История цариц, которая представлена в данной книге в виде жизнеописаний, — лишь отрывочно обсуждавшаяся в литературе историческая тема, которая затрагивает династические, политические и социальные области истории, но также и аспекты истории культуры русской и европейской аристократии. Только одну мысль можно спокойно оставить в стороне: жизнь русских цариц не выработала ни одной идеи в сфере эмансипации. Царицы проявляли себя в области общественной и на ниве благотворительности, они занимались просветительством, распространяя культуру и образование, однако всегда в патриархально-автократическом духе, никогда не преследуя цели социального освобождения женщин. Этого в России ожидать не следовало.

На семи женщинах был женат первый царь России Нового времени, из рода Рюриковичей. Помимо этого приписывалось ему множество внебрачных связей. Царь Иван IV еще при жизни получил прозвище Грозный. По мнению современников, у него отсутствовало свойственное каждому возведенному в княжеское достоинство патриарху чувство долга творить добро и милосердие. Тем не менее Иван IV был образцом для подражания реформатору Петру Великому. Несмотря на террор в отношении боярской знати и народа, Иван IV Васильевич, благодаря проведенному им обновлению и расширению Великого княжества Московского, считается выдающейся личностью в российской истории. Он считается в России воплощением идеи государственной автократии, которая сделала Российскую империю обширной и могущественной.

В отличие от царя, его жёны в существенной степени оставались скрытыми во тьме истории. Имя, неполная дата рождения — больше часто ничего не известно. В то время как царь правил, его супруги жили преимущественного в Теремном дворце Кремля, окутанном легендами. Их основная задача состояла в обеспечении трона наследником и в том, чтобы избранный для наследования сын достиг того возраста, когда его могли принимать в расчет при будущей смене власти в государстве. Уединенная жизнь цариц немногим отличалась от домашней изоляции женщин из простонародья. В этой связи наблюдения Зигмунда фон Герберштейна (Herberstein), датируемые 1517 и 1526 годами, через четыре десятилетия после окончания монгольского господства, с известным основанием относятся и ко двору Ивана IV: «Жизнь женщин — жалка. Потому что они (русские мужчины. — Прим. авт.) не считают добропорядочной ту, которая выходит на улицу. Поэтому богачи и знать держат женщин взаперти, так что никто не попадается им на глаза и никто не говорит с ними, и домашнее хозяйство им тоже не дают вести, только шить и прясть…» Разумеется, выводы Герберштейна вытекают только из внешних наблюдений. Оценить внутренние процессы в царской семье — за пределами его возможностей.

В государственной политике для царицы не было активного или по меньшей мере официального места. Это общепринятое положение является только наполовину правдой. Сама личность царицы или сам факт замужества, в сочетании с происхождением избранницы, уже были политикой. Кроме того, царицы уже в то время внутри семьи оказывали личностное влияние на супруга. В конкретном случае к этому подчас добавлялся и предстающий демоническим огромный рост царя, который отодвигал все его окружение почти на грань ничтожности. Жены главным образом были объектами его своеобразных страстей и политических действий. Жены выступали в качестве необходимого украшения рядом и позади царя. Исходя из этого, жизнь и судьба жен Ивана IV сильнее, чем почти всех цариц более позднего времени, зависела исключительно от становления и сущности его личности. Ни об одной из супруг Ивана IV не известно, чтобы она проявляла желание, требование или даже волю играть политически и человечески независимую роль. Даже намек на собственную волю мог бы означать изгнание или монастырь.

В то время как потомки относительно хорошо информированы о детстве Ивана IV благодаря его собственным высказываниям, об индивидуальном развитии его супруг до момента заключения брака почти ничего не известно. Они происходили из боярских семей или из семей служилого дворянства. Иван, родившийся в 1530 году от брака своего отца Василия III с польско-литовской аристократкой Еленой Глинской, обладал непредсказуемым характером, негативные и жестокие черты которого однобоко усилились в результате ужасных переживаний в конце детских лет. По крайней мере так аргументировал сам Иван. Отец умер, когда мальчику было три года. Елена Глинская приняла на себя регентство. Примечательно, что факт регентства женщины перед заграницей замалчивался как признак слабости. Вместе со своим любовником Иваном Овчиной-Телепневым-Оболенским царская вдова установила способ правления, при котором противники физически устранялись с пути. Очевидно, уже в те годы появились признаки того большого авторитета, которым пользовались позднее царские вдовы. В 1538 году умерла Елена Глинская. Ходили упорные слухи об отравлении. Иван пережил тогда кровавые ужасы дворцовой борьбы за власть. Глинские были лишены власти, за нее с переменным успехом боролись боярские роды Шуйских и Бельских. Страдальцами были Иван и его брат Юрий. Царь Иван IV позднее часто вспоминал об этих ужасных годах. Поскольку детские переживания зачастую служили прикрытием для оправдания собственных бесчестных деяний, Иван передавал их с особой зримостью: «И тогда князья Василий и Иван Шуйские стали надсмотрщиками надо мной и так установили свое господство.

Но с нами, мной и моим покоящимся в Бозе братом, они обращались так, как будто мы чужие или нищие. Как я страдал от недостатка в одежде и в еде! Нам не давали свободы, мне нельзя было иметь своей воли; всегда происходило обратное тому, чего я хотел. Вообще, с нами обращались не как с детьми, на наш нежный возраст не обращали никакого внимания… Не сосчитать страданий, которые я вытерпел в юности».

Склонности характера и мерзкое обращение, отказ бояр признать его господином усилили в Иване твердость и жестокость, укрепили стремление вступить в конце концов во владение наследством отца. В декабре 1546 года Иван объявил митрополиту и боярам, что хотел бы короноваться и самодержавно править Русью. Он бы женился и тем самым укрепил свое господство. Это была резкая демонстрация юноши, который чуть ли не за ночь превратился в уверенного в себе и решительного мужчину. В 1547 году Иван велел короновать себя царем всея Руси. Осторожный духовный советник Макарий настаивал для упрочения царствования на скорейшей женитьбе шестнадцатилетнего государя. Не только друзья, но и враги Ивана озаботились этой проблемой. Через невесту можно было приобрести новое влияние при царском дворе. Московские бояре покровительствовали одной польской принцессе королевской крови и установили контакты с польским королевским двором — без успеха. После того как эти усилия провалились, была подготовлена речь, в которой царь объявил Боярской думе и духовенству: «Я размышлял над тем, должен ли я породниться с иноземным… королем или царем, однако отказался от этой мысли. Я не хотел бы вступать в брак в чужих землях, поскольку я… ребенком рос без отца и матери, если бы я привел себе супругу из другой страны, характеры наши были бы разными, и были бы между нами только ссоры и распри, и поэтому… я так решил, я хотел бы жениться в своей собственной стране».

Если русские цари до Петра I женились только на русских девицах, то это был отчасти связанный с традициями принцип. Заключение браков с иностранками принципиально запрещено не было. Существовал только пункт для царей, бояр и духовенства, который не давал возможности компромисса. Когда Иван особо указал на различные «характеры», он имел в виду вопрос веры. Для царя «Третьего Рима» невозможно было жениться на женщине иного вероисповедания, кроме православного. Религии географически граничащих династий были, в понимании московитов, еретическими и неприемлемыми. Кроме того, брак с иностранной принцессой был еще и вопросом расходов и цены. В то время Русь еще не пользовалась при европейских княжеских домах большим доверием.

Поэтому «по доброму старому русскому обычаю» невесту искали среди дочерей своих бояр и князей. Бояре должны были представить царским уполномоченным девиц не моложе 12 лет. Многие князья и бояре медлили отдать своих дочерей царю, считавшемуся жестоким и вспыльчивым. Иван вынужден был несколько раз объявлять по стране сбор и под угрозой наказания требовал исполнения долга: «Когда дойдет до вас это послание, должны те, у кого есть девственные дочери, тотчас прибыть с ними в город к нашим наместникам на смотрины. И ни при каких условиях нельзя скрывать этих девственных дочерей. Того же, кто спрячет от нас девицу и не приведет ее к нашим наместникам, ждет от меня большая немилость и тяжкое наказание. Это послание должны вы передать друг другу, не медля ни часа». Такие методы были необычными для брачных традиций московитов, и по-видимому, этим правом обладал только великий князь.

Поиски затягивались, виной чему не в последнюю очередь было ужасное состояние дорог в Московском государстве. Московские бояре опасались, что их могут обойти в гонке за вожделенное место у трона, и не стали дожидаться прибытия юной красавицы из провинции. Они привели своих разряженных дочерей или племянниц в царский дворец. В конце концов Иван при мягком содействии и поддержке Макария и бояр выбрал Анастасию — дочь покойного окольничего Романа Юрьевича Захарьина-Кошкина. Как окольничий Роман Юрьевич не относился к аристократии, однако он происходил из уважаемого старого московского дворянского рода, который в давние времена прибыл из прусских земель.

Отец Анастасии был малоизвестен. Однако один из его братьев был опекуном Ивана, так что Иван был знаком с семьей невесты. Выбор вызвал недовольство тех бояр, чьи дочери остались без внимания и кто теперь жаловался на то, «что государь не милостив к ним, что бесчестит он великие роды и окружает себя молодыми людьми, и они притесняют нас, и тем еще он нас огорчает, что породнился со своим боярином, взяв в жены его дочь, он взял свою служанку в жены, и как должны мы прислуживать сестре своей?».

Некоторые бояре были разгневаны не только тем, что их обошли вниманием, их оскорблял выбор жены относительно низкого звания. Однако как Иван, так и его советник Макарий сознательно сделали такой выбор. Существенным доводом мог бы являться тот факт, что Глинские считали Романовых неопасными. Впервые семья Романовых приблизилась к великокняжескому трону! Никакие политические соображения не мешали Ивану добиться любви прекрасной девушки, которую он называл ланью.

Венчание состоялось 3 февраля 1547 года. Разумеется, царила «великая радость по случаю свадьбы государя». Многим участникам было ясно, что выбор невесты преследовал династическую цель. У дворян, городских жителей и крестьян, но в первую очередь у иностранных держав должно было укрепиться впечатление, что царь стал взрослым и может самостоятельно вести государственный корабль. Митрополит Макарий вел торжественную церемонию венчания согласно сану и традиции великих князей Московских и увещевал жениха и невесту: «Отныне вы навечно связаны Святым таинством Церкви. Смиренно склоните головы перед Всевышним и упражняйтесь в благонравии. И прежде всего должны вы выделяться правдивостью и добротой. Царь мой, люби и уважай свою жену. И ты, моя царица, будь как истинная христианка покорной своему мужу, потому что как Святой Крест являет собой господина Церкви, так же и муж — есть господин жене».

Празднества по случаю бракосочетания проходили для Ивана и Анастасии по тому же образцу, который описан у Олеария и других современников. Царь и невеста пошли без родителей, но в сопровождении шаферов и свадебного поезда жениха в церковь. Для венчания с невесты сняли покрывало, и митрополит прочел ей наставление об ответственности христианской совместной жизни. Вслед за тем он передал невесту в руки царя: «И тогда священник берет правую руку жениха и левую руку невесты в обе свои руки и трижды спрашивает их: «Хотите ли вы владеть друг другом и жить в ладу друг с другом?» Священник велел молодым поцеловаться. Затем на невесту вновь надели покрывало.

Светские торжества по случаю заключения брака была шумными и разнообразными. В первый день приглашенные на свадьбу гости невесты и жениха праздновали отдельно. После церемонии венчания в церкви юная супруга принимала участие в праздничном застолье жениха. С нее вновь снимали покрывало. После третьего блюда шаферы, их жены и подружки невесты вели пару в постель и раздевали ее. Гости пировали, а юная пара была обязана была скрепить брак. По прошествии определенного времени одного из шаферов посылали справиться о здоровье пары. Если следовал положительный ответ, женщины, участвующие в празднестве, входили в комнату и выпивали бокал за здоровье и будущее счастье новобрачных. К родителям жениха и невесты посылали гонца, и он передавал им радостное известие. Все гости покидали праздник.

На второй день жених и невеста мылись раздельно в бане. Затем супруг приглашал к себе свадебных гостей своей жены. Он благодарил родителей невесты за то, что они вырастили невесту и девственной выдали замуж. В случае, если невеста не девственницей вступила в брак, он «тихонько упрекал их». После праздничного застолья за счет жениха происходил обмен подарками. На третий день была очередь родителей жениха и невесты принимать гостей. Это был веселый и распутный праздник, когда задумчивость и веселье нередко соревновались с хулиганскими выходками.

Во время свадебной церемонии невеста фактически становилась царицей. И здесь существовала серьезная проблема. В процессе централизации власти в Великом княжестве Московском в годы правления деда и отца Ивана, Ивана III и Василия III, женские представительницы правящей фамилии были исключены из естественного порядка наследования трона и не имели права в качестве официальных регентш осуществлять власть — это показывает пример Елены Глинской. Не существовало также сравнимой с венчанием царя на царство коронации для его супруги. Первая официальная коронация женщины последовала только в 1724 году, когда Петр I велел короновать свою супругу Екатерину российской императрицей, разумеется, не объявив ее при этом своей наследницей.

С другой стороны, церемония вступления в брак включала в себя и многочисленные атрибуты коронации царицы. Некоторым образом она была даже второй коронацией царя. Государь надевал на свадьбу «царское облачение», которое на нем было во время коронации. Невесту укрывали «царским одеянием». Перед тем как идти в церковь, с нее снимали девичий венок и заменяли его головным убором, который носили замужние женщины. Царь получал корону непосредственно после венчания в церкви. Только после брачной ночи молодая женщина могла появиться в полном облачении царицы перед супругом и двором. С этого момента супруга больше не была подданной царя. Ее включали в формулу присяги для слуг и считали по рангу равной царю. Это установление заключало в себе фактическую невозможность официальных политических действий, однако в то же время подчеркивало, что ни в коей мере нельзя говорить об отсутствии политического влияния царицы. В относительной уединенности женских покоев у них было широкое поле для деятельности и влияния.

Анастасия также должна была подчиняться дворцовым обычаям. В то время как царь Иван занимался государственными делами, направленными на реформирование государства, и с завоеванием Казанского ханства приступил к тому, чтобы придать собиранию русских земель имперский характер, Анастасия в женских покоях Кремля или в построенной под Москвой загородной резиденции великого князя должна была укрепить династию Рюриковичей появлением наследника престола. Уже в 1549 году родилась дочь Анна. В 1551 году свет увидела дочь Мария. Оба ребенка не дожили до года. В октябре 1552 года родился сын Дмитрий, короткая жизнь которого привела к кризису, в течение которого Анастасия вновь появилась в поле зрения общественности. Кризис престолонаследия 1553 года имел характерную и многолетнюю предысторию, сказавшуюся на жизни и деятельности Ивана и Анастасии.

После коронации и женитьбы государь и государыня столкнулись с внутриполитическими проблемами. Во время медового месяца Иван хотел как насладиться юной женой, так и, следуя предписанному ритуалу, а также внутреннему убеждению, совершить вместе с Анастасией паломничество к мощам святых мучеников. Семейная жизнь и распорядок дня строго следовали церковным правилам. В деревне Островка, сразу за Москвой, царская пара столкнулась с депутацией из города Пскова. Семьдесят почтенных мужей хотели подать жалобу царю на произвол управляющего городом воеводу. Иван не справился с ситуацией. Он побил мужей и поджег у них бороды. К довершению несчастья до него дошло известие, что со звонницы Ивана Великого в Московском Кремле упал колокол. Иван был настолько напуган, что вместе с юной женой сразу же вернулся.

Вслед за этой пришла новая беда. 21 июня 1547 года в одной из церквей на Арбате возник пожар, перебросившийся затем на Кремль. Благовещенский собор погрузился в огненное море. В огне погибли 1700 человек. Иван вместе с Анастасией бежал из Москвы и остановился в селе Воровьево. Он созвал Боярскую думу. Народ находился на грани бунта. Царь начал расследование. 26 июня люди начали стекаться к Успенскому собору. Вспыхнуло настоящее народное восстание, направляемое враждующими дворцовыми партиями.

Говорили, что в этом виновна Анна Глинская, бабка Ивана! Анна Глинская и ее сыновья Михаил Молодой и Юрий тремя годами ранее лишили власти Шуйских. Сами же Глинские дискредитировали свое правление узурпацией прав и коррупцией. Поэтому Шуйским было легко подстрекать народ против семейства Глинских. Суеверным москвичам было совершенно очевидно, что пожар вызван колдовством. Призыв к мести был сейчас же претворен в жизнь: Юрий Глинский, дядя Ивана, был убит, за этим последовали грабежи и кровавая резня с новыми жертвами из семейства Глинских. Возбужденный народ поспешил к Ивану IV и потребовал высылки других членов семьи Глинских. Но юный царь захватил инициативу. Ему удалось схватить подстрекателей мятежа. Он велел их казнить. Восстание 1547 года ознаменовало собой поворотный пункт в русской истории.

Несмотря на то что восстание угрожало и самому Ивану, оно укрепило его волю к самодержавию. С восстания начался первый период его правления, который в целом считается «периодом реформ». Он продолжался приблизительно до 1564 года. Период реформ и годы брака с Анастасией, по-видимому, совпали по времени. Хотя изменчивый характер царя во многом и отягощал брак, Анастасия оказывала успокаивающее и уравновешивающее влияние на своего супруга.

Иван начал свои реформы с театрального жеста. После пожара 1547 года он произнес в Кремле речь, в которой варьировалась излюбленная тема его жизни: «Я был слишком юн, когда Бог призвал моего отца и мою мать. Моим именем могущественные бояре, которые сами хотели править, присвоили себе высокие посты, неправедно обогатились и угнетали народ. Никто им не противился. В моем скорбном детстве, не окруженный ничьей заботой, в юношеской неопытности я и сам был слеп и глух. Я не слышал стенаний бедняков, и ни одного слова осуждения зла не выходило из моих уст». Он нападал на бояр: «Вы делали, что хотели; вы были продажны, безнравственны, алчны, вы творили несправедливость». За этим следовал вывод: «Я не виновен в этой крови. Но вас ждет страшный небесный суд». Царь изложил программу правления, в которой он как будто призывал народ стать союзником в борьбе с боярами: «Бог доверил мне свой народ. Я прошу вас довериться Богу и возлюбить меня. Отныне я буду вашим судьей и защитником. Злодеев бояр и вельмож больше не будет, а вам вернут все, что взяли у вас».

Иван нуждался в реформаторах и решительных мерах. Его устремления энергично поддержал целый ряд способных людей. Бежавший в 1564 году из Москвы в Литву главнокомандующий русскими войсками в Ливонской войне князь Андрей Курбский в своей «Истории Великого княжества Московского» назвал это небольшое сообщество реформаторски настроенных личностей Избранной радой. В нее входил он сам, придворный священник Сильвестр, дворянин Адашев, думный дьяк Висковатый и митрополит Московский Макарий. Инициированные Иваном преобразования — результат влияния этих советников. Это касалось реорганизации центральной и региональной администрации, изданного в 1550 году свода законов «Судебника», переустройства государственной и церковной службы, формирования стрелецкого войска и усилий по завоеванию Казани и Астрахани. Нельзя исключить и положительного влияния Анастасии на процесс тех или иных реформ. Она, однако, не играла никакой официальной роли и никогда не упоминалась в документах. Но она поддерживала личные контакты с советниками Ивана и была знакома с их взглядами.

Так, например, духовник Ивана Сильвестр издал «Домострой» — правила внутреннего распорядка, моральный кодекс повседневной семейной и общественной жизни, которому должна была подчиняться и царица. Содержащиеся в нем основы жизненного уклада были не новы, однако Сильвестр придал им пропагандистскую убедительность. Одной из задач реформ, к проведению которых стремился царь, было исключить из поведения людей в семейной и общественной жизни ту дикость, которая распространилась в результате татаро-монгольского завоевания и феодальных междоусобиц, и установить порядок, который бы служил поддерживающему государственность принципу самодержавия. Согласно «Домострою», глава семьи являлся мерилом всего. Он распоряжался радостями и печалями всех членов семьи, должен был сдержанно и тщательно учитывать интересы каждого как в семье, так же и в государстве. О господствовавших в Москве, в том числе и в царской семье, при Иване IV самобытно-грубых и архаичных нравах свидетельствует уже то, что «Домострой» был окончательно признан только шестьдесят лет спустя — при Романовых.

С годами в отношениях с друзьями-советниками возникла трещина. Сильвестр хотел самодержавно учить морали. Адашев осмелился насмехаться над своим господином, его женой и ее низким происхождением. Иван был убежден в том, что вел угодный Богу образ жизни, защищал и множил государство, был любящим супругом и заботливым отцом своему родившемуся в 1552 году сыну Дмитрию. Весной 1553 года царь заболел. Иван чувствовал приближение смерти. В июне 1553 года царь потребовал от членов избранного совета и бояр принести клятву верности наследнику престола Дмитрию Ивановичу. Провозглашение царевича хотя и исключало возможность многолетнего регентства Анастасии официально, но не принципиально. Бояре опасались новой борьбы за власть, как это было, когда они правили двором во времена детства Ивана. Регентша более низкого, чем они, происхождения была для них совершенно неприемлемой.

Однако семья Анастасии Романовой добивалась для Анастасии регентства после смерти Ивана. Этим притязаниям противилось семейство Старицких. Владимир Андреевич Стариц-кий был двоюродным братом Ивана. Его мать Евфросинья с презрением и яростью вспомнила о регентстве Елены Глинской. Она пыталась организовать заговор с целью добиться трона для своего сына Владимира. Это привело к тому, что у постели больного Ивана разыгрывались ужасные сцены. Умирающий Иван был вынужден наблюдать, как бояре торговались из-за его наследства. Он умоляюще выдавил: «Если вы не хотите целовать крест на верность моему сыну, значит вы уже помышляете о другом правителе…

Тот, что сейчас не хочет служить малому государю, тот и большому, стало быть мне, не хочет служить… Если же вы в нас уже не нуждаетесь, то тяжким грехом ляжет это на ваши души». Эта сцена считалась ключевым моментом в жизни Ивана. При этом можно исходить из того, что Анастасия была детально информирована об этих процессах.

Иван принудил дворянство поцеловать крест и признать Дмитрия наследником престола. О регентстве Анастасии решения принято не было. Несмотря на все ожидания, Иван выздоровел. Вновь и вновь у него перед глазами появлялась смутная картина с убитыми женой и сыном. Потрясение ложилось на израненную душу и выливалось в подчас животные ритуалы жестокого поведения. Иван не доверял больше никому. От этого страдала и искренне любящая его жена. Иван подозревал Избранную раду в том, что они только инсценировали реформы, чтобы ограничить власть самодержца. Его ближайшие друзья были поражены, когда Иван объявил, что с женой и ребенком совершит паломничество в расположенный далеко на севере монастырь Святого Кирилла. Первую остановку на дальнем пути он сделал в 60 километрах от Москвы. В Сергиево-Троицком монастыре жил известный проповедник Максим Грек. Иван просил у него благословения. Максим Грек отговаривал его от путешествия: если царь хочет говорить с Богом, он может делать это и в церквах Москвы. Ивану следовало бы — при поддержке церкви и политических советников — лучше заботиться о благосостоянии своих подданных, вместо того чтобы гоняться за какими-то фантазиями.

Иван был испуган и впал в сомнения, когда Максим Грек грозил ему: «Если ты не послушаешь меня, когда я говорю тебе, как ты должен действовать угодно Богу… если ты упрямо будешь настаивать на своем паломничестве, знай, что твой сын не вернется живым назад». Иван не осадил священника, но паломничество свое продолжил. Царское семейство достигло цели, прочитало положенные молитвы и готовилось к скорому возвращению в Москву. Наследник трона был уже завернут для дворцового церемониала. Двое бояр поддерживали кормилицу, которая несла ребенка на руках. Они шли в центре праздничной процессии, которая двигалась от Кириллова монастыря к сходням. Там ждала царская барка. Как только семья вступила на сходни, они обвалились, и все, кто там находился, упали в воду. И хотя ребенка тут же достали из воды, он был уже мертв. Несчастье произошло 26 июня 1553 года. Пророчество Максима Грека исполнилось. Только такие религиозные люди, как Иван IV и Анастасия, могли поверить, что они стали жертвой своего неповиновения Церкви. Естественно, возникает подозрение, что сложился политический заговор против царя, чтобы воспрепятствовать осуществлению его замыслов автократического правления.

Иван с супругой вернулись в Москву. Сначала казалось, будто жизнь идет своим чередом. 28 марта 1554 года Анастасия произвела на свет сына Ивана. По всей вероятности, он быт зачат именно тогда, когда в результате несчастного случая погиб Дмитрий. Может быть, как говорили, это было демонстрацией, предложенной самим царем, в которую была вовлечена и супруга Анастасия? В то время как Анастасия в последующие годы родила еще двоих детей, в 1556 году дочь Евдокию и в мае 1557 года царевича (позднее царь Федор Иванович), и при этом ее здоровье все более и более расстраивалось, царь Иван IV приступил к политическим переменам, которые по грубости форм выходили за рамки представления об автократическом правлении.

Участие России в европейских событиях ограничивалось Польшей и Литвой, которые, подобно барьеру, располагались между Москвой и Западом. В 1558 году Москва начала Ливонскую войну. Иван хотел получить выход к Балтийскому морю. Первая битва в январе 1558 года произошла под богатым городом Нарвой и послужила началом войны, которая продолжалась 25 лет и привела Россию к катастрофе. Русские вели наступление в Ливонии. Личная жизнь царя внешне вновь приобрела устойчивость после того, как Анастасия родила ему двух сыновей — Ивана и Федора. Иван IV хорошо жил с женой. Но это была только видимость покоя. 7 августа 1560 года царица после долгой болезни умерла.

Анастасия Романовна получила известность благодаря браку с Иваном IV. Во время волнений 1547–1548 годов она стояла на его стороне и вместе с ним пережила события государственного кризиса 1553 года. Всерьез общество восприняло ее только после смерти. С женской половины Кремля просачивались подробности о ее характере, ее склонностях — о ее личности. Анастасии было только 30 лет. Именно многочисленные роды ослабили ее хрупкое здоровье и привели к ранней смерти. Царица, по-видимому, пользовалась известной популярностью в народе. Ее задачей была благотворительность. Летопись отмечает: «Много слез было пролито из-за нее, потому что ко всем она была милосердной и благосклонной».

Анастасия была погребена в церкви Вознесения Христова в Кремле. Согласно обычаю, в погребении принимало участие много народу. По всей видимости, царица обладала покладистым характером. По меньшей мере она не проявила себя властолюбивой, мстительной и сварливой наподобие регентши Елены Глинской. Ее влияние на правление Ивана можно определить только косвенно. И о ее отношении к ближайшим советникам мужа также можно только догадываться. Говорят, что в конце жизни у нее была открытая ссора с Сильвестром. Возможно, она считала чрезмерным влияние этих людей на юного Ивана. Критики упрекали Анастасию в безбожии. Это было, исходя из того, что известно о ее образе жизни, разумеется, необоснованно.

Брак был сложным. Трудности возрастали с ухудшением здоровья Анастасии, но прежде всего в связи с проблемами развития государства и обострением негативных черт характера Ивана IV. Царь изменял супруге. Он делал на людях непристойные замечания и грубо оскорблял ее. Тем не менее Иван был привязан к своей жене. Когда Анастасия умерла, он горько плакал и много раз был близок к обмороку. В дальнейшем Иван с любовью и сожалением вспоминал о своей первой жене. Решающим для характера их отношений в свете жизнеописания Ивана было то, что Анастасия в восходящей фазе реформаторского строительства оказывала совершенно очевидно позитивное влияние на своего супруга. Что она сама думала и чувствовала — об этом источники умалчивают. Но тот факт, что она сопутствовала ему в созидательный период его жизни, свидетельствует о скрытой чуткости и понимании женщины, главная задача которой официально состояла в том, чтобы произвести на свет наследника престола. С этой ответственной обязанностью она справилась не вполне. Даже ее сын Федор Иванович, который взошел на трон после своего отца в 1584 году, на всем протяжении своей жизни оставался болезненным и слабым человеком.

Кончина Анастасии была для Ивана ударом, который он перенес с большим трудом. Анастасия была единственным человеком, которому он в конце 50-х годов еще доверял. Она была преисполненной любви личностью, которая оказывала поддержку Ивану в его внутренних сомнениях и не упустила возможность приобрести для семьи Романовых высокое положение при дворе.

Со смертью Анастасии возобновились распри между Шуйскими, Глинскими, Старицкими, а также Романовыми. Через неделю после кончины Анастасии Макарий и архиепископы просили царя отказаться от длительного траура, ради христианской надежды поскорее жениться и не предаваться более скорби. Они надеялись, что царица из другой семьи вытеснит Романовых. Удачным браком можно было противодействовать растущему напряжению в мыслях и действиях Ивана.

И вновь, прежде всего в Польше и Швеции, искали невесту. Эти усилия окончились неудачей. В отличие от выборов первой невесты на этот раз советники не вернулись к поискам русской девицы, а выбрали дочь кабардинского князя Темрюка Айдарова. Она была молода и прекрасна, но мстительна, необразованна и непомерно надменна. Иван тут же взял черкешенку своей второй супругой. Девушка приняла православную веру и получила имя Мария. Все иноземные невесты русских наследников престола, царей и императоров, должны были принимать православную веру прежде, чем они могли вступить в брак. Так же и в случае с Марией Черкасской смена веры и выбор невесты содержали государственно-политическую подоплеку. В XIII веке кабардинцы попали под монгольское господство. С закатом Золотой Орды они расселились по берегам Терека и в XVI веке стали данниками крымских татар. Христиане-кабардинцы подверглись массовой исламизации. В своем сопротивлении они вступили в союз с русскими. Таким образом, экзотический выбор невесты для Ивана приобрел политико-религиозное значение. Разумеется, советники Ивана опасались, что православные москвичи не поймут этой политической подоплеки и что татары или турки могут не допустить заключения брака в результате политического убийства или направленного мятежа. И тогда появилось предписание, под страхом смерти запрещавшее всем москвичам и иностранцам покидать свои дома в течение трехдневных свадебных торжеств.

Со смертью Анастасии Иван в значительной мере утратил душевное равновесие. Свойственные ему негативные черты характера прорывались наружу точно так же, как становились более частыми военные неудачи и все более жестокими — внутриполитические распри. Мария не оказывала на него успокаивающего воздействия. Иван вспоминал о том, что Сильвестр и Адашев нелестно говорили об Анастасии.

Он сделал их ответственными за смерть своей первой жены и изгнал своих бывших друзей, внезапно и немотивированно.

Злодеяния Ивана IV оттолкнули его и еще от одного человека, с которым у него существовали особенно дружеские отношения: князя Андрея Курбского. Он наблюдал, как Иван после 1560 года не только избавлялся от лучших друзей, но и распространял карательные акции на их семьи и всю аристократию в целом. Весной 1564 года русские войска потерпели поражение. Курбский, бывший с 1563 года наместником в Дерпте, опасался, что на него будет возложена ответственность за военную неудачу, и принял решение бежать в польско-литовское государство. В последующие годы в своей переписке Курбский и Иван IV много размышляли о внутренней жизни Руси и царя Ивана. Едва ли другой источник дает так много сведений об Иване IV. В письмах, всего их семь — два от Ивана и пять от Курбского, следует обратить внимание на то, что Курбский не был ни героем, ни диссидентом. В обвинениях против Ивана IV он искал оправдания своего предательства. Предательство друга нанесло тяжелые раны, и они зияли именно там, где Иван был полон недоверия, сомнений и отчаяния: если даже друг становится предателем, что же тогда знать и духовенство?

В этой переписке речь в первую очередь шла о личной распре обоих мужчин, которые сначала были друзьями и затем — ожесточенными врагами, которые откровенно проявляли себя в обоюдной ненависти и ожесточении и при этом служили отражением своего времени. Хотя о царице Анастасии было упомянуто только один раз и вообще браки Ивана не были предметом полемики, переписка позволяет ознакомиться с образом мыслей Ивана, который в упрощенной форме можно сформулировать так: женщина должна быть покорной мужчине. Иван IV в своем «Послании» Курбскому говорил правду, когда писал, что совершил больше злодеяний, «чем песка у моря». Убийства, казни и ссылки в начале 60-х годов явились прелюдией к кульминации драмы. Она осуществлялась с 1564 года. Ничего не известно о том, чтобы вторая супруга Ивана встала на пути этих зверств.

В ноябре 1564 года Иван собрал вокруг себя аристократов, духовенство и сановников. Он объявил, что окружен предательством, изменой и неповиновением. Он опасается за свою собственную жизнь и жизнь своей супруги. Пришло время отречься от престола. Не дожидаясь возражений, Иван сложил с себя корону, положил скипетр, снял облачение и оставил пораженных бояр одних. Не были им, разумеется, забыты и государственные регалии. Иван неожиданно появлялся в московских церквах и забирал освященную утварь, иконы и реликвии. 3 декабря 1564 года он появился в Успенском соборе и участвовал в заутрене. Затем он осенил крестным знамением собравшихся, сел в свои сани и молча уехал прочь. Несколькими днями позднее Иван с семьей и личным имуществом на более чем ста санях выехал из Кремля. Поезд двинулся в сторону Коломенского, к Троице-Сергиевому монастырю и в середине декабря прибыл в Александровскую слободу, находящуюся приблизительно в 100 километрах от Москвы. 3 января 1565 года Иван послал в Москву два письма. Послания должны были огласить публично. В то время как первое письмо было полно ужасных обвинений против бояр и заканчивалось отречением от трона, письмо к народу было выдержано в совершенно иных тонах. В нем также говорилось об отставке, однако не проявлялось гнева против простых людей. Народ московский походил на стадо овец, лишившееся пастыря, и осаждал митрополита Афанасия, чтобы он просил царя вернуться на трон. Афанасий исполнил это желание, направив царю прошение.

Архиепископ Новгородский Пимен решился произнести судьбоносные слова: «Если же предательство и злоба в нашем Отечестве, о которых мы ничего не знаем, ввергли тебя, государь, в печаль, то в твоей воле строго наказать виновных или доказать им свое милосердие». Иван же клялся в том, что его семье угрожает опасность. Он вновь утверждал, что Анастасия была убита. Только через несколько дней он дал ответ и поставил два условия своего возвращения. Он потребовал свободы рук при расплате с «предателями» и радикальном преобразовании государства. Иван требовал разрыва с традиционным боярством. Этому он дал понятие «опричнина» (обособление). Под ней подразумевалась обособленная территория, на которой бояре не могли иметь земельных владений и распоряжался которой только царь. В опричнине Иван IV хотел осуществить свои представления об автократическом Русском государстве. Остальной Русью — земщиной, согласно планам Ивана IV, могла править Боярская дума. Войны с Польшей, Литвой и турками велись бы совместно, а «предателей» опричники Иванам могли преследовать по всей Руси. Посланцы церкви согласились с предложениями царя.

Весной 1565 года Иван с женой Марией возвратился в Москву. Говорят, что оба они казались истощенными, усталыми и постаревшими. Кампания мести против «боярского заговора» началась. Последовали 11 кровавых лет, в течение которых Иван Грозный реализовывал свою жизненную философию: «Вы говорите, Бог дал сотворенному им человеку свободу и достоинство. Это неправильно. Хотя Адам и был наделен властью и свободой воли, он за то, что ослушался Божьего приказа, был жестоко наказан, он был лишен власти, и впал он в немилость, из света во тьму, от сияния наготы в одежды из шкур, от праздности к заботе о хлебе насущном, от бессмертия к смертности, от жизни к смерти». Смысл этих символов был всегда один и тот же: он, Иван IV, был призван как самодержец наказать всех предателей и преступников. Что же могла любить женщина, стоящая рядом с ним?

Мария была красивой женщиной, но она не владела русским языком и только позднее постаралась его выучить. Об Иване IV судили так, что все его дальнейшие браки после относительно долгого брака с Анастасией проходили как в дурмане и были лишь проявлением его загнанной, жестокой и отчаянной жизни. Тем не менее Иван и Мария прожили вместе восемь лет — до ее смерти. Слухи о том, что Мария была отравлена, кажутся необоснованными. Мария произвела на свет только одного ребенка, сына Василия, который умер вскоре после рождения. Брак с кавказской девицей остался исключительным явлением в истории российских правящих домов и с трудом отвечал тем правилам, которым подчинялась царская семья. Годы, которые провела Мария с Иваном, считались кульминацией его ужасного правления и не могли сравниться с годами реформ. Было символичным то, что смерть Марии и страшная кончина митрополита Филиппа совпали по времени.

Когда церковные иерархи заметили, к чему привел произвол Ивана IV, они стали искать спасительный выход. Митрополит Макарий умер в 1563 году. Выбор его последователя проходил под знаком борьбы за власть. Филипп Колычев, настоятель Соловецкого монастыря на Белом море, стал новым митрополитом всея Руси. Иван выбрал его потому, что Филипп был личностью умной, религиозной, с сильной волей. Иван ошибался, когда надеялся, что найдет в нем покладистого человека Божия. Филипп в своих проповедях во всеуслышание заявлял о преступлениях опричнины. В своем открытом вызове он 22 марта 1568 года в Вознесенском соборе отказал Ивану в церковном благословении. На этом самом месте Иван двадцатью годами ранее был коронован вместе с супругой Анастасией! Царь появился в черной рясе опричника, и Филипп пристально посмотрел на него: «Не узнаю православного царя в этом странном одеянии и в поступках его. Нет для тебя благословения. Бойся, царь, Божьего суда!» Духовенство обвинило Филиппа в бунте и предательстве. Церковный суд приговорил его к пожизненному заточению в монастыре под Тверью. Год спустя он был задушен предводителем опричников Малютой Скуратовым.

В 1569 году царь вместе с Марией совершил путешествие в Вологду. Там его настигло известие о «заговоре» в Новгороде. В Вологде Мария заболела. Иван поспешил обратно в Москву.

Боярин Басманов должен был позаботиться о безопасном возвращении Марии домой. Они добрались только до Александровской слободы, там 6 сентября вторая супруга Ивана IV умерла, не оставив глубокого следа в русской истории. За относительно спокойными годами реформ с Анастасией последовали ужасы опричнины. Нельзя доказать вину или активное участие Марии в этом. Возможно, мы просто об этом не знаем.

Вскоре после смерти Марии в 1570 году царь велел объявить, что не хочет долго ждать новой свадьбы. Ливонская война делала поиски невесты за границей невозможными, и царский двор вновь выбирал среди девиц своей страны. На этот раз не боярские дочери имели преимущество, а служилое дворянство отправило 1500 соискательниц на смотрины. Окончательный выбор Иван сделал при поддержке самого беззастенчивого из опричников — Малюты Скуратова. Он высказался за девицу по имени Марфа Собакина, о которой неизвестно даже, сколько ей было лет. Известно только, что она была родственницей Малюты Скуратова. Сразу после обручения Марфа начала «вянуть» и должна была бы быть исключена из состязания за благосклонность царя.

Иван положился на советы Скуратова довериться воле Божией и, несмотря на все возражения, в октябре 1571 года женился на тяжелобольной девушке. Брак был официально утвержден клиром. Поскольку царь женился на Марфе, Скуратов стал считать себя в родстве с царем и воспользовался этим для того, чтобы еще больше усилить свое влияние. Нельзя исключить, что девушка была использована только для того, чтобы приблизить Скуратова к царю. Всего месяц спустя после заключения брака Марфа умерла. Слухи о том, что Марфа была отравлена «злыми людьми», были более упорными, чем в случае с Анастасией или Марией.

Решения Ивана о заключении брака в каждом случае принимались быстро и резко. После кончины Марфы в ноябре 1571 года поиски невесты без какого-либо значительного перерыва были продолжены. После нескольких «отборочных туров» Иван остановился на девице по имени Анна Колтовская. Анна также происходила из окружения Малюты Скуратова. Она была сильной, здоровой и видной. Иван женился на ней в апреле 1572 года. Ее родные были столь низкого происхождения, что Иван не отважился представить их боярам. Брак просуществовал лишь до сентября 1572 года. Затем юная супруга была насильно сослана в монастырь, а ее родственники лишились полученных угодий. Анна на много лет пережила своего мужа. Она умерла в 1626 году. В основе этого брака также лежала попытка усилить опричную знать. Его судьба подобна судьбе самой опричнины.

Сколь коротким и авантюристичным ни был брак, он был первым для Ивана IV, который окончился не со смертью его супруги. Ссылка в монастырь была равноценна расторжению брака и в случае дворян или горожан должна была осуществляться согласно определенным церковным установлениям. Теоретически христианский брак, согласно православной вере, был нерасторжим. Поскольку для мужа первым возможным основанием для развода было утаенное супругой знание о заговоре против царя, царю не составляло труда таким образом избавиться от своей жены. Для помещения в монастырь требовалось подтверждение архиепископа, но и с этой стороны Ивану не следовало ожидать проблем.

Благодаря опричнине Иван IV достиг ряда поставленных целей. Он нанес большой ущерб старой боярской знати, лишив ее власти. Из первоначальных 200 семейств выжили 20. Из опричнины выросло новое служилое дворянство, верное самодержцу. Иван IV создал новую государственную идею и жестокими средствами пытался осуществить ее. Но он не сумел окончательно оформить ее. Вместо этого он вверг Россию в смутные времена. Его видение будущего оказалось длительно прочным. Непосредственное же действие больше разрушало, чем создавало. Об этом свидетельствовали как опричнина, так и Ливонская война. Военные действия в Ливонии развивались с малым успехом. С опричниной иссякали хозяйственные ресурсы. За семь лет опричники жестоко расправились с около 4000 вельможами государства вместе с их семьями, а также с влиятельными дворянами, торговцами и горожанами Новгорода, Пскова и других городов.

В 1572 году опричнина была отменена. Так же внезапно и непосредственно, как инсценировал ужасный спектакль, Иван позволил занавесу упасть. Царь писал своим обоим родившимся в 1554 и в 1557 годах от брака с Анастасией сыновьям Ивану и Федору завещание и жаловался: «Мое тело истощено, мой дух страдает, струпья на моих душевных и телесных ранах умножились и нет врача, который мог бы меня спасти. Я тоскую по человеку, который мог бы разделить со мной печаль, но нет никого. Я не нашел утешителя». Он был растерян и думал том, чтобы удалиться за границу. Угнетенного душевного состояния не могли изменить и последующие браки Ивана. Новые любимцы приходили и уходили. Малюту Скуратова оттеснили из непосредственного окружения Ивана, и протежируемые им девицы больше не имели никаких шансов. Эпизод с женитьбой на Анне Колтовской был сигналом для обрушения опричнины. С падением Малюты Скуратова закончилась опричнина, и Анна была изгнана.

На место Скуратова наряду с другими заступил в качестве нового фаворита Василий Умной-Колычев. Под его влиянием Иван IV в 1575 году вступил в новый брак. Он женился на девице по имени Анна Васильчикова. Она входила в сферу влияния Колычева, однако, по-видимому, непосредственно в его семью не входила.

Свадьба Ивана и Анны Васильчиковой праздновалась не по старинному обычаю, а исключительно в узком кругу. Несмотря на скромность торжества, в нем принимали участие многочисленные члены большого семейства Колычевых. Однако возник конфликт с небольшой семьей невесты. Братья юной царицы Анны боролись за усиление собственного влияния на царя и не хотели оставаться в зависимости от милостей Колычевых. Обе партии всеми силами добивались расположения Церкви и жертвовали деньги на укрепление Троице-Сергиева монастыря. Оба семейства проиграли в борьбе: Колычев был казнен, а Анна сослана в монастырь, где и умерла в 1576 году. Брак царя не просуществовал и года и закончился таким же образом, как и предшествовавший. Священнослужители мрачно взирали на дальнейшие брачные планы Ивана. Они не могли по доброй воле покрывать каждую следующую брачную авантюру царя. Но прежде они получали передышку: в отличие от двух последних браков, Иван IV не стремился сразу завести новую супругу. В 1575–1576 годах сложилась новая внутриполитическая ситуация, которая оказала воздействие и на взгляды Ивана IV на брак.

