Виктор Цой еще при жизни вошел в число так называемых малых богов русского национального пантеона. Наравне с Цветаевой, Пастернаком, Высоцким. Он встал в ряд людей, создавших идеальную версию русской культуры. Это путь поэта, певца. Путь чести.
В книге собраны все основные тексты песен Виктора Цоя, а также его совершенно неизвестные произведения, включая черновики и наброски последних песен, написанных в Латвии в августе 1990 года.
1.0 — создание
Серия «Поэзия легенд»
Фотографии на обложке и обороте авантитула: Виктор Цой. Ленинград, ЛДМ, «На новой волне», май 1987 года. Елена Константинова
В книге представлены фотографии: А. Азанова, В. Быстрова, Д. Защеринского, Е. Константиновой, С. Котегова, А. Кулева, К. Куликова, Г. Молитвина, В. Немтинова, Н. Разлоговой, О. Толмачева, Е. Фалеева, А. Федорова, Л. Фирсовой, О. Флянгольца, Ю. Холмогорского, А. Чугуя, А. Щербатых.
Со дня смерти Виктора Цоя прошло 28 лет. Сегодня Цой — достояние нашей культуры. Наше всеобщее сокровище. И только это дает право на какие-либо публикации.
Если принимать во внимание все проблемы, которые тормозили выход книги порой совершенно невероятными способами, — я готов поверить в то, что Виктор до сих пор не желает публикации собственных песен и черновиков. Однако тот факт, что вы, дорогие читатели, сегодня держите в руках эту книгу, говорит о том, что Цой все-таки дал добро…
Питерский культуролог Андрей Хлобыстин в одном из своих интервью выразил яркую мысль о том, что Цой еще при жизни вошел в число так называемых малых богов русского национального пантеона. Он стал в ряд людей, выдавших идеальную версию русской культуры. Пушкин, Гагарин, Хармс, Пастернак, Цветаева, Высоцкий и многие другие. И в этом ряду — Цой, выдавший гармоничную, идеальную российскую версию культуры, ориентированную и направленную не на какого-то религиозного деятеля, начальника или философа. Версия Цоя ориентирована на поэта. На певца. При этом нужно помнить и, безусловно, отмечать то, что Цой всегда повторял, что «КИНО» — это поп-группа. По сути, это торжество Цоя, его победа, торжество медиа, что всегда и поражало, раздражало всех тех, кто не принимал, не понимал и был против. Это был его путь. Путь чести. Основной путь, который сегодня, увы, утерян.
С этим очень хочется согласиться. Действительно, Цой вошел в канон светлых богов и ориентиров и, несомненно, будет жить если не в веках, то, по крайней мере, живет сейчас… Сегодня Цой — это гармоничная личность, которую слушает и гопник, и бизнесмен, и интеллектуал, и каждый находит в его творчестве свое. Хотят ли они этого или нет. И совершенно неважно, кто сегодня хранит черновики, картины, поделки Виктора. У творчества таких людей, как Цой, Пушкин, Пастернак или Высоцкий, нет хозяев. И быть не может. И мне кажется, что Цой бы согласился с этим утверждением.
В этой книге собраны все основные, известные тексты песен Виктора Цоя, а также его совершенно неизвестные произведения, включая черновики и наброски последних песен, написанных в Латвии, в августе 1990 года…
Всем известно, сколько лет поклонники «КИНО» ждали обнародования в той или иной форме черновиков Виктора. Неизвестно, как бы отреагировал на это сам Цой, ведь по многочисленным воспоминаниям Виктор не одобрял подобных публикаций и вряд ли бы допустил такое. Все это понятно. Его воля священна. Любой поэт, пока жив, не публикует свои черновики. Это интересно уже после смерти гения, интересно потомкам. Это история. Это интересно и важно для тех, кто хочет его понять. Воля живого человека — это один вопрос. А память об умершем — совсем другое…
Публикация неизвестных черновиков стала возможной благодаря Наталии Разлоговой, матери Марьяны Цой — Инне Николаевне Голубевой и сыну Виктора — Александру Цою, сохранившим и предоставившим в свое время в мое распоряжение основной архив: черновики, тексты, блокноты с рукописями, графическими и текстовыми зарисовками Виктора… Спасибо им за это.
Многие из приведенных в этой книге строк должны были лечь в будущие песни Виктора Цоя. Строки, так и не ставшие песнями…
Как известно, Цой часто подчеркивал в интервью, что пишет не стихи, а лишь тексты песен. Большинство его текстов именно так и воспринимаются. Без мелодии они смотрятся сиротливо и даже немного неуклюже. Но есть в творчестве Виктора и несколько стихотворений. Именно стихотворений. Самодостаточных, полноценных и легко воспринимаемых без музыкального сопровождения. Наверняка они тоже задумывались Виктором как песенные тексты. Но по каким-то неизвестным для нас причинам не стали ими.
Вряд ли в подобном случае уместно сослагательное наклонение: а что было бы, если бы… Можно долго гадать, какой бы вид приобрели в окончательном варианте все эти наброски, сделанные на скорую руку, когда нет времени даже на запятые, но доподлинно узнать нам это уже не суждено. Поэтому примем все так, как это оставил нам Виктор.
Я старался приводить черновики так, как они есть, ничего не меняя, лишь квадратными скобками выделял зачеркнутые Виктором слова. Некоторые песни, входящие в состав ранних альбомов и дублирующиеся в последующих, указываются лишь формально. Надеюсь, это не вызовет читательского непонимания.
Если у кого-либо из читающих сохранились еще какие-нибудь строки произведений Виктора Цоя, доселе не известные общественности, — огромная просьба связаться со мной, автором этой книги, чтобы совместными усилиями пополнить данную работу.
Спасибо всем тем, кто читает эту книгу. Спасибо всем тем, кто любит и помнит Виктора Цоя и группу «КИНО».
Серая тень, обручи-мысли давят мозг
Каждый день, и я не знаю, как мне быть.
Сижу целый вечер дома.
На улице — дождь. Мой телефон молчит, как труп.
Словно пень, тихо сижу, готов завыть.
И кажется день огромным, кажется день огромным,
кажется день огромным.
Ты получил липкий стакан и поцелуй,
и затих, и не желаешь ничего,
Бросаешь слова на ветер.
Сколько таких, сколько таких, как ты,
Сидят по углам, и каждый занят ерундой.
Но каждому солнце светит, каждому солнце светит,
каждому солнце светит.
Словно тень бегу куда-то я, как тень,
Тороплюсь, опаздываю, падаю.
До отказа ерундой набит мой день,
Давит вечер черною громадою.
Проходит день за днем,
Дождь за дождем,
Снег за снегом.
А я в который раз
Иду по мокрым улицам домой.
Календарный лист оборван — день долой.
Я усну, проснусь и буду в новом дне.
День прошедший остается за спиной,
Пробиваю брешь я в новых дней стене.
Последнее время я редко был дома,
Так что даже отвыкли звонить мне друзья.
В разъездах, разгулах конца лета симптомы
Совсем перестали вдруг мучить меня.
И я подумал, что осень — это тоже неплохо,
И что осенью слякоть и сер первый снег,
И что холод ветров я буду чувствовать боком,
Опьяненный сознаньем того, что я человек.
И этой осенью много дней чьих-то рождений,
И уж я постараюсь на них побывать,
А потом, игнорируя лужи и слякоть,
Я приду домой пьяный и мешком повалюсь на кровать.
Утром рано я встану и отправлюсь учиться,
И с похмелья я буду смеяться над всем.
Скоро будет зима, чтоб в весне раствориться,
А потом будет лето неизвестно зачем.
И я начал за здравие, а кончу я плохо,
Написав наш порядковый номер шестьсот.
С чьих-то старых столов подбираю я крохи
И не в силах понять, что принес этот год.
Уезжаю куда-то, не знаю куда,
И не знаю зачем, и не знаю когда.
Мой билет никуда, поезд мой никуда,
Но я все-таки еду один, как всегда.
Вот дорога моя — ей не видно конца.
Ей не видно конца; я не помню лица
Той, что смотрит откуда-то сверху лица.
Под дождем из свинца мне не видно конца.
Мне все равно, работать где и кем,
Мне все равно, когда и что я ем,
Мне все равно, проснуться или нет,
А мне еще только двадцать лет.
Папа, твой сын никем не хочет быть…
Папа, твой сын никем не хочет быть…
Папа, твой сын никем не хочет быть…
Папа, твой сын никем не хочет быть…
Папа, твой сын никем не хочет быть…
Папа, твой сын никем не хочет быть…
А мне не нравится город Москва,
Мне нравится Ленинград.
Мы рано созревшие фрукты,
А значит, нас раньше съедят.
Я люблю, когда есть чего пить.
Я люблю, когда есть чего есть.
Я налит своим собственным соком —
Не хочешь ли ты меня съесть?
Я доволен, если мне хорошо,
И я зол, если плохо мне.
Я блюю, если я перепью.
Я лет десять живу во сне.
Я упал, подбирайте меня,
Я уже начинаю гнить.
Я дам смерть тем, кто хочет смерть.
Я дам жизнь тем, кто хочет жить.
Я иду, куда глаза мои глядят,
И, если хочешь, пойдем со мной.
Я срубил под корень свой цветущий сад,
И то же будет с тобой.
Не закрывай на грязь и на боль глаза,
И на цветы с усмешкой ты посмотри.
Сломай свои раз навсегда тормоза,
Глаза пока не поздно протри.
Пойдем со мной и выпьем пива в ларьке,
Пойдем хоть на этот раз.
Потом пойдем купаться в грязной реке,
Только не закрывай глаз.
Не надейся, что тебе будет навсегда
Всего четырнадцать лет.
Очень быстро летят твои года,
А ты все в розовом сне.
Я смотрю в окно — мне дождь помыл стекло,
И это очень мило со стороны дождя.
Я проснулся утром, мне было тяжело,
Но дождь поможет мне, — я думал, уходя
к тебе.
Вчерашний день был весел.
Я был в гостях, мы пили с утра.
Часы пробили полночь, и я сказал: «Пора спать.
Можно я останусь у вас?»
Я постелил пальто на пол,
Лег, уснул в тот час,
увидев тебя.
А ночью я пил воду и очень плохо спал,
Искал окурки, наверно, всех достал.
Но как был прекрасен этот рассвет,
Но тебя со мной нет, и тебя во мне нет.
Но ты есть, ты есть…
Виктор Цой. Квартирник у Владимира Сорокина.
Ленинград, проспект Славы, 6 апреля 1984 года.
Фото — Владимир Быстров
Я на запотевшем стекле трамвая
Пальцем рисую плохие слова.
Кругом водосточные трубы играют,
И мокра от дождя, как на клумбе трава, голова.
Мое настроение зависит от количества выпитого пива.
Я никому не нужен, и никто не нужен мне.
И город вдруг сразу стал серым и мокрым.
Я шагаю, не прячась под сенью зонтов.
И блестят от дождя, словно зеркальца, стекла.
Я готов зайти в гости в любой из ближайших домов.
Поколение икс, поколение ноль.
Мы странны — нас узнать можно с первого взгляда.
Мы забыли про боль, перекатная голь.
Я не знаю, кому из нас здесь еще что-нибудь надо.
Уже капает с крыш, и прошел первый дождь,
И на улицах плюс, и весна так близка.
Все не так будет плохо, если ты улыбнешься
И мы вместе посмотрим на мир сквозь стакан сушняка.
Мое настроение зависит от количества выпитого пива.
Я никому не нужен, и никто не нужен мне.
Он ночью выходит из дома,
Забирается в чужие квартиры,
Ищет, где стоит холодильник,
И ест.
Люди холодеют от страха.
Шорох раздается в квартире.
Он открывает их холодильник
И ест.
Люди крепко запирают квартиры,
Покупают пулеметы и гранаты.
Он приходит и проходит сквозь стену,
И ест.
Никто никогда его не видел.
Стоят холодильники пустые.
Люди болеют, люди умирают.
Он ест.
1. Время есть, а денег нет
2. Просто хочешь ты знать
3. Алюминевые огурцы
4. Солнечные дни
5. Бездельник 1
6. Бездельник 2
7. Электричка
8. Восьмиклассница
9. Мои друзья
10. Ситар играл
11. Дерево
12. Когда-то ты был битником
13. На кухне
Дождь идет с утра — будет, был и есть.
И карман мой пуст, на часах — шесть.
Папирос нет, и огня нет,
И в окне знакомом не горит свет.
Время есть, а денег нет
И в гости некуда пойти.
И куда-то все подевались вдруг.
Я попал в какой-то не такой круг.
Я хочу пить, я хочу есть,
Я хочу просто где-нибудь сесть.
Время есть, а денег нет
И в гости некуда пойти.
Идешь по улице один,
Идешь к кому-то из друзей,
Заходишь в гости без причин
И просишь свежих новостей.
Просто хочешь ты знать,
Где и что происходит.
Просто хочешь ты знать,
Где и что происходит.
Звонишь по телефону всем —
Кого-то нет, а кто-то здесь.
Для разговоров много тем,
Для разговоров время есть.
Узнал, что где-то пьют вино,
А где-то музыка слышна.
Тебя зовут туда, где пьют,
И ты берешь еще вина.
Там кто-то спор ведет крутой,
А кто-то просто спит давно.
И с кем-то рядом ты сидишь,
И с кем-то вместе пьешь вино.
Здравствуйте, девочки,
Здравствуйте, мальчики.
Смотрите на меня в окно
И мне кидайте свои пальчики, да-а,
Ведь я…
Сажаю алюминиевые огурцы, а-а,
На брезентовом поле.
Сажаю алюминиевые огурцы, а-а,
На брезентовом поле.
Три чукотских мудреца
Твердят, твердят мне без конца:
Металл не принесет плода,
Игра не стоит свеч, а результат труда,
Но я…
Сажаю алюминиевые огурцы, а-а,
На брезентовом поле.
Злое белое колено
Пытается меня достать.
Колом колено колет вены
В надежде тайну разгадать,
Зачем я…
Сажаю алюминиевые огурцы, а-а,
На брезентовом поле.
Кнопки, скрепки, клепки,
Дырки, булки, вилки…
Здесь тракторы пройдут мои
И упадут в копилку, упадут туда,
Где я…
Сажаю алюминиевые огурцы, а-а,
На брезентовом поле.
Белая гадость лежит под окном.
Я ношу шапку и шерстяные носки.
Мне везде неуютно, неуютен мой дом.
Как мне избавиться от этой тоски
По вам,
Солнечные дни?
Мерзнут руки и ноги, и негде сесть.
Это время похоже на сплошную ночь.
Хочется в теплую ванну залезть —
Может быть, это избавит меня от тоски
По вам,
Солнечные дни.
Я раздавлен зимой, я болею и сплю.
И порой я уверен, что зима навсегда.
Еще так долго до лета, а я еле терплю…
Но, может быть, эта песня избавит меня от тоски
По вам,
Солнечные дни.
Гуляю,
Я один гуляю.
Что дальше делать — я не знаю.
Нет дома,
Никого нет дома.
Я лишний, словно куча лома, у-у.
Я бездельник, о-о, мама, мама.
Я бездельник, у-у.
Я бездельник, о-о, мама, мама.
В толпе я
Как иголка в сене.
Я снова человек без цели:
Болтаюсь,
Целый день гуляю…
Не знаю, я ничего не знаю, у-у.
