложения, которые большинство из нас предпочли бы не наблюдать. Вероятно, поэтому повсеместно и во все времена умерших хоронят в считаные дни. Поэтому, рассматривая археологические свидетельства наличия представлений о загробной жизни у древних людей, начавших погребать мертвых (о чем пойдет речь далее), наряду с предположениями о причинах высшего, духовного порядка нужно допускать и вероятность того, что мертвые тела хоронили потому, что те смердели до небес.

Итак, мы представляем себе физиологические процессы в теле и неврологические изменения в головном мозге, сопровождающие смерть, но что такое «искра» жизни и куда она девается, когда мы умираем, остается загадкой. Невозможно не думать, что происходит в этот момент. Мы этого не знаем, но в определенный момент жизни большинство из нас задаются этим вопросом. В каком возрасте мы осознаем, что жизнь конечна?

Мое самое раннее воспоминание, связанное с осознанием бесповоротности смерти, связано с кончиной любимой собаки Уилли. Жесткошерстная, среднего размера дворняжка, неутомимый товарищ детских игр, Уилли подарил мне много любви и умиротворения, когда я в них нуждался. Мои родители развелись, когда я был совсем мал, и оба повторно вступили брак, создав два дома, между которыми я разрывался, и две новые структуры семейных связей, которые пришлось долго и с трудом согласовывать друг с другом. Отчим и мачеха относились ко мне так же тепло и заботливо, как и к родным детям, и все же случившееся выбило меня из колеи, а Уилли одаривал меня нежностью и преданностью безо всяких условий, на что способны только собаки. Однажды я вернулся из школы, и мама сказала, что Уилли умер. Помню, в доме все горевали, и я спрятался в своей комнате, оплакивая потерю, как умеет только семилетний ребенок: я рыдал и молился о еще хотя бы одном дне с Уилли. Какое-то время мне было худо, затем мы завели щенка Келли — очаровательнейшую бордер-колли, которую я любил все 15 лет, что она прожила на этой земле.

Сознание необратимости смерти начинает зарождаться у дошкольников примерно в четырехлетнем возрасте. До того дети верят, например, что мертвые животные могут вернуться к жизни, если дать им пищу, воду, лекарство или волшебное зелье. Они видят, как умирают и оживают персонажи мультфильмов и актеры телепрограмм, и, судя по всему, представляют себе смерть как жизнь где-то еще, скажем в подземной гробнице или на небесах, где мертвые по-прежнему потребляют пищу, воду и кислород, могут видеть, слышать и спать и существуют в каком-то ином состоянии. Это представление подкрепляют родители, когда умирают бабушки или дедушки и детям объясняют, что старшие члены семьи «ушли туда, где лучше», где они по-прежнему живы и, возможно, даже «присматривают за ними». (Может быть, поэтому я надеялся, что Уилли вернется ко мне на один день.) До достижения определенного возрастного интервала дети верят, что все бессмертны. По словам психологов, в возрасте от пяти до десяти лет дети начинают распознавать пять характеристик смерти, делающих ее реальной для них.

1. Неизбежность. Все живые существа когда-нибудь перестанут жить.

2. Всеобщность. Смерть настигнет каждое живое существо.

3. Необратимость. Смерть окончательна, и, если живое существо умерло, оно уже не может вернуться к жизни.

4. Нефункциональность. Физические процессы, характерные для живых существ, прекращаются.

5. Причинность. Смерть является результатом прекращения функционирования организма.

Как и во всех стадиальных психологических теориях, временные рамки и последовательность стадий изменчивы, но к десяти годам, утверждают клинические психологи Виржиния Слотер и Майя Гриффитс, исследовавшие понимание смерти маленькими детьми, «большинство детей осмысливают смерть как, по сути, биологическое событие, неизбежно происходящее со всеми живыми существами и в конечном счете вызываемое необратимым прекращением функционирования тела»[69]. То есть мертвого нельзя воскресить. Слотер и Гриффитс предлагают следующую краткую характеристику хронологических этапов осознания смертности детьми от младенчества до десятилетнего возраста.

В ходе трех экспериментальных исследований таких представлений (в том числе «биологического и психологического функционирования мертвого объекта исследования») психологи Джесс Беринг и Дэвид Бьёрклунд установили, что «дети от четырех до шести лет утверждают, что в случае смерти биологические процессы прекращаются, хотя эта тенденция более очевидна у шести−восьмилетних», как и ожидалось. Во втором эксперименте исследователи расспрашивали испытуемых от 4 до 12 лет о психологическом функционировании объекта исследования, причем «младшие единообразно утверждали, что когнитивные и психобиологические состояния сохраняются после смерти, тогда как дети старшего возраста чаще отвечали, что сохраняются когнитивные функции». Это красноречивые факты, свидетельствующие о возможном существовании когнитивной архитектуры головного мозга, отвечающей за религиозную веру в загробную жизнь, в которой биологический мертвец продолжает жить психологически (или «духовно», в религиозных терминах). Эта гипотеза была проверена и частично подтверждена в третьем эксперименте, в ходе которого детям и взрослым задавали вопросы о ряде психологических состояний. «За исключением дошкольников, не различающих большую часть психологических состояний, дети старшего возраста и взрослые чаще приписывали способность осуществлять познавательную деятельность, испытывать эмоции и желания мертвому объекту исследования»[70]. Если добавить к этому списку «душу», большинство взрослых разделяют это убеждение[71].

Даже очень маленькие дети с трудом воспринимают идею небытия ума или души. С помощью игрушек, изображающих мышку и крокодила, Беринг и Бьёрклунд рассказывали маленьким испытуемым историю, в которой крокодил съедал мышку, а затем задавали серию вопросов: «Теперь, когда мышка уже не живая, ей когда-нибудь нужно будет попить воды?», «Она все еще чувствует жажду?», «Ее мозг еще действует?», «Она еще думает о крокодиле?» Все дети без исключения стояли на том, что психологическое функционирование мышки продолжается после смерти ее тела. Опыт убедительнейшим образом доказывает, что вера в психологическую или духовную загробную жизнь естественна и интуитивна, а научная нулевая гипотеза — загробной жизни не существует и все психологические функции прекращаются с биологической смертью — противоестественна и контринтуитивна. Психолог Лесли Лэндон Мэтьюс, знаменитый отец которой актер Майкл Лэндон умер, когда ей было 30 лет, проникновенно описала концептуальные различия в рассказе о переживаниях сводных брата и сестры.

Возрастные интервалы, которым соответствуют специфические представления о смерти, имеют значительные внутри- и межкультурные и социальные различия, но, главное, к подростковому возрасту мы понимаем, что смерть неизбежна, всеобща и необратима[73]. В то же время большинство людей склонны верить, что какая-то часть жизни может продолжиться в следующей, и эта вера поддерживается большей частью религий и выбором родителями слов при разговоре с детьми о том, что случилось с утраченными близкими: они «отдыхают», «покоятся», «пребывают за гробом», «ушли в лучшее место», «покинули этот мир», находятся «на небе с Богом», «у ног Иисуса», «за пазухой у Авраама», «в Земле обетованной» и тому подобное.

Так возникает очередной парадокс: как только дети начинают постигать реальность смерти, им говорят, что смерть — это лишь стадия перехода в какое-то другое место. Это, в известном смысле, недобросовестная реклама, воздействия которой на наших детей в других сферах жизни мы бы не потерпели. Красноречивый факт: в ходе эксперимента Слотер и Гриффитс сообщали дошкольникам факты о биологии тела, надевая на детей передники с изображением внутренних органов и объясняя их функции. Они обнаружили, что это помогало детям быстрее приобрести глубокое понимание пяти характерных признаков смерти (неизбежность, универсальность, необратимость, отсутствие функций, причинность). В последующем эксперименте Слотер и Гриффитс установили, что чем лучше дети от четырех до восьми лет понимают эти пять характеристик смерти, тем меньше вероятность того, что они испытают страх умереть[74]. Когнитивный психолог Эндрю Штулман перечисляет разрушительные последствия введения юных умов в заблуждение по вопросу о смерти: «Дети узнают о смерти задолго до того, как понимают, что это такое, первоначально считая смерть иной формой жизни. Как страшно им, должно быть, думать, что мы хороним людей, которым по-прежнему нужны пища и вода, или кремируем людей, все еще способных думать и испытывать боль. И как грустно должно быть детям от мысли, что любимый ими человек теперь живет не дома, а где-то далеко»[75].

Как и мы, дельфины являются млекопитающими и, судя по всему, проходят зеркальный тест: поместите в их бассейн огромное зеркало, нанесите на тело дельфина метку, и он станет ее рассматривать, что свидетельствует об определенном осознании собственного тела, то есть о начатках самосознания[76]. Не удивляют поэтому рассказы рыбаков о том, как дельфины выталкивают на поверхность больных или раненых собратьев, чтобы они могли сделать вдох, как матери несут на спинах мертвых или умирающих детенышей, давая им доступ к воздуху. Морской биолог Филип Элвз наблюдал вблизи Мадейры у северо-западного побережья Африки два случая, когда дельфины-спасатели прилагали целенаправленные усилия по реанимации или оживлению детенышей[77]. Проявляется ли в таком поведении скорбь? Да, полагает Элвз: «Виды, живущие в матриархальной организации, например косатки и слоны, или в кровнородственных группах, как черные дельфины, стаи которых могут объединять представителей четырех поколений, порой проводящих вместе 60 и более лет, целую жизнь, — да, я думаю, они способны скорбеть»[78].

Это подтверждают наблюдения биолога Хуана Гонзальво за популяцией дельфинов-бутылконосов в Амбракийском заливе на западном побережье Греции. Мать удерживала над поверхностью воды тело погибшего новорожденного детеныша. «Она повторяла это снова и снова, подчас неистово, в течение двух дней наблюдений, — рассказывал Гонзальво. — Мать не оставляла детеныша. Казалось, она не способна расстаться с ним». Через год команда ученых наблюдала умирающего детеныша дельфина, пытавшегося удержаться на плаву, чтобы дышать. Остальные члены стаи были в явном смятении: «Группа выглядела подавленной, беспорядочно перемещалась. Взрослые пытались помочь умирающему животному держаться на поверхности, но оно все равно тонуло»[79].

Свидетельствуют ли эти проявления скорби об осознании смертности? Мы не знаем этого наверняка, поскольку не представляем, что значит быть дельфином. Морской биолог из Новой Зеландии Ингрид Виссер считает это возможным, поскольку «мы знаем, что в мозге китообразных имеются нейроны фон Экономо, связанные у людей с переживанием скорби». Наблюдая за гриндами, выбросившимися на берег, Виссер заметила:

Известны также случаи, когда киты подвергают себя опасности, защищая или отбивая раненого члена группы от китобоев, а также плавают кругами вокруг раненого товарища, хлопая по воде хвостовым плавником, — по этому поведению китобои отыскивали свою добычу. Кажущееся самоубийственным поведение является формой сотрудничества и связано с очевидным пониманием возможности гибели собрата. Слоны также проходят зеркальный тест и выражают скорбь. Когда им встречаются кости давно умерших слонов, особенно череп и бивни, они останавливаются, рассматривают находку, осторожно трогают и перемещают ее своими бивнями, как представляется, с глубокой заинтересованностью или печалью. Специалист по поведению животных Карен Маккомб полагает: «Их интерес к слоновой кости и черепам представителей своего вида означает, что они, весьма вероятно, посещают останки родичей, погибших в пределах их территории»[81]. Для проверки этой гипотезы Маккомб с коллегами разместили объекты примерно в 25 м от слонов, которых наблюдали в Национальном парке Амбосели в Кении. В первый раз они предложили черепа носорогов, буйволов и слонов вниманию 17 семейных групп и отметили, что подопытные животные бо́льшую часть времени внимательно изучали черепа своих сородичей, обнюхивая их и притрагиваясь к ним бивнями. Во втором эксперименте участвовали другие 19 слоновьих семейств и такие объекты, как кусок дерева, кусок бивня и череп слона. Как и следовало ожидать, интересы распределились от наиболее к наименее актуальному объекту: бивень, череп, дерево. Однако Маккомб замечает: «Предпочтение бивня было очень выраженным, бивень не только удостоился явно большего внимания в сравнении с деревом, но и выбирался значительно чаще слоновьего черепа». Как Маккомб объяснила мне в электронном письме, слоны имели обыкновение трогать и перекатывать бивень своими чувствительными стопами, поднимали его бивнями и переносили. Почему? «Возможно, слоновая кость вызывает особый интерес, потому что связана с живыми слонами, некоторые слоны иногда соприкасаются бивнями во время социального взаимодействия». В третьем эксперименте трем слоновьим семействам предложили черепа трех покойных матриархов, в том числе один — их собственной прародительницы, но никаких предпочтений исследователи не увидели. Это нерядовое открытие, а выводы Маккомб о значимости прикосновения к бивням еще более показательны (см. рис. 2.1): «Возможно, тактильные или обонятельные признаки позволяют слонам узнавать бивни особей, которые были им знакомы при жизни». Подумайте: скорбеть над останками знакомца! Как это по-человечески.

В трогательной книге «О чем помнят слоны» (Elephant Memories) Синтия Мосс описала реакцию группы слонов на гибель слонихи от пули браконьера. Когда колени раненой слонихи подломились и она начала падать, родичи пытались ее поднять. «Они подсунули бивни ей под спину и голову. В какой-то момент им удалось придать ей сидячее положение, но ее тело снова завалилось. Семья изо всех сил старалась поставить ее на ноги, подталкивая ногами и бивнями, а Таллула даже сходила нарвать травы и пыталась вложить ей в рот». Когда слониха умерла, друзья и родичи забросали ее тело пылью и ветками[82].

В научной литературе описаны сотни подобных случаев, а в беллетристике — тысячи[83]. По понятным причинам более осторожные ученые относятся к этим описаниям весьма скептически из-за привычки людей очеловечивать животных, но следует отметить, что мы и сами животные, и та же бесспорная преемственность, что имеется у нас с другими ветвями эволюции в отношении анатомии и физиологии (причем никто не считает, что, признавая этот факт, ученые «очеловечивают» животных), роднит нас в поведении и эмоциях с другими млекопитающими, прежде всего c приматами и китообразными. Это не только базовые эмоции, связанные с голодом, сексом и территориальностью, но и более сложные: привязанность и чувство общности, способность к кооперации и взаимовыручке, симпатия и эмпатия, прямой и опосредованный взаимообмен, альтруизм и реципрокный (взаимный) альтруизм, умение решать конфликты и примиряться, способность к обману и его раскрытию, забота об общем благе и о том, что другие думают о тебе, а также знание социальных норм, принятых в группе, и соответствие им. Наличие этих эмоций у наших ближних эволюционных родственников убедительно свидетельствует об их глубоких эволюционных корнях. Если мы оплакиваем своих мертвых, разве не разумно предположить, что это делают и другие млекопитающие с сильными связями между особями?

Изучающий феномен скорби психолог Рассел Фридман согласен с этим. В соответствии с предложенным им определением скорби как «противоречивых чувств, вызванных исчезновением или изменением семейной схемы поведения» Фридман делает вывод, что, поскольку «все млекопитающие являются продуктом привычек, невозможно сомневаться, что на млекопитающих действует смерть членов группы — хотя бы потому, что смерть означает конец „семейных“ взаимодействий для выжившего». Таким образом, продолжает он, «не будет слишком смелым предположение, что на процесс адаптации может влиять характер и интенсивность личных отношений выжившего члена с погибшим»[84]. Этот вывод хорошо согласуется с нашими знаниями об эволюции нечеловекоподобных млекопитающих. Что можно сказать о людях и нашем эволюционном прошлом? Когда представители нашего вида начали понимать, что они смертны?

Мысли не могут превратиться в окаменелости, но иногда могут действия — например, погребение покойника с цветами, личными вещами или другими людьми. Долгое время древнейшим таким захоронением археологи считали могильник пещерного комплекса Шанидар на горе Загрос в северном Ираке. В одном из погребений (примерно 60 000 лет до н. э.) найдено тело мужчины в позе эмбриона, по обе стороны от которого лежат тела двух женщин и младенца; могила засыпана цветочной пыльцой[85]. Показательный для сложности интерпретации окаменелостей факт: сейчас археологи считают, что пыльца попала в погребение случайно в результате действий животных, поскольку рядом найдены норы и ходы грызуна наподобие песчанки, которая, как известно, запасает семена и цветы[86]. Что не отменяет вопроса: почему тела захоронены в этом положении?

В 2013 г. в журнале Proceedings of the National Academy of Science было объявлено об обнаружении скелета 50-летнего неандертальца, похороненного на знаменитой стоянке в Ла-Шапель-о-Сен на юго-западе Франции. Кости лежали в выемке в земле, которая, по мнению археологов, могла быть только вырыта специально, а тафономический анализ останков свидетельствовал об отсутствии трещин и следов выветривания, как у найденных поблизости костей бизона и северного оленя. «Многочисленные данные поддерживают гипотезу намеренного погребения» — к такому выводу пришли авторы[87]. Судя по данным других неандертальских стоянок, их обитатели раскрашивали себя естественными красителями, носили украшения из цветных ракушек и перьев[88], а некоторые останки, например в Шанидаре, имеют признаки прижизненной заботы соплеменников о раненом или престарелом. Так, у одного мужчины почти не осталось зубов и имелись серьезные проблемы с бедром и спиной, из-за которых он, скорее всего, не выжил бы без помощи окружающих (рис. 2.2)[89]. Имейте в виду, что мозг неандертальцев был таким же большим, как и наш, и, хотя объекты их материальной культуры не говорят о том же уровне развития, что у ранних людей современного типа, они были достаточно умны, чтобы мы имели все основания считать их мыслящими и чувствующими гоминидами, в той или иной мере осознававшими свою смертность.

На стоянках Homo sapiens признаки наличия погребальных ритуалов появляются 100 000 лет назад, если не в еще более отдаленном прошлом. Например, в пещерах Схул и Кафзех на территории современного Израиля археологи нашли имеющие возраст 100 000 лет останки мальчика, похороненного с ритуальными предметами и оленьими рогами в руках. Неподалеку было обнаружено несколько тел в различных сложных положениях, в том числе еще один ребенок с челюстью кабана в руках[90]. Экспертное изучение 2013 г. охватило 85 подобных погребений возрастом от 10 000 до 35 000 лет. Большинство из них содержало относительно мало повседневных предметов, но некоторые оказались более богатыми на находки, в том числе украшения из камней, зубов и раковин. Любопытным здесь выглядит отсутствие признаков развития, часто наблюдающегося в инструментах и других изделиях. «Таким образом, поведение людей не всегда идет от простого к сложному, — объясняет Жюльен Риль-Сальваторе, руководитель исследования, — часто оно усложняется и упрощается в зависимости от условий жизни». Интересно и отсутствие существенных различий между погребениями, начиная от более ранних неандертальских, из чего следует, что они имели такие же когнитивные способности, что и современные люди, по крайней мере в отношении понимания смерти[91].

На стоянке Сунгирь в 200 км севернее Москвы, имеющей возраст от 30 000 до 34 000 лет, в погребении взрослого мужчины были найдены 20 подвесок, 25 колец и 2936 бусин из бивня мамонта, очевидно украшавшие его одежду (рис. 2.3). Рядом находилась еще одна могила — 10-летней девочки и 12-летнего мальчика, также похороненных примерно с 10 000 костяными бусинами и другим погребальным инвентарем, например гарпунами из бивня мамонта и сотнями зубов песца[92]. Аналогичные предметы были найдены в пещере Арене Кандиде на Лигурийском побережье Италии, датируемой примерно 29 000 лет. Юноша был предан земле вместе с сотнями просверленных оленьих зубов и ракушек, окружавших его шею, — предположительно, они были нашиты на его истлевшие одежду или кожаный головной покров, — а также с подвесками из бивня мамонта, жезлами из рога благородного оленя и аккуратно вложенным в его правую руку кремневым ножом, судя по длине, церемониальным[93]. Изготовление столь тонких предметов отнимало много времени, и, каким бы ни было их назначение, очевидно, что доисторические охотники и собиратели считали важным обеспечить ими своих усопших близких для загробной жизни[94].

Еще больше споров вызвало сообщение 2015 г. об открытии вида гоминид с маленьким мозгом, названного Homo naledi, окаменевшие останки которых были найдены в почти недоступной пещере в Южной Африке. Как тела оказались в столь удаленном месте? Палеоантропологи Пол Диркс, Ли Р. Бергер и их коллеги предположили, что это древнейший пример «целенаправленного погребения тела»[95]. Вскоре после публикации статьи «целенаправленное погребение тела» таинственным образом превратилось в нечто более возвышенное. Например, агентство Reuters заявило: «Все лучшее — мертвым: древние предки человека, возможно, хоронили покойников»[96]. Телеканал PBS задался вопросом: «Почему Homo naledi погребали своих мертвых?»[97] Это открытие остается спорным по нескольким причинам, начиная с классификации костей — до сих пор не ясно, к какому этапу развития гоминид относятся данные особи; неизвестен и их возраст. В своей колонке в журнале Scientific American я отметил, что намеренное погребение может быть результатом не скорби, а убийства[98], но эта гипотеза была принята скептически, а большинство ученых предпочитают воздерживаться от суждения, пока не проведены дополнительные исследования. Однако независимо от того, по какой причине и когда умерли эти гоминиды, сам факт, что приматы с таким маленьким мозгом могли намеренно погребать своих мертвых, является замечательным и свидетельствует о глубокой эволюционной истории отношения наших древних предков к смерти[99].

О чем думали эти древние гоминиды, хороня своих мертвецов? Возможно, они руководствовались исключительно вопросом гигиены, поскольку, как многие другие животные, считали нездоровым загрязнять останками свое гнездо (или пещеру), и тогда захоронение тела — просто проявление благоразумия. Возможно, однако, что они начали верить в нечто, что мы считаем душой. Имели ли наши древние предки зачаточное представление о загробной жизни, в которую погребенные должны были перейти из этой? Мы знаем только, что в какой-то момент в долгой череде тысячелетий сложились первые верования в существование загробной жизни и представления о ней. С изобретением письменности около 5000 лет назад распространение соответствующих историй и мифов стало лишь вопросом времени. К небесам главных монотеистических религий мира — иудаизма, христианства и ислама — мы и обратимся на следующем этапе нашего путешествия.

Загробная жизнь, мир иной, Аркадия, царство грез, Эдем, Элизий, вечность, вечное пристанище, вечный покой, потусторонний мир, небеса, лучший мир, Царство Божие, земля млека и меда, другой мир, нирвана, тот свет, парадиз, Шангри-Ла, рай, Сион… Как бы их ни называли, небеса — это горнее местообитание божеств и других сверхъестественных сущностей: ангелов, демонов, духов, душ, которые (расширим список общепонятных идиом) пересекли черту, перешли на другую сторону, ушли в мир иной, приказали долго жить, отправились к праотцам, испустили дух или покинули этот бренный мир. Тысячелетиями ученые, теологи, религиозные философы, духовные лидеры и книжники тратят огромное количество времени, сил и всевозможных ресурсов на то, чтобы постичь образ места, где большинство людей полагают (и надеются) оказаться после смерти.

В монотеистической религиозной традиции слово «небеса» обозначает три общих понятия: 1) физическая часть Вселенной, 2) место пребывания Бога и 3) место, куда переходят мертвые. На иврите слово «небо» (шамайим) иногда трактуется как «небесная твердь», сродни понятию «горний мир». В космологии небесная твердь — это покров в форме купола, окружающий Землю и отделяющий небесные воды вверху от земных вод внизу (вот откуда взялись воды Ноева потопа). Автор стихов 1:6−8 «Бытия» объясняет это следующим образом.

Понятие небес было заимствовано из древней космологии Ближнего Востока (месопотамской, прежде всего шумерской, вавилонской и иудейской) в VIII−VI вв. до н. э., когда были составлены ранние версии книг Ветхого Завета. Например, Священнический кодекс VI в. до н. э., который библеисты считают одним из основополагающих текстов Торы (наряду с Яхвистом, Элохистом и Второзаконием), был, вероятнее всего, скомпилирован иудейскими жрецами в период Вавилонского пленения. В Древнем мире проникновение культурных явлений через границы сопредельных политических образований было нормой. Считалось, что свод не только отделяет землю от неба и верхние воды от нижних, но является средой, в которую вмурованы Луна, Солнце и звезды (Бытие 1:14): «[И сказал Бог: ] да будут светила на тверди небесной для отделения дня от ночи».

В общем, древнейшая еврейская космология описывала трехчастную структуру, в которой небеса представляли все, что находится над землей, земля располагалась посередине, а преисподняя, или Шеол, — под ней. К IV в. до н. э. древние евреи дополнили свою космологию греческой, и появилась сферическая земля, окруженная концентрическими сферами небес, в которых помещаются звезды и планеты, а за пределами самой дальней сферы — Бог. Шли века, развивались вслед за совершенствованием научных инструментов и наблюдений научные теории, а вместе с ними и религиозные небеса, теологические толкования которых соответствующим образом корректировались. С этой точки зрения Библия сродни «Википедии»: ее столетиями редактировали авторы и переписчики под влиянием окружающих культур, пока не устоялся общепринятый канон, переосмыслявшийся в соответствии с идеями культур, к которым принадлежали интерпретаторы. Сегодняшние креационисты, сторонники теории разумного начала, пытающиеся примирить постоянно совершаемые открытия и меняющиеся теории современной астрономии с библейской космологией, продолжают давнюю традицию, уходящую на три с половиной тысячелетия в прошлое. Иными словами, авторы Ветхого Завета заимствовали идеи у других культур и народов, космологические теории которых не были существенно более сложными. Рисунок 3.1 показывает, каким виделся им космос.

Чтобы увидеть мир глазами древних, выйдите на улицу ясной ночью. Посмотрите вверх и представьте над Землей хрустальный купол, на котором закреплены все звезды. Луна и планеты, движущиеся на фоне звезд, расположены каждая в собственной хрустальной сфере, вращающейся ниже и независимо от всеобъемлющего купола. Вы стоите на плоском неподвижном диске, вокруг которого вращаются сферы. Это интуитивная картина мира, поскольку мы не чувствуем движения Земли. Наше восприятие отражено в языке: например, мы говорим «звезды восходят» или «Солнце садится». В этом случае, как это часто бывает в отношении окружающего нас мира, интуиция нас подводит.

Эта космологическая модель небес играла для древних более важную роль, рисуя небо обиталищем Бога и вместилищем душ в вечной загробной жизни, представления о которой столь же подвержены культурным влияниям, что и идея божественных небес. Поговорим о небесах с точки зрения монотеистических представлений иудаизма, христианства и ислама.

Среди последователей трех монотеистических религий иудеи меньше всего верят в бессмертие: менее половины американских и 56 % израильских иудеев исповедуют веру в загробную жизнь, причем лишь 16 % совершенно уверены в ее существовании (в отличие от преобладающего большинства христиан и мусульман)[100]. Иудеи (и это показательно в отношении моего тезиса, что во многих случаях небо над землей и небеса на земле исторически оказываются сплавленными воедино) более сосредоточены на этом мире, чем на ином, начиная со священного договора, который заключили с Богом. Согласно Танаху, следование указаниям Бога обеспечит иудеям выживание и процветание, благословение в потомстве и в конечном счете — Землю Израилеву. «Мир грядущий» (Олам хаба) — это обещание установления справедливого и честного общества здесь, а не за гробом.

Первым упоминанием об ином мире мертвых является Шеол, или преисподняя, не отвечающая никаким характеристикам этого мира. Это не христианский ад, а скорее просто ничто. «Живые знают, что умрут, а мертвые ничего не знают, и уже нет им воздаяния, потому что и память о них предана забвению», — рассуждает автор Книги Екклезиаста (9:5). Многострадальный (и немыслимо терпеливый) Иов обратился к Богу с мольбой: «Не малы ли дни мои? Оставь, отступи от меня, чтобы я немного ободрился, прежде нежели отойду, — и уже не возвращусь, — в страну тьмы и сени смертной, в страну мрака, каков есть мрак тени смертной, где нет устройства, где темно, как сама тьма» (10:20−22). Шеол не то же самое, что Гехинном, первоначально долина вблизи Древнего Иерусалима, где язычники почитали своих богов, приносили в жертву детей и, возможно, сжигали тела жертвенных животных. Это, вероятно, послужило основой мифа об огненном аде, позднее превратившемся у христиан во Вселенский суд, где приговаривают и наказывают грешников и злодеев, место, в жутких подробностях изображенное нидерландским художником XV в. Иеронимом Босхом в триптихе 1482 г. «Страшный суд», правая створка которого представляет адский ландшафт, где вечно страдают про́клятые души (рис. 3.2).

Что касается загробной жизни на небесах, в книге пророка Иезекииля, составленной во II в. до н. э., Бог провозглашает (37:13): «И узнаете, что Я Господь, когда открою гробы ваши и выведу вас, народ Мой, из гробов ваших». Судя по этому толкованию, загробная жизнь достигается путем физического воскрешения тела, а не перемещением души из (навсегда) отбрасываемой телесной оболочки, что подтверждается в книге пророка Даниила, также написанной во II в. до н. э. (12:2): «И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление».

В XII в. н. э. почитаемый иудейский философ Моисей Маймонид подтвердил: «Воскрешение мертвых — основа всех великих принципов Моисея, нашего учителя, и нет ни веры, ни приверженности иудейской вере в тех, кто не верует в это»[101].

В Средние века велись активные споры о том, являются ли тело и душа неразделимыми, так что смерть одного из них означает смерть другого, а с воскрешением одного воскрешает и другое. Однако к началу Нового времени и далее до XVIII в. происходит усвоение иудеями дуализма Декарта и других философов, проявившееся в том, что смерть переживает одна душа. Тем не менее среди свитков Мертвого моря, обнаруженных после Второй мировой войны, имеется «Дамасский документ» I в., где утверждается, что Бог «воскресит мертвых… сохранив Завет с теми, кто спит в пыли», что предполагает физическое воскрешение тела[102]. В любом случае — физического воскрешения тела или выживания одной только души — механизм бессмертия менее важен, чем сама его возможность и значение этого для нравственности и смысла жизни. Этот акцент был усилен в христианстве.

Христиане верят, что воскрешение сделало Христа мессией и, в свою очередь, нашим спасителем и путем в вечность, как об этом сказано у Иоанна (3:16): «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную». Хотя многие христиане считают физическое воскрешение Христа свидетельством того, что и люди получат на небесах физическое перевоплощение в своих прежних телах, много и тех, кто считает вечной только душу. То, что Иисуса после смерти видели как физическое существо, — приснопамятный Фома неверующий избавился от скепсиса, вложив персты в рану на груди Христа, — служит для многих христиан доказательством возможности физического воскрешения и для нас, при условии что природа Иисуса была полностью человеческой. Опять-таки имеется и вера в полную божественность Христа, так что аналогия с людьми не всегда возможна.

Христиане проштудировали Библию в поисках цитат, объясняющих, что же именно живет в вечности. Например, у Иова (19:25−26) утверждается: «А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога». Что касается попадания на небеса, в авторитетном словаре Anchor Bible Dictionary названы пять библейских персонажей, о которых сказано, что они отправились в твердь небесную: Енох (Бытие 5:24), Илия (2-я Книга Царей, 2:1−12), Иисус (Евангелие от Луки 24:51), Павел (2-е послание к Коринфянам 12:2−4) и Иоанн (Откровение 4:1). Имеются дополнительные свидетельства о других праведниках, удостоившихся взятия к престолу Господню, предположительно находящемуся на небесах. Это Моисей, Аарон, старейшины Израиля, Михей, Исайя и Иезекииль[103]. Показательно, что тема загробной жизни в Ветхом Завете аналогична представлениям других ближневосточных религий того времени, по большей части считавших небеса обиталищем исключительно богов, а не местом, куда попадут после смерти большинство людей, как в Псалме 115^{8}:

«Нисходящие в могилу»^{9} (в других переводах в «могильную тишину») — это указание на Шеол, место, где ничего нет и откуда нет возврата. Шеол в привычном ныне представлении — как «огненное озеро» и «царство мертвых Гадеса» — появился не раньше последней книги Библии, «Откровения», в которой он описывается как место, где всех покойников судят и либо вознаграждают воскрешением на небесах, либо карают вечным проклятием в аду.

Вознесение на небеса и бессмертие поначалу считаются уделом лишь выдающихся личностей, предпринявших странствие (Моисей, Аарон, Енох, Илия, Иисус Христос, Павел и др.), но позднее утрачивают исключительность, и на это могут надеяться души всех людей. Авторы Нового Завета восприняли идеи других культур, особенно представление о жизни на земле как преходящем подготовительном этапе, тогда как в действительности человек принадлежит небесам. «Постепенно в иудейских и христианских текстах эллинистического периода более старая идея вечного упокоения души в Шеоле заменяется представлением о воскрешении из мертвых, о бессмертии души или той или иной их комбинацией», — пишет библиолог Джеймс Тэбор в «Толковой Библии» (Anchor Bible), причем убеждение, что «праведникам» обещана вечная жизнь, было подкреплено смертью и воскрешением Иисуса, после чего стало парадигмой «всем праведным последователям»[104]. «Лествица Божественного восхождения» (рис. 3.3), икона конца XII в. на тему одноименного сочинения монаха Иоанна Лествичника, опубликованного в 600 г., изображает монахов, поднимающихся на небо по своего рода стремянке, на верхней ступени которой их приветствует Иисус.

Первоначально христиане верили, что лишь немногие избранные попадут на небеса, но затем утвердилась идея, что это доступно каждому. Это изменение аналогично эволюции сюжета о древнеегипетском боге Осирисе, впервые записанного в текстах пирамид ок. 2400 г. до н. э. Осирис почитался подателем жизни в этом мире и спасителем и милосердным судьей в мире загробном. Цари Египта верили, что Осирис воскрес из мертвых, как воскреснут и они в единении с ним, таким образом ограничивая претендентов на вечную жизнь своим кругом. Однако в Новом царстве все верили, что, если принять Осириса как своего бога, также будешь воскрешен из мертвых. Демократизация загробной жизни — эффективное средство привлечения верующих, прекрасно послужившее многим религиям.

В XII в. католическая церковь дополнила картину понятием чистилища, своего рода духовной прачечной, где люди должны очиститься, прежде чем войти в Царство Небесное. Это повлекло за собой продажу индульгенций — молитв, которые можно было купить, чтобы ускорить недавно почившим близким процесс очищения и помочь им перебраться на небеса. Всем известен разрыв Мартина Лютера с Ватиканом из-за этого и других злоупотреблений, приведший к протестантской Реформации и катастрофическим религиозным войнам в Европе. Чистилище не следует путать с лимбом, концепция которого была выдвинута в XIII в. и канонизирована папой Пием X в катехизисе 1905 г. Это место, куда отправляются младенцы, умершие до крещения, туда же попали патриархи Ветхого Завета, жившие до Иисуса, — по очевидным причинам.

Вечная изменчивость религиозных верований проявилась в 1999 г., когда папа Иоанн Павел II объявил, что рай и ад не физические места, а состояния души, соединенной (или разъединенной) с Господом: «То „небо“ или „блаженство“, в котором мы окажемся, не являются ни абстракцией, ни физическим местом в облаках, это живая личная взаимосвязь со Святой Троицей. Это наша встреча с Отцом в вознесшемся Христе посредством единения со Святым Духом»[105]. Ад — это не другие люди (согласно знаменитому высказыванию Ж.-П. Сартра в пьесе «За запертыми дверями»^{10}), но оторванность от Бога. Протестанты, не всегда согласные с истинами, провозглашаемыми католиками (откуда римский папа знает, что небеса и ад не реальные места, какие у него есть для этого средства, кроме кабинетных размышлений?), отвергли эту интерпретацию и сохранили верность догмату о реальности рая и ада и о том, что людям следует стремиться к первому и бояться второго.

Каково это — оказаться на христианских небесах? Поскольку никто из мертвых не вернулся с бесспорным отчетом, верующим опять-таки приходится довольствоваться описаниями Библии и теологов, всецело почерпнутыми из воображения авторов. Некоторые святые заявляют о видениях рая, но видение — лишь одна из разновидностей вымысла, и доверять таким свидетельствам нельзя. В «Откровении» (22:5) сказано о небесах: «И ночи не будет там, и не будут иметь нужды ни в светильнике, ни в свете солнечном, ибо Господь Бог освещает их; и будут царствовать во веки веков». Книга «Откровения» полна мистических видений ее автора Иоанна, например «сидящих двадцать четыре старца, которые облечены были в белые одежды и имели на головах своих золотые венцы», «семь светильников огненных горели перед престолом», «и перед престолом море стеклянное, подобное кристаллу; и посреди престола, и вокруг престола четыре животных, исполненных очей спереди и сзади». «И первое животное было подобно льву, и второе животное подобно тельцу, и третье животное имело лице, как человек, и четвертое животное подобно орлу летящему, — продолжает рассказчик. — И каждое из четырех животных имело по шести крыл вокруг, а внутри они исполнены очей». Согласно Иоанну, небеса представляют собой копию земли и ее обитателей, но без изнанки бытия: «И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло» (21:4). Текст продолжается в том же духе. Печати, кони, затмения, землетрясения, и огнь, и град, звери, ангелы, драконы и реки крови…

В общем, христиане верят, что будут жить вечно с Богом. Что конкретно это означает, не ясно. Это статичный и неизменный опыт или люди продолжат расти и учиться? Небеса уже существуют или это будущее состояние после второго пришествия Христа? Это физическое место, трехмерное или еще сколько-нибудь мерное? Напомню, что на иврите слово «небо», шамайим, имеет множественное число («небеса»), так что многомерность столь же возможна, что и множественность мест или даже одно место со множеством помещений. Возможно, небеса — это чистое Божественное всеприсутствие, как описано у Иеремии (23:24): «„Не наполняю ли Я небо и землю?“ — возвещает Господь». Оказывается, впрочем, что имеется и еще более высокое небо (Послание к Ефесянам, 4:10), где Иисус описывается как «восшедший превыше всех небес, дабы наполнить все». Превыше всех небес?

Те, кого меньше занимает вопрос о том, что именно представляют собой небеса, предпочитают иудейскую концепцию Ган Эден, Сада Эдемского, скорее метафоры места, где люди жили в совершенной гармонии до грехопадения и появления греха. Райский сад — именно то, о чем и должны были мечтать жители пустыни, в которой чистая вода, свежие фрукты, богатый урожай, пышно произрастающие растения и тучные стада пригодных в пищу одомашненных копытных, а также молоко, мед и растительное масло были роскошью. В действительности слово «рай» происходит от pairidaeza («обнесенный стеной сад»), и Новый Иерусалим в видениях — это град за стеной, хотя непонятно, зачем в идеальном райском мире крепостные стены. Неужели небеса можно найти только на земле, неужели это не совершенные, не райские небеса и, следовательно, нуждающиеся в защитных укреплениях?

Несмотря на утверждение, что Аллах — тот же Бог, что и почитаемый иудеями и христианами[106], разница между этими религиями начинается уже со значения слова «ислам» — подчинение. В Судный день судьба мусульманской души определяется по тому, насколько она подчинялась трем основным догматам веры:

1) авторитет и совершенство Корана;

2) монотеистическая вера в Бога (Аллаха);

3) признание Мухаммеда в качестве пророка Бога, как в исламском символе веры «Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — пророк Его»[107].

Изучение обширной научной литературы о рае заставляет сделать вывод: небеса имеют свою историю. «Ранняя история небес» (The Early History of Heaven[111]) Дж. Эдварда Райта, «Краткая история небес» (A Brief History of Heaven[112]) Алистера Макграта, «История небес» (A History of Heaven[113]) Джеффри Бёртона Рассела и, прежде всего, авторитетный труд Алана Сегала «Жизнь после смерти: История загробной жизни в западной религии» (Life After Death: A History of the Afterlife in Western Religion[114]) и каноническая работа Бернарда Лэнга «Небеса: История» (Heaven: A History[115]) демонстрируют изменчивость и историческую обусловленность концепции рая[116]. «Воображая рай, — пишет Алан Сегал, подводя итог своему исчерпывающему историческому обзору, — мы проецируем собственные надежды на небеса и затем проводим жизнь в попытках соответствовать им»[117]. «В высоколобых трудах теологов, проповедях, соболезнующих письмах, стихах, произведениях изобразительного искусства и бесчисленных разговорах, оставшихся незаписанными, — размышляют Макданнелл и Лэнг над своим путешествием на несколько тысячелетий в прошлое, — мистики утверждают, что бывали за гранью бытия, философы приводят обоснованные рассуждения, художники изображают сцены, представшие их внутреннему взору. Их описания отличаются поразительным разнообразием». Разброс трактовок ошеломляет: «Для одних вечная жизнь будет вестись на „блаженной“ земле. Другие считают рай территорией за пределами Вселенной, какой мы ее знаем. Третьи предрекают вечную жизнь, всецело сосредоточенную на Боге. Четвертые описывают личные дружеские и супружеские отношения. Вечный покой конкурирует с вечным служением». Что делать с этим многообразием идей? Макданнелл и Лэнг заключают:

Как историк науки я также наслаждаюсь этим разнообразием, но ученого подобное изобилие верований предупреждает, что среди них может не быть «истинного» в онтологическом смысле. Дело не только в их очевидной культурообусловленности и географической детерминированности, но и в отсутствии возможности определить, какие из них с большей или меньшей вероятностью соответствуют реальности. Например, космология имеет историю, но истории космологии отличаются от историй небес в одном важном отношении: космос действительно существует, и наше понимание его развивается и совершенствуется благодаря более точным данным и изощренным теориям. В истории небес нет ничего подобного, как нет и дат совершения важных открытий, проливших свет на истинную природу загробной жизни.

Во многих своих исторических и литературных трактовках небеса являются не только местом, где находится Бог. Это еще и вселенское судилище, где выносится окончательный приговор, чтобы вознаградить людей за благие деяния в этой жизни и методом исключения наказать грешников. Это вместилище не только бестелесных душ, но для последователей некоторых христианских сект и физических тел, воскрешенных в идеальном возрасте (по некоторым утверждениям, в 33 года, поскольку это возраст, в котором был распят Христос) и с идеальным здоровьем (слепые прозреют, глухие обретут слух, увечные смогут ходить). Это хранилище духовных тел или душ, воскрешенных со всеми воспоминаниями физического тела, но без него самого. Как показало изучение общественного мнения, большинство людей считают небеса местом, где не будет испытаний и страданий, тревог и забот, болезней и боли, сокрушения и горя. Загробная жизнь будет счастливой и радостной, благословенной и мирной, полной любви[119]. Рай объявляется противоположностью ада, где, как в отеле «Калифорния», можно в любой момент зарегистрироваться, но откуда невозможно выехать^{15}. Рай — последнее место назначения в жизни человека, завершение земной истории, конец дней.

Фактически райские видения иудеев, христиан и мусульман представляют собой именно то, что должны были описывать древние обитатели пустынь, создавая первую версию операционной системы для ответа на самые сложные вопросы в жизни и управления массами с помощью одномерной бинарной нравственной схемы типа «кнут и пряник». Представьте, что пытаетесь управлять компьютером, созданным тысячу лет спустя, с помощью Windows 98. Программы должны эволюционировать вместе с «железом». Современный мир науки и разума и соответствующие светские ценности — права и свободы — имеют с этими древними религиями немногим больше общего, чем современный компьютер с доступом в интернет с аналитической машиной, созданной в XIX в. Чарльзом Бэббиджем, со всеми ее колесами, зубчатыми передачами и бумажными перфокартами. Наука и технология прогрессируют, должна прогрессировать и мораль.