Страх за собственную жизнь, вероятно, явился причиной того, что в 1575–1576 годах Иван на короткое время возродил опричнину. В 1575 году Иван IV назначил великим князем всея Руси касимовского хана Симеона Бекбулатовича (до крещения — Саин-Булат), сам же стал именоваться князем Иваном Васильевичем Московским. Татарского касимовского князя Симеона Бекбулатовича он назначил царем. В 1564 году отъезд Ивана в Александровскую слободу был просчитанным фарсом. Новый шаг напоминал злую проделку безумца. Вновь полетели боярские головы.

Симеон Бекбулатович оказывал Ивану всевозможные любезности. Он дал ему всю необходимую полноту власти, в которой нуждался Иван, чтобы успокоить свою жажду крови и жажду мщения опричникам. В основе опричнины лежало представление, что самодержавие можно укрепить за счет устранения старой аристократии. У Ивана IV и на тот момент были основания сыграть злую шутку с псевдоцарем. Он вновь использовал «развратный образ действий наших подданных» в качестве мотивации для необычной игры. Он оставил за собой право: «Если нам нравится, мы вновь можем возвести себя в сан». Через год великий князь Симеон Бекбулатович бесследно исчез с русской сцены.

Между этой второй опричниной и дальнейшими скандальными кровавыми злодеяниями царь Иван заключил два новых брака. В противоположность прежним пяти политически мотивированным бракам шестая невеста, как кажется, была дамой, на которой царь женился из личной страсти. Как утверждают, речь шла о бывшей вдове дьяка Мелентия Иванова — Василисе Мелентьевой. Реальное существование Василисы подвергалось сомнению. В конечном итоге исследователи склоняются к тому, что она действительно жила и что была замужем за Иваном IV. В 1579 году царь одарил ее детей Федора и Марию достойными наследственными угодьями — владение было зарегистрировано в земельной книге Вязьмы. Поскольку ее отец Мелентий Иванов не имел заслуг, возможно, он даже не был дворянином, это дарение можно рассматривать только в связи с заключением брака Василисы. Василиса, правда, прожила только до 1580 года. Брак по любви остался эпизодом и не изменил жизнь Ивана, существенно не повлиял на нее.

Вероятно, Иван горевал о ранней смерти Василисы. Но это не помешало ему в 1580 году вновь стремиться к скорому заключению брака — седьмого. К новым фаворитам второй опричнины принадлежат некий Афанасий Нагой, который, среди прочего, служил царским послом при дворе Крымского хана. Нагой успешно осуществил посредничество между своей племянницей Марией Нагой и царем. В 1580 году состоялась свадьба. Но Иван не придавал браку большого значения, тем более что церковь подвергала сомнению его законность. Во время Ливонской войны Москва добивалась военного союза с Англией, чтобы за счет британских кораблей компенсировать свою слабость на Балтийском море. Королевский совет Англии отклонил ратификацию заключенного в Вологде договора. После отказа Иван IV «титуловал» английскую королеву Елизавету 1 «немощной вульгарной бабой и старой девой». Обида, однако, не помешала Ивану послать сватов к Елизавете. Он хотел отказаться от царского трона, покинуть Русь и провести закат своей жизни рядом с ее британским величеством. Лондон отклонил предложение. Иван не пал духом. Если он не может получить королеву, он удовольствуется и придворной дамой — Мэри Гастингс. Русский посланник при лондонском дворе Писемский заявлял, что царь хочет развестись с Марией Нагой, так как он, «великодержавный царь, взял за себя в своем государстве не равную ему по рождению боярскую дочь. Но если племянница королевы хорошо сложена и достойна этой высокой миссии, то наш царь готов… покинуть свою жену и держать руку королевской племянницы». Сватовство было настойчивым. Москва должна была преодолеть связанную с Ливонской войной политическую изоляцию и хотела связью с английским двором повысить свой престиж.

Иван наводил справки об имущественном положении потенциальной невесты. Но королева Елизавета отклонила эти контакты. В Москву сообщили, что Мэри Гастингс состоит с королевой в более дальнем родстве, чем ее другие племянницы, что у нее очень слабая конституция и, кроме того, она не отличается особой красотой. Ее лицо обезображено оспой. Царь Иван настаивал. Курсировал слух, что он хотел, взяв с собой государственную казну, удалиться в Англию, там жениться и жить в качестве эмигранта. Все усилия провалились. Иван остался в Москве, а Мария Нагая пока избегла монашеского покрывала.

Шесть супруг было у Ивана до Марии Нагой. Из шести детей царя к началу 80-х годов живыми были только сыновья Иван и Федор. Очевидно, Иван IV подозревал, что и его родившийся в 1554 году сын Иван хотел раньше срока занять трон. От Ивана IV не укрылось, что бояре возлагают надежды на наследника престола. И поскольку после 1578 года царь часто болел, его недоверие к сыну только возрастало. Конфликт обострялся и в ноябре 1581 года закончился катастрофой. В ходе первоначально незначительной семейной ссоры — царя Ивана взволновало то, что беременная невестка лежала на солнце без предписанной для этого одежды, — сын пытался защитить свою жену от неистовствующего отца. Царь ударил его железным посохом. В результате этого ранения через три дня сын умер. Нанесенный в состоянии аффекта удар внес свой вклад в изображение образа «Грозного». Кровавое злодеяние было непростительным. Убийство настолько потрясло царя, что он до самой своей смерти в марте 1584 года уже не оправился. Когда сына похоронили в московском Архангельском соборе, Иван IV разразился безудержным плачем. С той поры Кремль напоминал монастырь. Иван больше никогда не облачался в роскошные царские одежды. Он велел составить книги с именами всех жертв и служить панихиды по убиенным. Тем не менее своей необузданной вспыльчивостью Иван способствовал прекращению династии Рюриковичей.

После смерти наследника престола Ивана единственным наследником оставался считавшийся слабоумным сын Федор. Несмотря на всю печаль и расстройство, Иван IV испытал позднее счастье. 19 октября 1582 года Мария Нагая родила ему сына Дмитрия. Таким образом, наряду с больным Федором имелся и новый претендент на царский трон. Но и эта надежда оказалась обманчивой.

Близящийся конец правления династии характеризовался не только иррациональным поведением царя. Убийство Иваном сына было символичным. В тот же год поражением закончилась Ливонская война. Единственную причину упадка государства царь Иван видел в предательстве бояр. Иван IV смирился, он не обладал больше силой. Для своего сына Федора он назначил регентский совет, возглавляемый боярином из семьи Романовых, но 18 марта 1584 года Иван умер прямо за игрой в шахматы. Царь оставил после себя малопригодного на правление наследника. Государство находилось в безнадежном положении. Тем не менее Иван IV остается выдающейся личностью в истории русской автократии. Причина этой славы прежде всего в том, что он был воплощением чувства автократической самоценности. Иван считал себя посланным Богом судьей над злом. Его участь состояла в том, чтобы наказание зла как личную вину возложить на свою совесть. За кровавыми злодеяниями следовали самобичущие покаянные молитвы, полные внутреннего отчаяния. Самодержец Иван считал собственное насилие против людей жертвой за своих подданных. Его законные жены не занимали в этом образе мыслей и действия выдающегося места. Характер царя, недостаточность исторических источников и, что также нельзя упускать из виду, всеобщее падение статуса русской женщины в течение XVI века обусловили лишь схематичное появление супруг Ивана. Однако низшая точка в социальном и светском положении женщины была впереди. Тем более примечательным было то, что последняя супруга Ивана Мария Нагая сыграла в последующие смутные годы прямо-таки бросающуюся в глаза роль.

Семь жен было у царя Ивана IV. Иван Грозный со своими семью женами остался исключительным явлением для правивших в России династий. Хронисты и историки использовали жен в качестве иллюстрации особо характерных для правителя эпизодов и отличительных черт. Самостоятельного описания их жизни в широком смысле не предоставлялось. Иностранцы видели супруг только по официальным поводам или стоящих отдельно в церкви. Они не имели доступа к их духовному миру и миру их переживаний. «Домострой» установил принципы, которые были действительными и при царе Федоре Ивановиче, Борисе Годунове. Тем не менее существовали и определенные исключения: Ирина Годунова, супруга Федора и сестра Бориса Годунова.

Нет ничего символичного в том, что первые цари из династии Романовых были дважды женаты. Обращает на себя внимание то, что эти супруги, в сравнении с царицами XVI века и «смутных лет», появлялись из тьмы истории, очерченные более четкими личностными контурами, или оформившейся силой участвовали в общественной жизни. Но это было пока только началом формирования личности женщины-царицы. С восстановлением Руси после ужасов Смуты, с обращением к современной Западной Европе изменялось, медленно и не без конфликтов, и положение цариц при дворе и их роль в государстве.

В 1613 году Михаил Романов был избран царем. При прошлых правителях вступление на престол, коронация и бракосочетание с русской девицей находились в тесной взаимосвязи как во временном отношении, так и в династийно-политическом смысле. В момент вступления на трон Михаилу было 17 лет, и он находился в брачном возрасте. Первую супругу он выбрал в 1624 году — через 11 лет после прихода к власти. Причины для поздней свадьбы заключались не в недостатке подходящих кандидатур или в индивидуальных недостатках царя, а в общей обстановке на Руси и в конкретном образе правления Михаила Федоровича Романова.

С избранием Земским собором царем Михаила закончилось Смутное время. После Рюриковичей и беспорядочного династийного правления на московский царский трон вступили Романовы. С царя Михаила начинается новая эра в русской истории. Михаил принял власть в ситуации, когда Великое княжество Московское стояло перед политическим и социальным крахом. Русь нуждалась в покое, мире и единении. В Нижнем Новгороде народ поднялся на отчаянный призыв заточенного в Чудовом монастыре патриарха Московского Гермогена к освобождению от польского иноземного господства. Новые герои мясник Кузьма Минин и князь Дмитрий Михайлович Пожарский своим освободительным походом на Москву в 1612 году наконец придали боярам силы на избрание нового царя, который должен был направить жизнь Руси по упорядоченному руслу. Выбор оказался чрезвычайно трудным. Следовало учитывать польские и шведские интересы. Все эти соображения исчезали за эйфорией, возникшей и усилившейся после изгнания поляков из Москвы, и ростом национального самосознания русского народа.

После долгих споров выбор пал на сына патриарха Филарета, который жил в польском плену, — Михаила Федоровича Романова. В связи с этим решением возникло много загадок. Ни обращение к традициям генеалогии, ни внешнеполитические соображения не благоприятствовали выбору. Он казался лишенным всякого смысла, потому что семья Романовых через Анастасию Романову была в родстве с Иваном IV и с его сыном Федором. В «смутные годы» Романовы много раз хватались за корону. И двойственная политическая роль Филарета не была препятствием для выдвижения Михаила. Легендарный патриарх Гермоген, которого поляки в Кремле велели уморить голодом, еще в 1610 году выступал за то, чтобы трон занял сын Филарета.

Земский собор решился на избрание Михаила, осознавая, что за мальчиком стоит отец. Однако кандидата было трудно разыскать. После долгих поисков его вместе с матерью Ксенией Ивановной Шестовой, монахиней Марфой, нашли в Ипатьевом монастыре под Костромой. Сначала Михаил противился выбору. Марфа, которая обладала не менее сильным влиянием на сына, чем его отец, обратила внимание на то, как мог подействовать выбор на судьбу ее находящегося в заключении в Польше мужа Филарета. Его совет и благословение отсутствовали. Но был выход. Мать Михаила была объявлена «великой правительницей» и получала таким образом необходимые права на принятие решения и благословение. После долгой молитвы она уговорила сына произнести ожидаемое собором: «Я желаю». Шествие медленно двинулось через опустошенную страну назад в Москву и 2 мая 1613 года прибыло в столицу. Там ощущалась нужда в элементарнейших жизненных условиях. Только благодаря помощи состоятельного жертвователя — Строганова — в Кремле смогли построить новый деревянный дворец. Вознесенский собор был убран для коронации. В июле 1613 года юного царя смогли короновать в соответствии с традицией.

Михаил не обладал силой для того, чтобы изгнать поляков из западных и южных регионов. Он не мог снять с Новгорода и Пскова давление со стороны шведов. У царя не было войск, которые могли установить мир внутри страны, уничтожить бродячих разбойников или усмирить диких казаков. Тот факт, что Михаил не сразу женился, а пытался укрепить свое положение, свидетельствует о слабости его личности и царствования Романовых. Тем не менее постепенно хозяйственные и политические отношения стабилизировались.

Михаил не был автократом в духе Ивана IV. Наименование «самодержец» было вычеркнуто из его титула. Юный царь учился: правление он предоставил матери, доверенным советникам, Земскому собору и Боярской думе.

В 1617 году польский принц Владислав решил осуществить свои права на московский трон. С войском он продвинулся до стен Москвы, но не смог штурмовать их. В декабре 1618 года Речь Посполитая и Русское государство заключили в деревне Деулино перемирие на четырнадцать с половиной лет. Для Михаила договор имел два существенных последствия: прежде всего закончилась война с Польшей, власть Михаила получила фактическое признание Речи Посполитой; обе стороны договорились об обмене военнопленными, вследствие чего Филарет мог вернуться в Москву. Когда Филарет прибыл в Москву, Михаил в 1619 году вернул ему патриарший сан и предоставил ему двойную власть. Возможно, на этот шаг Михаила подтолкнуло благоразумие, чтобы лишить «ограниченного в действиях царя» мотивации к узурпации трона. То, что Филарет так же, как и его супруга, носил титул «великий правитель», соответствовало его положению рядом с царем. До своей смерти в 1633 году он управлял Московским государством. В результате Михаил выпал из-под обязательного давления скорого заключения династического брака.

Тем не менее Филарет и его супруга Марфа заботились о сохранении власти за семьей Романовых. Очевидно, они были инициаторами того, чтобы речь зашла о продолжении династии путем подходящей женитьбы Михаила. Сначала он был обручен с русской девицей по имени Настасья (Мария) Хлопова. Но Филарет и Марфа не договорились друг с другом. Девушку поддерживал только Филарет. Выбор вызвал сопротивление и влиятельных при дворе братьев Салтыковых. Незадолго до свадьбы они обвинили девушку в некой, не названной более точно, «заразной болезни». Люди были суеверны и верили слухам скорее, чем действительности. Поскольку обручение было отменено только на основе слухов и Мария со своей семьей были сосланы в Нижний Новгород, естественно, скорее возникает подозрение о властно-политической интриге, возможно, даже со стороны Марфы. Никаких конкретных данных о состоянии и влиянии семьи Хлоповых не известно. Это предположение усилилось после известия о том, что слух был лживым и что в ссылку должны были отправиться братья Салтыковы. Семья Хлоповых была реабилитирована. Но Мария была исключена из потенциальных кандидаток на брак. Монахиня Марфа осуществила свою волю, направленную против супруга, Филарета.

Между тем Филарет был погружен в размышления. Он склонялся к тому, чтобы повторить неудавшуюся Ивану IV попытку получить невесту из-за границы, с Запада. Он наводил справки при скандинавских дворах и направил свое внимание на Бранденбург. Михаил не возражал против западной принцессы. Однако поскольку вопрос веры вновь оказался для бояр непреодолимым препятствием, все попытки выбрать невесту за границей окончились неудачей. В этой ситуации супруга Филарета вновь оказалась энергичной и политически мыслящей партнершей. Она выбрала для своего сына женщину из древнего и влиятельного рода Долгоруких. В 1624 году Михаил женился на Марии Владимировне Долгорукой. Возможно также, что мотивы матери имели далекую от политики природу. Отдающее дьявольщиной сравнение по времени вскрывает шокирующие факты: свадьба состоялась в сентябре 1624 года. Мария умерла в январе 1625 года в родовых схватках, не произведя на свет жизнеспособного ребенка. Царь сочетался законным браком с уже беременной женщиной! В то время акт заключения брака еще не имел для Русской православной церкви того высокого морального значения, как в последующие десятилетия, и в конкретном случае роль играли только соображения династической выгоды. Поэтому, вероятно, этому обстоятельству не было придано никакого особого значения. В конечном итоге брак не имел значения. Вероятно, брак между Михаилом и Марией не был браком по любви. Для Михаила брак был лишь институцией обеспечения престолонаследования. С таким же чувством высокой ответственности женился он в феврале 1626 года на Евдокии Лукьяновне Стрешневой, дочери мелкопоместного дворянина из Можайска. Разумеется, выбор дочери служилого дворянина из провинции был политическим ходом и препятствовал тому, чтобы сильный дворянский род слишком приближался к трону. В этом отношении второй брак возымел свое действие. Евдокия родила царю десятерых детей. Шестеро умерли еще в очень раннем возрасте, но наследование трона по мужской линии было обеспечено, когда 19 марта 1629 года, после двух дочерей, родился первый сын и был наречен Алексеем Михайловичем. Это был будущий царь Алексей Михайлович — отец Петра Великого.

Царица Евдокия не участвовала в политической жизни Москвы. Семейная жизнь царя, а также Романовых, как и раньше, проходила в уединении от внешнего мира. За кулисами постоянного официального представительства обнаруживалось своеобразное лицо царя Михаила и его супруги, которое позволяет сделать вывод о наивно-веселом характере при одновременном осознании своего общественного положения. Родственные чувства Михаила были полностью сосредоточены на родителях, жене и прежде всего на детях.

Путешественники, приезжавшие на Русь с Запада в XVI и XVII веках, создали особое мнение о русской женщине: следствием монгольского правления стало помещение русской женщины из высших слоев и царского дома в женский дом — «терем». Признаком утраты ею своего статуса являлось то, что покидать терем она могла только для выполнения чрезвычайных религиозных или представительских обязанностей, во всех остальных случаях она не могла принимать участия в общественной жизни. Эта картина представляется несколько односторонней. «Домострой», книга, которая устанавливала в доме строгие правила для любой жизненной ситуации, полностью регламентировала поведение женщины. В ней не было категорического запрета покидать дом. Понятие «терем» происходит из средневековой Киевской Руси — времени домонгольского правления. Его не было в употреблении в Великом княжестве Московском. Гости из-за границы наблюдали только небольшой фрагмент жизни хозяев за пределами личной сферы и из единичных моментов своих наблюдений делали общие выводы. Иногда из-за недостатка соответствующей информации верх брали попытки выдать за истинное содержание слухов или домыслов.

Царица и ее дети из практических и естественных соображений жили в отдельных помещениях, отделенных от царских, которые они, тем не менее, должны были покидать для выполнения различных обязанностей. Вследствие этого царь Михаил и его жена жили в отдельных помещениях. Если у них было желание вместе поесть или провести ночь, они осуществляли это желание как в его, так и в ее комнатах. Доступные источники о том, как протекала супружеская жизнь Михаила, о представительских обязанностях его супруги и о заботе о детях чрезвычайно ограничены, чтобы можно было на их основе сделать обобщенные выводы. Михаил и Евдокия следовали традициям страны и церкви. Тем не менее уже при их дворе развивалась тенденция, привнесенная двоюродным братом Никитой Романовым, приобретать одежду, предметы обихода и всякого рода мишуру «заграничного» покроя. С наивной радостью наслаждались царь и его жена в своих личных покоях музыкой и пением. Часами они могли слушать сказки и истории. Царь держал шестнадцать придворных карликов и шутов и сам был расположен к играм и шуткам. Михаил и Евдокия любили драгоценные одежды, охотно получали подарки и сами любили их делать. Несмотря на то что заключение брака служило династическим целям, они любили своих детей. Они ежедневно посещали друг друга и много и долго занимались выбором игрушек для детей. Традиции не нарушались: о царских детях заботилась нянька. До пятилетнего возраста они находились под началом воспитательницы. Затем мальчиков и девочек разделяли, мальчиков передавали под мужской надзор. Детям нельзя было ни выходить за пределы женских помещений Кремля, ни быть увиденными кем-либо. Даже при посещениях церкви никто не видел их непосредственно. Плотные одежды, занавешенные кареты и непроходимая стена охраны препятствовали любому назойливому постороннему взгляду. Как легко можно было сглазить царских детей и принести несчастье всей правящей семье! Только наследник трона по достижении им 15 лет появлялся на публике. В случае с девочками в этом не было необходимости. Царские дочери в XVII веке не могли выходить замуж, потому что таким образом опасности могла подвергнуться с трудом приобретенная семейная собственность.

Царская чета строго следовала религиозным обрядам. Во время выполнения правил этикета никогда не улыбались. Однако по отношению к иностранцам всегда оставались спокойно дружелюбными. Адам Олеарий сообщал: Михаил «правил кротко / и был снисходителен как к иностранцам, так и к местным жителям / что каждый считал, что у страны, вопреки обычаю, за более чем 100 лет никогда не было столь благочестивого господина». Богопосланный и богопомазанный царь и его супруга были неприкосновенны, и ни одному подданному нельзя было познать их нормальный человеческий образ за пределами священного предназначения. Но сам Михаил, который осознавал свою историческую миссию и вырос в понимании собственной значимости, однажды вышел за рамки строго регламентированного бытия.

Он понимал, что Русское государство должно расширить свои связи с правящими европейскими дворами. 22 апреля 1627 года родилась дочь Ирина. Царь Михаил и царица Евдокия отважились при участии этой дочери на новую попытку установить брачные связи собственного дома с западноевропейским правящим родом. Они подыскали ей в качестве жениха принца Вальдемара Датского. В январе 1644 года Ирина и Вальдемар, с неожиданного согласия датского короля, были официально обручены, хотя оба еще не видели друг друга. Михаил велел соорудить для датского принца каменный дворец и позвал принца в Москву. В конечном итоге вопрос веры опять явился непреодолимым препятствием. Вальдемар был терпимым и не вмешивался в дела, касавшиеся вероисповедания Ирины. Позднее дети должны были воспитываться в православной вере. Для себя же самого он отверг переход в Русскую православную церковь. Хотя русские дворяне и проявляли симпатию к принцу, князья церкви были категорически против этой связи. Михаил пытался спасти престиж своей дочери и Дании и жестко переговорил с патриархом — безуспешно. Ирина осталась незамужней. Русское общественное мнение предполагало, что это поражение способствовало ранней смерти царя Михаила. 13 июля 1645 года в возрасте 49 лет он умер. Новый царь, Алексей, отослал принца обратно в Данию.

Жена царя Михаила прожила после его смерти только до 18 августа того же года. Ничего, правда, не известно о том, как на ней отразилась судьба Ирины. К ней с полным основанием можно отнести общее мнение о правлении Михаила: «Первый Романов хотя и был вознесен на трон словно ураганом, он никоим образом не отвечал его сущности. Он жил в традиционной замкнутости, и его личность напоминает обнесенный стенами сад. Ни один из браков не коснулся его сердца, но есть доказательства его тихой, беззаветной любви к своим детям. Он ценил музыку и пение больше, чем политику, но он никогда не пропускал заседаний Думы, хотя они и наводили на него скуку. Он не был умен и оставил, за исключением планов выдать замуж Ирину, очень немного следов своей оригинальности, но он преданно осуществил цель своего избрания царем: он был общим символом того, что Русь выздоравливает». Евдокия исполняла свои задачи спокойно, незаметно и терпеливо. Ее наследницы производили значительно больший фурор.

Алексей, родившийся в 1629 году, сын Михаила, вступил на трон в 1645 году по естественному порядку наследования. Как личность он отчетливее показался в свете политической рампы и вернул себе титул «самодержец». Духовенство играло важную роль в жизни Алексея: патриарх Московский Иосиф, который трагикомичным образом предал земле «Домострой», или честолюбивый патриарх Никон, который способствовал созданию сборника законов «Соборное уложение» и радикальным реформам церкви. Единство церкви и государства и глубокая религиозность автократов вновь стали государствообразующим принципом. Алексей окружил себя толковыми советниками из бояр и служилого дворянства, среди которых особой значимости добились Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин и Артамон Сергеевич Матвеев. Правление Алексея было связано с поворотными пунктами истории Русского государства. Принятие «Соборного уложения» в 1649 году привязало крестьян к земельному наделу и было первой системной кодификацией законов со времен Ивана IV. Алексей присоединил к Московскому государству новые, украинские земли, и во время его царствования на Руси начался церковный раскол. В конце жизни царь страдал цингой и водянкой. О нем говорили, что он был слабым, нерешительным и легко поддавался влиянию. Ему стоило усилий принятие решений вообще. Борьба против восставших казаков и крестьян под предводительством Степана Тимофеевича Разина, а также против турок, поляков и шведов обессилили его так же, как и внутреннее сопротивление собственных бояр.

До 1634 года Алексей едва ли покидал мир женщин в стенах Кремля. Отец, Михаил, велел построить для будущего царя дворец из камня. Дом пятилетнего мальчика был полон дорогой парчи, драгоценных камней, золота и серебра. Наряду с целым штатом прислуги в распоряжении Алексея были двадцать товарищей для игр, а также Борис Иванович Морозов, родившийся в 1590 году. Боярин Морозов стоял во главе множества учителей, которые обучали Алексея читать, писать и считать.

Повседневная жизнь была ориентирована на исполнение им в будущем роли правителя. В то время как еда и игрушки оставались простыми и скромными, те предметы, которые представляли собой символы будущих задач, сознательно выделялись: одежды изобиловали драгоценными камнями. Голландский оружейник изготовил специальное вооружение; дорого стоили лошадь-качалка с натуральным волосом, шелковый флаг.

Алексей мог выходить на свежий воздух, ему было разрешено играть под открытым небом и заниматься тем, что подобает аристократической молодежи. Борис Морозов обучал его соколиной охоте, заинтересовал его другими странами и культурами и наставлял смышленого ученика по практическим вопросам жизни Русского государства. Морозов так подготавливал наследника престола, чтобы он, Морозов, сумел занять важное место рядом с ним. Учитель воспитал прилежного, активного, любознательного и общительного ученика, в котором одновременно просматривался неуравновешенный характер. Несмотря на то что в целом он был спокоен и дружелюбен, он мог позволить себе и несдержанность в проявлении чувств, которая доходила до жестокости.

После того как в 1645 году умерли его родители, Алексей должен был сразу взять правление на себя. Сначала за царя в Боярской думе правил Морозов. Боярин поддерживал готовность Алексея к самостоятельному правлению. В 1647 году Алексей решил укрепить свою власть и как можно скорее жениться. Он даже не искал невесту при западноевропейских княжеских дворах, а последовал московской традиции. Вновь дело дошло до смотрин, как это описано в русских сказках и песнях. Из 200 девиц различных социальных слоев, присланных в Москву, самому царю были представлены шесть.

Легенда свидетельствует, что Алексей с первого взгляда влюбился в Евфимию Федоровну, дочь помещика Всеволожского, получившего землю за службу. Но во время официального представления девушка лишилась чувств, и тут появился слух, что кандидатка страдает эпилепсией. Вся семья Всеволожских была немедленно выслана из Москвы. Это событие пробудило у присутствовавших бояр воспоминания об очень похожем случае с царем Михаилом. Вновь критично настроенные современники утверждали, что речь шла о сознательной манипуляции. Якобы Борис Морозов распространил слух о болезни. Будто бы он был заинтересован в разрыве этой связи. Слух был обоснован. У Морозова были другие планы относительно женитьбы царя. По его распоряжению головной убор девушки был затянут так сильно, что это привело к отливу крови от головы. Последствия были очевидными.

Морозов хотел, чтобы Алексей женился на дочери стольника Ильи Даниловича Милославского. Милославский принадлежал к сторонникам Морозова. Девушку пригласили к сестре царя в женские покои Кремля. И там ее провели перед царем при соблюдении всех атрибутов официального ритуала смотрин, и как и желал Морозов, Алексей в девушку влюбился. 16 января 1648 года царь женился на Марии Ильиничне Милославской. Морозов даже не составил себе труда придать интриге хотя бы немного серьезный вид. Из непомерного самомнения Морозов женился через десять дней после царя и выбрал Анну, сестру Марии! Царь и ментор были связаны друг с другом родственными узами. От женщины, которая таким образом служила игрушкой в придворных интригах, первоначально никто не мог ожидать активной политической роли. Морозов, который и без того уже сосредоточил в своих руках пять важных центральных должностей, набирал себе еще больше влияния, власти и богатства. Перед Алексеем, если он хотел утвердиться как самостоятельный правитель, стояла проблема найти выход из зависимости от Морозова так, чтобы при этом не допустить убийства уважаемого воспитателя, зятя и временно фактического правителя. Подходящую возможность предоставило Московское восстание 1648 года.

Морозов проводил административную и финансовую реформу и ввел в 1646 году, среди прочего, тяжкий соляной налог. Тяготы налога у народа соединились с ненавистью против всеобщей коррупции и семейственностью в управлении. Выбор Марии Милославской в качестве невесты московские бояре рассматривали как попытку поколебать доминирующее положение семьи Романовых. Таким образом, интересы горожан и древних боярских родов и служилого дворянства объединились. Озлобление прорвалось в Москве 1 июня 1648 года. К восстанию горожан присоединились стрельцы и отряды дворян. Они требовали от царя выдачи главных виновников их недовольства. Прежде всего следовало пожертвовать Морозовым.

Царь с женой пребывали в загородной резиденции в Коломенском. Он находился в сложном положении, которое было порождено не только страхом. Речь шла о главном советнике Морозове и о балансе сил между Романовыми и Милославскими. Алексей пожертвовал только ненавидимыми народом сторонниками Морозова. Некоторые были убиты. В последующие недели толпу удалось задобрить подарками. Однако волнения продолжались на протяжении месяцев. Морозов временно был «спасен» в ссылке. Через четыре месяца он вернулся и был привлечен царем к разработке нового сборника законов («Соборного уложения»). Хотя Борис Морозов и продолжал занимать важные государственные посты, свое господствующее влияние на царя он утратил навсегда.

Оставалось, правда, еще приобретенное в результате свадьбы бремя родства с семьей Милославских, которая явно хотела оспорить у Романовых их положение. Алексей заново распределил центральные административные институты. Он поставил члена своей семьи во главе Боярской думы и учредил Приказ тайных дел. Он создал инструмент, с помощью которого он мог контролировать правительство и всю администрацию. Приказ представлял собой самостоятельный орган, который давал царю возможность беспрепятственно править самому. Алексей принял решение разрешить разработку и утверждение нового сборника законов. Появилось «Соборное уложение», содержавшее 967 статей, которое по объему более чем в 10 раз превосходило «Судебник» Ивана IV. Сборник законов с многочисленными изменениями действовал вплоть до XIX века. Он окончательно закрепил крепостное право.

Алексей придавал чрезвычайно высокое, общенациональное значение составленному в XVI веке проповедником Сильвестром «Домострою». В Москве во времена правления Алексея патриархом был престарелый Иосиф, который считал, что все несчастья страны происходят из-за увеселений и пьянства. После ссылки Морозова он оказывал большое влияние на Алексея. Богослужения, молитвы, посты и ежедневные посещения церкви определяли жизнь царя и его семьи. В 1648 году в течение нескольких месяцев указами по всей стране были запрещены все увеселения и игры, празднества и шутки. Было предусмотрено суровое наказание, и даже на свадьбе царя пели только псалмы. С одной стороны, регламентация отвечала последовавшему за Смутой строгому духу времени, с другой стороны, в результате драконовских мер простой народ утратил чувство самоценности. Следовало предвидеть, что под угрозой наказания религиозно мотивированными ультимативными требованиями простой народ нельзя на длительное время заставить расстаться с данной ему природой беззаботностью. И царь Алексей, который способствовал широкому толкованию «Домостроя», был непостоянен в своем поведении. Он не отказался от охоты и часто принимал «детей Люцифера» — иностранных послов и гостей.

С 1652 по 1667 год патриархом на Руси был Никон. В 1653 году он приступил к осуществлению всеохватывающей церковной реформы. Он унифицировал церковные традиции и богослужение по греческому образцу. В результате староверы отделились, и произошел церковный раскол. Реформы Никона натолкнулись среди прочего на резкое неприятие священников Ивана Неронова, Аввакума Петрова и Даниила Костромского. Строптивые предводители староверов (старообрядцев) были подвергнуты суровому наказанию. Наиболее наглядным примером жестоких обычаев времени была судьба протопопа Аввакума, который был сослан, 15 лет под строжайшей охраной провел в яме и в 1682 году сожжен в Москве как еретик. При этом царица Наталья — вторая жена Алексея — выступила в защиту Аввакума и добилась по меньшей мере того, чтобы его не подвергли еще более жестокому наказанию!

Ни Аввакум, ни раскольники не могли сдержать реформ Никона, который получил полную свободу при редактировании текстов богослужебных книг. В 1655 году появился церковный устав. Изменения, внесенные Никоном в богослужение, были утверждены Синодом в 1656 году. В 1658 году произошел разрыв между Алексеем и Никоном. Ссора переросла в борьбу за власть в вопросе примата церкви или государства. В конце концов патриарх отказался от своей должности. Он удалился в расположенный недалеко от Москвы Новоиерусалимский монастырь, где дожидался, пока его вновь призовут. В 1660 году Алексей велел епископальному синоду освободить Никона от должности. Сами же реформы были продолжены. В 1666–1667 годах Священный Синод в Москве в присутствии антиохийского и александрийского патриархов одобрил реформы: каждый, кто откажется им подчиняться, будет отлучен от церкви и предан анафеме. Патриарх Никон, который, как и Филарет, имел титул «великий правитель», который характеризовал взаимоотношения царя и патриархата как взаимоотношения луны и солнца, был отправлен на Белоозеро в Ферапонтов монастырь.

«Соборное уложение», «Домострой» и реформы Никона дают представление о правлении Алексея, которое ни с чем нельзя спутать. Укрепление правовых основ и усилия по более широкому применению законности во всех сферах государства привели не только к распространению письменности. Правила поведения и задачи, например, царицы в семье, при дворе и в государстве были более основательно зафиксированы и стали более заметны посторонним. Даже если публичные появления первой супруги Алексея Марии столь же неотчетливы, как и ее предшественниц на троне, тем не менее существует значительно большее число источников, относящихся к середине XVII века, которые позволяют более подробно говорить об образе жизни царицы. Только начиная с этого времени можно обнаружить несколько конкретизированные сведения о разделении задач, религиозных занятиях и культурных запросах, вопросах воспитания, отношениях собственности, системе коммуникаций или интересах и возможностях образования. Эти данные свидетельствуют о том, что прежняя изолированность женских членов царской семьи от общества медленно, с тенденцией к остановкам и задержкам, исчезала.

Уже ко времени Алексея царица держала внушительный собственный придворный штат. Это давало женщинам из различных слоев постоянную работу — мужчин принимали редко и только на более низкие должности. Охраняли царицу и ее двор боярские сыновья. Около 20 пажей от десяти до семнадцати лет, чаще всего из числа своих родственников, прислуживали дамам за столом. Когда пажи вырастали, они поступали на службу к царю.

Царица была окружена придворными дамами знатного происхождения, состоявших в родстве с царицей. По большей части это были вдовы, которые жили непосредственно в покоях царицы. Особое положение занимали те придворные дамы, которых назначали присматривать за царскими детьми. Получали они, как правило, в два раза больше по сравнению с остальными придворными дамами, но это была только половина того, что получали слуги высшего ранга из числа мужской знати. Кормилица царских детей могла быть любого происхождения. Она не считалась придворной дамой, жила только год в покоях царицы, после окончания работы ее (в первую очередь ее мужа, в соответствии с положением и родом деятельности) щедро вознаграждали. Примечательно то внимание, которое было посвящено воспитанию детей.

Для характеристики имущественного и правового статуса цариц интересным является тот факт, что хотя среди других придворных дам именно постельница и занимала постоянное место рядом со своей госпожой, на втором месте по рангу стояла казначейша, которая управляла имуществом и всем придворным штатом. Она правила целой армией разделенных по социальному принципу ремесленников — от золотых дел мастериц до белошвеек, которые относились к материальной сфере двора. Царица являлась для своего двора и особым судьей, который ответственен за мир среди многочисленных дам.

Центральное место на второй ступени придворного штата занимали казначейши, которые отвечали только за приход и расход товаров. По положению им равнялись наставницы царских дочерей. В подчинении у дочерей были особые девушки, которые должны были прислуживать за столом и в случае нужды быть подружками по играм. Охраняли женскую половину царской семьи девушки и женщины, они же одновременно должны были заботиться о супружеском ложе. Это были слуги более низкого ранга. Под их началом находилась большая армия прачек, помощников по кухне, учениц и так далее. Наряду с придворными дамами и женской прислугой для образования и времяпрепровождения царица держала переписчиц, псаломщиц, певиц, карлиц и шутих. Царские дочери также получали свой придворный штат, который в целом ничем не отличался от царицыного — только вместо мальчиков за столом прислуживали девочки.

Представление о размерах придворного штата москвичи получали во время официальных выездов царицы. Это означает, что к середине XVII века уже были эти официальные выезды. Около 300 персон сопровождали правительницу. Придворные дамы сидели в каретах, в то время как женщины и девушки более низкого ранга следовали пешком.

Весь придворный штат царицы подчинялся центральной государственной администрации — приказу, во главе которого стоял боярин и которым управлял секретарь — дьяк. Прислуга царицы, включая и высокородных боярских сыновей, должна была жить в особой слободе — Кисловке. С придворным штатом был связан ступенчатый порядок ответственности, которую распределяла и за которой следила царица. Ответственность эта не ограничивалась только внутренним руководством, но и требовала многосторонних специальных знаний в вопросах права, управления и политического, а также социального развития страны. Царица не предавалась простодушной праздности, не истощала свои духовные способности за невинным вышиванием и не наблюдала день напролет за игрой шутих. Царица руководила по меньшей мере своим собственным двором, который был полностью отделен в политической и административной структуре от сферы жизни и правления царя. Однако внутри общей системы правления накапливался некий опыт, который привел ко все большей и большей открытости царицыного двора. Царица еще не выходила сама в мир, но она принимала этот мир у себя — небольшими дозами и отфильтрованный. Это было возможно, потому что царь Алексей, наряду со строгим сохранением традиций Москвы, еще более, чем его предшественники, открывал страну Западу.

В то время для России абсолютным приоритетом было обеспечение и расширение границ на северо-западе, западе и юге. В 1653 году началась новая война против Польши, которая длилась 13 лет. В 1654 году, после «клятвы в Переяславле», он взял под защиту Русского государства «казацких братьев по вере». К России перешла Украина и большая часть Галиции. Царь продолжал военные действия и испытал поворот судьбы, когда в новую войну вступила Швеция. Заключенный в 1667 году Андрусовский мирный договор положил конец русско-польской войне. Смоленск, Киев и Левобережная Украина отошли России. Балтийский вопрос оставался открытым. Москвское государство расширило свою территорию.

Одновременно царя мучила забота о сохранении династии. Он питал надежду на своего родившегося 7 февраля 1654 года сына Алексея. Мальчик оказался способным и открытым всем областям знания, явлениям природы и жизни в целом. У него были прекрасные учителя, среди которых — Ордин-Нащокин, и в нем угадывались прекрасные задатки монарха. К сожалению, эта надежда оказалась тщетной. 17 января 1670 года Алексей умер. Несчастье было тем большим, что родившийся 30 мая 1661 года сын Федор был слабого здоровья, и потому еще, что у третьего сына, родившегося 27 августа 1666 года Ивана, была «мутная голова», то есть его считали слабоумным. То, что тогда в семье была тринадцатилетняя девочка, умная, понятливая, духовно высокоодаренная — родившаяся 5(17?) сентября 1657 года дочь Софья Алексеевна, — не привлекало внимания ни царя, ни других сановников. Смерть Алексея очень опечалила отца, тем более что это было не единственное личное несчастье, которое его постигло. Еще в марте 1669 года умерла царица Мария Милославская. Царь Алексей не мог передать правление в сильные руки. Он должен был искать новую жену, и ему нужны были новые наследники для престола. Он сделал выбор, на который решительным образом повлияли отношения при царском дворе, жизнь в царской семье и политическая обстановка в Москве.

В ноябре 1669 года опять начался выбор невесты, который продолжался до мая 1670 года. Неясно, решился ли царь заранее выбрать Наталью Нарышкину будущей супругой или вся церемония лишь обеспечивала алиби. В любом случае семья Милославских пыталась интриговать. Она представила свою кандидатку и хотела вытеснить невесту. Это намерение осталось неосуществленным, однако позволяло догадываться, какие проблемы могут возникнуть в будущем. В январе 1671 года Алексей женился на девице Наталье Кирилловне Нарышкиной. Отец Натальи был мелкопоместным дворянином, не обладавшим большим влиянием, однако он находился в родстве с очень значительным государственным деятелем и советником царя Алексея Артамоном Матвеевым и был настолько дружен с ним, что Матвеев и его супруга (англичанка Гамильтон), у которой, в отличие от семерых детей Нарышкиных, был только один сын, приняли Наталью к себе и воспитали ее. Неизвестно, сколько прожила Наталья в доме Матвеевых и какое образование она там получила. Но тот факт, что Матвеев, возглавлявший внешнеполитическое ведомство (Посольский приказ), держал открытый дом и сам был умным и образованным человеком, свидетельствует по меньшей мере о том, что Наталья была воспитана в духе открытости. Царь Алексей был частым гостем в доме Матвеевых и имел много возможностей видеть девушку и познакомиться с ней.

Наталья была красивой и смышленой, однако не отличавшейся особой культурой девушкой (Наталья была хорошо образована для своего времени. — Прим. ред.). Вступая в брак с царем, она не собиралась мириться с незначительной политической жизнью, которую вели царицы. Девушке было 20 лет. Она обладала сильным и живым характером. Теперь в Кремль пришли музыка, танцы и радости жизни, указывавшие на умирание «Домостроя» и требовавшие от царя новой личностной ориентации, которая была направлена на большую открытость Западной Европе. Наталья бесцеремонно порвала с привычным порядком. К 1675 году относится сообщение о том, что в честь императорского посольства она появилась на улицах Москвы в открытой карете. В дни своих именин Наталья принимала также и гостей-мужчин и, как говорят, даже активно участвовала в охотах. Правда, сама царица не могла официально принимать иностранные посольства, но она участвовала в приемах царя и таким образом лично познакомилась со многими западноевропейскими политиками, художниками и учеными. Этот переходный характер жизни царицы был отмечен в датируемом 1672 годом сообщении одной из выходящих в Гамбурге газет: «Царица или императрица со своими статс-дамами сидела за багряным покровом, который, однако, имел то свойство, что можно было видеть их красоту и они могли видеть балет. Они сияли как яркие звезды среди редких облаков».

В Кремле был построен первый театр, и там, очевидно, ставили не только пьесы Симеона Полоцкого на библейские сюжеты. За крутой поворот в истолковании «Домостроя» также следует благодарить юную Нарышкину. «Домострой» как гиперморализующий кодекс поведения постепенно исчезал. В сущности, его вытеснила сама русская жизнь, неизбежность обновления. Этому способствовал живой пример царицы.

Через повседневную супружескую жизнь Алексей показывал свою преданность делу. Он интересовался сельским хозяйством, садоводством, этнографией и многими другими вещами. У него в основном осталось одно занятие для удовлетворения собственных страстей. Алексей и Наталья осознавали высокое положение самодержца, но не всегда обязанности и необходимость быть последовательными, которые оно на них возлагало. Алексей делал ошибки в политике, проводимой в отношении Швеции. Он не справлялся ни с волнениями на юге, ни с мирным договором с Турцией. Его представления о Польше были только общего характера. По своему характеру Алексей был благодушным и вспыльчивым одновременно. Эти отличительные черты проявились и в ссоре, которая разразилась после появления при царском дворе Натальи Нарышкиной.