Нет меня дома целыми днями:
Занят бездельем, играю словами,
Каждое утро снова жизнь свою начинаю
И ни черта ни в чем не понимаю.
Я, лишь начнется новый день,
Хожу, отбрасываю тень
С лицом нахала.
Наступит вечер — я опять
Отправлюсь спать, чтоб завтра встать —
И все сначала.
Ноги уносят мои руки и туловище,
И голова отправляется следом.
Словно с похмелья шагаю по улице я,
Мозг переполнен сумбуром и бредом.
Все говорят, что надо кем-то мне становиться,
А я хотел бы остаться собой.
Мне стало трудно теперь просто разозлиться,
И я иду, поглощенный толпой.
Я вчера слишком поздно лег, сегодня рано встал.
Я вчера слишком поздно лег, я почти не спал.
Мне, наверно, с утра нужно было пойти к врачу…
А теперь электричка везет меня туда, куда я не хочу.
Электричка везет меня туда, куда я не хочу.
В тамбуре холодно и в то же время как-то тепло,
В тамбуре накурено и в то же время как-то свежо,
Почему я молчу, почему не кричу — молчу?
Электричка везет меня туда, куда я не хочу.
Пустынной улицей вдвоем
С тобой куда-то мы идем,
И я курю, а ты конфеты ешь.
И светят фонари давно,
Ты говоришь: «Пойдем в кино!»,
А я тебя зову в кабак, конечно.
У-у, восьмиклассница…
Ты говоришь, что у тебя по географии трояк,
А мне на это просто наплевать.
Ты говоришь, из-за тебя там кто-то получил синяк, —
Многозначительно молчу, и дальше мы идем гулять.
У-у, восьмиклассница…
Мамина помада, сапоги старшей сестры…
Мне легко с тобой, а ты гордишься мной.
Ты любишь своих кукол и воздушные шары,
Hо в десять ровно мама ждет тебя домой.
У-у, восьмиклассница…
Пришел домой —
И, как всегда, опять один.
Мой дом пустой,
Но зазвонит вдруг телефон — и
Будут в дверь стучать и
С улицы кричать, что хватит спать, и пьяный голос скажет:
«Дай пожрать!»
Мои друзья всегда идут по жизни маршем,
И остановки — только у пивных ларьков.
Мой дом был пуст, теперь народу там полно.
В который раз мои друзья там пьют вино,
И кто-то занял туалет, уже давно разбив окно,
А мне уже, признаться, все равно.
Мои друзья всегда идут по жизни маршем,
И остановки — только у пивных ларьков.
А я смеюсь, хоть мне и не всегда смешно,
И очень злюсь, когда мне говорят,
Что жить вот так, как я сейчас, нельзя.
Но почему? Ведь я живу…
На это не ответить никому.
Мои друзья всегда идут по жизни маршем,
И остановки — только у пивных ларьков.
Джордж Харрисон, который очень любит деньги,
Послушал мантры и заторчал,
Купил билет на пароход и уехал в Дели,
И в ушах его все время
Ситар играл.
Кто на нем играл? Чей это ситар?
На ситаре играл сам Рави Шанкар.
Он сидел в позе лотоса на спине у слона
С ситаром в руках.
Джордж Харрисон купил пар двенадцать бус.
Джордж Харрисон сказал: «Я буду жить любя!»
А потом он сказал: «Гуд бай!» — и ушел в себя.
Ситар играл…
Виктор Цой. Акустический концерт в Темяшкине. Старый Петергоф, общежитие матмеха ЛГУ. 28 октября 1982 года. Фото из архива Сергея Котегова
Я знаю, мое дерево не проживет и недели.
Я знаю, мое дерево в этом городе обречено.
Но я все свое время провожу рядом с ним,
Мне все другие дела надоели.
Мне кажется, что это мой дом,
Мне кажется, что это мой друг.
Я посадил дерево.
Я знаю, мое дерево завтра может сломать школьник.
Я знаю, мое дерево скоро оставит меня.
Но пока оно есть, я всегда рядом с ним.
Мне с ним радостно, мне с ним больно.
Мне кажется, что это мой мир.
Мне кажется, что это мой сын.
Я посадил дерево.
Эй, где твои туфли на манной каше,
И куда ты засунул свой двубортный пиджак?
Спрячь подальше домашние тапки, папаша,
Ты ведь раньше не дал бы за них и пятак.
А когда-то ты был битником, у-у-у…
Когда-то ты…
Ты был когда-то битником.
Ты готов был отдать душу за рок-н-ролл,
Извлеченный из снимка чужой диафрагмы.
А теперь — телевизор, газета, футбол,
И довольна тобой твоя старая мама.
Рок-н-ролльное время ушло безвозвратно,
Охладили седины твоей юности пыл…
Но я верю, и верить мне в это приятно,
Что в душе ты остался таким же, как был.
Ночь, день, спать лень.
Есть дым — черт с ним.
Сна нет, есть сон лет.
Кино кончилось давно.
Мой дом, я в нем
Сижу пень пнем.
Есть свет, сна нет.
Есть ночь, уже уходит прочь.
Стоит таз, горит газ.
Щелчок — и газ погас.
Пора спать в кровать.
Вставать, завтра вставать…
1. Разреши мне…
2. Братская любовь
3. Подросток (Ты мог бы…)
4. Любовь — это не шутка
5. Ты обвела меня вокруг пальца
6. В поисках сюжета для новой песни
7. Весна
8. Последний герой
9. Около семи утра
10. Лето
Я стою в темном углу.
Я не знаю, что случилось со мной.
Так много мужчин,
И все хотят потанцевать с тобой.
Разреши мне проводить тебя домой,
Разреши мне посидеть с тобой на кухне,
Разреши мне заглянуть тебе в глаза,
Возьми меня с собой в этот рай.
Ты смотришь мимо меня,
И от этого я сам не свой.
Я боюсь улыбнуться тебе,
Но позволь же мне быть рядом с тобой.
В синем небе летят самолеты,
И один из них самый красивый,
Потому что на нем ты летишь ко мне.
Разреши мне проводить тебя домой,
Разреши к тебе притронуться рукою,
Разреши мне заглянуть тебе в глаза,
Возьми меня с собой в этот рай.
Я встретил ее, я встретил ее,
Она шла в кино.
И я пошел следом, я рядом купил билет,
И я подумал о том,
Что она может быть для меня сестрой.
И как раз в это время в зале
Погас весь свет.
Ах, эта братская любовь
Живет во мне, горит во мне.
Ах, эта братская любовь
Живет во мне, сожжет меня дотла.
И мы были в зале.
И герои всех фильмов
Смотрели на нас,
Играли для нас, пели для нас.
И я ей сказал,
Что она лучше всех
И что я очень рад.
А она улыбнулась и сказала,
Что я ей как брат.
Ах, эта братская любовь
Живет во мне, горит во мне.
Ах, эта братская любовь
Живет во мне, сожжет меня дотла.
Ты смотришь назад.
Но что ты можешь вернуть назад?
Друзья один за одним превратились в машины,
И ты уже знаешь,
Что это — судьба поколений,
И если ты можешь бежать,
То это твой плюс.
Ты мог быть героем,
Но не было повода быть.
Ты мог бы предать,
Но некого было предать.
Подросток, прочитавший вагон
Романтических книг,
Ты мог умереть, если б знал,
За что умирать.
Попробуй спастись от дождя, если он внутри.
Попробуй сдержать желание выйти вон.
Ты педагогическая неудача,
И ты просто вовремя не остановлен.
Теперь ты хочешь проснуться, но это не сон.
Ты уходишь так рано и приходишь так поздно домой.
Я скучаю целый день, я смотрю во двор в окно.
Я хотел бы все время быть только с тобой,
Но пока я без тебя, и в душе моей темно.
Любовь — это не шутка.
Ты знаешь, я не шучу.
Ты живешь на четвертом, а я — на шестом,
И обертки от конфет пролетают за окном.
А когда ты уходишь, я смотрю тебе вслед:
Обернешься или нет — я махну тебе платком.
Любовь — это не шутка.
Ты знаешь, я не шучу.
А когда в доме тихо, я слышу, как ты поешь.
Я пытаюсь тебе подыграть,
Но никак не могу подобрать мотив.
Засыпая, я вижу твои глаза,
Но они говорят мне нет.
Удивляюсь, как я еще жив.
Любовь — это не шутка.
Ты знаешь, я не шучу.
Я повел тебя в ресторан,
А потом — на такси домой.
Ты сказала, что очень рада
И завтра встретишься со мной.
Ты обвела меня вокруг пальца.
Я знаю, что ты играла со мной.
Я обещал прийти — я здесь.
Ты обещала — тебя здесь нет.
И букет в моих руках
Давно завял, давно зачах.
Я писал тебе длинные письма,
Ты мне — только в открытке привет.
Я хочу совершить убийство
Так, чтоб ты держала ответ.
Ты обвела меня вокруг пальца.
Я знаю, что ты играла со мной.
Я сижу в кровати, только что из ванной,
с мокрой головой.
На улице мороз, и рано, как ни странно,
я пришел домой.
За стенкой телевизор орет,
Как быстро пролетел этот год.
Он так похож на прошлый год:
Я в прошлом точно так же
Сидел один, один, один
В поисках сюжета для новой песни.
Я не умею петь о любви,
Я не умею петь о цветах.
А если я пою, значит я вру,
Я не верю сам, что все это так.
За стенкой телевизор орет,
Как быстро пролетел этот год.
Он так похож на прошлый год:
Я в прошлом точно так же
Сидел один, один, один
В поисках сюжета для новой песни.
Ночь коротка, цель далека,
Ночью так часто хочется пить.
Ты выходишь на кухню,
Но вода здесь горька.
Ты не можешь здесь спать,
Ты не хочешь здесь жить.
Доброе утро, последний герой,
Доброе утро тебе и таким как ты.
Доброе утро, последний герой,
Здравствуй, последний герой.
Ты хотел быть один, это быстро прошло.
Ты хотел быть один, но не смог быть один.
Твоя ноша легка, но немеет рука,
И ты встречаешь рассвет за игрой в дурака.
Доброе утро, последний герой,
Доброе утро тебе и таким, как ты.
Доброе утро, последний герой,
Здравствуй, последний герой.
Утром ты стремишься скорее уйти,
Телефонный звонок — как команда «вперед!».
Ты уходишь туда, куда не хочешь идти.
Ты уходишь туда, но тебя там никто не ждет.
Доброе утро, последний герой,
Доброе утро тебе и таким как ты.
Доброе утро, последний герой,
Здравствуй, последний герой.
Я из тех, кто каждый день
Уходит прочь из дома около семи утра.
Что бы ни было внизу — холод или жара,
Я знаю точно: завтра будет то же, что и вчера.
Я — это тот, кто каждый день
уходит прочь из дома около семи утра.
В это утреннее время там внизу
все так похоже на кино,
И я беру зубную щетку, открываю окно,
Я ко всему уже привык, все началось уже давно.
Я — это тот, кто каждый день
уходит прочь из дома около семи утра.
Да, наверно, в это время там внизу
все так похоже на кино,
Я сажусь в какой-то транспорт и смотрю,
куда он привезет меня.
Я сажусь в какой-то транспорт и смотрю,
куда он привезет меня.
Со мною рядом кто-то едет из гостей домой.
Зачем я еду? Я ведь так хотел остаться с тобой.
Я тот, кто сел в какой-то транспорт посмотреть,
Куда он привезет меня.
Я из тех, кто каждый день
уходит прочь из дома около семи утра.
И в моей комнате, наверно, дуют злые ветра.
И в этой песне нет смысла, эта песня стара.
Я — это тот, кто каждый день
Уходит прочь из дома около семи утра.
В городе плюс двадцать пять.
Лето.
Электрички набиты битком,
Все едут к реке.
День словно два,
Ночь словно час.
Лето…
Солнце в кружке пивной,
Солнце в грани стакана в руке.
Девяносто два дня
Лето.
Теплый портвейн,
Из бумажных стаканов вода.
Девяносто два дня
Лето.
Летний дождь наливает
В бутылку двора ночь.
Концерт в рамках Второго фестиваля ЛРК. Петергоф. 10 июля 1984 года. Фото — Анатолий Азанов
1. Троллейбус
2. Камчатка
3. Транквилизатор
4. Я иду по улице
5. Дождь для нас
6. Пора
7. Каждую ночь
8. Без десяти
9. Музыка волн
10. Саша
11. Хочу быть с тобой
12. Генерал
Мое место слева, и я должен там сесть.
Не пойму, почему мне так холодно здесь.
Я не знаком с соседом, хоть мы вместе уж год,
И мы тонем, хотя каждый знает, где брод.
И каждый с надеждой глядит в потолок
Троллейбуса, который идет на восток,
Троллейбуса, который идет на восток,
Троллейбуса, который…
Все люди — братья, мы — седьмая вода,
И мы едем не знаю зачем и куда.
Мой сосед не может, он хочет уйти,
Но он не может уйти — он не знает пути.
И вот мы гадаем, какой может быть прок
В троллейбусе, который идет на восток,
Троллейбусе, который идет на восток,
Троллейбусе, который…
В кабине нет шофера, но троллейбус идет,
И мотор заржавел, но мы едем вперед.
Мы сидим не дыша, смотрим туда,
Где на долю секунды показалась звезда.
Мы молчим, но мы знаем: нам в этом помог
Троллейбус, который идет на восток,
Троллейбус, который идет на восток,
Троллейбус, который…
О, это странное место — Камчатка!
О, это сладкое слово — Камчатка!
Но на этой земле я не вижу тебя,
Я не вижу твоих кораблей,
Я не вижу реки, я не вижу моста,
Я пытаюсь найти лошадей.
О, это странное место — Камчатка!
О, это сладкое слово — Камчатка!
Я нашел здесь руду, я нашел здесь любовь.
Я пытаюсь забыть, забываю и вновь
Вспоминаю собаку — она как звезда.
Я, наверно, сюда не вернусь никогда.
О, это странное место — Камчатка!
О, это сладкое слово — Камчатка!
Я не вижу здесь их, я не вижу здесь нас.
Я искал здесь вино, а нашел третий глаз.
Мои руки из дуба, голова из свинца;
Я не знаю, смогу ли допеть до конца…
Ну и пусть!
Я выхожу из парадной, раскрываю свой зонт;
Я выхожу под поток атмосферных осадков.
Я понимаю, что это капризы природы;
Мне даже нравится чем-то эта погода.
У-у, транквилизатор…
Метеоролог сказал, дождь будет недолго.
Я разобрал весь приемник,
как опытный практик.
Ты понимаешь, что мне было трудно
сдержаться,
Мне также нравится, это такой мой характер.
У-у, транквилизатор…
Я начинаю свой путь к остановке трамвая;
Я закрываю свой зонт, я экспериментатор.
Вот проезжает трамвай, вот гремит, удаляясь;
Я направляюсь домой, я улыбаюсь.
У-у, транквилизатор…
Камни врезаются в окна, как молнии Индры.
Я нахожу это дело довольно забавным.
Ты понимаешь, что мне было нужно развлечься, —
Мне надо чем-то лечить душевные травмы.
У-у, транквилизатор…
Я иду по улице в зеленом пиджаке.
Мне нравятся мои ботинки,
А еще красивый галстук у меня.
Я гладил брюки два часа,
В парикмахерской сидел с утра.