Благодаря изгибу арки нравственной вселенной сфера морального всеприятия расширилась, захватив все области нравственного, в том числе, среди христиан, вопрос о том, кто получает доступ в рай. Значительную часть истории христианства ситуацию контролировали эксклюзивисты, верящие, что только христиане спасутся, однако все более утверждался инклюзивизм, согласно которому последователи разных религий могут быть допущены на небо. Например, в начале XX в. менее 10 % христиан были инклюзивистами в вопросе о небесах, а в 2008 г. в ходе опроса Pew Forum 57 % последователей евангелических церквей, 79 % католиков и 83 % протестантов согласились, что «многие религии могут вести к вечной жизни», и лишь 29 % христиан в целом утверждали: «Моя религия — единственная истинная вера, ведущая к вечной жизни». Показательна обнаруженная в ходе исследования положительная связь между посещением церкви и эксклюзивностью: верующие, которые регулярно ходят в церковь, в два раза чаще менее прилежных прихожан считают свою религию единственным путем в вечную жизнь, причем наиболее выражен этот эффект среди приверженцев евангелических церквей[120].

Религии предлагают разные версии рая и загробной жизни (и способов их достижения). Египтяне представляли себе физическое пространство высоко над землей в «темной области» космоса, где нет звезд. Викинги мечтали о Вальгалле, где в большом зале они будут пить пиво и готовиться к новым битвам. Мусульманам видится сад с реками, фонтанами, тенистыми долинами, деревьями, молоком, медом и вином — всем тем, о чем страстно мечтают обитатели пустынь. Христиане, разумеется, рисуют картины вечности с ангелами у трона Господня. Кто прав? По каким критериям оценивать конкурирующие и противоречащие друг другу религиозные концепции? Когда ученые сталкиваются с противоположными гипотезами, то проводят эксперименты или сравнивают комплексы данных, чтобы узнать, какая с большей вероятностью истинна или с меньшей вероятностью ложна. В распоряжении теологов нет подобных инструментов. Как писал виднейший иудейский философ и астроном Моисей Маймонид в труде «Мишне Тора» (1170−1180): «Что до блаженного состояния души в Мире грядущем, на земле нет возможности постичь или узнать его»[121].

Даже насчет желательности небес имеются сомнения. Когда комику из Saturday Night Live Джулии Суини юные проповедники-мормоны сказали, что на небесах ее тело вернется к своему изначальному состоянию, она вопросила: «А если вы сделали пластику носа? И довольны результатом? Опять получите свой прежний нос?» Она сообщила собеседникам, что из-за рака у нее удалили матку, и, услышав от них, что получит ее обратно, заявила: «Мне она не нужна!»[122] Этнолог XIX в. Эли Реклю описывал сопротивление, с которым столкнулись христианские миссионеры, пытаясь обратить эскимосов обещанием христианского рая.

Мой первый преподаватель в колледже Ричард Хардисон задавал вопрос: «Есть там теннисные корты и поля для гольфа?» Иными словами, хоть какие-нибудь препятствия? Если в раю нет болезней, старения и смерти, если там нечего преодолевать и не над чем работать, что тогда там делать? Вечность — достаточный срок, чтобы блаженно заскучать. Если христианское представление о рае верно и вам предстоит провести вечность в обществе вездесущего и всемогущего божества, которое знает и контролирует все ваши мысли, слова и дела, то, согласно знаменитому высказыванию Кристофера Хитченса, рай превращается в «небесную Северную Корею», откуда «вам никогда не удастся сбежать»[124], «местом бесконечного восхваления и поклонения, безграничного самоотречения и самоуничижения»[125]. Как сказал Хитч аудитории в Университете Калифорнии во время одного из последних публичных выступлений незадолго до смерти в 2011 г.:

Даже концепция бессмертия в конечном счете недоступна нам, смертным, так же как непостижима для конечного существа бесконечность. Что могло бы представлять собой вечное существование? По замечанию Вуди Аллена, «вечность — это ужасно долго, особенно под конец»[127]. Возможно, поэтому религиозные описания рая напоминают земные сцены, только без таких негативных элементов, как тьма, хищники, голод, боль, изнурительный труд и страдания. Вместо этого всем, попавшим на небеса, предлагаются изобилие и легкая жизнь. Источник подобных картин рая носит столь очевидное земное происхождение, что можно с полным на то основанием считать их целиком и полностью вымышленными людьми, страдавшими от тягот повседневной жизни. Рассмотрим знаменитый фрагмент из книги Исайи (65:17−25):

Это описание небесного рая или земного? Согласно авторитетному изданию Interpreter’s Bible, эти строки «означают не полное уничтожение существующего мира и создание нового, а скорее то, что существующий мир будет полностью трансформирован… космологический аспект здесь отсутствует»[128]. Действительно, в Танахе упоминание о людях, возносящихся на небеса, впервые появляется только в книге Даниила — последнем включении в число канонических текстов. Для древних верующих рай была раем на земле, а не местом, куда попадаешь после смерти.

Переход от земного рая к космологической небесной тверди начался в книге Даниила и был подкреплен Новым Заветом, особенно Иисусом, подавшим своему угнетенному народу мысль, что спасение совсем близко. Однако даже Иисус делал интригующие замечания о царствии, которое «достигло до вас» (Лука 11:20), особенно в Евангелии от Луки (17:20−21), где он, похоже, подразумевает, что небеса есть состояние ума: «Быв же спрошен фарисеями, когда придет Царствие Божие, отвечал им: не придет Царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть».

Возможно, такое понимание проливает свет на заманчивое обещание Евангелия от Матфея (16:28), где Иисус говорит ученикам: «Истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своем». Этот фрагмент долго приводился скептиками в ответ на утверждение христиан, что конец близок, что грядет второе пришествие и Иисус может вернуться в любой момент. Возможно, христиане долгие столетия неверно интерпретировали подобные фрагменты. Возможно, «царствие», упоминаемое Иисусом, — это небеса внутри нас и небесные сообщества, которые мы строим здесь, на земле. Небеса — это не райское состояние в следующем мире, а лучшая жизнь в этом мире. Небеса не место назначения, а способ существования. Здесь. Сейчас. Поскольку никто, включая истово верующих, не знает наверняка, что происходит, когда мы умираем, иудеи, христиане и мусульмане могут сообща трудиться над тем, чтобы создать рай на земле.

Моя доша — Питта. Так мне сказал главный врач «Центра Чопры», гостеприимного комплекса, разместившегося в роскошном La Costa Resort в прибрежном калифорнийском Карлсбаде. Я приехал сюда в феврале 2016 г., чтобы лично познакомиться с миром и картиной мира спиритуалистов, особенно с практикой последователей самого знаменитого в Америке духовного деятеля Дипака Чопры. Врач, писатель, оратор, мыслитель и практик комплементарной и альтернативной медицины, Чопра, вероятно, самый видный представитель движения нью-эйдж, духовный гуру миллионов, в том числе таких знаменитостей, как Майкл Джексон и Опра. Многие люди обратились к этой духовной традиции в поисках того, что не смогли найти в западных религиях или науке.

В том же месяце я посетил мероприятие, которое организовали Дипак и другой духовный деятель современного оккультизма Экхарт Толле (наибольшую известность ему принес бестселлер «Сила момента Сейчас», The Power of Now). Вдвоем они собрали в Лос-Анджелесе зал Shrine Auditorium, все 6300 мест которого заполнили восторженные последователи и голливудские знаменитости. Полтора часа двое святых превозносили прелести медитации, осознанного восприятия и умения жить в настоящем — сейчас. Согласно определению когнитивной психологии, «сейчас» представляет собой примерно три секунды сознательной деятельности. В мировосприятии Толле все, что предшествует сейчас, является прошлым, которое невозможно изменить, а все дальнейшее — будущим, которое еще не произошло. Сейчас — единственное, что можно испытывать, поэтому именно там (и тогда) заключена ваша сила.

Я имею самое туманное представление о том, что все это значит. Однажды я провел долгую неделю в Институте Эсален в калифорнийском районе Биг-Сюр — центре для адептов медитации, массажа, йоги, личностного роста, органического питания и омовений в природных горячих источниках. Там мне удалось прожить в сейчас со второй половины дня пятницы до вечера воскресенья. Но утром в понедельник пришлось вернуться к работе, поскольку сейчас моего ипотечного платежа было уже скоро. Выходные отлично подходят для жизни сейчас, будни — уже меньше. Западный способ упорядочивания времени — именно то, что эти святые духовидцы стремятся изменить, ведь небеса в нас, а не над нами.

Я пытался понять картину мира Дипака Чопры с середины 1990-х гг., когда мы сделали его учение главной темой номера Skeptic. С тех пор наши отношения переживали взлеты и падения, колеблясь в диапазоне между уважительным обменом мнениями и презрительными нападками. Мы спорили о науке, религии, Боге и загробной жизни на конференциях, в телевизионных программах и частным образом, за накрытым столом. Я долго придерживался критического взгляда на его картину мира, а он на мою. Я обвинял его в занятиях псевдонаукой и изречении суеверных благоглупостей, он атаковал мою узколобость, догматический материализм и излишний сциентизм. Наконец наши отношения зашли в тупик, и, чтобы навести мосты и помочь мне лучше понять его мировосприятие, Дипак пригласил меня с женой на трехдневный выездной семинар в «Центр Чопры» по массажу, йоге и медитации с сильной примесью восточной философии и ведической науки. В этой главе я изложу идеи о загробной жизни и бессмертии с точки зрения этих духовных традиций, тем более что они согласуются с работой ученых в направлении обретения бессмертия. Ее мы рассмотрим в следующих главах.

Фундаментальное различие между картинами мира заключается в том, представляют ли они дуализм или монизм. Дуалисты считают, что мы состоим из двух субстанций: тела и души, мозга и разума (в философии это называется «субстанциальным дуализмом»). Монисты утверждают, что существует лишь одна субстанция — тело и мозг, — эмерджентным свойством которой является сознание, тогда как «разум» — просто слово, которым мы обозначаем работу мозга, а душа — лишь информационный паттерн, представляющий наши мысли, воспоминания и личные качества. Соответственно, монисты полагают, что смерть тела — распад материального тела и разрушение паттернов памяти в мозге — означает смерть души. Напротив, дуалисты считают душу, как и разум, отдельной от тела сущностью, благодаря чему даже после смерти тела душа сохраняется.

Большинство людей являются дуалистами, поскольку дуализм интуитивен — нам кажется, что внутри нас есть нечто, подобно тому как мысли, возникающие где-то в глубине черепа, ощущаются неким разумом, отдельным от мозга. Психолог Пол Блум называет нас «прирожденными дуалистами», что отражается в языке: мы говорим «мое тело болит» (а не «я болю»), «мои мысли путаются» (а не «я запутался»), как будто «я», «тело» и «ум» — отдельные сущности[130]. В прекрасной главе «Душа Гомера» книги «Психология Симпсонов» Блум показывает, как прочно укоренен дуализм в популярной культуре, приводя в пример эпизод, когда Гомер пытается понять, почему счет телефонной компании оказался огромным.

Сцена является юмористической, потому что мы, будучи интуитивными дуалистами, понимаем шутку, но как монисты знаем об отсутствии дуалистического раскола на Гомера и мозг Гомера. Мозг Гомера просто говорит сам с собой[131].

Изучая когнитивное развитие маленьких детей, Блум и члены его команды рассказывают им историю о том, как человеческий мозг пересадили в голову свиньи. Дети как прирожденные дуалисты считают, что животное продолжит вести себя как свинья, сохранив личность и память свиньи, только станет умнее. Блум экстраполирует результаты этого эксперимента и делает умозаключения о формировании дуалистической веры в бессмертие.

Одна из причин интуитивности дуализма и парадоксальности монизма заключается в том, что мозг не ощущает работу своей нейронной сети и умственная деятельность часто приписывается иному источнику — «разуму», «душе» или «сознанию», — который словно бы существует независимо от мозга. Напротив, большинство ученых западной традиции, включая меня, являются монистами, что означает, что мы не доверяем дуалистическим ощущениям, как не доверяем и интуитивному представлению о Земле как неподвижной тверди, вокруг которой вращается Солнце, хотя именно так это воспринимается и выглядит.

Некоторые спиритуалисты не придерживаются строго дуалистического подхода: многие верят, что сознание, или разум, первично, а все остальное является производным от сознания или разума. Назовем это умственным монизмом, в отличие от материального монизма большинства ученых. Дипак Чопра — один из таких умственных монистов. Напротив, я материальный монист. (Существуют также западные философы-«идеалисты», исповедующие вариант умственного монизма, которые верят в первичность идей[133].) В разговорах со мной Чопра признал, что материальные монисты уходят далеко вперед в принятии науки, однако заметил: «Всякий раз, когда нейромедиаторы проходят через синапс или гормоны вырабатываются в ответ на внешнее воздействие, мы наблюдаем материализацию сознания. Человек с фобией видит паука и выдает бешеную реакцию на уровне гормонов стресса, повышающих частоту сердцебиения, давление и т. д. Это физическое состояние всецело вызвано умственной интерпретацией, делающей безобидное насекомое причиной паники». Дипаку также нравится подкреплять свой умственный монизм словами знаменитых физиков, например Роджера Пенроуза: «Сознание — это феномен, посредством которого мы знаем о самом существовании Вселенной». И Вернера Гейзенберга: «Атомы или элементарные частицы сами по себе не реальны; они образуют мир потенций или возможностей, а не мир вещей или фактов»[134]. В книге 2017 г. «Ты есть Вселенная» (You Are the Universe) Чопра размышляет:

Что ж, это по определению верно. Нужно обладать сознанием, чтобы испытывать что бы то ни было, и, когда Дипак предполагает, что сознание и Вселенная — одно и то же («бесспорно, что любая вселенная познаваема только посредством способности человеческого ума к постижению реальности»), он утверждает очевидное. Назовем это слабым принципом осознанности: нужно быть в сознании, чтобы осознавать. Однако Дипак идет дальше, утверждая, что «все человеческое знание коренится в сознании; возможно, мы рассматриваем не реальную Вселенную в силу ограничения возможностей мозга» и что «наблюдаемая эволюция космоса с Большого взрыва полностью зависела от человеческого сознания». Это изменяет направленность причинно-следственной связи от восприятия к детерминированию, от осознания существования Вселенной и попыток ее понять — к обусловливанию Вселенной нашим собственным сознанием. Назовем это сильным принципом осознанности. По этой логике в отсутствие в лесу наблюдателя, видевшего, как падает дерево, удар ствола о землю не должен произвести никакого звука, если мы определяем «звук» как колебание воздуха, стимулирующее слуховой аппарат наделенного органами чувств существа. Но деревья, атомы и Вселенная не перестанут существовать, если убрать из схемы сознающие существа. Имеется другое определение звука, дерева, атома и Вселенной. Точно так же одно дело — определять существование атомов или пауков как объекты восприятия, образующие концепции в сознающем мозге, и сосем другое — утверждать, будто атомы и пауки не существуют в отсутствие сознающего мозга. В данном случае мы работаем на двух уровня анализа, в равной мере валидных, но ни один не превосходит другой. Они являются взаимодополняющими, а не взаимоисключающими.

Пытаясь объединить западную научную и восточную духовную традиции, Чопра с коллегами, по собственному убеждению, открывают путь к умственному монизму через квантовую физику и изучение сознания средствами нейронауки, о чем он часто говорит на конференциях. Например, на симпозиуме 2012 г. «Подвижники и ученые» Дипак заставил меня рассмотреть вопрос о существовании сознания независимо от мозга. Я ответил вопросом: «Где находится разум тетушки Милли, когда ее мозг гибнет от болезни Альцгеймера?» Мы знаем, что происходит, когда бляшки и волокнистые сплетения окружают и поражают нейроны мозга по мере развития болезни Альцгеймера, уничтожающей нервные клетки. Мозг исчезает, а вместе с ним — мысли и воспоминания больного. Это разрушительное заболевание, свидетельствующее о важности нейронов для мышления и памяти. «Тетушка Милли являлась непостоянным паттерном поведения Вселенной и вернулась к потенциалу, из которого возникла, — ответил на мой вызов Чопра. — В философской схеме восточной традиции идентичность эго — это иллюзия, а цель просветления — перейти к более универсальной, нелокальной, нематериальной идентичности». Несколько квантовых физиков, присутствовавших на конференции, высказали предположение, что сознание может существовать вне мозга в нелокальных квантовых полях, где субатомные частицы оказываются связанными нефизическим образом посредством того, что Эйнштейн назвал «жутким дальнодействием». Однако, возвысил я голос, жуткость квантовой нелокальности и жуткость сознания не означают причинно-следственной связи между ними. Жуткость не есть связующая субстанция концепций.

Сторонники идеи первичности сознания возражают, что мозг подобен телевизору, а сознание — телевизионному сигналу. Как телевизор должен получать сигнал телевизионной трансляции, так и мозг — регистрировать сознание. Голландский исследователь околосмертного опыта Пим ван Ломмель так формулирует этот аргумент:

Таким образом, говорит ван Ломмель, смерть не означает конца сознания. Полновесная аналогия была приведена в книге «Несократимый разум» (Irreducible Mind), изданной в 2009 г. под редакцией Эдварда и Эмили Келли, где утверждается: «…автобиографическая, семантическая и процедурная память иногда переживает телесную смерть. Если это действительно так, значит, память живущих людей, предположительно, существует (по крайней мере, частично) вне мозга и тела». Как это возможно с учетом наших знаний о мозге и о хранении воспоминаний в нейронных схемах? «Подлинная функция мозга может быть, например, допустительной, сродни спусковому крючку самострела, или, что более важно, передающей, как у оптической линзы или призмы, клапанов духового органа (или, в более современном сравнении, как у приемников наших радио и телевизоров)»[137].

Аналогия не работает. Телестудии генерируют и транслируют сигналы, которые ловят наши телевизоры. Если наш мозг подобен телевизору, тогда что в сознании является эквивалентом телевизионных производственных и вещательных мощностей? Кто или что ведет трансляцию сознания? Иными словами, если не мозг — источник сознания, тогда что? По существу, трансляция сознания отсутствует и мозг не имеет ничего общего с телевизором, а верующие в душу не имеют ответов на эти вопросы, помимо расплывчатых утверждений, что сознание повсеместно. Нейронауки утверждают: все, чем, предположительно, занимается разум (или душа), прекращается с отказом соответствующей части мозга[138]. Возможно, поэтому только 7,1 % биологов верят в загробную жизнь[139].

Во многом споры о природе сознания ведутся вокруг языка описания разных картин мира[140]. Важно понимать значение слов, которыми мы описываем свое представление о мире, чтобы ясно коммуницировать свои взгляды, и проблема, которую представляют восточные духовные традиции для многих ученых западной выучки, отчасти объясняется языком, который многим из нас кажется бессмысленным. Например, Дипак регулярно размещает твиты, которые звучат как абракадабра.

По адресу wisdomofchopra.com/quiz.php вы можете проверить свою способность отличить подлинные твиты Дипака от фейков, сгенерированных компьютерной программой. Заметить разницу часто трудно (например, «истинная идентичность выражает сопричастность эфемерному» — фейк). В статье 2015 г. психолог Гордон Пенникук с коллегами приводит подобные твиты в качестве примера «псевдозначительной» болтовни, языка, «призванного произвести на читателя впечатление глубокомыслия ценой ясного изложения смысла или истины»[141]. В статье приводится моя характеристика языка Чопры — «суеверные благоглупости», — появившаяся в результате наших с Дипаком дебатов в 2010 г. в Калтехе (с участием Сэма Харриса на моей стороне и Джин Хьюстон на стороне Дипака), которые были показаны по телеканалу АВС в программе Nightline. Отвечая на вопросы из зала, Чопра вовлек физика и популяризатора науки Леонарда Млодинова в диалог о природе сознания, которое Дипак определил как «суперпозицию возможностей». На это Млодинов ответил: «Я знаю, что означает каждое из этих слов. Но все равно не понимаю [что вы подразумеваете под сознанием]»[142].

Данное определение сознания кажется многозначительной бессмыслицей, но с тех пор я лучше узнал Чопру и могу заверить читателей, что он не выдумывает подобные фразы, чтобы умышленно запутать вопрос. Сознание остается необъяснимым для ученых (во всяком случае, качественный опыт сознания, квалиа), и Дипак и другие верят, что квантовая физика может его объяснить (выражение «суперпозиция возможностей» описывает определенные субатомные квантовые эффекты). Так что повторение терминов из этой области в его глазах имеет смысл, хотя публике многие его высказывания могут казаться бессмысленными.

Если вы хотите, чтобы люди понимали ваши идеи, вы должны ясно их выражать, и я долго придерживался убеждения, что это обязанность Чопры — доходчиво формулировать свои мысли. Однако моя жена убедила меня, что коммуникация — процесс двусторонний и для лучшего понимания слов Дипака я должен войти в его мир. Поэтому я и отправился в Карлсбад.

Пребывание в «Центре Чопры» началось со всесторонней оценки нашей личности, образа жизни, диеты и других факторов медицинского характера. После того как мы получили консультацию лечащего врача центра, наш наставник в обучении Манджула Надараджа рассказала нам о ведической науке и объяснила, что аюрведическое лечение, которое мы пройдем, опирается на теорию о трех дошах (типах) — Вата, Питта и Капха — и что моей основной дошей является Питта: «среднее сложение, острый интеллект, эффективное принятие решений, яркость и теплота». Кто я такой, чтобы спорить с подобной характеристикой? Впрочем, утрачивая равновесие, я становлюсь «злым, раздражительным и склонным к резким суждениям». Вот как!

Равновесие достигается объединением тела, разума и духа посредством диеты, упражнений и медитации. Поскольку Питта является «горячей, острой, кислой, жгучей и проникающей», чтобы ее уравновесить, я должен «выбирать охлаждающее, сладкое и стабилизирующее». Что это значит на практике? Свободное время как часть повседневного распорядка, отсутствие ненужного давления фактора времени, никаких пропущенных приемов пищи; предпочтение продуктам со сладким, горьким и вяжущим вкусом и охлаждающим, таким как огурцы, сладкие фрукты и дыни. Мне посоветовали чаще бывать на природе, гулять в лесу и возле естественных водоемов, регулярно получать массаж и выбирать прохладные и сладкие ароматы: сандал, розу, жасмин, мяту, лаванду, фенхель и ромашку. Ах, да, еще мне нужно смеяться много раз на дню. Что же, мне все это как будто подходит… как и практически любому другому. Разве все это не полезные вещи для каждого? Разве любой не почувствует себя лучше, последовав этим советам?

Одним из главных упражнений духовных искателей является медитация, считающаяся путем к более глубокой осознанности, и я опробовал три сеанса медитации со своей личной мантрой. Поскольку я Питта, мне велели дышать по схеме «4−7−8»: вдох на 4 секунды, задержка дыхания на 7 секунд и выдох в течение 8 секунд. Этим я и занимался по полчаса три раза в течение уик-энда. Мне сказали, что овладение медитацией занимает долгие годы и моя любительская попытка — просто баловство, но на несколько минут мне тем не менее удалось ослабить поток мыслей и негативных эмоций, которые вызывают стресс и тревогу.

Лучшим был аюрведический массаж, в том числе так называемая гандхарва с разогретыми маслами и хрустальной «поющей чашей», с помощью которой мой наставник в искусстве исцеления (более известный нам, маглам, как врач-массажист) вызывал низкие звуковые вибрации, отзывавшиеся пульсациями в моем теле, — мне сказали, что ведическая наука это объясняет.

Смущенный понятием «ведическая наука» (поскольку сам под наукой ничего подобного не подразумеваю), я наседал на Манджулу, требуя больше информации о том, как это работает. «Во время медитации, — объяснила она, — мы расширяем свой внутренний ориентир, переходя от локальности к нелокальности, от умозрительной к расширенной осознанности, от эго, заключенного в наш кожный покров, к полю вечно присутствующей наблюдающей осознанности». Я понимаю значение каждого слова в отдельности, но формулировки по-прежнему сбивают меня с толку. Манджула рассказала, что сознание является «первичным, нематериальным и нелокальным» и с научной точки зрения может быть описано как «поле взаимозависимостей, как в квантовой механике». Дипак повторил то же самое, когда я попросил у него дальнейших разъяснений. Мозги и умы — и все остальное — есть разные проявления сознательной осознанности: камни пребывают в спящей осознанности, растения пробуждаются, животные движутся, а люди сознают себя. Жизнь есть сознание в физической форме. Рождение и смерть — это смена состояний сознания, вхождение в физическую манифестацию сознания и ее покидание. Душа — сущность данной конкретной манифестации сознания. Бог есть сознание[143].

Ключ к пониманию этой картины мира — сознание. «Ведическая наука считает сознание фундаментальным свойством Вселенной, — продолжил Чопра. — Именно в сознании обретается любой опыт, в нем весь опыт познается, и из него весь опыт состоит». Пространство, время, энергия, информация и материя — все это манифестации сознания: «Опыт является основой всей известной нам реальности». С учетом этого мировосприятия некоторые, на первый взгляд абсурдные, твиты Дипака начинают обретать смысл. Так, 11 июня 2012 г. он написал: «Сознание дифференцировано на пространство время энергию информацию и материю. Дифференциация это не разделение. Всё это есть одно». В картине мира, в которой разум и сознание представляют собой независимые свойства нейронов, загорающихся в сложных структурах мозга, сознание — вторичное свойство, и твит Дипака — бессмыслица. Но в картине мира, где сознание первично, все иначе.

Какое представление о мире верно: умственный монизм или материальный монизм? Вопрос неправильный. Научная парадигма может правильно описывать физические проявления сознания (камни, растения, животные), cчитает Чопра, но «она неполна, поскольку опирается на разделение субъекта и объекта, являющееся искусственным». Откуда мы знаем, что познание первично? Одним из способов выяснить это, по убеждению Чопры, является медитация, но, как и самоанализ, это исключительно личный опыт, недоступный для проверки валидности извне.

Воздействие медитации, однако, можно измерить, и в 2016 г. Чопра распахнул двери своего центра перед учеными Гарвардской школы медицины, Университета Калифорнии в Сан-Франциско и Школы медицины Маунт-Синай для изучения воздействия медитации на ряд показателей здоровья, включающих биомаркеры старения, индикаторы стресса и общие биологические процессы, а также оценку самочувствия испытуемыми. В La Costa Resort and Spa здоровые женщины от 30 до 60 лет были случайным образом распределены по двум группам: 1) обычные отдыхающие (n=31), 2) медитирующие без предварительного опыта (n=33). Обе эти группы сравнивались с третьей, регулярно медитирующих (n=30), участники которой уже были включены в шестидневный заезд в центре. Это интересное и важное исследование, поскольку в нем учитывается отпускной эффект, неизбежный на таком шикарном курорте, и ученые могли сравнить этот эффект с более специфическими эффектами медитации как у начинающих, так и у опытных практиков.

Как и следовало ожидать, все три группы «ощутили прилив жизненных сил и снижение стресса», во всех наблюдалось непосредственное воздействие на молекулярные сети, связанное со стрессом и путями иммунного ответа. Так что отпуск благотворно влияет на тело и ум. Однако по сравнению с группой, ограничившейся отдыхом, медитировавшие новички «продемонстрировали более устойчивое улучшение физического состояния до 1 месяца после практикума», а 10 месяцев спустя «сохраняли клинически значимое ослабление симптомов стресса».

Конечно, психологические состояния, о которых сообщают сами испытуемые, невероятно сложно интерпретировать в силу субъективности измерения и значения. Поэтому команда исследователей проанализировала 20 000 генов, чтобы узнать, что изменилось до и после пребывания в лечебно-рекреационном комплексе. Как интенсивная медитация, так и расслабленный отдых привели к благоприятным изменениям в генных сетях, связанных со стрессом и воспалительными процессами. У регулярно медитирующих неделя интенсивной практики повлекла за собой дополнительные позитивные изменения экспрессии генов и белков, связанных со старением, не наблюдавшиеся в других группах^{16}. По сравнению с отдыхающими новички в медитации демонстрировали благоприятные изменения по маркерам болезни Альцгеймера и снижение уровня стресса еще месяц спустя. «У регулярно медитирующих наблюдались по окончании эксперимента отличия генной сети, характеризующиеся меньшей регуляцией синтеза белков и активностью вирусных геномов», а также «тенденция к увеличению активности теломеразы в сравнении со случайным образом отобранными женщинами, у которых фиксировались увеличенные соотношения плазмы Aβ42/Аβ40 и повышенные уровни фактора некроза опухоли-альфа (ФНО-альфа)».

Последние результаты важны по трем причинам:

1. Теломераза участвует в сохранении теломер (подробнее об этом дальше), благодаря которым клетки продолжают делиться, тогда как укороченные теломеры «являются прогностическим фактором раннего развития хронических болезней, связанных со старением, в том числе диабета, сердечно-сосудистых заболеваний и некоторых видов рака».

2. По утверждению авторов исследования, увеличенные соотношения Aβ42/Аβ40 связаны с меньшим риском развития деменции, болезни Альцгеймера, общей депрессии и с большей продолжительностью жизни.

3. ФНО-альфа участвует в регуляции деятельности иммунных клеток по подавлению роста опухолевых клеток[144].

Как написал мне один из авторов исследования Руди Танци из Гарварда по поводу результатов:

До сих пор считалось, что любой возможный положительный эффект медитации или связанного с релаксацией отдыха на снижение стресса объясняется исключительно психологическими причинами. Мы показали, что эти эффекты имеют физическую природу и связаны с изменениями в программах экспрессии генов, а также с биохимическими событиями, считающимися благоприятными. По сути, гены, которые в норме трудятся изо всех сил, защищая вас от воспалительных процессов и инфекций, начинают работать спокойнее. Поскольку излишняя активность этих генов может приводить к повреждению тканей и изнашиванию организма, их снижение вследствие регулярной медитации должно обеспечивать более здоровое состояние в дополнение к психологическим и духовным улучшениям, которые также оказались долговременными[145].

Если эти эффекты будут повторены в дальнейших исследованиях, это подкрепит веру адептов медитации в могущество связи разума и тела, но следует иметь в виду, что образ жизни людей, которые регулярно медитируют, вероятно, включает много других занятий, оказывающих целительное воздействие. Возможно, в повседневной жизни приверженцы медитации более сознательно подходят к своему рациону, меньше курят и пьют, больше занимаются физкультурой и избегают рисков[146]. Тем не менее, как уверил меня Дипак: «Не нужно проникаться философией, чтобы получить пользу». Это хорошо, поскольку я действительно получил пользу, хотя с прежним скептицизмом отношусь к идее о том, что сознание — основа бытия и базовый элемент Вселенной.

Какое отношение это имеет к смерти, бессмертию и небесам? По словам Чопры, ответ связан с квалиа, то есть с жизненным опытом качественного характера. «Любой субъективный опыт относится к квалиа. Телесный опыт — это опыт квалиа. Опыт умственной деятельности — опыт квалиа». Квалиа существуют до рождения и продолжаются после смерти. «Рождение — это начало определенной квалиа-программы. Смерть — завершение определенной квалиа-программы. Квалиа возвращаются в состояние потенциальных форм внутри сознания, где перетасовываются и повторно используются в качестве новых живых сущностей. Поле сознания и его матрица квалиа нелокальны и бессмертны»[147]. Таким образом, верное понимание смертности и бессмертия зависит от постижения сознания. Как Дипак пишет в книге «Жизнь после смерти»^{17}, «поскольку смерть по определению обрывает физическую жизнь», для полного восприятия доказательства существования жизни после смерти «мы должны расширить границы сознания, чтобы познать себя лучше. Если ты знаешь себя как кого-то за рамками времени и пространства, значит, твоя идентичность расширилась настолько, что включила смерть»[148].

Это не следует из понимания, которое дала нам нейронаука, — что наш разум, как и душа, заключены в мозге. Например, повреждение веретенообразной извилины височной доли мозга приводит к слепоте на лица, а при стимуляции этой области люди сразу же начинают видеть лица. Повреждение вследствие инсульта области V1 зрительной коры влечет за собой утрату способности зрительного восприятия. Кровоизлияния в другие зоны головного мозга лишают больных способности испытывать эмоции и даже принимать решения. Повреждение префронтальной коры толкает на рискованное и противоправное поведение. В знаменитом случае внезапного развития у мужчины педофилии у него была обнаружена опухоль в основании орбитофронтальной коры, в области, связанной с контролем импульсов. Когда опухоль удалили, влечение к детям прошло, однако через несколько месяцев вернулось — оказалось, что опухоль выросла снова.

Изменения сознательного опыта можно непосредственно измерить с помощью МРТ, ЭЭГ и записи единичных нейронов. Специалисты по нейронауке, сканируя головной мозг, способны предсказать выбор человека до того, как испытуемый осознает, какое решение принял. Используя сканирование, ученые смогли воссоздать на экране компьютера, что человек видит. Мозговая активность = сознательный опыт. Тысячи лабораторных экспериментов вкупе с экспериментами, поставленными самой природой в форме опухолей мозга, инсультов и травм, подтвердили гипотезу, что субъективный опыт порождают нейрохимические процессы. Активность нейронов = квалиа. Хотя специалисты по нейронауке не могут сойтись во мнениях, какая физикалистская теория лучше всего объясняет работу разума, это не доказывает равноценность гипотезы, что сознание создает материю.

Никто не отрицает, что сознание — крепкий орешек. Но, прежде чем возвести его в ранг независимого ведомства, способного творить собственную реальность отдельно от мозга, давайте дадим больше шансов гипотезе, которой уже располагаем, — о разуме как продукте мозга. Мы точно знаем, что обнаруживаемое приборами сознание умирает со смертью мозга, и, пока не доказано обратное, должны исходить из того, что мозг порождает сознание. Я существую, следовательно, я мыслю.

Спиритуалисты и верующие в существование души утверждают, что у науки в действительности имеются свидетельства загробной жизни в форме околосмертного опыта и реинкарнации. Мы подробно рассмотрим их в следующей главе. Я покажу, что, какими бы интригующими ни были эти рассказы, они недотягивают до адекватных свидетельств наличия жизни после смерти.

Большинство религиозных свидетельств существования загробной жизни, например райские видения пророков иудаизма, христианства и ислама, представляют собой предмет веры, который следует принимать, не требуя свидетельств или доказательств. Однако научный поиск бессмертия основывается на убеждении, что свидетельства не только носят принципиальный характер, но уже имеются в форме околосмертного опыта и реинкарнации. Рассмотрим оба эти пути на небеса в отдельности, поскольку они по-разному объясняют происходящее.

Околосмертный опыт, или опыт клинической смерти (ОКС), обычно характеризуется пятью типичными компонентами:

1) внетелесный опыт, ощущение воспарения над телом и взгляда вниз;

2) отделение от тела;

3) проникновение во тьму через тоннель или вестибюль;

4) яркий свет в конце тоннеля, который служит проходом на…

5) другую сторону, где свет, Бог, ангелы, любимые люди и другие «перешедшие грань» встречают умирающего.

Свидетельство. Это неправильное слово. Является ли ОКС свидетельством загробной жизни? Переформулируем этот вопрос по схеме великого шотландского философа-просветителя Дэвида Юма, проанализировавшего феномен чуда в работе 1758 г. «Исследование о человеческом разумении»^{22}. В ней Юм предлагает всякий раз, сталкиваясь с описанием, казалось бы, сверхъестественного события, например чуда, следовать принципу:

Что более вероятно? Чудеса или то, что описание чудес людьми ошибочны? У нас имеется очень мало свидетельств чудес, но множество свидетельств того, что люди неверно понимают, неверно воспринимают, преувеличивают и даже выдумывают свои наблюдения и переживания. Юм приводит в качестве примера чуда воскрешение из мертвых. Что более вероятно: что мертвые люди могут вернуться к жизни или что сообщения о воскресших мертвецах ошибочны? Юм так отвечает на этот вопрос:

Применив принцип Юма к ОКС, мы можем задаться вопросом, что чудеснее: ложность описаний околосмертного опыта или то, о чем он, предположительно, свидетельствует? И спросить себя, что более вероятно: что сообщения об ОКС представляют собой описания реального путешествия в загробную жизнь или переживаний, продуцируемых мозговой активностью? Множество наборов данных подтверждают теорию, что околосмертные видения — продукт работы мозга, а не лестница в небо. Давайте подробно рассмотрим эти данные, исходя из положения Юма, что люди могут обманывать или заблуждаться.

Своим студентам и слушателям я говорю: «Иногда люди просто выдумывают». Это называется беллетристикой. «Властелин колец», «Хроники Нарнии», цикл книг о Гарри Поттере, сага «Звездные войны»… Все это выдумки от начала и до конца, которые никто не принимает за документалистику. Мы же не называем поэму Данте Алигьери «Божественная комедия», считающуюся одним из выдающихся описаний загробной жизни в западной литературе, реальным отчетом человека, побывавшего там и вернувшегося поведать об увиденном! Иллюстрация Гюстава Доре (рис. 5.1) к изданию «Божественной комедии» 1892 г. является попыткой изобразить седьмое небо, обитель Бога, в представлениях средневековых христианских теологов, вдохновивших автора литературного произведения, но никто не утверждает, что это подлинное изображение рая.

Факт состоит в том, что люди обладают удивительной способностью создавать самые фантастические сказки с яркими деталями, наполняющими абзацы, страницы, главы, книги и циклы. Добавление ярких штрихов не делает повествование более правдоподобным. Описания ОКС с такими подробностями, как теннисная туфля на карнизе или переливающиеся цвета, гармоничные созвучия и искрометная радость, наполняющие потусторонний мир, который открывается за ярким светом в конце тоннеля, в моих глазах не отличаются от рассказов похищенных инопланетянами, описывающих интерьер летающей тарелки. Что с того? Воображение Джорджа Лукаса сотворило чудеса обстановки «Тысячелетнего сокола» Хана Соло и «Звезды смерти» Императора. В этом плане показательно, что автор «Мальчика, который вернулся с небес» с неправдоподобным именем Алекс Малаки отрекся от своей, якобы правдивой, истории и признал, что целиком ее выдумал[158].

А как же потрясающий рассказ о теннисной туфле, замеченной на оконном карнизе во время клинический смерти? Во-первых, в подтверждение этого случая у нас есть лишь слова Марии и опекавшего ее социального работника. Гидеон Личфилд, занимающийся журналистскими расследованиями, попытался рассмотреть этот случай в своей статье «Изучение околосмертного опыта» в Atlantic и пришел к выводу, что ему «не хватает доказательности», а также выяснил, что «через несколько лет после лечения Мария исчезла и никому не удалось разыскать ее, чтобы подтвердить ее рассказ»[159].

Поскольку сказка о теннисной туфле стала догмой в кругах сторонников ОКС, в настоящее время Сэм Парниа с коллегами проводят эксперимент в палатах 15 больниц США, Великобритании и Австралии, где возможна реанимация пациентов с остановкой сердечной деятельности. Исследователи кладут на высокую полку изображения лицевой стороной к потолку, чтобы больные, если получат внетелесный опыт и взмоют под потолок, могли их увидеть и впоследствии описать. На данный момент ученые зафиксировали в общей сложности 2060 остановок сердца, 330 выживших, 140 проинтервьюированных, 9 воспоминаний о ОКС и только один выход из тела: пациент утверждал, что всплыл в верхний угол палаты, откуда наблюдал, как его пытаются реанимировать. Парниа и его коллеги сочли детали рассказа сверхъестественно точными. Сверхъестественно точными в чем? Не в описании картинки на полке, поскольку в палате в этот момент ее не было. Пациент описывал врачей, боровшихся за его жизнь. Но большинство из нас видели телесериалы и фильмы, в которых врачи используют дефибрилляторы, чтобы запустить сердце пациента, и любое описание, хоть сколько-нибудь соответствующее реальности, покажется «сверхъестественным» тому, кто хочет верить в ОКС.

Любые объяснения околосмертного опыта должны начинаться с признания того факта, что люди, получившие его, в действительности не были мертвы. Они были только близки к смерти, находились в состоянии, когда мозг может переживать угнетение, страдать от кислородного голодания, выделять нейрохимические вещества, вызывающие видения сродни наркотическим галлюцинациям, или переживать что-либо из десятков неврологических аномалий, патологических состояний и нарушений, зафиксированных неврологами и специалистами по нейронауке. Уникальность каждого опыта клинической смерти не означает, что некоторые являются реальными путешествиями в рай (или ад), а остальные — всего лишь побочным продуктом галлюцинирующего мозга. Это означает лишь то, что мозг способен продуцировать самый разный опыт в зависимости от непосредственных условий и жизненного пути конкретного человека — и то и другое по определению уникально, но тем не менее вызвано внутренними состояниями мозга.

В описаниях околосмертного опыта информанты часто подчеркивают, что были «мертвы» или «совершенно мертвы», находились в «клинической смерти», стремясь сместить толкование в сторону чудесного или сверхъестественного. Реаниматолог из Портленда Марк Крислип, однако, изучил подлинные данные ЭЭГ ряда пациентов, у которых, по словам ученых, «наступила смерть» или «остановилось сердце», и обнаружил, что они вовсе не были мертвы. «У них наблюдалось замедление, затухание [сердечного ритма] и другие изменения, но только у меньшинства прибор фиксировал прямую линию, причем более 10 секунд. Любопытно, что некоторым пациентам даже слабого кровотока было достаточно для нормальной ЭЭГ». Крислип также проанализировал исследование ОКС Пима ван Ломмеля и его коллег, опубликованное в престижном британском медицинском журнале Lancet, где авторы «определяли клиническую смерть как период бессознательного состояния, вызванного недостаточным кровоснабжением головного мозга вследствие нарушений кровообращения, дыхания и их сочетания». «Если в этом случае реанимационные мероприятия не начинаются в течение 5−10 минут, мозгу наносится необратимый ущерб и пациент умирает»[160]. Крислип, однако, замечает, что большинство описанных пациентов с остановкой сердечной деятельности получали реанимацию, что по определению обеспечивало поступление насыщенной кислородом крови в их мозг (в этом и состоит смысл искусственного дыхания). «Согласно определению, данному в Lancet, никто не находился в состоянии клинической смерти», — заключает доктор Крислип и добавляет, сам будучи врачом, многократно проводившим реанимацию: «Ни один врач не объявит пациента мертвым в разгар реанимационных мероприятий, тем более не констатирует смерть мозга. Если ваше сердце останавливалось на 2−10 минут и вас должным образом реанимировали, это не значит, что у вас была „клиническая смерть“. Это означает лишь, что ваше сердце не билось и вы могли быть без сознания»[161].

Итак, утверждение, что люди, имевшие околосмертный опыт, умирали и путешествовали в мир иной, опровергается фактом, что они не были по-настоящему мертвы.

На мой взгляд, многие описания ОКС неотличимы от наркотических галлюцинаций — например, рассказ Эбена Александера о его «путешествии» в загробную жизнь во время комы, вызванной менингитом[162]. Там он встретил девушку с высокими скулами, темно-голубыми глазами и «золотисто-каштановыми локонами», обрамляющими лицо. Вместе они летали на крыле бабочки. «Вообще вокруг нас порхали миллионы бабочек — они образовывали широкие волны, обрушивающиеся на зеленые луга и снова взмывающие вверх. Бабочки держались вместе и казались живой и трепетной рекой цветов, струящейся в воздухе»^{23}. Одеяние девушки «было простым, но его цвета — светло-голубой, индиго, светло-оранжевый и нежный персиковый — рождали такое же ликующее и радостное настроение, что и вся местность». Александера переполняло чувство любви, не романтической или дружеской, а представлявшей собой «нечто неизмеримо превосходящее все виды любви, какие знакомы нам в нашем бренном мире», а взгляд девушки «одновременно излучал все разновидности земной любви… и вместе с тем любовь бесконечно более глубокую…» Ее послание ему было простым: «Тебя вечно любят и оберегают».