В 1672 году у Алексея и Натальи родился здоровый, крепкий сын — Петр Алексеевич. Ввиду слабости Ивана и Федора, сыновей от первого брака, Нарышкины и Наталья прежде всех вели себя как надежные наследники династии. К этому времени атмосфера в Кремле была отравлена борьбой между кланами Милославских и Нарышкиных. Жизнь Алексея становилась все труднее. Он удалился от общества и предоставил тем самым как своей жене, так и ожесточенным семейным спорам дальнейшую свободу действий. В январе 1676 года царь Алексей Михайлович скончался.

Брак с Натальей продлился лишь пять лет. Кроме сына Петра в 1673 и 1674 годах родились еще дочери Наталья и Феодора. Наталья могла рассчитывать на понимание своего супруга, но поворот к активному участию в искусстве, культуре и общественной жизни она осуществила прежде всего благодаря силе личности. С Натальей Нарышкиной в истории власти в России возник феномен, который многократно повторялся позднее. Жена Алексея Михайловича добилась наибольшего политического и династического значения только после смерти супруга, когда для царской вдовы на карту было поставлено сохранение наследника, права престолонаследия. В последующие годы Наталья Нарышкина смогла померяться силами с другой сильной женщиной, с падчерицей и регентшей Софьей Алексеевной.

Царь Федор Алексеевич взошел на трон в возрасте 15 лет. Благодаря своей образованности и благоразумию, благодаря готовым к действию и даровитым советникам Федор установил еще одну заметную веху на пути прорыва России в современность, хотя он и не смог победить ни дворцовые интриги, ни закоренелые традиции.

Федор Алексеевич выиграл от стремления свой мачехи Натальи к открытой жизни. Как разумный молодой человек, Федор относился к своей мачехе дружелюбно и внимательно. После смерти царя Алексея Михайловича он велел построить для нее в непосредственной близости от Кремля новый деревянный дворец. С единоутробной сестрой Софьей его связывало сердечное расположение. Он предоставлял ей не согласующуюся с православием свободу участия в правлении, чего не позволял никому другому. Борьба за власть между Милославскими и Нарышкиными в сущности и определила для царя модель поведения. В 1676 году по смерти царя Алексея Артамон Матвеев предпринял попытку вместо больного Федора возвести на трон его здорового и сильного сводного брата Петра. Петру, правда, было всего четыре года, но он обладал такой силой, которая, учитывая слабое здоровье Федора, могла вызывать только восхищение. Матвеев был и оставался сторонником Нарышкиных. Если бы его совету последовали, Наталья могла долгие годы править в качестве регентши — при соответствующей поддержке Матвеева. Однако Федор был умен и, несмотря на свои недуги, действовал быстро. Он велел провести положенное принесение присяги, и Матвеев так же, как и некоторые его родственники, отправились в ссылку. Это, правда, оказало негативное действие на положение вдовствующей царицы Натальи Алексеевны, которая только благодаря Матвееву оказалась при дворе, тем не менее пока ее не тронули.

Федор был первым русским царем, который одевался на западный манер и восторгался плодами западной цивилизации не только в своих личных покоях. Во властно-политическом отношении он следовал традициям. Тем не менее то, что его первой женой была полячка Агафья Семеновна Грушецкая, казалось событием чрезвычайным. Полячки после опыта Смутного времени были не очень желанны на московском троне. Федор увидел девушку во время крестного хода, и она ему понравилась. Он собрал сведения и узнал, что Агафья жила в Москве у тетки, жены думского секретаря Семена Саборовского. И хотя были организованы традиционные смотрины, но их результат был уже известен. Царь Федор выбрал Агафью из хоровода проведенных перед ним девиц. Однако брак был коротким и не имел какого-либо серьезного значения. Агафья умерла в следующем, 1681 году, во время родов, а единственный сын Федора пережил мать всего на несколько дней. Да и сам царь в то время был настолько болен цингой, что якобы уже не мог самостоятельно ходить.

Уместно, правда, известное сомнение в тяжести его болезни, так как, несмотря на то что Матвеев был сослан, царь Федор осуществил ряд крупных реформ. Он провел реорганизацию в военной сфере и впервые в Европе создал постоянное войско, отменил порядок распределения должностей в зависимости от происхождения (местничество), осуществил централизацию управления. К нововведениям относилась и гуманизация уголовного права и основание первой русской высшей школы — Славянско-греко-латинской академии. С культурно-исторической точки зрения именно инициатива создания этого учреждения, до открытия которого (1687 год) сам он не дожил, и есть самое большое достижение царя Федора. В своих планах царь Федор опирался на понятие всеобщей пользы и велел, так же как в манифесте по поводу отмены местничества, признавать положения естественного права. Это появление раннепросветительских воззрений и взглядов доказывает, что правление Федора за два десятилетия до Петра Великого было большим шагом на пути интеграции Русского государства в русло европейской современности.

Незадолго до смерти в феврале 1682 года Федор женился еще раз, хотя врачи настоятельно советовали ему не заключать нового брака. Марфа Матвеевна Апраксина родилась в 1667 году. Она была крестницей Артамона Матвеева! Даже если женитьба и должна была послужить возможным сигналом уравнивания интересов Милославских и Нарышкиных, она не имела никаких последствий. И этот брак не привел к появлению наследника престола. Уже тот факт, что царь разрешил своей сестре Софье присутствовать на своих совещаниях с правительством, в Боярской думе и на соборах, и даже предоставил ей там право голоса, говорит о великодушии и здравом отношении к проблемам страны. Может, конечно, быть и так, что он поддался настояниям энергичной Софьи и что ее влияние на реформаторскую политику было большим, чем было принято считать до сих пор.

Правда, в правление Федора то и дело разгорались семейные распри, однако дело не доходило до открытого и насильственного взрыва. Как Софья, так и вдовствующая царица Наталья Алексеевна вели себя относительно спокойно, пока Федор был жив. Его смерть вызвала в апреле 1682 года целую цепь вспышек, которые потрясли всю страну. Началось с большого шума: непосредственно после смерти Федора патриарх Иоаким велел провозгласить сына Натальи Петра Алексеевича новым царем. Наталья Кирилловна до совершеннолетия Петра должна была править в качестве регентши. В результате не только начался сложный путь Петра I к единоличному правлению, но и вспыхнул открытый конфликт между Софьей и царской вдовой Натальей Нарышкиной.

Софья — четвертая дочерь царя Алексея Михайловича и его первой жены Марии Милославской. Изначально ее ожидала лишенная какого бы то ни было значения жизнь царской дочери. Правда, рождение было поводом для пышного духовного и светского праздника, для дарений и актов помилования. Вслед за тем о девочках вновь забывали. Они в известной мере исчезали из общественного сознания. Дочери получали элементарное образование и, как правило, заканчивали монахинями в монастырях. Русские подданные не могли жениться на них по причине их принадлежности к семье самодержца, а путь к браку с иностранными аристократами оставался закрытым до времен правления Петра I.

Борьба Софьи с Нарышкиными за власть отодвинула царя Ивана V на задний план. Иван V занимает особое положение среди русских царей. Всю свою жизнь он находился в тени своего сводного брата Петра I, хотя в 1682 году они были коронованы равноправными царями. Больной, слабый и скорее всего недалекий Иван уступил правление регентше и брату Петру. Он считался блаженным, слабоумным, которых на Руси почитали. Петр I проявлял по отношению к Ивану человеческое внимание и уважение. Больной сводный брат был, пожалуй, одним из немногих людей, о которых Петр одинаково заботился на протяжении всей жизни. Когда в 1696 году Иван умер, Петр воспринял это как настоящее горе. Тем не менее ирония истории состоит в том, что больной Иван имеет большие заслуги в вопросе обеспечения естественного порядка наследования в доме Романовых, чем Петр. Императрица Анна и номинальный царь Иван VI происходят именно от его семейной ветви. Это не было озорной причудой судьбы, а, в сущности, явилось результатом властно-политических интриг между Софьей и Натальей Нарышкиной.

Иван V не являлся для Софьи противником, и тогда она включала и больного брата в упряжку своих интересов. Василий Голицын советовал женить Ивана, и Софья согласилась с этим. Она надеялась, что здоровый отпрыск Ивана сможет стать соперником Петру I. Выбор, сделанный полностью в духе испытанных традиций, пал на Прасковью Салтыкову, дочь боярина Федора — Александра Петровича Салтыкова. Семья имела интересное прошлое. За полстолетие до этого во времена Смуты боярин Михаил Салтыков относился к польской партии при московском дворе и после избрания царем Михаила Романова был обменян на одну из польских областей. Александр Салтыков, отец Прасковьи, при правлении Алексея Михайловича вернулся и под именем Федор Салтыков был восстановлен в боярстве. Дочь Прасковья казалась девушкой здоровой, рослой и хорошо сложенной, по-своему обаятельной.

Свадьба состоялась в январе 1684 года. В последующие пять лет не было заметных появлений ни Ивана V, ни Прасковьи. Софья правила, а Иван вместе с Петром выполняли необходимые представительские обязанности. Прасковья заведовала своим двором и хозяйством, проводила время за обычными домашними работами и внутрисемейными обязанностями. Поскольку Иван отказывался от любого участия в дворцовых интригах против Нарышкиных, они с женой жили относительно спокойно и безмятежно. Злые языки, правда, говорили о Прасковье, что она не только энергична и полна сил, но и сварлива и может съесть уйму яиц и котлет. Существует даже история, которая могла бы свидетельствовать об определенных политических амбициях. В 1687 году, в ходе одного наследного спора, Прасковья, как говорят, позвала к себе бояр и учила их, как себя вести при допросе у регентши. Согласно легенде, бояре обещали действовать по советам Прасковьи. Если исходить из того, что сообщение соответствует фактам, оно явилось бы подтверждением политической активности и. влияния царицы. Однако история эта неясная и слишком единичная, чтобы можно было придавать ей обобщающий характер.

Привычная жизнь закончилась для Прасковьи в 1689 году. Этот год был годом ряда решений, которые изменили жизни всех действующих на русской сцене персонажей: в январе 1689 года царь Петр I женился, и этот шаг конечно же не по чистой случайности последовал как раз в то время, когда стало известно, что Прасковья ожидает ребенка.

До сих пор для Петра занимало озорство его потешных полков, спонтанное хватание топора при строительстве корабля, а также восхищение продуктами западной цивилизации. Позже это превратилось в жестокое подавление стрельцов, грубость в общении даже с приближенными, беззастенчивость в осуществлении власти или в пылкой любви. Петр I в истории стал Великим, потому что личность ни одного другого правителя в русской истории не отвечала настолько сущности русского менталитета: Петр был Россией в ее самой исконной и самой чистой форме. Приводит в изумление тот факт, что единственный человек обладал способностями в наиболее подходящий исторический момент собрать и выразить все, что было характерным и необходимым для Русского государства. Петр стал Великим не потому, что он выиграл сражение под Полтавой, взял штурмом Азов или обрезал бороды боярам. Петр — это Россия, «Третий Рим», великая евразийская держава — альтернатива Западной Европе, цивилизации, которую хотели бы создать, но которая, как чудо пророка — будто ударом топора и в одну ночь, — была дана народу. Пока русский народ страдает — как страдал за Россию Петр Великий, всю свою жизнь. В жизни Петра Алексеевича никогда не было составляющих, которые могли бы излучать покой и уют. Она была не знающей покоя, движимая спонтанностью и борьбой. Возможно, историческое исследование о династии Романовых захотело увидеть ее и такой.

У этой исторической героической фигуры позволительно спросить, как случилось, что он взял такую супругу, как Евдокия Лопухина. Все детство и раннюю юность Петр находился под подавляющим влиянием своей матери Натальи Нарышкиной. Царская вдова вела борьбу против Милославских и регентши Софьи. Она приказала дать Петру добротное религиозное воспитание и сама принимала в нем участие. Тем не менее он отваживался дать волю своим диким прихотям. С семи лет началось регулярное обучение Петра. По священным книгам он учился читать и писать. Его учитель Никита Моисеевич Зотов не смог удовлетворить бьющую ключом любознательность мальчика и сдался. Возможно, испытываемое Петром на протяжении всей жизни любопытство и необходимость овладеть всем самому объясняется и желанием восполнить упущения детства.

Но повседневная жизнь Петра после 1682 года поначалу едва ли изменилась. Он позволил себе почти полностью отдаться личным интересам. Были официальные поводы и церемонии, на которых он должен был представительствовать. Большую часть времени он проводил в Преображенском и Семеновском. Две страсти владели подросшим мальчиком: овладение знаниями в технической и естественно-научной областях и армия. Еще до того как Петр в 1689 году стал единоличным правителем, он сформировал в Преображенском и Семеновском военную базу, которая могла представлять опасность для Москвы.

Указ Петра I о престолонаследии им самим выполнен не был. После его смерти к власти пришла придворная клика его любимцев во главе с Меншиковым и Екатериной I. Екатерина I после краткого правления по советам Меншикова сохранила верность закону и выдвинула на престол Петра Алексеевича. Петр II, умерший в 1730 году в возрасте 15 лет, не оставил наследника и не назначил преемника. Вновь принцип Петра I о порядке наследования оказался недейственным. Привезенные Петром I в страну иностранцы, чей профессиональный совет порой сильно превосходил их человеческие качества, постепенно установили при дворе диктатуру, которая вызывала гнев и враждебность большинства русской аристократии, а также народа. Несмотря на усилия Петра II ограничить власть немецких и русских — выскочек, они сплотились и надеялись, что благодаря избранию Анны Ивановны смогут утвердить и расширить свою власть.

Анна Ивановна родилась в тот момент, когда Петр I уже давно выиграл борьбу за власть в России. Формально до 1696 года он правил вместе с отцом Анны Иваном V. Девочка не имела особого образования, в 1710 году ее выдали замуж за влиятельного герцога Курляндского. Анна была лишь картой в династической игре, которую совместно разыгрывали Петр I и вдова Ивана V Прасковья Федоровна в интересах дома Романовых и за счет которой через соответствующие браки они хотели укрепить репутацию на европейской арене. Кроме того, Курляндию следовало теснее связать с Россией.

Анна Ивановна попала на русский императорский трон в результате дворцовых интриг. Последний прямой потомок Романовых мужского пола на царском троне остался без прямого наследника. Верховный тайный совет решал все важные внутренние и внешние вопросы империи. Правда, до 1730 года Верховный тайный совет не ставил самодержавие под вопрос. После смерти Петра II и в ходе поисков нового императора могущественные сановники хотели укрепить свое влияние. Они выбрали Анну, герцогиню Курляндскую, потому что они — Долгорукие и Голицыны — считали герцогиню марионеткой, которой они могли бы управлять по собственному усмотрению. Это оказалось роковым заблуждением.

Супруг Анны, герцог Фридрих Вильгельм Курляндский, умер в 1711 году. С тех пор вдова герцога жила в своей курляндской резиденции в Митаве. Она не строила больших иллюзий относительно того, что дочь Ивана V когда-нибудь вновь доберется до Петербурга. Но здесь до нее дошло предложение Верховного тайного совета стать преемницей Петра II на русском престоле. И хотя согласно праву, закону и традиции родные дочери Петра Великого и Екатерины 1 стояли ближе к трону, совет решил иначе. Он хотел воспрепятствовать тому, чтобы двор вновь наводнили фавориты Петра Великого, и стремился к тому, чтобы, как сформулировал князь Дмитрий Голицын, «увеличить собственную свободу».

Совет представил Анне условия договора («Кондиции». — Прим. ред.) для наследования престола, которые были равноценны отказу от самодержавия и передавали власть совету. Без консультаций с другими сановниками Верховный тайный совет хотел обязать Анну не выходить вновь замуж и не выдвигать наследника престола. Она как императрица не могла принимать самостоятельных решений без согласия Верховного тайного совета. Совет же должен был сам выбирать своих членов и назначать важнейших чиновников. Наконец, главное командование войском и гвардией принадлежало не императрице, а точно так же Верховному тайному совету. Царица же могла, вопреки всем традициям и принципам самодержавия, лишь представлять империю. Эта попытка олигархической диктатуры настолько противоречила всем властно-политическим установлениям и опыту Российской империи, что должна была потерпеть неудачу в случае с женщиной из правящего дома Романовых.

К удивлению членов совета, Анна без возражения приняла унизительные условия. Она подписала «Кондиции» и незамедлительно выехала из Митавы в Москву. Только после принятия Анной положительного решения члены совета в основных чертах информировали Сенат, дворянство и духовенство о содержании «Кондиций». Точный текст самих условий не был обнародован. Совет лишь сообщил, что хотел возвести на престол Анну, герцогиню Курляндскую, — и все согласились. Эти действия вызвали у аристократии недоверие. Двор Петра II требовал, чтобы часть дворянства, гвардейских полков и чиновничества постоянно находилась в Москве. О «Кондициях» ходили слухи, и усилилось подозрение, что семьи князей Голицыных и Долгоруких хотят использовать возведение Анны на трон в своих собственных целях. Когда стало известно, что Анна поставила подпись под тем, что хочет отказаться от самодержавной власти и готова править вместе с Верховным тайным советом, в Москве образовалось множество оппозиционных дворянских группировок, которые совместно выступали против совета, но которые, однако, преследовали различные цели: в совет поступали многочисленные петиции, которые исчезали или оставались без реакции.

25 января 1730 года Анна I Ивановна взошла на русский престол. Соперничающие дворянские партии проинформировали новую императрицу о недовольстве советом. Анна сплотила интересы различных групп аристократии и использовала их против Верховного тайного совета. Подняло свой голос и мелкопоместное дворянство: Анна должна была восстановить самодержавие, упразднить Верховный тайный совет и вернуть Сенату его прежние права. Разумеется, Анна выполнила пожелания. К ужасу Верховного тайного совета, она разорвала условия и объявила их недействительными. Анна Ивановна отважилась на этот отнюдь не лишенный риска шаг, потому что против злоупотребления властью Верховным тайным советом восстали широкие круги дворянства. Анна — дочь не способного к правлению царя Ивана V — стала первой самодержавной правительницей на российском императорском троне. Екатерина I на самом деле не могла использовать этот титул. Но и в случае Анны ограничительные суждения нередки.

Не было объективных интересов отдельных социальных слоев, которые бы подготовили для Анны путь к трону. В первую очередь она сама без раздумий и совершенно осознанно взяла верх над всеми соперничающими олигархическими группировками. Это была придворная борьба за власть.

Когда Анна Ивановна взошла на трон, у 37-летней императрицы было прошлое, которое состояло не только из несчастливого брака с покойным герцогом Курляндским. Анна ни в коем случае не была красавицей. Современники рисовали ее бесформенно толстой. У нее были плотно сжатые губы, вела она себя грубо и мужиковато. Один балтийский барон писал об Анне: «Она исключительно ядовитая гадюка, да к тому же еще и вульгарная. Слыхали, будто она считает яблоки на деревьях из страха, что садовники могут ее обмануть. Я желаю этой варварской России хорошо повеселиться с ней». Все ее существо отражало жизненный путь, сопровождавшийся немного-ми радостями. Ее отец, Иван V, был постоянно болен, мать, Прасковья Федоровна, мало уделяла внимания ребенку. Собственный брак Анны был вынужденным. Супруг был безнравственным человеком. Вдовство в провинции не отвечало запросам царской дочери. Анна хотела все это забыть. Это желание было само по себе безрассудным, потому что как могли Романовы отказаться от природных традиций собственного дома? Она попыталась, и ее правление стало смешением мстительности за все пережитые несправедливости и величайшего наслаждения единожды достигнутой личной свободой. Желание Анны было довольно простым: прочь от оков нелюбимой Митавы. В Петербурге и Москве все будет по-другому.

Москва готовила дочери Ивана V триумфальный прием. Большая часть знати и купечества полагала, что с Анной, после того как Петр II частично вновь сделал Москву своей резиденцией, старая Москва окончательно станет главой империи. Надежды не оправдались. Императрица лишила власти Верховный тайный совет. Вместо него она учредила Кабинет министров. Кабинет являлся совещательным органом с законодательными и административными полномочиями, в который входили три государственных деятеля. Личная канцелярия императрицы в 1735 году была поднята до ранга правящего органа. Императрица установила, что подписи трех «министров» равноценны ее собственной. Эти структурные изменения обозначили фактические отношения власти в стране. Императрица не оправдала надежды тех групп высшей знати, которые поддерживали ее восшествие на престол. Она не доверяла древним дворянским родам, так же, как и служилому дворянству. Пришедшая к власти неподготовленной и занятая преимущественно своими личными делами и развлечениями, императрица оказывала предпочтение в качестве советников немецким политикам и авантюристам. Она прибыла из Митавы, окруженная кавалькадой немецких друзей, покровительствовала прежде всего будущему графу, герцогу Курляндскому и регенту Эрнсту Иоганну Бирону. Бирон был внуком Матиаса Бюрена из Мекленбурга, камердинера Якоба, третьего герцога Курляндского, который снискал такое расположение своего господина, что тот подарил ему звание барона и небольшое имение. Эрнст Иоганн Бирон прибыл в Москву уже как любовник и секретарь Анны. Он был столь ярым и практичным сторонником французских обычаев, что изменил фамилию Бюрен на Бирон и присвоил герб вымершей во Франции семьи Бирон.

В Петербурге и Москве немецкие советники Анны наталкивались на уже обосновавшихся там немецких вельмож, которые добились славы и почета при Петре I. Среди них особую роль играли граф Бурхард Кристоф фон Миних — позднее генерал-фельдмаршал — и граф и видный государственный деятель Генрих Иоганн Фридрих Остерман. В последовавшие годы Бирон, Миних и Остерман, ведя между собой борьбу за власть, руководили империей. До сих пор в России не бывало, чтобы иностранцы при русском монархе занимали столь привилегированное положение. Однако господство «немцев» нельзя было воспринимать как сигнал к ориентированной на Запад модернизации России. Оно в большей мере являлось следствием слабости императрицы.

Еще более жестокий удар был нанесен москвичам, когда императрица Анна покинула древнюю столицу и вновь стала править из Санкт-Петербурга. Прежде всего она наказала тех сановников, которые хотели диктовать ей условия передачи власти. Из Петербурга Бирон смог без помех раскинуть свою сеть интриг над всей Россией. Остерман стал кабинет-министром, Миних получил верховное командование над вооруженными силами. Долгорукие и Голицыны подверглись преследованиям. Недоверие Анны распространилось и на графа Толстого. Он выступал за то, чтобы преемницей Петра II стала Елизавета Петровна. Елизавету, дочь Петра Великого, выслали в загородную резиденцию. Несчастную невесту Петра II Екатерину Долгорукую императрица сослала в Сибирь. Вторая атака на трон древней семьи Долгоруких также не удалась.

Анна определила на все важнейшие государственные посты своих немецко-балтийских друзей. Наряду с богатыми традициями гвардейскими Преображенским и Семеновским полками она сформировала два новых полка (Измайловский и Конный гвардейские полки), в которых командирами могли быть только балтийские офицеры. Имя Бирона представало символом ужаса всех преступлений, совершаемых именем императрицы. «Бироновщина» означала беспрепятственное обогащение, доносы, пытки и произвол. Бирон не уважал русских и давал им это почувствовать. Не благосостояние государства и подданных двигало им, а корыстолюбие и страсть к наживе. Именем императрицы он безжалостно эксплуатировал все сословия. Всякое действительное или мнимое возмущение считалось заговором против государства и царицы. Созданная Анной и Бироном Тайная розыскных дел канцелярия осуществляла контроль за политической жизнью и охватила Россию системой шпионов и провокаторов невиданного масштаба. Каждый мог доносить на каждого и устранять его с пути. Агенты Тайной канцелярии в своей зеленой униформе колесили по всей стране. С девизом «Слово и дело» они наводили ужас на людей. Их жертвы бесследно исчезали. Все судебные дела велись тайно, приговоры не обнародовались, протоколы суда составлялись в шифрованном виде и хранились в тайном архиве. Многие из князей Голицыных, Долгоруких или Юсуповых были сосланы и казнены, хотя им не смогли предъявить никакого обвинения. Министр кабинета Артемий Волынский был в 1740 году казнен только за то, что отважился предостеречь царицу от происков Бирона. Бироновщина походила на некое возрождение опричнины Ивана Грозного — в этот раз правила женщина.

Десять долгих лет длилось правление Анны и ужасы господства Бирона, в котором, однако, участвовали и многие вельможи, военные, чиновники и дворяне. В одиночку Бирон не смог бы осуществлять это господство. При императорском дворе процветали блеск и роскошь, невиданные в русской истории. Туалетный стол и зеркало Анны были из массивного золота. Мебель была щедро украшена благородными металлами и драгоценными камнями. Многочисленные дома, обширные угодья, роскошь во время придворных застолий и сказочные подарки фавориту Бирону говорили сами за себя. Анна жила, предаваясь излишествам, и вместе с ней все те, кто пользовался ее расположением. Балы, маскарады, охоты и другие развлечения сменяли друг друга пестрой чередой. Анна, которая когда-то в Курляндии познала бедность, наслаждалась ни чем не ограниченной роскошью. Ни одна из русских правительниц не жила в таком великолепии, как Анна Ивановна.

Императрицу Анну ни в коем случае не считали глупой или необразованной. Она обладала политической проницательностью, которая поражала современников. Немного больше усердия и дисциплины — и она могла бы войти в число самодержцев-созидателей своей страны. По меньшей мере по сравнению с Екатериной I власть Анны была более стабильной и целенаправленной. Она очень быстро распознавала полезные стороны предложенных мер или договоров. Анна окружила себя не только продажными и отвратительными тварями, как Бирон. Так, Остерман или Минихбыли незаурядными личностями с политическим размахом. Господство Анны не было временем исключительно обжорства, пьянства, интриг и угнетения простого народа. Оно принесло с собой рациональные изменения в структуру российского общества, которые замыслил и претворял в жизнь Петр Великий.

История Анны Леопольдовны могла бы быть придумана Шекспиром. Любовь, ненависть, интриги, темница и смерть. Однако этот русский вариант фантазии Шекспира произошел в действительности и содержит жуткие подробности.

От брака Екатерины Ивановны с Карлом Леопольдом был единственный ребенок — родившаяся в 1718 году в Ростоке дочь Елизавета Екатерина Кристина Мекленбург-Шверинская. Принцесса являлась племянницей будущей русской императрицы Анны Ивановны. Герцог Карл Леопольд был невыносимым и деспотичным человеком. Екатерина была вынуждена в 1722 году вместе с маленькой дочерью вернуться в Россию, в лоно семьи. В Измайлове, Москве и Петербурге они тихо и скромно жили при царской вдове Прасковье Федоровне. Это положение изменилось в 1730 году, когда на престол взошла Анна Ивановна. Неожиданно все свое внимание она направила на 12-летнюю Елизавету Екатерину Кристину. Ребенок выдвинулся в круг возможных претендентов на престол. Императрица Анна приблизила ее ко двору и следила за тем, чтобы она получила хорошее образование и была воспитана в православной вере. Генерал-адъютант был послан в Германию для поисков подходящего жениха для девочки. Первоначально присмотрели маркграфа Бранденбургского Карла, однако затем выбор пал на Антона Ульриха герцога Брауншвейг-Вольфенбюттельского-Беверн-Люнебургского. Герцог не был блестящей личностью, но он имел неоценимое преимущество — родство с австрийским императором Карлом VI. Эта связь с венским двором могла способствовать только усилению в Петербурге «немецкой партии» вокруг графа Остермана и фельдмаршала Миниха и поэтому усердно поддерживалась ими. Императрица Анна пригласила Антона Ульриха в Россию. В марте 1733 года он прибыл в Петербург. 19-летний юноша не вызывал к себе внимания ни в каком отношении, однако отношения с Австрией являлись приоритетом. Он был принят на русскую службу, Елизавета перешла в православную веру, получила имя Анна Леопольдовна, и свадьба считалась делом решенным. Но тут возникли неожиданные проблемы. Незначительность Антона Ульриха побудила Анну Леопольдовну к многочисленным любовным связям, среди прочих — с саксонским посланником графом Линаром. Императрица предприняла ответные меры и установила за юной Анной строгий контроль. Она должна была учиться и была изолирована от внешнего мира.

Одновременно осуществлению будущего брака Анны Леопольдовны препятствовал злой дух империи Эрнст Иоганн фон Бирон. Ему недостаточно было титула герцога Курляндского. Он хотел женить своего сына Петра на Анне Леопольдовне и таким образом самому приблизиться к трону. Интрига раскрылась, Анна Леопольдовна не пошла против воли императрицы, и хотя все были убеждены в неспособности Антона Ульриха править, Бирон потерпел поражение: отношения с Австрией были важнее. В 1739 году Антон Ульрих и Анна Леопольдовна наконец поженились. В этом браке бездетная императрица Анна I Ивановна видела единственно возможную и твердую надежду на гарантии наследования престола Романовыми. Правда, из семьи Петра Великого была жива еще вторая дочь, Елизавета, но Анна I Ивановна не считала ее претенденткой на престол. Герцог Антон Ульрих должен был лишь обеспечить престолонаследие мало-мальски подходящим наследником. Политические амбиции его жены никто не принимал в расчет.

2 августа 1740 года, согласно желанию, родился сын Иван Антонович. Казалось, «брауншвейжец» выполнил самую важную задачу. Но только с рождением этого ребенка Анна Леопольдовна и ее семья попали в водоворот событий высокой драматургии, поглотивший ее саму.

В сентябре 1740 года императрица Анна Ивановна перенесла первый апоплексический удар. Перед смертью, последовавшей 17 октября, она сделала своего двухмесячного внучатого племянника Ивана Антоновича наследником престола, а регентом назначила не его мать Анну Леопольдовну, а имперского графа Эрнста Иоганна фон Бирона, герцога Курляндского. Тотчас же после смерти императрицы Анны Бирон начал по своему усмотрению управлять родителями наследника престола. «Брауншвейгский квартет», как называли Анну Леопольдовну, Антона Ульриха, его метрессу Юлию Менгден и графа Линара, видел себя отданным под диктат Бирона. Однако Анна Леопольдовна оказалась в конце концов достаточно решительна для того, чтобы использовать в своих интересах и в интересах законного наследника конкуренцию других «немцев», особенно Миниха и Остермана, всеобщее неприятие ненавистного Бирона и протест гвардейских полков против регента.

Анна Леопольдовна не была ни образованна, ни умна, но она была одержима стремлением к власти. Она использовала фельдмаршала Миниха и организовала заговор против регента Бирона. В ночь на 9 ноября 1740 года Анна велела Миниху и его адъютанту Манштейну арестовать Бирона и заключить в тюрьму. Сценарий предупредил события, которые позднее позволили провозгласить императрицами Елизавету и Екатерину II. Анна Леопольдовна свергла Бирона так же, как однажды добилась регентства Софья: благодаря осуществленной солдатами насильственной акции. В ту ночь Миних и Манштейн позвали Анну Леопольдовну. Вместе они пошли к солдатам Преображенского полка. Анна жаловалась на свое унизительное положение, на подлость Бирона и обещала солдатам материальные блага. Когда Манштейн с 80 солдатами проник в спальню Бирона, дежурные офицеры и охрана только молча наблюдали. Даже спустя годы Манштейн вспоминал: «Если бы нашелся один преданный офицер или солдат, дело было бы проиграно».

Бирон был обвинен в заговоре и приговорен к смерти, однако затем смертная казнь была заменена ссылкой в расположенный на Северном Урале Пелым. Анна Леопольдовна достигла своей первой цели и приняла регентство. Облеченная титулом великой княгини, она распорядилась, чтобы ее супруг Антон Ульрих получил верховное командование русской армией. В последующие месяцы регентша добивалась для себя императорской короны, хотя и не обладала для этого никакими политическими способностями. Борьба между «немцами», а также их доминирование при дворе продолжались и все более входили в противоречие с желаниями Анны Леопольдовны, а также осознанно относящихся к власти русских аристократов, офицеров и сановников.

Первоначально все нити политической жизни страны держал в своих руках фельдмаршал Миних. Но Анна Леопольдовна не питала к нему большого доверия. В марте 1741 года его место занял граф Остерман. Остерман приложил все силы к тому, чтобы не позволить русскому государственному кораблю в тяжелом 1741 году плыть без кормила. Со всех сторон угрожали опасности. В Австрии разгорелась война за наследство. Высокая Порта была неспокойна и настраивала против России крымских татар. Швеция объявила России войну, вторглась в Финляндию, но была разбита. Остерман лишь частично соответствовал желаниям и целям регентши. Неприемлемое для многих русских присутствие иностранных и исповедующих иную веру сановников провоцировало волнения и порождало интриги. Существовала женщина, которую уже дважды обошли в наследовании престола и которая не хотела дальше сносить это оскорбление: Елизавета, дочь Петра I.

Целый ряд причин привел к дворцовому перевороту 25 ноября 1741 года. К ним относились и само регентство Анны Леопольдовны, борьба среди иностранцев, а также нерешенные вопросы, в особенности во внешней политике. В тяжелых внешнеполитических отношениях России лежал ключ к свержению Анны Леопольдовны. Благодаря ставшим возможными через Антона Ульриха связям регентша заключила союз с Марией Терезией Австрийской и тем самым вызвала раздражение французского двора. С помощью врача Лестока и французского посланника де Шетарди готовился заговор с целью устранения Анны Леопольдовны. Елизавета небеспричинно появлялась в казармах гвардейских полков. Когда ей внушили, что регентша хотела приказать постричь ее, дочь Петра Великого, в монахини, в ней одержала верх давно питаемая ненависть. Обе дамы достаточно долго наблюдали друг за другом рт знали, чего им следовало ожидать друг от друга. Желания Франции и деньги де Шетарди, услужливо розданные гвардейцам, сделали остальное. Дело дошло до той драматической и эффектной сцены, когда 25 ноября 1741 года великая княжна Елизавета появилась в караульном помещении Преображенского полка. С боевым кличем «Прикажи, матушка, прикажи, и мы все задушим ее!» пьяные солдаты провозгласили новую императрицу — Елизавету. Это событие, казалось, подтверждало слова, обошедшие тогда всю Европу: «В России с парой талеров и несколькими бочками водки можно сделать все». В данном конкретном случае французские деньги и русская водка объединились против «немецкой» клики и возвели на престол русскую властительницу.

В эту ночь Анна Леопольдовна с семьей и многие вельможи по приказу Елизаветы были схвачены. Как регентство началось, так оно и закончилось. Счастье и мечта о короне продолжались целый год — номинальный император Иван VI ничего не знал обо всех этих событиях, он даже не был официально свергнут- В манифесте от 28 ноября новая императрица объявила, что Анна Леопольдовна с семьей будет выслана из страны. Двумя неделями позже последовало вынужденное путешествие в Ригу. Там семью удерживали в течение года, но так и не отпустили домой. В декабре 1742 года всех перевели в крепость Динабург. Там Анна Леопольдовна произвела на свет дочь Елизавету.

Уже тогда в стране и за границей спрашивали, почему императрица Елизавета столь жестока и не позволяет уехать бесполезным для нее брауншвейгцам. Русская имперская историография подчеркивала, что это решение было рекомендовано французской стороной и обосновывалось многочисленными интригами и заговорами в пользу Ивана VI и Анны Леопольдовны. Правда была очень простой и на протяжении последующих 20 лет много раз становилась очевидной: императрица Елизавета взошла на трон в результате путча, оставшийся в живых номинальный император Иван VI представлял потенциальную опасность. Императрица Екатерина II не должна была мыслить по-другому. Она даже пошла еще дальше. Анна Леопольдовна и Иван VI должны были пребывать в столь надежной тюрьме, чтобы правящая императрица могла постоянно контролировать их жизнь и контакты. В случае кризиса опасность можно было незаметно устранить.

Поэтому в 1744 году вышел указ о заточении семьи в крепости Раненбург, расположенной в Рязанской губернии. Тюрьма казалась императрице Елизавете все же недостаточно надежной. В июне 1744 года она определила в качестве места ссылки Соловецкий монастырь под Архангельском. Поездка была столь трудной, что до монастыря доехать не смогли, и семья Анны Леопольдовны осталась в Холмогорах, в 72 верстах под Архангельском. Здесь все общество разместилось во дворце епископа. Дворец был обнесен стенами, заключенным нельзя было выходить за ограду. Политическая жизнь регентши Анны Леопольдовны завершилась — история ее жизни длилась дольше и продолжалась в Антоне Ульрихе, детях и прежде всего в сыне Иване VI. Семья Анны Леопольдовны была уничтожена четырьмя русскими императорами в растянувшихся более чем на десятилетие страданиях.

С 1741 по 1746 год Анна Леопольдовна произвела на свет четырех детей: Екатерину, Елизавету, Петра и Алексея. Это было маленькое счастье в почти безвыходной ситуации. Семья страдала от того, что не было шанса вернуться в Германию и что старшего сына, императора Ивана VI, отделили от семьи. Сначала Иван VI оставался в Холмогорах в невзрачном охраняемом доме, всего на несколько сотен метров удаленный от семьи. В Холмогорах жил пастор Корф, который мог посещать мальчика, рассказывал ему о семье и обучал русской азбуке.

Анна Леопольдовна, правда, не отказалась от надежды вернуться на родину, но ее желания не были услышаны. 26 февраля 1746 года 28-летняя женщина умерла, забытая обществом, но не императрицей Елизаветой. Антон Ульрих с детьми на десятилетие остался в ссылке. Спустя 29 лет неудачливый брауншвейгский принц умер в Холмогорах. Только дочери пережили отца. Еще при его жизни они обращались к императрице Елизавете и ее преемнице Екатерине II с просьбой освободить их. Елизавета многократно отвергала эту просьбу. Только Екатерина II изменила судьбу бедных женщин. В 1780 году к Екатерине II обратилась сестра Антона Ульриха Екатерина, королева Дании, и просила ее освободить принцесс. Императрица выполнила это желание — опасный брат Иван VI был убит еще в 1764 году. Она снабдила принцесс одеждой, мебелью, столовым серебром и деньгами и отпустила в Данию. В 1787 году в живых оставалась только дочь Елизавета. Она была совершенно глухой. Елизавета владела только русским языком и почти сошла с ума в своем одиночестве. Еще однажды русские цари доказали свою неуступчивость. В 1803 году Александр I вынес отрицательное решение на прошение Елизаветы разрешить ей вернуться в Россию. Четырьмя годами позже умерла и она.

Бессердечие, с которым русские императрицы мстили Анне Леопольдовне, являлось следствием точного исполнения поручения, данного ей императрицей Анной. Анна Леопольдовна родила наследника престола, который был подлинным императором и представал в качестве постоянной грозящей опасности для узурпаторш Елизаветы I и Екатерины II. Анна Леопольдовна избежала мести благодаря своей преждевременной кончине. Однако ее участь была относительно безобидной по сравнению с дальнейшей судьбой ее сына. Весь страх и вся ненависть к семье Анны Леопольдовны сконцентрировалась на Иване VI.

Императрица Елизавета полагала, что в Холмогорах Иван все-таки недостаточно изолирован от семьи и мира. Его доставили в крепость на Соловки в Белом море. Ивану было шесть лет. 10 лет он влачил на Соловках жалкое существование. Затем последовала Шлиссельбургская крепость неподалеку от русской столицы, с тем чтобы осуществлять прямой контроль и наблюдение за заключенным. Елизавета распорядилась, что имя «заключенного номер один» («безымянного колодника». — Прим. ред.) должно оставаться неизвестным. Оба офицера, которые его стерегли, не имели права с ним разговаривать. Иван жил в одиночном заключении. Никто не мог и не смел видеть подросшего мальчика. Между шестью и двадцатью двумя годами своей жизни Иван VI кроме сторожей, императриц Елизаветы I, Екатерины II и императора Петра III не видел ни одного живого существа! Это был феномен, что он, взрослея и будучи узко ограничен в духовных и телесных возможностях, более или менее осознавал, что он не только «безымянный номер один». Иван смог даже сформулировать восстановление своих легитимных прав на престол. Екатерина II приказала отказывать заключенному в любой врачебной помощи. Сторожа должны были немедленно убить его в случае, если к нему приблизится любая особа без ясного письменного разрешения императрицы.

Иван пребывал в здравом уме, его рассудок не был помрачен. Он никому не доставил удовольствия, погибнув от одиночества. Своим сторожам Иван сказал, что он князь и правитель. Ему дали жизнеописания святых и намекнули, чтобы он стал монахом. Он сознавал, что ни один охранник не смеет поднять на него руку. Если же он тем не менее это делал, Иван бунтовал. Возмущение интерпретировалось как «помешательство».

Россия не была бы Россией, если бы не нашелся заговорщик для освобождения Ивана VI. Хотя его имя широким народным массам оставалось неизвестно, при царском дворе знали о существовании заключенного. Его можно было использовать против соответствующего правителя. В 1764 году сложился заговор для возведения Ивана на престол. Это было деяние единственного офицера. Лейтенант Смоленского полка Василий Яковлевич Мирович служил в Шлиссельбургской крепости и хотел освободить Ивана. Мирович происходил из обедневшего украинского поместного дворянства. Лейтенант, пьяница и буян, нападал на петербургские ведомства, желая вернуть бывшее владение семьи, и наталкивался на глухую стену. На некоторое время его командировали в Шлиссельбург. Чиновники в Петербурге избавились от раздражающе шумного жалобщика. Мирович узнал о таинственном заключенном. Будучи приблизительного одного возраста с Иваном, Мирович связал свои действия с действиями рыцаря, борющегося за справедливость для законного наследника престола, и месть обделенного жизнью провинциального дворянина. Мирович составил дворянский манифест, который должен был поднять на восстание против Екатерины II гвардейские полки.

Лейтенант приказал своим солдатам построиться и потребовал, чтобы они штурмовали казематы, освободили Ивана и провозгласили его императором. Штурм на самом деле удался. С благородным призывом «Где мой император?» Мирович прорвался в камеру Ивана. Храбрый мятежник натолкнулся на умирающего. Согласно приказу оба стража — Власьев и Чекин — при малейшем признаке грозящего волнения должны были убить узника, что они и сделали: набросились на пленника и, несмотря на ожесточенное сопротивление, задушили его.

Мирович застыл в героической позе. Он вынес окровавленный труп во двор, поцеловал его руки и покрыл тело флагом. Закончил он церемонию самоотверженными словами: «Там лежит ваш император. Теперь делайте со мной, что хотите». Мировича арестовали. Когда Екатерина получила известие о смерти Ивана, она написала министру Никите Панину: «Чудны и неисповедимы пути Господни. Провидение явно доказало мне свою милость, позволив так хорошо закончить это дело…» Возможно, она действительно была рада. Примечательно, что незадолго до заговора Панин впервые положительно отреагировал на повторившиеся просьбы сторожей Ивана об отставке — разумеется, только в случае верного исполнения долга.

Мирович как единственный виновник был приговорен к смертной казни и обезглавлен. Екатерина II сама приказала убить Ивана при первых признаках нападения. Убийцы — охранники Власьев и Чекин — были щедро вознаграждены. Они выполнили свою задачу, — они должны были составить доклад о жизни и смерти Ивана. Там они прописали все, чего ждала от них Екатерина II, — что Иван был недоразвитым и душевнобольным. Так великая просветительница успокоила свою совесть. Она предприняла все необходимые меры: «несчастный случай со смертельным исходом, произошедший с безымянным заключенным», окончил его жизнь. Император Иван VI, правнук царя Ивана V, сын Анны Леопольдовны и внучатый племянник императрицы Анны, был зарыт на территории Шлиссельбургской крепости. И при этом у него не было ни малейшего желания взять на себя какую-либо вину. Несмотря на то что царица своим специальным «Манифестом молчания» хотела закрыть рты всем критикам и распространителям слухов, в Европе об этом происшествии спорили и писали, и только немногие поднимали голос в защиту царицы. Об Анне Леопольдовне в этот момент не говорил больше никто.