И вот иду я по улице один.
Я по улице иду, я по улице один.
У моего приятеля есть новые пластинки,
И я зайду в кафе и выпью чашку кофе,
А потом пойду к нему.
И в зеркалах витрин я так похож на Бадди Холли…
Папа скоро даст свою машину покататься мне.
Иду я по улице один.
Я по улице иду, я по улице один.
В моем доме не видно стены,
В моем небе не видно Луны.
Я слеп, но я вижу тебя;
Я глух, но я слышу тебя.
Я не сплю, но я вижу сны.
Здесь нет моей вины.
Я нем, но ты слышишь меня,
И этим мы сильны.
И снова приходит ночь,
Я пьян, но я слышу дождь.
Дождь для нас.
Квартира пуста, но мы здесь.
Здесь мало что есть, но мы есть.
Дождь для нас.
Ты видишь мою звезду,
Ты веришь, что я пойду,
Я слеп, я не вижу звезд;
Я пьян, но я помню свой пост.
Ты смотришь на Млечный Путь.
Я ночь, а ты утра суть;
Я сон, я миф, я не видим тебе.
Я слеп, но я вижу свет.
Чтение книг — полезная вещь,
Но опасная, как динамит.
Я не помню, сколько мне было лет,
Когда я принял это на вид.
Мне скучно смотреть сегодня кино —
Кино уже было вчера, —
И как каждый день ждет свою ночь,
Я жду свое слово «пора».
Пора открывать двери,
Пора зажигать свет,
Пора уходить прочь,
Пора…
Я не знаю, как бы я жил,
Если бы я жил один.
Осень — это только красивая клетка,
Но в ней я уже, кажется, был.
И я прожил там свои сорок дней,
И сегодня уже не вчера.
Я ухожу, оставляя листок
С единственным словом — «пора».
Третий день с неба течет вода,
Очень много течет воды.
Говорят, так должно быть здесь,
Говорят, это так всегда.
Знаешь, каждую ночь
Я вижу во сне море.
Знаешь, каждую ночь
Я слышу во сне песню.
Знаешь, каждую ночь
Я вижу во сне берег.
Знаешь, каждую ночь…
Мы приходим домой к себе,
Люди ходят из дома в дом.
Мы сидим у окна вдвоем.
Хочешь, я расскажу тебе…
Я должен прийти к девяти
На работу свою.
Но сейчас уже без десяти,
А я только встаю.
На столе моем завтрак стоит,
От него не уйти.
И, наверное, я к девяти
Не смогу подойти.
Еще только без десяти
Девять часов.
В объяснительной я напишу,
Что был у врача,
А еще напишу, что часов
На пути не встречал.
И пускай все ругают меня
На работе моей,
И пускай все позорят меня
На работе моей.
Еще только без десяти
Девять часов.
Я вижу, как волны смывают следы на песке.
Я слышу, как ветер поет свою странную песню.
Я слышу, как струны деревьев играют ее —
Музыку волн, музыку ветра.
Здесь трудно сказать, что такое асфальт.
Здесь трудно сказать, что такое машина.
Здесь нужно руками кидать воду вверх —
Музыка волн, музыка ветра.
Кто из вас вспомнит о тех, кто сбился с дороги?
Кто из вас вспомнит о тех, кто смеялся и пел?
Кто из вас вспомнит, чувствуя холод приклада,
Музыку волн, музыку ветра?
Саша очень любит книги
Про героев и про месть.
Саша хочет быть героем,
А он такой и есть.
Саша носит шляпу,
В шляпе страусиное перо.
Он хватает шпагу
И цепляет ее прямо на бедро.
Мастер слова и клинка,
Он глядит в свою ладонь.
Он пришел издалека
И прошел через огонь.
Саша бьется на дуэли,
Охраняя свою честь,
Шпагой колет он врага
И предлагает ему сесть.
Он гоняет негодяев
Хворостиной, как коров.
Саша раздает крестьянам
Негодяйское добро.
Мастер слова и клинка,
Он глядит в свою ладонь.
Он пришел издалека
И прошел через огонь.
Дамы без ума от Саши,
Саша без ума от дам.
В полночь Саша лезет к дамам,
А уходит по утрам.
Дамы из высоких окон
Бросают лепестки,
Он борец за справедливость,
И шаги его легки.
Мастер слова и клинка,
Он глядит в свою ладонь.
Он пришел издалека
И прошел через огонь.
Он поет под мандолину
И красив как Аполлон.
По-латыни Саша может
Говорить, как Цицерон.
Он не знает, что такое
Неприступная стена.
Саша взглядом на охоте
Убивает кабана.
Мастер слова и клинка,
Он глядит в свою ладонь.
Он пришел издалека
И прошел через огонь.
Мы не видели солнца уже несколько дней,
Наши ноги утратили крепость на этом пути.
Мне хотелось войти в дом, но здесь нет дверей;
Руки ищут опору и не могут найти.
Я хочу войти в дом…
Я сточил не один медиатор о терку струны,
Видел много озер, но я не видел морей.
Акробаты под куполом цирка не слышат прибой;
Ты за этой стеной, но я не вижу дверей.
Я хочу быть с тобой…
Я родился на стыке созвездий, но жить не могу.
Ветер двадцать метров в секунду ночью и днем.
Раньше я читал книги, а теперь я их жгу.
Я хотел идти дальше, но я сбит с ног дождем.
Я хочу быть с тобой…
Виктор Цой. Квартирник на Васильевском острове. Большой проспект В.О., д. 27. 1983 год. Фото — Владимир Быстров
Где вы теперь и с кем?
Кто хочет быть судьей?
Кто помнит все имена?
Нам не хватает тем.
Не нарушай покой,
Эта ночь слишком темна.
Где твой мундир, генерал,
Твои ордена, спина как струна?
Ты уже слышал отбой?
Просто дождь бил по крыше твоей, генерал.
Всем находят время, чтобы уйти.
Никто не уйдет навсегда.
Парламентеры один за другим,
И каждый знает горечь плода.
Где твой мундир, генерал,
Твои ордена, спина как струна?
Ты уже слышал отбой?
Просто дождь бил по крыше твоей, генерал.
Хочется спать, но вот стоит чай
И горит свет ста свечей.
Может быть, завтра с утра будет солнце
И тот ключ в связке ключей.
1. Последний герой
2. Каждую ночь
3. Транквилизатор
4. Сюжет для новой песни
5. Гость
6. Камчатка
7. Троллейбус
8. Растопите снег
9. Дождь для нас
10. Хочу быть с тобой
11. Генерал
12. Прогулка романтика
Вечер.
Я сижу дома.
Это зима, это декабрь.
Ночь будет холодной.
Если верить часам, она уже рядом.
Эй, кто будет моим гостем?
Пить чай, курить папиросы,
Думать о том, что будет завтра,
Завидовать тем, кто знает, что хочет,
Завидовать тем, кто что-нибудь сделал.
Эй, кто будет моим гостем?
Расскажите мне, что происходит,
Удивите меня, расскажите мне новость,
Убейте меня, рассмешите меня…
Кто придет ко мне — подай голос.
Эй, кто будет моим гостем?
Я собираю чемодан, мне нельзя отступать.
Я заметил свой срок, я заметил свой срок.
Разминаю папиросу, смотрю в потолок.
Я заметил свой срок, я заметил свой срок.
Мама, я узнал свое утро.
Он заметил свой срок, он заметил свой срок.
Мама, я узнал свое утро.
Он заметил свой срок, он заметил свой срок.
Я выхожу на порог, я слышу стук копыт.
Растопите снег, растопите снег!
Он убьет меня, он мой враг навек.
Растопите снег, растопите снег!
Мама, я узнал свое утро.
Растопите снег, растопите снег!
Мама, я узнал свое утро.
Растопите снег, растопите снег.
Я не могу больше жить без нее.
Помогите мне, помогите мне,
Я не могу больше жить без тепла.
Помогите мне, помогите мне…
Мама, я узнал свое утро.
Помогите мне, помогите мне…
Мама, я узнал свое утро.
Помогите мне, помогите мне…
Гроза за окном, гроза…
С той стороны окна
Горят фонари и причудливы тени.
Я смотрю в ночь,
Я вижу, что ночь темна.
Но это не станет помехой прогулке
Романтика.
Подворотни страшны.
Я слышу, как хлопают двери.
Черные кошки перебегают дорогу —
Пусть бегут,
Я в эти сказки не верю,
И это не станет помехой
Прогулке романтика.
Трудно идти.
Я вышел уже давно,
И вечер в гостях был так приятен и весел.
Я пил вино,
Я так люблю вино,
Но это не станет помехой
Прогулке романтика.
Я проснулся в метро,
Когда там тушили свет, —
Меня разбудил человек в красной шапке.
Это кольцо,
И обратного поезда нет,
Но это не станет помехой
Прогулке романтика.
Концерт в рамках Второго фестиваля ЛРК. Петергоф. 10 июля 1984 года. Фото — Анатолий Азанов
1. Это не любовь
2. Весна
3. Уходи
4. Город
5. Проснись — это любовь
6. Ты выглядишь так несовременно (Рядом со мной)
7. Я объявляю свой дом (Безъядерная зона)
8. Саша
9. Верь мне
10. Дети проходных дворов
11. Музыка волн
Ты часто проходишь мимо, не видя меня,
С кем-то другим; я стою не дыша.
Я знаю, что ты живешь в соседнем дворе.
Ты идешь не спеша, не спеша.
О-у-о, но это не любовь.
А вечером я стою под твоим окном,
Ты поливаешь цветы, поливаешь цветы.
А я дотемна стою и сгораю огнем,
И виной тому ты, только ты.
О-у-о, но это не любовь.
Научи меня всему тому, что умеешь ты.
Я хочу это знать и уметь.
Сделай так, чтобы сбылись все мои мечты.
Мне нельзя больше ждать, я могу умереть.
О-у-о, но это не любовь.
Весна,
Постоянный насморк.
Весна,
Солнце светит опять.
И я
Промочил ноги.
Весна,
Я опять иду гулять.
Весна,
Я не могу усидеть дома.
Весна,
Я люблю весну.
О чем
Поют в моем дворе кошки?
Нет, нет, нет, нет,
Я не усну.
Весна,
Я уже не грею пиво.
Весна,
Скоро вырастет трава.
Весна, вы
Посмотрите как красиво!
Весна,
где моя голова?
Уходи, но оставь мне свой номер —
Я, может быть, позвоню.
А вообще — я не знаю, зачем
Мне нужны эти цифры.
И я уже даже не помню,
Как там тебя зовут,
И теперь для меня
Номера телефонов — как шифры.
Уходи.
Оставь телефон и иди.
Мы встретились чисто случайно,
Я даже не помню где.
Вероятность второй нашей встречи
Равна нулю.
А теперь ты не хочешь уйти,
Говоришь, что не можешь уйти.
Уходи, я тебя не люблю.
Уходи.
Оставь телефон и иди.
Я смотрю в календарь, я знаю, что скоро зима.
Наша улица на глазах меняет цвета.
За решеткой желтой листвы я вижу птиц.
Моя двадцатая осень сводит меня с ума.
Я люблю этот город,
Но зима здесь слишком длинна.
Я люблю этот город,
Но зима здесь слишком темна.
Я люблю этот город,
Но так страшно здесь быть одному,
И за красивыми узорами льда
Мертва чистота окна.
Фонари за окном горят почти целый день.
В это время я не верю глазам, я верю часам.
И теперь я занят только охраной тепла.
Вот ушел еще год — сколько останется нам?
Я люблю этот город,
Но зима здесь слишком длинна.
Я люблю этот город,
Но зима здесь слишком темна.
Я люблю этот город,
Но так страшно здесь быть одному.
И за красивыми узорами льда
Мертва чистота окна.
Каждый день ты приходишь домой, когда темно.
Каждый день долго едешь в метро, когда темно.
А она живет в центре всех городов,
И ты хочешь быть рядом,
Но надо ехать домой — уже темно.
Проснись, это любовь!
Смотри, это любовь!
Проснись, это любовь!
Твои родители давно уже спят, уже темно.
Ты не спишь, ты ждешь: а вдруг зазвонит телефон?
И ты готов отдать все за этот звонок,
Но она давно уже спит там,
В центре всех городов.
Проснись, это любовь!
Смотри, это любовь!
Проснись, это любовь!
Ты звонишь мне каждый день.
Я не знаю, как мне быть.
Я не знаю, как мне дать
Тебе понять, что я уже не тот.
Раньше я тебя любил,
Но сердце больше не поет,
И с момента нашей первой встречи
Скоро будет целый год.
Ты выглядишь так несовременно
Рядом со мной…
Я же говорил тебе,
Что так уже ходить нельзя,
А ты не понимаешь ничего
И ничего не хочешь менять.
А я учил тебя целый год,
Тратил время целый год.
Ты думала, что я шучу,
И до сих пор не можешь понять:
Ты выглядишь так несовременно
Рядом со мной…
В этом мотиве есть какая-то фальшь, —
Но где найти тех, что услышат ее?
Подросший ребенок,
воспитанный жизнью за шкафом,
Теперь ты видишь солнце — возьми, это твое.
Я объявляю свой дом
Безъядерной зоной,
Я объявляю свой двор
Безъядерной зоной,
Я объявляю свой город
Безъядерной зоной,
Я объявляю свой…
Как ни прочны стены наших квартир,
Но кто-то один не подставит за всех плечо.
Я вижу дом, я беру в руки мел.
Нет замка, но я владею ключом.
Я объявляю свой дом
Безъядерной зоной,
Я объявляю свой двор
Безъядерной зоной,
Я объявляю свой город
Безъядерной зоной,
Я объявляю свой…
Оглянись,
Это драка без права на отдых.
Лишний день —
Днем больше, днем меньше.
Ночь —
Окурок с оплавленным фильтром,
Брошенный тем,
Кто хочет умереть молодым.
Верь мне, и я сделаю все, что ты хочешь.
Верь мне, я знаю: нам надо быть вместе.
Верь мне, и я буду с тобой в этой драке.
Дай мне все, что ты можешь мне дать.
Спи.
Я знаю, как ставить часы.
Завтра звонок
Поднимет нас, как рваные флаги.
Говорят, что сон —
Это старая память.
А потом нам говорят,
Что мы должны спать спокойно.
Верь мне, и я сделаю все, что ты хочешь.
Верь мне, я знаю: нам надо быть вместе.
Верь мне, и я буду с тобой в этой драке.
Дай мне все, что ты можешь мне дать.
Я знаю, что, если ночь, должно быть темно.
А если утро, должен быть свет.
Так было всегда и будет много лет,
И это закон.
И дети проходных дворов знают, что это так.
Я знаю, что, если зима, должен быть снег.
А если лето, должно быть солнце.
И я это знаю, я об этом пою
И надеюсь на то, что
Дети проходных дворов услышат меня.
Есть два цвета — черный и белый,
А есть оттенки, которых больше.
Но нам нет никакого дела
До тех, кто черный, кто белый, —
Мы, дети проходных дворов,
найдем сами свой цвет.
1. Видели ночь
2. Фильмы
3. Твой номер
4. Танец
5. Ночь
6. Последний герой
7. Жизнь в стеклах
8. Мама-анархия
9. Звезды останутся здесь
10. Игра
11. Мы хотим танцевать
Мы вышли из дома,
Когда во всех окнах
Погасли огни,
Один за одним,
Мы видели, как уезжает
Последний трамвай.