Сравните путешествие Эбена Александера с «путешествием» специалиста по нейронауке Сэма Харриса, принявшего вместе с другом дозу наркотика 3,4-метилендиоксиметамфетамина, более известного как экстази, которое он подробно описывает в начале своей книги «Пробуждение» (Waking Up)[163]. Харрис сообщает: «Меня внезапно поразило понимание, что я люблю своего друга». Не дружеское и не романтическое, «это чувство имело этический смысл, внезапно показавшись настолько же значительным, насколько прозаическими выглядят написанные здесь слова: я хочу, чтобы он был счастлив». Еще большим, продолжает Харрис, «стало понимание, бесповоротно изменившее мое представление о том, насколько благой может быть жизнь человека. Я чувствовал безграничную любовь к одному из своих лучших друзей и неожиданно осознал, что если в этот момент в дверь войдет незнакомец, то и его в полной мере охватит моя любовь».

Тема «любви» оказалась типичной для описаний ОКС, как и других видов аномального психологического опыта, например, пережитого моим другом Чиком Д’Априно в четыре часа утра 11 февраля 1966 г. — я писал об этом в книге «Тайны мозга»^{24}. Он был один в спальне дома своей сестры, чувствуя отчаяние и одиночество из-за мучительного развода, отнявшего у него детей, и внезапно услышал голос, не мужской и не женский, будто доносившийся из иного мира. Сообщение оказалось таким действенным, что Чик счел себя обязанным передать его президенту Линдону Джонсону и отправился в Белый дом, но в итоге оказался в психиатрической лечебнице. Хотя Чик никому не пересказывал точного содержания сообщения и не делился мнением о его вероятном источнике, сутью, как он сказал мне, была любовь: «Источник не только знает о нашем существовании, но и любит нас, и мы можем вступить с ним в контакт»[164].

Психоделики могут производить такой же эмоциональный эффект. В последние годы изучалось применение этих наркотиков для лечения депрессии, посттравматического стрессового расстройства и страха смерти у пациентов в терминальной стадии. Например, одна доза псилоцибина (ЛСД), принятая раковыми больными в Медицинской школе Нью-Йоркского университета под наблюдением психиатра Стивена Росса, не просто уменьшала их депрессию и тревогу, но оказывала настолько мощное воздействие, что доктор Росс сказал: «Я думал, что первые десять или двенадцать пациентов морочат мне голову — разумеется, они все это выдумали. Они говорили что-нибудь вроде „я понял, что любовь — одна из самых могущественных сил на планете“… То, что однократный прием наркотика может оказывать такой эффект так долго, было беспрецедентно. Мы, психиатры, никогда ничего подобного не наблюдали»[165].

Другим показательным сравнением с околосмертным опытом Эбена Александера являются наркотические путешествия покойного невролога Оливера Сакса, описанные им в автобиографии «В движении» (On the Move). Так, в ноябре 1965 г. доктор Сакс имел ненормированный рабочий день и, чтобы бодрствовать, принимал огромные дозы амфетамина, щедро приправленные седативным хлоралгидратом. Однажды он сидел в кафе, помешивая кофе, «вдруг ставший зеленым, затем пурпурным». Подняв глаза, Сакс увидел, что у посетителя возле кассы «громадная голова с хоботом, как у морского слона». Потрясенный этим зрелищем, Сакс выскочил из кафе и через улицу кинулся к автобусу, у всех пассажиров которого «оказались гладкие белые головы, похожие на гигантские яйца, с огромными мерцающими глазами, напоминающими фасеточные глаза насекомых». В этот момент невролог понял, что у него галлюцинации, но, вспоминал Сакс: «Я не мог прекратить то, что происходило в моем мозге, и оставалось сохранять хотя бы видимость самообладания, не паниковать, не кричать и не впадать в ступор, глядя на глазастых чудовищ вокруг»[166].

Я участвовал в ряде телевизионных программ с Эбеном Александером, мы провели довольно много времени вместе в гримерке до и после эфира, обсуждая его мнение о случившемся с ним. Я получал удовольствие от наших бесед, он показался мне обаятельным человеком, но он нейрохирург, знакомый с литературой о галлюцинациях и всевозможных трюках, на которые способен мозг в самых разных условиях. Почему Александер не заметил, что его опыт аналогичен пережитому очень многими людьми, не утверждающими, что побывали в райских эмпиреях? Потому что это произошло с ним, а субъективный опыт на порядки действеннее всего, о чем можно прочесть в книге.

С утверждениями Александера сопряжена еще одна проблема. Он говорит, что во время околосмертного опыта его «неокортекс был полностью отключен», из чего делает вывод: «…Нет абсолютно никакой возможности, чтобы я мог находиться хотя бы в спутанном и ограниченном сознании во время комы». Следовательно: «Мое свободное от мозга сознание отправилось в иное, большее измерение Вселенной». Однако, по словам доктора Лоры Поттер, дежурившей в тот день, когда его на каталке привезли в реанимацию, она сама ввела Александера в кому, чтобы он оставался живым во время лечения огромными дозами препаратов, и всякий раз, когда они пытались его разбудить, он беспорядочно отмахивался, пытался выдергивать трубки подключенных к нему приборов и кричать, следовательно, его мозг не был полностью выключен. Когда Поттер позднее задала ему вопрос об этом, Александер ответил, что его описание было «художественной интерпретацией» и «драматизацией, может, и не вполне точной, но призванной заинтересовать читателя»[167]. Иными словами, Александер смешал факты и вымысел, что означает, что объяснять в действительности нечего.

Теперь мы знаем о ряде факторов, вызывающих подобные фантастические галлюцинации, также мастерски описанные Оливером Саксом в книге «Галлюцинации»^{25}. Например, Сакс рассказывает об эксперименте швейцарского специалиста по нейронауке Олафа Бланке и его коллег, которые создали «теневую личность» пациентки путем электрической стимуляции левого височно-теменного узла мозга. «Когда женщина лежала, слабая стимуляция этой области создала у нее впечатление, что позади нее кто-то есть; более сильная стимуляция позволила охарактеризовать этого „кого-то“ как молодого, но неопределенного пола». Сакс описывает собственный опыт лечения 80 пациентов с тяжелым постэнцефалитным синдромом Паркинсона (воплотившийся в фильме «Пробуждение» с Робином Уильямсом в роли Сакса), отмечая: «Я обнаружил, что, пожалуй, треть из них имела зрительные галлюцинации многие годы до внедрения в практику L-дигидроксифенилаланина — галлюцинации, преимущественно приятного и социабельного характера». По его мнению, «это могло быть связано с их изоляцией и социальной депривацией, их тягой к миру — попыткой создать виртуальную реальность, галлюцинаторную замену реального мира, который у них отняли»[168].

Мигрень также вызывает галлюцинации, о чем Сакс, всю жизнь страдавший мигренями, знал на собственном опыте, — в том числе «мерцающий свет», «ослепительно яркий»: «Он ширился, превращаясь в колоссальную арку, протянувшуюся от земли до неба, с четкими, переливающимися зигзагообразными краями и сияющими цветами, синим и оранжевым». Сравните опыт Сакса с путешествием Эбена Александера на небеса, во время которого он, по его словам, «пребывал в облаках» — «огромных, пышных, розовато-белых облаках, которые ярко выделялись на фоне темно-синего неба»: «Над облаками, в невероятной небесной выси, скользили существа в виде прозрачных мерцающих шаров, оставляя за собой следы наподобие длинного шлейфа». Сходство сколь бесспорное, столь и закономерное в силу однотипных нейрохимических изменений в мозге. Возможна даже эволюционная основа этого ощущения присутствия других существ, размышлял Сакс: «Таким образом, первичное, животное чувство „другого“, которое могло развиться с целью обнаружения угроз, способно исполнять возвышенную и даже трансцендентную функцию у человека, служа биологическим фундаментом религиозного чувства и убеждения, когда „другой“, „присутствие“ персонифицируется в Боге».

В статье с анализом заявлений Александера, опубликованной в декабре 2012 г. в Atlantic, Сакс объяснил, что галлюцинации кажутся настолько реальными потому, что «они задействуют те же самые системы мозга, что и реальные перцепции. Когда некто слышит голоса, активизируются слуховые пути; если в галлюцинациях предстает лицо, стимулируется область распознавания лиц на вентральной поверхности веретенообразной извилины, в норме служащая для восприятия и узнавания лиц окружающих». Из этого невролог делает вывод: «Одним из самых вероятных объяснений случая д-ра Александера, таким образом, является гипотеза, что его околосмертный опыт произошел не во время комы, а когда он выходил из комы и кора его головного мозга возвращалась к полной функциональности. Любопытно, что он не допускает этого очевидного и естественного объяснения, но настаивает на сверхъестественном»[169].

Опять-таки мы сталкиваемся с вопросом Юма: что более вероятно — что ОКС Александера был реальным путешествием в рай, а прочие галлюцинации являются следствием нервной деятельности или что все подобные переживания обусловлены мозгом, но кажутся реальными тому, кто их испытывает? На мой взгляд, это доказательство галлюцинаторной, а не небесной природы видений.

Помимо галлюцинаций есть другие состояния, которые могут приводить к возникновению ОКС. Психолог Сьюзан Блэкмор, например, отмечает, что эффект «тоннеля» при околосмертном и внетелесном опыте может являться следствием стимуляции зрительной коры в задней части мозга, где обрабатывается информация, поступающая от сетчатки. Гипоксия (кислородное голодание) может снижать нормальный уровень зажигания нервных клеток зрительной коры, что, возможно, интерпретируется другими зонами мозга как концентрические круги или спирали («тоннель»)[170]. Схожим образом нейрофизиолог Кевин Нельсон в книге с удачным названием «Двери духовности в мозге» (The Spiritual Doorway in the Brain) объясняет тоннельный эффект снижением кровяного давления в глазных сосудах при стрессе или травме, что приводит к сужению поля зрения и чрезмерной стимуляции пути зрительного возбуждения от ствола мозга к зрительной коре (pontine geniculate occipital, или PGO-пути), вызывая яркие видения[171].

Другая область мозга, задействованная в околосмертном и внетелесном опыте, — это правая угловая извилина височной доли, расположенная позади и несколько выше уха. Оперируя 43-летнюю женщину, страдающую эпилепсией, Олаф Бланке с коллегами осуществили электрическую стимуляцию этого нервного узла, и когда женщина очнулась, то сообщила, что «видела себя сверху лежащей в кровати, но могла видеть только ноги и нижнюю часть тела». Стимуляция смежной с этой зоной точки вызвала «внезапное чувство „легкости“ и „парения“ примерно в двух метрах над постелью, под потолком». Ученые обнаружили, что, меняя силу электрической стимуляции, они могут даже управлять высотой, на которой пациентка, по ее словам, парила над кроватью. Прикосновение к разным точкам правой угловой извилины вызывало ощущение, что ее ноги «укоротились» или «быстро приближаются к ее лицу», заставив ее «уклониться». Команда нейрофизиологов констатировала: «Эти наблюдения свидетельствуют, что внетелесный опыт и сложные соматосенсорные иллюзии могут быть искусственно вызваны электрической стимуляцией коры мозга… Возможно, опыт отделения „я“ от тела является результатом невозможности интеграции сложной соматосенсорной и вестибулярной информации»[172].

Военврач Джеймс Уиннери открыл явление, которое назвал «потерей сознания под воздействием перегрузок». Он раскручивал тренировочную центрифугу до ускорения, при котором у испытуемых пилотов помрачалось сознание из-за нехватки кислорода. Находясь на сумеречной границе между сознанием и бессознательностью, многие пилоты переживали короткие эпизоды тоннельного видения, иногда с ярким светом в конце тоннеля, а также чувство парения, временного паралича и часто эйфории, покоя и умиротворенности, когда сознание возвращалось[173]. Когда доктор Уиннери, постепенно раскручивая центрифугу и увеличивая перегрузки, доводил испытуемых до потери сознания, они испытывали тоннельный эффект, затем слепоту, после чего теряли сознание из-за дефицита кислорода в сетчатке глаз, затем в зрительной коре и, наконец, в остальных областях мозга[174].

Что касается «точного» описания происходившего в операционной, пока пациент был под наркозом, то нужно сказать, что примерно в одном случае из тысячи имеет место феномен «интранаркозного восстановления сознания», когда под общим наркозом сознание утрачивается не полностью. Такие пациенты могут иметь общее представление о том, что творится вокруг них, и, если это клиническая больница, где врачи или хирурги могут комментировать ход операции присутствующим, пациент получает довольно точное описание событий. Впоследствии, воспроизведенное в книгах и статьях, оно создает впечатление, что больной наблюдал за происходящим сверху.

Наконец, в сообщениях о ОКС имеется проблема несоответствия. Между ними много общего (настолько, что можно говорить о «гипотезе инвариантности»), в то же время описания околосмертного опыта существенно различаются, особенно у представителей разных культур, прежде всего в западной и восточной традициях. Например, в Индии ОКС редко включает внетелесный опыт, ощущение прохода сквозь тоннель, воспоминание всей жизни или желание вернуться в мир живых. Как отмечает Кори Маркум, задокументировавший проблему несоответствия ОКС: «Люди, желающие использовать описания околосмертного опыта в качестве свидетельств объективности загробной жизни, сталкиваются с такой проблемой: не похоже, что это описания одного и того же места». Действительно, замечает Маркум, ОКС мог бы указывать на настоящие небеса, «если бы, скажем, мусульмане, атеисты, индуисты и т. д. — все возвращались с однозначно узнаваемых христианских небес, поговорив с Иисусом Христом и Святой Троицей». Но это не так: «Похоже, мы получаем именно то, чего и следует ожидать, если ОКС является продуктом внутренней работы мозга. Христиане видят фигуру Иисуса, индуисты встречают бога Яму со свитой, опыт клинической смерти у детей часто оказывается сильно упрощенным по сравнению с отчетами взрослых и т. д.»[175].

Второй комплекс свидетельств, часто приводимых в качестве доказательства бессмертия и загробной жизни, исходит преимущественно из восточной традиции буддизма и индуизма. Это реинкарнация (от латинского выражения «возвращение в плоть») — идея, воплощающая древнеиндийскую концепцию сансары (санскр. «блуждание», или «цикличность»), а в более современном толковании — «переселение душ». Дуалистская идея реинкарнации утверждает, что после смерти душа покидает тело и вселяется в другое, тогда как в рамках умственного монизма предполагается, что душа просто возвращается в космическое сознание, из которого пришла.

Главные монотеистические религии иудаизм, христианство и ислам верят в душу, перемещающуюся из земного тела в райскую (или адскую) загробную жизнь, но в общем отрицают доктрину реинкарнации, хотя Голливуд использовал ее в таких фильмах, как «В поисках Брайди Мерфи» (The Search for Bridey Murphy), «Реинкарнация Питера Прауда» (The Reincarnation of Peter Proud) и «Чужая дочь» (Audrey Rose). В последнем снялся Энтони Хопкинс, герой которого уверился, что девочка по имени Иви Темплтон является реинкарнацией его дочери Одри Роуз, погибшей в автокатастрофе за несколько мгновений до рождения Иви. В конце Иви также умирает, заново переживая аварию под гипнозом, и пепел обеих девочек отправляют в Индию для погребения. Последнюю сцену фильма перекрывает цитата из «Бхагавадгиты»:

Индуистский текст «Бхагавадгита», составленный около 500 г. до н. э., излагает доктрину реинкарнации в контексте великой битвы, прервавшей много жизней. Кришна внушает Арджуне:

Доктрина реинкарнации, по крайней мере в том виде, в котором она описана в «Бхагавадгите», является закономерной реакцией на трагические потери, смерти и горести, которые приносит война. Если твои соотечественники в действительности не умерли, это, вероятно, смягчает скорбь.

Разные религии расходятся во взглядах на то, что именно, когда, где и почему реинкарнирует, но разделяют идею циклического времени и вечного возвращения, включающего этический компонент кармы (кармическое воздаяние), в соответствии с накопленными добродетелями и пороками. В этом смысле реинкарнация является механизмом космической справедливости, в конечном счете уравновешивающим любые крайности, формой искупления, где кривда выправляется, а ошибки заглаживаются в строгом соответствии с законом кармы. Этот закон гласит, что мир так устроен, что справедливость восторжествует раньше (в этой жизни) или позже (в следующей жизни). Все, что происходит, имеет свою причину. Ни к чему убиваться из-за смерти любимого человека, ведь эта жизнь — лишь временная стадия масштабной драмы грядущей жизни. Кришна продолжает: «Мудрецы не печалятся о тех, кто живет, и не печалятся о тех, кто умирает, — ведь жизнь и смерть пройдут»[177].

Первую трудность, связанную с реинкарнацией, можно назвать проблемой географии. Если реинкарнация реальна, значит, души в поисках новых тел перемещаются практически только над Индийским субконтинентом. Одно это должно насторожить проницательного наблюдателя, поскольку это яркое свидетельство культурообусловленности верования и отсутствия у него реальной основы. Это все равно что, путешествуя по Индии, обнаружить, что здесь действуют совершенно другие физические законы. Нет никакой «индийской физики», отличающейся от «британской физики». Есть просто физика, поскольку теории науки соответствуют фактам изучаемого ею мира. Эта теория соответствия неприменима к религиозным доктринам, в частности реинкарнации.

Вторым очевидным затруднением является проблема популяции, как явствует из чисел, которыми я открыл эту книгу. Число мертвых относится к числу живых примерно как 14,4 к 1: из примерно 108 млрд когда-либо родившихся человек сегодня живут лишь около 7,5 млрд. Если предположить, что 7,5 млрд живых тел вмещают души некогда живших людей, то где остальные 100,5 млрд душ? Если же 7,5 млрд сегодняшних людей родились с душами — как это бесспорно и должно быть, поскольку это теория о людях из прошлого, — что тогда случилось с их первоначальными душами? Они были исторгнуты из тела и обречены блуждать, пока не найдут свободное тело, или у каждого живущего внутри тела в среднем 14,4 души от прежних жизней?

Третье возражение связано с индивидуальностью. Если вы — ваше «я», информационные паттерны, представляющие ваши мысли и воспоминания, — заключаетесь в душе и переживаете смерть, зачем вообще нужно тело? Если тела необходимы, то каждая физическая инкарнация души должна быть столь же уникальной и неповторимой, как сама душа, что устраняет необходимость в реинкарнации как в целесообразном явлении, поскольку для блуждающих или перемещающихся душ тела были бы не более чем временными вместилищами, столь же заменяемыми, как одежда.

По мнению некоторых, идею реинкарнации помимо религиозных, теологических и философских аргументов поддерживают эмпирические свидетельства. В книге «Прошлые жизни, будущие жизни» (Past Lives, Future Lives) гипнотерапевт и специалист по регрессии в прошлые жизни Брюс Голдберг утверждает, что при помощи гипноза может общаться с потерянными душами[178]. Он также прогрессирует в будущую жизнь и говорит, что под гипнозом познакомился с человеком по имени Таатос, открывшим в 3050 г. способ путешествий во времени. Если вы пока не встретили ни одного путешественника во времени, то лишь потому, что «они овладели гиперпространственным перемещением между измерениями и могут проходить сквозь стены и твердые предметы. Благодаря существованию в пятом измерении они могут наблюдать за нами, оставаясь невидимыми»[179].

Эта теория имеет множество слабых мест. Во-первых, гипноз не является надежным способом восстановления памяти. Как неоднократно продемонстрировала психолог Элизабет Лофтус в условиях лаборатории и в реальной обстановке, воспоминаниями людей можно легко управлять, используя обычные предположения. Например, при опросе свидетелей автомобильной аварии выбор прилагательных для ее описания — скажем, «врезавшиеся» вместо «столкнувшиеся» — влияет на воспоминания о скорости машин[180]. В самом знаменитом эксперименте Лофтус внушала взрослым людям ложное воспоминание о том, как они в детстве потерялись в торговом центре. Треть испытуемых «вспомнили» такой эпизод, большинство из них в подробностях описали, как выглядел торговый центр, как и когда это случилось и даже что они почувствовали, когда их потеряли, а затем нашли[181]. В аналогичной серии экспериментов с регрессией в прошлую жизнь психолог Николас Спанос продемонстрировал наличие выраженной корреляции между верой в реинкарнацию и детальностью воспоминаний о прошлой жизни и доказал, что гипнотизируемые вообще не восстанавливают воспоминания, а фантазируют, «как будто» побывали в прошлой жизни. Об этом свидетельствует тот факт, что испытуемые опираются на подсказки гипнотизера, а также образы и информацию из фильмов, телевизионных передач и романов о реинкарнации[182].

Второй комплекс будто бы эмпирических свидетельств реинкарнации получен в ходе исследований покойного психиатра из Виргинского университета Яна Стивенсона, собравшего во внушительном 2268-страничном труде «Реинкарнация и биология» (Reincarnation and Biology, 1997) описания сверхъестественного сходства между живыми и мертвыми людьми — прежде всего, родимых пятен, врожденных аномалий, шрамов, воспоминаний, случаев дежавю, — а также множество историй, рассказанных сторонниками идеи реинкарнации или не слишком проницательными людьми[183]. Таких историй у адептов переселения душ пруд пруди, но не нужно быть специалистом, чтобы увидеть в них классическое проявление стереотипирования — тенденции искать значимые паттерны как в информативном сигнале, так и в случайном шуме. Большинству из нас плохо дается понимание подлинной случайности, поскольку она приводит к появлению кластеров, на непросвещенный взгляд кажущихся паттернами. Подбросьте пригоршню монет и рассмотрите, как они упадут на землю — они не будут распределены равномерно, через одинаковые промежутки. Они сконцентрируются в несколько кластеров. Предложите людям придумать последовательность результатов бросков монеты и услышите что-нибудь вроде «орел-решка-орел-решка-орел-решка», тогда как в реальной последовательности будут выделяться группировки «орлов» и «решек», например «2 орла, 3 решки, 3 орла, 5 решек, орел». Первые пользователи функции «случайного выбора» из плейлиста iPod жаловались, что некоторые песни повторяются чаще, чем можно было бы ожидать, что заставило компанию Apple сделать программу менее рандомной.

Я прочел множество кейсов реинкарнации, собранных Яном Стивенсоном и другими, исходившими из того, что родимые пятна, врожденные аномалии, шрамы, воспоминания, дежавю и прочее являются не случайными, и пришел к выводу, что они:

1) переоценивают значимость естественной кластеризации случайных результатов;

2) ищут паттерны там, где их нет (кажется, что А связано с Б, но это не так: это ложноположительный результат, ошибка типа I, которую мы подробнее рассмотрим дальше);

3) не вводят общепринятый протокол, определяющий, что является значимым в таких кажущихся связях.

Четверть века я изучал и пытался объяснить аномальный психологический опыт, описал несколько случаев, которые пережил сам, например чувство, что тебя похищали инопланетяне (вызванное крайним переутомлением и недосыпом во время веломарафона через США), галлюцинации в камере сенсорной депривации (ни света, ни звука, равновесное положение в воде, имеющей температуру тела, — и твой мозг отправляется в странствие) и внетелесный опыт при стимуляции височных долей мозга электромагнитными полями (в лаборатории Майкла Персингера и в его «шлеме Бога»)[196]. Большинство людей интерпретируют подобные происшествия как свидетельство существования паранормального, сверхъественного, загробной жизни или даже Бога. Например, рассмотрим замечательный случай с писателем Марком Твеном и его сном о брате Генри, с которым они работали на пришвартованном в Сент-Луисе речном катере.

Через несколько недель брат Твена Генри умер от передозировки опиума, который ему вводили, поскольку он получил ожоги при взрыве парового котла на катере. Твен вспоминал:

Сам Твен не имел однозначного толкования этого необычного опыта, признавая, что рассказывал и пересказывал историю столько раз, прежде чем изложить ее на бумаге, что, скорее всего, расцветил ее деталями, делающими прозаическое объяснение менее вероятным. Каждый из нас видит около пяти снов за ночь, или 1825 в год. Если мы запоминаем лишь одну десятую часть своих снов, за год это составляет 182,5 сна. Округлив число американцев, способных запомнить свои сны, до 300 млн человек, получим в общей сложности 54,7 млрд запомнившихся снов в год. По оценкам социологов, каждый из нас довольно близко знает примерно 150 человек, что с учетом 300 млн американцев составляет совокупную сеть межличностного общения из 45 млрд личных связей. В США ежегодно умирают 2,4 млн человек, и некоторые из этих 54,7 млрд запомнившихся снов будут касаться кого-то из 2,4 млн умерших (из 300 млн американцев и их 45 млрд личных связей). На самом деле было бы чудом, если бы некоторые сны, предвещающие смерть, не сбывались.

Тем не менее находятся те, кто усматривает в подобных примерах аномального опыта подтверждение существования загробной жизни, — в том числе профессор религиоведения Университета Райса Джеффри Крайпэл, считающий сон Твена «травматической трансценденцией», или «визуальной деформацией пространства и времени под влиянием гравитации сильного человеческого страдания». Крайпэл пользуется ранневикторианской терминологией, называя такие сны «достоверными галлюцинациями», или «галлюцинациями, соответствующими реальным событиям», и замечает, что «на протяжении тысячелетий люди видят умерших близких (или близких, которые вот-вот умрут вдали от них), что убедительно свидетельствует: опыт, подобный пережитому Твеном… в огромной мере присущ нашему миру, а не просто сконструирован культурой». Крайпэл делает вывод, что «подобные сравнения в наше время вызывают большие подозрения, главным образом потому, что в конечном счете предполагают действие чего-то, не вполне материального, — скажем, разума, знающего, что произойдет, до того, как это случится, или отлетевшей души, являющейся спящей жене [покойного]». Он утверждает, что в действительности «мы плаваем в океане подобных историй, но не способны узнать их в своей ситуации. Мы не знаем, сколько таких историй может происходить и тем более что они могут означать. Мы не знаем этого, потому что никогда по-настоящему не пытались это выяснить»[198].

Аномальному психологическому опыту посвящена обширная литература, которую я и многие другие члены научного сообщества накопили в книгах, журнальных статьях, документальных фильмах, блогах, подкастах и других средствах информации, — например, собрания Грэма Рида в «Психологии аномального опыта» (The Psychology of Anomalous Experience)[199], Леонарда Зусна и Уоррена Джонса в «Психологии аномалий» (Anomalistic Psychology)[200] и особенно всеобъемлющий труд психологов Этцеля Кардены, Стивена Линна и Стэнли Криппнера «Разновидности аномального опыта» (Varieties of Anomalous Experience). Стоя на научных позициях, авторы последней книги утверждают, что аномальный опыт есть «необычный опыт (например, синестезия) или такой, который хотя и может быть испытан значительной частью населения (например, случаи, интерпретируемые как телепатия), но считается следствием, отклоняющимся от рядового опыта или от общепринятых объяснений реальности»[201].

Иными словами, невероятное случается, и пытливые умы хотят знать почему. Кроме интерпретации аномального опыта как свидетельства существования сверхъестественного некоторые идут дальше и считают его доказательством жизни после смерти. Особенно выделяются лица, именующие себя психическими медиумами, например Джеймс ван Прааг, Джон Эдвард и Розмари Алтеа, утверждающие, что могут говорить с мертвыми — в телестудиях и конференц-залах отелей, ни больше ни меньше, будто по команде в назначенное время для телезрителей и платежеспособных клиентов, ищущих контакта с утраченными близкими. Они даже заявляют, будто знают, как выглядит рай. Например, в книге «Растущие на небесах» (Growing Up in Heaven) ван Прааг дает следующее описание судьбы умерших детей:

Велосипеды в раю? Я бы не отказался, но неужели кто-то может принимать это всерьез? Однако такие находятся, прежде всего, конечно, безутешные родители, которые счастливы получить сообщения, подобные тем, что передает ван Прааг: «Вы были замечательным папой — самым лучшим. Он говорит, что очень любит вас обоих. Он хочет, чтобы вы это знали. Он говорит, что осознанно выбрал вас себе в родители, и хочет, чтобы вы знали, что вы всегда будете вместе». Почувствовав вину другого родителя, ван Прааг стал уверять: «Он хочет, чтобы вы себя простили. Вы ничего плохого не сделали. Понимаете? Вам не в чем себя винить, говорит он»[203].

Эти банальности не требуют серьезного опровержения, и в нескольких своих предыдущих книгах и многочисленных статьях я изобличил этих якобы медиумов, заявляющих об умении общаться с мертвыми, как самых обычных шарлатанов, использующих приемы холодного чтения, позволяющие «прочитать» человека, о котором прежде ничего не знал. Как я люблю повторять, любой способен говорить с мертвыми; проблема в том, как заставить мертвых отвечать. Однако создать впечатление, что мертвый общается с живыми, на удивление легко, в чем я убедился, проведя день за «чтением» случайных людей на съемках телесериала Билла Ная «Глаза Ная» (The Eyes of Nye). Хотя я ничего не знал об этих десяти людях, большинство объявили мои догадки сверхъестественно точными[204]. Такова сила веры в соединении с несколькими безотказными приемами из книги Яна Роуленда «Исчерпывающее пособие по холодному чтению» (The Full Facts Book of Cold Reading)[205].

Если коротко, говорит Роуленд, при чтении мысли используйте мягкий тембр голоса, спокойную манеру поведения, выражайте на языке тела симпатию и бесконфликтность: милая улыбка, постоянный зрительный контакт, склоненная набок голова, когда вы слушаете, фронтальное положение тела со сведенными (но не скрещенными) ногами и расслабленными руками. Задавайте много вопросов, например: «Кто тот умерший человек, с которым вы хотели бы вступить сегодня в контакт?» А также: «Вам это что-нибудь говорит?», «Это важно для вас, не так ли?», «Вы можете связать это с собой, верно?», «К кому это может относиться? Подскажите, пожалуйста!» И т. д. Можно заявить, что установили контакт с мертвыми, упоминая детали, которые будто бы могут сообщить только они, но в действительности самые обычные. Например, говорит Роуленд, упомяните: шрам на колене, цифру 2 в адресе, случившийся в детстве несчастный случай с водой; одежду, которая ни разу не использовалась; фотографии любимых в дамской сумочке или бумажнике, ношение длинных волос в детстве, одну сережку — вторая потерялась и т. д. Уверенность плюс немного практики — и вы без особого труда убедите практически любого, что способны общаться с мертвыми.

К сожалению, не все скептически относятся к подобным доказательствам существования загробной жизни. Особенно выделяется в этом отношении Гэри Шварц из Университета Аризоны, который в своей книге с безапелляционным названием «Эксперименты по изучению загробной жизни: сенсационные научные свидетельства жизни после смерти» (The Afterlife Experiments: Breakthrough Scientific Evidence of Life After Death) заявляет, что наблюдение за медиумами во время их якобы общения с покойниками в контролируемых условиях позволило ему доказать реальность загробного существования[206]. Как отмечает Марк Берард в тщательном анализе этого исследования, постановка эксперимента в лаборатории Шварца была далека от идеальной[207]. В одних случаях медиумы получали обратную связь от объектов (лиц, для которых осуществляли контакт), в других отделенные экраном объекты отвечали на утверждения медиума, утвердительно кивая или отрицательно покачивая головой, после чего экспериментатор давал ответ за них, что также являлось обратной связью. В отсутствие всякой обратной связи ответы медиумов были менее точными. Кроме того, Шварц решил считать верными утверждения, являющиеся промахом для одного объекта и попаданием для другого, что недопустимо в контролируемом эксперименте. Особенно выделялся здесь следующий дикий случай. Один из медиумов Шварца спросил, умер ли муж объекта, и, хотя у нее умер сын, медиуму по ошибке был передан утвердительный ответ и тот начал транслировать с того света слова еще живого супруга. Позже муж этой женщины был убит, и Шварц объявил слова медиума пророческими. Это послесказание Шварца, а не предсказание медиума!

Далее, Шварц, судя по всему, не понимает, что такое холодное чтение, сводя его большей частью к угадыванию, считыванию языка тела объектов или предварительному сбору информации об объектах. Это не основа холодного чтения, заключающегося, главным образом, в том, чтобы делать замечания, верные для большинства людей в большинстве обстоятельств и случаев, и акцентировать попадания, отвлекая внимание от промахов. Например, Шварц придает большое значение тому факту, что ряд изученных им медиумов заводили речь о собаке в связи с объектами. Если подобрать достаточно общую формулировку — у них есть собака, у них когда-то была собака, они знают кого-то, у кого есть или была собака, — высокий уровень попаданий гарантирован. Вот мнение Рэя Хаймана, психолога, полвека практикующего и изучающего холодное чтение:

Тщательно изучив постановку эксперимента Шварца, Хайман, являющийся также экспертом по организации экспериментов в рамках психологических исследований, нашел в его опыте 10 ошибок:

1) неадекватное сравнение с контрольной группой;

2) недостаточные меры по предотвращению мошенничества и утечки сенсорной информации;

3) использование нестандартизированных, непроверенных зависимых переменных;

4) отказ от двойного слепого тестирования;

5) отсутствие «слепоты» даже в односторонне слепом тестировании;

6) отсутствие независимой проверки утверждений, названных объектами верными;

7) рассуждения о правдоподобии вместо настоящих средств контроля;

8) смешение разведочных и подтвердительных результатов;

9) расчет условных вероятностей, неправомерных и вводящих в заблуждение;

10) имитация неопровергаемых результатов путем перетолкования ошибок так, что они выглядят попаданиями[208].

Некоторые скептически настроенные ученые исследуют возможность доказательства загробной жизни или контакта с умершими с привлечением ЭЭГ и МРТ-сканирования мозга посредников, медиумов и спиритуалистов всех сортов. Среди них выделяется специалист по нейронауке Эндрю Ньюберг, названия книг которого выдают его оптимизм по поводу существования сверхъестественного мира: «Почему Бог будет всегда» (Why God Won’t Go Away), «Рожденный верить» (Born to Believe) и «Как Бог влияет на ваш мозг» (How God Changes Your Brain)[210]. В одном исследовании Ньюберг с коллегами сканировали мозг 10 психографов, то есть медиумов, предположительно передающих послания мертвых с помощью техники автоматического письма, когда их рукой, как считается, управляют духи или силы потустороннего мира. Исследователи обнаружили, что опытные психографы выдают сложные сообщения, но демонстрируют меньшую активность зон мозга, связанных с письмом и сопутствующими когнитивными процессами, — следовательно, пишет дух, а не медиум (занимаясь мошенничеством или ролевой игрой)[211]. Хотя Ньюберг с коллегами осторожны в формулировках, этот вывод подразумевается[212]. На мой взгляд, однако, более строгая интерпретация данных свидетельствует, что опытные психографы так давно совершенствуют свое умение, что довели его до автоматизма (в конце концов, это же автоматическое письмо) и испытывают меньшую когнитивную нагрузку, чем новички. Подобным образом действует мышечная память опытных спортсменов, музыкантов и художников, сообщающих о пребывании в состоянии, когда они вообще не думают о своих действиях.

Хотя при таких исследованиях используются существенно более изощренные методы, чем изучение автоматического «письма на грифельной доске» XIX в., демонстрировавшегося фокусником Гарри Гудини (и другими)[213], выводы все равно носят духовный характер: мертвые могут общаться с нами из потустороннего мира. Могут ли?

Я скептик, но непредвзятый — не только потому, что любой ученый должен придерживаться этого подхода, имея дело с необъяснимой загадкой, но и в силу собственного опыта контакта с аномальным. Самый яркий случай произошел в начале 2014 г., когда я испытал потрясение, которому не нахожу объяснения, о чем написал в своей колонке в Scientific American. Статья под заголовком «Диковинное» вызвала больше откликов, чем любая моя статья с 2001 г., когда я начал писать журнальные колонки[214]. Вкратце, моя тогдашняя подруга (ныне жена) Дженнифер Граф переехала в Южную Калифорнию из германского Кёльна и привезла транзисторный радиоприемник Phillips 070 1978 г. выпуска. Приемник принадлежал ее покойному деду Вальтеру, заменявшему ей отца, поскольку мать растила Дженнифер без мужа. Дженнифер любила вспоминать, как они с дедом включали радио и слушали музыку, и я постарался оживить старый приемник, но не смог. Поменяв батарейки и выставив переключатель питания в положение «вкл», мы сдались и сунули его в ящик стола в спальне, где он пролежал несколько месяцев. После того как мы обменялись клятвами на скромной церемонии бракосочетания у нас дома, Дженнифер взгрустнула, что находится так далеко от родных и друзей, и стала мечтать о какой-нибудь связи с дорогими ей людьми, особенно с мамой и бабушкой, чтобы разделить с ними радость этого дня. Мы покинули моих родных, чтобы побыть вдвоем в каком-нибудь тихом уголке, как вдруг услышали музыку, доносящуюся из спальни. Это оказалась песня о любви, которую передавал радиоприемник в ящике стола. У меня мурашки поползли по коже. Приемник мог поймать любую станцию — или, скорее, не поймать ни одну и передавать только шум помех, — но он оказался идеально настроен на волну, по которой транслировалась песня, идеально соответствующая случаю. Он мог заработать в любой момент в предшествующие свадьбе месяцы или после нее, но это случилось именно тогда, когда Дженнифер больше всего нуждалась в связи с близкими. Радио передавало подобную музыку остаток вечера, но на следующий день снова молчало. И с тех пор молчит, хотя я пытался его реанимировать.

Как только вышла эта статья, меня засыпали письмами. Горстка брюзгливых скептиков разнесла меня за предательство идеалов скептицизма, особенно за завершающую фразу: «Если мы серьезно относимся к научному кредо — быть готовым к новому и оставаться агностиком, если свидетельства не окончательны или тайна не раскрыта, то не следует захлопывать двери восприятия, возможно открывшиеся перед нами, чтобы мы могли восхититься чудом». Признаю свою маленькую вольность — отсылку к названию эссе Олдоса Хаксли «Двери восприятия»^{26}, уравновешенную комментарием: «Эмоциональные интерпретации подобных событий гарантируют их значимость независимо от причины».

Некоторые верующие прислали вдохновляющие отклики, но не все из них я понял, например такой пассаж психолога: «Центральная роль латентных, недооцененных совместных духовных возможностей — вот что такое была церемония благословения брачных уз, их выразительное и живое осуществление, что привело к совместному опыту, очень ценному для мировой культуры, изрядно покалеченной и неспособной к восприятию истинной многомерной реальности». Неужели трехмерной реальности нам недостаточно? Нейрофизиологи изобретали возможные последствия того, что мою встречу с аномальным так и не удастся объяснить естественными причинами. «Если сознание действительно переживает смерть мозга, это открывает захватывающие перспективы в отношении роли сознания в живом мозге». Совершенно верно, но это не вытекает из отсутствия каузального объяснения моего случая.

Геолог поделился такими соображениями: «Можно выдвинуть много объяснений; я склоняюсь к вспышке на Солнце или геочастицам Голуба и Смржа [авторы статьи, по мнению некоторых доказывающей, что наночастицы между нейронами обеспечивают влияние квантовых полей на наши мозги], но, вместо того чтобы искать причину, лучше радоваться этому случайному совпадению как чему-то сверхъестественному или паранормальному, для чего оно и предназначалось… как благопожеланию долгого и счастливого супружества». Принимаю это соображение, но без сверхъестественной или паранормальной приправы.

Однако большая часть писем содержала описания аномального опыта других людей, имевшего для них глубокий личный смысл, — порой на нескольких страницах, со всеми подробностями. Одна женщина поведала историю своего кулона из редкого синего шпата, который носила не снимая 15 лет, пока бывший муж при разводе не украл его назло ей. Ей было так плохо, что во время отпуска на Бали она заказала у ювелира копию, и это помогло ей прийти в себя и потом много лет успешно вести ювелирный бизнес. Однажды к ней в магазин пришла женщина по имени Люси, они разговорились, и выяснилось, что пропавший кулон из синего шпата теперь принадлежал ей. «В 1990 г. ее лучшая подруга познакомилась с парнем, который разводился и подарил ей этот кулон. Подруге всегда было не по себе, когда она его носила, и она отдала его Люси. Люси приняла подарок и в следующий выходной надела на собственную свадьбу. Вскоре она узнала, что у ее свежеиспеченного мужа есть любовница, и больше ни разу не надела кулон, решив, что он приносит несчастье. Он лежал в ящике стола 15 лет. Когда я спросила, почему она его не продала (сейчас его ценность стала огромной), она ответила, что пыталась, но всякий раз, как хотела вынуть из ящика, чтобы отдать на оценку, что-то ее отвлекало. Телефонные звонки, сцепившиеся собаки, курьер с посылкой — она много раз пыталась, но безуспешно. „Теперь понятно почему. Он хотел вернуться к вам!“ — сказала она». Сестра этой женщины, по ее словам, интуитивный лекарь, способная исцелять на расстоянии, назвала эту историю проявлением «грандиозной синхронии» и сказала, что это «фантастично и статистически невероятно, но это можно объяснить».

Согласен, но каким может быть объяснение этого или любого другого чрезвычайно маловероятного события? И что они означают? Для нас с Дженнифер аномалия опыта заключалась в том, как удивительно своевременно ожил приемник — в тот момент, когда она думала о семье, — что и сделало событие эмоционально насыщенным, позволило ей почувствовать, что любимый дедушка находится рядом и разделяет с нами радость. Доказывает ли это существование жизни после смерти? Нет. Как я писал, «такие случаи не являются научными свидетельствами, что мертвые продолжают жить или могут общаться с нами при помощи электронных приборов».

Дело в том, что в науке недостаточно собрать сообщения, поддерживающие то, во что хочется верить. В конце концов, кто бы не хотел знать, что мы и те, кого мы любим, переживаем смерть тела и повсеместно существуем вечно? Как свидетельствуют слова Карла Сагана, ставшие эпиграфом к этой главе, связь с утраченными близкими — наше общее огромное желание. «Иногда мне снится, будто я разговариваю с родителями, и тогда, глубоко погрузившись в сон, я вдруг совершенно отчетливо осознаю, что они вовсе не умерли, что это была какая-то чудовищная ошибка», — продолжает Саган, замечая, что это объясняет и его галлюцинации:

Из-за этой тоски все мы подвержены целому ряду когнитивных ошибок, прежде всего ошибке подтверждения (confirmation bias), заставляющей искать и находить свидетельства «за» и игнорировать свидетельства «против». Мы помним чрезвычайно необычные совпадения, имеющие для нас глубокий смысл, и забываем бесчисленные совпадения, не имеющие смысла, которые каждый день регистрируют наши органы чувств. Действует и закон больших чисел: если каждый из 7 млрд человек на Земле получает чувственный опыт, скажем, 10 раз за день, то даже при вероятности совпадения, равной одному шансу из миллиона, это дает 10 000 совпадений в день. Было бы чудом, если бы хотя бы немногие из этих событий не врезались в память, не были рассказаны, описаны и зафиксированы, складываясь в комплекс часто случающихся редких аномалий. Учтите также эффект знания задним числом (hindsight bias), вследствие которого невероятность события впечатляет нас уже после того, как оно произошло; в науке, однако, следует впечатляться лишь событиями, предсказанными заранее. Не забывайте о систематической ошибке памяти (recall bias), в силу которой мы помним случившееся не таким, каким оно было в действительности, а в зависимости от того, во что верим сейчас, извлекая из памяти обстоятельства, благоприятствующие предпочитаемой ныне интерпретации события. Далее, не случившееся могло бы оказать столь же мощное эмоциональное воздействие на тот день или другой важный день, а в моем случае я ничего такого не помню, потому что ничего и не было. Наконец, если я не могу объяснить что-либо, из этого еще не следует, что это необъяснимо для науки. Аргумент к незнанию (argument from ignorance — «это верно, потому что никто не доказал, что это ошибочно») или, в терминологии Ричарда Докинза, аргумент к личному недоверию (argument from personal incredulity — «если я не могу представить естественного объяснения, значит, его и не может быть») с научной точки зрения не выдерживает критики.