История регентш и правительниц России со времени Софьи Алексеевны не обнаруживает значительных тенденций к эмансипации русской женщины в смысле социального или духовного подъема целого слоя населения. Прихоти правителей, безусловная борьба за власть при дворе и строгое следование принципу самодержавия позволяли подняться на вершину целеустремленным женщинам, которые отваживались на любой риск ради своей воли к господству, даже если приходилось считаться с возможностью собственной политической или физической гибели. Их эмансипация была самое большее очень индивидуальной. Разумеется, это была непрерывность, вызванная деспотично смелым прорывом Петра Великого. Если даже такая незначительная женщина, как Анна Леопольдовна, отважилась на рискованный бросок к власти, насколько же сильнее воля к господству должна была проявляться в уверенной в себе родной дочери Петра I! Одно отличало ее прежде всего: в действиях императрицы Елизаветы проявлялось много ее личных недостатков. В отличие от Екатерины I или Анны I, она правила действительно сама — вместе с мудрыми советниками — и не всегда придерживаясь постоянства, но в целом она была политически сознательной и целеустремленной правительницей.

Елизавета Петровна родилась 18 декабря 1709 года во дворце в Коломенском. Царь Петр как раз торжественно отмечал победу над шведами под Полтавой. Елизавета тогда была незаконным ребенком, рожденным от внебрачной связи Петра с Мартой Скавронской, позднее императрицей Екатериной I. Она была уже пятым ребенком необычайной пары. Два мальчика и одна девочка умерли, жива была только родившаяся в 1708 году Анна. После рождения о Елизавете вновь появляются сведения в феврале 1711 года, когда Петр и Екатерина официально вступили в брак. Анна и Елизавета выступали в качестве подружек невесты. Сами они еще не могли выполнять эту задачу, и две племянницы царя взяли на себя исполнение их обязанностей. Анна и Елизавета присутствовали и на коронации матери в 1724. В остальное время они росли во дворце в Коломенском, окруженные заботой служанок — русской, Ильиничны, и финки Лизаветы Андреевны. Только по случаю Петр приказывал, чтобы его «маленькая курочка» Елизавета пришла и танцевала перед гостями.

Позднее Петр и Екатерина отдали дочерей под надзор Прасковьи Федоровны. Петр не любил Прасковью, потому что она в своем брюзгливом милосердии оказывала помощь всевозможным паломникам и бездомным, больным и нуждающимся, чем многие и пользовались. Но Прасковья была почитаемая вдова Ивана V, и Петр до определенной степени слушался ее, если речь шла о соблюдении династических интересов. Поэтому он передал ей дочерей и позаботился о том, чтобы им наняли французских, итальянских, немецких и греческих учителей. Это был первый случай в русской истории, чтобы в воспитании и образовании царских дочерей столь интенсивно участвовали иностранцы.

Петр рано приобщил Елизавету к своим желаниям связать династию Романовых с западноевропейской аристократией. Когда в 1717 году он посещал Париж, в неопределенной форме говорилось — в интересах улучшения французско-русских отношений — о возможном будущем браке Елизаветы и французского короля Людовика XV. Французский двор воспринял эту идею скептически. Елизавета была рождена вне брака и не была католичкой! Петр I похоронил этот план только тогда, когда Людовик XV обручился с испанской инфантой. Одновременно Петру предложили герцога Шартрского, сына французского регента, в качестве жениха для Елизаветы в надежде, что Петр поддержит его кандидатуру на польский престол. Но Петр I не хотел выдавать Елизавету замуж только после смерти польского короля Августа II. Продолжительные переговоры не принесли результата.

Императрица Екатерина I также проявляла заботу о выборе мужа для Елизаветы. Сестра Анна в 1725 году была выдана замуж за герцога Карла Фридриха Гольштейн-Готторпского. Екатерина I заинтересовалась маркграфом Карлом Бранденбургским из прусской королевской фамилии. Узнав, что помолвка Людовика XV с испанской инфантой вновь расторгнута, Екатерина вновь устремила свои надежды в направлении Франции. Вновь прошли месяцы ожидания. Когда, наконец, Санкт-Петербурга достигла новость о том, что Людовик XV обручился с Марией Лещинской, дочерью низложенного польского короля Станислава Лещинского, Екатерина была в ярости. Как могли во Франции отвернуть дочь российской императрицы! Из Парижа поступил вежливый отказ. Принадлежность Елизаветы к православной церкви посчитали решающим препятствием для женитьбы.

Императрица была по-прежнему решительно настроена выдать Елизавету замуж за представителя европейской высшей аристократии. Когда был предложен Мориц Саксонский, которому прочили герцогство Курляндское, Елизавета резко запротестовала: «Я не хочу быть, как все другие принцессы, которых приносят в жертву государственным соображениям. Я хочу заключить брак по любви и наслаждаться тем, что люблю мужчину, за которого выхожу замуж». В этом пункте она восстала против до сих пор беспрепятственно действовавшей традиции. Она имела в виду конкретного мужчину: Карла Августа Голыитейнского, брата короля Швеции и принцессы Анхальт-Цербстской. Екатерине I идея понравилась, и она пригласила Карла Августа в Петербург. Он прибыл в октябре 1726 года. Елизавета испытывала симпатию к 22-летнему мужчине. Екатерина наградила его орденом Святого Андрея, и французский посланник сообщал в Версаль о том, что свадьба якобы дело решенное.

7 января 1727 года было официально объявлено о помолвке Елизаветы с Карлом Августом. Накануне Екатерина тяжело заболела. Обручение было отложено до ее выздоровления. Императрица оправилась, однако в апреле произошел рецидив. Врачи опасались скорой кончины. Екатерина умерла, и на престол взошел Петр II. До достижения Петром совершеннолетия правил состоявший из девяти членов регентский совет. Анна Петровна и Елизавета были самыми титулованными его членами. В случае, если бы Петр не оставил после себя детей, обе сестры, в соответствии со своим возрастом, занимали первые места среди наследников престола.

Екатерина оставила дочерям богатое наследство. Елизавета получила свыше миллиона рублей и годовое содержание 100 тысяч рублей за передачу права престолонаследия Петру. Личное имущество Екатерины — драгоценности, мебель, экипажи и столовое серебро — сестры поделили между собой. Елизавета искренне оплакивала мать и находила утешение у Карла Августа. О ее обручении было объявлено 27 мая 1727 года. Однако мечта осталась неосуществленной. В тот же день Карл Август заболел и слег в постель. У него была оспа, и четыре дня спустя он умер. За скорбью следовало несчастье. Меншиков обманом лишил дочь Петра части материнского наследства. Елизавета отвоевала себе скромный придворный штат, но достаточно часто бывала без средств. Полные лишений годы, которые продолжались при императрице Анне Ивановне, наложили на нее сильный отпечаток. Много позднее она упрекнула однажды будущую императрицу Екатерину II, «что должно избегать расходов, пока владеешь малым. Если она делала долги, то боялась бы вечного проклятия, потому что она умерла бы и не было бы никого, чтобы оплатить ее долги, а ее душа попала бы в ад, и этого она боялась. По этой причине она при каждом удобном случае носила дома и на выходах простые платья с верхом из белой тафты и черное пальто поверх. Так она экономила деньги, потому в стране и во время путешествий она стремилась не носить ничего дорогостоящего и ценного».

Анна в 1727 году переселилась в Киль. Елизавета осталась одна и сознательно сблизилась с Петром II. Оба они были привязаны друг к другу, и Елизавета не могла скрывать своей неприязни к Меншикову. Когда Петр заболел, она заботилась о нем и уговаривала его удалить Меншикова от двора. Родовитые дворяне, как Долгорукие, разделяли это желание. Участие Елизаветы в свержении Меншикова бесспорно. 25 сентября 1727 года Меншиков был схвачен по обвинению в том, что тайно состоит на шведской службе. Он был сослан вместе со всей семьей.

1728 год принес события, имевшие решающее значение: Петр II был в Москве коронован императором. В Киле Анна Петровна произвела на свет сына Карла-Петра-Ульриха. Вскоре после этого она умерла. Елизавета очень близко приняла смерть сестры и даже временно удалилась от официальной дворцовой жизни. Она сблизилась с почти ровесником ей графом Семеном Нарышкиным и переехала в подмосковное Измайлово. Ее сопровождали среди прочих Михаил Воронцов, Александр и Петр Шуваловы, французский врач Арман Лесток и Семен Нарышкин. Все эти мужчины позднее принадлежали к тем, кто возвел Елизавету на трон и оказывали значительное влияние на ее политику.

30 января 1730 года умер Петр II. Накануне ночью врач Ле-сток хотел уговорить Елизавету тотчас же заявить о своих притязаниях на престол. Елизавета отклонила это предложение. Она исходила из того, что она и без того является ближайшей претенденткой на престол и могла представить себе только единственный иной вариант: малолетний сын умершей сестры Анны Карл-Петер-Ульрих провозглашается наследником престола и она, Елизавета, осуществляет регентство.

Но ситуация была запутанной. Со смертью Петра II на престоле прекратилась мужская линия Романовых. Существовали притязания Елизаветы и маленького гольштейнца. Кроме того, о себе заявил Алексей Долгорукий. Его дочь Екатерина должна была-де стать императрицей и лишилась этой чести только из-за смерти Петра. Поэтому следует учитывать ее притязания на трон. Вместо этого Верховный тайный совет поставил в список кандидатов обеих дочерей Ивана V — Анну и Екатерину. Последняя отпала. Она покинула своего мужа герцога Карла Леопольда Мекленбург-Шверинского и вместе с дочерью Елизаветой Екатериной Кристиной прибыла в Россию. Опасались, что в случае, если выберут Екатерину, ее супруг может появиться в Москве и заявить свои притязания на престол.

Против кандидатуры Елизаветы возражал граф Остерман. Он подозревал, что дочь Петра не согласится с его политическими действиями. Когда в Верховном тайном совете дошло до голосования, Остерман сказался больным. Он осознавал степень претензий Елизаветы на престол. Оставалась дочь Ивана Анна. Она приняла корону и как Анна I Ивановна прибыла из Митавы в Москву. В деревне Всесвятское она приняла Елизавету, чтобы разобраться, как восприняла решение потенциальная соперница в борьбе за престол. Елизавета показала себя искренней и веселой. Анна пришла к убеждению, что Елизавета не является ее соперницей на престол, и великодушно обещала выплатить Елизавете присвоенную Меншиковым часть ее наследства. Она не выполнила своего обещания. Елизавета вновь удалилась в Измайлово и вела скромную, но свободную жизнь. Ее новый любовник положил конец беспечной жизни на природе: Елизавета связалась с молодым солдатом Алексеем Шубиным. Анна злилась из-за этой любовной связи, она отправила солдата на Камчатку и вызвала Елизавету в Москву. Императрица контролировала Елизавету, а Елизавета наблюдала за императрицей. Первый шаг к длительному противостоянию между обеими женщинами был сделан.

В 1732 году двор вновь переехал в Санкт-Петербург, и Елизавета заняла собственное помещение в Летнем дворце. Она видела, что приток немцев ко двору нарастает и что иностранцы получают высокие и высшие посты при дворе: Бирон, Миних и Остерман, а также барон Менгден, братья Левенвольде или генерал Манштейн. Елизавета не боялась критических высказываний по поводу протекции всему немецкому и пробудила недоверие императрицы. Анна окружила ее сетью шпионов и доносчиков. Было удивительно, что Бирон оставался одним из немногих влиятельных лиц, которые обращались с ней вежливо и уважительно. Елизавета воспринимала невежество двора с кажущимся спокойствием, однако она пришла в ярость, когда вновь встал вопрос о ее замужестве.

Она нашла мужчину, который сопровождал ее всю дальнейшую жизнь. Алексей Розум родился 17 марта 1709 года в казачьей семье. За свой интерес к образованию и врожденный ум он был награжден фамилией «Разумовский» и сохранил эту фамилию. Он был не только умен и очень красив, но хорошо учился и обладал прекрасным голосом. Отец долго избивал сына, пока тот не убежал из дома. Он укрылся у Чемерского дьячка, своего учителя. Тот отдал его петь в церковный хор, и там его заметил проезжавший мимо полковник Федор Степанович Вишневский, который направлялся из Венгрии в Санкт-Петербург с грузом токайского вина для двора императрицы Анны Ивановны. Вишневский взял юного казака с собой в столицу и отдал в придворный хор, где на него обратила внимание цесаревна Елизавета Петровна. Вскоре Разумовский стал камер-юнкером цесаревны, управляющим ее имениями, а затем и всего ее небольшого двора.

Анна выполнила желание Елизаветы, но ее недоброжелательство к кузине росло. Этим воспользовалась сестра Анны Екатерина, герцогиня Мекленбург-Шверинская. Ее дочь Елизавета Екатерина Кристина приняла православие и стала именоваться Анной Леопольдовной. После смерти матери она получила собственный дом, и поговаривали, и не без оснований, что она может стать для Анны Ивановны предпочтительной кандидаткой в будущие наследницы престола.

Елизавета с недоверием наблюдала за развитием событий вокруг Анны Леопольдовны. Она отметила, что в 1739 году назначенный французским посланником Иоахим Жак Тротти де Шетарди после приема у императрицы нанес визит сначала ей, Елизавете, и только затем пошел к Анне Леопольдовне. Елизавета точно так же наблюдала за событиями после того, как Анна Леопольдовна родила сына. Императрица приказала тут же принести ребенка в свои покои и позаботилась о том, чтобы его назвали Иваном — по имени ее отца, царя Ивана V. Через четыре недели после рождения Ивана с императрицей случился удар, от которого она сумела оправиться и провозгласила Ивана наследником престола. Граф Остерман приказал родителям Ивана, Елизавете и офицерам высшего ранга присягнуть на верность наследнику трона.

После смерти императрицы Анны власть захватил Бирон. С Елизаветой он обращался великодушно и предупредительно. Бирон был осторожен. Царская семья состояла из множества членов, и он хотел собой пополнить царскую семью! Он попытался выдать Елизавету замуж за своего старшего сына и заплатил ее долги. Елизавета видела его насквозь, но была благодарна ему за отношение к ней. Анна Леопольдовна была лишена регентства, ее муж вынужден был отойти от руководства армией, а оба они отстранились от общественной жизни. Она нашла союзника для свержения Бирона. Вместе они свергли Бирона в ноябре 1740 года. Анна Леопольдовна приступила к исполнению роли регентши, объявила себя «императорским высочеством». Кончилась власть Бирона, но не господство немцев при дворе.

Анна Леопольдовна не замечала, что в стране и гвардейских полках распространяется настроение, враждебное по отношению к немцам. Это было роковым для нее самой, потому что в Европе наметились политические изменения: австрийский император Карл VI умер едва ли не одновременно с Анной Ивановной. В начале декабря 1740 года Пруссия заняла Силезию. Началась Война за австрийское наследство, которая разделяла Европу на протяжении 15 лет и окончилась Семилетней войной. Россия обещала Австрии защиту в случае войны. И теперь Россия стояла в центре европейских конфликтов.

Елизавета в это время слыла в глазах общественного мнения простой и общительной и пользовалась расположением многих офицеров гвардии. Когда военные свергли Бирона, под рукой тут же был аргумент, что действуют они от имени «матушки Елизаветы Петровны». Елизавета сначала возражала против таких заявлений. Еще много лет спустя, возвращаясь к событиям вокруг 1740 года, она говорила: «Я искренне рада, что не сделала этого (еще раньше осуществить мое право на престол). Я была слишком молодой, мой народ не принял бы меня». Но личные отношения между Елизаветой и регентшей не были прочными. Вскоре дочь Петра стала позволять себе появляться при дворе только по официальным поводам. К февралю 1741 года относятся первые видимые признаки отчуждения между двумя женщинами. Анна Леопольдовна оставляла без внимания предостережения о том, что следует считаться с популярностью Елизаветы, и вместо этого окружила ее сетью доносчиков. Французский посланник де Шетарди и врач Лесток воспользовались возможностью. В июне 1741 года оба встретились с Елизаветой, и, возможно, при этом говорилось о смене престола. Де Шетарди сообщал в Версаль, что Елизавета верит, что «в качестве дочери Петра Великого действует в соответствии с желаниями отца, когда доверяется дружбе с Францией и полагается на помощь Франции при осуществлении своих законных притязаний». Французский посланик и врач уговаривали Елизавету взойти на престол.

Летом 1741 года отношения Елизаветы с регентшей заметно ухудшились. Петербург посетил Людвиг Брауншвейгский. Он хотел получить герцогство Курляндское и просить руки Елизаветы. Анна Леопольдовна и граф Остерман грозили ей монастырем, если она не выйдет замуж за брауншвейгца. С другой стороны, французский король требовал от Швеции нападения на Россию, с тем чтобы Елизавета вступила на престол и вернула Швеции земли, завоеванные Петром I. Швеция действительно напала на Россию, хотя и без видимых успехов. Остерман откровенно говорил английскому посланнику Финчу: «Любовь и верность Елизаветы России слишком велики, чтобы она чуть приблизилась к распространяемым в виде слухов проектам». Слухи возникли, и Остерман вынужден был согласиться с тем, что Елизавету повсюду любят и ценят, «в то время как регентша не использует верные методы для достижения этого, но внутри двора больше нет полного спокойствия».

Влиятельные русские аристократы и политики превратили традиционный страх перед всем иностранным в национально русский изоляционизм. Их ненависть против правящих «немцев» росла. Антинемецкие тенденции настолько работали на руку Елизавете, что ей самой не приходилось предпринимать особых усилий. Регентша не обращала внимания на предостережения о том, что французские агенты подготавливают ее свержение. Вместо этого она готовилась к демонстрации власти. Анна Леопольдовна хотела 7 декабря 1741 года провозгласить себя императрицей России.

20 ноября 1741 года Анна и Елизавета вели разговор, имевший решающее значение. Анна обвиняла великую княжну в заговоре с Францией и Швецией с целью захвата престола. Елизавета решительно отвергала все упреки. Анна сообщила Елизавете, что приказала схватить Лестока. Де Шетарди вооружил свое посольство и вынудил Елизавету объявить себя сторонницей государственного переворота. Елизавета чувствовала себя загнанной в угол, она дала согласие и назначила действие на Крещение. До него оставалось еще шесть недель времени. Но 24 ноября Лесток поставил Елизавету перед альтернативой: либо она захватывает власть немедленно, либо ей грозит монастырь. Часть преданных Елизавете гвардейских полков была уже удалены из столицы.

Около полуночи Елизавета в сопровождении Лестока, своего секретаря Шварца, Михаила Воронцова, братьев Шуваловых и двух офицеров пошла в расположение Преображенского гвардейского полка. Солдаты были уже готовы возвести Елизавету на престол. 300 гренадеров шли маршем по ночному Петербургу, занимали важные здания, арестовывали тщательно отобранных лиц — среди них Остерман и Миних. Они застали врасплох охрану Зимнего дворца и продвигались в спальню Анны Леопольдовны. При словах Елизаветы «Сестрица, пора вставать» она проснулась, увидела, что спасения ей нет, и попросила пощады для сына Ивана и своей семьи. Елизавета все обещала.

Арестованные — семья Анны Леопольдовны, Остерман, Миних, канцлер Головкин, братья Левенвольде и барон Менгден — были доставлены в Летний дворец и обвинены в лишении дочери Петра Великого ее законных наследственных прав. В первой декларации своего правления, обнародованной в 8 часов утра 25 ноября 1741 года, Елизавета заявляла, что «в силу законных притязаний на наследство своего отца заняла престол и приказала арестовать узурпаторов». «Брауншвейгцам» гарантировалась личная безопасность. Этот миролюбивый жест существенно способствовал симпатиям к Елизавете. Государственные служащие и войска петербургского гарнизона немедленно принесли клятву верности императрице Елизавете Петровне. В этот же день она информировала монархов Европы о своем вступлении на престол. Французскому королю Людовику XV она написала личное письмо. Елизавета заверила царственного брата в своей сердечной дружбе.

Для Западной Европы Елизавета прежде всего была загадкой. Знали о многочисленных неудачных брачных проектах. Она считалась красивой, жизнерадостной и похожей на родителей — крупной и сияющей. О ее политических планах было известно немного. Сами русские жаждали национально-патриотического правительства, которое вытеснило бы влияние иностранцев. Прежде всего Елизавета вознаградила тех, кто помогал ей в восшествии на престол. На преданных друзей посыпались повышения в звании и ранге, пожалования, титулы, крепостные, деньги, поместья и должности. Один лишь фаворит Алексей Разумовский сохранил меру. Когда его должны были назначить генерал-фельдмаршалом, он отклонил этот проект, заметив, что не годится даже в капитаны. Многие сосланные вельможи, в том числе и пресловутый Бирон, были помилованы.

За награждением добра последовало наказание зла. Императрица объявила, что освободит своих подданных от господства иностранцев. Драма Анны Леопольдовны и Ивана VI шла своим чередом. Все лица, которые служили регентше на высоких государственных должностях, должны были предстать перед судом. Все вещи, которые носили имена или портреты Анны и императора, должны были быть уничтожены. Остермана, Миниха, Головкина, Менгдена или (так в тексте. — Т. Г.) братьев Левенвольде суд приговорил к смертной казни. Елизавета после сознательно долгого промедления изменила приговоры на ссылку, о чем преступникам было сообщено уже на плахе.

С самого начала Елизавета демонстрировала главную черту своего правления: еще больше, чем ее великий отец, она зависела от советов непосредственных доверенных лиц. Она придавала огромное значение умелой политике отдельных лиц. Елизавета окружила себя способными советчиками и интересными личностями, которые позволили времени ее правления превратиться в одну из самых значительных эпох в русской истории. В начале ее правления на сторону Елизаветы встал человек, которому суждено было оказывать решающее влияние: Алексей Петрович Бестужев-Рюмин. Лесток порекомендовал этого много путешествовавшего и умного человека. В качестве первой задачи императрица поручила ему заключение мира со Швецией. Этот мир был необходим для равновесия с Францией и Пруссией. Елизавета не опасалась Швеции, но была не готова отдать ни пяди тех земель, которые завоевал Петр Великий. Она не хотела впутываться в европейскую войну, но также и не признавала прусских завоеваний. С учетом обязательств помощи в отношении Австрии ситуация была сложной.

Французский посланник де Шетарди вынужден был уйти в отставку. Король Пруссии Фридрих II способствовал отставке де Шетарди и воспользовался ею, и в марте 1743 года был заключен прусско-русский дружественный союз. Король Фридрих даже официально учел неодобрение Елизаветой завоевания Силезии и в благодарность наградил императрицу орденом Черного орла. Бестужев должен был справиться не только с русско-прусско-французскими проблемами. Вновь и вновь возникали дипломатические стычки со Швецией. Настоятельной необходимостью было русско-английское равновесие. Елизавета возражала против предложения Бестужева о возобновлении договора о дружбе с Англией. Она надеялась на предложение из Франции. Другие силы отдавали предпочтение более тесным связям с Пруссией и на основании этого работали над свержением Бестужева.

Когда Георг II в декабре 1742 года признал за Елизаветой титул императрицы, Бестужев мог записать это на свой счет. Елизавета одобрила русско-английский договор о дружбе. Она учитывала возмущение Франции. В Париже волновались в связи с победами русских войск в Финляндии. Когда Швеция запросила мира, Лесток продолжил интриги против Бестужева и достиг того, что Елизавета пошла на территориальные уступки Швеции. Но мир бы восстановлен — в Або, в 1743 году.

Сильнее, чем внешнеполитические проблемы, Елизавету беспокоило чувство, что она окружена заговорщиками. Она тщательно расследовала каждый слух и применяла драконовские меры против мнимых врагов. Возглавляемая Александром Шуваловым тайная полиция получила дополнительные средства, чтобы иметь возможность бороться с любым негативным высказыванием против императрицы. Елизавета не опасалась за свою персону и не испытывала страха перед смертью. Она боялась за престол, за порядок наследования, за судьбу России. Поэтому она с такой жестокостью преследовала австрийского посланника Ботта или графиню Лопухину. Оба держали мятежные речи против императрицы! Поэтому она, не зная покоя, ездила по своим дворцам и русским монастырям, не умея и не желая найти покоя.

Елизавете быстро стало ясно, что у нее не будет детей. Молодой гольштинский племянник Карл Петер Ульрих, сын сестры Анны, поличным качествам мало подходил на роль правителя России. Но она упорно держалась за него и успокаивала собственные страхи шаткой надеждой, что он обретет характер и получит образование, и если для него найдут подходящую женщину, она сможет оказать на него положительное влияние. Елизавета забрала юного герцога Карла Петера Ульриха Гольштейнского в Петербург и стала искать такую женщину. Фридрих II Прусский посоветовал Софью Августу Фредерику Анхальт-Цербстскую. Когда осенью 1743 годам Елизавета заметила, как скучает, как слабеет Петр психически и телесно от того, что он один и потому, что обязанность учиться превосходила его силы, она велела Софье с матерью прибыть в Россию.

Женщины встретились в Москве 9 февраля 1744 года. Софья была захвачена блеском, роскошью и величием императрицы, ее патриотическими убеждениями и открыто демонстрируемой любовью к России. София обладала практическим умом. Девушка без средств, из провинции, она смогла распознать шанс своей жизни. С присушим ей тактом, умом и ловкостью она сумела интуитивно использовать те формы выражения, которые понравились императрице. Наградой были богатые подарки и доверительное расположение. Елизавета так никогда и не поняла, насколько целеустремленна и коварна София. Обе женщины казались абсолютно равными. Елизавета передала Софии решающее оружие, которое дало той возможность стать после Петра I второй Великой в России.

Несмотря на спорность позиции великого канцлера Бестужева в этих властных играх, несмотря на то, что его взгляды противоречили взглядам Елизаветы, она могла ему доверять. Бестужев был важный для нее человек, потому что Елизавету не воодушевляла напряженная деятельность по управлению страной. Советникам была известна ее склонность оттягивать решение важных вопросов или обходить их. Она долго советовалась сама с собой, охотно уединялась в монастырях или в личных покоях. Если была настоятельная необходимость, действовала решительно, не страшась жестоких мер. Дорога первых лет ее правления вымощена смертными приговорами и телесными наказаниями, причем и аристократам также. Сравнительно мягко отделался де Шетарди. Постепенная утрата положения фаворита вынудила его к непочтительным выпадам против императрицы. Тайная полиция перехватила рискованные письма. Французский посланник, лишенный всех почестей и подарков, был отослан домой. То же произошло и с принцессой Анхальт-Цербстской, матерью Софьи, которая шпионила для прусского короля.

Елизавета не переставала заботиться о престолонаследии. Императрица употребила много личных сил для перехода Софии в православную веру. Переход в другую веру совершился 29 июня 1744 года, и с этого момента девушка носила имя Екатерина — в память матери Елизаветы. Императрица лично организовала и состоявшееся на следующий день обручение великого князя Петра с Екатериной. Сказочные подарки сопровождали оба торжества.

Четыре недели спустя императрица с великим князем и великой княгиней отправилась в путешествие. Целью была Украина. Будущие правители должны были познакомиться со своей страной. Для Елизаветы инспекция была одновременно и паломничеством в Киево-Печерский монастырь, и все это вместе доставляло ей радость и успокоение. Счастливые киевские дни прошли, а будни принесли новые заботы. Англия угрожала Франции в Нидерландах, Пруссия захватила Прагу. Удовлетворяло то, что французский король наконец признал императорское величие Елизаветы и Мария Терезия также добивалась взаимной дружбы. К политическим добавились личные проблемы. Великий князь Петр после возвращения из Киева заболел малярией, затем корью и под конец еще и оспой. Тем, что он вообще остался жив, он обязан только самоотверженной личной заботе императрицы, которую не могло сдержать даже то, что оспа обезобразила и изуродовала наследника престола. Екатерине не разрешали посещать его во время болезни, но она каждый день писала ему сердечные письма на прекрасном русском. Послания имели только один изъян: писала их не сама Екатерина, а учитель Ададуров. Екатерина только аккуратно переписывала их.

Европа находилась в состоянии войны, и эта война уже стояла у ворот России. Поэтому императрица разрабатывала тщеславный план устроить Петру и Екатерине самую блестящую свадьбу, какую только видел континент. Она соединила в одном дворце великолепие Дрездена и Версаля и превзошла их обоих блеском. Это был первый случай, когда в Санкт-Петербурге должна была справляться подлинно императорская свадьба — с княжеской парой, которая доказала прямую связь с западноевропейской аристократией, причем наследник престола имел русское происхождение. Елизавета была в восторге от мысли, что вскоре получит наследника престола.

В предвкушении будущего Елизавета устраивала одно торжество за другим, танцевала. Смеялась и с чистым сердцем предавалась русскому ощущению жизни. Юная Екатерина окружила Елизавету любовью и вниманием. Великий князь Петр часто бывал болен и нуждался в особой заботе. Неделя проходила за неделей, а из спальни Петра до ушей императрицы не доходило сообщения об успехе. Она стала нетерпеливой и раздражительной, обвинила Екатерину в супружеской несостоятельности и впала в ярость, когда 7 марта 1746 года в Холмогорах скончалась от неудачных родов Анна Леопольдовна. Свергнутая регентша оставила пятерых детей! Внезапно в Елизавете вновь ожил страх перед заключенным в тюрьму Иваном VI.

Этот страх, растущее недовольство Екатериной и Петром, гнев в связи с прусскими территориальными завоеваниями в Богемии и требованиями Бестужева к сближению с Австрией — все это тесно переплелось. Екатерина и Петр находились теперь под строгим присмотром и приучались к дисциплине, правда, ожидаемого успеха не было. Австрия получила военную помощь, и царица приказала армии князя Репнина выступить против Пруссии. Европа была так напугана этим, что спешно позаботилась об урегулировании континентальных споров. Следствием был Ахенский мир 1748 года.

Политическая напряженность и личные проблемы, связанные с престолонаследием, а также полный излишеств образ жизни привели к тому, что в 1749 году Елизавета серьезно заболела. Бессонница, страх перед заговорами, депрессия, нежелание принятия важных решений сменяли друг друга. Императрица предоставила Бестужеву свободу действий, несмотря на то, что ее ближайшие советники, к числу которых принадлежали брат Алексея Бестужева Михаил, три брата Шуваловы, Алексей и Кирилл Разумовские и Михаил Воронцов, не всегда были согласны с политикой великого канцлера. Предметом постоянных споров оставалась прежде всего приверженность Елизаветы к Франции.

Проходили годы. Только в 1754 году наступило столь страстно ожидаемое событие. Екатерина пережила два выкидыша, когда наконец 20 сентября 1754 года произвела живым на свет третьего ребенка — мальчика, которого Елизавета сразу же забрала к себе и которому она дала имя Павел. Ребенок воспитывался под надзором императрицы: наконец-то появился с таким нетерпением ожидавшийся наследник престола. Для императрицы он означал новое счастье и новые страхи. Она не устранилась полностью от насущных политических дел, но большую часть своего времени проводила в заботе о маленьком Павле Петровиче. Здоровье Елизаветы таяло на глазах. Внутри страны и за границей начали задумываться о времени, которое наступит после ее кончины. Елизавета знала, чем может грозить возведение малолетнего принца в наследники престола. Именно в этот момент — в 1757 году — она велела на короткое время доставить в Шлиссельбург Ивана VI и говорила с ним.

Елизавету мучили не только личные заботы. 1 февраля 1756 года русская императрица подписала договор с Англией. Не успели высохнуть чернила на бумаге, как Англия и Пруссия заключили договор, который одним ударом опрокидывал систему союзов Европы. Согласно Вестминстерскому договору, Англия была обязана оказать военную помощь в случае вторжения в Пруссию иностранных войск. Бестужев осознавал, что это соглашение противоречит англо-русскому союзу. Елизавета была в ярости. Она видела себя втянутой в войну против Франции, не считала себя больше связанной договором с Англией. Короли в Лондоне и Потсдаме пытались действовать трезво. Как во Франции, так и в Австрии и России были едины в том, что Вестминстерский договор открывает новый этап европейской политики.

Елизавета реагировала резко. Политическая система Бестужева разрушилась. Елизавета создала Конференцию при высочайшем дворе. Алексей Бестужев входил в коллегию, однако рядом с ним сидели его противники Михаил Воронцов, братья Шуваловы, князь Никита Трубецкой и граф Апраксин. Императрица своим указом закрепила новые внешнеполитические принципы: возвращение Силезии Австрии и восстановление Пруссии в прежних границах, военная поддержка Австрии и нейтралитет Франции в кажущейся неизбежной войне. Но Франция 1 мая 1756 года заключила в Версале договор о союзе с Австрией. Лишь позднее договор был распространен на Россию и Швецию. Тем самым была нарушена традиция европейского баланса, так же как и Вестминстерским договором.

Пруссия начала Семилетнюю войну вторжением в Саксонию. В тот же год у Елизаветы случился удар, от последствий которого она медленно оправлялась. России угрожала война. Следовало выполнить договор с Австрией, приобрести союзника в лице Франции. Елизавета поставила во главе армии графа Апраксина. Апраксин затягивал с выступлением. Между тем Елизавета завязывала новые контакты с Францией. До конца 1756 года был заключен русско-французский договор, который закрепил раскол Европы. Англия и Пруссия противостояли коалиции Франции, Австрии, Саксонии и России.

После Ивана Грозного и Петра Великого Екатерина II считается самой значительной личностью на российском престоле. Ее прославляли как выдающегося просветителя и реформатора. Ее осуждали за эгоизм, половинчатость реформ и в дальнейшем — отказ от реформаторских идеалов. Ее рассматривали как узурпаторшу на царском престоле. Она не смогла избавиться от позорного пятна убийства Петра III и Ивана VI. Ее сын Павел I, нелюбимый, унижаемый и презираемый матерью, жестоко мстил за это. Личность, которую так по-разному оценивают, должна быть интересной. В одном потомки едины: в России правили многие женщины или, в качестве регентш и царских жен, оказывали влияние на культурное и политическое развитие династии и страны в целом. Екатерина II превосходила их умом, смелостью, характером, усердием, решимостью и удачей. В ее лице представлена вершина способности женщины править в стране, где патриархальное самодержавие относилось к основным элементам традиционного понимания правления. Екатерина II как женщина и как личность была исключительным явлением на русском престоле. Великой силой и слабостью отмечен ее путь.

София Августа Фредерика Анхальт-Цербстская в юности имела мало шансов оставить заметный след в истории. Анхальт-Цербст был незначителен, отец — обычным офицером (князь Христиан Август был генералом прусской службы. — Прим. ред.). Именно из-за такого происхождения прусский король Фридрих II порекомендовал Софию русской императрице в качестве невесты наследника престола Карла Петра Ульриха Гольштейн-Готторпского.

Принцесса родилась 2 мая 1729 (21.4. 1729. — Прим. ред.) года в Штеттине. Отец Софии Христиан Август служил там в качестве прусского генерала. Князь был вынужденно бережливым. Позднее в своих мемуарах София писала, что отец ее был «бережлив», а мать — «расточительна». Христиан Август, по-видимому, отличался всеми книжными добродетелями прусского офицера: порядком, дисциплиной и благочестием. Его супруга Иоганна Елизавета была принцессой Гольштейн-Готторпского дома. Она была бедна, но Гольштейн считался знатным, потому что был связан со шведским королевским домом. Имело вес и то, что дочь Петра Великого Анна с 1725 года была замужем за Карлом Фридрихом, герцогом Гольштейн-Готторпским. От этого брака произошел российский император Петр III (Карл Петер Ульрих). София Анхальт-Цербстская была в родстве со своим будущим супругом уже тогда, когда еще не была с ним знакома.

София считалась волевой, бойкой, смышленой и уверенной в себе. Казалось, она обладала задатками для утверждающей себя личности. С малолетства она воспитывалась в условиях придворной жизни. Мать прилагала все усилия к тому, чтобы выбить из дочери упрямство, но успеха почти не имела. Большее влияние на девушку оказывала гувернантка Бабетта Кардель. Екатерина II до конца жизни с большим уважением говорила об этой дочери бежавшего в Германию французского гугенота. Бабетта Кардель раскрыла ей богатство французского языка, литературу и историю и заложила базу для позднейшей симпатии французскому Просвещению.

София была обычной маленькой девочкой, по своим внешнему виду и характеру она лучше чувствовала себя среди оборванных деревенских детей, чем среди «утонченных» отпрысков придворных особ. Отец проявлял понимание, и София могла играть на улице с себе подобными. В одном пункте и родители и воспитатели не шли на уступки: пастор Фридрих Вагнер обучил Софию в строгом соответствии с лютеранской верой, и она точно придерживалась связанных с нею манер поведения и запретов.

Так София подрастала до 10 лет, беспечно и без особых проблем и тягот. К этому первому отрезку жизни относились две характерные особенности: София была необычайно самоуверенна и располагала к себе внешней непривлекательностью. Возможно, она стыдилась своей некрасивости и развила сверх всякой меры способность к проницательности.

Бросающаяся в глаза некрасивость прошла, как только Софии исполнилось 10 лет. Она выросла в прелестную, стройную обаятельную девушку. В 1739 году родители взяли ее с собой в Киль на семейное торжество гольштинцев. Там она впервые встретила юношу, который должен был стать в будущем спутником ее жизни — Карла Петра Ульриха Гольштейн-Готторпского, одного из претендентов на шведский и русский престол. Хотя позднее, обращаясь к тому времени, она изображала своего кузена красивым, любезным и благовоспитанным, но не переоценивала его. Там, где доминировали взрослые родственники, дети, взятые с собой на смотр, солидаризировались, и София не избежала того, что ее мать и тетки шушукались о более или менее скрытых намеках на будущую связь между анхальтеринкой и гольштинцем.

София уже тогда задумывалась о своем будущем, о браке, о своем месте в обществе. Она ни в коем случае не желала опускаться до бедных сумерек угловатого провинциального двора. Почему не Карл Петр Ульрих? Королева — не самая плохая цель на земле! Мать посетила в Любеке своего брата, который был назначен воспитателем осиротевшего герцога, и когда Елизавета I Петровна в 1741 году взошла на царский престол, мать Софии вспомнила о фамильных связях. Она приложила все усилия, насколько возможно, предложить своего ребенка, не зная, будет ли оправдана ее ставка.

Иоганна Елизавета не понимала, почему императрица Елизавета Петровна ликвидировала преобладание немецких политиков при своем дворе. Для нее шло в счет только то, что вскоре после коронации Елизаветы все явные и тайные признаки говорили о том, что Карл Петр Ульрих, сын Анны Петровны, избран наследником престола. В 1742 году он переселился на Неву. Иоганна Елизавета послала портрет своей дочери в Санкт-Петербург, и София об этом знала. Надежды получили богатую пищу, когда 1 января 1744 года пришло письмо о том, что мать и дочь должны немедленно прибыть в Россию. Иоганну Елизавету охватил страх от собственной смелости, князь Христиан не хотел отпускать дочь так далеко. Решение не стало для родителей более легким, когда пришло письмо от Фридриха II Прусского, который требовал, чтобы мать предприняла все, чтобы София вышла замуж за Карла Петра Ульриха и вела в России пропрусскую политику. Для Софии проблема решалась проще, чем для ее родителей. Она стремилась стать императрицей России. Если это должно быть с Карлом Петром Ульрихом, пусть с ним.

Методы сватовства здесь отличались от способов, применявшихся позднее. Как Петр I для сына Алексея, так и императрица Елизавета подыскивали, соответственно, невесту и жениха, исходя из конкретных политических целей. Это относилось и к Софии. Пруссия нуждалась в хороших отношениях с Россией. Для этого существовало немного различных вариантов. Позднее, на рубеже XVIII и XIX веков, на передний план вышли муки выбора: царевич получал список с 10–15 именами девушек. Во время своего образовательного путешествия он посетил отмеченные дворы и принимал решение в пользу одного из предложений — или высматривал девушку, не вошедшую в предварительный выбор, тогда требовались более серьезные возможности для осуществления. В случае Карла Петра Ульриха и Софии мнения кандидатов не играли вообще никакой роли, как ни различны они были. Гольштинец с самого начала предал себя в руки судьбы, Екатерина была готова ко всему, если только это могло добыть ей корону.

В Берлине Фридрих II давал последние инструкции к путешествию. Фридрих обязал мать действовать в качестве тайного агента в интересах Пруссии. Для прусского короля был вопросом самого существования нейтралитет в европейском споре великого соседа на востоке. Фридрих занимался девушкой, пригласил ее за свой стол и был приятно удивлен наличием самоосознания 14-летней дамы. Ему самому было 30 лет, и он в свою очередь произвел впечатление на Софию своим шармом и грацией.

Началось путешествие без возвращения. В Штеттине отец и дочь попрощались. Генерал больше никогда не видел свое дитя, он умер в 1746 году. «Графиня Райнбек» — так, инкогнито, — с дочерью ехала на восток княгиня Иоганна Елизавета, чтобы поблагодарить русскую императрицу за оказанное благодеяние! В путь отправились из Штеттина 15 января 1744 года. Путешествие, должно быть, длилось пять недель. В Риге графини были встречены императорским камергером Семеном Нарышкиным и окружены княжеской роскошью. В спешном темпе приближались к Петербургу. Внушительный прием остался лишь эпизодом, двор находился в Москве, где должен был торжественно отмечаться день рождения великого князя Петра. 20 февраля дамы прибыли в Москву и в тот же день были приняты императрицей Елизаветой. София сильно напомнила Елизавете своего несостоявшегося жениха Карла Фридриха Гольштейн-Готторпского и тронула чувства императрицы. Потекли слезы умиления. Петр присутствовал при встрече.

София рассматривала его с двойственным чувством. София вознаградила радость Петра от того, что он нашел в ней равную по возрасту собеседницу. Но его несдержанная болтливость оттолкнула ее. Петр уже при первой встрече сообщил своей будущей жене, что влюблен во фрейлину Лопухину, но женится на Софии — так хотела царственная тетка.

София быстро вошла в свою роль. Она строго следовала наставлениям умного и терпимого духовника Симона Тодорского (архиепископ Симон, в миру Симеон Федорович Тодорский (1700–1754), был правящим архиереем Псковской и Нарвской епархии в 1745–1754. Как один из лучших богословов своего времени был определен наставником и законоучителем для великого князя Петра Федоровича и его невесты Екатерины Алексеевны. — Прим. ред.). Тодорский долго жил в Германии, знал пиетизм и не был поборником консервативного православия. София увидела, что терпимость Тодорского значительно превосходит терпимость ее лютеранина-отца. Софии нелегко далась смена веры.

С таким же усердием София занималась русским языком, историей и культурой — к радости Елизаветы и двора. Когда София, занимаясь по ночам, простудилась и тяжело заболела, императрица сама ухаживала за ней и была восхищена тем, что София потребовала к себе не протестантского пастора, а Симеона Тодорского. В этом кризисе была реальная опасность того, что трудности новой родины окажутся для девушки непосильными. Но здоровая природа Софии сопротивлялась болезни. Ее молодость и врачи сделали остальное, и на свой шестнадцатый день рождения она смогла вновь появиться перед обществом. Две недели спустя она писала отцу, что готова «…перейти в новую веру…». На 28 июня 1745 года был назначен переход в православие. София принимала религию из внутреннего убеждения и придала церемонии естественное достоинство, что вызвало одобрение императрицы и двора. С этого момента она звалась Екатериной Алексеевной и имела ранг великой княжны.

Непосредственно за этим днем последовало обручение Екатерины с великим князем Петром. Императрица Елизавета обставила блестящее торжество восточной роскошью. Мать Екатерины описывала событие очень подробно. Только обручальные кольца она оценивала в 50 000 талеров. Действительно, юная великая княгиня была завалена дорогими подарками. Елизавета отвела девушке собственный двор. И отношения с Петром вначале и правда складывались неплохо. Екатерина рассматривала Петра не только как идеального будущего супруга, она хотела формировать его по своему образу и подобию. Порой они бывали скорее товарищами по играм, чем будущими русскими правителями. Эту роль они играли и когда она вскоре после обручения с юным Петром отправилась в направлении Киева. Екатерина и Петр знакомились с широкими русскими просторами и жизнью русского народа из окна кареты и во время церковных процессий. Екатерина вбирала в себя впечатления и радовала императрицу, которая ценила юную девушку выше, чем племянника из Гольштейна.