Ездят такси,
Но нам нечем платить
И нам незачем ехать,
Мы гуляем одни.
На нашем кассетнике
Кончилась пленка —
Смотай.
Видели ночь,
Гуляли всю ночь до утра…
Зайди в телефонную будку,
Скажи, чтоб закрыли дверь.
В квартире твоей
Сними свою обувь,
Мы будем ходить босиком.
Есть сигареты, и спички,
И бутылка вина, и она
Поможет нам ждать,
Поможет поверить,
Что все спят
И мы здесь вдвоем.
Видели ночь,
Гуляли всю ночь до утра…
Ты смотришь мне в глаза.
Ты смотришь мне в глаза,
Но темные стекла хранят мою душу.
Мы вышли из кино,
Мы вышли из кино,
Ты хочешь там остаться,
Но сон твой нарушен.
Ты так любишь эти фильмы,
Мне знакомы эти песни.
Ты так любишь кинотеатры,
Мы вряд ли сможем быть вместе.
Ты смотришь мне в глаза,
А я смотрю вперед.
Ты говоришь, что я похож на киноактера.
И ты меня зовешь, а я иду домой.
Я знал, что будет плохо,
Но не знал, что так скоро.
Ты так любишь эти фильмы,
Мне знакомы эти песни.
Ты так любишь кинотеатры,
Мы вряд ли сможем быть вместе.
Ты хочешь, чтобы я
Остался навсегда с тобой.
Ты хочешь, чтоб ты пела, а я тебя слушал.
Оставь меня в покое, оставь меня в покое,
Оставь меня в покое,
Не тронь мою душу.
Ты так любишь эти фильмы,
Мне знакомы эти песни.
Ты так любишь кинотеатры,
Мы вряд ли сможем быть вместе.
Опять бьет дрожь.
На небе — диск полной Луны.
Опять идет дождь,
Опять я вижу странные сны.
Телефон и твой номер
Тянут меня как магнит.
И опять этот вечер, и ветер,
И эта Луна.
Мне кажется, я вижу тебя,
Но это отрывок из сна.
Телефон и твой номер
Тянут меня как магнит.
Треск мотоциклов,
Драка с цепями в руках,
Тени в парадных —
Все это я видел в снах.
Телефон и твой номер
Тянут меня как магнит.
Виктор Цой в Желтых Водах. 27–28 июля 1987 года. Фото — Юрий Холмогорский
Танец на улице.
Танец на улице в дождь.
Зонты, раскрываясь, звучат,
словно выстрелы ружей.
Кто-то бежал, а кто-то остался здесь.
И тот, кто остался, шагает прямо по лужам.
Капли дождя лежат на лицах как слезы,
Текут по щекам словно слезы.
Капли дождя лежат на лицах как слезы —
Ты знаешь теперь этот танец.
Битые стекла, рваные брюки, скандал…
К черту зонт, теперь уже все равно.
Танец и дождь никогда не отпустят тебя.
В их мокром объятии не видно родное окно.
Капли дождя лежат на лицах как слезы,
Текут по щекам словно слезы.
Капли дождя лежат на лицах как слезы —
Ты знаешь теперь этот танец.
Мокрые волосы взмахом ладони — назад.
Закрыв свою дверь, ты должен выбросить ключ.
И так — каждый день, так будет каждый день,
Пока не увидишь однажды небо без туч.
Капли дождя лежат на лицах как слезы,
Текут по щекам словно слезы.
Капли дождя лежат на лицах как слезы —
Ты знаешь теперь этот танец.
Цой в гримерке КЗ Симферопольского музыкального училища им. П. И. Чайковского. Ул. Набережная, д. 31, 20 марта 1987 года. Фото — Алексей Чугуй
За окнами солнце, за окнами свет — это день.
Ну а я всегда любил ночь.
И это мое дело — любить ночь.
И это мое право — уйти в тень.
Я люблю ночь за то, что в ней меньше машин.
Я люблю дым и пепел своих папирос.
Я люблю кухни за то, что они хранят тайны.
Я люблю свой дом, но вряд ли это всерьез.
И эта ночь — и ее электрический свет бьет мне в глаза.
И эта ночь — и ее электрический дождь бьет мне в окно.
И эта ночь — и ее электрический голос манит меня к себе,
И я не знаю, как мне прожить следующий день.
Я один, один, но это не значит, что я одинок.
Мой магнитофон хрипит о радостях дня.
Я помню, что завтра меня ждут несколько встреч,
И кофе в известном кафе согреет меня.
И эта ночь — и ее электрический свет бьет мне в глаза.
И эта ночь — и ее электрический дождь бьет мне в окно.
И эта ночь — и ее электрический голос манит меня к себе,
И я не знаю, как мне прожить следующий день.
Темные улицы тянут меня к себе.
Я люблю этот город как женщину икс.
На улицах люди, и каждый идет один.
Я закрываю дверь, я иду вниз.
Я знаю, что здесь пройдет моя жизнь,
Жизнь в стеклах витрин.
Я растворяюсь в стеклах витрин.
Жизнь в стеклах витрин.
И вот я иду, и рядом со мной идут.
Я смотрю на них — мне кажется, это дом мод.
Похоже, что прошлой ночью был звездопад,
Но звезды, как камни, упали в наш огород.
Я знаю, что здесь пройдет моя жизнь,
Жизнь в стеклах витрин.
Я растворяюсь в стеклах витрин.
Жизнь в стеклах витрин.
Ветер задувает полы моего плаща.
Еще один дом — и ты увидишь меня.
Искры моей сигареты летят в темноту.
Ты сегодня будешь королевой дня.
Я знаю, что здесь пройдет моя жизнь,
Жизнь в стеклах витрин.
Я растворяюсь в стеклах витрин.
Жизнь в стеклах витрин.
Солдат шел по улице домой
И увидел этих ребят.
«Кто ваша мама, ребята?» —
Спросил у ребят солдат.
Мама — анархия,
Папа — стакан портвейна.
Все они в кожаных куртках,
Все небольшого роста.
Хотел солдат пройти мимо,
Но это было не просто.
Мама — анархия,
Папа — стакан портвейна.
Довольно веселую шутку
Сыграли с солдатом ребята:
Раскрасили красным и синим,
Заставляли ругаться матом.
Мама — анархия,
Папа — стакан портвейна.
Не люблю темные стекла:
Сквозь них — темное небо.
Дайте мне войти, откройте двери.
Мне снится Черное море,
Теплое Черное море.
За окнами дождь, но я в него не верю.
И я попал в сеть,
И мне из нее не уйти.
Твой взгляд бьет меня словно ток.
Звезды, упав все, останутся здесь,
Навсегда останутся здесь.
В каждом из нас спит волк,
В каждом из нас спит зверь —
Я слышу его рычанье, когда танцую.
В каждом из нас что-то есть,
Но я не могу взять в толк,
Почему мы стоим, а места вокруг нас пустуют.
И я попал в сеть,
И мне из нее не уйти.
Твой взгляд бьет меня словно ток.
Звезды, упав все, останутся здесь,
Навсегда останутся здесь.
Уже поздно, все спят, и тебе пора спать.
Завтра в восемь утра начнется игра,
Завтра солнце встанет в восемь утра.
Крепкий утренний чай, крепкий утренний лед.
Два из правил игры, а нарушишь — пропал.
Завтра утром ты будешь жалеть, что не спал.
Но сейчас деревья стучат ветвями в стекла,
Ты можешь лечь, и уснуть, и убить эту ночь.
Деревья как звери царапают темные стекла.
Пока еще не поздно лечь и уснуть в эту ночь.
Ни звонков, ни шагов, ни звона ключей.
Еле слышно часы у кровати стучат.
В этом доме все давно уже спят.
Только капля за каплей из крана вода,
Только капля за каплей из времени дни —
Ты пойдешь рубить лес, но увидишь лишь пни.
Но сейчас деревья стучат ветвями в стекла,
Ты можешь лечь, и уснуть, и убить эту ночь.
Деревья как звери царапают темные стекла.
Пока еще не поздно лечь и уснуть в эту ночь.
Наше сердце работает как новый мотор.
Мы в четырнадцать лет знаем все, что нам надо знать.
И мы будем делать всё, что мы захотим,
Пока вы не угробили весь этот мир.
В нас еще до рождения наделали дыр,
И где тот портной, что сможет их залатать?
Что с того, что мы немного того?
Что с того, что мы хотим танцевать?
Наше сердце работает как новый мотор.
Почему и чего мы еще должны ждать?
И мы будем делать всё, что мы захотим,
А сейчас — сейчас мы хотим танцевать,
Мы хотим танцевать.
1. Группа крови
2. Закрой за мной дверь, я ухожу
3. Война
4. Спокойная ночь
5. Мама, мы все тяжело больны
6. Бошетунмай
7. В наших глазах
8. Попробуй спеть вместе со мной
9. Прохожий
10. Дальше действовать будем мы
11. Легенда
Теплое место, но улицы ждут
Отпечатков наших ног.
Звездная пыль на сапогах,
Мягкое кресло, клетчатый плед,
Не нажатый вовремя курок,
Солнечный день в ослепительных снах.
Группа крови на рукаве,
Мой порядковый номер на рукаве.
Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне
Не остаться в этой траве,
Не остаться в этой траве.
Пожелай мне удачи, пожелай мне удачи.
И есть чем платить, но я не хочу
Победы любой ценой.
Я никому не хочу ставить ногу на грудь,
Я хотел бы остаться с тобой,
Просто остаться с тобой,
Но высокая в небе звезда зовет меня в путь.
Группа крови на рукаве,
Мой порядковый номер на рукаве.
Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне
Не остаться в этой траве,
Не остаться в этой траве.
Пожелай мне удачи, пожелай мне удачи.
Они говорят, им нельзя рисковать,
Потому что у них есть дом, в доме горит свет.
И я не знаю точно, кто из нас прав:
Меня ждет на улице дождь, их ждет дома обед.
Закрой за мной дверь, я ухожу.
Закрой за мной дверь, я ухожу.
И если тебе вдруг наскучит
твой ласковый свет,
Тебе найдется место у нас —
дождя хватит на всех.
Посмотри на часы,
посмотри на портрет на стене,
Прислушайся: там, за окном,
ты услышишь наш смех.
Закрой за мной дверь, я ухожу.
Закрой за мной дверь, я ухожу.
Покажи мне людей,
уверенных в завтрашнем дне.
Нарисуй мне портреты
погибших на этом пути.
Покажи мне того, кто выжил один из полка.
Но кто-то должен стать дверью,
А кто-то — замком, а кто-то — ключом от замка.
Земля.
Небо.
Между землей и небом — война.
И где бы ты ни был,
Что б ты ни делал,
Между землей и небом — война.
Где-то есть люди,
для которых есть день и есть ночь.
Где-то есть люди,
у которых есть сын и есть дочь.
Где-то есть люди, для которых теорема верна.
Но кто-то станет стеной, а кто-то — плечом,
Под которым дрогнет стена.
Земля.
Небо.
Между землей и небом — война.
И где бы ты ни был,
Что б ты ни делал,
Между землей и небом — война.
Крыши домов дрожат под тяжестью дней.
Небесный пастух пасет облака.
Город стреляет в ночь дробью огней,
Но ночь сильней, ее власть велика.
Тем, кто ложится спать, —
Спокойного сна,
Спокойная ночь.
Я ждал это время, и вот это время пришло.
Те, кто молчал, перестали молчать.
Те, кому нечего ждать, садятся в седло —
Их не догнать, уже не догнать.
Тем, кто ложится спать, —
Спокойного сна,
Спокойная ночь.
Соседи приходят — им слышится стук копыт:
Мешает уснуть, тревожит их сон.
Те, кому нечего ждать, отправляются в путь.
Те, кто спасен, — те, кто спасен.
Тем, кто ложится спать, —
Спокойного сна,
Спокойная ночь.
Виктор Цой в Японии, Токио. Май 1990 года. Фото из архива Джоанны Стингрей
Зерна упали в землю, зерна просят дождя.
Им нужен дождь.
Разрежь мою грудь, посмотри мне внутрь —
Ты увидишь, там все горит огнем.
Через день будет поздно,
через час будет поздно,
Через миг будет уже не встать.
Если к дверям не подходят ключи,
вышиби двери плечом.
Мама, мы все тяжело больны.
Мама, я знаю, мы все сошли с ума.
Сталь между пальцев — сжатый кулак,
Удар выше кисти, терзающий плоть.
Но вместо крови в жилах застыл яд,
медленный яд.
Разрушенный мир, разбитые лбы,
разломанный надвое хлеб.
И вот кто-то плачет, а кто-то молчит,
А кто-то так рад, кто-то так рад…
Мама, мы все тяжело больны.
Мама, я знаю, мы все сошли с ума.
Ты должен быть сильным,
ты должен уметь сказать:
«Руки прочь, прочь от меня!»
Ты должен быть сильным,
иначе зачем тебе быть?
Что будет стоить тысячи слов,
Когда важна будет крепость руки?
И вот ты стоишь на берегу
и думаешь, плыть или не плыть.
Мама, мы все тяжело больны.
Мама, я знаю, мы все сошли с ума.
Тот, кто в пятнадцать лет убежал из дома,
Вряд ли поймет того, кто учился в спецшколе.
Тот, у кого есть хороший жизненный план,
Вряд ли будет думать о чем-то другом.
Мы пьем чай в старых квартирах,
Ждем лета в старых квартирах —
В старых квартирах, где есть свет,
Газ, телефон, горячая вода,
Радиоточка, пол паркет,
Санузел раздельный, дом кирпичный,
Одна семья, две семьи, три семьи,
Много подсобных помещений,
Первый и последний не предлагать,
Рядом с метро, центр.
Все говорят, что мы вместе.
Все говорят, но немногие знают в каком.
А из наших труб идет необычный дым:
Стой, опасная зона, работа мозга.
М-м-м, Бошетунмай…
Постой, не уходи!
Мы ждали лета — пришла зима;
Мы заходили в дома,
Но в домах шел снег.
Мы ждали завтрашний день,
Каждый день ждали завтрашний день.
Мы прячем глаза за шторами век.
В наших глазах — крики «Вперед!».
В наших глазах — окрики «Стой!».
В наших глазах — рождение дня
И смерть огня.
В наших глазах — звездная ночь.
В наших глазах — потерянный рай.
В наших глазах — закрытая дверь.
Что тебе нужно — выбирай.
Мы хотели пить — не было воды.
Мы хотели света — не было звезды.
Мы выходили под дождь
И пили воду из луж.
Мы хотели песен — не было слов.
Мы хотели спать — не было снов.
Мы носили траур — оркестр играл туш.
В наших глазах — крики «Вперед!».
В наших глазах — окрики «Стой!».
В наших глазах — рождение дня
И смерть огня.
В наших глазах — звездная ночь.
В наших глазах — потерянный рай.
В наших глазах — закрытая дверь.
Что тебе нужно — выбирай.
На улице снег утратил свою белизну.
В стеклянности талой воды мы видим луну.
Мы идем, мы сильны и бодры.
Замерзшие пальцы ломают спички,
От которых зажгутся костры.
Попробуй спеть вместе со мной,
Вставай рядом со мной.
Это наш день — мы узнали его
по расположению звезд:
Знаки огня и воды, взгляды богов.