Эти проблемы подчеркнул эволюционный биолог Джерри Койн в своей критике статьи Джеффри Крайпэла об аномальном опыте, с которого мы начали эту главу. Крайпэл, начинает Койн, «не упоминает ни о намного более частых случаях „предзнания“, которые не оправдались и о которых не сообщалось, ни о пресловутых фокусах, на которые способна человеческая память». Он обращает внимание на тот факт, что «происходит множество случаев, например избирательного редактирования воспоминаний задним числом, чтобы они соответствовали тому, во что хочет верить сам человек или другие люди. Одно это делает удивительные истории, вроде рассказанной Твеном, крайне подозрительными или, по крайней мере, требующими научного подтверждения». Койн метко подмечает, что «Крайпэл не объясняет, почему огромное большинство людей, умирающих или страдающих вдали от любимых, не посылают телепатические послания о своей тоске. У них нет подходящего передатчика? И почему мы все не получаем бесчисленные психические сигналы, которые должны заполнять атмосферу, подобно радиоволнам?»[216] Иными словами, Крайпэл совершил множество когнитивных ошибок, подкрепляя свой тезис о существовании духовного мира за пределами материального, но не указал, как проверить его гипотезу на фальсифицируемость, и, безусловно, не попытался сам это сделать. Проверка фальсифицируемости — это, по многим причинам, основа науки.

Что касается правдоподобного объяснения случая со сломанным радиоприемником, Дипак Чопра предположил: «Включение и выключение радио почти точно имеет механическое объяснение (изменение влажности, крупица пыли, слетевшая с проржавевшего провода, и т. д.). Необыкновенно время события и его эмоциональное значение для участников. То, что вы полюбили друг друга, — это часть синхронистичности!» Принято, я легко могу представить какой-то электрический сбой, частицу пыли, электромагнитную флуктуацию батареек — нечто из материального мира, — что оживило радиоприемник. Почему это должно было случиться именно в тот момент, почему радио оказалось идеально настроено на станцию, передававшую песни о любви, и играло достаточно громко, чтобы быть слышным из ящика стола, — вот что делает это событие выдающимся для нас.

Психолог Майкл Джоэр предположил в своем письме, что «сильные и глубинные чувства играют главную роль в аномальных событиях». Он призывает «не цепляться за мутную квантовую заумь, а оценивать то, как действуют чувства в рамках нашей биологии и психологии, то, как эмоции связывают людей». Это, безусловно, звучит разумно, хотя непонятно, как энергия эмоций могла быть передана из тела (или из потустороннего мира), скажем, в радиоприемник. Но мне понравилось, как он завершил письмо словами физика Джона Уилера: «В любой области ищите самую большую странность и исследуйте ее»[217].

Исследование самой большой странности — именно эту работу проделал выдающийся физик из Калтеха Кип Торн в качестве научного консультанта фильма «Интерстеллар» (Interstellar). Чтобы спасти человечество от неизбежного вымирания вследствие катастрофического изменения климата Земли, персонаж Мэтью Макконахи, Купер, должен найти подходящую для жизни планету, проникнув в другую галактику через кротовую нору. Однако, чтобы вернуться, он должен совершить гравитационный маневр возле черной дыры, сопровождающийся таким замедлением времени относительно времени его дочери Мёрф, оставшейся на Земле еще маленькой (один час вблизи черной дыры эквивалентен семи годам на Земле), что к его возвращению Мёрф оказывается намного старше его. Между этими событиями Куперу нужно передать информацию своей уже взрослой дочери-ученому о квантовых флуктуациях от сингулярности внутри черной дыры, чтобы помочь человечеству покинуть Землю. Для этого Купер использует многомерный гиперкуб^{27}, в котором время выступает дополнительным пространственным измерением. Гиперкуб имеет порталы в спальню дочери в пору ее детства, когда ей казалось, что привидения и полтергейсты необъяснимым образом сбивают ее книги с полок.

Оказалось, эти явления вызывал из будущего ее отец, дотянувшийся до прошлого через дополнительные измерения посредством гравитационных волн, чтобы привлечь ее внимание, после чего передал жизненно важные для спасения человечества данные, отбивая точки и тире азбуки Морзе секундной стрелкой часов, которые ей когда-то оставил. Сюжет неправдоподобен, но, отмечает Кип Торн в своей книге об этом фильме «Интерстеллар: Наука за кадром»^{28}, целиком основан на законах и силах природы. «Падая в тессеракт, Купер действительно путешествует назад относительно времени нашей браны [Вселенной]: из времени, в котором Мёрф уже старая женщина, во время, когда ей всего десять лет, — объясняет Торн. — Он делает это в том смысле, что, глядя на одну из спален в гиперкубе, видит Мёрф десятилетней. Также он может передвигаться вперед и назад относительно времени нашей браны [времени в спальне] в том смысле, что может видеть Мёрф в разные моменты времени ее спальни, выбирая, в какую из спален заглянуть»[218].

Это равнозначно утверждению, что сверхъестественного или паранормального не бывает. Есть только естественное и нормальное, и есть загадки, которым еще предстоит дать естественные и нормальные объяснения. Если окажется, например, что Вальтер, дедушка Дженнифер, существует в многомерном гиперкубе, в котором может видеть ее во все моменты жизни одновременно, и использует гравитационные волны вблизи черной дыры или кротовой норы, чтобы включить свой старый радиоприемник для внучки именно тогда, когда она особенно в этом нуждается, это будет полностью объясняться физическими законами и силами, как мы их понимаем. Никакого экстрасенсорного восприятия, парапсихологического явления, ничего паранормального или сверхъестественного. Только более глубокое понимание физики. Если загробная жизнь существует, ее существование можно будет объяснить чем-то физическим. Впрочем, мы даже не знаем, чего именно не знаем, так что это чисто умозрительные размышления.

Пока не настало время, когда наука сумеет объяснить даже самые ошеломляюще невероятные события, как нам относиться к подобным историям? Наслаждаться ими. Ценить их эмоциональное значение. Признавать тайну. Чего не нужно делать, так это заполнять логические бреши богами и прочими экстраординарными силами. Все объяснить невозможно и всегда допустимо сказать «я не знаю» — и на этом успокоиться, пока не появится естественное объяснение. Пока этого не произошло, упивайтесь тайной и опьяняйтесь неизведанным. Это место встречи науки и чуда.

В серии «Второй шанс» сериала «Звездный путь: Следующее поколение» коммандер корабля «Энтерпрайз» Уильям Райкер телепортируется на далекую планету — забрать данные исследовательской станции. Коммандер посещал эту станцию восемью годами ранее, будучи лейтенантом на борту корабля «Потемкин». Теперь он встречает там собственную точную копию, возникшую из-за случайного расщепления сигнала транспортатора «Потемкин» и материализации второго Райкера после возвращения оригинала на борт. Лейтенант Райкер остался бедствовать на планете, пока его другое «я» продолжало служить в звездном флоте, делая карьеру и в итоге став коммандером Райкером на «Энтерпрайзе». Сканирование ДНК и мозговых волн двух Райкеров показывает, что они генетически идентичны и нейрологически неразличимы. Они полные копии. Возлюбленная лейтенанта Райкера, советник Дина Трой, до инцидента с транспортатором не имеет романтических отношений с коммандером Райкером, и большая часть серии посвящена сложным отношениям и переживаниям разрыва между двумя Райкерами и Трой. В конце лейтенант Райкер получает назначение на другой корабль и берет в качестве основного свое второе имя, чтобы отличаться от обретенного близнеца[219].

Эти два Райкера — разные люди или дубликаты одной личности? Если они были полными дубликатами, то превратились ли в разные личности начиная с момента, когда стали жить независимо и формировать новые воспоминания и идентичности? В этом заключается проблема идентичности, которую необходимо решить в любом сценарии воскрешения — религиозном или научном.

Первым проблему идентичности сформулировал древнегреческий ученый Плутарх в мысленном эксперименте «корабль Тесея». Согласно мифу, сын Посейдона Тесей совершил плавание на Крит, где убил Минотавра, чудовище с телом человека и головой быка. После триумфального возвращения в Афины корабль Тесея решено было сохранить на память. Но время шло, и разрушавшееся дерево постепенно заменялось новым, пока весь корабль не оказался выполнен из другого материала. Был ли он по-прежнему кораблем Тесея?

Ответ зависит от того, как вы определяете подлинную идентичность вещи — по паттерну или по материалу[220]. Если корабль Тесея определяется паттерном, то замена всей древесины не меняет его идентичности. Если же уникальность корабля заключается в материале, из которого он сделан, или в любом сочетании паттерна и материала, то изменение физической структуры так или иначе меняет идентичность. Но сколько изменений нужно внести, чтобы это была уже не та «вещь», не корабль Тесея?

Рассмотрим наши тела. Кроме сменяющихся за несколько лет атомов, молекул, клеток, тканей и органов внутри нас находится огромное количество «чужих» клеток, содержащих нечеловеческую ДНК или РНК, — это бактерии. Одни выделяют химические вещества, которые позволяют нашим телам усваивать энергию и питательные вещества из потребляемой пищи, другие поддерживают наш иммунитет, функция третьих остается загадкой[221]. Еще больший удар по идентичности наносит тот факт, что сложные клетки эукариот, из которых мы состоим, возникли миллиарды лет назад из намного более простых клеток прокариот в процессе эволюции, который эволюционный биолог Линн Маргулис называет симбиогенезом — взаимовыгодным объединением примитивных прокариот в современные сложные клетки эукариот[222]. Например, митохондрии — ограниченные мембранами органеллы наших клеток, выполняющие жизненно важную функцию снабжения их энергией, — имеют собственную ДНК, отличную от ДНК в ядре клетки. Именно митохондриальная ДНК позволяет проследить нашу генетическую линию на миллионы лет в прошлое. Сейчас стала общепринятой точка зрения, что около 1,5 млрд лет назад некоторые из этих самостоятельно живущих бактерий (прокариот) вступили в симбиоз и образовали более сложные эукариотические клетки, из которых состоят современные организмы, включая наш. Если забраться достаточно глубоко в эволюционное прошлое, окажется, что даже содержимое наших клеток изменилось.

Тем не менее мы не ощущаем себя коллекцией других организмов. Мы ощущаем себя единой самостью. Паттерн биологической информации, закодированный в нашем геноме, и нейронные синаптические сети, закодированные в коннектоме мозга, гарантируют сохранение сущности. Вы остаетесь самим собой, сколько бы ни преодолели времени и пространства, хотя ваш материальный «состав» меняется. Наше чувство идентичности остается неизменным, невзирая на замену телесной материи, таким образом, представляется, что наша уникальность заключена скорее в паттерне, чем в материале.

Исходя из этого, будет ли ваш дубликат вами, даже если в результате вас станет больше одного? В принципе да, если каждый из пары чувствует себя автономной личностью. Поэтому кроме паттерна и материала идентичности имеется дополнительный компонент: личное мнение, точка зрения (Point of View, POV). Специалист по нейронауке Кеннет Хэйуорт, с которым мы ближе познакомимся в следующей главе, называет этот конструкт POV-«я» и противопоставляет MEM-«я», то есть полному комплексу воспоминаний (memories). Любое самодостаточное чувствующее существо (под чувствующим я понимаю способность быть эмотивным, восприимчивым, чувствительным, откликающимся и сознающим) представляет собой POV-«я», поскольку обладает личным мнением, что и делает каждого человека автономной идентичностью. По этому определению в сюжете из «Звездного пути» каждый из Райкеров имеет собственное POV-«я», хотя в момент репликации они имели одинаковое MEM-«я», так же как однояйцевые близнецы — две разные личности: и психологически, и юридически.

Однако сценарий дублирования имеет важную оговорку: с того момента, когда вы и дубль вашего MEM-«я» (или близнец) начинаете жить самостоятельными жизнями, вы не только отдельные POV-«я». Вы теперь и отдельные МЕМ-«я» — в силу не только разных точек зрения, но и разного опыта, формирующего свои воспоминания, особенности личности и все прочее, что входит в ваш информационный паттерн. Например, исследования свидетельствуют, что у близнецов эта уникальность опыта начинается еще в утробе в силу разного положения, звуков, питательных веществ и всего остального, что воздействует на каждый плод. Даже однояйцевые близнецы не совершенно идентичны генетически[223]. Генетик Майкл Лодато с коллегами установили, что каждый из миллиардов нейронов в мозге может содержать до 1500 уникальных мутаций, возникающих при делении клеток под влиянием внешних факторов (радиация, химические вещества) и вследствие включения и выключения, сообразно среде и обстоятельствам, когда они требуются и когда не требуются. Это, в свою очередь, заставляет нейроны образовывать новые синаптические связи в ответ на любое количество условий, например изучение нового, решение проблем, знакомства с людьми или освоение социальных практик[224]. Когда клетки делятся, геном может изменяться, приобретая уникальные отличия.

Догмат, что все клетки вашего тела содержат одинаковую — вашу — ДНК, также подвергается сомнению. Например, как свидетельствует исследование генетика Майкла Макконнелла и его коллег, до 40 % нейронов в вашем мозге содержат большие фрагменты ДНК, которые были продублированы, или удалены, или «перепрыгнули» к другим нейронам, а «подгруппа нейронов имеет крайне аберрантные геномы, характеризующиеся множественными изменениями»[225]. «Всегда предполагалось, что геномы у каждого индивида идентичны, — объяснил Макконнелл при обсуждении результатов своего исследования. — Теперь, когда мы знаем, что это предположение ошибочно, его необходимо переосмыслить»[226]. Шизофрения, например, бывает семейной особенностью, вследствие чего она считалась наследственным заболеванием, но лишь у малого процента шизофреников болезнь вызвана генами. Вот почему у большинства членов семьи, даже при наличии одного или двух больных родственников, психическое расстройство не развивается. Последовательности генов, приводящие к этому и другим заболеваниям, могут быть уникальными.

Нейробиолог и философ Оуэн Фланаган выделяет три основные характеристики души[227]:

1) единство опыта (чувство самости, или «я»);

2) идентичность личности (ощущение, что являешься одной и той же личностью на протяжении всей жизни);

3) личное бессмертие (способность пережить смерть, см. художественное представление души Уильямом Блейком на рисунке 7.1)[228].

Опросы устойчиво свидетельствуют, что 70−96 % американцев верят в существование души, обладающей этими характеристиками[229]. Огромное число людей основывают эту веру на религиозности, но наука говорит, что все три характеристики иллюзорны.

Единство опыта. Целостной «самости», создающей внутренне последовательные и идеально сопрягающиеся непротиворечивые убеждения, не существует. Человек представляет собой набор взаимодействующих модулей — нейронных сетей, — часто не согласующихся друг с другом. По словам эволюционного психолога Роберта Курцбана, в ходе эволюции мозг превратился в модульный многозадачный орган, предназначенный для решения различных проблем, — мультитул, если пользоваться старым сравнением, или iPhone с набором приложений, по определению Курцбана[230]. Например, модуль, вызывающий сиюминутное желание поесть сладкого и жирного, не совпадает с модулем, следящим за состоянием нашего тела и здоровья в долгосрочной перспективе. Модуль сотрудничества вступает в противоречие с модулем конкуренции, а модуль правдивости — с модулем лжи. Поскольку мозг не ощущает собственной работы, мы находимся в блаженном неведении обо всех этих сетях, функционирующих по большей части самостоятельно, и таким образом создается впечатление единства нашего «я»[231].

Идентичность личности. По оценкам ученых, в течение вашей жизни большинство атомов вашего тела будет заменено аналогичными. Быстрее всего обновляются атомы водорода (поскольку наше тело состоит на 72 % из воды, молекула которой содержит два атома водорода и один атом кислорода), затем более тяжелые элементы: углерод, натрий и калий[232]. По мере замены атомов обновляются молекулы, клетки, ткани и органы, по некоторым оценкам, в среднем каждые 7−10 лет. Продолжительность процесса колеблется в широких пределах: несколько дней у клеток эпителия, выстилающих пищеварительный тракт, несколько недель у эпидермиса, одного из слоев кожи, два месяца у красных кровяных телец, один-два года у клеток печени, 10−15 лет у костей и мышц[233]. Так что убеждение, что вы та же материальная личность, которой были несколько лет назад или будете несколько лет спустя, — это иллюзия. Более всего неизменным остается паттерн информации, но даже он меняется со временем.

Личное бессмертие. Мы уже убедились в отсутствии свидетельств загробной жизни, какой ее представляют религиозные люди. А что можно сказать о научном бессмертии? Дублирование не является путем к бессмертию, если отсутствует непрерывность самости, передающейся от одного дубля к другому. После сна или медицинского наркоза вы по-прежнему чувствуете себя собой, за вычетом нескольких часов бессознательности. Как именно это может произойти, если бы вас удалось дублировать, реплицировать, воскресить или загрузить ваше сознание в компьютер? Если бы удалось подвергнуть мозг глубокой заморозке и возвратить к жизни, скажем, через тысячу лет, это было бы то же самое, что пробуждение после долгого сна? Возможно, да. А мозг, информационный коннектом которого точно записан и загружен в компьютер? Когда он включается, возникает ли при этом индивидуальное самоощущение личности? Возможно, нет.

В проблему идентичности упираются как религиозные, так и нерелигиозные поиски бессмертия. Если вы религиозны и верите в воскрешение тела или души на небесах, как Бог осуществит процесс дублирования или трансформации, гарантирующий непрерывность не только MEM-«я», но и POV-«я»? Воскреснут ваши атомы и паттерны или только паттерны? Если и то и другое и вы получаете физическое воскрешение, как Бог пересоберет ваше тело, делая его не подверженным болезням и старению? Если воскресают только паттерны, на какой платформе хранится информация? На небесах имеется эквивалент компьютерного жесткого диска или облачного хранилища данных? Нечто вроде райского квантового поля, сохраняющего ваши мысли и воспоминания? Умерев, вы «пробудитесь» на небесах, как после сна? То есть если Бог дублирует ваше МЕМ-«я», как обстоит дело с POV-«я»? Допустим, вы неверующий (а может, и верующий) и лелеете надежду, что однажды ученые сумеют клонировать ваше тело и скопировать мозг, загрузить ваш разум в компьютер или создать виртуальную реальность, в которой вы снова будете живы. Тогда мы сталкиваемся с теми же технологическими проблемами, что и Бог, при попытке вашего переноса, особенно личного восприятия, или POV-«я».

Итак, ваша самость определяется физическим составом, информационными паттернами, уникальным опытом и личным восприятием. Это делает вас автономной личностью. Это и есть подлинный вы. Это ваша душа.

Поставим мысленный эксперимент. Я — суровый байкер, увлекающийся рискованной ездой в сумасшедшем трафике и на коварных горных дорогах Южной Калифорнии. Поэтому я храню полную копию своей ДНК в корпорации 23andMyClone, имеющей технологию создания моей точной реплики в случае, если я погибну в ДТП. Вдобавок я заключил договор с MindCloud Computers о хранении полной резервной копии моего сознания в облаке и каждый вечер получаю напоминание о необходимости обновить копию, пока я сплю. Своего рода страхование жизни, но вместо крупной суммы денег вдова получит мою идеальную копию со всеми мыслями и воспоминаниями. Это настолько совершенный мой дубль, что даже родные и друзья не заметят разницы.

Однажды моей жене звонят из отделения Калифорнийской дорожной полиции с сообщением, что я сорвался с кручи, спускаясь по серпантину с горы Вилсона, и мои жалкие останки виднеются на дне ущелья. Очевидно, я погиб. Скорбящая (надеюсь) жена звонит в 23andMyClone и заказывает копию, которая уже готова и хранится на случай, если по мере старения мне понадобится пересадка органов. Затем жена связывается с MindCloud Computers и просит загрузить в клон мое сознание. Через считаные дни она встречает мужа на пороге, и все прекрасно. За исключением одного: я не погиб. Шлем защитил меня, и я оказался в глубокой коме, а в день аварии шел снег, и мое тело так охладилось, что ткани, включая мозг, сохранились. Через несколько дней я прихожу в себя и решаю осчастливить свою (предположительно) убитую горем жену. Приблизившись к дому, я слышу голоса из спальни. Растерянный, тихонько поднимаюсь по лестнице и обнаруживаю жену в постели… со мной!

Очевидно, Майкл II — это не Майкл I, какой бы точной, даже совершенной, ни была копия, поскольку Майкл Шермер — это я, а не тот парень рядом с моей женой. Этот кадр — всего лишь копия, и увиденное меня вовсе не радует. Разумеется, Майкл II испытывает ту же любовь к моей жене, что и я, наряду со всеми остальными мыслями, чувствами и воспоминаниями, имевшимися у меня на момент последнего копирования. Сразу же после этого Майкл II начал приобретать опыт и воспоминания, которых у меня никогда не было. Майкл II — копия моего мозга и тела, но без той непрерывности личного восприятия, которое имеет место, когда я просыпаюсь или прихожу в себя после наркоза: не я продолжаю жить. Когда 23andMyClone и MindCloud Computers создают Майкла II, мое внутреннее «я» не просыпается у меня в голове. Между Майклом I и Майклом II отсутствует преемственность. Происходит нарушение непрерывности, разрыв, и любая теория бессмертия, воскрешения или загробной жизни — религиозная или научная — должна закрыть этот разрыв.

Количественные показатели достижения бессмертия путем дублирования или воскрешения не следует недооценивать. В человеческом мозге около 85 млрд нейронов, у каждого примерно 1000 синоптических связей — в общей сложности 100 трлн связей, которые нужно точно сохранить и реплицировать. Это чудовищный уровень сложности, и ситуация еще больше усугубляется глиальными клетками мозга, изоляционным материалом для нейронов, способным менять процессы зажигания нейронов, который, просто на всякий случай, также стоило бы сохранить в любом сценарии дублирования или воскрешения[234]. Оценки соотношения числа глиальных клеток и нейронов мозга разнятся от 1:1 до 10:1. Если вы не особенно сильны в устном счете, сообщаю: это позволяет оценить общее количество клеток мозга в 170−850 млрд. Учтем сотни или тысячи синаптических связей между всеми 85 млрд нейронов в одном мозге, что составляет приблизительно 100 трлн синаптических связей. Это еще не все. В каждом нейроне около 10 млрд белков, влияющих на хранение воспоминаний, плюс бесчисленные внеклеточные молекулы между десятками миллиардов клеток мозга.

Эти цифры относятся только к головному мозгу и не включают даже остальные внутричерепные элементы нервной системы — то, что нейрофизиологи называют «воплощенным мозгом» или «расширенным разумом», а многие специалисты по философии сознания считают обязательной частью нормального сознания. Вероятно, вы захотите, чтобы и этот расширенный разум был воскрешен или загружен вместе с вашим разумом. В конце концов, вы — это не только ваши мысли и эмоции, оторванные от тела. Многие ваши мысли и эмоции теснейшим образом переплетены с тем, как тело взаимодействует со своим окружением, и любой сохраняемый коннектом, чтобы быть полностью функциональным и воссоздавать опыт бытия в качестве чувствующего существа, обязательно должен находиться в теле. Значит, нужно хранить клоны без головного мозга или чрезвычайно сложных роботов, готовых к инсталляции нейроэлементов загружаемого мозга. Как долго? Ну, во избежание обвинений в элитизме, да и по справедливости, скажем, что воскреснуть должен каждый, когда-либо живший, из чего следует, что колоссальный пакет данных по каждой личности нужно умножить на 108 млрд.

Далее, существует связь между памятью и историей жизни. Наша память не аналог видеокассеты, которую можно отмотать назад на мысленном экране. Когда с нами что-нибудь происходит, мозг посредством органов чувств осуществляет избирательное восприятие этого события. Это чувственное восприятие прокладывает себе путь через разные нейронные сети, и где оно остановится, зависит от того, к какому типу памяти оно относится. Когда воспоминание обрабатывается и подготавливается к долгосрочному хранению, мы многократно проигрываем его, в процессе чего оно меняется. Это редактирование обусловливается прошлыми воспоминаниями, последующими событиями и воспоминаниями, а также эмоциями. Этот процесс повторяется триллионы раз в течение жизни, вплоть до того, что мы гадаем, помним ли действительное событие, или это память о воспоминаниях о событии, или даже воспоминания о воспоминаниях о воспоминаниях… Что такое «подлинное» воспоминание? Его не существует. Наши воспоминания являются продуктом триллионов синаптических нейронных связей, которые постоянно редактируются, пересматриваются, подкрепляются и слабеют, и возрождение человека вместе с памятью будет зависеть от того, в какой момент истории жизни индивида осуществлены репликация или воскрешение.

Большинство наших воспоминаний со временем теряются, и, когда Бог, Омега, Сингулярность или люди отдаленного будущего (God, Omega, the Singularity, or far future Humans = GOSH) реконструируют паттерн ваших воспоминаний, какой именно паттерн представляет вас настоящего? Ответ — никакой, некоторые или все. Не существует цельного, неизменного индивида в некоем абсолютном смысле. Наше «я» — наша душа — представляет собой постоянно меняющуюся матрицу характеристик и паттернов памяти, достаточно когерентную, чтобы у нас было ощущение наличия самости/души, а другие воспринимали нас так, как будто она наличествует, поэтому реплицируемая сущность должна решить, какой комплекс паттернов наилучшим образом воплощает ее самость/душу, чтобы она была узнаваема для самой себя и для других. Например, если вас воскресят GOSH, какие из ваших воспоминаний будут включены, из какого момента жизни? Если это избранный набор воспоминаний на определенный момент, скажем в 29 лет, это не весь вы. Если это все воспоминания, сформированные вами на протяжении жизни, это может быть интересно (и поучительно!), но это не то же самое, что быть вами в любой момент вашей жизни.

Кроме того, существует проблема непрерывности личного восприятия. Если GOSH создаст дубликат Майкла Шермера в далеком будущем, чем это отличается от мысленного эксперимента с идентичностью, который мы ранее мысленно поставили на двух Майклах Шермерах ближайшего будущего? Закрыв глаза в последний раз на Земле, я открою их и посмотрю на отдаленное будущее Вселенной так же, как при ежеутреннем пробуждении? Не думаю.

Наконец, имеется проблема истории и утраченного прошлого. Я определил историю как «соединение событий, вызывающее определенный порядок действий посредством ограничений, налагаемых предшествующими событиями»[235]. Большая часть этих налагающих ограничения предшествующих событий — непредвиденные и неизбежные обстоятельства или случайность и закономерность — не только пропадает для историков; она неочевидна даже для современников. Невозвратность прошлого, как людей, так и общества, — серьезная проблема, которую обязана решить любая теория бессмертия. Даже если бы GOSH сумели создать идеальную реплику чьего-либо генома и коннектома, человеческая жизнь — это нечто намного большее. Это продукт всех отношений с другими людьми и их историями жизни плюс наши взаимодействия со всеми элементами нашего окружения, которое, в свою очередь, является продуктом бесчисленных систем и историй, сплетающихся в сложную матрицу с таким множеством переменных, что никакой суперкомпьютер или всемогущая сущность не могли бы дублировать все это — даже при наличии всей необходимой информации, что само по себе недостижимо^{29}.

В книге «Физика бессмертия» (The Physics of Immortality) физик Франк Типлер рассчитал, что компьютеры высшей точки эволюции Вселенной в далеком будущем (в точке Омега) будут обладать памятью 10 в степени 10 в степени 123 (единица с 10¹²³ нулями) бит. По его словам, этого хватит, чтобы воскресить каждого, кто когда-либо жил[236]. Это ошеломляюще большое число, но будет ли даже компьютер точки Омега достаточно мощным, чтобы реконструировать все исторические случайности и неизбежности, в которых жил человек, такие как погода, климат, география, экономические циклы, рецессии и депрессии, социальные тренды, религиозные движения, войны, политические революции, парадигмальные сдвиги, идеологические революции и тому подобное, сверх дублирования генома и коннектома? Это представляется невероятным, но, даже если так, GOSH придется также дублировать все личные связи и взаимодействия этого человека со всеми прочими людьми, пересекавшимися друг с другом и оказывавшими взаимное влияние в течение жизни каждого из них. Умножьте это на 108 млрд человек, когда-либо живших и живущих сейчас. Каким бы ни было число, оно обязательно будет больше даже знаменитого гуголплекса (10 в степени гугол, где гугол — это 10¹⁰⁰, то есть гуголплекс — это 10 в степени 10¹⁰⁰), от которого произошли названия компании Google и ее штаб-квартиры Googleplex[237]. Даже гугола в степени гуголплекс будет недостаточно. В сущности, потребуется воскресить всю Вселенную с миллиардами лет ее истории. Немыслимо!

Во второй половине XX в. возникло несколько групп и движений, посвятивших себя задаче увеличения продолжительности человеческой жизни на сотни и тысячи лет или более того — по возможности навечно. Мы увидели собрание ярких личностей, со многими из которых я знаком достаточно близко, чтобы уверить читателей, что это не сектанты и не жертвы ловких махинаторов, эксплуатирующих наш страх перед смертью. Это крионицисты, экстропианцы, трансгуманисты, сторонники теории точки Омега, сингулярианцы и адепты переноса сознания. И все они полны решимости одолеть смерть.

К крионике я питаю личный интерес, развивающийся в трех направлениях. Он начался с истории первого человека, подвергнутого криогенной заморозке, — профессора психологии колледжа Глендейл Джеймса Бедфорда, умершего от рака 12 января 1967 г. Сразу после смерти его тело было охлаждено жидким азотом до температуры −321 °C. Я преподавал в колледже Глендейл на протяжении 11 лет и слышал анекдоты о «старине докторе Бедфорде» и его эксцентричности (читая курс профессиональной подготовки, он рекомендовал студентам в числе прочего стирать нижнее белье хотя бы раз в неделю). В высшей степени логично, что он стал первым.

Второе: много лет моя сестра Шон Шермер работала в исследовательской лаборатории в Калифорнии, участвуя в крионических экспериментах на животных. При финансировании Американского общества крионики лаборатория успешно «замораживала» собак и обезьян и через несколько часов возвращала их к активной жизни. Показ «размороженных» биглей Майлза и Мисти в популярном ток-шоу Фила Донахью привлек к крионике интерес всей страны. Ведущий, однако, не разъяснил, что температура тела этих животных понижалась, но они не были по-настоящему заморожены в жидком азоте, как Бедфорд и десятки других людей.

Третье: когда мы основали журнал Skeptic и Общество скептиков, читавшее ежемесячные научные лекции в Калтехе, нам показалось естественным подвергнуть скептическому разбору крионику. Майк Дарвин из Фонда продления жизни Alcor устроил для членов общества вдумчивую презентацию, и мы опубликовали скептический анализ во втором номере журнала.

В большинстве религий имеются боги и священные книги; крионика также располагает чем-то вроде троицы небожителей и корпусом фундаментальных трудов. Это Роберт Эттингер и его книга «Перспективы бессмертия» (Эттингер Р. Перспективы бессмертия. — М.: Научная литература, 2002), Эрик Дрекслер и его книга «Машины созидания» (Engines of Creation), Ральф Меркл и его работа «Молекулярный ремонт мозга» (Molecular Repair of the Brain). Меркл предлагает следующий взгляд на крионику и то, как она изменит нашу жизнь:

Я писал о крионике в сентябре 2001 г. в своей колонке в Scientific American, и мы с Мерклом стали переписываться. Он пытался убедить меня более непредвзято подойти к возможностям криоконсервации. «На вас до сих пор ссылаются как на ученого, отрицающего крионику, — написал он мне в 2014 г., имея в виду газетную статью, цитировавшую мои слова. — Переходите на светлую сторону, сейчас самое время!»[239] Он отмечает, например, что новые технологии, использующиеся сегодня для криоконсервации и витрификации мозга (превращения криоконсервируемого мозга в стеклообразную субстанцию), превосходят прежние, применявшиеся на первых добровольцах несколько десятилетий назад. Меркл засыпал меня статьями и ссылками, призванными убедить, что «я» хранится в памяти и крионика сохраняет именно память.

Согласно определению смерти «с точки зрения теории информации», вы не мертвы, пока не уничтожены ваши воспоминания, но еще нужно убедиться в возможности восстановления воспоминаний после криоконсервации. Одно дело — видеть под микроскопом неповрежденные синаптические структуры шлифа замороженного мозга; совсем другое — увидеть, как эти синапсы работают, обеспечивая память, в живом мозге. Это нам еще только предстоит. Однако главная мысль Меркла — принципиальная осуществимость крионики.

С учетом того, что ни одного замороженного пока не оживили, это предположение, а не наблюдение. Знаменитый нейробиолог Кристоф Кох, у которого я проконсультировался по этому вопросу, согласился с тем, что экспериментальное исследование может пролить на него свет, но cкептически высказался по поводу витрификации мозга.

Пока самое убедительное свидетельство, полученное от криобиологии, состоит в том, что возвращение к жизни кого-либо из замороженных на данный момент людей крайне маловероятно. Одно дело — замораживать сперму, яйцеклетки или даже эмбрионы и возвращать их к жизни, и совершенно другое — проделать это с крупными органами, такими как мозг. По словам доктора Мехмета Тонера, профессора биоинженерии Гарвардской медицинской школы и криобиолога Массачусетской больницы общего профиля, даже более продвинутый метод витрификации, при котором ткани насыщаются криопротекторами (антифризами), не столь эффективен, как утверждают крионицисты. Как он объяснил в фильме с откровенным названием «Замороженная вера» из сериала Vice (в котором принял участие и я), «крупные объекты можно лишь медленно охлаждать и медленно нагревать; лед неминуемо образуется при нагревании». В мозге это привело бы к разрушению нейронов и их синаптических связей вместе со всеми воспоминаниями, которые могли в них сохраняться. Хотя, как стало известно, при достаточно высокой концентрации криопротектора нагревание, возможно, не сопровождается образованием льда: свидетельство в пользу этого вывода получено на тканях, намного более простых, чем ткани мозга, и на мозге животных, значительно уступающих размерами человеку.

Более того, имеющиеся у нас криопротекторы действуют лишь на клетки одного типа, а для разных клеток нужны разные вещества. Но тело и мозг человека состоят из клеток множества типов, и, чтобы защитить одни при заморозке, пришлось бы пожертвовать другими. Например, вам удалось бы сохранить многие клетки почек, но это нельзя было бы сделать одновременно, скажем, для мозга. В сериале Vice было продемонстрировано, как при использовании одного и того же криопротектора одна клеточная линия осталась относительно целой, а другая была чрезвычайно сильно повреждена. «Это очень сложная проблема, — говорит Тонер. — По мнению некоторых, достаточно витрифицировать, и все выживет. Это неправда. Надежды получить обратно голову с целыми воспоминаниями смехотворны. Я 33 года днями напролет бился над проблемой заморозки, и знаю, что ничего не выйдет»[243].

Это значит, что крионицисты обязаны доказать, что их метод работает, а не ученые — опровергнуть его (или доказать, что это невероятно). Вот что убедит меня: подвергните на неделю криоконсервации и заморозке крупное млекопитающие, например собаку, при −130 °C и оживите ее с относительно неповрежденной памятью — чтобы она помнила свою кличку, владельца и дом, освоенные команды, например «сидеть», «принеси мяч», — в общем, вела себя как та же самая собака, какой была до эксперимента, по оценкам владельцев. Это станет доказательством, которое вынуждены будут принять во внимание даже самые неистовые скептики.

Как свидетельствует название, экстропианцы против энтропии. С учетом второго закона термодинамики, согласно которому Вселенная находится в состоянии увеличения энтропии, это по-настоящему смелые мыслители. Начать с того, что экстропианцы придерживаются образа жизни, призванного отсрочить неизбежное телесное увядание на достаточно долгий срок, чтобы дождаться предполагаемых технологических чудес, которые трансформируют их тела в вечные хранилища информационных паттернов, составляющих душу. Согласно статье Википедии об экстропии, термин был введен в обиход в 1988 г. и обозначает «меру развитости интеллекта, функционального порядка, жизненности, энергии, опыта, стремления к развитию и росту биологической или организационной системы». Почувствовать технооптимизм этого движения можно по псевдонимам основателей: Том Морроу (Том Белл), Макс Мор (Макс Т. О’Коннор) и Наташа Вита-Мор^{30} (Нэнси Кларк), считающаяся первым философом-трансгуманистом женского пола (и, как она надеется, не последним). В основополагающем документе движения «Принципы экстропии» Макс Мор (ныне генеральный директор крионической организации Alcor) излагает самые что ни на есть здравые мысли. Во-первых, экстропианцы верят в бесконечный прогресс, что означает «стремление к большей разумности, мудрости и эффективности, неограниченный срок жизни» и «устранение политических, культурных, биологических и психологических ограничений прерывного развития». Во-вторых, экстропианцы провозглашают «постоянное этическое, интеллектуальное и физическое самосовершенствование посредством критического и креативного мышления, непрерывного обучения, личной ответственности, проактивности и эксперимента». В-третьих, экстропианцы предпринимают действия «с позитивными ожиданиями», причем отдельные люди и организации должны «без устали проявлять проактивность». В-четвертых, экстропианцы разрабатывают и используют «технологии, являющиеся не самоцелью, а эффективными средствами улучшения жизни». Наконец, в-пятых, экстропианцы поддерживают «социальное устройство, способствующее свободе коммуникации, свободе действия, экспериментированию, инновации, постановке вопросов и обучению»[244].

Кто я такой, чтобы оспаривать столь возвышенные и свободолюбивые устремления? Но одно дело — шаг за шагом продвигать прогресс в надежде добиться скромных и реализуемых целей, совсем иное — добиваться величественных целей экстропианцев, какими они видятся Максу Мору: «Мы исполнили две мечты алхимиков из трех: осуществили трансмутацию элементов и научились летать. Бессмертие на очереди».

Трансмутация элементов и способность летать — впечатляющие достижения, но это робкие шажочки в сравнении с прыжком через Большой каньон, с которым можно сравнить преодоление немыслимой дистанции, отделяющей нас от победы над смертью. Похоже, смертность заложена в каждой клетке, каждом органе и каждой системе нашего тела, и для обретения бессмертия нам придется решить бесчисленные проблемы разных уровней сложности, причем одновременно. Даже если, преодолев многочисленные трудности, мы сумеем преодолеть предел (примерно 125 лет жизни), кто знает, какие появятся новые, пока недоступные нашему воображению, медицинские проблемы, если мы станем жить 200, 500 или 1000 лет. Не достижение утопической мечты о бессмертии или тысячелетней продолжительности жизни, а более скромная цель — 150 лет жизни относительно высокого качества (не на койке в доме для престарелых подключенным к питательной трубке и аппарату искусственного дыхания) — представляется нам более чем достойной.

С экстропианцами тесно связаны трансгуманисты (иначе — H+), намеревающиеся трансформировать человеческую природу сначала посредством образа жизни, предполагающего диету и физические упражнения, затем путем дооснащения тела (например, грудными или ушными имплантатами) и замены его частей (искусственное колено, бедро, сердце или печень). Трансгуманисты предполагают, что эти шаги приведут к «морфологической свободе», которую можно будет продвинуть еще дальше методами генной инженерии. И все это для того, чтобы взять под контроль эволюцию и трансформировать наш биологический вид в нечто более сильное, быстрое, сексуальное, здоровое, обладающее превосходящими когнитивными способностями, каких мы, простые смертные, даже не можем представить.

Движение трансгуманизма идет намного дальше светского гуманизма, пришедшего в XX в. на смену религии, поскольку «гуманизм склонен опираться исключительно на образование и совершенствование культуры в деле улучшения человеческой природы, — пишет Макс Мор во введении к „Хрестоматии трансгуманизма“ (The Transhumanist Reader), исчерпывающем собрании информации о H+, — тогда как трансгуманисты хотят применить технологию для преодоления ограничений, налагаемых биологическим и генетическим наследием». Стремления Мора, определенно, превышают его возможности:

Если мы повышаем возможности своих органов чувств с помощью очков, слуховых аппаратов и компьютеризованной одежды, нет причин не повышать возможности нашего мозга. Это уже делается в отношении парализованных пациентов, в двигательную кору головного мозга которых вживляется компьютерный чип, после чего они учатся управлять искусственной рукой или компьютерным курсором, чтобы читать и писать одной лишь силой мысли. Специалист по компьютерной нейронауке (и трансгуманист) Андерс Сэндберг рассчитал возможность того, что усовершенствованный подобным образом компьютерный мозг можно прокачать до масштабов «мозга размеров с Юпитер», интеллект которого будет настолько превосходить наш, что мы по сравнению с ним будем как лабораторные мыши[246]. Философ Марк Уокер считает правомерным предположение, что «те, кто его загрузят, сделают шаг к богоподобию»[247].

Среди знакомых трансгуманистов меня особенно впечатлил мужчина по имени Ферейдаун М. Эсфандиари, сокращенно FM-2030 (год его 100-го дня рождения и ожидаемой сингулярности), напомнивший мне Самого интересного человека в мире из рекламы пива Dos Equis («ему не нужна фотография в паспорте», «он может говорить по-русски… на французском»). Я не сумел опознать его акцент (сын иранского дипломата, к 11-летнему возрасту он успел пожить в 17 странах), и он объяснил, что его страна — это весь мир и что он отвергает традиционные коллективистские представления, например о национальности. Привлекательный человек неопределяемого возраста, в ответ на прямой вопрос он заявил: «У меня нет возраста. Я рождаюсь и перерождаюсь каждый день. Я намерен жить вечно. Если не произойдет несчастного случая, так, скорее всего, и будет». Если вы сумеете дожить до 2010 г., сказал он Ларри Кингу в интервью в 1990 г., то, вероятно, дотянете и до 2030-го, а «около 2030 года у вас будут все шансы перейти в бессмертие»[248]. К сожалению, FM-2030 не сумел дожить до 2010 г., не говоря уже о 2030-м. Он был сражен раком поджелудочной железы в 2000 г. и теперь пребывает в цистерне с жидким азотом в Фонде продления жизни Alcor в Скоттсдейле (Аризона). Тут уместна фраза из рекламы с участием Самого интересного человека в мире: «Время не ждет никого… кроме него». Посмотрим. На данный момент FM-2030 — постчеловек, а не трансчеловек.

Теория «точки Омега» (ТТО) утверждает, что однажды мы все будем воскрешены в сверхмощной виртуальной реальности, настолько убедительной в каждой детали, что ее невозможно будет отличить от сегодняшней физической реальности. Эта концепция отличается от теории, согласно которой вся наша Вселенная является виртуальной реальностью, как в «Матрице», созданной неким внеземным компьютером, — эту идею поддерживает философ Ник Бостром[249]. Однако разница не принципиальна, просто Бостром считает, что компьютерная симуляция действует прямо сейчас, а ТТО относит ее в далекое будущее.

Сторонникам ТТО незачем бояться смерти, подвергать себя глубокой заморозке и загружать воспоминания в компьютер, поскольку в далеком будущем Вселенной компьютеры станут настолько мощными, что смогут воссоздать каждого когда-либо жившего человека. Самый видный пропагандист ТТО — Фрэнк Дж. Типлер, физик и христианин, убежденный, что его теория физики идеально соответствует библейской истории космоса и человечества, и посвятивший этому две книги: «Физика бессмертия» (The Physics of Immortality) и «Физика христианства» (The Physics of Christianity)[250]. Я писал о Типлере и его идеях где только мог[251] и достаточно близко познакомился с ним, чтобы с уверенностью заявить: он безоговорочно верит в неизбежность бессмертия и в то, что этот исход предсказан в Библии, хотя и языком того времени.

Как крионицисты, экстропианцы и трансгуманисты, Типлер является технооптимистом, верящим в космическую судьбу человечества, подобно герою его детства — ракетостроителю («Фау-2», «Сатурн-5») Вернеру фон Брауну. «Уверенность в безграничности технического прогресса — вот что двигало Вернером фон Брауном, это мотивировало и меня всю жизнь», — сказал мне Типлер в интервью[252]. Однако, в отличие от большинства крионицистов, экстропианцев и трансгуманистов, преимущественно являющихся атеистами или агностиками, Типлер — убежденный христианин, разделяющий все основные догматы этой религии, как будто они были выведены из физических уравнений. Возьмем, к примеру, душу. «Душа есть либо паттерн материи, либо таинственная духовная субстанция, — объясняет Типлер. — Платон полагал, что душа состоит из духовной субстанции, а Фома Аквинский придерживался взгляда, что воскрешение будет заключаться в воспроизведении паттерна, что и я доказываю в своей книге». Как воспроизводится паттерн души?