Вскоре юное счастье встало перед первым испытанием. В декабре 1744 года по пути из Петербурга в Москву великий князь Петр заболел оспой. Императрица Елизавета самоотверженно ухаживала за наследником престола. Екатерина стояла на распутье: если бы Петр умер, она вынуждена была бы похоронить свои надежды на трон. Великий князь не умер. Тем не менее все изменилось. Болезнь обезобразила наследника престола. Екатерина пришла в ужас от его внешнего вида. Если раньше она испытывала к Петру большую симпатию, то теперь с обеих сторон началось стойкое отчуждение и последовавшая затем открытая вражда.

Елизавета чувствовала жалость, испытываемую Екатериной к самой себе, и стремилась не дать великой княгине уйти. Она осыпала ее доказательствами своей милости и укрепляла ее волю к самоутверждению. Императрица удвоила свои усилия: Петр и Екатерина как можно быстрее должны пожениться. Вопреки всем советам врачей она назначила свадьбу на 21 августа 1745 года. Престолонаследие должно быть обеспечено. Для Петра и Екатерины заключение этого брака представляло большой риск. Петр ненавидел Россию, но инстинкт самосохранения у Екатерины волшебным образом принимал странные формы приспособленчества, Анна Леопольдовна и Иван VI жили в ссылке, Елизавета была незамужней и бездетной. Что произойдет, если первое в императорской России заключение брака останется без последствий для престолонаследия? Никто летом 1745 года не отваживался задать такой вопрос.

Елизавета послала сообщение в Версаль и Дрезден, велела шить дорогие одежды, в день свадьбы обоих молодых людей, сплошь покрытых золотом, серебром, жемчугом и драгоценными камнями, вели на церемонию бракосочетания в петербургский Казанский собор. За венчанием следовал торжественный обед и бал. А императрица уже торопила молодых в отделанные бархатом и шелком спальные покои. При распутном петербургском дворе в отношении церемонии брачной ночи проявляли необычайную деликатность. Несмотря на чрезмерные затраты, юный супруг не высказывал намерения приблизиться к молодой жене. По-видимому, неискушеннаяя Екатерина не обиделась на него за это.

За ночью последовали полные радостей недели. Смеялись, танцевали, если и пили. Елизавета провозгласила тост за традиции своего отца и поездкой по Неве в собственноручно изготовленном Петром Великим боте воскресила память о наследии России. Свадьба миновала, и только теперь Екатерина заметила свое одиночество. Елизавета некоторое время ожидала плодов супружеских отношений молодых и изменила свое поведение в отношении многообещающей пары. Как бы исполнив свой долг организацией свадьбы, она окружила теперь Петра и Екатерину растущим недоверием, несправедливостью и неприязнью. Екатерина укрылась защитной оболочкой: «Я сказала себе: если ты любишь этого человека, ты будешь самым несчастным существом на земле, потому что ты требуешь взаимного расположения; этот человек почти не обращает на тебя внимания, он разговаривает с тобой, как с куклой, и оказывает любой другой женщине больше внимания, чем тебе; ты слишком горда, чтобы жаловаться, итак, сдерживай свою нежность по отношению к этому господину: подумайте о себе, мадам». Обоюдная ревность по мелочам, непонимание и доносы стали обычным явлением. В треугольник Елизавета — Петр — Екатерина закрадывалось некое отсутствие рифмы тем сильнее, чем дольше не появлялся наследник престола. И по прошествии семи лет брак не принес результатов. Во время драматического столкновения с глазу на глаз Елизавета обвинила Екатерину не только в супружеской несостоятельности, но и в шпионаже в пользу Пруссии. Екатерина ожидала даже, что императрица ее ударит. Но Елизавета предоставила делать конкретные выводы своему канцлеру — Бестужеву.

Бестужев приказал преданным ему людям наблюдать за Петром и Екатериной. С этого момента Екатериной занималась Мария Чоглокова, кузина императрицы. Ее обязанности были определены однозначно: «Ее императорское высочество было избрано быть достойной супругой нашего любимого племянника, его императорского высочества великого князя и наследника империи, та же самая (названная Екатерина) как ее императорское высочество была воспитана исключительно для этой цели: чтобы ее императорское высочество свои поведением… и добродетелями пробудила в его императорском высочестве (великом князе) искреннюю любовь, согрела его сердце так, чтобы таким образом был произведен столь страстно желаемый наследник империи и отпрыск нашего высокого дома». По этим правилам Екатерина до сих пор не оправдала ожиданий окружающих. И хотя она вынуждена была держаться на расстоянии от всех политических дел и не имела права отправить за границу ни одного письма без цензуры, в ее взглядах на жизнь ничего не изменилось. Петр Федорович также страдал от этого режима. И его тоже Бестужев считал сомнительным. Канцлер не рассматривал Екатерину как личного врага. Он только подчинил ее основным правилам своей политики и благодаря этому нашел ее симпатичной. Политические интересы Екатерины в последующие годы были постоянно связаны с личностью Бестужева. Во взлетах и падениях чувств, интригах и меняющейся политической конъюнктуре ее отношения принимали изменчивые формы. Екатерина не смогла бы найти лучшего учителя, чем Бестужев.

Ее супруг оставался в России чужаком. Екатерина, напротив, казалась беззаветно набожной и с чрезвычайной педантичностью следовала православному уставу. Она учила русский язык и историю и узнавала обычаи русского народа. Это приносило ей симпатии современников. Но Екатерина была лицемерной. Позднее она писала: «Императрица сама любила чрезмерное расточительство… и ее примеру следовали все; день был наполнен карточной игрой и переодеваниями. Я, которая принципиально хотела понравиться миру, в котором жила, приняла этот стиль жизни…» Но мнимое бесплодие Екатерины было для Елизаветы не единственным камнем преткновения. Екатерина все более и более убеждалась, что по общественному положению стоит в России на третьем месте, что она считается политической персоной, которая должна занять определенную позицию. Лишь с трудом иностранка смогла пройти через сплетение интриг и политических лагерей. Она шла своим путем осторожно, однако в целом беззаботно. Благосклонность императрицы можно было завоевать, заняв патриотическую русскую позицию. Петр был явным другом Фридриха II. Политические интересы при петербургском дворе разделились, и «иностранцы» вели борьбу с канцлером Бестужевым, который пользовался доверием императрицы, который разыгрывал австрийскую, саксонскую и английскую карты и который был умным и дальновидным русским.

Екатерина не дала опутать себя пропрусской паутиной. Она хотела жить и смеяться. Медленно просыпалось понимание ее нового положения при дворе. Может быть, она скучала, может быть, многие традиции являлись чуждыми ее природе: за годы ожидания она превратилась в целеустремленную личность. Перспектива пусть и далекого господства отодвигала все неприятности на задний план. Позднее Екатерина писала: «В течение 18 лет я вела жизнь, при которой десять других на моем месте сошли бы с ума, а двадцать других — умерли от горя». Она не стала сумасшедшей, не умерла. Она очень много бывала одна, читала бесчисленное количество книг и после многих лет верности нелюбимому человеку искала утешения в любви. По меньшей мере в этом пункте Екатерина не отличалась от своего окружения.

Сначала она читала романы. Ее интересовала жизнь французского короля Генриха IV. Она натолкнулась на работы знаменитых современников Монтескье, Вольтера и Бейля. Ее представления о будущем побуждали ее с пользой для себя читать труды о законах, морали, политике, религии, о философских мечтах просветителей. Это чтение заложило основу ее позднейшего правления. Екатерина охотно передала бы свои жизненные знания супругу, она искала партнера. Однако после десяти лет безуспешной миссионерской работы Екатерина осознала свое поражение: «Сильный человек создан не для того, чтобы помогать советами слабому, потому что тот неспособен последовать или просто одобрить то, что предлагает ему другой в соответствии со своим характером». Екатерина постепенно врастала в политические интересы. Но оставалось решающее препятствие: и после восьми лет брака наследника престола не было.

Екатерина превратилась в красивую женщину, которая не только вызывала всеобщее восхищение. Она влюбилась в женатого камергера Сергея Салтыкова, которого она обожала, как самого красивого и желанного мужчину при дворе. Сергей Салтыков был повесой, циничным и тщеславным. Он хотел завоевать Екатерину. Она покорилась ему и была счастлива. Конечно, Петр сразу узнал об этой любовной связи. Он ни в коем случае не обиделся на жену за неверность, но обрадовался, что Салтыков провел супругов Чоглоковых. Салтыков опасался, что любовная связь откроется. Это был бы не первый молодой человек из окружения Екатерины и Петра, который был наказан за то, что поддерживал особые отношения с великокняжеской четой. Он мог не беспокоиться. Императрица Елизавета не хотела дольше ждать. Ей нужен был наследник престола — любой ценой. Салтыков казался надежным средством для этой цели.

Началась игра, которая в конце разрешала различные варианты появления на свет будущего императора Павла. Сергей Салтыков сблизился с прекрасной Екатериной. Одновременно кузина Елизаветы Чоглокова сосватала великому князю некую фрау Гроот, вдову художника. Екатерина забеременела. В то время как фрау Грот не смогла представить доказательств способности Петра, у Екатерины в декабре 1752 года произошел выкидыш. В своей любви к Салтыкову Екатерина сделала шаг, который имел далеко идущие последствия для ее жизни как женщины и будущей императрицы. Она попросила у Бестужева помощи и защиты для возлюбленного. Она велела сообщить Бестужеву, что недалека от его взглядов. Канцлер знал, что происходило в спальне Екатерины, и мрачно смеялся: великая княгиня и ее бывший заклятый враг оказались союзниками. Поскольку Петр оставался неспособным к зачатию, а Бестужев открыл новые симпатии, мадам Чоглокова упрашивала Екатерину усилить старание, все равно, в руках ли Сергея Салтыкова или придворного Льва Нарышкина. Великая княгиня вновь забеременела.

В июне 1753 года у нее опять произошел выкидыш. Но страсть Екатерины и усердные старания господ ее окружения привели, наконец, к успеху. В феврале 1754 года вновь ожидали наследника престола. Салтыков и Нарышкин входили в прочный круг друзей великокняжеской пары. Никто ничего не подозревал, и императрица казалась бесконечно счастливой. 20 сентября 1754 года Екатерина разрешилась от бремени мальчиком. Едва ребенок родился, его тут же унесли прочь. Императрица забрала мальчика в свои покои. Наконец империя получила нового наследника. Великий князь Петр по-прежнему был сомнительным кандидатом, и императрица сама заботилась о ребенке. Екатерину оставили лежать одну. Она выполнила свою миссию. Помимо этого Елизавета демонстрировала свое злорадство. Салтыков должен был доставить послание о наследнике престола к шведскому двору!

Екатерина после разлуки с сыном, которому при крещении было дано имя Павел, держалась спокойно. Трудно решить, в интересах ли собственных властных амбиций она отказалась от ребенка, или она была не слишком к нему расположена, или она скрепя сердце переживала свою тоску. Екатерина видела мальчика лишь спорадически. До восьми лет жизни Павел не знал родителей. Екатерина догадывалась о намерениях Елизаветы. В той же мере, в какой речь шла о Павле как претенденте, снижались шансы Екатерины на престол. Из осознания этого не могла вырасти сердечная материнская любовь.

Помимо этого начался период пренебрежения и унижения Екатерины со стороны императрицы. Обычными стали дешевые подарки и растущее неуважение. Екатерина замкнулась в себе. Она чувствовала себя отвергнутой Сергеем Салтыковым. Тем не менее по его совету она вновь появилась в обществе. Эту уступку она связывала с детским упрямством: «Я решила дать понять тем, кто часто причинял мне горе, что теперь от меня зависело, позволю ли я безнаказанно оскорблять себя». Она показала себя способной актрисой, и вдобавок унижения вызвали в ней характерные изменения.

При дворе впервые испытали страх перед Екатериной. Возможно, она могла бы быть чем-то большим, чем только супругой великого князя? Если Екатерина стремилась к новой роли, ей нужно было изменить отношения с Петром. Петр видел перемены в своей жене, но не понимал их. Он продолжал детскую игру с предоставленными ему гольштинскими гвардейцами. Пребывание этой гольштинской гвардии стало камнем преткновения. В то время как офицеры русской гвардии называли наследника престола предателем России, Екатерина считалась русской патриоткой. Она проявляла по отношению к мужу столько практического здравого смысла, что Петр ничего не замечал и за любым советом обращался к Екатерине. Она пользовалась его доверием. До сих пор Екатерина считалась добродушной, достойной любви и сдержанной женщиной. Теперь она превратилась в целеустремленную придворную интриганку, которая изучила окружающий ее мир и могла раз-зить его же оружием.

Екатерина оценивала себя вполне реально. Она знала свои сильные и слабые стороны: «Мое несчастье в том, что без любви мое сердце не может радоваться ни одного часа». Ей не нравилось, что в мире о ней существует несколько мнений. Мир — это европейские дворы. Там отношения с Салтыковым и рождение Павла создали ей репутацию женщины, которая становится жертвой привлекательности красивых мужчин и в этой связи может быть использована в политических целях.

Весной 1755 года приступил к исполнению обязанностей в России британский посол сэр Чарлз Генбюри Уильямс, который воспользовался этими особенностями Екатерины, а также ее постоянной нехваткой денег, чтобы подчинить ее интересам британской политики. Он использовал красивого польского аристократа Станислава Понятовского и добился того, что Екатерина в него влюбилась. С политической точки зрения сначала удача сэра Чарлза была невелика, так как влияние Екатерины в те годы, когда Европу волновала Семилетняя война, было очень скромным.

Станислав Понятовский происходил из древней польской аристократической семьи. Это был красивый человек, остроумный, образованный и обаятельный. Он не был ни смельчаком, ни циником, не был он и тем человеком, который обольщает женщин. Екатерина осталась единственной женщиной его жизни. Он так смотрел на любимую Екатерину: «Ее волосы были черными, лицо — ослепительно белым, колорит — очень свежий, у нее были большие говорящие синие глаза, рот, который, казалось, звал к поцелуям, великолепно вылепленные руки и кисти, гибкий стан, скорее большой, чем маленький, походка, свободная и тем не менее исполненная благородства, и смех, такой же безоблачный, как и ее настроение». Екатерина любила Понятовского, однако неизвестно, что имело для нее большую привлекательность — обаяние юного Станислава или деньги стареющего сэра Чарлза. Екатерина более конкретно оценивала свое политическое будущее, и в любви она нуждалась как в хлебе насущном. К денежным вопросам она относилась легкомысленно. Из-за любви к роскоши ее долги подскочили до астрономических высот.

В те месяцы русский двор более или менее скрытно надеялся, что Елизавета объявит юного Павла наследником престола и отошлет его родителей обратно в Германию. Екатерина защищала свою жизнь. С сентября 1756 года Россия вела войну с Пруссией. Что произошло бы, если бы Елизавета умерла и Петр добрался до престола? Бестужев был серьезно озабочен. Он побуждал Екатерину к политическим действиям. По его совету она написала тайные письма русскому маршалу Апраксину о том, что тот должен энергичнее действовать против Пруссии. Бестужев втянул Екатерину в собственные политические цели. Если Петр был не способен править, править должна Екатерина, он сам, Бестужев, намерен был довольствоваться руководством важнейшими министерствами и командованием гвардейскими полками.

Екатерина, хотя и не приняла амбиций Бестужева, тем не менее тайную переписку с Апраксиным продолжала. Как легко можно было это счесть заговором против императрицы! И действительно, она попала в ловушку: Апраксин занял Мемель и в августе 1757 года разбил пруссаков при Грос-Егерсдорфе. Затем он поспешно отступил. Скандал повлек за собой расследование. Екатерина в это время была беременной и произвела на свет девочку — Анну. Говорили, что отцом был Станислав Понятовский. И этого ребенка Елизавета взяла к себе. Екатерина опасалась осложнения своего положения в связи с делом о государственной измене вокруг генерала Апраксина. Бестужев так глубоко был вовлечен в интригу, что предстояло его свержение. 14 февраля 1758 года императрица велела его арестовать.

Екатерина ощущала растущую изоляцию. Она сторонилась двора и вынуждена была узнать, что Петр разразился тирадами ненависти против нее. Великая княгиня обратилась в бегство, она написала императрице прочувствованное письмо и потребовала, чтобы ее отпустили на родину. Она хотела бы жить в своей немецкой семье. Она догадывалась, что Елизавета не допустила бы такого скандала. Екатерина выжидала и от волнения заболела. Она велела позвать духовника, который был также и духовным отцом Елизаветы. Духовник склонил императрицу принять Екатерину. И тогда возникла ситуация, ставшая ключевой для дальнейшей жизни Екатерины. По воспоминаниям Екатерины, в ночной встрече наряду с Елизаветой принимали участие братья Александр и Петр Шуваловы, а также великий князь Петр. Екатерина встретилась лицом к лицу со своими злейшими врагами. Петр поносил жену. Екатерину упрекали во властолюбии, неверности и непокорности, сговоре с Пруссией, заговоре против императрицы и т. д. Доказательств не было. Екатерина безудержно рыдала и рассчитывала на слабость Елизаветы. В конце концов Екатерина вышла из столкновения с победой. Елизавета обещала новый разговор с глазу на глаз. Проходили недели, и Екатерина неумолимо требовала возвращения на родину. Она действовала столь умело, что Елизавета стала чувствовать себя виновной в ссоре, представила все свидетельства своего расположения и даже разрешила великой княгине доступ к детям.

Во время разговора с глазу на глаз обе дамы поклялись в своей искренности и окончательно скрепили уже давно неявно существовавший союз. Елизавета поняла невозможность совместного правления великокняжеской пары. Екатерина обладала весомым залогом. Она была матерью наследника престола Павла. Отцовство оставалось спорным. Однако все это не могло отменить решения Елизаветы относительно наследования престола Петром. Она лишь подавила заговор Апраксина-Бестужева. Принимавшие в нем участие мужчины отделались незначительным наказанием. Екатерина вновь оказалась в милости и могла посещать своих детей. Из этой истории она сделала вывод, что может быть только один путь в будущее и что она, независимо ни от кого, должна вступить на него. Она стремилась к единоличному правлению.

В те недели Екатерина искала знакомства со служившими в гвардии братьями Орловыми. Григорий Орлов выдвинулся в новые любовники. Орловы пользовались репутацией отчаянных вояк, неотесанных и необузданных. Буйство и задиристость были традицией семьи. Дед при Петре Великом служил в стрельцах и стоял в центре легендарного восстания. Свою жизнь он спас потому, что взошел на эшафот с таким бунтарским негодованием, что произвел впечатление на Петра. Его внук Григорий Орлов с отчаянной смелостью сражался против пруссаков при Цорндорфе.

Орлов видел больную императрицу и странного наследника престола — Петра. Он понимал, почему великая княгиня прилагает усилия к тому, чтобы объединить в себе дух и чувства великой России. Орловы пользовались преимуществом. Низкого происхождения, они не принадлежали к той части аристократии, которая была многочисленными нитями связана с династией, и при любом переполохе рисковали судьбой своей семьи. Лейтенанту было все равно, кто сидел на троне, если только он хорошо платил и обещал приятную жизнь. Если это к тому же была красивая женщина, полная чувственности русская патриотка, — тем лучше.

Екатерина ждала своего часа. Россия вела успешную войну, но Елизавета слабела, и ее конец явно приближался. Возникла оппозиция против великого князя Петра. Граф Никита Панин, с 1760 года гофмейстер Павла, стремился возвести его на престол, регентский совет должна была возглавить Екатерина. В армии враждебное настроение против Петра приняло угрожающие размеры. Петр хотел править и знал, что императрица точно не изменила бы порядок наследования. Он готовился принять корону, и почитаемый им Фридрих II нетерпеливо ждал смерти Елизаветы. Аристократические фамилии России — Панины, Шуваловы, Воронцовы и другие — напротив, все более и более склонялись к правлению Екатерины. Екатерина жила уединенно. Она демонстрировала, что не принимает участия ни в каких интригах и заговорах, и сумела скрыть от света свою новую беременность. Однако приближался судьбоносный день, которого столь многие ожидали и которого все боялись. В Рождественский сочельник 1761 года умерла императрица Елизавета. В четыре часа пополудни князь Никита Трубецкой объявил о смерти императрицы и начале правления императора Петра III.

С этого дня между новым императором и его супругой началась упорная борьба за власть. Петр вызывал ненависть у церкви и в армии, демонстрируя симпатии ко всему прусскому. Супругу свою он намеревался отправить в монастырь и жениться на Елизавете Воронцовой. Екатерина вступила на противоположный путь. Во время траурных торжеств по Елизавете она подчеркивала свое православное благочестие и часами стояла в слезах на коленях перед открытым гробом. 11 апреля 1762 года она произвела на свет сына Алексея. Петр ничего даже не заметил. Это была только одна из многочисленных обид, которая ускорила его свержение. Решающим был тот банкет, на котором император отмечал свой союз с Пруссией. Дело дошло от открытого скандала. Петр разразился тостом за императорскую фамилию. Екатерина осталась сидеть. Петр изволил спросить, почему она не встает во время тоста. Она ответила, что как член императорской фамилии имеет право оставаться сидеть. Петр назвал ее «идиоткой»: на его взгляд, только он сам и присутствовавшие герцоги Гольштейнские в этом кругу принадлежали к императорской семье. Позднее Екатерина отмечала: «После этого я начала принимать предложения, которые мне делали после смерти императрицы». Екатерина знала, что в гвардейских полках у нее есть почитатели, готовые к свержению Петра: братья Орловы, Пассек и Бредихин стояли во главе заговора, для участия в котором можно было собрать 10 000 солдат.

28 июня 1762 года подготовка переворота вступила в последнюю фазу. Братья Орловы и княгиня Дашкова захватили инициативу. Федор Орлов информировал командира Измайловского полка Кирилла Разумовского. Тот потребовал от директора академической типографии Тауберта немедленно издать манифест, в котором торжественно объявлялось о свержении Петра и вступлении на престол Екатерины. В утренние часы 28 июня Алексей Орлов разбудил Екатерину. В карете они помчались из Петергофа в направлении Петербурга. По пути к ним присоединился Григорий Орлов. В деревне Калинкина они достигли расположения Измайловского гвардейского полка. Екатерина вышла из кареты, и офицеры преклонили колени: «Ура, матушка наша Екатерина!» Они принесли присягу верности императрице и самодержице Екатерине.

Но государственный переворот еще не свершился. Кирилл Разумовский и полковое духовенство присоединились к новой императрице, и вместе они продолжили путь. За Измайловским к мятежу примкнули Семеновский и Преображенский полки. Солдаты эскортировали вступившую в Казанский собор Екатерину. Там духовенство ожидало новую императрицу и в ходе торжественной церемонии благословило ее. Одновременно наследником престола был объявлен «царевич Павел Петрович». В этот час у Екатерины появилась новая забота. На престоле еще сидел император Петр III, а она уже была провозглашена «единоличной правительницей», тут же массы возгласами ликования уже приветствовали маленького мальчика, которого «мать-императрица» Екатерина держала за руку, как будущего императора Павла. Екатерина вынуждена была считаться и с сыном.

В целом ее позиция была слабой. Ей следовало перетянуть на свою сторону гарнизон Кронштадта, чтобы флот не мог угрожать Петербургу, она должна была изолировать дислоцированные Петром под Нарвой для похода против Дании части, разоружить гольштейнскую гвардию и разлучить Петра с его советниками. Однако проблемы в конце концов разрешились без существенных осложнений, потому что Петр беспомощно скитался по окрестностям и наконец в Ораниенбауме примирился с судьбой. Екатерина велела ему прибыть в Петергоф и затем отправила его в Ропшу, где он 6 июля был убит.

Виновна ли и насколько виновна Екатерина в насильственной смерти своего супруга, этот вопрос с неослабевающим упорством занимал современников и потомков. И она сама вновь и вновь обращалась к этой теме. Доказано не было ничего. Смерть Петра III не явилась для России и Европы препятствием для того, чтобы видеть в Екатерине «Великую». Никогда жизнь Екатерины не рассматривали, не подняв по меньшей мере вопрос о ее ответственности. Компромисс между правдой и фантазией, как кажется, заложен в формулировке, что она не отдавала приказа об убийстве.

Екатерина захватила власть. Сначала было много увлекательных идей об организации государства и общества. Екатерина в течение длительного времени самостоятельно знакомилась с проблемой правления. Ее этому не обучили. Все свои знания она приобрела самостоятельно: как Екатерина I рядом с Петром, как Софья, которая не хотела жить монахиней, как Елизавета, которая осознавала свою роль дочери Петра. Самообразование зависело от многих случайностей. В начале своего правления Екатерина II стремилась к славе, счастью, благосостоянию, справедливости и нравственному величию подданных. Но как? Екатерина намеревалась применить в России моральные принципы Просвещения. Она была против крепостного права, однако отменять его в России не хотела. Она едва ли имела реальное представление о его подлинном характере. Религиозная терпимость по отношению к нерусским, соответственно, нехристианским народам империи — это была благородная цель. Она не могла представить себе мир, в котором жили, например, коренные народы Дальнего Востока.

Пока искусства государственного управления было достаточно только для дворцовых переворотов, совершаемых с помощью гвардейских офицеров. Екатерина II управляла Российской империей. Первый и единственный раз немецкая женщина сидела на самодержавном императорском престоле России. Это осталось для России абсолютным исключением, хотя и привело к далеко идущим последствиям.

Екатерина аннулировала установления Петра 111. Церковное имущество больше не изымалось. Война против Дании не состоялась, и договор о союзе с Пруссией не был утвержден. Екатерина должна была придать своей власти абсолютный характер. Первым шагом была поспешная коронация в Успенском соборе в Москве, где венчали на царство Ивана Грозного. Коронация должна была быть настолько роскошной и впечатляющей, чтобы она продемонстрировала тождественность правительницы русской истории. Екатерина старалась доказать, что она является законной правительницей. Она вникала в любого рода государственные дела. Ее протестантская любовь к порядку и усердие без разбора перетрясали русскую систему управления — без решающего успеха. Екатерина обладала западноевропейской практической деловитостью и знала, что государственная казна не может быть наполнена призывами к гражданам о благоразумной экономии. Она пришла к заключению о новых источниках доходов. Она нуждалась в доверии к ее способности управлять страной и должна была стать кредитоспособной как правительница. Это была лучшая инвестиция на будущее. Для этого она должна была сделать первую инвестицию, например в коронационные торжества. Россия и Европа должны знать, что на царском престоле сидит молодая и красивая русская женщина, полная энергии, провозглашенная самодержицей и главой православной церкви. Никто не уклонился от блеска этого момента, и тем не менее многие аристократы смотрели на монархиню с недоверием.

Древнерусская традиция видела в ней только мать царя в качестве регентши великого князя Павла, который, собственно, и должен быть коронован. Екатерина осознавала эту проблему, однако не предавала ей сначала чрезмерного значения. Петр I оповестил о начале нового времени. Екатерина была молодой и сильной и не помышляла ни о каком отказе от власти.

Новому положению должен был соответствовать и внешний вид. Ее французский секретарь Фавье нарисовал реалистичный образ, далекий от льстивости прежних лет: «Красивой ее назвать нельзя; ее фигура стройная и породистая, но слишком прямая, манера держать себя аристократическая, но походка чопорная и лишенная грации, грудь узкая, лицо вытянутое, особенно подбородок, она непрерывно смеется, губы сжатые, нос с небольшой горбинкой, глаза маленькие, взгляд симпатичный… роста среднего и довольно худая». Частый смех как знак дружеского внимания к каждому противоречил образу русских самодержцев. Во время публичных выходов они выступали с отсутствующим видом и как посланцы Бога. Только великий Петр являлся исключением. Так шарм Екатерины проявлялся особенно выигрышно, но французский посол не был слишком несправедлив, когда писал: «Она, должно быть, чувствует себя довольно неуверенно».

Все люди в ее окружении — Воронцов ли, Бестужев, Петр Шувалов или Никита Панин — даже Орловы — преследовали корыстные интересы. Благодаря этим людям она стала императрицей, и каждый полагал, что она должна следовать его воле. Екатерина писала: «Последний гвардеец, глядя на меня, воображал, что я — дело его рук». Ее верный властный инстинкт позволил ей принять необходимые решения. Она, правда, богато вознаградила руководителей заговора деньгами и поместьями, но в то же время Екатерина отстранилась от них. Екатерина Дашкова, которая открыто хвасталась своим влиянием на императрицу, была поставлена на место. Кирилл Разумовский получил только почетный пост гетмана Украины и вынужден был двумя годами позднее сам отказаться от него.

Сложнее была проблема с Орловыми. Они мнили себя истинными господами России. Григорий верил, что Екатерина выйдет за него замуж. Братья переоценивали свое влияние на государыню. Двору они казались вездесущими. Но Екатерина не дала любовнику пасть. Десять лет она держалась Григория Орлова. Она любила его, но медленно низводила до роли подчиненного. Он стал одним из богатейших людей России. Его мечта о браке с Екатериной не исполнилась. Алексей Орлов, предполагаемый убийца Петра III, напротив, служил своей императрице верно и преданно. Он выполнял любое ее поручение и пережил ее и в политическом отношении.

Екатерина хотела осмыслить и привести в порядок множество дел. Если она оказалась Великой, то за счет осуществляемой ею практической деятельности в самых различных политических и духовных областях. Когда она взошла на престол, перед ней стояли не терпящие отлагательства вопросы: лозунгом «Империи прежде всего нужен мир» она привлекла внимание Австрии и Франции. Она не стала возобновлять военные действия, которые вела Елизавета против Пруссии. Империя должна была сосредоточиться, накопить силы и приобрести тот вид, который мысленно представляла себе Екатерина.

Упорядочить расстроенные финансы, лишить продажную бюрократию ее привилегий или реформировать налоговую и законодательную системы — многое следовало привести в порядок. Внешнюю политику после выходок Петра III следовало поставить на прочные рельсы. Екатерина стремилась все переработать и решить. Императрица привлекла на свою сторону ряд талантливых государственных деятелей. Имена князей Вяземского, Шаховского или Репнина пользовались большим уважением; вновь приобрел влияние Бестужев, но никогда императрица не выпускала из рук всю полноту власти. Следствием был поток наскоро сочиненных декретов, которые дождем обрушились на государственные учреждения и о которых в провинции мало заботились. Императрица ничего не упускала из виду: она «регулировала» дорожное строительство, образование для акушерок, структуру управления, расчеты по накладным расходам чиновников или государственную монополию на важные продукты и статьи экспорта. С аналогичной бесцеремонностью она вмешивалась в политику. Невзирая на протест немецких князей, Екатерина завладела Курляндией. Она аргументировала это тем, что Курляндией правили прежняя императрица Анна и барон Бирон. Курляндия, правителем которой был саксонский принц, без борьбы сдалась русским войскам. Екатерина смотрела на себя в свете Петра Великого: «Теперь у России в кармане триста миль балтийского побережья». Территориальное приобретение было важным, однако не настолько в сравнении с успехом, которого Екатерина добилась после смерти Августа III. В 1764 году удалось посадить на польский королевский трон Станислава-Августа Понятовского. Понятовский упирался всеми силами, но Екатерина не считалась ни с какими аргументами. Понятовский покорился и в качестве короля Станислава II Августа сослужил своей стране большую просветительско-реформаторскую службу. Его образ в истории проявился в той роли, которую он играл в польской политике Екатерины и которая привела к трем разделам Польши. Нельзя отрицать его доли объективной ответственности за это.

Императрицу занимали новые проблемы. В 1764 году произошло убийство Ивана VI. В связи с родством Ивана VI с Брауншвейгским домом Европа насторожилась. Положение Екатерины после двух лет правления было несколько сомнительным: к власти ее привел военный переворот, ее считали причастной к смерти супруга — и теперь еще в заточении умер номинальный император. Оппозиционные силы придавали убийству Ивана VI значение национальной катастрофы, угрожали узурпаторше и вели подготовку активных мер по освобождению детей и мужа Анны Леопольдовны, которые все еще жили в ссылке. Екатерина молчала, ничего не делала в этой связи и посвящала себя делам правления.

Екатерина любила великолепие, она выделяла крупные суммы на роскошь, но сама жила скромно. Ее тип роскоши отличался от елизаветинского. И при Екатерине были пышные балы, празднества и подарки. Но она вкладывала деньги в предметы искусства. Она любила книги и библиотеки: «Непросвещенная нация — стадо овец без барана-вожака». Слово было жизненной максимой и политической программой. Екатерина постоянно читала, отмечала важные мысли и сама активно писала и в различных жанрах. Самым большим богатством, которое она дала стране и людям, была ее политика в области образования. Императрица основала школы различного уровня образования и по многим профессиям. Она осознанно связала образовательную политику с общими политическими целями: военные академии подготавливали завоевание новых областей, высшие коммерческие училища усиливали европейскую интеграцию России, горные институты способствовали открытию и освоению залежей полезных ископаемых. Большое значение Екатерина придавала качественному усовершенствованию флота.

Не было ни одной области политики, экономики или морали, к которой Екатерина не приложила бы руку. Ее трудовой энтузиазм и, в паре с хитростью, способностью к управлению государством обеспечили Екатерине то выдающееся положение, которого не добивался ни один русский царь и которое позволило ей наряду с имперскими завоеваниями достичь исторического величия. Министры были хорошо оплачиваемыми советниками императрицы. Она одна руководила министерствами, Сенатом, полицией, издавала законы, строила дворцы, собирала произведения искусства и справляла пышные празднества. Она одна несла ответственность за (в основе своей лишь относительно успешные) усилия по реформированию самой сущности государства.

Екатерина II вошла в историю как великая просветительница на царском престоле. Просвещенный абсолютизм имел место в тех западноевропейских государствах, где высказывание «государство — это я» наталкивалось на неприятие стремящегося к гражданским правам третьего сословия. Екатерина могла не опасаться того, что русский крестьянин или купец поймет ее филантропические представления о морали. Правда, аристократия как социальный класс мало размышляла о просвещении, но во второй половине XVIII века правление Екатерины способствовало появлению в аристократии противоречий с духовными проблемами времени. Именно женская часть аристократии открыла в философии, изобразительном и театральном искусстве и в литературе и музыке богатое поле деятельности, предоставляющее отличные возможности для эмансипации, тем более что политические сферы для нее по-прежнему оставались закрытыми. Екатерина стремилась войти в историю как просвещенная монархиня и в соответствии с этим приукрашивала свой портрет. Благодаря своей умелой тактике при дворе, аристократии и даже верхушке администрации, а также с помощью моральных и деловых качеств прибывших из-за границы масонов и отечественных литераторов Екатерина добилась необходимой внутриполитической свободы действий. «Великий наказ» и Уложенная комиссия, которые она создала в начале своего правления, должны были служить стабилизации ее правления и великим идеям реформ. Для этого императрица сосредоточила небольшую и компетентную группу аристократов, политиков и практиков в области управления, которую она поставила на службу своим целям.

Екатерина II восхищалась идеями Просвещения, в том числе и освобождения крестьян из крепостной зависимости. Когда же идеалам нужно было придать вид реформ, императрица капитулировала перед практическими проблемами. Тем не менее она хотела, чтобы на Западе ее считали Вольтером России. Ее партнер по переписке Вольтер, который издалека льстил ей, представляя ее «великим мужем, которого зовут Екатериной», хотел собственными глазами увидеть, что Екатерина сделала с просветительскими идеями при переносе их в далекую Россию. Екатерина была умна и отказалась от встречи. В России не было возвышенных идеалов, на которые следовало бы посмотреть. Крепостное право стало четко организованным, права дворянства были расширены, а самодержавие усилилось.

Так просветительские претензии Екатерины порой являлись аргументом против упреков в узурпации престола. Екатерина знала, что русских гвардейских офицеров и консервативную земельную аристократию можно удовлетворить не общечеловеческими или гражданско-конституционными поучениями, а монетой, землей и «душами». Поэтому ее портрет в истории является в виде головы Януса, лица которого смотрят и на Запад, и на Восток. Екатерина никогда не посягала на свою максиму: «Русская империя настолько обширна, что любая другая форма правления кроме самодержавия только повредила бы ей, потому что все остальные более медленные в осуществлении и содержат в себе бесчисленные различного рода пристрастия, которые приводят к разделению власти и силы, в то время как правитель, который смотрит на всеобщее благо как на свое собственное, имеет все средства для искоренения вреда».

Желание осуждать Екатерину за сохранение принципа самодержавия свидетельствовало о малом понимании русской истории. Как немка она вынуждена была особо тщательно охранять традиционные представления о правлении. Она нуждалась в просветительской тенденции для укрепления власти и использовала ее. Когда в 1765 году Екатерина своим «Великим наказом» намеревалась приступить к реформе русского законодательства, она в 635 параграфах прописала те основные правила, которые ранее сформулировал Монтескье в «De l'еsprit des lois» («Дух законов»). Граф Никита Панин прочел проект Екатерины и признал: «Это принципы, которые пригодны, чтобы разрушить стены». Этого не должно было случиться. Комиссия, созванная Екатериной для проверки документа, половину параграфов вычеркнула полностью и изменила так много, что она рассматривала свою честолюбивую бумагу только как «правила, на которых можно основывать мнение, но не как закон…». Это был скромный успех для просветительницы, когда она подвела итог: «Наставление внесло много больше единства во все правила и точки зрения, чем это было раньше. Теперь многие знали по меньшей мере волю законодателя и начали согласно ей действовать». Екатерина совершенно серьезно относилась к этому предложению.

Исправленный документ должна была обсудить и утвердить Уложенная комиссия. Около шестисот депутатов от сословий, городов, казаков и государственных крестьян совещались с 30 июля 1767 года в Московском Кремле. Длившиеся месяцами дебаты приносили императрице обширную информацию о внутреннем состоянии империи, но она должна была признать, что не таким путем следует осчастливить Россию. Более чем через год, в сентябре 1768 года, разразившаяся война против Турции дала ей благопристойный повод распустить собрание. Важный просветительский элемент ее политики потерпел поражение. К сожалению, Екатерина уже отправила свое творение для обсуждения в главные города Западной Европы. Оттуда пришел позитивный отклик. Фридрих II назвал основные принципы человечными. Представление о русской просветительнице было столь доброжелательным, что за границей никто не хотел принять к сведению конечное фиаско. Нельзя было наносить ущерб репутации русской императрицы.

Все же Екатерина была честна и писала Вольтеру из завоеванной еше Иваном IV Казани: «Те законы, о которых так много говорят, еще не составлены, и кто может поручиться за их пригодность?.. Представьте себе, что Вы должны служить Европе и Азии. Какие различия в климате, людях, обычаях, а прежде всего в понятиях. Я хотела увидеть это собственными глазами, и вот я в Азии. В этом городе проживают 20 народов, не похожих ни в чем, и, несмотря на это, для них должна быть сшита юбка, которая одинаково хорошо сидит на всех. Легко найти всеобщие правила, но детали? И какие детали? Это почти так же трудно, как создать целый мир, объединить его и сохранять».

Тем временем существовали другие законы. Члены Сената, однажды призванные Петром I для представительства, слушались все еще только приказов императрицы. Екатерина II осуществила то, чего не делал ни один другой правитель до нее — провела секуляризацию церковных владений. Государство платило духовенству, монастырские крестьяне как государственные перешли в крепостную зависимость. Любое сопротивление жестоко подавлялось. Архиепископ Ростовский Арсений Масеевич (Arseni Masejewitsch) назвал Екатерину разбойницей на престоле и возложил на нее вину за смерть Ивана VI. В 1772 году отец Арсений, как и Иван VI, окончил жизнь «безымянным заключенным» в крепости.

Однако Екатерина не рассматривала отношения в стране как неизменные. В Вольном экономическом обществе (1765 год), в создании которого она принимала участие, шло обсуждение проблем. Там возникла инициатива модификации крепостного права в интересах помещичьего хозяйства. С 1763 года в страну стали стали переселяться иностранные колонисты. Льготы для переселенцев могли толковаться как предрешение сохранения на длительный срок зависимого положения всех русских крестьян. Движимая материнской заботой, императрица в своем письме Вольтеру от июля 1769 года совершенно серьезно верила в то, о чем писала: «Впрочем, оброк у нас настолько скромный, что в России нет ни одного крестьянина, который не имел бы курицы в горшке, если ему это угодно».

В стране же все выглядело по-другому. Крестьян, башкир, казаков, раскольников, всех недовольных сплотил слух: Екатерина приказала убить Петра III, потому что он хотел дать свободу крестьянам и всем угнетенным народам. Достаточно было искры, и разразилась гроза. Эту роль взял на себя вольный человек с Дона — Емельян Пугачев. Будучи беглым казаком, он продвигался от польской границы до Урала. Казак был уволен из армии из-за постоянных нарушений дисциплины. Пугачев знал о заботах и нуждах людей в деревнях и городах. Он умело использовал мятежный дух и ловко вошел в роль Петра III. Осенью 1773 года как счастливо воскресший царь (Петр III) Пугачев поднял восстание, которое в течение нескольких недель охватило бассейн Волги и Урал. Люди всех низших слоев бежали к нему. Он обещал каждому то, что он хотел услышать. Самара, Пенза и Саратов стали жертвами мятежников. Помещиков, офицеров и государственных чиновников убивали вместе с женами и детьми.

Екатерина был несказанно удивлена разразившимся кризисом. Чернь с убийством и пожаром проникла в светлый мир просветительских идеалов и придворных церемоний. Екатерина быстро очнулась от своих грез. Но не проблема социальной несправедливости тронула ее. Она не понимала бунта. Екатерину не интересовало то, что страна была в огне. Она была уверена, что в течение короткого времени восстание будет подавлено. Ее размышления шли в двух направлениях: как мятежники могли отважиться посягнуть на образ Екатерины как единственной хранительницы всеобщего блага? И что подумают за границей о «Семирамиде Севера»? 10 декабря 1773 года Екатерина писала близкому ей губернатору Новгорода Иоганну Якобу Сиверсу: «Два года назад я имела чуму в сердце империи, на границе у Казани я имею чуму политическую, которая загадывает нам загадку… В любом случае это закончится повешением. Но какая это перспектива для меня, которая не любит вешать. Европа в своем мнении отбросит нас во времена царя Ивана Васильевича, именно такой чести нам следует ждать от этой презренной подлости». Генерал Александр Бибиков, которому было поручено подавление восстания, получил приказ «уничтожить этих преступников, которые позорят нас перед всем миром». На запросы со «всего мира» о том, какая опасность исходит от «пугачевщины», Екатерина пыталась разыгрывать уверенность в себе: это только газеты подняли так много шума вокруг разбойников, которых ежедневно ждет веревка! Только после того как в июле 1774 года после заключения мира с Турцией в распоряжении оказались опытные части, войско «Петра III» смогло разбить восставших под Царицыном на Волге. Пугачев был выдан его же людьми. 10 января 1775 года в Москве он был публично обезглавлен.

Никто не смел больше упомянуть имени мятежника. Связанные с этими событиями места, как, например, Яицкий городок, получили новые названия (Уральск). Последовали массовые репрессии против участников восстания. После Пугачевщины Екатерина окончательно оставила свои обширные помыслы о либерально окрашенных и обязанных духу просвещения реформах. Она ограничила просвещение только собственным духовным чтением, личной ученой перепиской с европейскими просветителями и настоящим потоком бумаги, которую она исписывала более или менее блестящими мыслями. Екатерина, как и другие русские цари, имела первый период реформ, который в ее конкретном случае был тесно связан с просвещением. Этот период сменился в 1775 году консервативным правлением.