И вот мы делаем шаг на недостроенный мост —
Мы поверили звездам,
И каждый кричит: «Я готов!»
Попробуй спеть вместе со мной,
Вставай рядом со мной.
Те, кто слаб, живут из запоя в запой.
Кричат: «Нам не дали петь!»
Кричат: «Попробуй тут спой!»
Мы идем, мы сильны и бодры.
Замерзшие пальцы ломают спички,
От которых зажгутся костры.
Попробуй спеть вместе со мной,
Вставай рядом со мной.
Я гуляю по проспекту.
Мне не надо ничего.
Я надел свои очки
И не вижу никого.
Эй, прохожий, проходи,
Эх, пока не получил!
На концерты я хожу
Без билета.
Осенью, зимой хожу,
Весной и летом.
Эй, прохожий, проходи,
Эх, пока не получил!
Прихожу домой я ночью,
Завожу магнитофон.
И сосед за стенкой стонет —
Он увидел страшный сон.
Эй, прохожий, проходи,
Эх, пока не получил!
Мы хотим видеть дальше,
чем окна дома напротив.
Мы хотим жить, мы живучи, как кошки.
И вот мы пришли заявить о своих правах.
Слышишь шелест плащей? Это мы.
Дальше действовать будем мы.
Мы родились
в тесных квартирах новых районов,
Мы потеряли невинность в боях за любовь.
Нам уже стали тесны одежды —
Сшитые вами для нас одежды.
И вот мы пришли сказать вам о том, что дальше…
Дальше действовать будем мы.
Виктор Цой. Ленинград, ДК железнодорожников. 25 апреля 1988 года. Фото — Дмитрий Защеринский
Среди связок
В горле комом теснится крик,
Но настала пора,
И тут уж кричи не кричи.
Лишь потом
Кто-то долго не сможет забыть,
Как, шатаясь, бойцы
Об траву вытирали мечи.
И как хлопало крыльями
Черное племя ворон,
Как смеялось небо,
А потом прикусило язык.
И дрожала рука
У того, кто остался жив.
И внезапно в вечность
Вдруг превратился миг.
И горел
Погребальным костром закат.
И волками смотрели
Звезды из облаков,
Как, раскинув руки,
Лежали ушедшие в ночь
И как спали вповалку
Живые, не видя снов.
А жизнь — только слово.
Есть лишь любовь, и есть смерть.
Эй, а кто будет петь,
Если все будут спать?
Смерть стоит того, чтобы жить,
А любовь стоит того, чтобы ждать.
1. Песня без слов
2. Звезда по имени Солнце
3. Невеселая песня
4. Сказка
5. Место для шага вперед
6. Пачка сигарет
7. Стук
8. Печаль
9. Апрель
Песня без слов, ночь без сна.
Все в свое время — зима и весна,
Каждой звезде — свой неба кусок,
Каждому морю — дождя глоток.
Каждому яблоку — место упасть.
Каждому вору — возможность украсть.
Каждой собаке — палку и кость.
И каждому волку — зубы и злость.
Снова за окнами белый день.
День вызывает меня на бой.
Я чувствую, закрывая глаза:
Весь мир идет на меня войной.
Если есть стадо — есть пастух,
Если есть тело — должен быть дух,
Если есть шаг — должен быть след,
Если есть тьма — должен быть свет.
Хочешь ли ты изменить этот мир?
Сможешь ли ты принять как есть?
Встать и выйти из ряда вон,
Сесть на электрический стул или трон?
Снова за окнами белый день.
День вызывает меня на бой.
Я чувствую, закрывая глаза:
Весь мир идет на меня войной.
Белый снег, серый лед
На растрескавшейся земле.
Одеялом лоскутным на ней
Город в дорожной петле.
А над городом плывут облака,
Закрывая небесный свет.
А над городом желтый дым.
Городу две тысячи лет,
Прожитых под светом звезды
По имени Солнце.
И две тысячи лет война,
Война без особых причин,
Война — дело молодых,
Лекарство против морщин.
Красная-красная кровь.
Через час — уже просто земля.
Через два — на ней цветы и трава.
Через три — она снова жива
И согрета лучами звезды
По имени Солнце.
И мы знаем, что так было всегда,
Что судьбою больше любим,
Кто живет по законам другим
И кому умирать молодым.
Он не помнит слово «да» и слово «нет»,
Он не помнит ни чинов, ни имен
И способен дотянуться до звезд,
Не считая, что это сон,
И упасть опаленным звездой
По имени Солнце.
Наши реки бедны водой.
В наших окнах не видно дня.
Наше утро похоже на ночь,
Ну а ночь — для меня.
Глядя в жидкое зеркало луж,
На часы, что полвека стоят,
На до дыр зацелованный флаг,
Я полцарства отдам за коня.
Играй, невеселая песня моя,
Играй, играй.
Командиры армии лет,
Мы теряли в бою день за днем.
А когда мы разжигали огонь,
Наш огонь тушили дождем.
Мы сидим у разбитых корыт
И гадаем на розе ветров,
А когда приходит время вставать —
Мы сидим, мы ждем.
Играй, невеселая песня моя,
Играй, играй.
Снова новый начинается день,
Снова утро прожектором бьет из окна
И молчит телефон — отключен.
Снова солнца на небе нет,
Снова бой — каждый сам за себя —
И мне кажется, солнце
Не больше чем сон.
На экране окна —
Сказка с несчастливым концом,
Странная сказка.
И стучит пулеметом дождь,
И по улицам осень идет,
И стена из кирпичей облаков крепка.
А деревья заболели чумой,
Заболели еще весной —
Вниз летят ладони-листья,
Махавшие нам свысока.
Там за окном —
Сказка с несчастливым концом,
Странная сказка.
А потом придет она:
«Собирайся, — скажет, — пошли,
Отдай земле тело».
Ну а тело не допело чуть-чуть,
Ну а телу недодали любви —
Странное дело.
Там за окном —
Сказка с несчастливым концом,
Странная сказка.
У меня есть дом, только нет ключей,
У меня есть солнце, но оно среди туч,
Есть голова, только нет плечей,
Но я вижу, как тучи режет солнечный луч.
У меня есть слово, но в нем нет букв.
У меня есть лес, но нет топоров.
У меня есть время, но нет сил ждать,
И есть еще ночь, но в ней нет снов.
И есть еще белые-белые дни,
Белые горы и белый лед,
Но всё, что мне нужно,
Это несколько слов
И место для шага вперед.
У меня река, только нет моста.
У меня есть мыши, но нет кота,
У меня есть парус, но ветра нет,
И есть еще краски, но нет холста.
У меня на кухне из крана вода,
У меня есть рана, но нет бинта,
У меня есть братья, но нет родных,
И есть рука, и она пуста.
И есть еще белые-белые дни,
Белые горы и белый лед,
Но всё, что мне нужно,
Это несколько слов
И место для шага вперед.
Я сижу и смотрю в чужое небо из чужого окна,
И не вижу ни одной знакомой звезды.
Я ходил по всем дорогам и туда, и сюда,
Обернулся — и не смог разглядеть следы.
Но если есть в кармане пачка сигарет,
Значит, все не так уж плохо на сегодняшний день.
И билет на самолет с серебристым крылом,
Что, взлетая, оставляет земле лишь тень.
И никто не хотел быть виноватым без вина,
И никто не хотел руками жар загребать.
А без музыки на миру смерть не красна,
А без музыки не хочется пропадать.
Но если есть в кармане пачка сигарет,
Значит, все не так уж плохо на сегодняшний день.
И билет на самолет с серебристым крылом,
Что, взлетая, оставляет земле лишь тень.
Струн провода, ток по рукам,
Телефон на все голоса говорит: «Пока, пора».
И пальто на гвозде, шарф в рукаве
И перчатки в карманах шепчут:
«Подожди до утра, до утра».
Но странный стук зовет в дорогу —
Может, сердца, а может, стук в дверь.
И когда я обернусь на пороге,
Я скажу одно лишь слово: «Верь».
И опять на вокзал, и опять к поездам,
И опять проводник выдаст белье и чай,
И опять не усну, и опять сквозь грохот колес
Мне послышится слово «прощай».
Но странный стук зовет в дорогу —
Может, сердца, а может, стук в дверь.
И когда я обернусь на пороге,
Я скажу одно лишь слово: «Верь».
На холодной земле стоит город большой.
Там горят фонари и машины гудят.
А над городом ночь, а над ночью луна,
И сегодня луна каплей крови красна.
Дом стоит, свет горит,
Из окна видна даль.
Так откуда взялась печаль?
И вроде жив и здоров,
И вроде жить не тужить,
Так откуда взялась печаль?
А вокруг благодать — ни черта не видать,
А вокруг красота — не видать ни черта,
И все кричат ура, и все бегут вперед,
И над этим всем новый день встает.
Дом стоит, свет горит,
Из окна видна даль.
Так откуда взялась печаль?
И вроде жив и здоров,
И вроде жить не тужить,
Так откуда взялась печаль?
Над землей — мороз.
Что ни тронь — все лед.
Лишь во сне моем поет капель.
А снег идет стеной,
А снег идет весь день,
А за той стеной стоит апрель.
А он придет, и приведет за собой весну,
И рассеет серых туч войска.
А когда мы все посмотрим в глаза его,
На нас из глаз его посмотрит тоска.
И откроются двери домов:
«Да ты садись, а то в ногах правды нет».
А когда мы все посмотрим в глаза его,
То увидим в тех глазах солнца свет.
На теле ран не счесть,
Нелегки шаги,
Лишь в груди горит звезда.
И умрет апрель,
И родится вновь,
И придет уже навсегда.
А он придет, и приведет за собой весну,
И рассеет серых туч войска.
А когда мы все посмотрим в глаза его,
На нас из глаз его посмотрит тоска.
И откроются двери домов:
«Да ты садись, а то в ногах правды нет».
А когда мы все посмотрим в глаза его,
То увидим в тех глазах солнца свет.
Виктор Цой в США на фестивале Sundance. 25 января 1990 года. Фото из архива Наталии Разлоговой
1. Хочу перемен
2. Электричка
3. Война
4. Троллейбус
5. Печаль
6. Последний герой
7. Группа крови
8. Мама, мы все тяжело больны
9. В наших глазах
10. Спокойная ночь
Вместо тепла — зелень стекла,
Вместо огня — дым.
Из сетки календаря выхвачен день.
Красное солнце сгорает дотла,
День догорает с ним.
На пылающий город падает тень.
Перемен требуют наши сердца,
Перемен требуют наши глаза.
В нашем смехе, и в наших слезах,
И в пульсации вен —
Перемен,
Мы ждем перемен.
Электрический свет продолжает наш день,
И коробка от спичек пуста,
Но на кухне синим цветком горит газ.
Сигареты в руках, чай на столе — эта схема проста.
И больше нет ничего — все находится в нас.
Перемен требуют наши сердца,
Перемен требуют наши глаза.
В нашем смехе, и в наших слезах,
И в пульсации вен —
Перемен,
Мы ждем перемен.
Мы не можем похвастаться мудростью глаз
И умелыми жестами рук.
Нам не нужно все это, чтобы друг друга понять.
Сигареты в руках, чай на столе — так замыкается круг.
И вдруг нам становится страшно что-то менять.
Перемен требуют наши сердца,
Перемен требуют наши глаза.
В нашем смехе, и в наших слезах,
И в пульсации вен —
Перемен,
Мы ждем перемен.
Я вчера слишком поздно лег, сегодня рано встал.
Я вчера слишком поздно лег, я почти не спал.
Мне, наверно, с утра нужно было пойти к врачу…
А теперь электричка везет меня туда, куда я не хочу.
Электричка везет меня туда, куда я не хочу.
В тамбуре холодно и в то же время как-то тепло,
В тамбуре накурено и в то же время как-то свежо,
Почему я молчу, почему не кричу — молчу?
Электричка везет меня туда, куда я не хочу.
Покажи мне людей,
уверенных в завтрашнем дне.
Нарисуй мне портреты
погибших на этом пути.
Покажи мне того, кто выжил один из полка.
Но кто-то должен стать дверью,
А кто-то — замком, а кто-то — ключом от замка.
Земля.
Небо.
Между землей и небом — война.
И где бы ты ни был,
Что б ты ни делал,
Между землей и небом — война.
Где-то есть люди,
для которых есть день и есть ночь.
Где-то есть люди,
у которых есть сын и есть дочь.
Где-то есть люди, для которых теорема верна.
Но кто-то станет стеной, а кто-то — плечом,
Под которым дрогнет стена.
Земля.
Небо.
Между землей и небом — война.
И где бы ты ни был,
Что б ты ни делал,
Между землей и небом — война.
Мое место слева, и я должен там сесть.
Не пойму, почему мне так холодно здесь.
Я не знаком с соседом, хоть мы вместе уж год,
И мы тонем, хотя каждый знает, где брод.
И каждый с надеждой глядит в потолок
Троллейбуса, который идет на восток,
Троллейбуса, который идет на восток,
Троллейбуса, который…
Все люди — братья, мы — седьмая вода,
И мы едем не знаю зачем и куда.
Мой сосед не может, он хочет уйти,
Но он не может уйти — он не знает пути.
И вот мы гадаем, какой может быть прок
В троллейбусе, который идет на восток,
Троллейбусе, который идет на восток,
Троллейбусе, который…
В кабине нет шофера, но троллейбус идет,
И мотор заржавел, но мы едем вперед.
Мы сидим не дыша, смотрим туда,
Где на долю секунды показалась звезда.
Мы молчим, но мы знаем: нам в этом помог
Троллейбус, который идет на восток,
Троллейбус, который идет на восток,
Троллейбус, который…
На холодной земле стоит город большой.
Там горят фонари и машины гудят.
А над городом ночь, а над ночью луна,
И сегодня луна каплей крови красна.
Дом стоит, свет горит,
Из окна видна даль.
Так откуда взялась печаль?
И вроде жив и здоров,
И вроде жить не тужить,
Так откуда взялась печаль?
А вокруг благодать — ни черта не видать,
А вокруг красота — не видать ни черта,
И все кричат ура, и все бегут вперед,
И над этим всем новый день встает.
Дом стоит, свет горит,
Из окна видна даль.
Так откуда взялась печаль?
И вроде жив и здоров,
И вроде жить не тужить,
Так откуда взялась печаль?
Ночь коротка, цель далека,
Ночью так часто хочется пить.
Ты выходишь на кухню,
Но вода здесь горька.
Ты не можешь здесь спать,
Ты не хочешь здесь жить.
Доброе утро, последний герой,
Доброе утро тебе и таким как ты.
Доброе утро, последний герой,
Здравствуй, последний герой.
Ты хотел быть один, это быстро прошло.
Ты хотел быть один, но не смог быть один.
Твоя ноша легка, но немеет рука,
И ты встречаешь рассвет за игрой в дурака.
Доброе утро, последний герой,
Доброе утро тебе и таким, как ты.
Доброе утро, последний герой,
Здравствуй, последний герой.
Утром ты стремишься скорее уйти,
Телефонный звонок — как команда «вперед!»
Ты уходишь туда, куда не хочешь идти.
Ты уходишь туда, но тебя там никто не ждет.
Доброе утро, последний герой,
Доброе утро тебе и таким как ты.
Доброе утро, последний герой,
Здравствуй, последний герой.
Виктор Цой. Харьков. 22 сентября 1989 года. Фото — Андрей Кулёв
Постой, не уходи!