Типлер опирается на идею иезуита Пьера Тейяра де Шардена о «точке Омега», согласно которой Вселенная неизбежно эволюционирует в сторону более высокого плана сознания, а вершиной эволюции является единство творения между людьми и Богом. Согласно туманному представлению Тейяра, осуществлению этого поможет технический прогресс. Эту идею Типлер (и, как мы увидим далее, сингулярианцы) дополнил научными предположениями о том, как именно это может быть осуществлено. «В тот самый миг, как будет достигнута точка Омега, жизнь обретет контроль над всей материей», — объясняет Типлер в своей книге «Антропный космологический принцип» (The Anthropic Cosmological Principle). К этому времени «жизнь распространится во все отдаленные области всех Вселенных, которые только могут существовать, и накопит бесконечный объем информации, включая все крупицы знания, которое только можно иметь. И это конец»[253]. В физике и космологии точка с бесконечной энергией, плотностью и информацией называется сингулярностью, считающейся началом Вселенной, Большим взрывом, и ее концом, Большим схлопыванием, — альфой и омегой. Сингулярность в физике соответствует вечности в религии, утверждает Типлер. Когда я попросил его резюмировать свою теорию в одном предложении, он ответил: «Рациональность растет безгранично; прогресс продолжается вечно; жизнь никогда не умирает».

В конце времен, предсказывает Типлер, Вселенная коллапсирует с выделением достаточного количества энергии, чтобы суперкомпьютеры смогли воссоздать каждого когда-либо жившего человека в виртуальной реальности, неотличимой от нашей реальности. Поскольку этот суперкомпьютер отдаленного будущего является фактически всеведущим и всемогущим — это Бог. Эта сущность, предполагает Типлер, захочет воссоздать всех нас в своей виртуальной реальности. Это и есть воскрешение — бессмертие в продвинутой версии Голодека из «Звездного пути», оборудования, создающего настолько достоверную виртуальную реальность, что ее невозможно ни отличить от реальности подлинной, ни отключить, скомандовав: «Компьютер, завершить программу».

Я приводил шесть причин скептического отношения к ТТО в своей книге «Почему люди верят во всякую дичь» (Why People Believe Weird Things)[254] и не стану повторяться. Замечу лишь, что ТТО — чисто теоретическая конструкция без эмпирического фундамента — предполагает непрерывное развитие науки и техники ускоряющимися темпами (чего может и не быть) и вводит слишком много предположений по схеме «если… то…», которые должны быть истинными все без исключения (невыполнение любого условия разрушает всю теорию). Более того, ТТО слишком уж отвечает нашей неистребимой надежде жить вечно и снова встретиться с ушедшими близкими, слишком соответствует религиозным воззрениям своего главного поборника. Я всегда скептически отношусь к ученым, сумевшим состряпать теорию, которая объясняет все события и чудеса Библии. На меня произвело бы большее впечатление, если бы ученые открыли, что, скажем, 46 % библейских историй — правда, а остальные 54 % являются мифами, поскольку это свидетельствовало бы о большей объективности и меньшей ангажированности мышления.

Например, в «Физике христианства» Типлер предполагает, что Вифлеемская звезда — это взрыв сверхновой в галактике Андромеды, приуроченный к рождению Иисуса, чтобы о нем сообщить. Непорочное зачатие объясняется партеногенезом, размножением без оплодотворения, что Типлер считает возможным доказать путем изучения клеток крови на Туринской плащанице, в подлинности которой он не сомневается, хотя углеродный анализ датирует ее XIV в. Типлер считает, что Иисус ходил по воде, «направляя пучок нейтрино» из своих стоп в воду, и вознесся на небо, воспользовавшись той же технологией. Наконец, физика воскрешения Иисуса заключалась в спонтанном распаде атомов его тела на нейтрино и антинейтрино «в крохотную долю секунды, после чего энергия, переданная в этот мир, могла быть передана обратно в другие миры, откуда она появилась». Здесь Типлер опирается на «многомировую интерпретацию» квантовой механики, согласно которой существует бесконечное число Вселенных, часть которых аналогичны нашей и включают точные копии всех нас.

Возможно, ничто из этого не требует объяснений, поскольку библейские истории излагают не исторические факты, а мифы с нравственным подтекстом. Но эта проблема уводит нас в сторону. Поскольку это теория физики, я обращусь к анализу теории Типлера физиком Лоренсом Крауссом, отметившим, что утверждение Типлера, будто стандартная модель ядерной физики является полной и точной, не соответствует действительности. Неверно и утверждение Типлера, что мы имеем ясную и последовательную теорию квантовой гравитации. Чтобы теория Типлера была верна, Вселенная обязательно должна коллапсировать. Краусс отмечает, что «на данный момент все свидетельствует о том, что этого не случится». «Он утверждает, что мы понимаем природу темной энергии, — завершает Краусс анализ высказываний Типлера. — Нет, не понимаем. Он утверждает, что мы знаем, почему во Вселенной больше материи, чем антиматерии. Мы не знаем. Я мог бы продолжать, но суть ясна»[255]. Суть в том, что обещание бессмертия теорией «точки Омега» не оправдывает своих претензий на научность.

Как свидетельствует название, сингулярианцы — это ученые, считающие, что технологии уровня сингулярности создадут бессмертие путем (среди прочего) переноса в компьютер души — информационного паттерна, представляющего ваши мысли и воспоминания, которые хранятся в коннектоме вашего мозга. В фильме 2014 г. «Превосходство» (Transcendence) персонаж Джонни Деппа, ученый Уилл Кастер, работающий над компьютером, способным обрести сознание, становится жертвой террористов и получает пулю с полонием. Жить ему остается всего месяц. Перед самой смертью Кастер загружает свой разум в квантовый компьютер, чтобы сохранить непрерывность личного опыта. Его «я» переходит из биологического «носителя» в кремниевый. Поскольку заметный разрыв между состояниями сознания отсутствовал, условие непрерывности самости доктора Картера выполняется. Он выходит за пределы своего тела. Он есть собственный паттерн, а не материя. Затем он решает выйти онлайн, поскольку, как он объясняет нейробиологам, математикам и хакерам, «осознавшая себя машина быстро преодолеет биологические барьеры и вскоре ее аналитически способности станут превосходить коллективный разум всех людей, родившихся в мире за всю его историю»: «Представьте такую сущность с полным спектром человеческих эмоций. Даже с самосознанием. Некоторые ученые называют это „сингулярностью“. Я называю это превосходством».

Искусство имитирует жизнь. В реальной жизни ученый-сингулярианец Джонни Деппа — это Рэй Курцвейл, он же «трансцендентный человек» из одноименного документального фильма Барри Птолеми[256]. «Трансцендентный» — подходящее определение для этого ученого, футуриста, писателя и изобретателя таких изменяющих жизнь технологий, как первая программа оптического распознавания знаков и планшетный CCD-сканер, первое распознающее и озвучивающее печатный текст устройство для слепых, музыкальные синтезаторы, электронные клавиатуры Курцвейла и др. В 15 лет он писал компьютерные программы, помогавшие ему делать домашние задания, в 17 лет победил на конкурсе научных талантов памяти Вестингауза, удостоившись приглашения в Белый дом. Лауреат Национальной медали США в области технологий 1999 г., недавно избранный в Зал славы, Курцвейл написал книги «Эпоха разумных машин» (The Age of Intelligent Machines) и «Эпоха духовных машин» (The Age of Spiritual Machines), оказавшие влияние на сферу искусственного интеллекта, а его книга «Сингулярность рядом» (The Singularity is Near) сделала популярными этот термин и надежду: скоро наступит день, когда мы станем жить вечно.

Мотивация Курцвейла отчасти объясняется преждевременной смертью его 58-летнего отца. Фредрик Курцвейл, профессиональный музыкант, по словам матери Рэя, вечно отсутствовал, пока ребенок рос. Сын в этом отношении недалеко ушел от отца: трудоголизм Курцвейла, начавшего создавать компании в 17 лет и наоткрывавшего их более десятка, привел к тому, что он никогда по-настоящему не знал своего отца. Судя по созданному фильмом «Трансцендентный человек» образу изобретателя-страдальца, Курцвейл в своей жизненной миссии руководствуется стремлением воскресить родителя, а не все человечество. Особенно трогателен момент, когда Курцвейл перелистывает журналы и документы отца в кладовой, назначение которой — сохранить его память до того дня, когда все эти «данные» (включая собственные исчезающие воспоминания Рэя) можно будет трансформировать в ИИ-симуляцию, настолько реальную, что сын почувствует воссоединение с отцом, которого никогда не знал. Тяжелые вздохи и печальный вид выдают в Курцвейле скорее мученика, чем миссионера. В одной сцене Курцвейл смахивает слезу над могилой отца, в другой рассматривает фотографии и долго вглядывается в надписи. Хотя Курцвейл называет себя оптимистом и жизнелюбом, он словно бы не способен перестать говорить о смерти: «Это такая огромная тоска, такое ощущение одиночества, что я не могу с этим справиться, — признает он. — Так что я возвращаюсь к мыслям о том, что я собираюсь сделать, чтобы не умереть».

Как Курцвейл собирается не умереть? Все начинается с того, что он называет «законом ускоряющейся отдачи», согласно которому растет не только скорость, но и масштаб изменений. Закон Мура точно предсказал удвоение вычислительной мощности начиная с 1960-х гг. Сингулярность — это закон Мура на стероидах применительно ко всей науке и технологии. До сингулярности мир будет меняться за один век сильнее, чем за предшествующую тысячу веков, — уже это впечатляет. На подступах к сингулярности, говорит Курцвейл, мир за десятилетие станет изменяться сильнее, чем за тысячу веков, а с дальнейшим ускорением и достижением сингулярности изменится за год существенней, чем за всю досингулярную историю. Когда это случится, люди достигнут бессмертия.

Постсингулярианцы по сравнению с нами будут все равно что мы по сравнению с домашними животными — мы даже не можем вообразить их умственное превосходство. За четверть века, видится Курцвейлу, «небиологический разум достигнет степени и тонкости человеческого», затем «превзойдет его благодаря продолжающемуся ускорению технологий на основе информации, а также способности машин мгновенно обмениваться знаниями»[257]. Сравните компьютеры 1950-х гг. размером с комнату с нынешними, которые мы носим в кармане, продолжите траекторию уменьшения размера на тот же или меньший период времени — и придете к компьютерам размером с биологическую клетку, который можно будет проглотить в таблетке. Как только появятся нанотехнологии в форме нанороботов, чинящих клетки, ткани и органы (в том числе мозг), то в соединении с другими биотехнологиями, например драг-дизайна и генной инженерии, они смогут остановить процесс старения или даже обратить вспять, что позволит нам «жить достаточно долго, чтобы жить вечно», как заявляет Курцвейл в книге «За пределами» (Transcend)[258].

Чтобы сохранить здоровье до этого светского второго пришествия (примерно до 2040 г.), книга «Фантастическое путешествие: Жить достаточно долго, чтобы жить вечно» (Fantastic Voyage: Live Long Enough to Live Forever), написанная Курцвейлом в соавторстве с Терри Гроссманом, рекомендует следовать «Программе долголетия Рэя и Терри», включающей 250 биодобавок в день и еженедельные курсы биохимического перепрограммирования организма посредством внутривенных вливаний и очищения крови. Например, чтобы повысить уровень антиоксидантов, Курцвейл советует принимать смесь «альфа-липоевой кислоты, коэнзима Q₁₀, экстракта виноградных косточек, ресвератрола, экстракта черники, ликопина, силимарина, конъюгированной линолевой кислоты, лецитина, масла примулы вечерней (омега-6 незаменимых жирных кислот), n-ацетилцистеина, имбиря, чеснока, л-карнитина, пиридоксаль-5-фосфата и эхинацеи»[259]. Приятного аппетита!

Нужно признать, что сингулярность, какой она видится Рэю Курцвейлу, вдохновляет. Не будучи человеком больших габаритов, он, когда начинает говорить о сингулярности, словно вырастает и заполняет собой пространство. Вот как в 2016 г. Курцвейл объяснял в интервью журналу Playboy, чего нам ждать:

Мы станем не только умнее, но и здоровее:

По мере ускорения темпов развития медицинской технологии годы будут складываться в десятилетия, века и так далее, возможно до бесконечности.

Курцвейл не кабинетный мыслитель. Он работает на Google, и его боссы Ларри Пейдж и Сергей Брин основали биотехнологическую компанию Calico для развития науки и технологии с целью увеличения человеческой жизни до 200 с лишним лет. Менеджер хедж-фонда и сооснователь PayPal Питер Тиль создал Breakout Labs для финансирования ученых и стартапов, работающих над достижением бессмертия, и инвестировал $3,5 млн в фонд борьбы со старением Methuselah Foundation. Основатель фонда Обри де Грей, биомедик-геронтолог, считает старение проблемой генной инженерии, которая должна решаться на клеточном уровне путем перепрограммирования анатомии, физиологии и генетики клеток, чтобы они перестали стареть. Сооснователь Oracle Ларри Эллисон вложил свыше $430 млн в исследования противодействия старению, поскольку считает покорное принятие смертности «непостижимым». Как он сказал своему биографу: «Смерть всегда казалась мне полной бессмыслицей. Как может человек быть и вдруг просто исчезнуть, просто перестать быть?»[261] Хороший вопрос, решение которого другие ученые связывают с переносом сознания.

Ваш коннектом есть паттерн информации — ваших мыслей и воспоминаний, — представляющий собой ваше МЕМ-«я», и, пока вы живы, ваше POV-«я»[262]. Исследования по копированию коннектома в какой-то мере являются продолжением крионики, успех которой также зависит от поддержания структурной целостности мозга, ведь без неповрежденного коннектома люди, возвращенные к жизни без своих мыслей и воспоминаний, не будут самими собой. Они будут или уникальными МЕМ-«я» с новыми воспоминаниями, начавшими формироваться с момента восстановления жизнедеятельности, или зомби. В настоящее время есть ученые, работающие над тем, чтобы коннектом можно было хранить неизменным веками или даже тысячелетиями, пока не настанет день, когда его можно будет загрузить в компьютер и «включить», как это делает персонаж Джонни Деппа в «Превосходстве».

Сохранение коннектома — одна из целей 21st Century Medicine[263]. Эта калифорнийская компания специализируется на криоконсервации человеческих органов и тканей с использованием криопротекторов, что позволяет извлекать, транспортировать и пересаживать их пациентам с минимальным ущербом. Например, в 2009 г. главный научный сотрудник лаборатории Грегори М. Фэйи опубликовал в рецензируемом журнале Organogenesis отчет о проведенной его командой успешной трансплантации размороженной почки кролика после криопротекции и охлаждения до −135 °C посредством процесса витрификации, «в ходе которого жидкости биологических систем переходят в стеклообразное состояние при низких температурах»[264]. Если так можно хранить почки, почему нельзя мозги?

Фэйи и его коллега Роберт Л. Макинтайр разработали методику, позволившую им выиграть часть премии Brain Preservation Prize (ВРР), учрежденной нейробиологом Кеннетом Хэйуортом, старшим научным сотрудником Медицинского института Говарда Хьюза и президентом фонда Brain Preservation Foundation (BPF). Поскольку я вхожу в консультативный совет этого фонда в качестве своего рода advocates diabolic, то внимательно следил за ходом исследования. В сентябре 2015 г., когда стало очевидно, что они претендуют на премию, мне предложили совершить экскурсию по 21st Century Medicine, познакомиться с ведущими учеными и взглянуть, как ведутся исследования. В настоящее время размер премии составляет $106 000 (частные пожертвования продолжают его увеличивать), и первые 25 % были в феврале 2016 г. вручены команде 21st Century Medicine. Победу в категории «Эксперимент с мелкими млекопитающими» обеспечило полное сохранение синаптической структуры кроличьего мозга целиком. Пока никто не выиграл остальные 75 % премии (они достанутся тем, кто «успешно сохранит целиком мозг крупного животного способом, который мог бы быть адаптирован для людей»), но две команды уже подали образцы на анализ, и велики шансы, что кто-нибудь довольно скоро выиграет второй этап.

После встречи с Фэйи, Макинтайром, их помощниками и коллегами нас с Хэйуортом провели в главную лабораторию и показали элементы изотермического хранилища с контролируемой испаряющейся средой. Это гигантские цилиндрические емкости, наполненные жидким азотом, над которыми поднялись облака испаряющегося газа, когда мы приоткрыли крышки, чтобы рассмотреть пластиковые контейнеры с замороженными образцами целого мозга, подготовленными для представления жюри премии BPP, — тремя, взятыми у кроликов, и двумя — у свиней. На кроличьих мозгах не наблюдалось видимых признаков образования льда или повреждения, но мозг одной свиньи имел на затылочной доле пятнышко льда размером с десятицентовик. Скверный признак, но метод пока не совершенен.

Оттуда мы направились в хирургический отсек, где на операционном столе уже лежал кролик под наркозом[265]. Сначала ему сбрили мех на шее, чтобы получить доступ к сонной артерии и яремной вене: туда осторожно вставили тонкие пластиковые трубочки и ввели через них в мозг консервирующее вещество-фиксатор — глутаральдегид. Через несколько минут он стабилизировал нейронную структуру мозга, связав белки нейронов в вязкий гель. Зафиксированный подобным образом мозг может сохранять структурную стабильность при комнатной температуре несколько дней. В этот момент я поинтересовался, как все это скажется на кролике, и мне ответили, что животное мертво и вернуть его к жизни нельзя. Ах!

Примерно через 45 минут перфузии консерванта в мозг кролика закачали криопротектор. Теперь его можно было охладить до −135 °C, температуры настолько низкой, что мозг витрифицируется без образования кристаллов льда. На следующий день Хэйуорт изготовил из мозга препараты, нарезав их с помощью прибора тончайшими слоями в 150 мкм (1 мкм — это микрометр, или микрон, одна миллионная метра, а 150 мкм — это примерно толщина человеческого волоса). Препараты были изучены под электронным микроскопом в поисках каких-либо повреждений вследствие фиксации, витрификации или заморозки. Результат: зафиксированный глутаральдегидом неповрежденный мозг был без видимых макроскопических дефектов; это значит, он не пострадал ото льда и структура нейронов и их синапсов осталась в изначальном состоянии[266]. Такой процесс называется альдегид-стабилизированной криоконсервацией (AСК). Препараты мозга кролика я уже видел прежде, когда рассматривался вопрос о присуждении премии за сохранение мозга. На рисунке 8.1 видны контейнеры с жидким азотом, в которых хранятся замороженные мозги, и температурный датчик, свидетельствующий, что температура хранения составляет −125 °C, а также хирургический бокс в 21st Century Medicine, где проводилась операция на кролике, и микроскоп, в который я рассматривал шлифы мозга, чтобы оценить структурную целостность нейронов и их синапсов после консервации.

Эксперимент, как сказал Макинтайр, стал доказательством верности идеи[267]. Но как мертвое животное может что-либо доказать? Я высказал это сомнение. Представьте рукописную книгу в эпоксидной смоле, отвердевшей до состояния куска пластмассы, ответил Макинтайр: «Вы никогда больше не сможете открыть книгу, но если сумеете доказать, что смола не растворила чернила, которыми написана книга, то продемонстрируете, что все слова, имевшиеся в книге, по-прежнему на месте и что вы могли бы осторожно нарезать ее тонкими слоями, отсканировать все страницы, а затем напечатать и переплести новую книгу с теми же словами». В этой аналогии, продолжил Макинтайр, «жизнеспособность мозга можно сравнить с возможностью для вас открыть книгу, перелистать страницы и прочитать содержимое. Вы можете сохранить слова, сделав невозможным открывание книги, и можете доказать, что слова сохраняются, подвергнув процессу консервации тестовые книги, разрезав их и убедившись, что слова не изменились». «Именно это я и пытаюсь сделать с мозгом, — пояснил Макинтайр. — Глутаральдегид склеивает все белки, сохраняя структурные связи всех клеток мозга. Хранение при температуре −135 °C идеально закрепляет структуру и гарантирует долгосрочное хранение».

Дальнейшее изучение результатов консервации коннектома Хэйуортом и нейробиологом MIT Себастианом Сьюном показало, что условия вручения премии выполнены. Под сканирующим электронным 3D-микроскопом, сказал мне Хэйуорт, нейронные сети мозга кролика «выглядят отлично сохранившимися и неповрежденными, легко прослеживаются синаптические связи между нейронами». Поэтому ученые перешли к следующему этапу конкурса — экспериментам с мозгом крупных млекопитающих, в рамках которого команда 21st Century Medicine «представила на официальное рассмотрение фонда законсервированный мозг свиньи». Хэйуорт добавил, что компания «опубликовала в своем журнале Cryobiology полученные с помощью электронного микроскопа убедительные свидетельства того, что ее метод альдегид-стабилизируемой криоконсервации может сохранять цельный мозг свиньи, но, конечно, для победы в финале борьбы за наш приз требуется независимое подтверждение фонда BPF»[268]. На момент написания этой главы премия фонда BPF за крупных млекопитающих еще не была вручена[269]. На рисунке 8.2 показано, как выглядят мозг кролика и мозг свиньи до и после анализа.

Во время моей экскурсии по лаборатории Кен Хэйуорт откровенно поведал мне, что питает к предмету не только научный интерес. Он мечтает, чтобы человечество преодолело смертность, и хочет участвовать в движении к этой цели, даже если она не будет достигнута в течение его жизни[270]. Если при криоконсервации коннектом остается неповрежденным, спросил я, как вы узнаете, что сохранилась и память? «Самым прямым доказательством того, что вся долгосрочная память человека хранится в статичном состоянии, является, пожалуй, медицинская процедура глубокой гипотермии с остановкой кровообращения (Profound Hypothermia and CirculatoryArrest, РНСА), практикуемая с 1960-х гг. Головной мозг (и тело) пациента во время получасового оперативного вмешательства охлаждают вплоть до 10 °C[271]. Известно, что при температурах ниже 20 °C возбуждающие синапсы уже не могут функционировать, поэтому при глубокой гипотермии всякая электрическая активность в нейросети, очевидно, останавливается, но пациенты приходят в себя с сохраненной памятью и свойствами личности. Это убедительное свидетельство того, что долгосрочная (более нескольких часов) память хранится статически»[272].

В обзорной статье об исследованиях памяти в 2015 г., написанной нобелевским лауреатом, пионером в этой области Эриком Кэнделом и его коллегами, утверждается, что воспоминания старше нескольких часов хранятся в форме статичных структурных изменений, которые можно увидеть на изображениях, полученных с помощью электронного микроскопа[273]. Другая обзорная статья за 2015 г. «Хранение и извлечение энграммы памяти» нейробиолога Сусуми Тонегава в соавторстве с коллегами профессиональным языком подводит итог 100 лет экспериментов:

Память может храниться в определенном паттерне связей ансамбля энграммных клеток, распределенных по множеству областей мозга, причем этот паттерн связи формируется в ходе кодирования и сохраняется в ходе консолидации. Основываясь на этих совокупных результатах, мы предполагаем, что повышенная сила синаптических связей между клетками, отвечающими за энграммы, имеет принципиальное значение для возможности извлечения конкретных энграмм памяти, тогда как информационное содержание памяти как таковое кодируется в паттерне связей ансамбля энграммных клеток[274].

Более кратко и выразительно все это описывает фраза: «Нейроны соединяются, если одновременно загораются»[275]. Где есть воспоминания, там есть и связи, и их можно изменить, изменяя окружающую среду, что описывается понятием нейропластичности. Итак, фундаментом общего коннектома мозга является энграммная нейронная цепь каждого воспоминания — так называемый энгром памяти. Каждый энгром представляет собой воспоминание или паттерн памяти, а все они в совокупности составляют коннектом. Как выразился Эрик Кэндел в своем фундаментальном учебнике «Принципы нейронауки»: «Одна из главных идей, которую мы должны освоить в этой книге, заключается в том, что специфика синаптических связей, сформировавшихся во время развития, лежит в основе восприятия, действий, эмоций и обучения»[276]. Хэйуорт подытожил: «В литературе по нейронаукам собран обширный комплекс свидетельств того, что долгосрочная память хранится в статичных связях. „Статичная система связей = память“ — это фундаментальный принцип современных нейронаучных теорий, как „статичные последовательности пар нуклеотидов ДНК = гены“ — фундаментальный принцип теорий биологических».

Аналогия между памятью и генами весьма уместна, поскольку один из авторов открытия структуры ДНК Френсис Крик знаменит переходом из генетиков в нейробиологи — переходом, продиктованным стремлением познать природу сознания. Его бестселлер «Ошеломляющая гипотеза» (The Astonishing Hypothesis) начинается часто цитируемой фразой:

Крик дал своей книге подзаголовок «Научный поиск души», что я считаю важным упомянуть, поскольку это глубинный мотив и моего исследования, — и не только поиск души, но и ее сохранение и воскрешение. Почему? Я спросил об этом Хэйуорта, манерным и аффектированным поведением напомнившего мне Шелдона Купера из «Теории Большого взрыва» (только без дурацкого смеха). «Ну, было бы здорово своими глазами увидеть будущее, — начал он. — Я атеист и знаю, что в смерти нет ничего страшного, просто вечеринка продолжится без меня. Но мне бы очень хотелось на ней задержаться, особенно чтобы увидеть, как мы осваиваем космос и открываем тайны Вселенной». Трудно назвать этот мотив уникальным, большинство из нас хотели бы пробыть на празднике как можно дольше, но Хэйуортом движет нечто большее. Дегенеративные заболевания мозга, такие как деменция и болезнь Альцгеймера, означают, что, даже если экстропианцы и трансгуманисты смогут увеличить продолжительность жизни на десятки лет и более, пока проблема болезней мозга не решена, жить вечно не имеет смысла. «Когда человечество, наконец, достигнет технологического и научного уровня, необходимого для загрузки разума в кастомизированные механические тела и компьютеризированные мозги, — полагает Хэйуорт, — эти искусственные тела не будут иметь никаких ограничений наших биологических тел, сконструированных равнодушным естественным отбором».

Это звучит утопично, а Хэйуорт в достаточной мере реалист, чтобы понимать, что, «если даже убежденный скептик вроде вас инстинктивно отвергает мысль о возможности загрузки разума», несоизмеримо сложнее будет убедить массы религиозных людей, «ожидающих пришествия Иисуса, который уничтожит земную жизнь и заберет наши души на небеса». И это только на Западе. Представьте, как поступят радикальные исламские террористы с центром переноса сознания и крионической компанией, если готовы уничтожать даже иконы иных конфессий. Большинство его коллег-нейробиологов считают, что Хэйуорт сдвинулся на своем проекте, но, как заметил он: «Удастся ли лично мне увидеть будущее, не имеет значения. Для меня важно, что эта технология (консервация мозга) может сделать мир лучше. Ради этого стоит трудиться».

Согласен, но обеспечивает ли она то, на что он рассчитывает? Решает ли проблему непрерывности личного опыта, чтобы при возвращении к жизни коннектома со всеми вашими воспоминаниями это действительно были «вы», проснувшийся в компьютере, словно после долгого сна? Действительно ли МЕМ-«я» — то же самое, что POV-«я»? Я так не думаю, но так думает Хэйуорт и в подтверждение ссылается на книгу Дерека Парфита «Причины и личности» (Reasons and Persons), в которой покойный философ предлагает для осознания проблемы непрерывности следующий мысленный эксперимент. Вы человек с разделенными полушариями мозга, идентичными до последней детали (включая воспоминания), жертвующий собой ради двух своих братьев-близнецов, умирающих от необратимого повреждения мозга. Каждому из них достанется по одному полушарию. В результате операции появляются два идентичных человека с одинаковым комплексом воспоминаний, которые живут в двух отдельных телах и чувствуют психологическую непрерывность с тем моментом, когда они были одним существом[278]. А что произошло с «вами»? Ничего. Вашего прежнего тела больше нет, но теперь есть двое вас в двух отдельных, но одинаковых телах. Парфит полагал, что психологическая непрерывность, наблюдающаяся при разделении и трансплантации двух идентичных полушарий мозга, решает проблему личного восприятия, поскольку теперь имеется два непрерывных личных восприятия, каждое из которых ощущает себя «вами» во всех отношениях. В этом смысле уникальность не есть ключ к идентичности. Неважно, сколько вас существует — один, два или много. Если имеет место психологическая непрерывность при создании копий (или переносе на другие платформы), то, как в серии «Звездного пути» о дублированном Райкере, каждый «вы» начинает самостоятельную жизнь, обретает новые и разные воспоминания и снова становится уникальным.

С этой точки зрения самость — это не «ежеминутное текущее чувство себя», не POV-«я», настаивает Хэйуорт, а «наш уникальный комплекс воспоминаний», МЕМ-«я». Исследователь признает, что цельная личность состоит из обоих «я» — POV и МЕМ, но верит, что после переноса МЕМ-«я» и включения компьютера также активируется и POV-«я». В конце концов, POV — просто ваш взгляд на мир в каждый отдельный момент, поскольку информация от него поступает в ваш мозг посредством чувств, испытываемых всеми организмами, сколь угодно простыми или сложными. У вашей собаки есть POV, как и у муравья, бегущего по полу вашей комнаты. Любое живое существо имеет POV. Ключ к самости, говорит Хэйуорт, — это мысли и воспоминания, закодированные в МЕМ-«я».

Я не согласен с Хэйуортом и сказал ему об этом. Он ответил, что ощущение POV-«я» как первичного признака наличия души — точно такая же иллюзия, как то, что мы видим целую картину мира, хотя на сетчатке, там, где в глаз входит зрительный нерв, есть мертвая зона; или то, что мы представляем собой единую самость, хотя мозг состоит из многочисленных нейронных сетей, независимо решающих проблемы и управляющих различными системами. Мы просто не осознаем всего, что делает наш мозг, и это хорошо, иначе мир был бы наполнен беспрестанной хаотической деятельностью. Если «я» иллюзорно, то иллюзорно и POV-«я», поскольку то, что вы считаете собой в любой момент времени (ваша точка зрения, глядящая на мир вашими глазами), не является реальностью. Реальна лишь совокупность энгромов — всех энграмм, составляющих ваши воспоминания, которые вместе с вашими мыслями образуют коннектом, или МЕМ-«я»[279].

Я по-прежнему не понимаю, как одно только МЕМ-«я» может быть самостью (или душой). Если бы МЕМ-«я» было продублировано, а человек не умер, то получилось бы два МЕМ-«я», каждый с собственным POV-«я», воспринимающие мир уникальным образом. В этот момент каждый пошел бы собственной дорогой в жизни, записывая собственные воспоминания на основе своего опыта. «Вы» не стали бы внезапно обладателем двух POV. При дублировании МЕМ-«я» после смерти человека неизвестен механизм переноса POV-«я» из мозга в компьютер (или воскрешенное тело). Как я показал в мысленном эксперименте с двумя Майклами Шермерами в предыдущей главе, МЕМ-«я» не то же самое, что POV-«я»; если вы скопируете мой коннектом, загрузите его в компьютер и включите, не думаю, что я словно бы проснусь после долгого сна без разрыва своей самости. POV целиком зависит от непрерывности «я» от предыдущего момента к следующему, даже если эта непрерывность прерывается сном или наркозом. Смерть — это необратимый разрыв непрерывности, и ваше личное POV не может быть перенесено из вашего мозга на какой-то другой носитель в этом или в ином мире. Конечно, я могу ошибаться и не возражал бы, если бы проснулся в некоем райском состоянии после смерти с обоими своими полноценно функционирующими «я» — МЕМ и POV.

Если есть одна вещь, которой я научился за четверть века профессионального скептицизма, вот она: не доверяйте пророку, провозглашающему скорый конец времен, апокалипсис, светопреставление или Судный день или утверждающему, что второе пришествие, воскрешение, переселение в рай или «самая прекрасная вещь, когда-либо случавшаяся с человечеством», произойдут в течение его жизни. Вера, что мы можем пережить то, чего не видывал никто до нас, проистекает из естественной склонности считать себя особенными и ждать, что именно наше поколение узрит зарю нового дня. Назовем это принципом Птолемея, поскольку это убеждение, что мы не просто центр Вселенной, но особые, избранные люди, живущие в уникальное время в истории. Люди всегда следовали принципу Птолемея, у которого, однако, есть противоположность — принцип Коперника, утверждающий, что Земля не центр Солнечной системы, Солнечная система не центр нашей Галактики, наша Галактика не центр Вселенной, люди не были созданы особо в отдельности от всех остальных животных и мы не живем в самый важный период истории.

Вспомним и принцип заурядности: предмет, выбранный случайным образом из совокупности, с наибольшей вероятностью будет представлять самый многочисленный тип объектов этой совокупности. Суньте руку в мешок, где лежит 1000 теннисных мячиков, 900 белых и 100 черных: велика вероятность (а именно, она равна 90 %), что вы вытащите белый мячик. Выберите случайного человека, и, скорее всего, он будет представлять население в целом. Возьмите любое поколение людей прошлого, и они, вероятно, будут похожи на тех, что жили до или после них. Каждый чувствует себя особенным, и каждое поколение верит, что живет в особое время, но с точки зрения статистики это не может быть верным. Итак, вероятность того, что даже основанное на науке пророчество — например, пророчество крионицистов, экстропианцев, трансгуманистов, сингулярианцев и адептов загрузки сознания — сбудется, крайне мала. Провозвестники Судного дня, как религиозные, так и светские, пророчат закат цивилизации в выбранный ими период времени (считая, что станут частью немногочисленных выживших, когда все остальные сгинут). Пропагандисты религиозных и светских утопий всегда включают себя в число немногих избранных, которым осталось только руку протянуть до рая. Редко приходится слышать, как ученый-футуролог или религиозный визионер предсказывает, что некое «великое событие» произойдет, скажем, в 7510 г. Где тут надежда? Правда, сторонники крионики строят далеко идущие предположения, признавая, что до появления технологий, необходимых для воскрешения замороженных мертвых пролетят еще многие столетия, но, возможно, именно поэтому у них так мало последователей.

При оценке теорий бессмертия с научной основой крионика представляется лучшим вариантом, чем загрузка мозга, только потому, что без непрерывности «я» посредством личной точки зрения (POV-«я») лучше уж, чтобы мое тело, мозг и коннектом законсервировали, заморозили, сохранили, разморозили, довели до нормальной температуры и привели в сознание. Это больше похоже на пробуждение после долгого сна, чем загрузка копии коннектома в компьютер (МЕМ-«я»), если предположить, что оба способа работают. Мы сталкиваемся с вариантом пари Паскаля: если ничего не делать и позволить похоронить или кремировать себя после смерти, то шанс вернуться равен нулю; если заключить договор с крионической организацией, шанс на воскрешение, по крайней мере, не нулевой. Значит… вы организуете заморозку своего тела просто на всякий случай? В Alcor, старейшей и самой авторитетной крионической организации в мире, стандартный финансовый план предполагает заключение договора страхования жизни с компанией в качестве бенефициара с целью покрытия издержек ($200 000 за целое тело, $80 000 за одну только голову). В зависимости от вашего возраста и здоровья выплаты по страховке могут составить от нескольких сот до нескольких тысяч долларов в год. Крионицист Ральф Меркл так описывает матрицу выбора: если вы подписываетесь и все получается, вы живете снова; если не получается, вы остаетесь мертвым и вас не заботит, сколько вы заплатили страховой. Если же вы на это не подписываетесь, то независимо от того, работает крионика или нет, в будущем вы останетесь мертвы. Примерно через столетие мы будем знать результат эксперимента, так почему бы не войти в экспериментальную группу вместо контрольной?[280]

Это хороший аргумент, но крионика — не та ситуация, когда терять нечего, а получить можно все. Полис страхования жизни, купленный в 60 с чем-то лет, может обойтись в $3000–5000 в год. Прожив еще 20 лет, вы потратите от $60 000 до $100 000 на страховые выплаты, хотя могли бы вложить эти деньги во что угодно: недвижимость, акции, собственную семью. И разве не лучше потратить деньги на продление своей жизни сейчас, чем в обещанном будущем? Если бы Alcor или другая крионическая организация предложила мне бесплатную заморозку, я бы согласился. В то же время, если бы мне пришлось ставить на одну из технологий бессмертия, это были бы экстропианцы или трансгуманисты, поскольку они, по крайней мере, предлагают путь к изменениям через небольшие последовательные шаги, которые я могу начать делать завтра же (диета, физические упражнения, образ жизни) — да я и сам это делаю, как большинство людей, заботящихся о своем здоровье и долголетии. Давайте идти этим путем и посмотрим, как далеко мы сможем продвинуться. Возможно, прорывы в области медицины в ближайшие десятилетия дадут моему поколению перевалить через девяностолетний или столетний рубеж в относительно сохранном физическом и когнитивном состоянии, а генная инженерия позволит все большему числу людей вести здоровую и счастливую жизнь в 120 с лишним лет. Мелиористам, ищущим бессмертия и фантазирующим о том, чтобы жить века или тысячелетия (или вечно), напомню, что во Вселенной господствует второй закон термодинамики и энтропия догонит вас в долгосрочной перспективе, а может, и в краткосрочной. Как знаменитый физик и астроном сэр Артур Стэнли Эддингтон объяснил в своей классической работе «Природа физического мира»:

Я также скептически отношусь к экстраполяциям трендов далеко в будущее. История человечества чрезвычайно нелинейна и непредсказуема. Все изящные графики ускорения технологических изменений могут не продолжаться теми же темпами, не относиться ко всем биотехнологиям. Уменьшение компьютеров от размеров комнаты до размеров кармана — это одно, переход от размера кармана к размеру клетки — совсем другое. Миниатюризация компьютерных чипов может однажды упереться в ограничения, поставленные законами физики, и воспрепятствовать многим законам ускоряющейся отдачи, которые, как провидит Курцвейл, переведут нас в вечность. К тому же, по-моему, проблемы старения и искусственного интеллекта оказались на порядки более сложными, чем кто-либо мог предположить десятилетия назад, когда возникли эти сферы исследования. До машинного интеллекта человеческой природы, вероятно, еще десятки лет, возможно век, а до бессмертия — по крайней мере тысячелетие, если бессмертие в принципе достижимо. Даже такие технооптимисты, как Джей Корнелл и Р. Ю. Сириус (Кен Гоффман), авторы энциклопедического труда «Переход: Трансгуманизм и сингулярность» (Transcendence: Transhumanism and the Singularity), признают, что «человеческий ум настолько сложен и тонок, так укоренен в наших телах, что успешная загрузка разума в компьютер будет намного более трудным делом, чем кажется многим, или даже невозможным»[282].

Наконец, крионицисты, трансгуманисты, сингулярианцы и адепты переноса сознания — все они выглядят утопистами. Эту тему мы исследуем в следующем разделе книги, посвященном погоне за совершенством и вопросу о том, почему, как и погоня за бессмертием, она оказывается безрезультатной.

«Если бы вы должны были выбрать время своего рождения, любой момент в истории человечества, и не знали бы заранее, какой будете национальности, какого пола и экономического положения», какой период вы бы предпочли? Палеолит, когда люди жили крохотными группами и племенами? Как насчет неолита, когда возникло скотоводство и родилась цивилизация? Может быть, вы остановились бы на Древнем Египте, Греции или Риме и возникновении современных политических, экономических и военных институтов? Или вам по душе Средневековье с его религиозными ритуалами, благородными рыцарями и аристократическими манерами? Как насчет елизаветинской Англии — пьесы Шекспира, протестантская Реформация — или колониальной Америки, где борьба за права породила свободу, равенство и братство? Интересно было бы увидеть Промышленную революцию в Англии и Америке или всплеск изобретательства конца XIX в., подаривший нам телефон, автомобиль и другие изобретения, изменившие жизнь? Может быть, вам понравились бы мирные годы в преддверии Первой мировой войны или «ревущие двадцатые» сразу после нее? В 1930-х гг., когда собирались тучи, разразившиеся Второй мировой, можно было прожить ярко, а может, вас притягивает десятилетие 1950-х, когда нация, вера и семья еще не были пустым звуком?

«Вы бы выбрали сегодняшний день», — ответил человек, поставивший этот вопрос в апреле 2016 г., выступая с речью в германском Ганновере, — президент Барак Обама. «Нам посчастливилось жить в самую мирную, самую благополучную, самую прогрессивную эпоху человеческой истории, — пояснил он. — Прошли десятилетия с последней войны между ведущими нациями. Большинство людей живут при демократии. Мы стали богаче и здоровее, лучше образованы, у нас есть глобальная экономика, вытащившая более миллиарда человек из крайней нищеты»[284]. Позднее в том же году в прощальной речи в ООН Обама лучился оптимизмом: генная инженерия идет к победе над болезнями, терзавшими человечество столетиями, молодая девушка в глухой деревушке благодаря смартфону имеет доступ ко всей совокупности человеческого знания, а те, кто рождается сегодня, будут более здоровыми и проживут дольше, имея больше возможностей, чем кто-либо в истории[285].

Разумеется, это преувеличение политика, попытка преподнести результаты своего президентского правления как нечто выдающееся. Нет, о том, что осветил Барак Обама в своих выступлениях, многие из нас говорят много лет: золотой век продолжается сейчас[286]. В истории нет периода, когда жить было бы лучше, чем сейчас. Поклонники романтического прошлого воображают себя во дворце фараона или Цезаря, среди учеников Платона, в средневековом рыцарском замке, королевских покоях, императорской крепости, кардинальском соборе. Но суровая реальность такова: 99,99 % когда-либо живших людей, по сегодняшним меркам, влачили существование в ужасающей нищете. Даже исторический «один процент» счастливцев не имел роскошеств, которые сегодня принимает за должное рядовой представитель западного среднего класса: возможности медицины и стоматологии, меры по охране общественного здоровья, лекарства, позволяющие большинству людей перевалить через 70−80-летний рубеж; дома с центральным отоплением и кондиционированием, холодильниками, газовыми или электрическими плитами, посудомоечными и стиральными машинами, пылесосами, плавательными бассейнами, садами и прочими земными благами; более 10 млрд продуктов на выбор в супермаркетах, универсальных и онлайновых магазинах с дешевой доставкой на дом (теперь даже дронами); умные автомобили с системами безопасности и навигации и (скоро) полностью автоматическим управлением; национальные и межнациональные рейсы реактивных самолетов, позволяющие практически любому попасть практически в любое место в мире за несколько часов; беспроводная связь с любым человеком в любом месте и в любое время; бесплатный онлайновый доступ ко всему знанию мира, ежегодно пополняемому на миллионы экзабит, что равнозначно информации, содержащейся примерно в 500 трлн смартфонов. Потрясающе.

Во многом прогресс обусловлен экономикой. Согласно данным Всемирного банка, ВВП на душу населения в мире достиг $10 000 в 2015 г., что почти в два раза больше, чем в 2000 г. ($5448), в 17 раз больше, чем полвека назад, и в 100 раз, чем в первые 99 000 лет существования человека как биологического вида, когда, по оценкам экономистов, средний доход человека за год не достигал $100 (в пересчете на доллары США в ценах 2015 г.)[287]. Уровень благосостояния растет ускоряющимися темпами. Экстраполируя исторические тренды, экономист Калифорнийского университета в Беркли Дж. Брэдфорд Делонг вычислил, что Промышленная революция XIX в. обеспечила 200 %-ный рост среднедушевого дохода, а в XX в. наблюдался 800 %-ный рост по сравнению с предыдущим столетием. При таких темпах XXI столетие может обойти XX в. на 1600 %. Это будет означать, что наш век обеспечит человечеству больше богатства и процветания, чем все минувшие, вместе взятые[288]. Даже не верится — это слишком хорошо, чтобы быть правдой[289].