В последующие годы царица сохраняла высокую работоспособность. Ее служба России и собственному историческому величию распространялась не только на мечту о просветительской европеизации России. Ни одна дата не запечатлелась в ее сознании более отчетливо, чем 7 августа 1782 года, тот день, когда на Сенатской площади Санкт-Петербурга был снят покров с конной статуи, которую украшала программная надпись: «Petro Primo Catharina Sekunda» — «Петру Первому Екатерина Вторая». Понятие «Великая» было предложено Екатерине относительно рано, в связи с подготовкой Уложенной комиссии. Действительно великой она стала позднее. На Босфоре она открыла дверь к «язычникам», а в Польше создала европейский палисадник для русского дома. В этом она нашла самую активную поддержку просвещенных умов Европы.

Личная радость от власти и остроумного разговора, пышность и блеск, патриархальная благотворительность для русских подданных и величие империи — это были максимы Екатерины, которым подчинялось все ее правление. Империя должна была расти и выйти из изолированного положения, присоединившись к Европе. Петр I приступил к делу с традиционно древнерусской целью о побережье Балтийского моря. Екатерина по духу и воспитанию была европейкой, которая сделала традиции России своим делом и стремилась поднять Россию до уровня всеми признанной великой европейской державы. Для нее больные места на пути России в Европу находились в Польше и Турции. Оба проблемных поля оказались тесно переплетенными.

На почве славянского менталитета едва ли имелся больший политический антагонизм, чем между аристократическим республиканским королевством с выборным королем и московским самодержавием. Польская аристократическая республика действовала между просвещенным монархом Фридрихом II и Екатериной II как флюгер. Национальное государственное сознание польской знати демонстрировало дегенерационные явления. Демократизация Польши достигла болезненного состояния, а автократы в Потсдаме и Санкт-Петербурге не пытались ничего изменить. В октябре 1763 года умер саксонский курфюрст и польский король Август III. Екатерина протежировала Понятовскому в качестве кандидата на польскую корону. Его сопротивление она преодолела благодаря миролюбивому согласию Фридриха II. Развертывание русских войск оказало давление, и 7 сентября 1764 года Понятовский как Станислав II взошел на польский королевский трон. Екатерина покровительствовала Понятовскому, «потому что он из всех претендентов имел наименьшие права и в дальнейшем должен был чувствовать себя больше обязанным России, чем любой другой». Понятовский проявил стойкость и мужество, когда попытался потребовать для польского короля самостоятельности. То, что Понятовский при этом не только боролся против коалиции Фридрих — Екатерина, но и бросил вызов части польской аристократии, вскоре обнаружилось.

Католическая Польша дискриминировала православных верующих всех слоев. Екатерина требовала равноправия и подкрепила свое желание приказом русским войскам под командованием князя Репнина вступить в Варшаву. В 1768 году парламент вынужденно принял требования Екатерины. Одновременно князь Кароль Радзивилл формировал в городе Бар в Подолии (ныне это Винницкая область Украины) Конфедерацию против православных. Четыре года свирепствовала в Польше гражданская война. Внутриполитическая борьба привела к вводу русских войск. Вскоре положение Польши стало настолько безнадежным, что она представляла опасность для соседей.

Екатерина стремилась подчинить всю Польшу русскому влиянию. Фридрих хотел видеть Пруссию, Бранденбург и Померанию объединенными в территориальный блок. Для этого необходимо было благосклонное отношение германского императора Иосифа II. Вскоре единство было достигнуто. Польшу следовало разделить. 5 августа 1772 года три стороны заключили в Петербурге соответствующий договор. Россия получала белорусские области восточнее Западной Двины и Днепра, Пруссия получила Западную Пруссию, а Австрия взяла себе Галицию до Вислы. Принятие столь решительных мер было обосновано угрожающей Польше анархией. И в Польше тоже бродил дух либерализма и просвещения. Но спокойствие и порядок не наступили. В последующие десятилетия Россия, Пруссия и Австрия вновь должны были заниматься Польским вопросом.

В XVIII веке Польша и Османская империя граничили друг с другом в Бессарабии. Турецкий султан не остался равнодушен к развитию событий в Польше, тем более что Екатерина бросала взгляды на северную часть Черного моря. Его побережьем владели татары и турки. Екатерина намеревалась взять Черное море в свои руки и через Константинополь добиться доступа к Средиземному морю. Турецкий султан перехватил инициативу, чтобы остановить натиск русских на юге. В сентябре 1768 года султан Мустафа III разорвал дипломатические отношения с Россией и следующей весной велел крымским татарам совершить нападение на южные русские приграничные земли. Юная императрица пришла в замешательство, но нашла в себе мужество и вскоре в письмах вновь сыпала цветистыми словами: «Видит Бог, не я начала… Сейчас я чувствую себя хорошо, я смею делать то, что могу… Россия может многое, а Екатерина II между тем строит воздушные замки, сейчас больше нет ничего, что тормозит ее движение, и вот разбудили кошку, которая спала, теперь кошка будет охотиться на мышей…» Неуверенность оставалась и исчезла только тогда, когда она заметила, что Вольтер одобряет не только ее военные действия в Польше, но и войну против турок: «…если только турки когда-либо будут изгнаны из Европы, то, я думаю, это произойдет благодаря русским», — писал Вольтер Екатерине в ноябре 1768 года.

В распоряжении императрицы были выдающиеся военачальники, такие, как генералы Румянцев или Суворов. В 1770 году они вынудили турок отойти обратно за Дунай. Екатерина послала кронштадтскую эскадру в Средиземное море. Греки поднялись против турок. Верховное главнокомандование осуществлял адмирал Алексей Орлов — тот человек, который был ответственен за убийство Петра III. В июне 1770 года русская эскадра одержала победу над турецким флотом при Хиосе и Чесме. Екатерина была довольна успехами своего оружия. В Европе, правда, были голоса, которые с боязливой осторожностью следили за ростом власти Екатерины и приростом ее территорий, но в целом прежде всего доминировало одобрение победы над мусульманами. Гёте в «Вымысле и правде» даже торжественно заверял, что русская победа над «нехристианами» и горящие турецкие корабли в Чесменской бухте вызвали в просвещенном мире всеобщее торжество радости. Австрийское вторжение на Балканы было своевременно предотвращено первым разделом Польши.

10 июля 1774 года Кючук-Кайнарджийский мирный договор закрепил окончание Русско-турецкой войны. Россия получила Керчь в Крыму и территории между Днепром и Южным Бугом. Русские торговые суда свободно могли проходить по Черному морю, через Босфор и Дарданеллы. Крым был освобожден от турецкого господства и в 1783 году аннексирован Россией. Екатерина, исполненная гордости, писала Вольтеру: «Из каждой из своих войн Россия выходит еще более цветущей…» Этими успехами императрица была обязана в первую очередь действиям выдающихся государственных деятелей и военачальников, среди которых особую роль сыграл князь Григорий Потемкин.

Царские и императорские советники и политики со времен Михаила Федоровича и его отца патриарха Филарета всегда играли большую роль. Были времена, когда при императрицах Екатерине I, Анне или Елизавете, советники имели доминирующие функции в русской политике. Благодаря Екатерине II картина изменилась. С такими личностями, как Бестужев, Салтыков, Румянцев, Суворов, Безбородко или Потемкин, она имела в своем распоряжении людей необыкновенных способностей для осуществления имперской политики.

Князь Потемкин был человеком совершенно особых достоинств и дарований. Как военачальник он успешно сражался с турками. Государственный деятель, блестящий организатор и сведущий в вопросах хозяйства человек, он заселил южные «новорусские» области и создал там после значительных трудностей успешную хозяйственную структуру. Центрами приложения его усилий стали города Херсон, Севастополь и Екатеринослав. Он был эксцентричным человеком, которому в жизни все удавалось. Потемкин принадлежит к ряду великих личностей Европы XVIII века. Его успехи в делах были столь велики и неоспоримы, что завистникам и противникам оставалось только одно средство — создавать низменные легенды. Никогда князь Потемкин не ставил себя выше своей императрицы.

Екатерина не имела теоретически продуманной общественно-политической концепции. Она стремилась поднять международный престиж России. Но она не шла на политический риск. С князем Потемкиным связаны недобрые слова о «потемкинских деревнях». Эти слова покоятся на злостной клевете. Между 1797 и 1800 годами в Гамбурге выходил журнал «Минерва». Журнал опубликовал без указания автора статью «Потемкин Таврический». Она возродила слух, что князь Потемкин в качестве генерал-губернатора южной России велел соорудить бутафорские дома, когда императрица в 1787 году путешествовала по новым землям. Тем самым он хотел ввести правительницу в заблуждение существованием цветущего ландшафта, а она в это поверила.

Автором считался Георг фон Гельбиг, который с 1781 по 1796 год был секретарем саксонского посольства при дворе в Санкт-Петербурге. Саксонец принес легенду в Западную Европу и в значительной степени ответственен за то, что «потемкинские деревни» с началом XIX века стали нарицательными. Вскоре историческое исследование выявило, что князь Таврический и с одним глазом был лучше, чем навязанная ему репутация. Сомнительный ореол Потемкина как мастера обмана был изобретением тех русских политиков, которые осуждали восточную политику Екатерины и видели в князе Потемкине ее творца.

В действительности же Потемкин проводил в целом успешную колониальную политику. Он слегка приукрашивал несколько слабые стороны, а сильные благодаря этому представлял в тем более блестящем свете. На маршруте парада, который в 1787 году принимала царица, он велел выкрасить имеющиеся дома. Многие новые поселения в степных районах представали настолько возможно привлекательными. Императрица держала своего князя за дельного человека. «Обман», «фальсификация» — это были слова, которые не соответствовали истине, а служили политической цели. Екатерина была восхищена: «Усилия князя Потемкина превратили эту местность в цветущую страну». И если император Иосиф II в союзе с французским посланником Сегюром были настроены скептично и критично, на что у них были политические мотивы. Они придерживались мнения: «Когда Екатерина уедет, все это великолепие, украшательство и приукрашивание исчезнет. Потемкинский театральный трюк кончится, и он займется созданием других декораций — в Польше или в Турции». Польша или Турция — французский сторонник турецких интересов искал в Потемкине недостатки и указывал на нечто само собой разумеющееся, считающееся обычным для государственных визитов.

Екатерина не поддалась влиянию подозрений. Потемкин был великим и много сделал для процветания России. Нововведения, которые императрица видела в Новороссии и в Крыму, она представляла себе и по всей России под ее мудрым и благотворным руководством. Потемкин коснулся самой чувствительной струны своей госпожи, когда приказал молодому Черноморскому флоту пройти парадом перед Севастополем, и, наконец, еще и воссоздал легендарную битву под Полтавой. Иосиф II был совершенно прав, когда сообщал из Севастополя: «Императрица умирает от желания начать войну с турками». Турки сами предоставили повод. Они потребовали, чтобы Россия вновь оставила Крым. Екатерина отказалась, и появилась желанная война. Противостояние продолжалось четыре года, пока в декабре 1791 года Ясский мир не утвердил поражение Турции и владения России. Тремя годами позже Екатерина основала город Одессу — символ свободной русской торговли на Черном и Средиземном морях. Потемкин умер в 1791 году в Яссах. Цели не достиг ни он, ни его императрица: османы не были вытеснены из Европы.

Внешняя политика Екатерины служила защитой внутреннему развитию. Территориальное расширение пространства и духовно приблизило Россию к Европе. Разделение польских областей в 1772 году было в то же время и примером для внутренней губернской реформы 1775 года. Екатерина рассматривала свою внешнюю политику как общеевропейское дело. Она сама была лучшим в России и Европе интерпретатором и пропагандистом своих намерений. Семилетняя война показала военный вес ее страны. До 80-х годов Россия смогла добиться того, чтобы в европейской системе считались с ее интересами. И в дальнейшем Екатерина придерживалась достигнутых в Польше приобретений и завершила их в 1795 году. После короткой войны в 1790 году она защитила статус-кво со Швецией. В немецких делах вес России имел значение во всех спорных случаях.

Но политика Екатерины встречала растущее сопротивление, исходящее от Англии и Пруссии. Гегемонистские претензии против Турции в «Греческом проекте» переросли в концепцию христианско-европейского возрождения на Босфоре под русским управлением, которая не вдохновляла европейские державы и скорее относилась к сфере идеологической риторики, чем к области политической практики.

Такая правительница, как Екатерина II, чьи просветительские идеалы разбились о русскую действительность, чей истинный вклад в величие России заключался в войнах и завоеваниях и которая осуществляла честолюбивый план самой определять приговор истории о личности Екатерины — просвещенной абсолютной монархини, отдающей себя без остатка общему благу населения, неизбежно должна была взяться за перо. Этого требовали повседневная работа, избранный ею стиль правления и забота об имидже просветительницы. Екатерина ощущала себя поэтом, писателем и журналистом. Она не только публиковала собственные литературные произведения с пока еще не подходящими для России морально-философскими сентенциями, но и вступала в полемику со своими оппонентами.

Она оказывала протекцию журналу «Всякая всячина», для которого писала анонимные статьи по общефилантропическим вопросам. Критики, например Николай Новиков, острый на язык поместный дворянин, издававший сатирический журнал «Трутень», посмеивались над поверхностным (с точки зрения литературной и духовной) анонимом. Екатерина совершила ошибку, давая отпор острой общественной сатире с помощью принципов самодержавного государственного авторитета и попала в невыгодное положение, потому что в литературе она отличалась меньшими способностями, чем масон Новиков. Духовная свобода останавливалась перед священной особой императора. Издание «Трутня» было прекращено. Духовное, культурное и литературное многообразие простиралось в России, насколько хватало руки императрицы. Масонам, хотя и связанным с Просвещением и привезенным Екатериной в Россию, запретили деятельность лож, как только они уклонились от прямого доступа контроля.

После 1762 года Екатерина 11 прежде всего занялась воспитанием своего сына Павла. Она стремилась завоевать его сердце и доверие. Поначалу это прекрасно удавалось. Некоторая духовная и личная свобода окрылила Павла. Мальчик был достаточно умен и видел не только блестящий фасад своей могущественной матери. Прежде всего Павлу мешали любовники императрицы, а именно Григорий Орлов. К тому же Орлов ревновал мальчика и тем самым поддерживал его в своенравном отношении к матери. В окружении Павла были люди, которые указывали ему на его собственную роль императора. В Павле крепла мысль, что мать сознательно лишает его трона. Он сжился с ролью, которая походила на положение Петра III. Павел подражал не только его склонности к военным играм. Однако имелось существенное различие: Петр был упорен в своей ненависти к России, Павел же осознавал свое положение русского великого князя, был жестким, нетерпеливым и раздираем сомнениями относительно своего будущего.

Екатерина II заметила, что сын ускользает от нее, что он отвергает ее высокие духовные и литературные увлечения. В день государственного переворота Екатерина обещала, что отречется от престола сразу же по достижении Павлом совершеннолетия. Это должно было произойти самое позднее в 1772 году. В этом году Екатерина приблизилась к вершине расцвета своего могущества и великолепия. Поэтому она больше нисколько не думала о том, чтобы сдержать свое обещание. Вместо этого она насколько могла ослабляла и без того неустойчивую личность Павла. Неблагоприятными замечаниями о внешности такого маленького, невзрачного человека, как Павел, легко можно было довести до крайности. Каждый чувствовал растущее напряжение между матерью и сыном. Благосклонно относящиеся к матери придворные внушали Павлу, что ему недостает «энергии логичного мышления», что он страдает «от пагубной склонности к болезненной, преувеличенной экзальтации».

Однако Павел оставался законным наследником престола, и Екатерина должна была устроить его брак. Теперь выбор невесты происходил как нечто само собой разумеющееся по установленному Петром I обычаю и концентрировался на Западной Европе. До сих пор в круг семьи Романовых принимали княжеские дома из Брауншвейг-Вольфенбюттеля, Мекленбург-Шверина, Гольштейн-Готторпа и Анхальт-Цербста. Екатерина расширила поле династических связей. Ее усилия, направленные на женитьбу Павла Петровича, вскрыли порой шокирующим образом то, что начало брачных отношений для всех участвующих сторон было подчинено не только политическим, но прежде всего финансовым соображениям, с идеальными мечтами просвещенная Европа не хотела иметь дела.

Находящийся в катастрофическом положении с точки зрения финансов Гессен-Дармштадт еще при восшествии на престол Екатерины II предпринимал отважные попытки для будущего союза с Россией. Прежде всего была установлена династическая связь с Пруссией, которая могла служить свидетельством почтения по отношению к России. Когда Екатерина искала невесту для Павла, она оказывала предпочтение Гессенскому дому, с которым Россия уже десятилетия имела контакты: ландграф Фридрих II Гессен-Хомбургский в 1670 году женился на принцессе Луизе Елизавете Курляндской. В результате брака в эту гессенско-курляндскую семью вступила дочь царя Ивана V Анна. Петр Великий принимал гессенских принцев на службу в русскую армию. Гессен-Хомбургский наследный принц в 1741 году принимал участие в свержении Анны Леопольдовны и за это получил от императрицы Елизаветы звание генерал-фельдмаршала. Лишь вожделенную Курляндию Гессен не смог получить на длительный срок.

Список невест для Павла содержал 15 имен потенциально подходящих принцесс из Гессен-Дармштадта (всего 6), Мекленбург-Шверина, Нассау-Саарбрюкена, Саксен-Готы, Саксен-Майнингена, Саксен-Саальфельда и Вюртемберга. Барон Ахатц Фердинанд фон Ассебург по императорскому поручению посетил юных дам и остановил свой выбор на Августине Вильгельмине Гессен-Дармштадтской. Екатерина II первоначально бросила благосклонный взгляд на Софию Доротею Вюртембергскую. Правда, она в свои 13 лет была слишком юной даже в тех условиях.

Екатерина II имела предубеждение против Августины Вильгельмины Гессен-Дармштадтской, так как бедность двора и многочисленные братья и сестры предвещали высокие расходы. Но тем не менее императрица приказала изготовить портрет Августины Вильгельмины в полный рост. Портрет доставили в Петербург в январе 1772 года, и он встретил высочайшее одобрение. Как уже однажды в случае с Екатериной, в качестве посредника выступил Фридрих II Прусский. Так прошел 1772 год. К январю 1773 года ландграф Людвиг IX Гессен-Дармштадтский сумел добиться того, что в случае женитьбы Павла на принцессе Россия окажет ему финансовую поддержку. Речь шла пока о льготном кредите и прежде всего о взыскании двух миллионов гульденов, которые Габсбургский дом задолжал Гессену со времен 30-летней войны. До февраля 1773 года пожелания и условия, выдвигаемые Гессеном, возрастали до поразительной высоты. Россия среди прочего должна была помочь ландграфу урегулировать в Вене вопрос о долгах и освободить его от воинских обязанностей в качестве фельдмаршала габсбургской армии — предусматривалось равноценное возмещение чина в русской армии. В качестве «точки защиты» от «наглых требований» венского императорского двора ландграф добивался генерал-губернаторства в Эстляндии. Русский кредит в целом составлял один миллион рублей и предоставлялся на 10 лет. Гессенских принцев должны были принять на русскую службу, разумеется, с соответствующим содержанием. В качестве ответной услуги ландграф обещал поддержку России по всей Германии.

Несмотря на основательные сомнения своих доверенных лиц относительно реальности этих требований, ландграф уже видел себя герцогом богатой Курляндии. Его супруга Каролина, которая отправилась на переговоры в Россию, была ближе к действительности. Она любой ценой стремилась к династическим связям с Петербургом — только бы дети были надежно пристроены. 26 июня 1773 года Каролина с тремя дочерьми — Амалией, Луизой и Вильгельминой — была принята императрицей в Гатчине. Фридрих II снабдил ее по пути деньгами и добрыми советами. О преувеличенных желаниях своего супруга Каролина даже не заговаривала. Между ней и Екатериной сразу же воцарилось взаимопонимание, и двумя днями позднее Павел Петрович сделал выбор в пользу Вильгельмины! Людвиг IX издалека все взвинчивал требования от России денег, титулов, земель и людей и угрожал, что в случае отказа в предоставлении он откажется от своего согласия на переход невесты в другую веру. Это была пустая угроза. Когда его министр 28 августа 1773 года прибыл в Петербург, невеста уже перешла в православную веру, звалась теперь великая княгиня Наталья Алексеевна, а молодые люди были обручены.

Екатерина и Каролина приняли решение не заключать официального брачного договора, которого желал ландграф. За это он получил патент генерал-фельдмаршала и пансион в 7000 рублей. Только один из гессенских принцев получал в виде вознаграждения должность полковника в одном из русских полков. Ожидаемый кредит отложили на неопределенное время, сославшись на расходы русских в войне против Турции. Только в венских делах Россия была готова оказать любую необходимую поддержку — после предварительной консультации и согласования с прусским королем. Курляндия, как аргументировала Екатерина, не находилась в ее распоряжении. Курляндия — независимое герцогство и ленное владение польской короны! Людвиг IX вынужден был признать, что его обманули не только жена, но и проводивший переговоры министр Мозер. Ничего изменить он не мог и сделал хорошую мину при плохой игре. Ландграф не должен быть разочарованным. Его территориальные желания, правда, не исполнились, но в политическом и финансовом смысле замужество Вильгельмины явилось для Гессен-Дармштадта полным успехом. Все гессенское посольство, которое гостило в Петербурге, получило возмещение издержек, денежные подарки, украшения, мебель и другие предметы стоимостью в несколько сотен тысяч гульденов. Деньгами можно было заплатить долги и возродить отечественное ремесло. Вильгельмина могла отказаться от полагающихся ей на свадьбу от представителей выборных органов 20 000 гульденов. Деньги были потрачены. Выигрыш был в другом. В политическом отношении ландграфство стало тесно связано с великой Россией. Император Иосиф II вынужден был согласиться на выторгованное возмещение долгов.

Свадьба прошла в Петербурге в том же 1773 году. Августине Вильгельмине было тогда 17 лет. Она считалась своенравной, и брак не обещал быть счастливым. Павел любил свою юную жену и хотел видеть в ней моральную поддержку против могущественной матери, но Наталья слабо откликалась на это. Она была вульгарной, заурядной и обманывала его. Екатерина II вынесла о своей юной невестке весьма плохое суждение и утверждала, что та вечно больна и живет только крайностями: «…за 18 месяцев она не выучила ни одного слова по-русски. Она, правда, говорит, что намеревается его учить, но это всегда только слова… ее долги уже вдвое превысили годовое содержание, и это при том, что в Европе едва ли найдется принцесса, которая получает так много, как она…» Наталья не прижилась в России. Когда стало известно, что она ожидает ребенка, в Дармштадте надеялись, что вскоре русские денежные источники забьют более обильным ключом. Ожидание обмануло. Наталья умерла родами уже 15 апреля 1776 года. Вокруг ее смерти вились многочисленные слухи. Говорили, что Екатерина воспрепятствовала оперативному вмешательству.

Сначала Павел впал в отчаяние. В последующие годы императрица и князь Потемкин еще много раз обильными денежными пожертвованиями помогали оздоровлению гессенских государственных финансов, но династическая связь пока была прервана. Екатерина представила впавшему в глубокую депрессию после смерти Натальи Павлу тайные любовные письма умершей близкому знакомому графу Андрею Разумовскому и изобразила образ гессенской принцессы в самых черных тонах. Она была бессердечной, однако исходила из соображений здравого расчета для обеспечения естественного порядка наследования.

Павел избавился от охватившего его отчаяния и в том же 1776 году по желанию матери женился второй раз. Без труда смогли вновь вернуться к кандидатуре к тому времени уже 17-летней принцессы Софии Доротее Вюртембергской, которая после перехода в православие получила имя Марии Федоровны. Этот выбор был встречен одобрением. Ему не повредило даже то, что Павел по случаю обручения издал меморандум, в котором диктовал невесте желательные для него жизненные правила: «…Принцесса должна проявлять терпение, чтобы сносить мои капризы и настроения… Она не имеет права вмешиваться в государственные дела… Ей не разрешается принимать советы членов придворного совета… Необходимо, чтобы ее поведение было таковым, что исключало малейшую возможность быть втянутой в интриги».

Невеста, как дочь немецкого князя и прусского генерала, была воспитана скромной, богобоязненной и дисциплинированной, получила прекрасное образование… Как и Екатерина II, она родилась в Штеттине, куда занесла ее отца герцога Фридриха Евгения Вюртембергского Семилетняя война. Мать, Фредерика София Доротея — урожденная принцесса Бранденбург-Шведская, происходила из этой местности. Только в 1769 году семья переместилась в расположенный по левому берегу Рейна вюртембергский Монбельяр. Родители со своими 12 детьми жили по большей части в расположенном под Монбельяром маленьком замке Этупе (Etupes) в полной гармонии и согласии. Они много читали, отец переписывался даже с Руссо, а мать с самоотверженностью посвящала себя благотворительности. Дочь действительно была хорошо подготовлена к выполнению своих будущих задач. Она сыграла большую роль в судьбе Павла и всей России, особенно после смерти Павла в 1801 году, и явила доказательство того, каким высоким политическим авторитетом могли пользоваться вдовствующие императрицы. Племянница прусского короля Фридриха II, она имела блестящую репутацию, которая чего-то стоила для Екатерины II. Поскольку девушка в свое время была обручена с принцем Людвигом Гессен-Дармштадтским, братом умершей Натальи, Екатерина уплатила «отступное». Все было урегулировано без проблем. Мария стала первой супругой русского императора, которая без страха вмешивалась в политику. Правила, установленные Павлом при обручении, настолько устарели, что Мария их не придерживалась. Ее позиция усилилась благодаря тому, что ее братья Вильгельм и Карл поступили на русскую службу и взяли на себя выполнение важных задач в военной и административной сфере.

Сваха Екатерина была сначала очень довольна выбором и писала: «Я признаю… что я страстно распложена к этой очаровательной принцессе, страстно в полном смысле слова. Она именно такая, какой мы ее желали: стройная как нимфа, белолицая как лилия, высокого роста с соответствующей полнотой и очень легкой походкой. От нее исходят мягкость, добросердечие и искренность. Все в восторге от нее, и неправы те, кто не любит ее, потому что она создана для этого и делает все, чтобы стать любимой. Одним словом, моя принцесса соединяет в себе все, чего я желаю, и я удовлетворена этим». И великая княгиня Мария первое время была счастлива тем, что выбор пал на нее: «Я даже более чем удовлетворена, большего я никогда не смогла бы иметь; великий князь любезен насколько возможно и объединяет в себе все лучшие качества. Я могу себе польстить, что очень любима своим женихом; это делает меня очень, очень счастливой». Даже английский посол, который руководствовался скорее собственными политическими интересами, чем династическими чувствами, сообщал своему правительству: «Придворное общество с большой похвалой говорит о принцессе Вюртембергской; превозносят ее красоту и ее манеры. Великий князь, как кажется, испытывает к ней нежную любовь, так что принцесса будет иметь над сердцем своего супруга такую же власть, как и ее предшественница, только при своем выдающемся уме она, бесспорно, найдет этому лучшее применение».

Мария и Павел любили и доверяли друг другу, несмотря на простой меморандум. Помимо этого при сложном характере Павла супруге никогда не было с ним легко. Несмотря на все превратности, она держалась его и вдобавок подарила ему 10 детей. Естественный порядок наследования в династии мог быть гарантирован. В 1777 году родился первый сын — Александр, двумя годами позже появился Константин. Екатерина II была очень довольна. Герцог Фридрих Евгений в далеком Вюртемберге был вознагражден добрым пансионом. Юная пара получила недалеко от резиденции Царское Село поместье, которое по имени великого князя Павла было названо Павловском и на землях которого вскоре после этого был сооружен великолепный дворец. Мария Федоровна обустроила в небольшой усадьбе уютный домашний очаг и оказывала особое влияние на оформление обширного ландшафтного парка, который должен был ей напоминать о вюртембергской родине. Более того, после осмотра в 1782 году замка Хохенхайм под Штутгартом она даже велела построить в Павловске, по образцу увиденных там, искусственные руины, водопады и хижины.

Но с обоими сыновьями началась игра, которая повторяла ту, что практиковала однажды Елизавета: Александра и Константина забрали у родителей и воспитывали под надзором императрицы. После того как в 1783 году родился третий ребенок — дочь Александра, императрица подарила своему сыну замок в Гатчине под Санкт-Петербургом. Она будто бы сослала его от двора. Павел создавал в Гатчине собственный военный гарнизон. Оказалось, что постоянное чередование петербургского Зимнего дворца, Петергофа (где воспитывались Александр и Константин) и Гатчины имело негативные последствия для воспитания мальчиков. Однако влияние Марии Федоровны недооценивали, не отдавали должное тому, что двор в Гатчине, так же как и «большой двор» в Петербурге, стал местом встречи литераторов, художников и ученых. Великая княгиня поддерживала свои просветительские воззрения в рамках существовавших финансовых возможностей. Она была инициатором кругосветной экспедиции Крузенштерна или научной экспедиции Отто фон Коцебу. Российская академия наук избрала Марию Федоровну своим почетным членом.

Помимо этого она была известна своими литературными интересами, которые ориентировались главным образом на французскую и немецкую литературу. Друг Шиллера Максимилиан фон Клингер жил при дворе в Гатчине в качестве чтеца великого князя Павла. Он позаботился о том, чтобы в 1787 году в театре в Гатчине был поставлен «Дон Карлос». Великодушному содействию Марии Федоровны и активной работе Максимилиана фон Клингера обязана немецкая литература своим оживлением и внимательным отношением в Гатчине. Она достигла того уровня, какого не знал петербургский двор. И напротив, когда в 1795 году Екатерина II составила список книг, которые финансировались и приобретались для Гатчины, среди них не было ни одной работы Шиллера.

Мария вынуждена была вместе с Павлом переживать периоды пессимизма. Но пессимизм не переходил в абстрактное сомнение о смысле господства и правления. Из него выливалась ненависть к матери, ярость по отношению к узурпаторше трона и воля однажды распространить на всю Россию установленную в Гатчине военно-консервативную власть. В этом отношении Мария не могла умерить эмоции своего супруга. Не требовалось опыта Французской революции, чтобы отучить его от мысли о либеральном реформировании России в духе Просвещения. Об этом его мать позаботилась сама. В свои 30 лет Павел был твердо убежден в самодержавии. Согласно его пониманию Россия не нуждалась в реформаторских законах. Жалованную грамоту дворянству Петра III он считает излишней. Дворянство следовало скорее вернуть к его должностным обязанностям. Духовенство должно было отстаивать чисто православное учение, крепостное право следовало укрепить.

Способы видения Павлом перспективы оказывали отрицательное влияние на весь его образ жизни. Тем не менее вокруг его личности стал различим новый для истории династии Романовых элемент. Все браки царей и наследников престола заключались из династически-политических соображений. Михаил Федорович и его сын Алексей еще заботливо скрывали от общественности свои семейные связи. Благодаря Петру I западноевропейские принцессы торжественно вступили в императорский дворец Российской империи. Ни у Алексея Петровича, ни у Анны Леопольдовны, ни у Екатерины II браки не отличались гармонией или обоюдной теплотой. Анна I и Елизавета I не были замужем. Брак Павла и Марии Федоровны в первые годы в основном был относительно гармоничен, за чем можно увидеть старание супруги связать западноевропейскую аристократическую семейную культуру с просветительскими и культурными жизненными проявлениями, которых достиг русский двор, и дать в семье разрываемому внутренними противоречиями супругу и детям защиту и убежище. Без сомнения, в течение XVIII века брак и семья в русском дворянстве развивались в направлении все более видимой открытости к Западной Европе. Природа, романтика, литература и искусство торжественно вступали во дворы знати. С Марией Федоровной эта тенденция получила новое практическое развитие за счет того большего акцента на политической ответственности императрицы и более глубокой интеграции западноевропейской дворянской культуры в жизнь двора. В этом отношении Мария Федоровна начала новый этап в истории русской царской семьи, начало которого оказалось таким трудным, потому что характер у Павла был тяжелым, а отношения с императрицей очень сложными.

С течением лет Екатерина II давала понять, как мало она считает Павла пригодным для трона. Вместо этого она протежировала внуку Александру и его брату Константину. Павел и Мария замечали, что императрица оттесняет их от двора. Весь тот милитаристский спектакль, который наполнял течение дней в Гатчине, был настолько ориентирован на прусско-гольштейнские традиции Петра III, что мог быть воспринят императрицей как упрямство наследника престола. В результате Екатерина устанавливала еще большую дистанцию. Но она никогда однозначно не высказывалась за Александра как кандидата на трон.

В ноябре 1796 года пришло время решения. С Екатериной случился второй удар. Павел вместе с Марией находился в Гатчине. Сначала к смертному ложу бабушки привели Александра. Но вопреки всем слухам ни с ее стороны не было сказано решающего слова, ни Александр не предпринял каких-либо шагов, чтобы захватить власть. Он сразу же послал доверенного своего отца Федора Ростопчина в Гатчину, а сам спокойно ждал прибытия Павла.

В качестве нового императора Павел вступил на трон. С этого момента желание мести сопровождало его. Было удивительно, как маленький, гонимый, презираемый и удаленный от искусства правления человек сразу же взял в свои руки бразды правления государством. Он занимал помещения рядом с комнатой, в которой умерла императрица. Каждый придворный для доклада должен был пройти мимо умирающей императрицы. Едва мать умерла, император Павел дал свободу своим убеждениям. Страну наводнил поток предписаний. Павел указывал, какие шляпы следует носить, сколько лошадей впрягать в карету, кто когда может давать какие приемы, и т. д. Наконец-то Павел мог перед обществом проводить парады своих солдат. Наконец-то ему было разрешено командовать гвардией. Наконец свершилась его воля. После всех лет презрения Павел наслаждался своим положением самодержца.

С особым презрением он относился к матери. Отныне все дворцы, в которых проживали Екатерина и ее фавориты, стояли пустыми. Останки Петра III были выкопали, уложены в новый саркофаг и установлены рядом с Екатериной для торжественного прощания. Павел лично наблюдал за приготовлениями к погребению обоих «императорских величеств». В траурной процессии Алексей Орлов должен был нести царскую корону за гробом Петра III. Многие зрители, в том числе и сыновья, втайне спрашивали себя, достаточно ли тщательно продумал новый император свои действия. Но что подумает супруга, что подумают дочери?

В апреле 1797 года двор поехал на коронацию в Москву. На торжествах было строго, трезво, по-военному и очень религиозно. Павел режиссировал. Были и банкеты, и балы, но никто не отваживался весело и беззаботно наслаждаться жизнью. Высшим наслаждением для императора было то, что в день коронации, 24 апреля 1797 года, указ лишил силы постановления Петра Великого, согласно которым только император ответственен за порядок престолонаследия. Теперь корона вновь могла переходить естественным порядком наследования к первому рожденному сыну. Если он не оставлял наследников мужского пола, корона по праву первородства переходила к братьям. На практике такое регулирование наследования престола было стабильнее, чем решения Петра I. До Николая II указ применялся без особых проблем.

Вместе с коронацией Павла Александр был официально провозглашен наследником престола, хотя Павел и не должен был опасаться сына, видя в нем соперника и конкурента. Император распределил задачи и не исключил при этом супругу. В то время как Мария Федоровна до сих пор уединенно жила с мужем в Павловске и Гатчине или в тесном семейном кругу, императрица теперь представала перед обществом все более значимой. Павел I возложил на нее ответственность за общую благотворительность. Мария Федоровна приняла под свое покровительство и оказывала финансовую поддержку госпиталям, сиротским приютам, учреждениям для малолетних преступников, образовательным заведениям, кухням для бедных, ночлежкам и разнообразным учреждениям, в которых благодаря благотворительным пожертвованиям императорской семьи можно было несколько облегчить жалкую жизнь самых бедных слоев населения. Для этого Павел I ежегодно предоставлял в ее распоряжение один миллион рублей, часть которого для умножения капитала вкладывалась в банк, ведающий содержанием сиротских домов, и вдовьи кассы. На протяжении всей своей жизни императрица прилежно трудилась в этой социальной сфере, развивая уже существовавшие традиции. Своих дочерей она воспитывая в духе ответственности за людей, нуждающихся в поддержке. С особым вниманием она относилась к детям. От нее исходили решающие импульсы для развития культурной, литературной и музыкальной жизни при дворе, и она определяла направления брачной политики дома Романовых. Даже при том, что, согласно существующему праву, последнее слово всегда было за императором, императрица имела определяющее влияние на подготовку всех решений при воспитании и вступлении в брак своих детей. Она использовала свое влияние не только в отношении наследника престола, но и в отношении дочерей.

Благодаря лучшим ученым и поэтам, приглашенным ко двору, дочери получили превосходное образование и воспитание. Они были равно образованы как в правовой, так и в политической и музыкальной областях. Этих девушек ожидала миссия, которая была основана Петром I и с тех пор претворялась в жизнь во все возрастающих масштабах: сыновья и дочери русских императоров должны были охранять властно-политические интересы дома Романовых на всем европейском континенте и обеспечивать тесные связи с европейской аристократией. Наследник престола Александр в 1793 году женился на Луизе Марии Августе (Елизавета Алексеевна) Баден-Баденской. Великий князь Константин в 1796 году женился на Юлиане (Анна Федоровна) Саксен-Кобургской. Правда, брак распался. Великая княжна Александра Павловна в 1799 году вышла замуж за Иосифа — наследного герцога Австро-Венгерского. Великая княжна Елена Павловна в 1799 году вышла замуж за Фридриха Людвига — наследного герцога Мекленбург-Шверинского. Точно так же еще при жизни Павла I был решен вопрос о браке великой княжны Марии Павловны с Карлом Фридрихом — наследным герцогом Саксен-Веймар-Айзенахским. После убийства Павла I в 1801 году Мария Федоровна усилила однажды избранную брачную политику, придав ей еще большую ответственность. Великая княжна Екатерина Павловна первым браком в 1809 году вышла замуж за Георга Петера — наследного принца Гольштейн-Ольденбургского. Второй брак — с кронпринцем и позднее королем Фридрихом Вильгельмом Вюртембергским — заключен в 1816 году. Неопределенный план сочетаться браком с Наполеоном 1 Мария с возмущением отклонила. Великая княжна Анна Павловна в 1816 году вышла замуж за нидерландского кронпринца и позднее короля Вильгельма 1. Великий князь Николай в 1817 году был обвенчан с Луизой Шарлоттой (Александра Федоровна), дочерью короля Пруссии, а великий князь Михаил женился в 1824 году на принцессе Фредерике Шарлоте Марии (Елена Павловна) Вюртембергской.

Все дети Павла и Марии — за исключением «белой вороны» Константина, который после развода жил в морганатическом браке с польской дамой (графиня И. Грудзинская — позже княгиня Лович. — Прим. ред.) и добровольно отрекся от престола, — были связаны с европейскими княжескими домами. Это был династический прорыв в Европу до сих пор невиданного масштаба. Без сомнения, инициатором в особой мере была императрица Мария Федоровна. Предпосылки для этого лежали в политической и финансовой сферах. После Французской революции немецкие и европейские княжеские дома видели в Российской империи основную силу, которая могла их защитить, и со своей стороны стремились к династическим связям с семьей Романовых-Гольштейн-Готторпских. Она же использовала возможность укрепить свое политическое влияние в Центральной Европе. Оба пласта интересов были связаны друг с другом, даже если порой могло возникнуть впечатление, что внешняя политика Павла I противодействует этому.

В то время как Мария Федоровна выполняла свои благотворительные и семейные задачи и составляла брачные планы для детей, Павел I с наследником престола инспектировал армию. Пристрастие Павла ко всем формам военной дисциплины было известным. Тем не менее в России надеялись, что он продолжит реформы. Эти надежды не оправдались. Александр отмечал в октябре 1797 года: «Когда мой отец вступил на престол, он хотел реформировать все. Начало времени его правления было многообещающим, но позже вложенные в него ожидания не исполнились». Важнейшее различие с Екатериной II состояло в недостатке чутья в реальных властных отношениях и средоточия интересов различных общественных групп внутри империи и за ее пределами. Он недооценил оппозиционные течения поместного дворянства и среди офицеров гвардии. Он не потерял необходимого глазомера для финансовых возможностей Российской империи.

Павел дал сигнал к повороту в крестьянской политике. Времени для завершения начинаний было недостаточно, но многое оказалось вполне реальным. Свободомыслия и сословного стремления к автономии Павел не понимал. Независимые идеи считались изменой. Мечты о либеральной конституции он считал чистым якобинством.

С осени 1797 года появились первые слухи о заговоре в гвардии. Императрица слышала их, так же как и ее муж. Павел принял решение построить в центре столицы хорошо укрепленную крепость, которая защитит его в случае заговора, — Михайловский дворец. В 1797 году начались строительные работы. Многие современники связывали строительство крепости с прогрессировавшей у Павла манией преследования. Отец Павла был лишен жизни в результате офицерского мятежа. Было восстание Пугачева и Французская революция. Павел пережил все это, и события тех лет не прошли для него бесследно. Но император Павел I не был сумасшедшим. Он был здоров телесно и вел со своей супругой, по меньшей мере до вступления на престол, хорошую и здоровую семейную жизнь. Павел I стремился укрепить международное положение России как великой державы. Он хотел изгнать дух Французской революции. Находящаяся в руках Марии Федоровны брачная политика была лучшим тому доказательством.

Характер Павла и возникшая на этой основе политика были неуравновешенными, скачкообразными. Вся Европа тогда была неуравновешенной и иррациональной. Ни один монарх или политик не мог сказать, каким будет положение в Европе после революции во Франции. Павел стремился проводить политику невмешательства и одновременно напал на революционную Францию. Павел ощущал себя оплотом европейской аристократии, с которой он благодаря своей супруге смог установить семейные связи. Когда в 1798 году Наполеон занял Мальту, Россия вступила во вторую войну коалиции против Франции. Коалиция вновь потерпела поражение, и Павел I искал нового союзника. Он нашел его во Франции. Очевидно, император не смог привести своему окружению достаточных доказательств для изменения политического курса. На это повлияли слухи о заговоре. Первоначально они основывались на стихийном произволе царя, на урезании прав дворянства, на введении прусской дисциплины в армии и на навязчивом стремлении все регламентировать и контролировать. Недоверие Павла не останавливалось и перед собственной семьей, перед женой и наследником престола, у которых, конечно, не было недостатков в доказательствах лояльности.

Император все более и более переносил на супругу скрытую злобу, которую некогда испытывал к матери. Он лишал Марию Федоровну своего доверия, все дальше отстранял от управления. Говорят, он публично унижал ее: «Вы имеете намерение, Мадам, завести друзей и готовитесь играть роль Екатерины II, так знайте, что Вы не найдете во мне Петра III». Дневники Марии Федоровны позднее были сожжены, а писем тех месяцев почти нет. Существуют лишь некоторые свидетельства о ее душевном состоянии в умирающем браке, факты, которые содержат достаточную информативность.

Еще до вступления на престол Павел избрал себе в качестве метрессы придворную даму Марии — Екатерину Нелидову. Настойчивые жалобы Марии Екатерине II ничего не изменили. Императрица только поставила перед невесткой зеркало и успокоила ее, сказав: «Соперница — всего лишь маленькое чудовище». В 1793 году Павел удалил Екатерину Нелидову, и Мария вздохнула свободно. Теперь, когда реакция императора была все более ужасной, Мария Федоровна привела Нелидову обратно ко двору. Павел до известной степени слушался бывшей метрессы. Мария Федоровна и Екатерина Нелидова, объединившись, пытались удержать императора от бесчисленного числа решений и тем самым пробуждали его недоверие. В 1798 году он уничтожил «заговор». Екатерина Нелидова была выслана от двора. Друзья Марии попали в немилость и также были вынуждены покинуть двор. В ярости император лишил супругу руководства сиротскими домами и тем самым надавил на одну из самых болезненных точек. По древнерусскому обычаю ей грозила ссылка в монастырь.

Весной 1800 года идеи заговора получили конкретные очертания. Назывались имена Никиты Панина, адмирала Дерибаса (в тексте — de Ribas) и все чаще военного губернатора Петербурга графа Петра фон Палена. Панин посещал наследника престола и говорил с ним о необходимости отстранения Павла от престола. В свете дальнейшего развития событий остается под вопросом, сообщал ли Александр матери о своих наблюдениях и высказывал ли свое мнение.