Мы ждали лета — пришла зима;
Мы заходили в дома,
Но в домах шел снег.
Мы ждали завтрашний день,
Каждый день ждали завтрашний день.
Мы прячем глаза за шторами век.
В наших глазах — крики «Вперед!».
В наших глазах — окрики «Стой!».
В наших глазах — рождение дня
И смерть огня.
В наших глазах — звездная ночь.
В наших глазах — потерянный рай.
В наших глазах — закрытая дверь.
Что тебе нужно — выбирай.
Мы хотели пить — не было воды.
Мы хотели света — не было звезды.
Мы выходили под дождь
И пили воду из луж.
Мы хотели песен — не было слов.
Мы хотели спать — не было снов.
Мы носили траур — оркестр играл туш.
В наших глазах — крики «Вперед!».
В наших глазах — окрики «Стой!».
В наших глазах — рождение дня
И смерть огня.
В наших глазах — звездная ночь.
В наших глазах — потерянный рай.
В наших глазах — закрытая дверь.
Что тебе нужно — выбирай.
Крыши домов дрожат под тяжестью дней.
Небесный пастух пасет облака.
Город стреляет в ночь дробью огней,
Но ночь сильней, ее власть велика.
Тем, кто ложится спать, —
Спокойного сна,
Спокойная ночь.
Я ждал это время, и вот это время пришло.
Те, кто молчал, перестали молчать.
Те, кому нечего ждать, садятся в седло —
Их не догнать, уже не догнать.
Тем, кто ложится спать, —
Спокойного сна,
Спокойная ночь.
Соседи приходят — им слышится стук копыт:
Мешает уснуть, тревожит их сон.
Те, кому нечего ждать, отправляются в путь.
Те, кто спасен, — те, кто спасен.
Тем, кто ложится спать, —
Спокойного сна,
Спокойная ночь.
Виктор Цой. Минск, 7 мая 1989 года. Фото — Евгений Фалеев
1. Кончится лето
2. Красно-желтые дни
3. Нам с тобой
4. Звезда
5. Кукушка
6. Когда твоя девушка больна
7. Муравейник
8. Следи за собой
Я выключаю телевизор, я пишу тебе письмо
Про то, что больше не могу смотреть на дерьмо,
Про то, что больше нет сил,
Про то, что я почти запил, но не забыл тебя,
Про то, что телефон звонил, хотел, чтобы я встал,
Оделся и пошел, а точнее, побежал,
Но только я его послал,
Сказал, что болен и устал и эту ночь не спал.
Я жду ответа,
Больше надежд нету.
Скоро кончится лето
Это.
А с погодой повезло — дождь идет четвертый день,
Хотя по радио сказали, жаркой будет даже тень.
Но, впрочем, в той тени, где я,
Пока и сухо, и тепло, но я боюсь, пока.
А дни идут чередом — день едим, а три пьем,
И, в общем, весело живем, хотя и дождь за окном.
Магнитофон сломался.
Я сижу в тишине, чему и рад вполне.
Я жду ответа,
Больше надежд нету.
Скоро кончится лето
Это.
За окном идет стройка, работает кран,
И закрыт пятый год за углом ресторан,
А на столе стоит банка,
А в банке тюльпан, а на окне стакан.
И так идут за годом год, так и жизнь пройдет,
И в сотый раз маслом вниз упадет бутерброд,
Но, может, будет хоть день,
Может, будет хоть час, когда нам повезет.
Я жду ответа,
Больше надежд нету.
Скоро кончится лето
Это.
Застоялся мой поезд в депо,
Снова я уезжаю — пора:
На пороге ветер заждался меня,
На пороге осень — моя сестра.
После красно-желтых дней
Начнется и кончится зима.
Горе ты мое от ума,
Не печалься, гляди веселей.
И я вернусь домой
Со щитом, а может быть на щите,
В серебре, а может быть в нищете,
Но как можно скорей.
Расскажи мне о тех, кто устал
От безжалостных уличных драм,
И о храме из разбитых сердец,
И о тех, кто идет в этот храм.
После красно-желтых дней
Начнется и кончится зима.
Горе ты мое от ума,
Не печалься, гляди веселей.
И я вернусь домой
Со щитом, а может быть на щите,
В серебре, а может быть в нищете,
Но как можно скорей.
А мне приснилось: миром правит любовь,
А мне приснилось: миром правит мечта,
И над этим прекрасно горит звезда…
Я проснулся и понял: беда.
После красно-желтых дней
Начнется и кончится зима.
Горе ты мое от ума,
Не печалься, гляди веселей.
И я вернусь домой
Со щитом, а может быть на щите,
В серебре, а может быть в нищете,
Но как можно скорей.
Здесь непонятно, где лицо, а где рыло,
И непонятно, где пряник, где плеть.
Здесь в сено не втыкаются вилы,
А рыба проходит сквозь сеть.
И не ясно, где море, где суша,
Где золото, а где медь,
Что построить и что разрушить,
И кому и зачем здесь петь.
Нам с тобой — голубых небес навес,
Нам с тобой станет лес глухой стеной,
Нам с тобой из заплеванных колодцев не пить —
План такой нам с тобой.
Здесь камни похожи на мыло,
А сталь похожа на жесть,
И слабость, как сила,
И правда, как лесть.
И неясно, где мешок, а где шило,
И неясно, где обида, а где месть.
И мне не нравится то, что здесь было,
И мне не нравится то, что здесь есть.
Нам с тобой — голубых небес навес,
Нам с тобой станет лес глухой стеной,
Нам с тобой из заплеванных колодцев не пить —
План такой нам с тобой.
Черная ночь да в реке вода нам с тобой,
И беда станет не беда — ну, решай.
Эх, была не была, прости и прощай —
План такой нам с тобой.
Волчий вой да лай собак.
Крепко до боли сжатый кулак.
Птицей стучится в жилах кровь.
Вера да надежда, любовь.
«За» голосуют тысячи рук,
И высок наш флаг.
Синее небо да солнца круг —
Все на месте, да что-то не так.
В небе над нами горит звезда —
Некому, кроме нее, нам помочь
В темную-темную-темную
Ночь.
Ночь пришла, за ней гроза,
Грустный дождь да ветер-шутник.
Руки в карманы, вниз глаза
Да за зубы язык.
Ох, заедает меня тоска,
Верная подруга моя.
Пей да гуляй, пой да танцуй,
Я с тобой пока.
В небе над нами горит звезда —
Некому, кроме нее, нам помочь
В темную-темную-темную
Ночь.
Песен еще не написанных сколько —
Скажи, кукушка, пропой.
В городе мне жить или на выселках,
Камнем лежать или гореть звездой,
Звездой…
Солнце мое, взгляни на меня —
Моя ладонь превратилась в кулак, —
И если есть порох, дай огня —
Вот так!
Кто пойдет по следу одинокому —
Сильные да смелые.
Головы сложили в поле в бою,
Мало кто остался в светлой памяти,
В трезвом уме да с твердой рукой в строю,
в строю.
Солнце мое, взгляни на меня —
Моя ладонь превратилась в кулак, —
И если есть порох, дай огня —
Вот так!
Где же ты теперь, воля вольная,
С кем же ты сейчас
Ласковый рассвет встречаешь? Ответь!
Хорошо с тобой, да плохо без тебя —
Голову да плечи терпеливые под плеть,
под плеть.
Солнце мое, взгляни на меня —
Моя ладонь превратилась в кулак, —
И если есть порох, дай огня —
Вот так!
«КИНО» в Иркутске. Стадион «Труд». 28 мая 1990 года. Фото — Константин Куликов
День как день,
Только ты почему-то грустишь,
И вокруг все поют,
Только ты один молчишь,
Потерял аппетит
И не хочешь сходить в кино —
Ты идешь в магазин,
Чтобы купить вино.
Солнце светит и растет трава,
Но тебе она не нужна.
Все не так и все не то,
Когда твоя девушка больна,
Когда больна…
Ты идешь в магазин,
Головою поник,
Как будто иссяк
Чистый горный родник.
Она где-то лежит,
Ест мед и пьет аспирин,
И вот ты идешь
На вечеринку один.
Солнце светит и растет трава,
Но тебе она не нужна.
Все не так и все не то,
Когда твоя девушка больна.
На вечеринку один,
Когда больна…
Начинается новый день,
И машины туда-сюда.
Раз уж солнцу вставать не лень,
И для нас, значит, ерунда.
Муравейник живет:
Кто-то лапку сломал — не в счет.
А до свадьбы заживет,
А помрет — так помрет.
Я не люблю, когда мне врут,
Но от правды я тоже устал.
Я пытался найти приют —
Говорят, что плохо искал.
И я не знаю, каков процент
Сумасшедших на данный час,
Но если верить глазам и ушам —
Больше в несколько раз.
И мы могли бы вести войну
Против тех, кто против нас,
Так как те, кто против тех, кто против нас,
Не справляются с ними без нас.
Наше будущее — туман.
В нашем прошлом — то ад, то рай.
Наши деньги не лезут в карман.
Вот и утро — вставай.
Я не люблю, когда мне врут,
Но от правды я тоже устал.
Я пытался найти приют —
Говорят, что плохо искал.
И я не знаю, каков процент
Сумасшедших на данный час,
Но если верить глазам и ушам —
Больше в несколько раз.
Сегодня кому-то говорят: «До свиданья!»,
Завтра скажут: «Прощай навсегда».
Заалеет сердечная рана.
Завтра кто-то, вернувшись домой,
Застанет в руинах свои города,
Кто-то сорвется с высокого крана.
Следи за собой, будь осторожен.
Следи за собой.
Завтра кто-то утром в постели
Поймет, что болен неизлечимо,
Кто-то, выйдя из дома, попадет под машину.
Завтра где-то в одной из больниц
Дрогнет рука молодого хирурга,
Кто-то в лесу нарвется на мину.
Следи за собой, будь осторожен.
Следи за собой.
Ночью над нами пролетел самолет,
Завтра он упадет в океан —
Погибнут все пассажиры.
Завтра где-то — кто знает где —
Война, эпидемия, снежный буран,
Космоса черные дыры…
Следи за собой, будь осторожен.
Следи за собой.
«КИНО» в Ташкенте. ДС «Юбилейный». 8–11 марта 1990 года. Фото из архива Олега Толмачева
Ох, смотри не промахнись, атаман,
Чтоб не дрогнула рука невзначай,
Да смотри не заряди холостых,
Да не думай о петле палача.
А не то наступит ночь,
И уйдут от нас моря и леса,
Перестанут петь для нас небеса
И послушаем земли голоса.
А потом наступит день.
Каждый скажет: то, что было, не помню.
И пойдем под пастушью свирель
Дружным стадом на бойню.
Бог терпел и нам велел: потерпи.
Так смотри не промахнись, атаман,
Чтоб не дрогнула рука невзначай,
Да смотри не заряди холостых,
Да не думай о петле палача.
Теплое-теплое море, жаркое солнце,
Синие-синие волны и пустынный пляж.
Музыка рядом с тобою, ты рядом со мною,
И весь этот берег — наш.
Когда я вижу, как ты танцуешь,
Малыш, ты меня волнуешь.
Когда ты смотришь так серьезно —
Малыш, я тебя люблю.
Когда ты робко меня целуешь —
Малыш, ты меня волнуешь,
Но не могу, не могу, не могу…
Песня летит над волнами, летит как цунами,
Но корабль за горизонтом плывет.
Что же случилось с нами,
Что случилось с нами?
Этот вопрос мне покоя не дает.
Когда я вижу, как ты танцуешь,
Малыш, ты меня волнуешь.
Когда ты смотришь так серьезно —
Малыш, я тебя люблю.
Когда ты робко меня целуешь —
Малыш, ты меня волнуешь,
Но не могу, не могу, не могу…
Но не могу, не могу, извини, не могу…
Они сказали, надо пройти.
Они не верят, что есть другие пути.
Не бойся, это только кино,
Я знаю точно, это кино:
Кончится фильм,
Зажгут свет, и мы поедем домой.
Те, кто был раньше, вставляли в их ружья цветы.
В ответ на это свинец затыкал их рты.
Так много веселых ребят,
И все делают велосипед.
И один из них как-нибудь утром
Придумает порох.
Ну а я тут сижу без тебя,
Мне до этих ребят дела нет.
Лишь окурки лежат на полу
Да мусора ворох.
Расскажи мне историю этого мира,
Удивись количеству прожитых лет,
Расскажи, каково быть мишенью в тире, —
У меня есть вопрос, на который ты не дашь мне ответ.
И так странно проходят часы,
И так странно не хочется спать,
И так странно, когда за окном
Проезжает машина.
И я не знаю, точны ли весы,
Но мне не хочется их проверять —
Мне слишком нравится эта картина.
Расскажи мне историю этого мира,
Удивись количеству прожитых лет,
Расскажи, каково быть мишенью в тире, —
У меня есть вопрос, на который ты не дашь мне ответ.
Вечер наступает медленнее, чем всегда.
Утром ночь затухает, как звезда.
Я начинаю день и кончаю ночь.
24 круга прочь, 24 круга прочь…
Я — асфальт.
Я получил письмо от себя себе,
Я получил чистый лист — он зовет к тебе.
Я не знаю, кто из вас мог бы мне помочь.
24 круга прочь, 24 круга прочь…
Я — асфальт.
Я свой сын, свой отец, свой друг, свой враг.
Я боюсь сделать этот последний шаг.
Уходи, день, уходи в ночь.
24 круга прочь, 24 круга прочь…
Я — асфальт.
Раньше в твоих глазах отражались костры,
Теперь — лишь настольная лампа, рассеянный свет.
Что-то проходит мимо, тебе становится не по себе,
Это был новый день, в нем тебя нет.
Раньше в твоих глазах отражалась ночь.
Теперь, когда за окнами ночь, твои глаза спят.
И вот на рассвете ты не заметил, как начался новый день, —
Ты до сих пор в старом, там нет никаких преград.
Один американец поехал в Аргентину.
Он долго плыл по морю на старой бригантине.
Его встречали люди из племени ацтеков,
Они сказали: «Парень! Есть для тебя невеста».
Он был еще чечакос, она была креолка.
Они сыграли свадьбу и стали жить в пампасах.
Она любила танцы. Он стал носить сомбреро,
Купил себе мачете, срубил бамбук у дома.
Бамбук срубить не просто. Он за ночь снова вырос,
Но все американцы — народ трудолюбивый.
Он снова взял мачете и срезал все побеги —
Вот так американец нашел себе работу.
Надоело ходить на работу.
Каждый день к девяти на работу.
Я нашел выход —
Я хочу быть кочегаром,
Работать сутки через трое.
Эта песня — кочегарам,
Эта песня — кочегарам,
Эта песня — кочегарам,
Эта песня — кочегарам.
Стань птицей, живущей в моем небе.
Помни, что нет тюрьмы страшнее, чем в голове.
Стань птицей, не думай о хлебе —
Я стану дорогой.
Я помню прозрачность воды моря,
Я вижу прозрачность горящего газа.
Стань сердцем, бейся в моем теле —
Я стану кровью.
Я буду делать все как умею —
Стань книгой, ложись в мои руки.
Стань песней, живи на моих губах —
Я стану словами.
Свежей пышной травою
Поля наполняются в срок,
Лето в самом начале
И осень наступит скоро.