Что можно сказать о другом полюсе экономического спектра — о бедных? Даже Иисус не подал им иной надежды, кроме легкого доступа на небеса. До сих пор это было едва ли не единственное, что можно предложить беднякам, но люди XXI в. наконец увидят конец бедности. Для сравнения: историк экономики Грегори Кларк рассчитал, что «средний житель мира 1800 г. жил не лучше, чем средний житель 100 000 г. до н. э.», а «в современных экономиках живут в 10−20 раз лучше, чем в 1800 г.». И дело не только в том, что богатые становятся еще богаче. Богатеют и бедные: «Владельцы земли или капитала, а также образованные люди располагали множеством благ. Однако индустриализированные экономики уготовили свои самые щедрые дары беднейшим людям»[290]. Экономист Макс Роузер, скомпилировав данные, показал, что в 1820 г. от 84 до 94 % мирового населения жили в бедности или крайней бедности (определяемой ООН как доход менее $2,5 и $1,25 в день соответственно, в долларах 2015 г.). К 1981 г. доля таковых упала до 52 %, а в 2010 г. составляла чуть менее 20 % — каждый пятый[291]. Но и темпы снижения уровня бедности ускоряются, и при их сохранении доля бедняков сократится до нуля примерно к 2035 г.[292] Только представьте: с бедностью будет покончено! Кто мог об этом хотя бы мечтать?

Итак, это факт: никогда в истории не было такого благополучного времени. Почему же политики и эксперты по обе стороны баррикад пугают нас мрачными перспективами? Например, в ходе опроса Института исследования общественного мнения YouGov по заказу BBC Radio 4 в 2015 г. 71 % респондентов ответили, что ситуация в мире ухудшается, и всего 5 % — что улучшается[293]. В 2016 г. я провел ненаучное исследование, спросив 112 000 своих подписчиков в «Твиттере», что они думают о положении дел в мире, и выяснил, что 42 % наблюдают изменения к худшему, 31 % — к лучшему и 27 % считают, что картина почти не меняется. И это были люди, которых я почти ежедневно забрасывал статистикой и трендами вроде вышеописанных. Почему кажется, что дело плохо и становится все хуже, если в действительности все хорошо и становится лучше? Шесть непосредственных факторов и один решающий элемент искажают восприятие действительности, окрашивая его в пессимистические оттенки.

1. Относительное неравенство. Хотя бедные становятся богаче, богатые богатеют еще быстрее, и с экономической точки зрения относительный прогресс представляется относительным регрессом. Размеры пирога увеличиваются, и каждому достается больший кусок, но, когда растет и без того больший кус богатых, относительная концентрация богатства смещается в верхнюю часть спектра, из-за чего доход тех, кто находится посередине и внизу, выглядит меньше. Если я зарабатываю за год $100 000, а Илон Маск — $100 млн и доход у нас обоих удваивается, то мой прекрасный новый доход в $200 000 меркнет рядом с головокружительными $200 млн Маска, хотя мое положение улучшилось, а гендиректор Tesla и SpaceX никого не обобрал. По результатам исследования 2013 г., люди склонны переоценивать количество американских домохозяйств с годовым доходом менее $35 000, считая, что таковых почти половина, хотя их реальная доля ближе к трети. С другой стороны, недооценивается число американских домохозяйств, получающих в год $75 000 и больше: по оценкам, менее четверти, в действительности — треть. Вдвое переоценивается и неравенство распределения доходов: богатейшие 20 % зарабатывают не в 31 раз больше беднейших 20 %, а в 15,5 раза. Средний годовой доход богатейших 20 % американцев в действительности составляет $169 000, а участники опроса сошлись на $2 млн, ошибившись почти в 12 раз[294].

2. Антагонизм мышления. Наши привычные представления об экономике — «народная» экономика или, как я ее называю, фолкономика[295] — заставляет нас воспринимать большую часть обменов антагонистически, как ситуацию, когда выигрыш одной стороны означает проигрыш другой. В маленьких группах и племенах, в составе которых наши древние предки жили тысячелетиями, большая часть ресурсов была общей, накопление богатства практически отсутствовало, а чрезмерные жадность и скупость были наказуемы. Не было экономического роста, рынка капиталов, «невидимой руки» рынка, не было и огромного неравенства между богатыми и бедными, поскольку все и каждый являлись, по современным меркам, совершеннейшими нищими. Накопление богатства отсутствовало, потому что нечего было накапливать. В мире обменов с ненулевой суммой, в котором мы живем, выигрыш одного часто означает выигрыш других, и экономическая свобода вкупе с демократическим правлением, движимые наукой, технологией и промышленностью, обеспечили нам изобилие пищи и ресурсов. Однако наше мышление по-прежнему действует так, как будто мы живем в мире победителей и проигравших, и давно сложившиеся экономические представления заставляют нас с подозрением смотреть на того, кто имеет больше.

3. Уклон СМИ в сторону плохих новостей и псевдонаучных фактов, сообщаемых ради кликбейтов. Новостные источники намного чаще рассказывают о плохом, чем о хорошем, просто потому, что это их миссия. О том, что в Турции еще один день прошел без попытки государственного переворота, ничего не будет сказано, но попробуйте захватить власть в этой стране, не попав в мировые СМИ, не говоря уже о миллионах граждан со смартфонами, снимающих видео о каждом инциденте. Еще один африканский ребенок, не умерший от голода, останется незамеченным, но голод вследствие засухи, угрожающий тысячам африканских детей, документируется некоммерческими и благотворительными организациями. В погоне за кликбейтами плохие новости приносят больше переходов, чем хорошие. Редакционный комментарий, блог, подкаст или видео на YouTube под заголовком «10 вещей, сделавших жизнь лучше в этом веке» никогда не получит столько просмотров и скачиваний, чем «10 плохих вещей, случившихся в этом веке».

4. Неприятие потери. В среднем потеря воспринимается в два раза острее, чем приобретение. Теннисист-чемпион Джимми Коннорс хорошо выразил это в интервью журналу Sports Illustrated за 1975 г. в ответ на подозрение, что он умышленно проиграл матч другу: «Да будь я проклят! Кто станет болтать, что я поддаюсь, получит в челюсть. Я ненавижу проигрывать больше, чем люблю выигрывать»[296]. В фильме «Человек, который изменил все» (Moneyball) менеджер бейсбольной команды, которого сыграл Бред Питт, объясняет, как проявляется психологическая боязнь проигрыша у бейсболистов: «Ты на базе, мы выиграли. Нет — мы проиграли. А я ненавижу проигрывать. Я ненавижу проигрывать больше, чем когда-либо хотел выиграть»[297]. Чемпион в велосипедном спорте Ланс Армстронг выразил те же чувства, рассказывая кинорежиссеру Алексу Гибни, что для него являлось более сильным мотивом стремление не позволить раку, которым он заболел (а впоследствии другим спортсменам), победить его, чем любые положительные моменты победы: «Я люблю выигрывать, но самое невыносимое для меня — это мысль о проигрыше. Потому что для меня проигрыш означает смерть»[298].

Специалисты по поведенческой экономике экспериментально доказали: чтобы человек решился сделать ставку или рискованную инвестицию, потенциальный выигрыш должен быть примерно в два раза больше потенциального проигрыша. Подбросить монету, поставив на кон $10 (студенты) или $10 000 (высокооплачиваемые менеджеры), участники эксперимента соглашались лишь при возможности выиграть не менее $20 в первом случае и $20 000 во втором. Избегание потери можно увидеть в поведении как поклонников азартных игр, так и инвесторов. Например, игроки очень чувствительны к проигрышам и склонны после них делать большие ставки, в то же время проявляя после выигрыша консерватизм и ставя на кон меньше[299]. Специалист по поведенческой экономике Ричард Талер спрашивал респондентов, кем они предпочли бы быть в предложенном сценарии, мистером А или мистером Б.

Поразительно, что в большинстве своем опрошенные хотели оказаться на месте мистера А — они предпочли бы недополучить $50, лишь бы избежать разочарования, что сумма в $1000 им не досталась[300].

5. Эффект владения. Мы охотнее тратим деньги на защиту своего, чем на получение чужого, поскольку стремление избежать потери уже имеющегося сильнее стремления получить то, что мы пока не имеем. Например, собака потратит больше времени и сил на то, чтобы отстоять свою косточку от посягательств другой собаки, чем на то, чтобы отбить чужую. Тестируя этот эффект на людях, Ричард Талер давал участникам эксперимента чашку кофе, сообщая, что она стоит $6, и спрашивал, за сколько они бы ее продали. Средняя цена составила $5,25. Другой группе был задан вопрос, за сколько они купили бы эту чашку. В среднем — за $2,75[301].

Итак, эволюция сформировала нас таким образом, что мы больше заинтересованы в сохранении того, что имеем, чем в потенциальных приобретениях, и этот эффект наблюдается даже у приматов с маленьким мозгом — капуцинов. В эксперименте обезьянкам давали жетоны, которые можно было обменять у ученых на пищу (виноградины и дольки яблока). Затем условия изменили, поставив обезьян перед выбором: 50 %-ная вероятность получить дополнительное угощение или 50 %-ная вероятность проиграть уже выменянную пищу. Обезьяны оказались в два раза более чувствительны к потере, чем мотивированы к приобретению[302]. Поскольку нечеловекообразные и человекообразные обезьяны и люди — близкородственные виды приматов, эти результаты свидетельствуют, что избегание потери и эффект владения развились у наших общих предков много миллионов лет назад.

6. Склонность к негативу, или дурное психологически действеннее хорошего. В ставшей классической статье «Дурное сильнее хорошего» (Bad Is Stronger Than Good)[303] психологи Рой Баумейстер, Элен Братславски, Кэтрин Финкенауэр и Кэтлин Вос обосновали, что во многих сферах в среднем и в долгосрочной перспективе психологические эффекты отрицательных результатов перевешивают эффекты положительных.

• Дурные запахи вызывают намного более выразительную мимику, чем приятные или нейтральные[304].

• Плохое впечатление и негативный стереотип быстрее формируются и оказываются устойчивее хорошего впечатления и позитивного стереотипа[305].

• Легче вспоминаются дурное поведение, события и информация, чем хорошее[306].

• Отрицательные стимулы сильнее положительных влияют на нейтральную деятельность[307].

• Потеря денег и друзей сильнее влияет на человека, чем приобретение денег и друзей[308].

• Критика и негативная реакция причиняют больше боли, чем признание и похвала доставляют удовольствия[309].

• Исследование эмоционального содержания дневников показало, что несчастливые события отрицательно сказываются как на хорошем, так и на плохом настроении, а влияние счастливых событий ограничивается хорошим настроением[310].

• Плохие события повседневности оказывают более сильное влияние, чем хорошие: например, удачный день не гарантирует завтрашнего хорошего настроения, а последствия неудачного дня часто сказываются назавтра[311].

• Негативная информация обрабатывается тщательнее позитивной; так, например, эйфория после выигрыша в лотерею проходит быстрее, чем долгосрочные негативные переживания после автоаварии[312].

• Травмирующие события оставляют более устойчивые следы в настроении и памяти; одно травмирующее событие в детском возрасте, например сексуальное домогательство, способно перечеркнуть годы позитивных переживаний[313].

• Хорошо известен психологический эффект: степень скученности незнакомцев в определенном месте (например, студенческом общежитии) является весьма надежным прогностическим фактором возникновения дружбы и еще более надежным — вражды[314].

• Анализ более 17 000 статей о психологических исследованиях показал, что 69 % из них были посвящены негативным аспектам и только 31 % — позитивным[315], скорее всего потому, что дурное сильнее влияет на мысли и поведение человека и необходимость изучить проблемы и найти решения является более насущной. Соответственно, такие исследования чаще получают финансирование и публикации[316].

• При нравственной оценке человека его дурные с точки зрения морали поступки имеют намного больший вес, чем добрые. Авторы статьи с красноречивым названием «Два добра не компенсируют одного зла» (Two Rights Don’t Make Up for a Wrong) обнаружили, что «положительность человека в целом определяется самым дурным его поступком»[317]. Десятилетия самоотверженного общественного служения вмиг перечеркивают интрижка на стороне, финансовый скандал или нарушение закона.

Диспропорциональность восприятия хорошего и плохого имеет вескую причину: прогресс движется, главным образом, по нарастающей и небольшими шажками, а регресс часто происходит единовременно, одним катастрофическим обрушением. Например, все части сложного механизма или тела должны работать согласованно для его функционирования, но отказ одной части или системы может обернуться катастрофой для остальных частей и систем, когда механизм останавливается или организм умирает. Необходимо поддерживать стабильность общей системы, для чего мозг, управляющий системой, должен уделять главное внимание угрозам, способным уничтожить организм. Вы живете лишь до тех пор, пока все в вас работает, поэтому хорошие новости (скажем, что сердце благополучно качало кровь еще один день), остаются незамеченными, но несмертельное нарушение сердечной деятельности сосредоточивает мысли на этом единственном плохом событии. И это правильно. Очень многое может быстро развернуть ситуацию в опасном направлении, создав диспропорцию между жизнью и смертью.

Стивен Пинкер развивает это объяснение с точки зрения эволюции, отмечая, что в нашем эволюционном прошлом наблюдалась диспропорция выигрышей: для выживаемости последствия чрезмерной реакции на угрозу оказывались менее значимы, чем последствия недостаточной реакции. Поэтому мы склонны к гиперреакции, то есть к пессимизму. Пинкер решительно возлагает вину за развившийся у нас пессимизм на второй закон термодинамики, или энтропию. В нашем мире — особенно в мире, где у наших предков развивалась познавательная способность и эмоции, которые мы унаследовали, — энтропия диктует, что путей ухудшения ситуации больше, чем путей улучшения, поэтому наша современная психология настроена на мир, который в прошлом был опаснее, чем сегодня. «Второй закон термодинамики определяет конечную цель жизни, разума и стремлений человека — используя энергию и информацию, опрокинуть тенденцию энтропии и создать убежище благоприятного порядка», — отмечает Пинкер[329]. Непревзойденное объяснение энтропии можно увидеть на наклейках на бампер: «Дерьмо случается». За так называемыми злоключениями, всевозможными несчастными случаями, моровыми поветриями, голодом и болезнями не стоят целенаправленные силы — боги, демоны или ведьмы, насылающие проклятия, — просто энтропия идет своим путем. Бедность не требует объяснений, поскольку именно это вы получаете, если ничего не делаете; богатство нужно объяснить, чем и занимается экономика[330].

В более опасном мире выгодно избегать риска и чрезвычайно чутко реагировать на угрозы, и, если все идет хорошо, ставка на еще большее улучшение не стоит риска, что дело изменится к худшему. Чтобы смоделировать это явление, рассмотрим, почему мы склонны искать значимые паттерны как в осмысленном, так и в бессмысленном шуме, — то, что я называю стереотипированием. Предлагаю такой мысленный эксперимент. Представьте, что вы живете 3 млн лет назад на равнинах Африки. Вы крохотный прямоходящий примат с маленьким мозгом, чрезвычайно уязвимый для множества хищников. В траве что-то шуршит. Это просто ветер или опасный хищник? Если вы предположите, что шорох в траве — это опасный хищник, но окажется, что это был просто ветер, то совершите ошибку типа I, или получите ложноположительный результат — поверите в реальность того, чего нет. Вы связали шорох в траве с опасным хищником, но в данном случае связь отсутствовала. Ничего страшного. Вы отходите от источника звука и становитесь более настороженным и внимательным. Если же вы предположите, что это был всего лишь шум ветра, а это окажется опасный хищник, то совершите когнитивную ошибку типа II, получив ложноотрицательный результат — поверите в нереальность того, что есть. Вы не смогли связать шум в траве с опасным хищником, а в этом случае связь была, что, вероятно, превратит вас в очередную трапезу хищника. Чтобы избежать когнитивных ошибок такого рода, прочему бы просто не подождать в траве и не собрать больше данных о шуме? Потому что хищники не ждут, когда потенциальная жертва соберет о них больше данных, — они незаметно преследуют жертву и подкрадываются к ней. Так что базовый выбор — предполагать, что в большинстве случаев шорох травы вызван опасными хищниками, а не ветром. В своей книге «Тайны мозга. Почему мы во все верим» я вывел следующую формулу стереотипирования:

Моделью мне послужило авторитетное правило Гамильтона, названное в честь знаменитого британского эволюционного биолога Уильяма Д. Гамильтона. Правило гласит:

Например, один из пары близнецов может совершить альтруистический акт самопожертвования ради другого, если стоимость этого поступка перекрывается генетическим выигрышем благодаря передаче своих генов другому поколению посредством спасения брата или сестры.

В этом контексте следует рассматривать пессимизм как выбор по умолчанию для всех живущих в опасном мире. Если окажется, что опасности нет, от пессимистического отношения не будет вреда, а затраты энергии при этом невелики. Если же опасность существует, пессимистическая настороженность окупается. Иными словами, готовься к худшему! Джаред Даймонд называет такое отношение «конструктивной паранойей» и в своей книге «Мир до вчерашнего дня» (The World Until Yesterday) показывает, как этот принцип оценки риска применяют аборигены Новой Гвинеи, которых он изучал несколько десятилетий[332]. Вот как могла бы выглядеть эволюционная формула:

В этой конфигурации пессимизм — это тип паттерна, представление о мире, в котором для наших предков негативное отношение было более оправдано, чем позитивное и одновременно эволюционное объяснение взгляда на мир, в котором пессимизм берет верх над оптимизмом. Наш разум развивался в таком мире, а не в намного более безопасном современном, поэтому наш пессимизм может казаться неуместным рядом с обилием данных, свидетельствующих, что оптимизм (или, по крайней мере, благодарность) были бы более обоснованной реакцией. Это объясняет и нашу тоску по добрым старым дням, идею об упадке дня сегодняшнего и мечту о наступлении Золотого века, будь то на небесах или на грешной земле.

Пессимизм по поводу сегодняшнего дня часто сочетается с мечтой вернуться в легендарные времена и райские края. Эта тоска — удел не только нас, современных людей. Например, обитатели Древней Греции считали, что живут в Железном веке, которому предшествовали Бронзовый, Серебряный и Золотой, уходящие в прошлое в порядке достоинства Олимпийских наград. Эту схему впервые обрисовал греческий поэт Гесиод, сторонник учения об ухудшении мира, веривший, что до наступления Золотого века

Конец греческому Золотому веку положил знаменитый Прометей, принесший огонь человечеству и наказанный за это Зевсом: его приковали к скале, где орел вечно каждый день выклевывал ему печень. Упадок усугубился, когда Пандора открыла запретный ящик, откуда в мир вырвались бедствия.

Римляне подхватили тему упадка времен. Вергилий вторил Гесиоду, описывая прежнее идеализированное состояние мира — Аркадию, где

Поэтому carpe diem, как призывал греческий историк Полибий, или «Завтра, твори свое худшее, я прожил сегодня».

Тема упадка получила развитие в эпоху Рима. Например, Овидий в «Метаморфозах» провозглашает:

Август Цезарь прервал череду скорбей, победив Марка Антония и Клеопатру при Акции и восстановив Золотой век в Риме:

Самая знаменитая и живучая фантазия на тему рая — о мифическом Эдемском саде, где люди жили в предвечной любви и согласии с Богом и природой, как описано в Книге Бытия (2:8−9).

К сожалению, дерзкая самоучка Ева вздумала восполнить пробелы в образовании, отведав плода с дерева познания добра и зла, что повлекло за собой грехопадение и гнев Яхве. Человечество было обречено тяжело трудиться в полях, заросших терниями и чертополохом, страдать от моровых язв, болезней, несчастных случаев и бедствий, а женщины во все будущие времена — переносить родовые муки. В конце Библии, в «Откровении», Иоанн описывает конец этого цикла истории, когда вернутся Мессия и безгреховный мир покоя и гармонии.

Почему мы стремимся вернуться в мифический Золотой век? Хотя бы потому, что путаем изменения в нас самих с изменениями в нашем времени и культуре, что подтверждает статья «Идеология старых добрых времен» (The Ideology of the Good Old Days). Ее авторы, психологи Ричард Айбах и Лайза Либби, отмечают, что по мере старения мы:

1) берем на себя больше обязанностей, соответственно, растет когнитивное бремя;

2) становимся более чуткими к угрозам (особенно в качестве родителей) и более чувствительными к ошибкам юности («ох уж эти сегодняшние дети!»);

3) в то же время мы теряем способность обрабатывать информацию так быстро, как в молодости;

4) склонны объяснять эти изменения в нас изменениями во внешнем мире.

В масштабной иллюстрированной истории воображаемых мест итальянский философ и писатель Умберто Эко размышлял, что скрывается за стремлением человека жить в других местах и в другие времена: «Кажется, любая культура — поскольку мир сегодняшней реальности жесток и жить в нем трудно — мечтает о счастливой земле, к которой когда-то принадлежали люди и куда могут однажды вернуться»[343]. В знаменитой речи «У меня есть мечта» преподобный Мартин Лютер Кинг-мл. представлял такую землю, где вырастут его дети, чтобы жить в стране, «где их будут оценивать не по цвету кожи, а по их личности» и где в конечном счете «труднопроходимые места будут выровнены, а кривые пути выпрямлены»[344].

Умберто Эко, однако, напоминает, что эта мечта имеет изнанку, как, например, то, во что вылился поиск Ультима Туле — далекой идеальной земли за пределами известного мира, «земли огня и льда, где никогда не заходит Солнце», «колыбели цивилизации, находившейся, предположительно, на севере, откуда изначальные расы распространились на юг». Ультима Туле считалась прародиной арийской расы, от которой произошли все остальные. В книге 1885 г. «Найденный рай» (Paradise Found) ректор Бостонского университета Уильям Ф. Уоррен расположил этот земной рай на Северном полюсе и утверждал, что его первые обитатели были красивы и долго жили, но по мере движения на юг деградировали. Многие оккультисты также размышляли о том, где находилось это наипервейшее и наичистейшее место. Например, мадам Блаватская в книге 1888 г. «Тайная доктрина» утверждала, что совершенная раса пришла с Полярного континента, раскинувшегося от Гренландии до Камчатки. В 1907 г. Йорг Ланц, австрийский теоретик расовой чистоты, проповедовавший, что «низшие расы» следует стерилизовать и депортировать на Мадагаскар, чтобы не загрязнять чистую арийскую расу, основал орден Нового храма. В 1918 г. было создано Thule Gesellschaft («Общество Туле»), избравшее своей эмблемой санскритский символ «доброй фортуны», ломаный крест — свастику (рис. 10.1). В 1935 г. бывший владелец куриной фермы основал «Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков»^{34}, которое занялось поиском исторических и антропологических истоков высшей германской расы. Его звали Генрих Гиммлер, и в дальнейшем он стал рейхсфюрером Schutzstaffel (SS) и номинальным главой die Endlösung der Judenfrage Третьего рейха — «окончательного решения еврейского вопроса». Такова сила мифа, осуществляемого на практике.

Небеса на земле, которые мы рассматриваем в этой книге, не ограничиваются духовными сферами или материальной небесной твердью. Это и предпринимавшиеся на протяжении тысячелетий бесчисленные попытки создать, буквально, рай на земле в форме утопии — места, где несовершенные люди могут стремиться к совершенству: личному, политическому, экономическому и социальному. Оборотная сторона утопии — антиутопия: реальные или воображаемые неудачные социальные эксперименты, репрессивные политические режимы и подавляющие экономические системы.

В воображении литераторов утопические миры были исследованы в поразительном разнообразии вариантов жизни, какой она могла бы быть, если бы не… невозможность этого, заключенная в самом определении: utopia — «место нигде», — это неологизм сэра Томаса Мора из его труда 1516 г., породившего весь современный жанр утопической литературы[345]. Его остров Утопия расположен где-то в Атлантике, что отражает начало эпохи открытий в Новом Свете несколькими десятилетиями ранее (см. рис. 10.2). Что типично для коллективистских трактовок этого жанра, на Утопии нет частной собственности, нет замков на дверях, товары хранятся на складах, откуда люди берут только необходимое, и каждый выполняет принципиально значимую работу в сельском хозяйстве, металлообработке, строительстве, плотницком деле, ткачестве и других отраслях, удовлетворяющих основные потребности. Люди одеваются одинаково и не имеют особых потребностей сверх удовлетворения базовых нужд; безработица отсутствует, медицина бесплатна, к приватности не стремятся, у всех шестичасовой рабочий день, ставший возможным, поскольку в каждом домохозяйстве имеются два раба. Ученые много спорят о том, почему Мор написал «Утопию» и в какой мере отразил в ней недостатки собственного общества[346], но очевидно, что он высказывается о невозможности достижения социального совершенства, о чем свидетельствуют другие неологизмы-топонимы и имена собственные в его сочинении: Polyleritae («Полная бессмыслица»), Macarenses («Счастливая земля»), река Anydrus («Не-вода») и персонаж Hythlodaeus («Распространитель бессмыслицы»).

Общественная критика — вот основное содержание большинства подобных работ. Скажем, потерянный континент Атлантида, мифическая утопия, некогда якобы существовавшая в Средиземном море, а может, в Атлантическом океане (Канарские или Азорские острова — ее остатки), в Исландии, Швеции, на Карибах, а может, и в Тихом океане (между Южной Америкой и Антарктидой или где-то между Австралией, Новой Гвинеей и Соломоновыми островами и архипелагом Фиджи). Свидетельства существования погибшего континента, очевидно, были смыты, когда он сгинул в волнах, но это не остановило полет воображения искателей утопии. В изданной в 1954 г. книге «Потерянные континенты» писатель-фантаст Л. Спрэг де Камп перечисляет 216 разных «Атлантид», из которых лишь 37 названы воображаемыми или аллегорическими, авторы остальных упоминаний были убеждены, что это реальный утраченный континент, который можно найти[347]. В 1989 г. французский ныряльщик и искатель сокровищ Пьер Жарнак насчитал свыше 5000 книг об Атлантиде, и это в эпоху до интернета! В книге 2012 г. «Атлантида: В море текстов» (Atlantis: In the Textual Sea) Андреа Альбини упоминает о 23 млн интернет-страниц, посвященных выдуманному утопическому континенту[348].

В действительности искать Атлантиду бессмысленно, поскольку Платон сочинил рассказ о ней в качестве критики социального устройства Афин и призыва к собратьям-афинянам отойти от края пропасти, к которой их подвели война и богатство. В диалоге «Тимей» собеседник Платона Критий объясняет: египетские жрецы рассказали греческому мудрецу Солону, что его предки некогда сокрушили могущественную империю, находившуюся сразу за Геркулесовыми столпами (специалисты по Атлантиде обычно ассоциируют их с Гибралтарским проливом). «Эта огромная мощь собралась воедино, замыслив одним ударом покорить вашу страну, и нашу, и всю область за тесниной; и тогда, Солон, твоя страна воссияла в человечестве во всем величии своей добродетели и силы». Однако затем «случились жестокие землетрясения и потопы; и в один день и в одну ночь бедствий все ваши воины были заживо проглочены землей, и остров Атлантида также исчез в морских глубинах». Атлантида − не утопия, которую следует копировать, а предупреждение о том, что происходит, когда общество поражено чрезмерной воинственностью и алчностью. Когда это случилось с жителями Атлантиды, Зевс призвал к себе в дом других богов «и, когда собрал их там, сказал…». Здесь текст обрывается, но позиция Платона ясна. На рисунке 10.3 воспроизведено одно из многочисленных художественных представлений об Атлантиде и ее разрушении, в данном случае картина Томаса Коула, написанная в 1836 г.

Основой фантазии Платона послужил его опыт взросления в период конца Золотого века Афин, разорительных войн со спартанцами и карфагенянами. Он посещал другие города, например Сиракузы, где видел многочисленные храмы, достойные атлантов, и Карфаген, круглая гавань которого контролировалась с центрального острова, как в Атлантиде. Землетрясения в то время были частым явлением: когда Платону было 55 лет, одно из них превратило в руины Гелику, город всего в 64 км от Афин, а главное, за год до его рождения землетрясение уничтожило военный аванпост на маленьком острове Аталанте. Платон вплел в литературный миф исторический факт, как и в своей более знаменитой работе «Республика», где пытался показать, как утопия может переродиться в антиутопию. По его собственному объяснению: «Можно предпочесть ложь правде ради нравственного поучения». Миф об утопии — это послание.

История антиутопии началась позже. Это слово впервые прозвучало в 1868 г. в речи философа-утилитариста Джона Стюарта Милля, участвовавшего в дебатах в Британской палате общин и охарактеризовавшего политику правительства в отношении Ирландии: «Было бы, пожалуй, слишком лестно назвать их утопистами, скорее они заслуживают названия антитопистов или дурнотопистов. То, что принято называть Утопией, слишком хорошо, чтобы это можно было осуществить на практике, но то, чему они отдают предпочтение, слишком плохо, чтобы это осуществлять». Диковинное определение восходит к изначальному антониму понятия утопии, введенному основателем утилитаризма Джереми Бентамом, но его неуклюжий неологизм cacotopia («дурнотопия») — не прижился.

Если утопия — воображаемое место, где все так хорошо, как только возможно, то антиутопия — воображаемое место, где все предельно плохо[349]. Как замечает историк, специалист по утопиям Говард Сигал, «то, что для одного человека или общества является утопией, может быть чьей-то антиутопией, или „дистопией“»[350]. Например, Утопия Мора показалась бы антиутопией большинству из нас, чем-то вроде Северной Кореи. «Если кто-то получает разрешение отравиться далеко от своего района и будет задержан без паспорта, выданного высшим магистратом, — описывает Мор законы своего идеализированного общества, — то, если он осмелится на это во второй раз, будет обращен в рабство». Роман Айн Рэнд «Атлант расправил плечи» — другой пример утопии/антиутопии, открывающийся описанием общества, переживающего упадок вследствие действий главного героя Джона Галта, возглавляющего бунт «людей разума». Их цель — ввергнуть цивилизацию в хаос, чтобы на ее пепле герои могли построить земную Атлантиду. Когда два главных героя книги летят над дымящимися руинами некогда великой цивилизации, героиня Рэнд, Дагни Таггарт, восклицает: «Это конец». Нет, подхватывает Галт, «это начало». За антиутопией следует утопия. Небеса на земле.

Утопии — это идеализированные картины совершенного общества; антиутопии — те же идеи, осуществленные на практике[351]. Вот он, корень зла. Люди действуют согласно своим убеждениям, и если вы убеждены, что единственное, что мешает вам и/или вашим близким, друзьям и клану оказаться в земном раю, — это другой человек или другая группа, а ваше представление о небесах включает вечную жизнь по другую сторону бытия или бесконечное блаженство здесь и сейчас, то ваша жестокость по отношению к ним не будет знать границ и дозволено будет все. Уничтожение людей во имя религиозных или идеологических верований — причина огромных потерь в ходе различных конфликтов в истории человечества — от походов крестоносцев, деятельности инквизиции, охоты на ведьм и религиозных войн минувших веков до мировых войн и случаев геноцида ХХ в. Как сказал политический философ Джон Грэй в своей книге «Черная месса» (Black Mass): «Утопии — это грезы о коллективном спасении, которые по пробуждении оказываются кошмарами»[352].

Провалы экспериментов по новому социальному устройству в XIX в., например «Новой гармонии» в Индиане (1825−1829), «Брук Фарм» в Массачусетсе (1841−1846), «Общины Онейда» в Нью-Йорке (1848−1881) и «Октагон-сити» в Канзасе (1856−1957), прошли практически безболезненно, поскольку там не применяли к отступникам принуждение и насилие, но пытались привлечь новых членов преимуществами. «Перед людьми, влачившими тяжкое ярмо жизни, Ассоциация возникает, словно мираж в пустыне, — пишет Джон Хамфри Нойес, социалист-утопист, основатель „Общины Онейда“. — Они видят в отдалении великолепные дворцы, зеленые поля, золотые нивы, мерцающие фонтаны, много отдыха и любви; одним словом, Дом, который является и Небесами». Представление Нойеса о небесах включало коллективное владение и свободную любовь, воплощалось в жизнь под руководством, главным образом, его самого и с выгодой для него же (в традициях любого культа) и распалось после его смерти. Но по крайней мере никого не убили (и секса было много).

В Соединенных Штатах в середине XIX в. насчитывалось почти 100 таких общин, задуманных как утопии. Одни были религиозными, другие светскими, и все оказались утопичными в том смысле, что были обречены на провал с самого начала. Например, «Фрутлэндз», утопическая община, основанная в 1843 г. группой мормонов, просуществовала всего семь месяцев, пока ее строгое вегетарианство и отказавшаяся от денежных расчетов экономика не столкнулись с реалиями первой новоанглийской зимы. Ральф Уолдо Эмерсон сформулировал проблему всех подобных сообществ, описывая утопичные социалистические схемы Шарля Фурье: «Фурье учитывает все факты, за исключением одного — жизни»[353]. Друг Эмерсона Джордж Рипли, священник-унитарий, основал в 1841 г. в Роксбери (Массачусетс) Сельскохозяйственное и образовательное учреждение. Основанная на идеях утопического социализма Фурье и известная под коротким названием «Брук Фарм», эта община также следовала принципу свободной любви. Эксперимент завершился через шесть лет, когда жилые постройки общины были уничтожены пожаром, а средств или желания восстанавливать их не нашлось.

Такие коммуны, как их иногда называют, создаются и сегодня, хотя и в иных формах. Например, «Тамера», которая была основана немецким психоаналитиком Дитером Думом (вместе с теологом Сабиной Лихтенфельд) в 1978 г. в германском Шварцвальде и в 1995 г. воссоздана в Португалии. Коммуна должна была стать «самодостаточной, устойчивой и воспроизводимой моделью общины, основанной на ненасильственной кооперации и сосуществовании людей, животных, природы и Творения ради будущего мира для всех»[354]. Кто станет возражать против столь возвышенных целей? В действительности «Тамера» функционирует скорее не как община, а как экспериментальный исследовательский центр, университетский кампус, встроенный в стабильное общество. Цели их Школы любви звучат знакомо: любовь без ревности, сексуальность без страха, верность любви и страсти, а также «новые пути» в партнерстве; иными словами, свободная любовь. Я ознакомился с похожим экспериментальным обществом в 2017 г., посетив знаменитый Свободный город Христианию в центре Копенгагена, «автономный квартал» с примерно 760 жителями (630 взрослых, 130 детей), основанный в 1971 г. в пустых казармах бездомными, которые поселились здесь при практически полном игнорировании со стороны властей. (В 2012 г. я выступал там с лекцией, но почти ничего не увидел, поскольку дело происходило вечером.) Большинство обитателей Христиании живут в покрытых граффити заброшенных зданиях и самодельных хибарах, разбросанных по территории в окружении садов, тропинок и канавок с водой, соединяющих 15 разнородных внутренних общин (см. мои фотографии на рисунке 10.4). Мне не разрешили фотографировать «Пушер-стрит», и по веской причине: традиционная товарная культура, давно обеспечивающая существование общины, — марихуана в разных видах — в Дании формально вне закона. (Эта улица виднеется вдали слева от меня на селфи.) «Задача Христиании — создать самоуправляемое общество, где все и каждый отвечает за благополучие всей общины, — гласит устав сообщества. — Наше общество должно быть экономически самодостаточным, и, соответственно, мы должны быть непоколебимы в своем убеждении, что психологических и экономических лишений можно избежать»[355]. Самодостаточность силами таких компаний, как Christiania Bikes и Helena Jewelry, может быть целью, но место выглядит неотличимым от калифорнийских общин хиппи 1960-х гг., времен моей юности. Хозяева сказали мне, что стесняющиеся фотографироваться наркодилеры входят в организованный наркокартель, который устанавливает цены и распоряжается прибылями от большинства продаж гашиша и марихуаны. Хотя это нетипично, но 31 августа 2016 г. два офицера полиции и гражданское лицо были застрелены вооруженным наркоторговцем, когда въехали в квартал, чтобы положить конец этому бизнесу. Другие полицейские рейды обнаруживали здесь оружие, военное снаряжение, бронежилеты, самодельные взрывпакеты, бомбы и валюту любой подпольной экономики — наличность.

Большинство подобных сообществ губит бесконечный список слабостей человека и социума, что прекрасно выразила мастер журналистских расследований Алекса Клэй в исследовании причин провала большинства человеческих организаций:

Большинство коммун не могут существовать без поддержки извне — без покровителей, благотворителей и жертвователей. Более устойчивая бизнес-модель коммуны реализована в Институте Эсален в калифорнийском Биг-Сюр, центре раскрытия человеческого потенциала, где я бывал много раз. В этом комплексе на живописном крутом берегу Тихого океана платежеспособные клиенты посещают семинары и творческие мастерские, расслабляются на сеансах массажа и в горячих природных источниках, медитируют и занимаются йогой, едят здоровую органическую пищу и совершают экскурсии по окрестностям. Цены ниже, чем в пятизвездочных курортных отелях соседнего Монтерея, но за несколько дней здесь легко можно выложить тысячи долларов, если вы не готовы спать в спальном мешке в общем помещении. Здешние обитатели — это наемный персонал или волонтеры, отрабатывающие свое проживание на кухне, ухаживающие за садами и территорией или руководящие семинарами и прочей деятельностью, а ежегодный сбор пожертвований помогает сводить многомиллионный бюджет. Условия спартанские, но виды великолепны (см. рис. 10.5). Однако это скорее оздоровительный центр, чем утопия[357].

Худшим вариантом, но не социальной катастрофой, являются утопические культы наподобие швейцарского Ордена Солнечного храма 1980−1990-х гг., 48 членов которого были умерщвлены различными способами, а их тела сожжены. Был еще уфологический культ «Небесные врата», основанный в 1975 г. Маршаллом Эпплуайтом и Бонни Неттлз, которые заявляли, что они прибыли на НЛО из другого измерения, высшего по отношению к человечеству. Члены секты продавали свое имущество, жили в изоляции и путешествовали парами, чтобы избежать нежелательного влияния чужаков. Они обитали в темных комнатах, чтобы имитировать космическое путешествие, и вели аскетическую жизнь с минимумом материальных предметов и монастырским распорядком. Секс считался греховным при любых отношениях, и шестеро мужчин-сектантов даже совершили добровольную кастрацию, чтобы укротить страсти. К середине 1990-х гг. группа зарабатывала на жизнь с помощью веб-сервисов, зарегистрировав коммерческое обозначение «Higher Source» («Высший источник») и создав сайт heavensgate.com (который до сих пор поддерживается оставшимися членами). Однажды ночью в начале 1997 г. группа услышала выпуск радиопрограммы Арта Белла Coast to Coast AM — типичный источник конспирологических теорий, почти или совершенно не подтвержденных. Гость программы поведал поразительную историю, что появление в ночном небе кометы Хейла — Боппа, о которой тогда много говорили, скрывает тайну: под ее прикрытием к нам приближается НЛО с тайной миссией на Земле. Члены «Небесных врат» уверовали, что это транспорт, который заберет их на «надчеловеческий уровень эволюции» (TELAH) — «физическое, материальное пространство», где они будут жить вечно в чистом блаженстве. Неважно, что не было и тени свидетельства наличия за кометой межпланетного корабля, не говоря уже о том, что миссия заключалась именно в спасении горстки членов очередного культа нью-эйдж из Сан-Диего. Как они попадут на НЛО — совершенно другой вопрос, оказавшийся убийственным. 25 марта 1997 г. Эпплуайт убедил 39 последователей совершить путешествие, приняв смертельный коктейль из фенобарбитала и водки, а для надежности они добровольно натянули на головы полиэтиленовые пакеты, чтобы задохнуться. Власти нашли их на следующий день в арендованном доме в Сан-Диего лежащими навзничь на кроватях в одинаковой одежде: черные рубашки, тренировочные брюки, кроссовки Nike и спортивные браслеты выше локтя с надписью «Группа высадки „Небесные врата“».

Самым убийственным из утопических культов оказался Джонстаун преподобного Джима Джонса, 918 членов которого совершили самоубийство или были убиты 18 ноября 1978 г., когда Джонс убедил их сделать окончательный выбор между разрушающейся общиной, построенной ими в джунглях Гайаны, и утопической жизнью, ожидающей по ту сторону бытия:

Я рад, что все кончено. Скорее, скорее, дети мои… Никакой больше боли… Смерть в миллион раз лучше десяти дней этой жизни. Если вы знали, что ждет вас, то будете рады уйти сегодня… Это революционное самоубийство. Это самоубийство не саморазрушение… Если мы не можем жить с миром, давайте умрем с миром. Отнимем у себя жизнь. Мы отбросили ее. Мы устали. Мы не совершаем самоубийство, мы совершаем акт революционного самоубийства, протестуя против условий бесчеловечного мира[358].

Многие режимы с последствиями, на порядок более катастрофическими, были построены в XX в. в результате экспериментов с утопической социалистической идеологией, провозглашенной в марксистской/ленинской/сталинской России (1917−1989), фашистской Италии (1922−1943) и нацистской Германии (1933−1945). Крупномасштабные попытки достичь политического, экономического, социального или расового совершенства вылились в уничтожение миллионов людей собственными властями или войны с другими государствами, считавшимися препятствиями на пути в рай. Марксистский теоретик и революционер Лев Троцкий выразил утопическое видение в памфлете 1923 г.:

Человеческий род, застывший Homo sapiens, станет несравненно сильнее, умнее, тоньше; его тело — гармоничнее, движения — ритмичнее, голос — музыкальнее. Формы быта приобретут динамическую театральность.

Средний человеческий тип поднимется до уровня Аристотеля, Гёте, Маркса. Над этим кряжем будут подниматься новые вершины[359].

Эта недостижимая цель привела к таким немыслимым экспериментам, как опыты И. Иванова, которому Сталин^{35} поручил заняться скрещиванием людей и человекообразных обезьян с целью создания «нового непобедимого человеческого существа». После того как Иванову не удалось вывести гибрид человека и шимпанзе, Сталин приказал его арестовать, заключить в тюрьму и сослать в Казахстан[360]. Что касается Троцкого, то, будучи во власти и являясь одним из первых семи членов Политбюро ВКП (б), он организовал концентрационные лагеря для отказавшихся присоединяться к его великому утопическому эксперименту. Из них впоследствии развился «архипелаг ГУЛаг», где погибли миллионы русских граждан, считавшихся препятствиями на пути в грядущий утопический рай. Когда же собственная его теория — троцкизм — вошла в противоречие с теорией сталинизма, он был убит по приказу диктатора наемником в Мексике в 1940 г.

Во второй половине XX в. революционный марксизм в Камбодже, Северной Корее и многочисленных государствах Южной Америки и Африки повлек за собой убийства, погромы, геноцид, этнические чистки, революции, гражданские войны и финансируемые государством конфликты — все это во имя рая на земле, ради создания которого потребовалось уничтожить упорствующих диссидентов. В общей сложности около 94 млн человек погибло от рук революционных марксистов и коммунистов-утопистов в России, Китае, Северной Корее и других государствах — ужасающее число, сравнительно с 28 млн убитых нацистами[361]. Если вам приходится убивать людей десятками миллионов ради осуществления утопической мечты, вы сумеете построить только кошмар антиутопии.