В 1800 году дочери Павла I Александра и Елена уже были выданы замуж в Австрию и Мекленбург, и продолжались переговоры с Саксонией-Веймаром о бракосочетании Марии. Александр и Константин были критично настроены по отношению к отцу. Мария Федоровна не делала тайны из своих антинаполеоновских взглядов. Маловероятно, что Мария по меньшей мере не догадывалась о планах заговора. Внешне она хранила молчание и покорялась воле супруга.

13 февраля 1801 года Павел I с женой и детьми отправился в Михайловский дворец. Посреди Петербурга императорская семья жила в средневековом замке, способном защитить и дать отпор врагу. Рвы с водой, подъемные мосты, надежно защищенные двери и прекрасно организованная система охраны, которую Павел лично и регулярно проверял, должны были обеспечить желанный покой и защиту от покушений. Павел потребовал, чтобы и оба великих князя Александр и Константин проследовали во дворец. 5 марта они въехали вместе с семьями.

В конце февраля Александр провел совещание с графом Паленом. Царевич потребовал, чтобы в ходе переворота его отцу не было причинено никакого вреда. Однако в России не существовало опыта обращения со свергнутым царем. Если при Елизавете и Екатерине II все ставила на карту горстка гвардейцев, обладавших большими способностями к импровизации, то здесь фактически вся петербургская аристократия совершенно открыто с наслаждением готовилась к свержению деспота. Александр дал свое согласие, но старался не думать о возможных последствиях.

Переворот произошел в ночь на 11 марта 1801 года и завершился убийством императора Павла I. Граф Пален поспешил к Александру с новостью, что Павел I скончался от удара. Александр, казалось, был в отчаянии, жена Елизавета призывала его к стойкости. Александр поехал в Зимний дворец и показался гвардейским полкам. Он сказал, что его отец умер от удара. Шотландский врач Джеймс Вили засвидетельствовал эту причину смерти. Родилась легенда. Император Павел 1 был мертв. Редко в России раздавался такой крик ликования. Все надежды возлагались теперь на Александра. Хотелось как можно скорее забыть тяжкие годы правления Павла I.

Мария Федоровна за годы совместной жизни с Павлом I показала себя экономной, жизнелюбивой, корректной, порядочной и всегда такой же доброжелательной, как и вежливой. Как княжеская дочь, она была воспитана для княжеского брака и придерживалась правил игры, соответствующих своему положению. Постоянные беременности, авторитет Екатерины II и причудливый нрав супруга хотя и ограничивали возможность ее политического движения, но не парализовали его. В связи с заговором против Павла имя Марии не упоминалось. Представляется правдоподобным, что она не знала о подготовке к убийству. Об этом рассказывает и в течение многих лет близкая к ней и ее детям графиня Ливен.

Убийство Павла I открыло Марии сферу ответственности, как и поле деятельности, которые она до сих пор и не могла и не должна была использовать. Ее положение вдовствующей императрицы обеспечило значительное влияние, которое она широко использовала по мере того, как потребности коалиционной войны с Наполеоном и оформление европейского послевоенного порядка вынуждали ее к тому, чтобы действенно применять в интересах России и монархической Европы составленный ею проект династической сети. Молодой император Александр I был противоречивым человеком, мечта которого заключалась в новом политическом порядке в Европе в соответствии с христианско-этическими представлениями об идеалах. Итогом был «Священный союз». Мария Федоровна имела большое влияние на всех детей, в том числе и на Александра.

Мария Федоровна стала вмешиваться в действия сына после того, как в декабре 1805 года была проиграла битва под Аустерлицем. Она подвергла критике решение Александра самому выступить во главе армии и с большим скепсисом отнеслась ко встрече Александра с Наполеоном в Тильзите летом 1807 года, потому что рассматривала русские обязательства перед Пруссией как преувеличенные, признала ошибкой присоединение России к континентальной блокаде и считала нетерпимым союз с узурпатором Наполеоном. Когда в 1807 и 1808 годах возникла идея вступления в брак ее дочери Екатерины с Наполеоном, она выразила жесткий и основательный протест. На Эрфуртской встрече в 1808 году Александр точно следовал желаниям матери и в письме подтвердил ее взгляды: «Час, когда мы со спокойствием будем наблюдать за гибелью Бонапарта, недалек». В годы после Венского конгресса Мария Федоровна много раз путешествовала по Европе. Она сопровождала своего сына на мирных конгрессах и навещала заключивших брак за границей детей, которые, со своей стороны, регулярно совершали визиты в Петербург. Двусторонние посещения были семейными встречами, темы разговоров которых общественности не сообщались, но в любом случае они были связаны с важными политическими решениями для дома Романовых. Это дал понять и великий герцог Саксен-Веймар-Айзенахский Карл Август. Саксен-Веймар после принятых в 1817 году в Карлсбаде решений о его либеральной позиции имел политическую репутацию «гнезда якобинства». В ноябре 1818 года Мария Федоровна поехала в Ваймар и внесла свой вклад в то, чтобы тамошний двор не выскользнул из структуры «Священного союза». Но и ее дочь Мария Павловна проявила достаточно собственной смелости, не опираясь на традиции классического Веймара. Она выбрала другой путь. Вместе с учрежденным ею «Патриотическим институтом женских союзов» она подчинила своему патриархально-самодержавному контролю все общественные благотворительные учреждения и вдобавок ко всему гарантировала княжескому дому надежный источник дохода, который, кроме того, был связан с петербургской государственной казной.

Итак, после убийства супруга Мария Федоровна не ушла в частную жизнь. Напротив, она оказывала прямое влияние на конкретную политику и прочно закрепила дом Романовых в Центральной Европе. Этой цели были посвящены даже последние годы ее жизни. В 1824 году в Санкт-Петербург приехал веймарский наследный герцог Карл Фридрих с супругой Марией Павловной и детьми Марией и Августой. Во время этого посещения обсуждались вопросы обручения дочерей с прусскими принцами. В 1825 году умер Александр 1. За его смертью последовал «великодушный спор» между сыновьями Марии Константином и Николаем за престол, уладить который существенно помогла Мария Федоровна за счет своего личного авторитета.

Вдовствующая императрица умерла в 1828 году. Цель ее петербургской жизни была достигнута. Династические связи с европейской аристократией, которые не удалось установить в XVII веке и которые были редкими в XVIII веке, превратились в норму дома Романовых и продолжались до конца династии на русском престоле в 1917 году.

Личность Марии Федоровны вызывала спорные оценки современников. Некоторые, отзываясь о ней, говорили, что она постоянно сплетничала, говорила обо всем и всяком, была ненасытна в своем тщеславии, была выскочкой и жаждала быть в центре всеобщего внимания. Другие считали ее замечательной, занимающейся благотворительностью женщиной, которая не обладала большими дарованиями, была ограниченной, «немкой», проникнутой всеми возможными аристократическими предрассудками. Она любила во всем порядок, но соответствовала тому месту, на которое ее поставили. Она любила немецкую литературу, и если в начале XIX века произведения Гёте, Шиллера или Виланда и других немецких поэтов нашли в России широкое распространение, в этом немалая доля участия Марии Федоровны.

Принцесса Луиза Баден-Баденская вышла замуж за Александра Павловича в 1793 году. Великий князь Александр постоянно разрывался между бабушкой и отцом, и только мать, Мария Федоровна, заботилась о спокойствии и согласии. Дом Романовых с большим размахом расширял свои династические связи с Германией. Принцесса из Бадена заслуживала всяческих похвал, однако происходила не из великой аристократической державы. Кроме того, баденцы жили в непосредственной близости от мятежной Франции. Для невесты все это являлось плохими предварительными условиями, да и избранник, несмотря на сияющую молодость, обладал некоторыми сложными чертами характера.

Александр под присмотром Екатерины II рос в спартанских условиях и получил хорошее воспитание и образование. Среди прочих она в 1783 году пригласила домашним учителем умеренно-либерального швейцарского ученого Фредерика Сезара Лагарпа. Екатерина II рано готовила наследника престола к задачам правления. Мальчик делал, что от него требовали и ожидали. Влиятельные придворные и иностранные дипломаты предполагали, что Екатерина в обход естественного порядка наследования будет форсировать женитьбу Александра. Но свадьба Александра с принцессой Луизой не была логическим косвенным доказательством возможного лишения наследства Павла Петровича. Как говорят, императрица знакомила Павла и его жену с брачными планами, когда Луиза уже пребывала в Петербурге. Луиза была тогда очаровательной 14-летней девушкой. Она была дочерью маркграфа Карла Людвига Баденского. Мать Амалия происходила из Гессен-Дармштадского дома и была сестрой первой жены Павла Петровича. Таким образом, Луиза как племянница этой умершей первой супруги Павла была по меньшей мере в непрямом родстве со своим женихом Александром. Великий князь Павел и Мария Федоровна никоим образом не таили зла на свою будущую невестку за решение Екатерины, хотя отношение Марии Федоровны к Луизе в последующие годы значительно ухудшилось.

Екатерина перенесла свойственное ей восторженное отношение к Александру и на его жену. После «превращения» Луизы в православную Елизавету Алексеевну и бракосочетания Екатерина писала: «Все сказали, что здесь поклялись в верности два ангела. Нет ничего более трогательного, чем видеть этого 15-летнего жениха со своей 14-летней невестой». (Александр родился 12(23). 12.1777, а Луиза — 13(24). 1.1779. — Прим. ред.) Александр охотнее молчал, был вежлив и сожалел, что волнения удерживают его от занятий. Возможно, он был слишком молод и неопытен, чтобы видеть девушку такой, какой воспринимали ее современники: «Ей еще не было 16 лет; ее черты были красивы и правильны, а овал лица безупречен: чудесный свет ее облика не имел четких очертаний, а бледность гармонировала с выражением, кротость которого позволяла ей походить на ангела…»

После того как 9 октября (по новому стилю) 1793 года была отпразднована свадьба, юная пара удалилась к родителям в Гатчину. Александр и Елизавета жили в полной семейной гармонии. Но проходил месяц за месяцем, а ожидаемое с нетерпением появление наследника не происходило. Екатерина II стала нетерпеливой, и больше чем ирония таилась в повторяющихся расспросах Марии Федоровны, не находится ли добрая Елизавета в интересном положении. Потому что Мария Федоровна была «сознательнее в отношении к престолу». Она производила на свет одного ребенка за другим, среди них в 1796 году сына Николая — позднее императора Николая I. При жизни Екатерины II Александр и Елизавета не выполнили пожеланий в отношении наследника, которые им высказывали. Вследствие этого ощутимо нарушено было их семейное единение, и по этой причине к концу жизни интересы Екатерины были направлены не на Александра. Она вновь искала определенного сближения с сыном Павлом и послала к нему Лагарпа с просьбой о содействии. Швейцарец действительно завоевал расположение и, очевидно, в том, что Павел в 1796 году без противодействия взошел на престол, есть и его доля.

Павел I взошел на престол в декабре 1796 года, а за этим последовали раздираемые противоречиями годы его правления. Александр и его супруга продолжали вести почти незаметную жизнь наследной четы. В то время как Александр должен был все-таки выполнять многочисленные официальные обязанности, о жизни Елизаветы между 1797 и 1801 годами можно сообщить лишь о трех примечательных событиях. В мае 1799 года она произвела на свет своего первого ребенка. Однако девочка, Мария, умерла уже в июле 1800 года. Наследник престола и далее заставлял себя ждать. Император Павел распространил свою патологическую недоверчивость и на невестку и так же, как и своей жене, грозил ей монастырем. В начале марта 1801 года Елизавета вынуждена была последовать за мужем за стены Михайловского дворца в Санкт-Петербурге и была по меньшей мере косвенным свидетелем заговора. В конце концов император Павел I был убит. Наследник престола обессилел и плакал: о смерти отца, что произошло то, чего он стремился избежать, и о том, что он, который никогда не мог окончательно решиться, теперь вот должен править. Жена в эти тяжелые часы уговаривала его. С начала их брака она верно стояла на его стороне, доверяла ему и оставалась ему надежной спутницей. Александр отправился в Зимний дворец, говорил с гвардией и приступил к правлению с сознанием того, что у его начала стояли заговор и отцеубийство.

Кончина Павла вызвала бурю восторга. Ожидали, что молодой император откроет новую эру либеральных реформ. Если Александр подчеркивал, что хочет так править народом, «как доверил ему Господь всемогущий, в согласии с законами и в духе Нашей почитаемой, почившей бабки Екатерины Великой», это хотя и предвещало большую свободу в духовной сфере, но не отступление от самодержавия и дворянских привилегий.

Александр отозвал Лагарпа, но новый Государственный совет сильно напоминал последние годы правления Екатерины II и принес императору популярность среди дворянства. С друзьями своей юности — Чарторыйским, Новосильцевым, Строгановым и Кочубеем — Александр в кружке «молодых друзей» обсуждал все общественно-политические проблемы России и Европы. Кроме расширения духовного горизонта участников дискуссий из этого мало что выходило. Друзья в основном приходили лишь к убеждению, что современные общественные теории в России неприменимы. Конституция — для императора это было в лучшем случае собрание законов или устав строевой службы военного покроя. Елизавета принимала в дебатах духовное участие. Она много читала и знала и имела с друзьями Александра очень хорошие личные отношения. Злые языки говорили, что умершая дочь была плодом отношений с Адамом Чарторыйским. В действительности ее отношение к Александру все более и более переходило на путь товарищества.

В сентябре 1801 года в Москве состоялась церемония коронации. Александр и Елизавета строго придерживались предписанного ритуала — вплоть до паломничества к могиле Сергия в Троице-Сергиевой лавре. Они вздохнули с облегчением, когда в конце октября смогли вновь вернуться в близкий им Санкт-Петербург и отдохнуть от напряжения.

Внутри страны и за границей ждали, как Александр поступит с отцовским наследством. Могущество Наполеона заметно усилилось. Первые сигналы указывали на то, что Александр чувствует себя призванным наряду с Наполеоном выступить в качестве господина Европы. Благодаря инициативе Марии Федоровны произошло сближение с королем Пруссии Фридрихом Вильгельмом III. В июне 1802 года император встретился в Мемеле с прусским королем. Встреча закончилась без заключения формального соглашения. Тем не менее Александр был доволен. У него установились нежные отношения с прусской королевой Луизой, которые сопровождали его в последующие годы. Императрица Екатерина II была известна своей любовью к мужчинам. Павел I, хотя и был благонравно и плодовито женат, имел любовницу. Александр I не разорвал эту традицию. В то время как Елизавета самоотверженно пребывала в России, он любил многих женщин — среди них и прусскую королеву.

В это же время при петербургском дворе наблюдали первые перемены настроения. Императрица Елизавета вынуждена была постоянно соответствовать своим общественным обязанностям. Ей это давалось все с большим трудом, так как, в отличие от времени после убийства Павла, император начал заметно отстраняться от нее. Она чувствовала, и не напрасно, что он обращается с ней холодно, самовластно, что он отвергает ее. Причина лежала прежде всего в любовных отношениях с польской графиней Марией Нарышкиной. Эта история продолжалась уже несколько лет. Из-за Польского вопроса, а также из жалости к императрице она временно прерывалась, но не заканчивалась. Любовница была обольстительной, умной и пребывала замужем за одним из богатейших мужчин Петербурга. В 1803 году она ожидала ребенка от Александра. Она надеялась на развод императора и открыто и провокационно выставляла беременность на всеобщее обозрение. Мария Федоровна окружила любовницу своего супруга Павла, по взаимному согласию, дружбой и расположением. Так было принято при царском дворе, и в конце концов сама Мария Федоровна произвела на свет десять детей! Императрица Елизавета находилась в другой ситуации. Она не обладала ни физической, ни моральной стойкостью своей свекрови. Первый ребенок Елизаветы Алексеевны умер, вторая дочь, названная Елизаветой, появилась на свет в 1806 году, но не прожила и двух лет. Часто императрица не чувствовала себя в России в полной безопасности. При дворе и в политике, даже в отношении к супругу Мария Федоровна отодвигала ее на задний план. Тем не менее Елизавета любила мужа ради него самого. Нарышкина была для нее вульгарной девкой, которая хотела разрушить гармоничный брак. Несмотря на это, Елизавета приложила силы, чтобы добиться хорошего отношения с Марией Нарышкиной. Когда любовница Александра произвела на свет дочь Софию, Елизавета усиленно заботилась об этом ребенке и была так же опечалена, как и император, когда девочка умерла.

Но Нарышкина была не единственной любовницей Александра. Елизавета упражнялась в терпении и жила в отважной вере, что она единственная понимает неуравновешенного императора, который еще узнает ее великодушие и однажды полный раскаяния вернется к ней.

Действительно, отношения императора и императрицы носили товарищеские доверительные отношения. Постоянство этих отношений помогало обоим справляться с трудными задачами, которые должна была решать Россия в предстоящие годы.

Уже в 1803 году Наполеон распознал в России опасного соперника в господстве на континенте. В русско-французских отношениях наступил кризис. Похищение и казнь герцога Энгиенского привели в ужас петербургский двор. Прямо-таки оскорбительно было, когда Наполеон принудил к отречению маркграфа Баденского. Императрица Елизавета происходила из Баденского дома. Наполеон тем самым совершил антирусский жест и провоцировал немедленный разрыв дипломатических отношений. Когда в 1804 году Наполеон провозгласил себя императором, России единодушно не признала это незаконное притязание. В мае 1805 года Наполеон короновал себя и королем Италии. Англия, Австрия и Россия объединились в третьей коалиции.

В то время как императрица Елизавета, беспокоясь, ждала в Петербурге, Александр отправился на войну. Россия и Пруссия заключили тайный договор, который австрийский посланник Клеменс фон Меттерних назвал «катастрофой». Пруссия намеревалась представить Франции мирные предложения. Если бы Наполеон их отклонил, Пруссия в конце 1805 года вступила бы в третью коалицию. Перед тем, как 5 ноября уехать, Александр с прусским королем и Луизой инсценировал спектакль. В ночной час три монарха при горящих факелах поднялись в крипту гарнизонной церкви в Потсдаме. Перед гробом Фридриха Великого они обнялись и поклялись в вечной дружбе. Значение этого жеста вскоре обнаружилось.

Александр отправился дальше к своей сестре в Веймар. Она уже добрый год была замужем за наследным принцем Карлом Фридрихом Саксен-Веймар-Айзенахским и усиливала благодаря энергичной поддержке матери, а также невестки Елизаветы русские позиции среди немецких малых государств. Обе русские императрицы не отказывали во внимании классическому Веймару. Во время своего визита Александр возобновил контакты и поспешил в Бёмен к преследуемому австрийскому союзнику.

2 декабря 1805 года произошла битва при Аустерлице. Русские военачальники, такие как Кутузов, Багратион, Милорадович, великий князь Константин или Ф. Ф. Буксгевден, вместе со своими офицерами и солдатами демонстрировали примеры боевого духа, желания сражаться и безрассудной отваги. И все-таки они были побеждены военным искусством Наполеона. К вечеру битва для коалиции была проиграна. Александр надеялся на вмешательство Пруссии. Австрийцы потеряли всякую надежду на спасение. Император Франц просил Наполеона о сепаратном мире.

Русский император отправился в Санкт-Петербург. Он намеревался продолжать войну от заключения почетного для России мира. В Петербурге никто не встретил его с упреками, хотя жертвы были велики — 20 000 человек убитыми, ранеными и пленными. Появились сомнения. Императрица Елизавета писала своей матери: «Мама, лучше не упоминать об Аустерлице, об этой неисчерпаемой теме следовало бы так много сказать, что не знают, где начать об этом писать». Тем не менее в семье усиленно искали причины поражения. Критически исследовались состояние армии, политические советники и даже нерешительность царя. Александр вынужден был выслушать от Марии Федоровны горькие слова. Анализ событий при Аустерлице упирался в кризис правления, который характеризовался также и снижением популярности императора. Он ушел в себя, был угнетен, безрадостен и цеплялся, как и его предшественники на троне, за самодержавное правление, окруженный гневным сопротивлением матери. Только Елизавета предпринимала усилия, чтобы вновь вернуть ему душевное равновесие. Она не упрекала его и помогала, как только могла. Но он вновь плохо отблагодарил ее за понимание. После сокрушительного поражения при Аустерлице он хотел выиграть время. Александр спасался бегством в объятия любовницы своей Нарышкиной. Французские газеты иронизировали, что в Петербурге политическая жизнь подчинена буйным капризам вдовствующей императрицы, в то время как «коронованная императрица проявляет только незначительное честолюбие, чтобы вновь завоевать сердце своего супруга». Мать Елизаветы послала дочери соответствующие газетные статьи. Императрица понимала истинное содержание иронии, но была слишком гордой и терпимой, чтобы обременять скандалом вдовствующую императрицу и супруга. Весной 1806 года у нее под сердцем был спрятан еще один козырь. Впервые за семь лет она вновь была беременна и страстно надеялась на наследника престола! Если Елизавета в последующие драматические месяцы не появлялась перед обществом, то это происходило не потому, что она, возможно, пренебрегала супругом, а потому, что ей настоятельно необходим был покой. В то время Александр заботился о жене и был рад, когда она 15 ноября 1806 года произвела на свет девочку, Елизавету. Но тень оставалась. Елизавета писала матери: «У меня все хорошо, моя самая любимая мама, и моя маленькая Элиза здорова, и она просит извинения за то, что она девочка, а не мальчик».

Когда родилась маленькая дочь, в Центральной Европе происходили решающие изменения. 14 октября прусская армия была разбита под Йеной и Ауэрштедтом. Поражение Пруссии чрезвычайно обеспокоило императорскую семью. Мария Федоровна приказала дочери Марии уехать из Веймара и почти на год удалиться в эмиграцию в Шлезвиг. Богатое приданое Марии Павловны было доставлено в Россию, сокровища православной церкви предусмотрительно спрятаны в тайном месте в Веймаре. Наполеон требовал незамедлительного возвращения Марии Павловны в Веймар, однако безуспешно. Александр стремился к войне «за самое благородное и справедливое дело» мира. Русская и французская армии встретились у Пултуска и Прёйсиш-Эйлау.

Александр вновь мечтал о том, чтобы самому скакать во главе своего войска. Мать отговаривала его не только от этого намерения, но и в целом от пропрусских обязательств. Александр не слушал ее. 14 июня 1807 года произошло решающее сражение при Фридланде. Русские смогли спасти лишь 5000 человек, переправив их через Неман. Наполеон победил, исход войны был определен. Александр решился на немедленное заключение мира. 21 июня было подписано четырехнедельное перемирие. Наполеон также хотел мира. Германия, Италия и Англия — это были его цели.

25 июня 1807 года состоялась знаменательная встреча обоих императоров в Тильзите. Больше ночи наводились мосты братско-императорской любви. Сестра Екатерина предостерегала Александра: «Пока я живу, я просто не могу свыкнуться с мыслью, что ты дни проводишь с Бонапартом… Вся та лесть, которой он засыпал эту страну, только обман, потому этот человек сам есть смесь коварства, тщеславия и самонадеянности…» Она выражала мнение вдовствующей императрицы, а также и императрицы. Александр не прислушался к этим размышлениям. 7 июля 1807 года договоры были подписаны. Центральное место занимал русско-французский договор о мире. В то время как Наполеон и Александр после заключительных парадов, присуждения орденов и продолжительных застолий поспешили в свои столицы на Западе и Востоке, прусская королевская пара с новыми разочарованиями возвратилась в Мемель.

В петербургских дворцах императора встретил ледяной холод. Мария Федоровна приняла сына только на минуту. Дворянство отказывалось согласиться на дружбу с Наполеоном. Пакт с Наполеоном был еще более непопулярен, чем тесные отношения с прусским королем. Континентальная блокада навлекла на императора гнев занимающегося экспортными операциями дворянства, предпринимателей и купцов в прибалтийских губерниях. Но Александр после поражений под Аустерлицем, Прёйсиш-Эйлау и Фридландом добился освобождения России от территориальных уступок. Мир был почетным, и никто точно не знал, какие дальнейшие цели преследует император.

Императрица в этот момент была лояльна к супругу и обороняла его самого от Марии Федоровны. В одном из писем Елизавета с беспощадной озлобленностью писала: «Чем больше царь показывает, как велико его единение с новым союзником… тем громче поднимается крик против него, и до сих пор это все принимает вызывающие озабоченность пропорции. Императорская вдова, женщина чрезмерного тщеславия, оказывающая предпочтение льстецам, которые умеют к ней подольститься, была первой, кто подал пример недовольства и открыто высказался против политики своего сына… Вдовствующая императрица, которая как мать должна была бы защищать интересы сына, в действительности стала лидером мятежников… У меня нет слов, чтобы сказать тебе, как меня это злит… Добрый император, самый порядочный из всей своей семьи, кажется мне, предан и продан своими родственниками. Несомненно, он несчастный человек, но чем труднее становится ситуация, тем большую симпатию я испытываю к нему, возможно, даже вплоть до того, что я несправедлива к тем, кто не по-дружески с ним обходится». Конечно, эти мысли были субъективными, но они дают представление о ситуации при дворе и передают душевные порывы русской императрицы.

Россия придерживалась тильзитских договоренностей. Не было и заговора против императора. Когда Наполеон предложил совместный военный поход через Константинополь в Азию, российский император был воодушевлен и инициировал новую встречу для раздела мира между собой. Встреча должна была состояться в тюрингском Эрфурте. Политическая ситуация после Тильзита изменилась. Александр не нуждался в поисках мира. Он одержал верх над всяким сопротивлением в России, в том числе и исходящим из собственной семьи, и вел победоносную войну против Швеции.

До последнего дня перед своим отъездом в Эрфурт Александр вынужден был бороться прежде всего против Марии Федоровны. Он приводил доводы: «Россия нуждается в определенном времени, чтобы свободно вздохнуть, с тем, чтобы во время этой передышки суметь собрать силы и средства. Мы вынуждены работать в полной тайне, и никто не смеет знать о нашем вооружении и подготовке. Также и на того, кого мы собираемся вызвать, нельзя напасть открыто и вслух… Если все будет по воле Божьей, мы сможем совершенно спокойно ожидать его свержения… Мудрость политики в выжидании, чтобы затем действовать в подходящий момент». Он никого не убедил, но и не позволил удержать себя от своего образа действий, даже матери Марии Федоровне, которая советовала ему не встречаться с «идолом», который и так вскоре будет свергнут. От последствий этого внутрисемейного диспута персонально пострадал один из ее членов. Веймарская наследная герцогиня Мария Павловна, с июня 1808 года находившаяся с визитом в Петербурге, не хотела сердить мать и на время Эрфуртской встречи осталась на Неве. Александр не хотел втягивать сестру в противоречия с матерью и также отговаривал от возвращения в Веймар.

27 сентября 1808 года началось совещание в Эрфурте. Дни, казалось, проходили в той же полной гармонии, как и в Тильзите. Наполеон не заметил, каким прекрасным актером был Александр. Из Веймара он писал сестре Екатерине: «Наполеон держит меня за дурака, но хорошо смеется тот, кто смеется последним». Наполеон очнулся лишь тогда, когда заметил, что Александр возражает против совместной военной акции против Австрии. Он кричал, но русский император оставался спокойным: «Вы очень вспыльчивы, а я упрям. Со мной яростью ничего не добьешься. Лучше, если мы побеседуем и обговорим дело — в противном случае я уеду».

Заключенный 12 октября 1808 года в Эрфурте русско-французский тайный договор не содержал ни одного параграфа, который закреплял бы за обеими странами конкретные действия в случае серьезных европейских проблем. Потерпевшей была Пруссия. Французская оккупация сохранялась. Блестящая демонстрация силы, которую Наполеон обещал перед эрфуртской встречей, удалась только во внешнем ритуале. С содержательной точки зрения событие было скорее двойственным. Наполеон действовал против Александра осторожно по очень личным причинам. Уже долгое время он носился с мыслью о разводе с Жозефиной. Наследник престола не появлялся, и в поиски новой супруги оказывалась замешанной и сестра Александра Екатерина. Этот вопрос сыграл свою роль уже в Тильзите. В этом случае Александр был един со своей матерью Марией Федоровной. О том, чтобы одна из Романовых стала супругой Бонапарта, не могло быть и речи. Наполеон велел Талейрану и Коленкуру предпринять тайное наступление. Тема была для Александра настолько нелепой, что он лишь в общем сформулировал Наполеону, что император французов, несомненно, увенчает дело своей жизни новым браком и основанием династии. Имя Екатерины не прозвучало — к счастью для Наполеона, потому что острая на язык и имевшая политические амбиции Екатерина не довольствовалась бы тем, чтобы обогатить династию Бонапарта лишь наследником престола. В этом отношении Екатерина походила на свою мать Марию Федоровну, и императрица Елизавета считала ее грубой интриганкой. Александр оценил политический диалог и совет Екатерины. Чтобы избежать всех дальнейших расспросов, вскоре после эрфуртской встречи было сообщено, что Екатерина в недалеком будущем выходит замуж за принца Гольштейн-Ольденбургского.

В Эрфурте наряду с Екатериной во внимание приняли и ее родившуюся в 1795 году сестру Анну. В 1809–1810 годах французская сторона вернулась к этой теме. Ответ сочинила Екатерина, которая к этому времени была замужем за принцем Гольштейнским и имела резиденцию в Москве. Императору в Париже было очень тактично заявлено, что Анна еще слишком молода для брака. Предложением-де очень польщены и надеются на согласие Наполеона подождать еще два года. Однако Бонапарт сочетался браком с дочерью императора Франца I эрцгерцогиней Марией Луизой.

Решающим, однако, было то, что Россия страдала от континентальной блокады. Она была наводнена французскими предметами роскоши, а жизненно необходимые товары нельзя было ни экспортировать, ни импортировать. Правительство советовало ослабить ограничительные торговые предписания, когда стало известно, что Наполеон намерен аннексировать герцогство Гольштейн. Повод был дан. В последние дни 1810 года появился указ о таможенных тарифах. По этому указу ввозной пошлиной облагались лишь все товары, ввозимые по суше. Экспортных пошлин больше не было, и прибывшие морским путем товары можно было разгружать беспошлинно. Это означало выход из континентальной блокады.

Тильзит, Эрфурт и таможенный указ — узловые пункты на нисходящей линии русско-французского союза. Император России осознавал ситуацию: «Если император Наполеон начнет со мной войну, то возможно, даже вероятно, что мы будем разбиты. Но это, однако же, не принесет ему мира… Мы никогда не подпишем компромисса; у нас глубокий тыл, и мы сумеем сохранить хорошо организованную армию… Я не буду первым, кто обнажает меч, но последним, кто вложит шпагу в ножны… Я охотнее удалюсь на Камчатку, чем откажусь хотя бы от одной провинции или подпишу в своей покоренной столице договор, который был бы ничем иным, как перемирием». Конфликт был неотвратим. В конце 1811 года посол Куракин из Парижа предостерегал: «Недалеко время, когда мы с мужеством и решимостью должны будем защищать наше национальное наследство и наши нынешние границы». В декабре 1811 года Наполеон уже считался «порождением дьявола, проклятием всей человеческой расы». Россия вооружалась к войне. В марте 1812 года обе стороны полным ходом развертывали войска. Россия требовала от Франции отказаться от неограниченной торговли и не допускала присутствия французских войск в Восточной Пруссии и герцогстве Варшавском. Правда, обе стороны торжественно заверяли, что верят в мирное решение конфликта, но начало войны больше сдержать было нельзя.

21 апреля Александр поехал вслед за продвигавшимися к западным границам русскими войсками, сопровождаемый патриотизмом своих подданных: «Вчера после обеда в два часа император отъехал под крики и добрые пожелания огромной толпы, которая, сильно напирая, стояла от Казанского собора до городских ворот. А так как этими людьми не командовала полиция и крики «Ура!» не были инспирированы агентами, он был — и это понятно — очень тронут этими знаками расположения нашего замечательного народа!..» «За Бога и императора!» — так они кричали. «Нив своем сердце, ни в своих молитвах они не делают разницы…» — писала императрица Елизавета своей матери в Баден.

Французское вторжение началось 12 июня 1812 года через Ковно и Тильзит. Русские войска были сильно растянуты и не имели надежного сообщения. Первые оценки положения показали неожиданное превосходство французских сил. Император обратился к народу и армии с манифестами и призвал к борьбе, пока последний вражеский солдат не покинет русскую землю. Ответом ему была буря патриотического воодушевления. По желанию своих генералов Александр отправился в Москву. Москва была сердцем России, оплотом патриотического духа. В течение четырех недель смогли сформировать семь новых полков. В начале августа император возвратился в Петербург.

В последовавшие недели императорская семья действовала сосредоточенно и напряженно. Сообщения о ходе войны становились все более тревожными как относительно французского продвижения, так и не кончающихся беспрерывных споров среди русских полководцев. Не Мария Нарышкина, а Елизавета была в эти тяжелые недели решающей моральной поддержкой для императора и империи. Елизавета писала тогда матери: «Как мучительно, что я не в состоянии сообщить тебе, что постоянно днем и ночью занимает мой ум, все равно, бодрствую я или сплю. Привет от моей дорогой и превыше всего любимой России, к которой я в этот момент питаю чувства, как к любимому ребенку, который тяжело болен! Я уверена, что Бог ее не оставит, но она должна вынести страдание, и я терплю вместе с ней и разделяю каждое ее тревожное вздрагивание». Должен был быть найден радикальный выход. Генерал Кутузов был назначен главнокомандующим. Решение последовало в момент крайней опасности. Наполеоновская армия стояла в 240 километрах от Москвы. 7 сентября 1812 года у деревни Бородино, в 124 километрах западнее Москвы, главнокомандующий вынудил французов пойти на открытое сражение.

Это была опустошительная баталия, при которой должны были отдать свои жизни свыше 70 000 русских, французов и их союзников. Победителем можно считать обе стороны. Кутузов не возобновил битвы, исход которой не был решен в первый день. В ночной темноте он вывел остатки своей армии к Москве и маршем прошел через Москву. Французы последовали за ним и заняли древнюю русскую столицу. Наполеон поселился в Кремле.

Известия о ходе и результатах Бородинской битвы доходили до Санкт-Петербурга медленно и отрывочно. Елизавета с ликованием встретила «великую победу». Когда горькая действительность приняла четкие очертания, воцарился ужас. За патриотизмом последовало оцепенение. Но война не терпит бездействия.

В конце октября начались первые ответные действия русских. Кутузов атаковал французов в Москве, казаки и партизаны досаждали растянутым французским коммуникациям, а на западе под Полоцком совершил нападение корпус Витгенштейна. Это произвело впечатление звука трубы, когда 27 октября в Петербург пришло известие: Наполеон вынужден отступить из Москвы. Маршалы Наполеона отходили назад, прочь из России. Наполеон покорился и вел свою Великую армию к гибели.

Под влиянием Елизаветы император в это тяжелое время особенно интенсивно предавался духовному очищению. «Я погрузился в Библию, и я нашел, что слова дают моему сердцу неизведанный мир и утоляют жажду моей души». Первые успехи в войне, отступление Наполеона, рано наступившая зима и склонность к мистицизму вновь пробудили в Александре желание самому командовать армией. Его супруга, мать и советники смогли его удерживать, пока французы после переправы через Березину спешно не покинули страну. Но 19 декабря 1812 года Александра больше ничто не удерживало.

Император возвышался в религиозном опьянении, интенсивность которого больше не коренилась в набожности его супруги: апокалиптический бог мести летел над Европой: «Всю мою победу я посвящаю преуспеянию власти господа нашего Иисуса Христа». Этому настроению временно способствовала и забота о Екатерине. Сестра оказывала на императора более сильное политическое влияние, чем Мария Федоровна или Елизавета. В конце декабря 1812 года умер Георг Ольденбургский, и 24-летняя вдова не переставала упрекать себя в том, что супруг, которому недоставало заботливости, был принесен в жертву ее собственному неутомимому честолюбию. Несколько недель спустя Екатерина обнаружила, что ей идет черное траурное одеяние. Она отправилась в Петербург и окунулась в придворные интриги, которыми она докучала своему брату на поле сражения до тех пор, пока он довольно резко не ответил, что должен заниматься более важными вещами. Вообще же эти месяцы были в меньшей мере дамским временем. Мария Федоровна, императрица Елизавета, а также и вышедшие замуж в Европе сестры Александра волновались за судьбу Отечества. Только после Битвы народов под Лейпцигом в октябре 1813 года они смогли немного вздохнуть.

Россия смогла провести среди союзников свой лозунг: «Давайте вести переговоры о мире, но продолжать продвижение вперед! Мы должны завоевать сердце Франции так же, как 15 месяцами ранее она завоевала сердце России!» Тем не менее правительство России вынуждено было следить за тем, чтобы такие реальные политики, как князь Меттерних или министр Британии лорд Каслри, не выторговали собственного соглашения. Когда Меттерних предложил продвигавшемуся к Парижу царю, что для устройства будущего Европы можно бы созвать в Вене конгресс, Александр согласился с этой идеей.

Из-за изменившегося военного счастья союзники во главе с российским императором Александром I 31 мая 1814 года вошли в Париж. Тильзит, Эрфурт и Москва были далеко в прошлом. 2 апреля французские сенаторы сместили императора Наполеона и призвали Людовика XVIII Бурбона королем на французский трон. После того как 6 апреля Наполеон отрекся от престола, 11 апреля в договоре, подписанном в Фонтенбло, договорились относительно его будущего. Наполеон поставил свою подпись и отправился на остров Эльба.

После временной остановки в Англии Александр, возвращаясь из Парижа, вновь встретился в Брухзале, резиденции баденской маркграфской семьи, со своей супругой Елизаветой. Вместе они поехали в Санкт-Петербург. Они категорически отклоняли победные парады и торжества. Только вдовствующая императрица смогла дать банкет. Александр в уединении готовился к Венскому конгрессу. Должно было появиться новое королевство — Польша, с конституцией и собственным управлением, однако в личной унии с Россией. Кроме того, на конгрессе следовало подыскать нового супруга для Екатерины и выдать замуж за западноевропейского князя сестру Анну. Однако это решала Мария Федоровна. После того как Александр получил ее согласие на кандидатуру Фридриха Вильгельма Вюртембергского, а также кронпринца Вильгельма Оранского, 20 сентября 1814 года он вместе с императрицей Елизаветой доставил сестер и большой штат советников в австрийскую столицу. Он мог быть уверен, что в Вене его будут чествовать как великого спасителя и рыцаря Европы.

Венский конгресс был блестящим общественным событием, собравшим знаменитые головы, богатое экспериментальное поле различных тайных служб и образцовая школа для высокого искусства дипломатических игр — «панорама Европы». Александр I, а также его супруга Елизавета погрузились в водоворот «танцующего конгресса». Среди многих развлечений было трудно привести свои политические притязания к верной цели — европейскому мирному устройству. Территориальные пожелания России сводились среди прочего к простой формуле: Польша — России, Саксония — Пруссии. В этом натолкнулись на энергичное сопротивление почти всех великих держав и на месяцы рассорились с великим режиссером конгресса — князем Меттернихом. Александр не понимал определяющего пункта враждебности: союзники и Франция блокировали русские требования, потому что они стремились заставить Александра отказаться от абстрактного видения — он как умиротворитель Европы.

Итак, конгресс затянулся. У императрицы Елизаветы также было множество дел. Она играла свою общественную партию в переговорах и поддерживала интересы находившихся в Вене Анны, Екатерины и Марии относительно Нидерландов, Вюртемберга и Саксен-Веймара. Кроме того, она великодушно закрывала глаза на то, что и Мария Нарышкина появилась на конгрессе в Вене и что Александр делил свою императорскую милость на полячку Нарышкину и обеих политических куртизанок — княгиню Екатерину Багратион и герцогиню Вильгельмину Саганскую. Елизавета на протяжении жизни в России вела дневник. Она распорядилась, чтобы после ее смерти этот дневник был сожжен. Император Николай 1 исполнил распоряжение, так что известными стали только некоторые фрагменты записей. Следующее замечание не ограничивается только Венским конгрессом, однако могло быть использовано в этой связи: «Если бы он (Александр. — Прим. авт.) по-настоящему любил только кого-нибудь, мне было бы легче. Но у него не одна любовь, а несколько их. Жены купцов, адъютантов или станционных смотрителей, актрисы, немки с льняными волосами… И к этому еще бесконечные балы, маскарады, концерты, торжественные обеды, посещения всевозможных родственников, 40 000 родственников — из Вюртемберга, Ораниена, Веймара и русские — все они тяготят меня. Я должна ко всем быть любезной, однако как только они уходят, я падаю как загнанная лошадь*. Несмотря на все хлопоты, Елизавета не уходила: «И однако же, я нигде не смогла бы жить по-другому, чем в России… И умереть я хотела бы в России*. К сожалению, желание Елизаветы дружеской и спокойной семейной жизни с Александром никогда не исполнилось.

В середине декабря 1814 года внезапно наступил видимый перелом в настроении, в результате которого договорились также и об одобренном всеми сторонами компромиссе в отношении Польши и Саксонии. Так возникла «Венская Польша». Много говорили о перемене образа мыслей русских. Это связывали с намечавшимся браком Екатерины Павловны с кронпринцем Вюртембергским и попыткой России усилить влияние на основанный в Вене Германский союз, венерическую болезнь императора, а также на вспыхнувшую в Вене страсть между Елизаветой и советником Адамом Чарторыйским. Мотивы действий Александра находились в области религиозной мистики. Посланный Богом правитель не имел права торговаться с каким-то Меттернихом из-за Галиции! Его представление о своей миссии было возведено в абсолют. У Александра был греческий личный секретарь Стурдза, сестра которого Роксана служила при императрице Елизавете в качестве придворной дамы. Брат и сестра были приверженцами популярной тогда идеи покаяния Юлианы фон Крюденер, остзейской баронессы. Госпожа фон Крюденер писала Роксане в Вену письма, в которых она характеризовала Александра как человека, «которому Бог передал власть большую, чем мир в целом заметил». В долгих беседах с Роксаной Александр все более утверждался в своем уже ранее имевшем место мистицизме и был готов дать Европе нравственный пример. Александр не скрывал своих мыслей от Елизаветы. Она чувствовала, что у него есть известное чувство вины перед ней за свои многочисленные любовные связи. Тем не менее Елизавета пользовалась каждой минутой единения и помогала супругу советами — изменить его она не могла.

7 мая 1815 года искусная паутина Венского конгресса была разорвана одним ударом. Наполеон бежал с острова Эльба! Александр мобилизовал свою армию и предложил себя в качестве командующего союзными силами. Меттерних не отреагировал. В течение многих месяцев единения достигнуто не было. Но теперь, когда «Чудовище» вновь стояло у ворот, Англия, Россия, Австрия и Пруссия сразу же объединились в совместном военном походе против Франции. Второпях формулировались решения Венского конгресса. Заключительный договор намеревались подписать до июня 1815 года.

Александр до конца мая оставался в Вене, Елизавета отправилась в Баварию. Они вновь встретились в Мюнхене и провели там вместе несколько дней. Пока Елизавета еще не покинула Мюнхен, Александр встретился с госпожой фон Крюденер. Баронесса смогла присоединиться к императорской свите и вместе с освободителем мира двинулась в поход. В окружении Александра отнюдь не все были убеждены в честности этой женщины. Но она сказала Александру: «Будь преисполнен божественного творения! Сделай жизнь Христа нравственным примером своей духовной жизни!» Александр доверял ей и действовал в соответствии с ее советами.

В Гейдельберге император получил известия о битве при Ватерлоо. Герцог Веллингтон с английскими и голландскими частями, а также прусскими солдатами под командованием Блюхера и Бюлова одержал победу над Наполеоном. Союзники вновь двигались маршем на Париж. На этот раз главными героями войны были Веллингтон и Блюхер. Во время мирных переговоров Александр проявлял сдержанность и предоставил дипломатам ведение переговоров. Сам он читал Библию и размышлял.