И бегущее стадо
Ведет молодой пастушок,
Он еще никогда
Не носил головного убора.
Он еще никогда
Не носил головного убора.
Виктор Цой в Нижнем Тагиле. Ноябрь 1989 года. Фото из архива Юрия Белишкина
Над полями туман, над рекой туман.
Ты придешь, не придешь — все одно обман.
А на небе луна, за ней звезд стена,
И над хутором песня слышна.
И идет паренек, и ему невдомек
То, что завтра начнется война.
Пора идти, и я готов следовать за тобой.
Потом будет поздно, потом будет поздно.
Пора идти.
Чувствуешь волны, мягкие волны за спиной?
Вставай, а то никто потом не сможет тебя спасти.
Двигайся, двигайся, танцуй со мной.
Спой мне песню, и, может быть, я подпою тебе.
Напиши мне письмо, напиши мне письмо —
Прочитаю его.
Линии жизни на твоих руках почти до плеч.
Смотри, реки встают на дыбы —
Им некуда течь.
Двигайся, двигайся, танцуй со мной.
Я устал от чужих городов.
Я устал молоть этот лед.
Я хотел бы уснуть, но нет времени спать.
И опять за окном ночь,
И опять где-то ждут меня,
И опять я готов идти —
Опять…
Но я верю, что ты
Снова скажешь эти несколько слов.
И тогда я готов
Оставить след на этом снегу.
И я знаю, что мне
Недолго осталось ждать,
Чтобы снова увидеть сосны на морском берегу.
Переулки молчат,
Под ногами — усталый асфальт,
Но под крышами город продолжает жить.
И пускай фонари
Светят ярче далеких звезд —
Фонари все погаснут, а звезды будут светить.
Но я верю, что ты
Снова скажешь эти несколько слов.
И тогда я готов
Оставить след на этом снегу.
И я знаю, что мне
Недолго осталось ждать,
Чтобы снова увидеть сосны на морском берегу.
По небу летят дирижабли,
По рельсам бегут поезда,
По синему морю корабль
Плывет неизвестно куда.
Движенье в природе играет
Большое значенье, друзья,
Поскольку оно составляет
Основу всего бытия.
А если в процессе движенья
Пройдешь ты, приятель, по мне,
То это свое положенье
Приму я достойно вполне,
И, чувствуя вдавленной грудью
Тепло твоего каблука,
Я крикну: «Да здравствуют люди,
Да будет их поступь легка!»
Виктор Цой. Акустический концерт в Темяшкине. Старый Петергоф, общежитие матмеха ЛГУ. 28 октября 1982 года. Фото из архива Сергея Котегова
Кто может ездить в такси,
Кто носит кожаный плащ,
Кто каждый день пьет коньяк?
О-о-о-о, только не я.
Кто летом ездит на юг,
Кто сидит дома зимой,
Кто не имеет долгов?
О-о-о-о, только не я.
[Кто знает все обо всем,
Кто знает, кем ему быть?
У него? лучше меня…
О-о-о-о, только не я.
Кто ходит есть в ресторан,
Кто курит лучший табак,
Кто знает все обо всем?..
Виктор Цой. 25-летие «The Beatles». ДК им. Курчатова. Москва, 17 мая 1987 года. Фото — Анатолий Азанов
Новые герои сменяют на постах старых
И дают свою клятву на знамени бунтующих дней,
И, крепко сжав губы, чтоб не выдать свой страх,
Они стоят на своих местах
И мечтают смениться с поста как можно поздней.
О, период бунтующих дней!
Они поют свои песни под запись шумов новостройки,
И синтезаторы нынче работают на износ.
Фантастический город растет с каждым днем,
Но они не хотят жить в нем
И мечтают остаться в живых и выдержать кросс.
О, период бунтующих дней!
На их барометрах ртуть [стрелка]
всегда [стоит] на отметке «шторм».
И подчас они собираются в стаи, как волки,
Но вот им нечего ждать, у них все уже есть, но…
Но за это отдана честь…
И тогда их просто берут и ставят на полку.
В последнее время меня не покидает
Ощущенье, что что-то не так.
Я шел по дороге, не зная, верна ли она.
Но, может быть, это просто зима
И, может быть, просто хандра…
[Но] И вот я встаю, но вместо окна — стена.
Я плыл по течению и был уверен, что прав.
Я плыл по реке, не зная, куда плыву [что будет конец].
И если теперь я опять ни с чем,
То это моя и беда, вина,
[Одна] Но нет никого, кто скажет, как я живу.
Но зачем я волнуюсь, ведь все предопределено,
И если я должен ослепнуть, я буду слеп,
И с этим бороться просто смешно,
Хотя [иначе] не бороться нельзя,
[Но] Чтоб спокойно читать страницы прожитых лет.
Ты сидишь дома, когда родителей нет,
Слушаешь пленки, и некому сделать потише.
У тебя есть вопрос, [и] ты хочешь [дать] слышать ответ,
Пока ты один, ты можешь его услышать.
[Приходишь и видишь записку: «Обед на столе».]
В эти часы ты поймешь,
Что можешь любить.
Когда нибудь в эти часы ты поймешь,
Что любим.
Ты будешь ждать телефонный звонок,
Готовый отдать всё, что есть,
И верить, что голос судьбы звучит
Вместе с ним.
В эти часы к тебе приходят
Друзья.
В эти часы вы можете не шептать.
Эти часы — это твой секрет,
Ты должен его
Хранить
[Час] Здесь переход [а]
границы слова «нельзя!».
Виктор Цой в Туле. 27–28 июня 1987 года. Фото из архива Ларисы Фирсовой
Утром меня будит звонок.
За окном гудят машины дня.
За окном, в бетон одетым, звон —
Это предназначено для меня.
За окном пилят тополь, визг пилы,
За окном [з] гудит точильный станок,
За окном какие-то люди месят асфальт —
Я хотел открыть им тайну, но не смог.
Мой будильник разрывает ночь,
Разорвал меня, я спал, я видел сон.
Я не знал, что это так легко —
Разорвать меня и [выставь] [выкинуть] выгнать вон.
Виктор Цой. Ленинград, ДК им. Володарского. 8 декабря 1985 года. Фото — Александр Федоров
Целый вечер один.
Вечер тих как свеча.
Тускло светит фонарь —
Свет на складках плаща.
Возвращаюсь домой,
И вокруг ни души,
Лишь вдали шум машин —
Этот здешний прибой.
Это будний день, — 2 р.
Вечер буднего дня. — 2 р.
[Это город монет?
Здесь убили весну.]
Двери все на замках.
Лишний шаг — и капкан.
Ключ в надежных руках,
Держи крепче стакан.
[Выпивай, говори —
Так пройдет много лет.]
Это просто луна,
Это просто хандра,
[Просто будние дни —
Это скоро пройдет.]
Почему же вокруг,
Как ни встань, все стена?
Первый день недели подходит к концу.
Я почему-то боюсь торжественных дат.
Серое небо, и сера под ногами земля.
Я солдат, и я иду на парад.
Я чувствую смерть, а вокруг танцуют фокстрот.
Я хочу отдохнуть, но снова встаю на канат.
Всё, что мне осталось этой весной, —
Это место для шага вперед и назад.
Вот уже третий день пилят клены в саду.
Говорят, что этой ночью был звездопад.
И хотя я не знаю, зачем я жил этот день, —
Я солдат, и я иду на парад.
Мне надоело мешать себе плыть по волнам.
Я не понимаю, чего от меня хотят.
Если сможешь, будь всегда со мной —
Я давал клятву, но я останусь с тобой.
Я Цой, и я [случай.] один на свете
Такой — хоть Цоев пруд пруди.
Я видел давеча в газете:
Сидит, с медалью на груди.
То был не брат [не сын] и не знакомый,
Хотя со мною был чем-то схож.
Не так красив, как я, обличьем [конечно],
Но все-таки ничего, пригож.
Есть у меня приятель — Рыба,
Был прозван так за длинный нос.
[Спина как каменная глыба.]
И сколько лет его уж знаю,
Все на устах один вопрос:
Когда ж пойдем мы похмелиться?
Других же слов не знает он.
Живет и рад [ует] тому, повеса,
Что он не еж, не кот, не слон.
А Рыбе пьяному и в море
Недостает воды — [порой она] вода
Ему доходит до колен лишь.
И он [как полная луна]
Прекрасен как звезда.
Стоит, могуч детина вырос
И палец в глаз себе упер.
«Наверно, будет космонавтом», —
Кричат верблюды из-за гор.
Ну полно, что за бред я
Несу, пора и за рояль.
Тут Рыба, вынув перст из ока,
Кричит: «Пошел ты с инструментом в зад!
Ж…!»
Мой стройный слог подвел-таки
Но лень его уже мне править.
Кому не нравится — иди
Туда, куда я послан Рыбой.
Какая разница, где я проснусь
С похмелья — в гостях или дома?
Вчерашний день в памяти можно стирать.
Чем набьет мою голову новый?
Привет, новый день!
Ах, вчерашние [шутки] песни,
Вы были, в общем,
Неплохие [песни].
Ах, вчерашние мысли, вы-то хоть
Были, а новых нет.
Вчерашний день дает пинка под зад,
Эстафету подхватит новый.
Я сам не знаю, чему я рад
И зачем говорю я снова:
Привет, новый день!
Виктор Цой и Юрий Каспарян. Новогодний вечер филфака. Общежитие ленинградского Металлического завода. 29 декабря 1986 года. Фото — Владимир Быстров
Кто она? Она экономист.
Кто она? Она экономист.
Как она знает немецкий язык,
С чем она носит новый парик,
Что сказал сегодня старик?
Новые ритмы, новые ……………
Я не могу.
Я не могу ничего! — 2 р.
Кто из вас экономист? Петров.
Кто из вас экономист? Петров.
Преподаватель молчит как рыба.
На уроке, до урока, после урока
Изучать —
Я обычно делаю всё.
Суммируйте полученные сведения
в кратком сообщении.
В доказательство вчерашнего дня — зелень стекла.
Что делать, если я встал в шесть утра?
Ветка жасмина не может дать корни в вине.
Помнишь, ты обещала вчера?
Я не вижу их, я смотрю вокруг.
Я хотел бы услышать стук их сердец.
Я хотел бы проверить крепость их рук —
Что они смогут сделать со словом «конец».
Если [небо] стена будет падать, кто подставит ладонь?
[Когда] [Кто заменит] тех, кто смертельно устал?
У кого хватит сил поддерживать этот огонь?
[Кто сможет встать на место того] кто упал?
Глядя вперед, я вижу: кто-то упал.
Кто они? Может быть, он, может быть, ты.
В ком проснется то, что нужно нам?
Где их дом, где? Здесь или там?
[Кто может] Смотреть на солнце без темных очков,
Смотреть вверх, не глядя вперед?
Я иду с ними — где они, я готов!
Как перейти реку, не зная, где брод?
Те [что могли бы,] кто должен петь, стоят у станков,
Не смея порвать свой заклеенный рот,
Открывать дверь и не спрашивать: «Кто?»
Лететь, зная: не сможет сесть самолет.
Кино…
Если [небо] стена будет падать, кто подставит ладонь?
Кто заменит тех, кто смертельно устал?
У кого хватит сил поддерживать этот огонь?
Кто сможет встать на место того, кто упал?
Запечатление руки, сжатой в кулак,
На лице противника в состоянии
Раздражительности…
И хотя было лето и день был так чист,
Когда я говорил с ней, я думал, что идет снег.
Спой мне песню о тех, кто спит.
Я помню, как в детстве ты глядел свысока,
И когда тебя клали на щит,
Было чистое небо, но ты нашел облака.
Строя крепость из [ласковых] ищущих рук,
Я смотрел на дверные замки,
И, когда раздавался звонок,
Я прятал свое лицо в маску усталой руки.
По радио диктор сказал [что пришла весна]
больше тысячи слов,
И что скоро покажут [фильм] фантастический фильм.
Я видел ее, я сказал, как меня зовут,
[Но она] Но она говорит, что это мой псевдоним.
А я хотел знать, о чем ее сны.
И…
Поп-механика. ЛДМ. Январь 1988 года. Фото — Виктор Немтинов
Моя королева, ты приходишь ко мне.
Мы будем кататься на волшебном коне,
[Сидеть на террасе клуба.]
На лунной террасе проведем всю ночь.
Дай мне мой цинь, я спою о весне…
(6 струн)
Спи, я знаю, как завести часы,
Я знаю, сколько нужно спать.
Мы забыли, как выглядят весы,
Нам вряд ли что-то нужно знать.
1. Я не знаю, что будет завтра.
[Я не хочу знать, что будет завтра.]
2. Пусть мы все станем пылью.
[Мы…]
3. Но наши руки в карманах,
Но наши руки в карманах,
И я не хочу знать, что будет завтра.
Ветер, ветер и стремительный поток.
Мы сдвинемся с места
[Дождавшись] при счете один-два-три,
Мы будем смотреть снаружи
На голых женщин внутри.
[Это были ………]
Хотя это непросто,
[Если по тихо] сидя по…
Все, что может спасти нас, —
Немного пива в холодной воде.
Пой свои песни, пей свои вина, герой…
Пой свои песни, пей свои вина, герой.
Ты опять видишь сон о том, что все впереди.
Стоя на крыше, ты тянешь руку к звезде,
И вот она бьется в руке, как сердце в груди.
Что теперь делать с птицей далеких небес?
Ты смотришь сквозь пальцы,
но свет слишком
ярок и чист.
И звезда говорит тебе: «Полетим со мной» —
Ты делаешь шаг, и она летит вверх, а ты — вниз.
Каждую ночь все ближе и ближе асфальт,
Каждую ночь все жарче и жарче,
Дальше и дальше звезда.
Каждое утро все больше и больше
ожог [болит рука] на руке.
[…… вода…]
И эта рана уже не пройдет никогда.
[В полку ты считался плохим стрелком,]
Но однажды тебе вдруг удастся подняться вверх,
И ты сам станешь одной из бесчисленных звезд,
И кто-то снова протянет тебе ладонь,
А потом ты умрешь, и он примет твой пост.
Виктор Цой в 344-й средней школе. Ленинград, 20 апреля 1988 года. Фото — Алексей Щербатых
Эй! Если ты есть, ответь со своей высоты,
Посмотри, что сделал своим подставленьем щеки.
Ты медлишь с ответом, но нет времени ждать.
Если я в мире гость, то и хозяин не ты.
Кто будет петь, если все будут спать?
Жизнь только слово, есть лишь Любовь, и есть Смерть.
Смерть стоит того, чтобы жить,
Любовь стоит того, чтобы ждать.
Желтые воды.
Желтое солнце.
Желтые странные дни.
Я хотел бы увидеть желтую воду,
Но для этого я слишком поздно рожден.
Я хотел бы стать деревом странной породы,
Но мой город металлом и льдом осажден.
[Каждый хочет знать, чем может кончиться спор.]
Следующая станция — «Невский проспект» — вперед.
[Поезд] Водитель метро знает конечную цель.
Как сделать так, чтобы было светло?
Как сделать так, чтобы было светло?
Крутить телефонный диск, говорить слова…
Выйдя из дома, я должен выбросить ключ.
Что могут сделать птицы без крыльев?
Как могут жить птицы без крыльев?
Я лежу на диване.
Гости отправились вон.
Остановка мотора вряд ли нарушит мой сон.
Цой.