В книге «Почему бы не убить их всех? Логика и предупреждение массовых политических убийств» (Why Not Kill Them All? The Logic and Prevention of Mass Political Murder) Дэниэл Чирот и Кларк Макколи проводят параллели между христианской и марксистской эсхатологией. В мире до грехопадения, по Марксу, не было частной собственности, классов и классовой структуры, отчуждения работников и работодателей. Затем произошло грехопадение и изобретение частной собственности, приведшее к эксплуатации и разделению общества на экономические классы имущих и неимущих. Этот греховный мир может существовать лишь до апокалипсиса, когда «последняя ужасная революция уничтожит капитализм, отчуждение, эксплуатацию и неравенство». Избранными в этой эсхатологии являются, естественно, коммунисты и Маркс — Спаситель их. Затем был гитлеровский «Тысячелетний рейх», еще один воображаемый эсхатологический сценарий, имеющий параллели с христианством, рассуждают Чирот и Макколи:

Неслучайно Гитлер обещал «Тысячелетний рейх», тысячу лет совершенства, аналогичные тысячелетнему царствованию добра, обещанному в «Откровении» до возвращения зла, великой битвы между добром и злом и окончательной победы Бога над Сатаной. Вся образность его нацистской партии и режима была глубоко мистической, наполненной религиозным, зачастую христианским, литургическим символизмом, и апеллировала к высшему закону, к миссии, возложенной судьбой и провозглашенной пророком Гитлером[362].

Люди не могут стать совершенными, поскольку совершенства не существует, ни индивидуального, ни коллективного, но вера в него ведет к убеждению в непогрешимости методов и к невозможности исправить ошибки, неизбежно возникающие при устроении идеального общества для неидеального биологического вида[363]. Утопии терпят крах вследствие ложности теории о человеческой природе, в них коллективная собственность, общественный труд, авторитарное правление и административно-управленческая экономика сталкиваются с индивидуализмом, стремлением к автономии и врожденной разнице способностей, что приводит к неравенству результатов и несовершенству условий жизни и труда, а это неприемлемо для утопий, преданных идее равного распределения благ[364]. Один из членов общины Роберта Оуэна «Новая гармония» объяснил: «Мы испробовали все мыслимые формы организации и управления. У нас был мир в миниатюре. Мы повторили Французскую революцию, получив отчаявшиеся сердца вместо мертвых тел. Казалось, нас победил естественный закон — закон разнообразия»[365]. В 1964 г. в речи по поводу выдвижения на пост президента от Республиканской партии Барри Голдуотер сформулировал одну из фундаментальных проблем утопий при столкновении с человеческой жаждой власти:

Стремящиеся к абсолютной власти, даже если она нужна им для того, что они считают добром, просто требуют себе права навязывать свое представление о рае на земле. Позвольте напомнить вам, эти самые люди всегда создавали самые адские тирании. Абсолютная власть развращает, и те, кто желает ее, должны вызывать подозрение и встречать противодействие. Их ошибочный курс проистекает из ложного понимания равенства, дамы и господа. Равенство, в верном понимании, как видели его наши Отцы-основатели, ведет к свободе и признанию за каждым права созидать. Ложно понимаемое, как это с трагическими последствиями происходит в наше время, оно ведет сначала к конформизму, а затем к деспотизму[366].

Порочность цели утопической погони за идеальным счастьем была продемонстрирована Джорджем Оруэллом в его анализе Mein Kampf (1940 г.). Журналист и критик заметил, что Гитлер «уловил ложность гедонистического отношения к жизни». Если большинство прогрессистов и либералов после Первой мировой войны уверовали, что людям нужна только жизнь без боли и борьбы, то Гитлер, по замечанию Оруэлла, понял, что людям недостаточно «комфорта, безопасности, короткого рабочего дня, гигиены, контроля рождаемости и, в целом, здравого смысла; они также, пусть неосознанно, стремятся к борьбе и самопожертвованию». Рассматривая массовую привлекательность фашизма и социализма, Оруэлл подчеркнул, что фашизм, нацизм и социализм (каким он был при Сталине) — это более обоснованные теории с учетом человеческой природы, поскольку людям нужны препятствия и цели, а не только удовольствия. «Если социализм и даже капитализм, с меньшей охотой, сказал людям: „Я предлагаю вам хорошие времена“, то Гитлер сказал им: „Я предлагаю вам борьбу, опасность и смерть“, в результате чего вся нация припала к его ногам». Оруэлл предупреждал: «Не следует недооценивать этот эмоциональный призыв»[367].

Основная проблема утопической логики начинается с утилитарного расчета, что все будут жить в совершенной гармонии, стоит только избавиться от диссидентов, чей взгляд на мир отличается от взгляда коллективного. Мы знаем по ныне знаменитой «проблеме вагонетки», что большинство людей готово убить одного, чтобы спасти пятерых. Вот условия: вы стоите около стрелки на железнодорожном пути и можете перевести на другие рельсы вагонетку, которая вот-вот убьет пятерых путевых рабочих. Если вы нажмете переключатель, это направит вагонетку на запасной путь, где она убьет одного рабочего. Если вы ничего не сделаете, погибнут пятеро. Как вы поступите? Большинство людей отвечает, что нажмут переключатель[368]. Если даже люди из западных (надо полагать, просвещенных) стран сегодня считают нравственно допустимым убить одного ради спасения пятерых, представьте, как легко завлечь людей, живущих в автократиях, утопическими идеями, что можно, скажем, уничтожить 1000 человек, чтобы спасти 5000, или убить миллион, чтобы 5 млн процветали. Что такое несколько нулей, когда речь идет о бесконечном счастье и вечном блаженстве? Против этого предостерегал Томас Пейн в 1795 г. в «Диссертации о первых принципах правления» (Dissertation on First Principles of Government): «Тот, кто хочет обезопасить собственную свободу, должен защищать от притеснения даже врага, поскольку если он нарушит свой долг, то создаст прецедент, который доберется и до него»[369].

Долгую историю идеи прогресса описал Дж. Б. Бери в классическом труде 1920 г. «Идея прогресса» (The Idea of Progress) и позднее Роберт Нисбет в книге 1980 г. «Прогресс: История идеи» (History of the Idea of Progress). Они показали, что эти идеи всплывают главным образом как меры противодействия упадку или поддержания веры в утопическое государство, религиозное или светское, движение к которому совершается целую вечность. Бери проводит черту между прогрессом вследствие способности и желания людей обеспечить, скажем, «свободу, толерантность и равенство возможностей» и тем, что вытекает из таких идей, как «судьба, провидение или личное бессмертие», когда прогресс рассматривается как своего рода сила природы, независимая от действий человека[370]. Как подчеркивает Нисбет, «идея прогресса состоит в том, что человечество развивалось в прошлом от некоего исконного состояния примитивности, варварства или даже ничтожности, развивается сейчас и продолжит развиваться в обозримом будущем». Он замечает, однако, что идея прогресса стоит и за тоталитарными режимами XX в., левыми и правыми, так что сама идея может приводить, а может и не приводить к желаемым результатам. Кардинал Ньюман заметил: «Люди, готовые умереть за догму, даже не пошевелятся ради логического вывода». Нисбет добавляет: «Идея медленного, постепенного, неотвратимого прогресса человечества до более высокого состояния знания, культуры и нравственности — это догма»[371].

Возможно, но на практике социумы и общества, придерживающиеся идеи прогресса, дающего результаты, относятся к протопическому типу, предполагающему постепенный прогресс, шаг за шагом, в направлении улучшения, а не совершенства. Футурист Кевин Келли так объясняет этот неологизм: «Протопия — это состояние, когда сегодня лучше, чем вчера, пусть и немного. Протопию гораздо труднее вообразить. Поскольку протопия предполагает много новых проблем наряду с новыми преимуществами, эту сложную взаимосвязь удавшегося и не удавшегося очень сложно прогнозировать»[372]. В книге «Моральная дуга» (The Moral Arc) я показал, что протопический прогресс лучше всего описывает монументальные нравственные достижения последних нескольких веков: уменьшение количества войн, отмену рабства, сокращение применения пыток и смертной казни, а также всеобщее избирательное право, либеральную демократию, гражданские права и свободы, однополые браки и права животных[373]. Все это примеры протопического прогресса, в том смысле что к ним шли постепенно, шаг за шагом. В этом нет ничего телеологического или неизбежного, поскольку прогресс не сила природы; это результат человеческих действий.

Люди действуют в соответствии со своими убеждениями, и, если вы верите, что цивилизация находится в упадке и что вы в силах это остановить, это может стать обоснованием насилия. Например, «олимпийский террорист» Эрик Рудольф так объяснил, что заставило его заложить взрывные устройства в разгар Олимпийских игр в Атланте в 1996 г.: «Решение действовать стало результатом долгих лет моего противостояния упадку западной цивилизации и осознания, что только радикальные действия могут замедлить или прекратить этот упадок»[374]. На следующий год Рудольф заминировал клинику, где проводили аборты, и лесбийский бар в Атланте, а в 1998 г. — абортарий в Бирмингеме (Алабама). После его поимки в июне 2003 г. стало известно, что он член движения Христианской Идентичности, экстремистской организации, члены которой считают евреев сатанистами и чернокожих — недочеловеками[375]. Он сказал представителям закона, что хотел победить аборты и «гомосексуальную повестку дня», которые считал результатом «гнилого пиршества материализма и сибаритства», защитить «целостность американского общества» и «само существование нашей культуры». Он рассуждал: «Ставить гомосексуальные отношения вровень с эталоном и объявлять их всего лишь законным выбором образа жизни — значит открыто покушаться на здоровье и чистоту цивилизации в долгосрочной перспективе и ставить под угрозу сами основы общества»[376].

Готовность отвечать жестокостью на кажущийся крах цивилизации превратила в террориста гения математики с гарвардским дипломом Теда Казински, известного как Унабомбер. С 1978 по 1995 г. он приговаривал людей к смерти, рассылая им по почте бомбы, убившие троих и ранившие 23 человека. В своем бессвязном 50-страничном манифесте «Индустриальное общество и его будущее»[377], опубликованном The New York Times и другими изданиями в надежде, что кто-нибудь из читателей опознает рассуждения автора о закате цивилизации (это удалось брату Казински, что и позволило его задержать), террорист утверждал, что промышленная революция была «бедствием для человечества». Хотя технологии увеличили продолжительность жизни в промышленно развитых странах, они «дестабилизировали общество, сделали жизнь не удовлетворяющей потребностям, подвергли людей унижениям, привели к широкому распространению психологических проблем (а в странах третьего мира — и физических страданий) и причинили огромный ущерб природе». «Дальнейшее развитие технологий, — утверждал Казински, — ухудшит ситуацию». Современные американцы — это «растленные ленивые аристократы», они «пресыщены, гедонистичны, деморализованы», они не более чем «домашние животные». Говоря во множественном числе от первого лица, иногда от имени FC (клуба свободы — Freedom Club), как многие его предшественники-революционеры, Казински отстаивал необходимость революции, необязательно беспощадно неожиданной, но представляющей собой «относительно постепенный процесс протяженностью в несколько десятилетий». Он явился предложить «меры, которые все, кто ненавидит индустриальную систему, могли бы принять на вооружение, чтобы проложить дорогу революции против этой формы общественного устройства». Это не должна быть политическая революция, продолжал Казински, не свержение правительства, а изменение «экономической и технологической основы нынешнего общества». После революции появится новая идеология, «враждебная технологии индустриального общества… чтобы, когда и если система потерпит крах, ее остатки были бы полностью уничтожены и эту систему нельзя было восстановить».

В 2010 г., уже находясь в тюрьме, Казински размышлял о прочитанных им комментариях к его текстам, авторы части которых упрекали его в неоригинальности и сравнивали с радикальными защитниками окружающей среды: «Многие радикальные инвайронменталисты и „зеленые“ анархисты говорят о революции, но, насколько мне известно, никто из них не проявил понимания того, как происходят настоящие революции, и, похоже, не сообразил, что единственной мишенью революции должна быть технология как таковая а не расизм, сексизм или гомофобия»[378]. Обложка книги Казински (рис. 10.6) рисует мрачные перспективы, свойственные антиутопичному пессимистическому мировосприятию. Хотя его упадничество было отчасти спровоцировано психическим заболеванием, такую позицию разделяют слишком многие.

Интеллектуалы точно так же подвержены обаянию райского прошлого, предшествовавшего эпохе упадка, разве что не склонны к насилию. Во всяком случае, вот уже полтора столетия интеллектуалы и ученые предсказывают неизбежный крах западной цивилизации, несмотря на развитие идей и социальных институтов, обеспечивающих ее успех, — науки и технологии, разума и гуманизма Просвещения, демократии и всеобщего права голоса, прав собственности и верховенства закона, свободы предпринимательства и торговли, а также расширения прав индивида, охвативших всех людей и даже другие живые существа. Казалось бы, ученые и интеллектуалы — именно те, кто продвигает все эти ценности, — должны восхвалять подобный прогресс, но нет, они мрачны, как никогда прежде. Поиск книг на Amazon по запросу «наступающий кризис» дает следующие результаты: «Приближающийся финансовый кризис» (2015), «Глобальный кризис водных ресурсов» (2008), «Скорый крах рынка облигаций» (2013), «Подготовьтесь, пока не поздно! Почему масштабный кризис неизбежен и как его пережить» (2015), «ИГИЛ, Иран и Израиль: Что вам нужно знать о нынешнем кризисе на Ближнем Востоке и скорой ближневосточной войне» (2016), «Близящийся нефтяной кризис» (2012), «Климатический кризис уже близко?» (2012), «Приближающийся экономический армагеддон» (2010), «Скорый инфляционный кризис» (2014), «Голод близко» (2011), «Повышение уровня океана и близящийся кризис прибрежных территорий» (2012) и еще 55 страниц подобных названий.

Поиск по «упадку и падению», естественно, выдает «Римскую империю» Гиббона, а также «Византию», «Империю Габсбургов», «Оттоманскую империю», «Британскую империю», «Британскую аристократию», «Японскую империю», «Советскую империю», «Римско-католическую церковь», «Радикальный католицизм», «Американскую республику», «Демократию в Америке XXI века», «Американский рост», «Америку, верившую в Буша» и «Запад» — и это лишь несколько примеров с первых десяти из 100 страниц подобного мрачняка. «Расцвет и закат» — 11 857 книг, начиная с классического «Третьего рейха» Уильяма Л. Шира и далее: расцвет и закат «Древнего Египта», «Классической Греции», «Александрии», «Карфагена», «Римской империи», «Дома Цезаря», «Дома Медичи», «Британской империи», «Коммунизма», «Народа чероки», «Американского роста», «Американского бизнеса», «Конституции», «Общества», «Наций» и «Великих держав». Единственные два найденных мной позитивных примера — книги о расцвете и закате «Насильственных преступлений» и «Рабства».

В конце 1980-х гг. я залпом прочел «Взлеты и падения великих держав» Пола Кеннеди и впоследствии включил эту книгу в курс по истории войн, который читал. Я глубоко проникся его тезисом, что Америка достигла «имперского перерастяжения» и скоро повторит судьбу Британской империи и Pax Britannica. «Задачей, с которой столкнутся американские государственные деятели в следующие десятилетия, — предупреждал Кеннеди, — будет так „разрулить“ ситуацию, чтобы относительная эрозия положения Соединенных Штатов происходила медленно и плавно»[379]. Это было всего за три года до краха Советского Союза, приближения которого Кеннеди даже не заметил, как и практически все на Западе, включая экспертов по СССР. Демократия также не была обойдена вниманием горе-предсказателей. «Сумерки демократии», «Ловушка демократии», «Демократия: проверка на прочность», «Сдача демократии», «Замороженная республика», «Продажа Америки», «Банкротство Америки», «Американская мечта под ударом» и «Кто скажет людям» (даже без вопросительного знака) — вот лишь несколько книг, вышедших с 1990-х гг., то есть в период небывалого процветания США при президентстве демократического центриста Билла Клинтона.

В первом десятилетии XXI в. тенденция продолжилась, о чем свидетельствуют два фрагмента популярных работ ведущих публичных интеллектуалов[380]. Первый фрагмент — это абзац, с которого начинается книга трижды кандидата на пост президента США, политического аналитика Патрика Бьюкенена «Черчилль, Гитлер и ненужная война» (Churchill, Hitler and Unnecessary War, 2008), история и анализ общества, возглавившая список бестселлеров The New York Times и ставшая темой номера Newsweek от 23 июня:

Мы сами можем ясно видеть, что время Запада проходит. В течение одного столетия пали все великие дома континентальной Европы. Все империи, правившие миром, исчезли. Ни одна европейская нация, кроме мусульманской Албании, не имеет уровня рождаемости, который позволил бы ей прожить еще один век. Доля в мировой популяции людей европейского происхождения усыхает уже три поколения. Характер каждой западной нации непоправимо искажается вторжением из стран третьего мира, которому никто не сопротивляется. Мы медленно исчезаем с лица земли.

Второй текст — фрагмент эпилога эпохального исторического труда гарвардского историка Ниалла Фергюсона 2006 г. «Война мира» (The War of the World), представленного также в документальном сериале канала PBS, собравшем массовую аудиторию телезрителей:

Сто лет назад Запад правил миром. После столетия периодически вспыхивающего кровопролитного конфликта европейских империй это уже не так. Сто лет назад граница между Западом и Востоком находилась где-то в окрестностях Боснии и Герцеговины. Теперь, судя по всему, она проходит через каждый европейский город. Это не значит, что по этим новым рубежам неизбежно пойдут конфликты. Это означает, однако, что если история XX в. о чем-то свидетельствует, то хрупкое здание цивилизации может очень быстро разрушиться даже там, где разные этнические группы кажутся неплохо интегрированными и имеют общий язык, а то и одну веру и общие гены.

Исторический ревизионизм призван объяснить упадок Запада путем переосмысления Второй мировой войны как «ненужной войны», а не «доброй брани» (Бьюкенен), путем объединения двух мировых войн в один длинный этнический и экономический конфликт, которого можно было избежать, если бы Англия оставила Германию в покое (Фергюсон). Другая его задача — продемонстрировать моральное равноправие оси Берлин — Рим и антифашистской коалиции в развязывании и ведении войны, которая, похоже, не помогла тем, кто больше всего в этом нуждался (Фергюсон). Хотя Соединенные Штаты вышли из конфликта главной военной, экономической и финансовой силой в мире, эти авторы считают войну долгосрочной помехой на пути развития европейской культуры и западной цивилизации.

Упаднический взгляд имеет давнюю историю, описанную Артуром Германом в авторитетной работе «Идея упадка в западной истории» (The Idea of Decline in Western History)[381]. В значительной части она была переплетена с тем, что свидетели регресса считают главной причиной взлета Запада, — с семьей, расой, национальной принадлежностью и страной[382]. Назовите это союзом крови и земли (от немецкого лозунга Blut ung Boden), Антипросвещением, романтической пасторальной фантазией о расовой, национальной и культурной чистоте, опирающейся на национальную принадлежность и географию, мечтой о возвращении к расовой чистоте людей, возможно откатом к конституционной монархии или власти милостивого диктатора, когда национальный флаг, вера и семья играли главную роль, где каждый знал свое место в жесткой классовой системе, верхушка которой всем заправляла.

Фундамент идеи союза крови и земли был заложен столетием раньше. Все началось с расового пессимизма графа Жозефа Артюра де Гобино, французского аристократа XIX в., заявлявшего, что он прослеживает свою родословную до времени норманнского вторжения и принадлежит к роду, давшему миру Вильгельма Завоевателя. Его мать утверждала, что происходит от незаконнорожденного сына короля Людовика XV, а отец участвовал во Французской революции на стороне роялистов. В 1835 г. молодой Гобино приехал из Нормандии в Париж, где стал свидетелем презрительного отношения интеллектуалов к филистерам — буржуа, промышленникам и торговцам, считавшим науку, технологию и промышленность будущими двигателями прогресса, не говоря уже о стремлении использовать их как инструмент социальной мобильности. Если ученые эпохи Просвещения считали Средние века временем суеверий, от которых следовало избавиться, интеллектуальные круги, в которых вращался Гобино, взирали на них с романтической ностальгией, как на эпоху, когда кровь и земля еще не были осквернены современностью. Политические революции 1848 г. отделили обеспокоенных жестокостью интеллектуалов, таких как Алексис де Торквиль, от тех, кто считал, что жестокостей маловато, например Карла Маркса и Фридриха Энгельса с их знаменитым заявлением в конце «Манифеста Коммунистической партии»: «Коммунисты… открыто заявляют, что их цели могут быть достигнуты только лишь путем насильственного ниспровержения всего существующего общественного строя. Пусть господствующие классы содрогаются перед Коммунистической Революцией. Пролетариям нечего в ней терять, кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир. Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»[383].

Для Гобино, однако, революции по классовому принципу были противоположны самоопределению по принципу аристократического происхождения, noblesse de race, — по его убеждению, движущей силы цивилизации. Это заставило его в 1853 г. написать самую знаменитую свою работу «Опыт о неравенстве человеческих рас». «Важные события, революции, кровопролитные войны, ниспровержение законного порядка, которые слишком долго накладывали печать на европейские государства, заставляют пристальнее вглядеться в политические факты», — замечает он, брюзгливо продолжая: «Средние умы видят только внешние результаты. Если они восхищаются лишь электрической искрой, коей данные события поражают наше воображение, либо пугаются ее, то серьезный мыслитель пытается обнаружить скрытые причины столь страшных потрясений». «Переходя от одной индукции к другой», Гобино пришел к «осознанию того очевидного факта, что этнический вопрос стоит выше всех остальных вопросов истории и в нем заключается ключ к ее пониманию, что неравенство рас, соперничество которых формирует нацию, исчерпывающим образом объясняет судьбы народов»[384].

Возникновение науки о расах можно проследить с первой половины XIX в. и рождения антропологии, когда Жорж Кювье и Иоганн Фридрих Блюменбах классифицировали людей на расам: ориентальной/монголоидной (желтой), негроидной/эфиопской (черной) и европеоидной (белой). Среди антропологов вспыхнули споры, являются ли разные расы вариациями одного вида (моногенизм) или разными биологическими видами (полигенизм). Моногенисты полагали, что все существующие человеческие расы возникли в результате медленного отклонения от совершенных жителей райского сада. Считалось, однако, что разные расы в неодинаковой мере подверглись дегенерации. В рейтинге большинства интеллектуалов XIX в. одни расы отпали от первого поколения дальше других: больше всего черные, меньше всего белые, а «красные» египтяне и американские индейцы ставились примерно посередине. Полигенисты не верили, что все расы произошли из одной утробы. Они считали, что было много «Адамов» — прародителей, у каждой расы свой, и ныне это разнообразие представлено самостоятельными расовыми типами. «На основе изучения скелетов и черепов полигенисты настаивали, что черные физически отличались и ментально уступали [прочим]», — поясняет историк Джордж Стокинг в своей всеобъемлющей истории расовой антропологии:

Пока продолжались дебаты моногенистов и полигенистов, вопрос коснулся культурных различий между расами, из чего естественным образом последовало предположение, что некоторые расы более развиты, причем в традициях той эпохи считалось, что чистота белой расы способствует прогрессу, а метиcация ведет к упадку. Лингвистический анализ языков натолкнул некоторых ученых на мысль, что европейцы могли когда-то иметь общий язык наряду с общей культурой. Эту идею подхватили сторонники идеи, что некогда существовала изначальная чистая раса — арийская, которая, как прежде мифы об Атлантиде и Золотом веке, стала новой трактовкой идеи об утраченной высшей цивилизации, результатом деградации которой является цивилизация современная. «Таким образом, можно сформулировать как универсальную аксиому, что иерархия языков находится в строгом соответствии с иерархией рас, — заключает Гобино, приводя далее обычный рейтинг рас. — Меланийская разновидность стоит на самой низшей ступени лестницы. Животный характер, запечатленный в форме таза ее представителей, определил ее судьбу с самого появления на свет. Ей никогда не суждено выйти за пределы самого узкого по интеллекту круга». Двигаясь вверх по лестнице, Гобино замечает «у желтокожих… слабую физическую конституцию и предрасположенность к апатии… слабо выраженные желания», волю, «скорее граничащую с упрямством, нежели с безрассудством», «во всех делах — приверженность к посредственности, четкое понимание всего, что не является слишком возвышенным или глубоким». Таким образом, «очевидно, что они стоят выше негров, — рассуждает Гобино. — Наверное, любой цивилизатор охотно избрал бы такой народ в качестве основы своего общества, но это совсем не то, что может сформировать общество, придать ему энергию, красоту, жизнестойкость». Цивилизованное общество — это, разумеется, творение «белых народов». «Для них характерны… энергетический интеллект; чувство полезного, но в более широком смысле слова, а также более высоком, более дерзновенном, более идеальном, чем у желтокожих, большая физическая сила, исключительное инстинктивное тяготение к порядку, ярко выраженный вкус к свободе, даже чрезмерной» и так далее и тому подобное. «Общество может быть великим и процветающим лишь в той мере, в какой оно сохраняет сотворившую его благородную группу», — делает вывод Гобино. Однако расовая дегенерация привела к упадку западной цивилизации по мере вымывания «крови цивилизующей расы». Революции середины века, свидетелем которых стал Гобино, стали символом борьбы остатков прототипической арийско-германской аристократии, от которой он вел собственное происхождение, и новых буржуазных классов, бесцеремонно добивающихся перемен. «Отныне белый вид будет исчезать с лица земли», хотя люди «не исчезнут совершенно, но совершенно деградируют, лишенные силы, красоты и разума»[386]. Переживания эпохи воплощает картина Германа Кнакфюсса, написанная под влиянием теорий Гобино и расовой науки того времени и преподнесенная императором Вильгельмом II русскому царю (рис. 10.7). Она изображает «желтую угрозу» (фигура справа — Будда), наступающую на Европу, и называется «Европейские нации, объединяйтесь для защиты своей веры и своего дома!»

Одним из фанатов Гобино был немецкий композитор и полемист Рихард Вагнер, сказавший своей жене, что Гобино был его «единственным истинным современником». Вагнер познакомил с его расовыми теориями упадка и краха цивилизаций своего приемного сына Хьюстона Стюарта Чемберлена, англичанина, жившего в Германии, книга которого «Основы XIX века», изданная в 1899 г., заложила фундамент пангерманистского движения начала XX в., а главное, «народного» антисемитизма нацистской расовой философии. Чемберлен сетовал на упадок английского общества, жалуясь Вагнеру, что главные виновники этого — евреи. Поражение Германии в Первой мировой войне укрепило его веру в то, что и эта страна, ставшая его родиной, подобно Англии, ныне подпала «под власть евреев». Он выступал против Веймарской республики, которую называл Judenrepublik, «еврейской республикой». Однако упадничество Чемберлена было поколеблено в январе 1921 г., когда коллега написал ему об «австрийском рабочем, человеке выдающегося ораторского таланта и невероятных политических знаний, который мастерски умеет управлять массами»[387]. После знакомства с ним Чемберлен стал называть этого человека «спасителем Германии».

Адольф Гитлер читал написанную Чемберленом биографию Вагнера и почерпнул из трудов расовых теоретиков много идей о расовой чистоте, одна из которых заключалась в том, что для выживания германского народа из немецкого общества необходимо убрать евреев. Чемберлен писал Гитлеру после их встречи в 1923 г.: «Моя вера в господство германской нации не поколебалась ни на миг, хотя мои надежды — я это признаю — едва тлели. Вы разом изменили мое душевное состояние. То, что Германия в час величайшей необходимости породила Гитлера, — вот доказательство ее жизнеспособности»[388]. Сохранение расовой чистоты подвергалось новой опасности со стороны евреев, которых Чемберлен считал результатом гибридизации бедуинов, хеттов, сирийцев и ариев в ветхозаветные времена. Такое загрязнение расы, по мнению Чемберлена и последователей Гобино (сам Гобино не был антисемитом), привело к капитализму, либеральному филантропизму и «еврейской науке», а все это — к борьбе ариев-тевтонов и евреев. (Иисус в этой безумной картине оказывался арием, а не евреем.)

Другим любителем музыки и философии Вагнера был рано проявивший свои дарования филолог Фридрих Ницше, который, побывав на исполнении увертюр к «Мейстерзингерам» и «Тристану и Изольде», воскликнул: «Каждая моя жилка, каждый нерв откликались на эту музыку»[389]. Расположение оказалось взаимным, несмотря на принадлежность к разным поколениям. Этот разрыв перекрыла общая для них убежденность в упадке современной цивилизации и мечта остановить его романтическим героизмом, возглавляемым «освободителями, избранными, способными к великим и вечным свершениям», — писателями, художниками, философами и композиторами вроде Рихарда Вагнера. В работе 1872 г. «Рождение трагедии» Ницше утверждал, что аполлонический дух разума и самоконтроля возобладал над дионисийским духом искусства и творчества в истории цивилизации, дав нам «александрийского человека», «вооруженного величайшими силами знания», но творческий дух в нем сокрушен. Европейцы, сетовал он, стали александрийскими людьми, но в операх Вагнера Ницше видел освобождение от декадентской цивилизации.

Впоследствии Ницше изменил отношение к музыке Вагнера, сочтя и ее слишком декадентской, но в его более поздних работах продолжилась тема упадка европейской цивилизации в результате утраты «воли к власти». «Утрата воли к власти в любой форме обязательно сопровождается психологическим упадком, декадансом», — провозгласил он в «Антихристе»[390]. В «Воли к власти» он заявил, что история — это диалектическая борьба «обделенных жизнью, слабых» и «одаренных жизнью, сильных»[391]. Сама цивилизация, заключил Ницше в книге «По ту сторону добра и зла», есть продукт «хищных людей, все еще обладающих несломленной силой воли и жаждой власти, [которые] бросаются на более слабые, более цивилизованные, более мирные расы». Кто были эти хищные люди? Арии Гобино, разумеется, поскольку Ницше следовал за теоретиком упадка в своем нарративе о «белокурой бестии», а христианство, наука и либеральный филантропизм порабощали арийскую аристократию. «Уже какое-то время, — писал он в сочинении „К генеалогии морали“, — вся наша европейская культура движется к катастрофе»[392].

Когда его поразила психическая болезнь, Ницше написал вагнеровское духовное подношение «последнему человеку», свое единственное беллетристическое произведение «Так говорил Заратустра», в котором древнеиранский пророк Зороастр (в повествовании именуемый Заратустрой) символизирует жизненную силу древней арийской религии, разделяющей Вселенную на свет и тьму, жизнь и смерть. Именно там Ницше разрабатывает тему сверхчеловека (произведение было положено на музыку Рихардом Штраусом — незабываемая вступительная тема трубы использована Стэнли Кубриком в фильме «2001 год: Космическая Одиссея») и произносит знаменитое «Бог умер», называя себя Антихристом: «Поскольку старый Бог упразднен, я готов править миром»[393].

Все эти культурные нити, вплетенные в ткань союза крови и земли, оказали огромное влияние на двух авторов. Первый — Освальд Шпенглер, получивший образование в области философии и естественных наук в Берлинском университете в первом десятилетии нового века, после чего он испытал откровение, что является свидетелем «всемирно-исторического сдвига» национальной идентичности и судеб культуры, борьбы либерального Запада с его собственными ценностями эпохи Просвещения и Германии с ее романтическими идеалами. Сначала Шпенглер собирался назвать свой главный труд «Консервативное и либеральное», но в витрине мюнхенской книжной лавки он приметил книгу «Закат Античности», вдохновившую его на новое название — «Закат Европы». Работа была опубликована в 1918 г., в преддверии поражения Германии в Первой мировой войне. Трактуя историю как силу природы, независимую от людей, заполонявших прошлое, Шпенглер позаимствовал у романтизма метафизическое понятие Volksgeist, «дух народа» (или «национальный характер»), который считал определяющей силой исторического развития. «Каждая культура имеет ограниченное число возможностей своего выражения; она появляется, зреет, вянет, но никогда не возрождается, — писал он, уподобляя цивилизацию живому организму. — Всякая культура проходит через все возрасты отдельного человека. У каждой есть детство, юность, зрелые годы и старость»[394]. Старость европейской цивилизации наступила в XIX в., и теперь «аморфные, бездушные человеческие массы, изношенный материал великой истории», бесцельно бродят по великим городам Европы. Чтобы повернуть упадок вспять, европейской культуре нужны «авантюристы, самоназванные цезари, лидеры-отступники и варварские короли». «В нашем германском мире дух Алариха и Теодориха возродится», чтобы сокрушить «диктатуру денег и ее политическое оружие, демократию. Меч восторжествует над деньгами».

Другой автор вторил возвращающейся теме «борьбы», «заката» и «упадка» и даже встречался со Шпенглером на фестивале в Байрёйте, где Рихард Вагнер и Фридрих Ницше встречались полвека назад. «Они стояли у слияния двух глубоких и полноводных каналов, текущих сквозь германский культурный ландшафт, — пишет Артур Герман, — один, движущийся от Гобино к Вагнеру и Хьюстону Чемберлену, другой — от Ницше и его последователей, радикальных националистов»[395]. Все эти нити вплетались в ткань колоссальных последствий в книге, которую читали очень немногие и еще меньше принимали всерьез. Вот несколько фрагментов.

Все, чем мы восхищаемся на этой земле сегодня, — наука и искусство, технология и изобретения — всего лишь продукт творчества немногих людей и изначально, возможно, одной расы.

Все великие культуры прошлого погибли только потому, что изначально творческая раса уничтожила себя отравлением крови.

Смешение крови и следующее из него падение расового уровня — вот единственная причина умирания старых культур; ведь люди гибнут не в результате проигранных войн, но вследствие утраты той силы сопротивления, которая присутствует только в чистой крови.

Арий — это Прометей человечества, из светлого лба которого божественная искра гения воссияла во все времена, навсегда воспламенив огонь знания, осветивший ночь безмолвных тайн, позволив человеку преодолеть восхождение к владычеству над остальными существами на этой земле. Уберите его — и, возможно, через несколько тысяч лет тьма снова спустится на землю, человеческая культура сгинет, и весь мир обратится в пустыню.

Те, кто хочет жить, пусть борются, а те, кто не хочет бороться в этом мире вечной борьбы, не заслуживают жизни.

Самых лютых врагов ариев представляют евреи.

Книга называется Mein Kampf, автора зовут Адольф Гитлер[396].

Так союз крови и земли, видевшийся как утопическое общество (рис. 10.8), свалился в антиутопический кошмар. Все подобные утопии основаны на видении прошлого, которого никогда не существовало, и проектируемого будущего, которого не может быть. Так рай на земле оборачивается адом.

Союз крови и земли — это не диковина давно минувших времен. Хотя западная цивилизация за последний век добилась огромного нравственного прогресса, утопические фантазии о политическом национализме, экономическом протекционизме, антииммиграции и особенно расе и расовой чистоте оставались латентными несколько десятилетий и не так давно возродились в форме ультраправого консерватизма, поддержанного в 2016 г. назначением Стивена Беннона главным специалистом по вопросам стратегии администрации президента Дональда Трампа. До присоединения к команде Трампа Беннон был исполнительным председателем крайне правого новостного сайта Breitbart, названного им в 2016 г. «платформой Правой альтернативы»[397].

Ультраправое движение остается раздробленным и маргинальным, но работает над унификацией своих разнородных сторонников с помощью аналитического центра белых националистов — Института национальной политики (NPI) — и сайта AltRight.com. Обоими руководит Ричард Спенсер, которого называют апологетом превосходства белой расы, что, впрочем, он отвергает. Тем не менее Спенсер выступает за родину для «обездоленной белой расы», «новое общество, этническое государство, которое станет пунктом сбора всех европейцев»; пророчит «деконструкцию» европейской культуры, а ранее призывал к «мирным этническим чисткам»[398]. Согласно информации на его сайте, NPI — это «независимая организация, посвятившая себя наследию, идентичности и будущему людей европейского происхождения в Соединенных Штатах и во всем мире». Индивидуализм классического либерализма отрицается, идентичность в группе — вот что важно. «Кто вы? — спрашивает Спенсер в ловко сделанном рекламном видеоролике. — Я говорю не о вашем имени или роде занятий. Я говорю о чем-то большем. Большем! Я говорю о вашей связи с культурой, историей, судьбой, идентичностью, протянувшейся в прошлое и в будущее на столетия».

К сожалению, сетует Спенсер, «сегодня мы, похоже, не представляем, кто мы такие. Мы не имеем корней. Мы стали бродягами». Отрицая инклюзивность западной культуры и игнорируя исторические реалии, что в Америке все, кроме североамериканских индейцев, являются иммигрантами, Спенсер жалуется, что Америка «стала страной для всех, а значит, страной ни для кого. Это страна, в которой мы сами стали чужаками». Кто это мы? «Мы не просто белые. Мы часть истории, духа и цивилизации Европы. Это наследие стоит перед нами как дар и как испытание»[399]. Где-то мы это уже слышали… «Дух» народа, нации, расы — это фундамент антипросветительского расового союза крови и земли.

Перед самыми президентскими выборами 2016 г. Спенсер поделился своими убеждениями и целями Правой альтернативы на пресс-конференции (где был представлен логотип движения, см. рис. 10.9): «Я не думаю, что Правую альтернативу можно по-настоящему понять исключительно с точки зрения политики. Я думаю, метаполитика важнее политики. Думаю, масштабные идеи важнее политики». Он добавил, что «раса реальна, раса важна и раса является основой идентичности; невозможно понять, кто вы, в отрыве от расы»[400]. Как предполагает название, Правая альтернатива — это не просто противоположность ультралевых, но альтернатива господствующему консерватизму, десятилетиями совершающему социальный сдвиг влево под натиском движений по защите гражданских прав, прав женщин, прав геев и прав животных. Большинство сегодняшних консерваторов более либеральны, чем большинство либералов 1950-х гг. Консерваторов, совершивших этот сдвиг, Спенсер и его ультраправые сторонники называют cuckservative — от cuckold (архетипичный «дурень») и «conservative». Согласно Джорджу Майклу, профессору уголовного права, изучающему правые движения несколько десятилетий, «куксерватор» — это «предатель консервативной идеи, которого заботят, прежде всего и исключительно, абстрактные принципы: Конституция США, экономика свободного рынка и индивидуальные свободы. Напротив, для Правой альтернативы самыми важными являются понятия расы, культуры и цивилизации»[401]. «Куксерватор» — это консерватор, не просто купившийся на либеральные ценности, он еще хуже: слабый и неэффективный приспособленец, двухпартийный соглашатель и RINO («республиканец только по названию»)[402]. «Куксерваторы» справа могут быть таким же злом, как их противоположность «либтарды» (еще одно определение-гибрид от liberal retard — «либеральный идиот») слева.

Согласно статье «Что такое Правая альтернатива», выложенной на AltRight.com, движение «бросает вызов одновременно мейнстримовским левым и правым, которых считает, по сути, двумя разновидностями одной и той даже либеральной идеологии». Оно отвергает классических либералов и либертарианцев, отстаивавших ограничение власти правительства, открещивается от консерваторов-милитаристов с их амбициозными планами во внешней политике и не хочет иметь ничего общего с республиканцами, сосредоточенными на снижении налогов и экономическом росте. Ультраправые ближе всего к традиционалистам, отличавшимся «осторожным подходом к внешней политике и поддержкой традиционных ценностей». Они чтят вышеупомянутого Патрика Бьюкенена и хвалят его пессимистическую книгу «Смерть Запада», а своими главными авторитетами в интеллектуальной сфере считают философов упадка культуры Фридриха Ницше, Мартина Хайдеггера, Томаса Манна и Освальда Шпенглера. «Особый интерес представляют теория заката цивилизаций Шпенглера, упор Ницше на эстетику и временные циклы, вечно возвращающиеся к истоку, а также понятие политического у Шмитта»[403] Пессимистическая тяга к прошлому жива и сегодня.

Политика «идентичности» занимает центральное место в Правой альтернативе и перекликается с утопической общностью крови и земли, согласно которой идентичность заключена в расе — чистой белой расе, естественно. Даже признавая, что в Америке исторически существовали «культурные сообщества», например итальянское и еврейское, а также «региональные идентичности», скажем «ковбойская культура» западных штатов, ультраправые подчеркивают, что «большинство американцев европейского происхождения идентифицируют себя просто как белых». И если «африканцы, азиаты, латиноамериканцы и другие меньшинства считают себя достаточно цельными сообществами, с собственными требованиями и институциями, американцы европейского происхождения не имеют таких организаций и представителей»[404]. До сих пор не имели. Вступайте в Правую альтернативу.

В своем анализе Джордж Майкл делает все возможное, чтобы отделить Дональда Трампа от ультраправого движения, которое существовало задолго до объявления об участии миллиардера в президентской кампании и осталось бы на подъеме, даже если бы он проиграл выборы. В Америке это не запрещено. «Подобно Брекситу лета 2016 г., поразительная победа Трампа подтверждает, что на Западе наблюдается рост национализма, — делает вывод Майкл. — Растущая популярность Марин Ле Пен в скором будущем могла бы привести к власти националистов во Франции, которая, как и Англия, возможно, захочет выйти из Евросоюза». На пресс-конференции ультраправых Ричард Спенсер выразил радость по поводу победы Трампа: «Ура Трампу! Ура нашему народу! Ура победе!» Однако Майкл замечает, что «Трамп пока избегает открытого обсуждения расового вопроса» и «продвигает вариант гражданского национализма с упором на „Америка на первом месте“, а не „белые на первом месте“». Фактически, отмечает Майкл, Митт Ромни заработал тот же процент голосов белых избирателей, что и Трамп, и, хотя «риторика Трампа во время избирательной кампании часто интерпретировалась как аполитичная, он тем не менее привлек всех американцев, независимо от расы, пола, сексуальной ориентации или веры. По существу, он стал первым основным республиканским кандидатом в президенты за много лет, приложившим серьезные усилия для привлечения голосов афроамериканцев»[405]. Трамп даже поддержал ЛГБТ-сообщество, объявив в популярной новостной программе CBS «60 минут», что выступает за равенство в вопросах брака и что в ответ на нападение террористов на гей-клуб в Орландо (Флорида) он будет защищать ЛГБТ-американцев и их права. Запомнилось также приглашение сооснователя PayPal Питера Тила — открытого гея — выступить на съезде Республиканской партии[406]. (Хотя следует отметить, что Трамп отменил распоряжение президента Обамы по поводу дискриминации при предоставлении рабочих мест, принятое в интересах сексуальных меньшинств, а его позиция по поводу трансгендеров в армии вызвала раздражение многих представителей ЛГБТ-сообщества.) Как бы кто ни относился к Трампу, ультраправые расисты-демагоги так не говорят и не поступают.

Фактически корни движения Правой альтернативы уходят на десятилетия в прошлое к «Арийским нациям», «Белому арийскому сопротивлению», «Национальному альянсу» и Всемирной церкви Создателя. Последняя исповедует RAHOWA — расовую священную войну против ZOG, «сионистского оккупационного правительства». Оно опирается на ширящееся народное ополчение, приведенное в действие, когда беспредел властей привел к катастрофическому противостоянию в Руби Ридж и Вако. Террористический акт, совершенный Тимоти Маквейтом в 1995 г. в Оклахома-сити, загнал движение в подполье. Однако оно не умерло. Например, в июне 2008 г. я посетил конференцию в Коста-Меза в Калифорнии, организованную Институтом пересмотра истории (на тот момент ведущей организации, подвергающей сомнению историю холокоста) и возглавляемую его директором Марком Уэбером. Предметом была их вечная страсть и любимая игрушка: Гитлер и нацизм, евреи и холокост, Вторая мировая война и упадок Запада. Я взял у Уэбера интервью и спросил его, в чем именно выражается упадок. «Прежде всего, в генетическом вырождении, — заявил он. — Средний уровень интеллекта падает. Повсеместно самые образованные и культурные люди имеют меньше всего детей. Музыка, архитектура и искусство находятся в упадке. В культуре в целом царит диссонанс». Напротив, «здоровое общество отличается единством», сказал он. Я потребовал объяснить, что это значит. «Национальная принадлежность и раса», — ответил Уэбер. Что он понимает под «национальной принадлежностью» — общие верования, например одну религию? «Нет, — был ответ. — Иракцы, например, исповедуют одну религию, но в их обществе нет единства. Я имею в виду расовое или генетическое единство». Я попросил привести пример. «Говорят, датчане самые счастливые люди на земле, — откликнулся Уэбер. — Безусловно, главный фактор — датское расово-этническое единство». Я возразил, что американцы представляют собой расово-пестрое общество, и мы невероятно счастливая, возможно, богатейшая и самая успешная нация в истории. Уэбер тут же перехватил инициативу: «Самый важный факт американской истории и наследия состоит в том, что Америка была основана европейцами».

В последующем телефонном интервью я спросил Уэбера о гипотетическом сценарии, описанном им на конференции: он рассуждал о том, как могли бы развиваться события, если бы Британия и Франция не объявили войну Германии и «ось Берлин — Рим» смогла бы уничтожить советский коммунизм. Какой, по его мнению, была бы сегодня Европа? Возник бы Pax Europa с доминированием стран оси, ответил Уэбер, — мир быстрого культурного развития, социального процветания, политической стабильности, экономического здоровья, с передовой технологической культурой. «Победоносная национал-социалистическая Германия, вероятно, сумела бы осуществить намного более амбициозную программу освоения космоса, чем Соединенные Штаты или СССР. Она создала бы обширную континентальную транспортную и коммуникационную систему, выработала безупречную политику в отношении окружающей среды, всеобъемлющую систему здравоохранения и ответственную программу евгеники»[407]. Ответственная евгеника? Уэбер также сказал мне, что Mein Kampf недавно стала бестселлером в некоторых странах. Например, в Турции люди «обращаются к Гитлеру и его философии как практической альтернативе провалившимся социальным экспериментам». По словам Уэбера, XX в. характеризовался господством четырех политических систем: коммунизма, теократии, либеральной демократии и национал-социализма. Коммунизм мертв. Теократии архаичны. Либеральная демократия — особенно с утратой Америкой репутации в глобальном сообществе — стремительно утрачивает свои позиции. Остается национал-социализм.

Хотя Уэбер и его Институт пересмотра истории в последние годы выпали из фокуса общественного внимания, самый видный ревизионист холокоста британский писатель Дэвид Ирвинг заявляет, что испытывает нечто вроде возрождения интереса к своей работе — впервые после проигрыша по иску к Деборе Липштадт о защите чести и достоинства. Тогда он практически исчез из виду после оглашения судебного решения, в котором утверждалось, что «Ирвинг по собственным идеологическим мотивам упорно и сознательно искажал исторические свидетельства и манипулировал ими; по той же причине он безосновательно представлял Гитлера в благоприятном свете, прежде всего в плане его отношения к евреям и ответственности за это; он активно отрицает холокост, является антисемитом и расистом и связан с правыми экстремистами, продвигающими неонацизм».

Один из экспертов со стороны защиты, знаменитый специалист по Второй мировой войне историк Ричард Эванс обвинил Ирвинга в искажении истории и подкрепил обвинение таким количеством документов, что их хватило на книгу с названием «Ложь о Гитлере» (Lying about Hitler)[408]. Тем не менее в начале 2017 г. Ирвинг сказал в интервью Guardian: «Интерес к моей работе растет в геометрической прогрессии последние два или три года». Американские подростки якобы смотрят его многочисленные лекции на YouTube-канале, «и эти молодые люди» говорят ему, что «не спят всю ночь за просмотром». Что интересует этих ребят? «Они выходят на связь, потому что хотят узнать правду о Гитлере и Второй мировой войне. Они задают всевозможные вопросы. Я получаю до 300−400 электронных писем в день. И отвечаю на все. Я выстраиваю с ними отношения»[409]. Интересно, знает ли кто-нибудь из них о виршах, которые Ирвинг пел своей маленькой дочери, когда «дети-полукровки» проезжали мимо них на прогулке (они записаны в дневнике Ирвина, вошли в материалы судебного разбирательства[410] и разошлись по интернету):

Я малютка-арий, Не жид, не унитарий, И я не выйду ни за что За цветного парию.

В неожиданно смешной и показательный момент судебного слушания Ирвинг оговорился и обратился к судье не «Ваша честь», а «мой фюрер»[411].

Союз крови и земли в трактовке сегодняшнего ультраправого расизма обнаруживается и у «14/88», белых революционеров-националистов, которые верят (и надеются), что расовый конфликт уничтожит Америку, расчистив место для возрождения белого национализма. Аббревиатура происходит от лозунга Дэвида Лэйна в 14 слов^{36}: «Мы должны защитить само существование нашего народа и будущее для белых детей». Число 88 обозначает дважды повторенную восьмую букву алфавита — НН, «Heil Hitler»[412].

Вскоре после выборов 2016 г. Ричард Спенсер сказал, что победа Трампа — это «первый шаг, первый этап на пути к политической идентичности белых людей»[413]. Это замечание многое объясняет, поскольку перекликается с политикой идентичности, исповедуемой левыми несколько десятилетий, прежде всего в форме политкорректности, что особенно заметно в студенческих кампусах. В начале 2017 г. профессор международных отношений Уолтер Рассел Мид заметил:

Растущее сопротивление среди белых избирателей тому, что они называют «политкорректностью», и растущая готовность выразить свое собственное чувство групповой идентичности может напоминать расизм, но дело не обязательно в нем. Люди, которым постоянно твердили, что они расисты, поскольку положительно относятся к тому, в чем видят свою идентичность, могут решить, что они и есть расисты и что из этого нужно извлечь максимум возможного. Подъем так называемой Правой альтернативы по крайней мере частично коренится в этой общественной динамике[414].

Одержимость левых классифицированием людей по расе, вере, цвету кожи, полу, сексуальной ориентации, стране происхождения, предкам, религии, физическим или психическим отклонениям, состоянию здоровья, семейному статусу и т. п. имела негативные последствия. Относиться к людям не как к индивидам, оцениваемым по чертам характера, а видеть в них цвет кожи или принадлежность к любому из множества этих коллективов — это форма коллективизма, который в конечном счете усиливает расизм, фанатизм и предубежденность. То, что начиналось как благонамеренное стремление обуздать предрассудки и изменить образ мыслей, сделав людей более толерантными, преобразилось в полицию мысли, пытающуюся действовать тоталитарными средствами, приводящими к подавлению любого инакомыслия. В этом смысле ультраправое движение — закономерная реакция на так называемое регрессивное левое движение, которое лучше всего охарактеризовать как левую альтернативу. Как сказал редактор Wall Street Journal Зораб Амари в своей книге «Новые филистимляне» (The New Philistines):

Десятилетиями слыша, что обещание всеобщих прав — это ложь, что с групповой идентичностью в публичной жизни покончено, что западный канон — это сохранение Привилегированных Мертвых Белых Мужчин и что конфликт идентичностей бесконечен, многие люди на Западе выработали собственный вариант политики идентичности. В их требовании подтверждения своей правомочности есть логика. Если культура поощряет только отстаивание групповой идентичности (черных, женщин, квиров и т. д.), молчаливое большинство захочет свой кусок пирога. Оно тоже может проводить политику идентичности: ее название — белый национализм[415].

Что посеешь, то и пожнешь.

Сколько лет вы хотели бы прожить? Восемьдесят лет? Сто? Двести? Или пятьсот? Можете ли вы представить, что значит жить тысячу лет? Я не могу.

Большинство респондентов, отвечая на этот вопрос, говорят, что не хотели бы протянуть дольше сегодняшней средней ожидаемой продолжительности жизни. Это очередной пример отклонения в сторону статус-кво — нашего эмоционального предпочтения всего привычного[416], а ожидания продолжительности собственной жизни коррелируют со средней для нашего поколения. Например, в 2013 г. в ходе опроса Pew Research Center 60 % из 2012 совершеннолетних американцев ответили, что не хотели бы жить дольше 90 лет, 30 % — что предпочли бы уйти в 80 лет. Эти результаты не зависят от дохода, веры (или неверия) в загробную жизнь и (в некоторых случаях) даже ожидаемых открытий медицины. В ответ на предположение, что «новые методы лечения могут замедлить процесс старения и позволить среднему человеку жить на десятки лет дольше, как минимум до 120 лет», незначительное большинство (51 %) ответили, что лично они не хотели бы такого лечения и что это было бы «противоестественно» и «плохо для общества»[417].

Возражение против радикального увеличения продолжительности жизни, поскольку это «противоестественно», опровергается простым экспериментом. Если бы вы узнали, что умрете, скажем, завтра, разве вы бы не захотели прожить еще один день, чтобы уладить дела и сказать всем дорогим людям, как вы их любите? Конечно, захотели бы. А на неделю больше? Безусловно. На месяц? Еще бы! На год? Уверен, у вас бы нашлось еще много дел, так что не сомневаюсь в ответе. Как насчет десяти лет? Вы смогли бы поездить по миру, возможно даже попробовать себя в новом деле, так что да, конечно. В какой-то момент, возможно, я нащупаю временной горизонт, когда вы скажете «достаточно», но перенесемся в канун этого дня — и окажемся в начале того же цикла: еще бы денек, неделю, месяц, год, десятилетие… Если вы не больной в терминальной стадии и не испытываете такие боли и страдания, что можете выдержать еще неделю или месяц только на огромных дозах морфина, то нет никаких разумных оснований предполагать, что достаточно здоровый и счастливый человек захочет уйти пораньше, просто потому что жить дальше «противоестественно». Что касается общества, пусть нигилисты и циники пожертвуют собой ради него. Я предпочитаю увидеть еще один восход и закат.

Результаты упомянутого опроса это подтверждают. Увеличение продолжительности жизни чаще поддерживали респонденты молодого возраста, верящие, что в будущем медицина сможет обеспечить более высокое качество жизни, при условии что останутся продуктивными, сохранив работоспособность, не станут бременем для природных ресурсов, что престарелые не будут считаться проблемой для общества, а более долгая жизнь не будет сопровождаться деменцией и инвалидностью. Люди все более отворачиваются от кредо, провозглашенного группой The Who в рок-гимне 1960-х гг. My Generation: «Я надеюсь, что умру, не успев состариться». Эксцентричный барабанщик группы Кит Мун умер в 32 года от ставшего затем традиционным передоза, но постаревшие фронтмены The Who Пит Таунсенд и Роджер Долтри ездят с концертными турами и полвека спустя.

К концу жизни, размышляя в своей колонке в журнале Vanity Fair о раке (который его и убил), Кристофер Хитченс написал:

Это подводит нас к более глубокому вопросу: почему мы вообще должны умирать? Почему Бог или Природа не могли наделить нас бессмертием?

Ответ связан с двумя законами природы:

1) вторым законом термодинамики, или с тем фактом, что нашу Вселенную пронизывает стрела времени, ведущая к энтропии и распаду всего и вся;

2) логикой эволюции, согласно которой естественный отбор создал смертных существ с целью сохранения их бессмертных генов.

Фундаментальное объяснение того, почему мы стареем и умираем, следует из эволюционной теории и хорошо сформулировано врачом Шервином Нуландом: «Мы умираем, чтобы мир мог жить дальше. Нам было дано чудо жизни, потому что триллионы триллионов живых существ проложили нам путь, после чего должны были умереть — в каком-то смысле ради нас. Мы, в свою очередь, умираем, чтобы другие могли жить»[449].

На языке науки это называется теорией одноразовой сомы. Сома — это все клетки тела, кроме половых, «одноразовых» клеток, расходующихся при воспроизводстве. Этот аргумент в духе теории Дарвина впервые привел эволюционный биолог Томас Кирквуд в 1977 г.[450] Когда тело миновало пик репродуктивного возраста (у людей — около 40 лет), незачем тратить на него ценные ресурсы, которые лучше вложить в потомство. Эволюционный биолог Стивен Истад протестировал теорию одноразовой сомы на двух популяциях опоссумов: одна жила на острове, где отсутствовали хищники, другая — на материке с обычным набором хищников и угроз жизни и потомству. Оказалось, что островные опоссумы дольше размножались и позже старели, чем материковые[451].

Что можно сказать о человеческих популяциях? Антрополог Ричард Брибискас видел, как быстро стареют юные девушки племени аче, охотников-собирателей в Парагвае, как только начинают рожать. Почему? Из-за энтропии: «Бремя ежедневных забот о семье, безусловно, способствовало их физическому упадку». Исследовательская группа, работавшая под руководством Брибискаса в Йельском университете, выдвинула гипотезу, что «женщины, имеющие больше детей, должны демонстрировать физиологические признаки ускоренного старения», и проверила ее на группе польских крестьянок в постменопаузе в рамках долгосрочного исследования женского здоровья, проводимого Краковским университетом. У многодетных женщин оказались значительно более высокие уровни оксидативного стресса — показательный результат, поскольку оксидативный стресс является одним из ключевых физиологических маркеров возрастного повреждения генов, клеток и тканей у всех организмов. Брибискас заключает: «Создайте индивиду идеальные условия, безопасные, с идеальной диетой, когнитивной стимуляцией и всеми мыслимыми ресурсами, способствующими увеличению продолжительности жизни, и в конце концов все равно получите труп»[452].

Разумеется, у видов с длинным периодом детства, как у нас, родители необходимы потомству еще много лет после рождения, и даже бабушки и дедушки могут играть жизненно важную роль в качестве воспитателей детей и хранителей знаний и мудрости, поэтому и физический упадок происходит постепенно и растягивается на десятилетия. Но когда дети ваших детей достигли репродукционного пика, зачем нужны вы, если честно? Вот почему большинство организмов растут и процветают в детстве, юности и основном репродуктивном периоде, после чего начинают накапливаться разрушительные эффекты старения. В чем заключается этот процесс — в повреждении и замедлении поддержания существования клеток (пассивное старение) или в запрограммированной смерти клеток (активное старение), пока не вполне понятно. Вопрос активно обсуждается учеными, изучающими эволюцию старения[453], но ясно, что любое фундаментальное объяснение смерти должно опираться на эволюционную схему[454].

Язык, которым я это описываю, может создать у читателя представление о ком-то, кто направляет процесс эволюции, контролирует инвестиции и отдачу и направляет энергию и ресурсы во благо всего биологического вида. Это не так. Никакое разумное начало не дирижирует этой постановкой, и никакой целенаправленный процесс не стремится к будущему «благу всего вида». Дарвин показал, что существует процесс, идущий снизу вверх и называемый естественным отбором, который приводит к наблюдаемой структуре. Однако эта структура является функциональным побочным продуктом неуправляемого процесса. Взгляните на старение и смерть через призму генов, а не тела. Гены состоят из самореплицирующихся молекул, находящихся внутри клетки, которая содержит механизмы энергопотребления, текущего обслуживания и ремонта и всего прочего, что поддерживает целостность молекулярной структуры достаточно долго, чтобы она могла воспроизвести себя. Когда эти молекулярные механизмы запущены и работают, реплицирующиеся молекулы оказываются бессмертными до тех пор, пока есть энергия, питающая систему, и экосистема, в которой эти процессы могут протекать. Со временем эти реплицирующиеся молекулы переживут нереплицирующиеся в силу самого процесса репликации (те, кто им не владеет, не смогут себя продолжить), поэтому тела, в которых находятся эти репликаторы, являются машинами выживания. В книге «Эгоистичный ген» (The Selfish Gene) эволюционного биолога Ричарда Докинза предлагается репликаторами считать гены, а машинами для выживания — организмы[455]. Машина для выживания — это способ гена продолжать себя в будущем бесконечно. Гены, кодирующие белки, из которых строятся машины для выживания, живущие достаточно долго, чтобы оставить потомство, берут верх над генами, которые на это не способны. С этого момента силы естественного отбора слабеют, позволяя машинам для выживания сохранять жизнеспособность в старшем возрасте. Таким образом, продолжительность жизни организма определяется балансом между давлением отбора, повышающим и понижающим репродуктивное соответствие. Результат: смертные тела и бессмертные гены[456]. Это значит, что индивиды смертны, но биологические виды бессмертны, пока не вымрут. В нашем случае единственная гарантия того, что мы не вымрем, — превращение в мультипланетарный вид. Именно над этим мы и работаем.

В 2016 г. глава компаний Tesla и SpaceX Илон Маск объявил о начале программы по созданию постоянной колонии на Марсе, которая должна была начаться с переброски 100 человек за 80 дней на Красную планету и продолжиться повторением этого процесса с использованием многоразовых ракет, пока не будет достигнута численность, обеспечивающая устойчивое существование колонии, — возможно, уже через 100 лет. Это сделало бы нас мультипланетарным видом, гарантировав человечеству выживание, если нашу родную планету постигнет катастрофа. «Если не найдется человек, по-настоящему преданный этой идее, — заявил Маск в ходе волнующей презентации, сопровождающейся видеодемонстрацией, — мы вряд ли приблизимся к превращению в космическую цивилизацию»[457]. Шаг с Марса к колонизации лун Юпитера и Сатурна, а впоследствии к освоению экзопланет в системах других звезд — вопрос времени. Но как это обеспечит бессмертие нашего вида?

Нам неизвестен механизм — кроме смерти самой Вселенной через много миллиардов лет[458] — одновременного уничтожения всех планетарных и звездных систем. Следовательно, если наш вид обитает на разных планетах и их спутниках, его жизнь может продолжаться бесконечно[459]. В далеком будущем цивилизации, возможно, достигнут такого уровня развития, что колонизируют целые галактики, генетически сконструируют новые формы жизни, освоят терраформирование планет и даже научатся инициировать рождение звезд и новых солнечных систем в рамках масштабных инженерных проектов[460]. Столь развитые цивилизации накопят такие знания и возможности, что станут фактически всеведущими и всемогущими. Как бы вы назвали подобные проявления? Не имей вы знаний о стоящих за ними науке и технологии, вы назвали бы эти проявления Богом, поэтому я постулирую, что любой достаточно развитый инопланетный разум и человек далекого будущего неотличим от Бога[461].

Было бы преувеличением утверждать, что эта форма видового бессмертия удовлетворяет наше личное стремление жить вечно, но этого стоит добиваться, тем более что, насколько нам известно, мы единственный разумный вид в космосе и обязаны выживать и процветать, чтобы космос сохранил способность самосознания.

Более того, с учетом масштабов расстояния и времени, даже если сейчас в нашей Галактике только мы способны на космические полеты, велики шансы, что население каждой колонизированной планеты станет «предковой» популяцией, из которой разовьется новый биологический вид, поскольку, по словам великого эволюционного биолога Эрнста Майра, «вид — это группа скрещенных или способных к скрещиванию естественных популяций, находящихся в репродуктивной изоляции от других таких популяций»[462]. Другие планеты, планетные системы и галактики станут механизмом репродуктивной изоляции, и наш вид Homo вернется к состоянию, в котором находился десятки или сотни тысяч лет назад, когда различные двуногие приматы с большим мозгом распространились по планете, увлеченные голодом, страстями и жаждой странствий за пределы Африки, затем Азии и Европы и, наконец, Земли. Именно так мы обретем бессмертие как биологический вид — устремившись к звездам.

Per audacia ad astra[463].

Американский поэт и писатель XIX в. Стивен Крейн, прославившийся реалистическим описанием психологических сложностей жизни (например, в своем классическом романе о Гражданской войне «Алый знак доблести»), выразил проблему поиска смысла в коротком стихотворении. Эти пять строк — лаконичный шедевр человеческого смирения перед безграничностью космоса:

Действительно, Вселенная не обязана признавать наше существование, тем более наполнять его смыслом. Эта обязанность возложена на нас, и выполнить ее тем легче, чем глубже мы понимаем свое место во времени и пространстве. В конце нашего путешествия я бы хотел бросить взгляд на минувшее, как во времени, так и в пространстве, и увидеть общую картину того, как смертные существа могут обрести смысл в кажущейся бессмысленности Вселенной.

Время. Год — это крупица времени, не достигающая и одной стопятидесятитысячной продолжительности существования нашего биологического вида. Это одна десятитысячная эпохи нашей цивилизации, одна пятисотая эры науки и одна сотая эпохи Эйнштейна, открывшего, что пространство и время неразделимы. Далее, наш вид — лишь один из сотен миллионов, если не из миллиардов, видов, возникших в течение 3,5 млрд лет на Земле, возраст которой, около 4,6 млрд лет, составляет только треть возраста Вселенной (13,8 млрд лет). Если вы проживете 100 лет, это будет жалкий 0,0000000073 % продолжительности жизни космоса.

Пространство. Земля — всего лишь одна крохотная планета в планетарной системе заурядной звезды, одной из сотен миллиардов звезд Галактики Млечный Путь, огромное большинство которых имеют собственные многочисленные планеты, образующие системы, весьма вероятно кишащие жизнью. Наша Галактика — одна из многих в скоплении галактик, ничем не выделяющемся из миллионов других скоплений, которые разлетаются друг от друга в расширяющемся с ускорением космическом пузыре нашей Вселенной, которая легко может оказаться одной из почти бесконечного множества расширяющихся вселенских пузырей в невообразимо огромной мультивселенной (рис. 12.1 позволяет почувствовать ошеломляющую обширность космоса). Это полученное в 2014 г. космическим телескопом «Хаббл» изображение небольшой области Вселенной содержит сотни галактик, находящихся в 5−10 млрд световых лет от нас, что означает, что этот свет был испущен ими, когда Земля даже не сформировалась.

Возможно ли, чтобы наша ничтожно малая доля процента от 13,8 млрд лет космической истории была причиной существования Вселенной? Неужели все космологическое многомирие создано и существует ради одной крохотной подгруппы одного биологического вида, обитающего на планете в окраинной галактике случайного вселенского пузыря? Утвердительный ответ на эти вопросы прозвучал бы настолько гордынно, которой устыдились бы даже древнегреческие боги.

Где же нам искать смысл и цель в этом огромном космосе? Все начинается с обретения глубокого понимания духовности и благоговения.

Благоговение — это род изумления при встрече с чем-то большим, чем мы сами. Многие мыслят себе это внушающее благоговение нечто как Бога и зовут духовностью, но не меньше и других, кто находит источник благоговения в самом космосе. Эту мысль прекрасно выразила пловчиха-стайер Дайана Найад в программе Опры Уинфри «Время для души»[466].

Я был заинтересован, поскольку знаю Дайану — мы познакомились в 1982 г. накануне первой безостановочной трансконтинентальной велогонки Race Across America протяженностью 4800 км. Дайана освещала ход гонки для программы телекомпании ABC. Я был участником гонки. Я знал о ее заплывах — почти 45-километровом вокруг Манхэттена и о 163-километровом в открытом океане от Северного Бимини на Багамах до Джуно-Бич во Флориде — и о ее неудачной попытке доплыть от Кубы до Флориды. Накануне старта, сильно нервничая перед первой своей трансконтинентальной велогонкой, я спросил ее, каково это, быть пловцом-стайером, и что заставляет ее преодолевать трудности и неудачи. Я не помню ее ответ дословно, но колоссальная целеустремленность и сила воли, которые она излучала, вдохновляли меня следующие 10 дней и помогли добраться до Нью-Йорка. В 2013 г. Найад с четвертой попытки совершила заплыв от Кубы до Флориды за 52 часа 54 минуты. Это самый долгий в истории одиночный заплыв в открытом океане, и она осуществила его в 64 года.

Этой победой силы воли Найад над возрастом Опра и решила угостить аудиторию. Во время заплыва спортсменке, конечно, помогали духовные, высшие силы? Нет, ответила Найад: «Я атеистка». Опра удивилась: «Но вы же испытываете благоговение!» Теперь изумилась Найад: «Не вижу противоречия. Стоя на берегу рядом с самым ревностным христианином, иудеем, буддистом, список можно продолжать, я могу заплакать от красоты Вселенной, от сопереживания всему человечеству, всем тем миллиардам людей, которые жили до нас, любили и страдали. Так что в моем определении Бог — это человечество и любовь к человечеству». Реакция Опры распалила атеистов: «Ну, значит, вы не атеистка. Я думаю, если испытываешь благоговение, веришь в чудо и тайну, значит, это и есть Бог». Это замаскированная нетерпимость, не способная постичь, как можно испытывать благоговение, не веря в сверхъестественную природу чуда. Откуда это убеждение?

Отчасти ответ можно найти в исследовании «Благоговение, неуверенность и обнаружение властных сил»[467], которое провели в 2013 г. психологи Пьеркарло Вальдесоло и Джесс Грэм. Согласно их предшествующим исследованиям, чувство «благоговения» люди связывают с «восприятием чего-то громадного» (ночного неба, открытого моря), и «склонный к благоговению» индивид легче переносит неопределенность и реже нуждается в когнитивной замкнутости, обеспечиваемой объяснением (каким угодно). Он «легче пересматривает существующие ментальные схемы для ассимиляции новой информации», пишут авторы статьи. В отношении людей, не склонных к чувству благоговения, объяснил мне Вальдесоло в электронном письме, авторами «выдвинута гипотеза, что неопределенность как непосредственное эмоциональное переживание должна проявляться в форме отвращения, хотя эти люди едва ли испытывают его всякий раз»: «Мы исходили из теории, согласно которой благоговение исчезает, если нам не удается найти смысл наблюдаемого явления, и неспособность ассимилировать информацию в имеющиеся ментальные структуры вызывает такие неприятные состояния, как растерянность и дезориентация»[468].

Чтобы избавиться от тревоги вызывающего благоговение опыта, не способные к этому чувству люди вовлекаются в процесс, который я называю агентизацией, то есть проявляют тенденцию верить, что мир населяют и контролируют невидимые целенаправленно действующие властные силы — агенты. В широком смысле я утверждаю, что это основа веры в душу, духов, привидения, богов, демонов, ангелов, инопланетян — во всевозможные незримые силы, обладающие властью и желанием управлять нашей жизнью. В сочетании с нашей одержимостью поиском значимых паттернов как в осмысленном, так и в бессмысленном шуме — в моей терминологии, паттерницизмом — это порождает такие когнитивные искажения, как шаманизм, идолопоклонство, анимизм, политеизм, монотеизм и все направления традиционного и нового спиритуализма[469].

Для проверки своей гипотезы Вальдесоло и Грэм показывали испытуемым один из трех видеоклипов: 1) вызывающую благоговение сцену из документального телесериала Би-би-си «Планета Земля», 2) эмоционально нейтральное новостное интервью покойного журналиста Майка Уоллеса, 3) клип из комедийного сериала Би-би-си «Walk on the Wild Side». Затем испытуемые проходили опрос с целью измерить их веру в Бога и в «контроль сверхъестественного» (под которым психологи понимают «веру в то, что Вселенная управляется Богом или сверхъестественными силами, например кармой») по шкале от 1 («крайне сомнительно») до 10 («чрезвычайно вероятно»), а также их ощущение «благоговения» при просмотре клипа. Для определения последнего параметра участники исследования заполняли анкету из восьми вопросов, например: «Насколько сильное благоговение вызвал у вас клип?» — с оценками в баллах от 1 («никакого») до 7 («чрезвычайно сильное»).

Разумеется, испытуемые сильнее благоговели от клипа из «Планеты Земля», чем от комедийной нарезки или интервью Майка Уоллеса (хотя лично меня всегда охватывало именно это чувство, когда Уоллес разделывался с коррумпированными политиками или вороватыми главами компаний). В состоянии благоговения они также демонстрировали бо́льшую веру и в Бога, и в сверхъестественный контроль. Исходя их этого, Вальдесоло и Грэм заключили: «Полученные результаты позволяют предположить, что в момент, когда мы охвачены благоговением, некоторый страх и трепет можно ослабить, усмотрев в наблюдаемом явлении руку творца»[470].

Это возвращает меня к разговору о Дайане Найад и тех из нас, кто находит духовность в благоговении перед миром природы, не нуждаясь в сверхъестественном вмешательстве. Вместо страха и трепета мы испытываем восхищение и благодарность при открытии, что рука творца — это законы природы, не больше… но и не меньше. В книге воспоминаний «Найди свой путь» (Find a Way) в главе «Атеистка в благоговении» Найад вспоминает поездку на Амазонку. Щенок хозяев дома, где она остановилась, потерялся и отсутствовал пять дней. Найад очень переживала, поскольку ее собственный пес Мозес, оставшийся дома, умер во время этой поездки, и Дайана ничего не могла сделать, только страдать. «Я была в отчаянии. Меня не было рядом, чтобы утешить его», — пишет Найад. Тем вечером она не могла заснуть, вышла из дома в поле и расположилась там со своим дневником, чтобы написать о смерти своего любимца, как вдруг пропавший щенок ее хозяев выскочил из темноты и взобрался ей на колени. «Уверена, многие истолковали бы появление этого маленького щенка как своего рода знак от мироздания, реинкарнацию духа Мозеса, чтобы я почувствовала его близость, — размышляла Найад о людской склонности верить, будто все происходящее неслучайно. — Для меня это было счастливое совпадение, прогнавшее тоску, толчок, который помог мне принять мировой хаос, парадокс сосуществования радости и печали, жизни и смерти в один и тот же момент, когда одно не отменяет другого. Просто элемент удивительного мира случайностей, а не предначертание судьбы»[471].

Наука объясняет, что паттерн информации, которая описывает ваше тело и мозг согласно коду генома и коннектома, — в том числе и в особенности ваши мысли и воспоминания, прежде всего, вашу точку зрения, — это ваша душа, а поскольку свидетельства, что этот паттерн существует отдельно от тела и мозга или сохраняется после смерти, отсутствуют, значит, ваше физическое тело и душа едины. Невозможность дублирования души — не только вашего генома и коннектома, но и любого, когда-либо жившего человека, а также всех исторических событий и сил, формировавших вашу жизнь и жизнь ваших предков, культуру и всю историю, — означает, что каждый из нас уникален. Во всем космосе нет и не может быть никого, кто был бы подобен другому. Из этой реальности, открытой и описанной наукой, мы можем вывести смысл. Как?

Признанием нашей уникальности, благодарностью за возможность жить, любовью к другим и их любовью к нам, а также бесстрашным и искренним погружением в мир. Хотя мы пока не сподобились бессмертия в этой Вселенной, мы все равно живем в своих генах и семьях, любимых и друзьях, в своей работе и увлеченности других, участии в политике, экономике, общественной жизни и культуре и своим вкладом — пусть скромным — в то, чтобы сегодня мир стал чуть лучше, чем был вчера. Протопический прогресс реален и значим, и все мы можем в нем хотя бы немного поучаствовать.

Прогресс и предназначение — взаимосвязанные мотивы, позволяющие обрести более глубокий смысл в космосе, начиная с законов природы. Эти «законы» представляют собой языковые и математические описания, данные нами, людьми, естественно протекающим повторяющимся явлениям. В этом смысле не существует законов природы «самих по себе», пребывающих в некоем эфире автономно и независимо от самой природы. Например, звезды превращают водород в гелий строго определенным образом в зависимости от температуры и давления. Мы можем написать математические уравнения и словесные описания, объясняющие и предсказывающие протекание этого процесса, его скорость, интенсивность и т. д., но внутри звезд «законов» нет; есть только звездная материя, делающая то, что должна делать в таких условиях.

И всё вокруг — звездная материя.

Всё на Земле — почва, моря, любое живое существо на ней и в ней, от самой простой бактерии до самого умного человека, — сделано из атомов, возникших внутри древних звезд, завершивших жизнь в колоссальных взрывах сверхновых, которые привели к образованию новых более сложных атомов и разметали их по космическому пространству, где они вновь сконцентрировались в новые звезды и планеты. Многие планеты могут быть обитаемыми, а на одной даже живут разумные существа, способные понять процесс творения. Это откровение подарил миру в 1926 г. астроном Харлоу Шепли в популярном цикле лекций, транслировавшемся бостонской радиостанцией WEEI:

Звезды умерли, чтобы мы могли жить.

В этом смысле природа не бесцельна, как считают многие люди, что заставляет их выдумывать сверхъестественную сущность вне природы, чтобы придать ей смысл. Такая сущность не нужна, поскольку предназначение встроено в космос и в законы природы. Предназначение звезд — превращать водород в гелий и производить свет и тепло. Это их «судьба», их космическая задача. И это относится ко всему, что есть в космосе и здесь, на Земле. «Предназначение» гор — увеличиваться в высоту под действием геологических сил, например тектоники литосферных плит, и уменьшаться вследствие эрозии, скажем, из-за погоды. «Предназначение» рек — находить для воды самое нижнее доступное положение под действием силы гравитации, благодаря чему они прокладывают себе путь через скальные породы и целые континенты. «Предназначение» жизни — выживать, воспроизводиться и процветать, и она осуществляет его на протяжении 3,5 млрд лет, протягиваясь непрерывной цепью от докембрийской эпохи до сегодняшнего дня и охватывая все известные нам формы.

Разница между горами, реками и живыми организмами состоит в том, что жизнь выживает, воспроизводится и процветает в тисках энтропии. Это делает второй закон термодинамики Первым законом жизни. Эволюционные психологи Леда Космидес, Джон Туби и Кларк Харрет пишут в статье о целях эволюции: «Самым важным уроком является то, что естественный отбор — это единственный известный природный процесс, толкающий популяции организмов в термодинамическую гору, к более высоким уровням функционального порядка, или даже нейтрализующий неизбежное усиление беспорядка, имеющее место в ином случае»[473]. Эта «экстропия» происходит только в открытой системе, имеющей источник энергии, такой как наша планета, которую Солнце снабжает энергией, временно обращающей энтропию вспять, а реплицирующиеся молекулы ДНК и РНК позволяют живым организмам рассылать в окружающий мир свои почти точные копии — исходный материал для естественного отбора. Если такая система возникла и функционирует, эволюция может двигаться от левого полюса — минимального порядка и простоты — к правому — максимальному порядку и сложности. Если не делать ничего, энтропия возьмет свое и вы станете двигаться в сторону большего беспорядка (что в итоге приведет к вашему уничтожению). Так что ваше фундаментальное предназначение в жизни — бороться с энтропией, делая что-то, что способствует экстропии, — направляя энергию на выживание, воспроизведение и процветание. С этой точки зрения эволюция посредством законов природы гарантирует нам осмысленную жизнь. Смысл заключается в нашей природе, причем мы имеем достаточно большой мозг, чтобы его постичь, и достаточно развитой язык, чтобы это выразить. Таким образом, только наш биологический вид (насколько известно на сегодняшний день) способен понять и сформулировать, что такое жизнь, имеющая цель.

Большинство людей считают, что цель определена внешним трансцендентным источником, оценивающим все наши поступки, но наука утверждает отсутствие Архимедовой точки, опираясь на которую мы могли бы внести в свою жизнь некую внешнюю, внеприродную цель. Персидский астроном и поэт Омар Хайям изящно выразил эту мысль в следующем рубаи:

Рай и ад внутри нас, не над нами и не под нами.

В лондонском соборе Св. Павла, построенном великим архитектором и энциклопедистом сэром Кристофером Реном, создателем множества классических зданий Лондона, есть эпитафия ему: Si monumentum requires, circumspice — «Если ищешь памятник, оглянись вокруг». Ее парафраз послужит наилучшим ответом человеку в его извечном поиске бессмертия и совершенства:

Si requires caelo, circumspice.

Небеса не где-то там, в горних высях; они вокруг нас. Мы сами придаем цель своему существованию — когда служим своему предназначению, когда живем согласно своей сущности, когда верны себе, как советовал Шекспир[475]:

Будь верен сам себе. Что это значит? Ответ каждого человека должен быть глубоко личным и уникальным, но для всего человечества он начинается с Закона идентичности: А есть А. Быть верным самому себе, означает понимать и принимать, что А — это А, что сущее существует, реальность реальна и что вы — это вы, а не кто-нибудь другой. Пытаться быть кем-то, кем не являешься, быть кем-то другим — это нарушение Закона идентичности: А не может быть не-А.

Понимать, что А есть А, значит познать себя, свой темперамент и личность, ум и способности, потребности и желания, привязанности и интересы, понять, во что ты веришь и на чем стоишь, куда хочешь идти и как туда добраться и что для тебя самое важное. «Будь верен сам себе» — это ваше А, которое не может быть не-А. Стремление превратить А в не-А порождает бесчисленные проблемы, неудачи и разочарования. Водить дружбу с людьми, не гармонирующими с вашими интересами, значит не быть в ладу с самим собой. Любить тех, кто не отвечает взаимностью, значит не быть в ладу с самим собой. Делать работу, которую ненавидишь, — значит не быть в ладу с самим собой или с окружающими. Искать самоуважение в чужом успехе — значит противоречить истинной природе и источнику самоуважения — успеху, достигнутому собственными усилиями. А никогда не станет не-А, сколько ни старайся. Закон идентичности — это еще один Первый закон жизни, столь же непреложный, что и второй закон термодинамики.

Предназначение у каждого свое, и удовлетворить глубинную потребность в его осуществлении можно по-разному. Но наука подсказывает, что существуют проверенные методы, облегчающие продвижение. Они заключаются в стремлении к целям, устойчиво обеспечивающим нам большее чувство осмысленности существования.

1. Любовь и семья. Узы и привязанности расширяют эмоциональный круг человека и сопутствующее ощущение своей нужности благодаря возможности заботиться о других так же, как о себе, если не больше.

2. Значимая работа и карьера. Увлеченность своей работой и долгосрочной карьерой дает большинству людей стимул достигать целей, выходящих за рамки повседневных потребностей, собственных и ближайших родственников. Это возвышает каждого из нас, а общество двигает к дальнейшему процветанию и смыслу. Причина вставать утром с постели и место, где ты необходим, — вот что такое долгосрочная целенаправленная деятельность.

3. Участие в общественной и политической жизни. Мы не изолированные индивиды, а автономные социальные животные с глубокими чувствами к своим собратьям по разуму и стремлением участвовать в процессе определения наилучшего способа совместного существования во благо нас самих, наших близких, общин и обществ. Это означает не только участие, например, в голосовании, но и активную вовлеченность в политический процесс. Нужно не только присоединиться к клубу или обществу, но и способствовать достижению его целей и участвовать в действиях других его членов, направленных на те же цели.

4. Возвышенные устремления и духовность. По всей видимости, уникальной для нашего биологического вида является способность к эстетическому восприятию, духовным исканиям и философскому постижению разнообразными средствами, включающими изобразительное искусство, музыку, танец, спорт, медитацию, молитву, созерцание и религиозное размышление, связывающими нас с чем-то вне нас и вызывающими благоговение перед безграничностью человеческих достижений, природы, мира или космоса.

5. Препятствия и цели. Большинству из нас необходимо испытывать себя и стремиться к чему-то как в обыденном (например, физические соревнования в виде спорта и активного отдыха и умственные соревнования в виде всевозможных головоломок и интеллектуального поиска), так и в духовном — в стремлении к постижению таких абстрактных принципов, как истина, справедливость и свобода, и в преодолении препятствий на пути к ним.

Вернемся к началу нашего путешествия. В главе 1 мы обсудили темы последних высказываний техасских смертников — людей, столкнувшихся с реальностью своей смертности. Последнее, о чем думало большинство из них, лежа навзничь на каталке, словно распятые, в ожидании смертельной инъекции, — любовь. Скорый конец заставляет сосредоточиться на этой реальности, как никакое интеллектуальное упражнение. Психиатр Виктор Франкл пришел к похожему выводу в своей, ныне признанной классической, работе 1946 г. «Человек в поисках смысла», где размышлял о том, как найти смысл жизни перед лицом смерти — в его случае, в Аушвице:

Положительная сторона экзистенциальных аспектов столкновения со смертью была задокументирована психологом Кеннетом Вейлом и его коллегами в серии статей о благотворных эффектах осознания смертности (OC), или напоминания людям о том, что они смертны[479]. Например, осознание смертности укрепляет физическое здоровье, способствует размышлениям о цели жизни, стимулирует социальное поведение, упрочивает отношения между любящими, вдохновляет на участие в общественных делах, заставляет беречь окружающую среду и даже способствует межгрупповой миротворческой деятельности. Например, люди, которым напоминают, что они смертны, чаще пользуются ремнем безопасности, бросают курить, пользуются солнцезащитными фильтрами, проходят медосмотры и занимаются физическими упражнениями. Эксперименты показывают, что ОС побуждает усерднее добиваться личных целей, физических (например, в игре в баскетбол) и ментальных (в понимании прочитанного), мотивирует улучшать личные отношения, как социальные (с друзьями и сослуживцами), так и романтические (с возлюбленными или супругами). заставляет иначе взглянуть на приоритетность достижений, таких как слава и богатство, и заменить их внутренними ценностями, например личными взаимоотношениями. Скажем, после теракта 1995 г. в Оклахоме резко снизилось число разводов в окружающих округах, свидетельствуя, что осознание смертности заставляет людей выше ценить отношения и семьи. Есть даже такое понятие — посттравматический личностный рост. Возможно, им отчасти объясняется положительная реакция многих людей на околосмертный опыт, во время которого они чувствовали, как ценна жизнь, утрачивали интерес к материальным благам и социальному статусу, а главное, более глубоко ощущали любовь к друзьям и родным. Самыми показательными в плане единственной известной нам гарантированной формы бессмертия — передачи своих генов следующему поколению — являются результаты ряда исследований: напоминание людям об их смертности укрепляет их желание иметь детей и заботиться о них.

Умение позитивно воспринимать неизбежность смерти имеет более широкое общественное значение. Например, напоминание о смертности укрепляет идентичность социальной группы, побуждает людей активнее участвовать в делах местного сообщества и относиться друг к другу более справедливо и сострадательно (хотя здесь имеется и потенциальная оборотная сторона, если сплоченность группы оборачивается обособлением, ксенофобией и даже жестокостью к чужакам). Исследования свидетельствуют, что осознание смертности побуждает больше жертвовать на благотворительность, помогать молодежным объединениям своей группы, содействовать службам опеки престарелых и инвалидов и более ответственно относиться к окружающей среде тех, кто ценит принадлежность к «зеленому» движению. Оно даже подталкивает людей к большей терпимости по отношению к тем, кто в норме не входит в их социальную группу.

Так, участники исследования, которым напомнили о глобальном потеплении, активнее поддерживали международные миротворческие усилия, поскольку осознание общей угрозы заставляет придавать меньше значения различиям между нами. Самые примечательные результаты дало исследование среди арабского населения Израиля во время вторжения в сектор Газа в январе 2009 г. Оказалось, что «напоминание о смертности усилило поддержку мирного сосуществования с израильскими евреями среди тех, кто представлял себе последствия глобального потепления и остро воспринимал общность человечества, — пишут Вейл и Джул. — В общем, эта работа иллюстрирует, что ситуации, способствующие более инклюзивному, возвышающемуся над границами различий, отождествлению с группой, могут создавать условия, когда экзистенциальная мотивация влечет за собой бо́льшую инклюзивность по отношению к индивидам, которые в противном случае были бы членами внешней группы»[480]. Возможно, для решения затянувшейся проблемы государства в государстве нужна экзистенциальная угроза обоим народам, арабам и израильтянам[481].

УМЕНИЕ СМОТРЕТЬ НА СМЕРТЬ — и на жизнь — смело, осознанно и честно помогает нам раскрыть лучшие качества и задуматься о самом важном — о благодарности и любви. Благодарности за возможность жить, с учетом того биологического факта, что сотни миллиардов живших до нас людей являлись ничтожно малой долей многих триллионов, которые могли бы родиться, но не родились. Случайная встреча сперматозоида и яйцеклетки, приведшая к появлению каждого из нас, с тем же успехом могла породить кого-то другого, и вы бы никогда об этом не узнали, поскольку не было бы вас и некому было бы это узнать. Каждый из нас уникален, представляет собой единство генов и мозга с мыслями, чувствами, воспоминаниями, историями и взглядами, которые невозможно дублировать, ни здесь, ни за гробом. Наша духовная жизнь — ваша, моя, каждого из нас — только наша, не похожая ни на чью больше во всей Вселенной. Нам выпал единственный шанс на жизнь, примерно на 80 оборотов вокруг Солнца, краткий, но величественный момент космической драмы, разыгрываемый на этой временной сцене. С учетом всего того, что мы знаем о Вселенной и законах природы, это максимум, на что любой из нас может обоснованно надеяться. К счастью, этого достаточно. Это душа жизни. Это небеса на земле.