Я шел переулком, я помню, это был вечер.
Автобусы едут в сторону центра, но мне
С ними не по пути.
Я шел переулком, я видел горящие окна,
Я ждал дождь, мне нужен был дождь —
Дождь мог меня спасти.
И первые капли легли на щеки, как слезы.
Я шел переулком, я помню,
Это был вечер.
Я шел переулком, я видел
Горящие окна.
Я был в телефонной будке,
Я слышал гудки телефона.
Ты можешь быть [стать] кем хочешь.
Все ждали дождь,
[И] дождь [нача] пошел утром,
И первые капли легли на щеки, как слезы.
Зонты [раз] раскрывались, как выстрелы за спиной.
Я видел, как лица смывались водой.
Мы уходим по утрам,
Мы приходим с темнотой,
Каждый знал и сам не знал чего…
Мы [сверн] уйдем с дороги и пойдем тропой,
Но подземные ходы гонят нас вперед, рушась за спиной.
Будет новая игра.
Новый пепел с новых папирос.
Каждый ждал и сам не зная чего…
Я работал долго на заводе Форда,
А потом решил: в работе смысла нет.
Я пойду ограблю старенького лорда
И куплю себе хороший пистолет.
И вот я безработный,
Я хожу [без дела] скучаю,
Поисками лордов занят целый день…
Мои друзья живут в тусклых подъездах,
Мои друзья ходят в гости друг к другу,
[Они считают]
Они измеряют время,
Они верят стрелке и кругу.
И каждый хочет забыть день рожденья.
[И каждый]
Для каждого ночь темнее чем [утро] вечер,
Но все они слышат песни,
И каждый владеет речью.
Наше время — это вечер и утро.
Чужая смерть красива, [клокочет] в висках:
Они белеют раньше всех [всего],
Особенно если тот, кто ушел, был любим…
Я иду по переулку, сам себе немного странен…
В легкой болезни есть своя странная прелесть,
Есть ощущение отдыха и пустоты —
Кажется, будто внезапно приехал в деревню,
И там тебе дарят искусственные цветы.
Но она продолжает печь пироги с курагой,
И лучше всего то, что ест их дядюшка Цой,
Но она…
2 р. Хорошо сигаретой жечь под хвостом марабу,
Но лучше всего стоять, прислонившись к столбу.
Я не знаю, как быть, я не знаю, кто прав,
Как сделать, чтобы наш день не прошел впустую,
Как сделать, чтобы бой не прошел впустую,
Как это что-то [твой взгляд] не тратить совсем впустую…
Опять пилот умер в кабине…
Все дороги приводят меня к тебе,
Дороги знают всё лучше, чем я.
И я не стану искать других дорог,
[Но всё, что мне нужно,
Всё, что мне…]
Мы живем в городах,
Называем асфальт землей,
Видим солнце на треть
[Спим во]
И к звездам ночами сидим спиной.
Какого цвета ночь?
Мой маленький пес,
Ошалевший от запаха роз.
О чем твои сны,
И какой тебя мучит вопрос?
Скоро [весна расс] рассвет,
Скоро птицы разбудят тебя.
Танцы, танцы, танцы, танцы —
Всё, что нужно иностранцу.
Звезды смотрят на нас, меняя места,
И это не зря.
Один любит рок, другой любит сок,
А третий идет по стране чудес,
А четвертый поет о трех-четырех.
Но какой в этом прок? Какой в этом прок?
Раньше у нас было так много комнат,
Полных людей, полных идей,
А сейчас — ничего, только рыба гниет
С головы у фашистских детей.
Дети минут никогда не поймут
Круговорота часов,
И придут на порог, и сломают дверь,
И расколят чашки весов.
Они не верят в победы добра над злом,
Как в победы зла над добром,
Они знают, что у них есть только
Серый день,
И они хотят жить этим днем,
Дети минут.
И один все кричит, а другой все молчит,
Ну а третий торчит, забивая болты.
А машине, которая шла на восток,
Обломали рога менты.
И я хотел бы спросить: почему и зачем
Ты повесил на грудь золотую медаль?
В этом зале все думают так же, как ты,
А ты смотришь вдаль, ты смотришь вдаль…
А еще я хотел бы узнать, почему
Так легко променяли вы море на таз?
Но друзья тут же хором ответили мне:
«Ты не с нами, значит, ты против нас».
Но если это проблема, то она так мелка.
Если это задача, то она так легка.
Это дети минут ломают дверь,
Не заметив, что на ней нет замка.
Улицы ждут ваших слез…
Улицы ждут ваших слез…
Виктор Цой. Ленинград. 1 мая 1987 года. Фото — Олег Флянгольц. Из архива Марьяны Цой
Тот, однако, не дурак,
У кого полно собак,
Потому что без собак
Жизнь идет совсем не так.
Вот смотри, как у моста
Сидит такса без хвоста.
Тут вписался в интерьер
Длинномордый скотчтерьер.
Зачем же жизнь беречь, игра не стоит свеч —
Расстанься с ней без сожаления,
И все твои друзья забудут твою смерть,
Забудут твою смерть и день рождения…
Я смотрю в окно на грустный бал зимы.
Деревья без листьев, долгая ночь.
С каждым днем труднее помнить лето,
Эти дни не могут мне помочь.
Мертвое тепло в железе батарей,
Мерзлые цветы на рынках плачут.
Каждый вечер хочется быть дома,
Эти дни не так уж много значат.
Первый снег красив, но он — несущий смерть.
Голуби сидят на люках жизни.
В это время больше хочется тепла.
Я сижу и жду весну.
Я не знаю, какой тебе нужен ответ.
Я тебя не люблю, никогда не любил.
Передай папе с мамой мой последний привет —
Передай, что уехал, передай, что забыл.
Это был лишь минутный офицерский порыв:
Ты гуляла в саду, я не стал рассуждать.
Я так жил, и живу, и пока еще жив,
И не надо, пожалуйста, меня упрекать.
Ты пойми, что меня, может, завтра убьют.
Что ты скажешь тогда? Уж не то что теперь.
Ты пойми, что теперь для тебя меня нет —
Ну и все, мне пора, закрой за мной дверь.
«КИНО» в Минске. Стадион «Динамо», май 1989 года. Фото — Евгений Фалеев
Я хочу тебя видеть.
[мне] Есть я и есть холод.
Я хочу тебя видеть.
Где ты, с кем ты.
Я начал чувствовать голод.
Я найду твой след, и я пойду по следу,
Я найду твой след и пойду по следу,
Я чувствую голод.
Если бы ты была рядом, я не стал бы сидеть дома.
Если бы ты была рядом, я не стал бы смотреть
} в эти окна.
2 р} Я не стал бы читать эти книги,
} Я не стал бы смотреть эти фильмы.
Ночь, день, я один
Сплю, ем, хожу везде один.
Где ты, это так страшно —
Ночь, день, ночь, день. Я один.
В машинах такси трясет —
Это их танцы.
{Ветер, дождь — это так страшно…}
Я слышу гудки — это их песни.
Ночь, день… Это так страшно.
Но стоит закрыть глаза —
И ты здесь.
Просто закрыть глаза —
И ты здесь.
Но потом… Это так
Страшно…
Раньше. Ты была раньше.
Раньше — странное слово.
Кулаки в крови
От разбитых стекол.
Руки в крови от
Разбитых стекол.
Голова в кровь
Разбита
Об камень стен.
Но немели губы
От твоих
Поцелуев.
Мы двигаемся, словно снятые замедленной съемкой,
Под неласковым солнцем на Петропавловском пляже,
И похоже, что именно здесь наше место под солнцем.
Единственное движенье — это движение реки,
И прямо около ног течет река.
Тих.
И каждый из нас занят своими делами:
Я, например, {занят подсчетом долгов}
вспоминаю, у кого я в долгу.
Каждый здесь мечтает о солнечном юге
И чтоб не было видно домов на том берегу.
Вместе, мы все всегда будем вместе.
Мы механизм, к которому запчастей нет.
Вместе, мы всегда будем вместе
И встретимся здесь у Невы через тысячу лет.
Ну вот не пришел один, и
Другой не пришел.
Зря говорят, что лес о деревьях не плачет.
Каждый из нас тревожно смотрит на стол.
Нас еще много, и это хоть что-нибудь
Значит.
Каждый из нас когда-нибудь ляжет
На стол.
Все ходят в гости друг к другу,
[Все хо] Потом все выходят в сад.
Все поют веселые песни,
И каждый чему-то рад.
На улице хорошая погода,
А ты совсем больной,
Ты не знал, что в это время года
Это может случиться с тобой.
2 Девочки хотят танцевать.
1 Мальчики [ведут их] шагают на бал.
А ты лежишь дома больной.
Ты даже не можешь встать.
Птицы утром запели,
П-в Солнце на небе как блин,
А ты лежишь дома в постели
Совершенно один.
Все фигуры на твоей доске выбиты как зубы,
И так страшно и странно сознанье, что ты проиграл.
После душной квартиры вечер бьет тебе в грудь.
В распахнутом настежь пальто ты бежишь, ты устал.
Руки в перчатках прощально машут в окно,
И бесшумно, как тигр, за тобой по пятам — твоя тень.
Коробки домов стоят по бокам как конвой.
Ты так мало успел, но больше всегда было лень.
Так хочется, чтобы сразу кончилось всё.
Где-то вдали еле мерцает заря.
Руки жадно хватают гибкую сталь,
И последние несколько слов: «Все было зря…»
[Так ничего не нарушит порядок игры.
Уйти, скрывая под гримом бледность лица.
Помни, что этот ход не возьмешь назад
И надо, надо терпеть и играть до конца.]
Выбирай! Выбирай! Выбирай! Делай свой выбор!
Звезды на небе переглянулись, и две из них вдруг, взявшись за руки, сделали резкий толчок и полетели…
[Они боятся нового дня,
Как солома боится огня.
Они хотят видеть сны.
Они не видят ни меня, ни тебя.]
Мы идем по улицам города,
Весь день по улицам города,
И каждый идет как памятник,
И каждый поет как волкман,
Молчит как партизан,
Молчит как рыба.
И куртки распахнуты настежь,
И темные стекла очков
Блестят на солнце,
Блестят на солнце.
Мы прошли по всем лепесткам
Розы ветров
И тревожили жидкое зеркало
Луж до дна.
Мы привыкли не доверять никому
И боялись учителей
И оставить квартиры спать.
Странное время: день — зима,
день — весна.
И не знает трава, вылезать
Из земли или нет.
Но сегодня уже плюс двенадцать,
А вчера было только плюс пять,
И, оставив пальто в шкафах…
Если кто-то лежит, то он не поймет
Того, кто стоит.
И я со своей колокольни на них
Имею прекрасный вид.
И я сижу там и ем хлеб
Своих дней
И пью вино своих лет.
И меня не заботит проблема
Того, прав я или нет.
Я же не знал, что ты не умеешь прощать.
Я смотрел на часы, но не знал свой час.
И я лил свою воду, но она превращалась
В твой снег.
Выключи свет и достань свой нож.
Прав только нож, остальное все ложь.
Я возьму твою кровь, и время
Замедлит свой бег.
Дай мне карту дорог страны чудес.
Дай корабль, чтобы плыть в море огня.
Спой мне песню, чтоб больше было
Не о чем
Петь.
Не пытайся меня понять,
Не пытайся запомнить цвет глаз и волос и
Объем груди,
Не пытайся нащупать мой пульс.
Уходи! Если наши глаза говорят — уходи!
Я иду по переулку, сам себе
немного странен.
Здравствуй, новая песня.
Здравствуй, новая ночь.
Здравствуй, дым прокуренных
Комнат.
Только сможете ли вы мне помочь?
[Если] Вот и время пришло, [если] падает снег.
[Если] кончилось лето — кончился век.
И есть уже всё, и осталось
Только терять.
Мне печальна судьба и отцов, и детей,
Продолжающих ждать, когда нечего ждать.
В [нд] надежде, что время двинется вспять,
Если время пришло — уходи.
В ряд фонари стоят на улицах,
Светятся окна чужих квартир неприветливым
Огнем.
Звезды за тучами спрятались.
Городу тучи с небес грозят дождем,
Дождем.
Снег на крышах лежит, словно мех на плечах.
Лед сверкает на солнце, как обломки звезды.
Но тепло наших глаз не зависит от ТЭЦ.
Мы механизм, к которому запчастей нет.
Наше место под солнцем — город у холодной реки.
Кто куда, а я в аэропорт.
Кто куда, а я за облака.
По заснеженной дороге — на такси,
А за спиной — взмах руки: «Привет-пока».
Путешествуем без багажа:
Ручная кладь, гитара и рюкзак.
И нет с собой ни пистолета, ни ножа,
И сдать гитару в багаж нельзя никак.
Стелется дым сигарет.
На полу — обрывки газет.
Ночь без сна холодна.
В небе над нами — луна.
А под луной — дома.
Между домами река видна.
Это планета Земля.
Не уверен, для меня ли она
И пригодна ли для жизни
Планета Земля.
Вольному воля,
Да только вольных нет.
Две тысячи лет — завтрак, обед.
Проигравших — с поля,
Судью — на мыло,
Остальных — на вилы,
И тушим свет.
Стелется дым сигарет.
На полу — обрывки газет.
Ночь без сна холодна.
В небе, как лампа, — луна,
А под луной — дома.
В голове моей — чума.
Там, на окне, — пыль,
А за окном — весна.
Может меня спасти она.
Вольному воля,
Недовольных нет.
Одинокий волк,
Какой с тебя толк?
За тобой никого,
Одинокий волк.
Здесь вольному воля,
Да только вольных нет.
Смотри в [Открой] глаза: у всех тормоза.
В небе, как лампа, луна.
А под луной — дома.
А в голове моей — чума.
Несколько странных дней,
Несколько пьяных ночей
Схожу с ума. Весьма.
Там, на окне, пыль,
А за окном — весна.
Может меня спасти она.
Сумрачный свет.
[Ве] Обрывки газет.
Ночь холодна, ночь без сна.
Март. Апрель. Май.
Горя, не сгорай.
Здравствуй-прощай, весна.
Сделай мне подарок, ночь,
Новую звезду подари.
Кто еще мне может помочь,
Кто еще не спит до зари.
Нам с тобой беда не беда,
Нам и белый день нипочем,
Только бы горела звезда,
Только б ты была за плечом.
На проспекте спят фонари,
Некому светить фонарям.
Ты меня с собой забери…
Главное — стоять на ногах.
Упадешь — костей не соберешь.
А не много ли берешь на себя?
А не слишком ли красиво поешь?
Что там (у тебя за душой) над моей головой —
Солнечный луч или нож?
Сделать свой шаг,
Сделать свой ход —
Мне для этих строк не нужен письменный стол.
Где-то есть друг, ну а где-то есть враг:
Кто-то остался, а кто-то ушел.
Странные дни полны странных часов,
Принесли мне странные встречи и сны.
И я думаю о тех, кто закрыт на засов,
Кто едва ли дождется прихода весны.
Сделать свой шаг,
Сделать свой ход —
Мне для этих строк не нужен
Письменный стол.
Где-то есть друг,
Где-то есть враг —
Возраст, цвет кожи, вера и пол.
От секунды к минутам, от минут к часам.
Странные встречи, слова и сны.
И я думаю о тех, кто закрыт на засов,
Кто едва ли дождется прихода весны.