Из этого экстатического настроения вырос проект договора, который должен был объединить властителей континента в добродетельном союзе. Заповеди христианской религии должны были стать всеобщим критерием для политических действий. Монархи и политики покачивали головами. Они были верующими людьми, но этот род моральной этики в политике превосходил их жизненный опыт. Император Франц I считал императора Александра I сумасшедшим. Князь Меттерних создал из документа консервативно-практический договор о союзе. Название «Священный союз» было разрешено оставить.

Александр подписал договор, который обязывал «Совет князей» действовать в соответствии с «основными принципами справедливости, христианской любви к ближнему и согласия». За ночь влияние баронессы фон Крюденер рассеялось. При написании проекта она водила рукой Александра и натолкнулась на желанную готовность к религиозному экстазу. Но госпожа Крюденер совершила одну ошибку. Она требовала, чтобы он отдал себя во власть ее эксцентричности. К этому император не был готов. Они поспорили, и произошли неприятные сцены. Проект для «Священного союза» был вершиной и концом их отношений. Александр уехал. В течение месяцев он путешествовал по Франции, Швейцарии и Германии. Он намеревался принести Европе новый христианский порядок. Когда же теперь он собирался домой, от его идеалов мало что осталось. Вместо победных парадов были торжественные богослужения. Ожидали, что он сейчас же примется за многочисленные нерешенные проблемы внутри страны. После войны и периода бесхозяйственности Россия находилась в упадке. К тому же русские офицеры и солдаты познакомились с жизнью в западных странах. Они надеялись, что теперь свободолюбивые реформы нагрянут и в их страну. Александр назначил генерала Аракчеева главным начальником Отдельного корпуса военных поселений. Аракчеев должен был установить в стране дисциплину и навести порядок. И только благодаря этому вообще был ликвидирован ущерб, причиненный войной, и произошла определенная модернизация.

Первоочередными задачами императорской семьи было сохранить мир внутри страны, поставить «Священный союз» на прочный династический фундамент и неустанно заботиться на его конгрессах об укреплении собственного влияния в Европе. Усилия всей семьи были тем более успешными, в то время как силы и воля императора в последовавшие годы заметно убывали. Наряду со стареющей Марией Федоровной Елизавета должна была принимать на себя более активную роль в обществе, какой она до сих пор не могла и не смела играть. Император вынужден был отказаться от отношений с Марией Нарышкиной. Александр пошел на этот шаг в 1818 году и писал в позднем раскаянии Роксане Стурдза — графине Эдлинг: «Это соответствует действительности, что я, когда было разрушено мое домашнее счастье, искал утешения у другой женщины. Я считал, ошибочно, что я в глазах Бога свободный человек, так как я был связан с супругой без своего участия только из формальных соображений. Мы сочетались браком только в глазах людей. Мое высокое положение требовало от меня уважать приличия, но я полагал, что могу подарить свое сердце, кому захочу, и многие годы я был верен Нарышкиной. Она, находившаяся в том же положении, что и я, также заблуждалась». Александр остался верен самому себе. Так он писал, размышлял об этих отношениях, но просил Марию Нарышкину о разрыве: «Так и произошло, что я принял на себя жертву, которая разбила мне сердце, которое и в этот момент не перестает кровоточить». Император простым способом облегчил свою совесть и полагал, что без ущерба предстанет перед женой. Она вынуждена была покориться. Разрыв с Марией Нарышкиной относился к усилиям, направленным на урегулирование всех семейных дел.

На Венском конгрессе было положено начало в отношении нескольких брачных планов. В 1816 году сочетались браком великая княгиня Екатерина и вюртембергский кронпринц Фридрих Вильгельм. В том же году великую княгиню Анну выдали замуж за голландского кронпринца Вильгельма Оранского. Это были значительные династические успехи для дома Романовых, временная вершина которых была достигнута в 1817 году, когда великий князь Николай женился на прусской королевской дочери Шарлотте. В последующие месяцы Александр, Елизавета и Мария Федоровна посещали родственников в Бадене, Штутгарте, Веймаре и Берлине и использовали свое влияние с тем, чтобы вся большая семья присягнула карлсбадским решениям.

Снова дома император был неутомим, неудовлетворен, подавлен, укрывался за Библией и казался неспособным ни на одно государственное решение. Внезапная смерть Екатерины повергла его в глубокую депрессию. Елизавета еще некоторое время оставалась в Бадене. Она со все возрастающей озабоченностью следила за развитием состояния своего супруга. Вместо апатичного царя бразды государственного управления взяла в свои опытные руки вдовствующая императрица. Не было случайностью, что в этой ситуации в семье впервые открыто был высказан вопрос о престолонаследии. Младшему брату Николаю было сообщено, что естественный наследник престола Константин решился передать права наследования Николаю и его детям.

Когда в 1820 году в Испании, Португалии и Италии разразились революции, Александр инициировал проведение конференции союзников в Тропау. Нив Тропау, ни на последовавшей за ней конференции в Лейбахе Александр не сумел провести свою европейскую идею. Он намеревался разрешить растущие европейские конфликты на конференциях в Вене и Вероне. Теперь Елизавета настойчиво отговаривала его от поездки. Она прямо-таки клялась ему, что его присутствие в России значительно важнее. Тем не менее русский император отправился в путешествие. Конференции не принесли результата, который бы заставил его активно действовать. Александр болел, чувствовал себя обессиленным, измученным предчувствием смерти и пребывал в глубокой депрессии.

Александр пережил свой миф. Летом 1823 года он составил бумагу, в которой назначал Николая законным наследником престола. В последний год своей жизни Александр заботился только об урегулировании незавершенных семейных дел. Он беспокоился о своих братьях Константине, Николае и Михаиле. Михаил в 1824 год женился на вюртембергской принцессе Фредерике (Елене Павловне). Мария Федоровна и Николай не были особенно расположены к девушке, но Александр и Елизавета любили юную невестку, а ее приветливый нрав в эти последние месяцы способствовал решению важнейших проблем, примирению Елизаветы с супругом.

Елизавета всегда хранила спокойную и дружескую верность мужу. Он редко в полной мере воздавал ей за это расположение. Александр был бонвиваном и любил женщин. Теперь же он считал себя старым и обессиленным. Он вновь почувствовал симпатию к своей жене, и она отблагодарила его за это искренней любовью. Елизавета все еще была красивой женщиной. У нее был мягкий голос, слегка меланхоличная форма рта, она твердо придерживалась веры, была одухотворенной, и ее фигура все еще напоминала нежного ангела.

В это время обоюдного сближения Александр тяжело заболел, и жена самоотверженно ухаживала за ним. За первым несчастьем последовало второе — Елизавета также страдала от малообъяснимой лихорадки. Инфекция вредно действовала на сердце, и она вынуждена была несколько недель провести в постели. После долгих размышлений императорская пара решила еще до осени 1825 года переселиться в Таганрог на Азовском море и провести зиму на теплом юге. Елизавета охотнее поехала бы с мужем в родной Баден, но она подчинилась государственным интересам.

Они путешествовали порознь, с тем чтобы Елизавета могла ехать медленнее и беречь себя. Император преодолел расстояние от Петербурга до Таганрога за 13 дней. Его супруга прибыла десятью днями позже, 5 октября 1825 года. Помещения для Елизаветы были обставлены со всевозможным уютом, и она прекрасно себя чувствовала, прежде всего потому, что впервые за свой брак беззаботно, свободно от условностей и доверительно могла общаться с супругом. Однако идиллия в Таганроге недолго удерживала Александра. Он посетил Крым и собственными глазами увидел красоты природы полуострова. В конце он почувствовал себя плохо, его знобило, и он не мог ничего есть. Он поехал назад в Таганрог. Лихорадка не проходила, и конец угрожающе приближался. Елизавета с помощью врачей как могла заботилась об Александре. Одновременно, как резюме своей жизни и страданий, она писала матери 23 ноября: «Император все еще не избавился от лихорадки. Как печально, что он не может пользоваться самой прекрасной погодой, какая только есть на земле, и что и у меня нет привилегии радоваться этому, хотя я каждый день выхожу из дома! Где в этой жизни можно найти покой? Полагают, что делали все во благо и могли радоваться, но внезапно приходит нежданное испытание, которое отнимает у нас возможность радоваться счастью…» Еще теплилась известная надежда, но четырьмя днями позже и она была разрушена: «О, мама, если Бог нам не поможет, я вижу большое несчастье. Сегодня рано утром греческий священник причастил Александра…» Все попытки спасения были тщетны. 1 декабря 1825 года император Александр скончался в Таганроге от «крымской лихорадки». Елизавета стояла у его смертного одра и в эту минуту не подозревала, как близок был и ее конец. При всех волнениях того времени и при всех страданиях, которые уготовил ей супруг, он был смыслом ее жизни.

В последовавшие шесть недель Елизавета молилась у гроба мужа, исполненная страдания и самобичевания. В письмах матери одна многократно выражала надежду на скорое соединение с мужем. Она была слишком слабой, чтобы самой руководить подготовкой перевоза Александра в Петербург. Тело прибыло в столицу только 25 марта 1826 года. Волнения у престола и восстание декабристов уже было историей. Император был погребен в Петропавловском соборе. Императрица Елизавета никогда не увидела могилы мужа. Шок от смерти Александра был настолько глубоким, что она не могла отправиться в путь и вынуждена была до весны оставаться в Таганроге. Она не хотела вновь ехать в Петербург, а стремилась вернуться в родной Баден. 4 мая 1826 года она выехала из Таганрога в направлении Харькова. Спустя 11 дней она прибыла в маленький город Белев недалеко от Орла. На следующую ночь ее сердце перестало биться. Императрица Елизавета последовала за супругом в вечность — почти незаметно, как и жила.

Фредерика Луиза Шарлотта Вильгельмина Прусская, дочь короля Фридриха Вильгельма III и королевы Луизы Августы Вильгельмины, родилась в сложное для детей коронованных особ Германии время. Прусскую принцессу должна была ждать полная страданий юность. Пруссия, правда, после Базельского сепаратного мира 1795 года в течение 10 лет не принимала участия в коалиционных войнах против Франции, однако скрытая угроза войны сохранялась, да и внутри самой Пруссии имелись серьезные силы, которые стремились выступить против Наполеона. Битва под Аустерлицем в декабре 1805 года, несмотря на все политические виражи прусского королевского дома, привела к решению. Прусская «партия войны» под решительным руководством королевы Луизы настаивала на вооруженном противостоянии с Наполеоном, убежденная в непреодолимой силе армии Фридриха. В сентябре 1806 года Фридрих Вильгельм III направил Наполеону имевший тяжкие последствия ультиматум, а 14 октября 1806 года Пруссия потерпела сокрушительное поражение в двойной битве под Йеной и Ауэрштедтом. Крепости и гарнизоны капитулировали, 27 октября 1806 года Наполеон вступил в Берлин.

Для королевской семьи оставалось только бегство. Сначала она отправилась в Штеттин, затем в Кенигсберг и, наконец, в Мемель. Для оккупированной, исключенной из Рейнского союза и вынужденной держать сторону Наполеона Пруссии наступили трудные времена. Страна в большей или меньшей степени опустилась до состояния игрушки великих держав. Сопротивление этому или воля к реформам обновления государства нарастали очень медленно, находясь под отрицательным влиянием слабого на решения короля. Только продвижение союзников в 1813 году вызвало освободительную войну, открыло ворота политическим и социальным реформам. Пруссия очень быстро вновь добилась роли ведущей и объединяющей силы в образованном на Венском конгрессе Германском союзе.

Прусско-русские отношения в период между 1806 и 1815 годами имели особый характер. Многочисленные немецкие политики и офицеры поступили на русскую службу. Для Пруссии Россия была единственной континентальной силой, на которую можно было надеяться для защиты от Наполеона. Германские князья смотрели на русского императора как на освободителя Европы. В конце XVIII века дом Романовых — Гольштейн-Готторпов начал распространять свои династические связи на Центральную и Западную Европу в неслыханных до сих пор масштабах. Анхальт-Цербст, Гольштейн, Вюртемберг, Гессен-Дармштадт, Брауншвейг-Вольфенбюттель, Саксен-Кобург, Саксен-Веймар и Мекленбург-Шверин были втянуты в систему династических отношений. И хотя король Пруссии Фридрих II принимал активное участие в отправке в Россию будущих императриц Екатерины II и Елизаветы, семьи Гогенцоллернов и Романовых не были связаны друг с другом по прямой линии.

Во время войн против Наполеона император России Александр I поддерживал сердечные отношения с прусской королевой Луизой. Обязательства Александра перед Пруссией при дворе оспаривались и наталкивались на резкую критику со стороны «ответственной» за брачную политику вдовствующей императрицы Марии Федоровны. После войн Пруссия с новыми притязаниями вернулась в круг континентальных держав. Русский императорский дом считал настоятельно необходимым включение Пруссии в сферу своих династических интересов и в последующие годы с различных сторон разрешал проблему. Свою роль играло и то, что родившийся в 1796 году Николай Павлович достиг брачного возраста.

Николай был третьим сыном Павла 1. Отец придавал большое значение приучению своих детей к военной дисциплине. Николай был воспитан так же, как и его браться Александр и Константин. Тем не менее имелись два различия: на его вое питание и образование больше не оказывала влияния просвещенная бабка Екатерина II, и Николай не был подготовлен к роли наследника престола.

Он редко появлялся в обществе. Не много известно о его детских годах: они проходили без особых волнений, за исключением недоверия, с которым Павел относился ко всей семье, и того факта, что в 1801 года отец был убит. Николай был настолько в тени, что неизвестно даже, как он, тогда пятилетний, реагировал на внезапную смерть отца. Воздействие не было особенно глубоким. Свидетели того времени сообщают, что маленький Николай был трусливым и коварным, а иногда разражался немотивированными и агрессивными приступами гнева. Он не обладал чутким или восприимчивым характером, которому смерть Павла I могла причинить серьезный ущерб.

После смерти отца мальчик целиком находился под влиянием своей матери Марии Федоровны. Она определяла его воспитание. Александр 1 не заботился о младшем брате. Николай был почти на 20 лет моложе его. Наследие Павла сильно сказывалось, вдобавок это были годы, когда брат-император находился на поля сражений Европы, а Россия участвовала в коалиционных войнах против Наполеона. В стране царило патриотическое настроение, и царская семья не была исключением. Николай не получил ни основательного общего образования, ни специальной подготовки к государственной службе. Уровень его знаний был ужасающе низок.

Заграничные визиты должны были расширить его горизонт и помочь выбрать невесту. Он объехал Германию, Швейцарию и некоторые части Франции. Дыхание истории повлияло на юного Николая неожиданным для него самого образом. Поскольку визиты не были связаны с военными спектаклями, они его не интересовали. Николай любил армию на парадах и во время маневров. Солдат — это был порядок, дисциплина и патриотически-патетическая любовь к Отечеству.

Николай посетил также Потсдам и Пруссию. Там он встретил прелестную Шарлотту, с которой Александр I уже познакомился во время своих посещений прусского правящего дома. Шарлотта обладала шармом своей покойной матери Луизы. Несмотря на горький опыт войны и унижения, которые испытала прусская королевская семья, она была прекрасно воспитана и образована. Следуя веянию времени и традициям европейской аристократии, Шарлотта имела хорошие познания в истории, литературе и искусстве, а также в тех областях домашнего хозяйства, которые должна знать управительница аристократической семьи, мать детей, которые должны занять и наследовать монарший трон. Правда, биографы Шарлотты довольствовались общими упоминаниями этих положительных предпосылок и ограничивали исходящее от нее влияние на русский императорский двор ролью преданной супруги, заботливой матери и благотворительной монархини, которая высказывалась в защиту своего правящего супруга по всем государственно-политическим проблемам. Так выглядел идеал русской историографии в XIX веке, и Шарлотта во всей своей красоте и скромности соответствовала этому идеалу.

Мария Федоровна всегда скептически относилась к тесным связям Александра с Пруссией, хотя она их первой и инициировала. С Шарлоттой она вела себя иначе. Она сразу же одобрила ее вступление в семью. Так и были обручены «самый красивый принц во всей Европе» и сверх всякой меры прекрасная Шарлотта. Оба были совершенно поглощены своей симпатией и любовью. Не только прусская принцесса, но и Николай, который в семейном кругу считался холодным, надменным, язвительным и жестоким, сочетал в отношении к своей невесте приятные манеры с сердечностью и весельем — в полной противоположности со своим фанатизмом в военной службе. Там он никогда не признавал своих ошибок, никогда не понимал шуток. Павел I любил жену и детей. Александр I превратился в обаятельного любовника. Константин был циничен. Николай долго оставался ребенком, скованным и жестоким в обществе, но беззаветно нежным со своей невестой и, позднее, в семейной жизни.

1 июля 1817 года, после того как Шарлотта перешла в православие и приняла имя Александра Федоровна, в Петербурге состоялась торжественная свадебная церемония, все участники которой стремились осуществить очень разные желания. После свадьбы пара поехала на зиму в Москву. Александра под руководством поэта Жуковского усиленно учила русский язык, правда, не достигла в нем особого спеха. Это не было виной Жуковского, а, скорее, обусловливалось способностями Александры. Императрица также мало понимала творчество поэта, но она настолько боготворила Жуковского как сильную и одухотворенную личность, что не могла представить лучшего учителя и воспитателя для своих детей. В апреле 1818 года точно в срок на свет появился Александр Николаевич — первый сын и будущий император Александр II; Жуковский стал одним из основных его воспитателей. Поэт был пленен юной великой княгиней и ее грацией и красотой. Он написал стихотворение «Лалла Рук». Первоначально так назывался костюм, который носила на маскараде в Берлине героиня стихотворения Томаса Мура. В России «Лалла Рук» благодаря стихотворению Жуковского стало поэтическим прозвищем Александры Федоровны. Пушкин использовал тему в наброске к поэтическому роману «Евгений Онегин»:

К сожалению, этот гимн не вошел в окончательную редакцию «Евгения Онегина». Но в ссылке Пушкин не имел особого повода льстить великому князю и царю. Александра Федоровна, возможно, никогда не читала эти прекрасные строки. Однако она и без того была сильно занята. Богатый урожай на детей не прекращался. До вступления в 1825 году Николая на престол на свет появились три дочери: Мария (в 1819 году), Ольга (в 1822 году) и Александра (в 1825 году). Затем последовали три сына: Константин, Николай и Михаил. Для Александры Федоровны годы до 1825 были временем семейного счастья, заботы о детях и неомраченной гармонии с супругом. Юная великая княгиня могла отдаваться литературным занятиям и художественным склонностям, жила относительно беззаботно, вела обширную переписку с друзьями и знакомыми и выполняла возложенные на нее обязанности по укреплению династических связей с Пруссией и Германией. Там после карлсбадских решений 1817 года наступило время реакции, когда Пруссия вступила в борьбу за политическое доминирование в Германии, когда усилились противоречия с тенденциями экономического и демократического прогресса. У царского двора было полно дел, родственники в Берлине, Штутгарте, Веймаре, Шверине или в других малых германских государствах полагались на ведущую роль России в «Священном союзе». Александра Федоровна прилагала все усилия, чтобы выполнить возложенные на нее ожидания, однако не каждому могла угодить. Она не была блестящей личностью. Поэтому традиционная антипатия к Пруссии и к «немцам» сосредотачивалась и на ее персоне. Некоторые русские считали ее холодной, высокомерной и замкнутой. Соглашались с тем, что она была образцовой матерью и женой, но «истинно русской» она никогда не стала бы. В сущности, критики использовали те же аргументы, какие десятилетия спустя приводились в отношении второй Александры Федоровны, супруги императора Николая II: немецкие женщины на русском престоле, вероятно, важны для династии, для народа они остаются нелюбимыми иностранками. Различие между первой и второй Александрами Федоровнами состояло в особых исторических условиях. В начале XIX века Пруссию и Россию связывал переменчивый союз. В начале XX века Германская и Российская империи противостояли друг другу во враждебных блоках. Было и субъективное различие: прусская принцесса Шарлотта пользовалась протекцией почти всесильной вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Гессенская принцесса Аликс не могла быть уверена даже в преданности чудо-целителя Распутина.

Очень скоро первая Александра Федоровна столкнулась с вопросом возможного наследования ее супругом престола. Великий князь Константин торжественно заверил в своем отказе от престола. Николай сочетался браком с Шарлоттой, потому что Александр I принимал в расчет возможность наследования престола братом Николаем. По меньшей мере он должен был как-то заявить об этом Гогенцоллернам, так как это засвидетельствовал принц Фридрих Вильгельм Прусский. Если Александра Федоровна после рождения первого сына, Александра Николаевича, вздохнула, что-де невозможно даже в воображении «увидеть в этом маленьком ребенке императора России», то это, разумеется, не было косвенным доказательством решения Александра I. А поскольку от этого брака, как и ранее, не появлялось наследника престола, казалось только естественным, что сын Николая однажды смог бы достичь престола.

В 1819 году Александр I высказался определенно. В январе в Вюртемберге умерла его сестра Екатерина. Александр хотел отречься от престола и заставил себя принять решение. Он посетил брата Николая и Александру Федоровну летом в Красном Селе под Санкт-Петербургом. Там стоял Измайловский гвардейский полк, которым командовал Николай. Александр похвалил брата за понимание своего долга, «поскольку однажды на него ляжет бремя ответственности». Александра Федоровна запечатлела эту сцену: «Он считает его (Николая) человеком, который должен стать его преемником. Это произойдет гораздо быстрее, чем кто-либо может себе сегодня представить, поскольку наступит еще при его жизни. Мы сидели, как две статуи, с открытым ртом и совершенно оглушенные. Император продолжал: «Вам кажется удивительным, но позвольте мне вам объяснить, что мой брат Константин, который не беспокоится о престоле, твердо решил отказаться от него, поэтому он готов передать свои права брату Николаю и его детям. Что касается меня, то я решился сложить с себя обязанности и удалиться от мира…» Когда он увидел, что у нас близки слезы, он попытался нас утешить и заверил, что это произойдет не тотчас же и продлится, возможно, еще несколько лет, прежде чем он осуществит свой план. Затем он оставил нас одних, и можно себе вообразить, в каком душевном состоянии мы находились».

У молодой пары оставалось еще достаточно времени освоиться в новой ситуации. В 1820 году Константин развелся, его супруга Анна вернулась в Германию, а он женился в Варшаве на графине Иоанне Грудзиньской. Николай медленно свыкался со своей новой ролью. Императрица Елизавета отмечала в те дни, что у него в голове не было других мыслей, кроме «править». В январе 1822 года Александр получил от Константина письмо с заявлением, что он «отказывается от положения, право на которое он имел по рождению». Император не торопился. Только более чем через полтора года он составил бумагу. В ней были закреплены добровольный отказ Константина от престола и законное наследование престола Николаем. Хотя бумага держалась в строгой тайне и была передана на хранение митрополиту Московскому, очевидно, все причастные к этому в основных чертах были в курсе решения.

Известие о смерти Александра 1 в Таганроге 1 декабря 1825 года достигло Петербурга через неделю. Семья как раз была в часовне Зимнего дворца, когда прибыл курьер. Сразу же возникла сумятица, а вдовствующая императрица Мария Федоровна лишилась чувств. Николай быстро взял себя в руки. При содействии священника он тут же принес присягу верности Константину как новому императору. Формально он действовал логично. Александр говорил о наследовании престола Николаем. Тайная бумага не была публично представлена, и Константин сделал официальное заявление только Александру. В день прибытия новости из Таганрога на руках у Николая не было письменного документа о наследовании престола. По всему, что известно о характере Николая, не следует допускать, что скорым принесением присяги он стремился уклониться от ответственности правителя. Он был военным и, как и его отец, подчинялся дисциплине. Еще одна точка зрения может быть более вероятной: отец был убит в результате заговора военных. Николая в армии ненавидели. В те годы для сопротивления самодержавию сформировалась группа офицеров — «декабристы». Было неизвестно, знал ли он об этой группе в день принесения присяги. Но тем не менее страх перед мятежом, вероятно, был одним из мотивов его действий.

За принесением присяги последовал возглас пришедшей в себя Марии Федоровны: «Но, Ники, что ты наделал? Ты же знаешь, что ты наследник нашего ангела…» Николай возбужденно отреагировал: «Мы все знаем, что мой брат Константин — наш повелитель, наш законный суверен. Мы исполнили наш долг, пусть будет, что будет». Тем самым Константин пока официально считался русским императором. Николай защищался от потока упреков. Он оправдывался, приводя официальную точку зрения, и сделал только одну оговорку: он готов носить корону в случае, если Константин отречется от престола. Курьеры поспешили в Варшаву и доставили ответ Константина, он не может отречься от престола, так как он заявил о своем отказе и не был императором. «Великодушный спор» принял гротескные формы. Николай распорядился о приведении к присяге государственных чиновников, но затем аннулировал приказ до возвращения Константина из Варшавы: «Я ожидаю, что он сразу же покинет Польшу». Константин не думал о возвращении на родину. Пересланные ему государственные бумаги нераспечатанными возвращались в Петербург. Он писал, что это была воля Александра — посадить Николая на престол, и так и должно произойти. Три недели сохранялось междуцарствие. Развязало узел радикальное событие. Офицеры-декабристы воспользовались неразберихой вокруг престола для восстания. Утверждают, что Николай получил информацию о планировавшейся акции. Он подозревал офицерский заговор, которого и опасался. Его охватил смертельный страх. Но Николай не был трусом. В одном из офицерских собраний он без пафоса заявил: «Если я хотя бы час был императором, я проявил бы себя достойным этой чести». Он пошел в Сенат и глухим голосом объявил, что принимает престол.

14 декабря 1825 года чиновники, Сенат и гвардия должны были присягнуть в верности императору Николаю I. Этот день декабристы выбрали для восстания. Молодые идеалисты, воодушевленные прошедшими революциями в Испании, Италии и Греции, требовали для России конституционной монархии. Организация была малочисленной, не имелось и социальной базы для восстания. Лишь немногие умные головы, как поэт Рылеев, формулировали стратегические цели. 14 декабря восставшие полки выстроились на Сенатской площади Санкт-Петербурга и отказались приносить присягу на верность императору Николаю. Они требовали не конституции, а Константина!

Николай находился в расположенном рядом Зимнем дворце и верхом поехал на Сенатскую площадь. Он велел верным присяге полкам построиться. Его жизнь была под угрозой, восставшие уже застрелили генерала Милорадовича. Николай был спокоен и не отступил с площади. Только когда он увидел, что другого пути нет, он приказал ввести в действие артиллерию. Нескольких залпов было достаточно, и восставшие разбежались во все стороны.

Восстание было первым в России заговором офицеров, которые стремились не только заменить одного правителя другим. Восстание было направлено против самодержавия как политического принципа. Для Николая здесь не было разницы. Он вернулся в Зимний дворец внутренне собранным, хотя колени у него дрожали. Император Николай выдержал первое испытание своего правления. Супруга своей уверенностью и прекрасной прусской дисциплиной укрепила его уверенность в себе.

Вопреки настоятельным просьбам супруги Николай сам проводил допросы декабристов. Он не пытал, но его настроение было таким же, как у Петра Великого во время казни стрельцов. Оно колебалось между бешенством и жестокостью. Тяжелейшим шоком для него был тот факт, что заговорщики почти исключительно принадлежали к высшей знати. Страх перед новыми заговорами и революционными идеями точил его изнутри, стал определяющим для всего правления. Первоначально царь приказал назначить тяжкие наказания. В исполнение были приведены пять смертных приговоров, сотни человек на десятилетия отправились в ссылку. Кроме этого Николай велел тщательно изучить политическое содержание материалов участников восстания. Созданием «Комитета 6 декабря» (1826 года) он даже стремился устранить ставшие заметными недостатки.

Николай закрыл являющие опасность военные поселения. Он уволил резко консервативных политиков в сфере образования и инициировал проведение законодательной и правовой реформы. — Александру Пушкину разрешили вернуться из ссылки. Николая упрекают в том, что он, несмотря на эти меры, несмотря на свою почти образцовую семейную жизнь, несмотря на необъятный объем работы и несмотря на свою военную прямолинейность, с самого начала обнаруживал черты ограниченного деспота. В доказательство приводят такие высказывания: «Я никому не могу позволить оказывать сопротивление моим желаниям, если таковые известны». Он был самодержцем — не менее, чем Екатерина II, Павел I или брат Александр I. Если Николай навязывал всем чиновникам униформу, то он следовал примеру своего отца. Если он разрешал бороды только духовенству, торговцам и крестьянам — это соответствовало методам Петра Великого! Различие заключалось в том, что он копировал самодержавно-деспотические методы от Петра I до Александра I по мере надобности и не привносил в эту деятельность для России собственных идей.

В эту картину гармонично вписывалось развитие Александры Федоровны. И для императрицы жизнь переменилась. Внезапно умер не только Александр I. Смерть его супруги Елизаветы последовала столь же неожиданно. Вдовствующая императрица Мария Федоровна заметно постарела после смерти Александра. Ответственность за целую сеть дворянских благотворительных организаций и учреждений, на протяжении многих лет создававшуюся и постоянно расширявшуюся, должна была принять на себя Александра Федоровна. Политическое развитие в «Священном союзе» и в Германии вынуждало урожденную прусскую принцессу действовать не напрямую. Непосредственно после смерти Александра в Петербурге состоялось семейное совещание Романовых с участием представителей всех зависимых княжеств Западной Европы. Семейные встречи повторялись и в последующие годы и сопровождали политическое развитие Пруссии, Австрии и Германского союза так же, как и самой России. На внешней арене императрица Александра Федоровна не выступала. Это была обязанность ее супруга. В этом отдельном случае императрица безусловно подчинялась основным принципам действий императора.

Женщины императорской семьи предоставили государственную политику, международную дипломатию и ведение войн мужчинам, однако со своей стороны предпринимали не меньшие усилия по укреплению позиций империи в «Священном союзе». Двустороннее согласование касалось даже деталей. Наследная герцогиня Саксен-Веймарская Мария Павловна организовала и проводила в великом герцогстве целую систему княжеской благотворительности через основанный в 1817 году «Патриотический институт женских союзов». Патриотические и благотворительные женские институты были и в России той организационной формой, за счет которой императрица распределяла финансовые поступления на благо нуждающихся. После вступления на престол Александра взяла на себя покровительство и над отдельными благотворительными учреждениями, например в 1827 году в Полтаве. С кончиной в декабре 1828 года Марии Федоровны императрица несла единоличную самодержавную ответственность за всю организационную сеть в России. Это была всеобъемлющая и напряженная деятельность, поскольку руководство и контроль над многочисленными учреждениями и союзами нужно было осуществлять сравнительно небольшими вспомогательными силами. Финансовые средства из частных доходов династии и тех государств, которые имели родственные связи с Российской империей, поступали в благотворительные учреждения. В России к ним относились общество по воспитанию благородных девиц, воспитательные дома в обеих столицах со всеми приданными им учреждениями, Екатерининский институт, Александровское училище в Москве, школа для девочек при доме сирот войны, институт благородных девиц в Харькове, школа дочерей солдат лейб-гвардейских полков, петербургские и московские коммерческие училища, а также многочисленные больницы, дома для престарелых и т. д.

Императрица приказала государственному секретарю регулярно сообщать ей обо всех текущих делах и сама насколько могла часто посещала различные благотворительные учреждения. Она любила принимать экзамены в учебных заведениях и тщательно проверяла соблюдение уставов. Внимание к образованию женской части дворянской молодежи и благотворительность по отношению к нуждающимся было важной ролью, которую она должна была играть и которую добросовестно выполняла служившая ей примером Мария Федоровна. Однако ее яркой индивидуальностью Александра не обладала.

Следуя традиции, император предоставил супруге в этом направлении свободу действий, но, правда, из-за своего тяжелого характера и политических целей не сделал ее жизнь более легкой. Для Николая выдающимися примерами были Петр I и Екатерина II, потому что они получили Балтийское море и начали завоевание Черного моря. Он стремился прославиться в истории благодаря расширению границ империи. В 1826 году Персия вторглась в Закавказье. Поход (Русско-персидская война 1826–1828. — Прим. ред.). правда, закончился успехом для России, но Николай предавался большим иллюзиям относительно русских сил. Объединенные Персией закавказские народы объявили России «священную войну». Одновременно в 1828 году император отважился на войну с Турцией. Она закончилась миром в Адрианополе. Николай продолжил восточную политику своей бабки. Война против Турции протекала благоприятно для России, хотя состояние русских войск вызывало беспокойство. Позднее, в 1833 году, благодаря Ункяр-Искелесийскому договору удалось даже укрепить позиции России на Балканах.

В июле 1830 года во Франции разразилась революция. Бурбонов свергли. Царскую семью возмутило это разрушение династических традиций. Революционная волна достигла Голландии. Николай I приказал великому князю Константину направить в Нидерланды польских рекрутов. В польском подполье образовалось «патриотическое движение». При первом известии о принудительном призыве оно поднялось. Мятеж (Польское восстание 1830–1831 годов. — Прим. ред.) превратился в охватившее всю страну восстание против русского господства. В октябре 1830 года генерал Дибич направил против Варшавы 80 000 человек. Двумя месяцами позже сейм объявил Николая «узурпатором польской короны» и провозгласил Польшу независимой республикой, было создано правительство во главе с Адамом Чарторыйским.

Русское наступление было отбито польскими войсками. Между тем великий князь и наместник Царства Польского Константин Павлович умер от холеры. Николай откомандировал генерала Паскевича. В декабре 1831 года русские взяли Варшаву. Восстание продолжалось уже долго, на польской стороне не было единства, и силы были раздроблены. Николай мстил. Не счесть было мертвых и депортированных в Сибирь. Польша превратилась в русскую колонию (конституция 1815 года была ликвидирована, был провозглашен органический статут Королевства Польского. — Прим. ред.).

В пределах России император Николай I работал много и усердно. Он создал административный аппарат для претворения собственных представлений о правлении: за счет создания императорской личной канцелярии («Его Императорского Величества собственная канцелярия») он сконцентрировал все дела правления в своих руках. Образование Третьего отделения и усиление цензуры должны были подавить в зародыше все проявления, которые ставили под сомнение самодержавное правление. После Французской революции 1830 года из германских государств поступали тревожные известия об обостряющихся противоречиях между либеральными и стремящимися к реставрации политическими силами. Пруссия наращивала усилия по включению германских малых государств в национальный и экономический блок под своим руководством. Однако несмотря на все усилия, нельзя было поддаться иллюзии того, что Николай действительно распознал механизмы государственного управления. Прямолинейный монарх также не смог ликвидировать коррупцию своих чиновников.

Императрица разделяла взгляды супруга на самодержавие и поддерживала их. Были даже сферы за рамками семьи и официального представительства, где император и императрица дополняли друг друга. Число образовательных учреждений во многих необходимых областях во время их правления существенно выросло. Но они были подчинены строгому государственному и самодержавному контролю и ограничивались защитой от наступления любой либеральной идеи на ценности государственной идеологии: «Самодержавие, православие, народность». Распространение образования шло параллельно с усилиями по углублению определяющих государство ценностей. В этом политическом контексте выросло и значение православной церкви. Она превратилась в духовную защиту самодержавия.

Императрица проявляла интерес ко всем этим внутренним и внешним проблемам. Однако пережитые в детстве военные годы, восстание декабристов, многочисленные роды и сложное душевное состояние императора оказали отрицательное воздействие на здоровье императрицы. Ее способность к действию вновь и вновь прерывалась необходимым по рекомендациями врачей пребыванием на курорте. Ее общее состояние здоровья очень заметно ухудшилось где-то с середины 30-х годов. В 1837 году она полгода провела в Крыму. В 1840 году она вынуждена была посетить курорт Бад Эмс. Путешествия по Италии были так приятны, а Италия в середине XIX века была подлинной Меккой для людей со всей Европы, интересующихся культурой и историей, что Александра Федоровна в 1845–1846 годах в Италии и прежде всего на Сицилии пыталась восстановить свое здоровье. Однако же усилия приносили не радикальное улучшение, а лишь временное облегчение. По этим причинам императрица не принимала активного участия в решающих помыслах и действиях своего супруга.

Возможно, это были усилия императора по стабилизации внутреннего положения империи, которые порой едва ли встречали понимание и симпатию в народе. В его деспотическом поведении после войны было что-то успокаивающее, что нравилось русским. Император обладал харизматическим даром, который давал русским ощущение стойкости и величия нации. Он усердно занимался мелкими тяготами жизни. Кроме того, он был красив и вел добропорядочную и образцовую семейную жизнь, причем здесь он мог быть уверен в полной поддержке и помощи Александры Федоровны. Прусская принцесса объединила позитивные традиции Марии Федоровны в сфере образования и благотворительности с интересами императрицы Елизаветы в области искусства и литературы и добавила сюда получившие распространение уже при Павле I идеи прусского почитания семьи. Все эти положительные явления были поставлены на службу правящей династии и преследовали многочисленные цели, причем политический смысл в любом случае был очевиден.

В одном пункте Николай и Александра отошли от традиций русских правителей: никто не мог упрекнуть их в какой-либо супружеской неверности или разных постыдных любовных отношениях. Правда, шептались, если император проявлял пристрастие к посещению пансионов для девочек или балетные школы. Но он делал это по согласованию или даже по поручению супруги. Что вообще предосудительного, если проникшийся своей исторической миссией монарх окружает себя красивыми женщинами? Кроме того, Николай слишком любил обвенчанную с ним императрицу, скрупулезно следил за скромностью в личной жизни и, сверх того, не имел времени заниматься разорительными историями. Он охотнее заботился о чистых воротничках своих служащих или о насущно необходимом образовании своего поместного дворянства. Разумеется, Николай тревожился и о Европе.

Россия и Европа — в те десятилетия эта тема широко обсуждалась. Александр I во время Наполеоновских войн установил между Западной и Восточной Европой обширные, как никогда до сих пор в истории, связи. Дом Романовых под давлением Наполеона успешно осуществлял династическое наступление невиданного ранее масштаба. Это продолжили Николай и Александра. Возможно, для императора абстрактное видение «Священного союза» было не столь важно. Но он вошел в урезанную Меттернихом конструкцию. Николая упрекали в отсутствии концепции во внешней политике. Это, наверное, не было ошибочно. Николай продвигался обходными путями для осуществления своих основных принципов: «Верховенство над Босфором должно принадлежать мне…» Чтобы добиться дружественных отношений с Англией, император в 1844 году отправился на Британские острова. Визит был неудачным. Несмотря на то что Николай хотел отдать англичанам Дарданеллы, его план по разделу Турции отклонили как нереалистичный.

Россия находилась в изоляции. Даже с Пруссией, родиной императрицы Александры, росла дистанция. Чем опаснее усиливались в германских государствах либеральные и демократические течения и чем активнее призывали к новому общественному прорыву, тем более назидательно действовал Николай. Он ругал правительства и менторски добавлял: «При мне такая опасность никогда не наступит». Императрица Александра была слишком занята, слишком больна и недостаточно сильна характером для того, чтобы призвать супруга к здравому смыслу. Под консервативным нажимом из Санкт-Петербурга со временем расшатались отношения с «материнским домом» даже живших в государствах Германского союза великих княгинь и близких родственников. Посещения и семейные встречи происходили все реже. В Веймаре сестра Мария Павловна, при всем уважении традиций династической солидарности, много раз отклоняла предписания и правила петербуржцев. Пруссия на пути к национальному доминированию и без того не позволяла себе указывать, как действовать, и сама была достаточно консервативной.

Когда в 1848 году во Франции разразилась революция, русский императорский дом пришел в ужас. Монарх предпринял многочисленные репрессивные меры против собственных интеллектуалов. Проблема революции представлялась в Петербурге чисто властно-политической. Находившийся в Европе в изоляции император стремился продемонстрировать прочность русского самодержавия. Никто другой не обрисовал с такой точностью точку зрения императора, как тогдашний цензор русского Министерства иностранных дел Тютчев: «Уже давно в Европе есть только два настоящих силовых центра — Россия и революция… Между ними невозможны никакие переговоры, никакие договоры, существование одной одновременно означает смертный приговор для другой». Вторжение России в 1849 году в Венгрию и союз Австрии, Пруссии и России для освобождения Польши, казалось, еще раз возвратили дух «Священного союза», но в действительности нанесли ему окончательный смертельный удар, потому что еще более углубили могилу западноевропейских конституционных государств. Даже в Пруссии король в 1848 году вынужден был снимать шляпу перед павшими на баррикадах в дни Мартовской революции, а в герцогстве Саксен-Веймар-Айзенахском великая княгиня Мария Павловна прятала от собственной полиции разыскивавшегося композитора Рихарда Вагнера.

В России, напротив, началось «мрачное семилетие» — семь лет, до смерти Николая I, в которые было задушено общественное мнение. Это годы чрезвычайно отчетливо продемонстрировали общественно-политическую дистанцию между склонными к парламентаризму западноевропейскими нациями и самодержавными государствами Восточной Европы. Они подчеркнули намечающуюся слабость самодержавной системы как целого.

Но самую низшую точку правления Николая I характеризует Крымская война. В войне речь шла о господстве над проливами и старой русской мечте — убрать Турцию с политической карты. У западных держав антитурецкие планы Николая нашли немного сочувствия. В 1853 году Россия заняла княжества Молдавию и Валахию, Турция выразила протест, и Россия объявила Блистательной Порте войну. После первых боев в ноябре 1853 года на помощь султану поспешили Англия и Франция. Отчаяние Николая было глубоким. Ни одно европейское государство не поддержало священный «русский крестовый поход» против «неверных». Поражение следовало за поражением. Русский император не видел выхода. Он сам привел страну к безысходности.

В конце 1854 года Николай в состоянии растерянности отправился в Гатчину. Он приехал совсем один в уединенный замок — место его собственной изоляции. Еще однажды он побывал в Петербурге, а 18 февраля 1855 года умер. Никаких страданий, никакой болезни, никаких исполненных предчувствия видений, никакого спора за наследование престола. Сын Александр Николаевич вступил на престол как Александр II. Хотя Александра Федоровна уже много лет была больна и слаба и никогда не была той сильной, оформившейся и неудобной личностью, какую представляла собой ее свекровь Мария Федоровна, она была искренне привязана к своему супругу. Внезапная и одинокая смерть Николая I еще более пошатнула ее здоровье. Необходимы были новые поездки на мягкий юг на отдых. Зиму 1857 года императорская вдова провела в Ницце и Риме. Двумя годами позже она отправилась на курорты в Бад Эмс и Швейцарию.

Все было бесполезно. 19 октября 1860 года Александра Федоровна спокойно уснула в Царском Селе. С ней умерла терпеливая, без политических амбиций, мать. Жизнь Александры Федоровны подтвердила наметившуюся тенденцию: после великих женщин-правительниц XVIII века Мария Федоровна доказала государственно-политическую компетентность и открыла для династии ворота в немецкие и западноевропейские дворы шире, чем это когда-либо удавалось Екатерине II. Ее дочери Мария и Екатерина активно развивали эту политику. Вдовствующая императрица Мария Федоровна добилась того, чего не был в состоянии добиться Павел I. В династическом отношении она действовала политически грамотно. Елизавета и Александра оставили как есть факт существующих династических отношений. Они возвратились к сфере семьи, отведенных им задач в образовании и благотворительности, к искусству, культуре и литературе, а также к необходимым представительским обязанностям. Они исполняли свои обязанности незаметно, дисциплинированно, самоотверженно и одновременно ангажированно. Ни Елизавета, ни Александра не были личностями ранга Екатерины II или Марии Федоровны. Александра никогда не противоречила мужу и считала правильным то, что он делал. Создавалось по меньшей мере впечатление, что ее личность полностью растворилась в супруге.

Когда Николай умер, дочь Мария плакала, а императрица утешала ее: «Господь взял твоего отца к себе и избавил его от ужасного будущего». Перед лицом поражения России в Крымской войне это замечание свидетельствовало о глубоком политическом понимании момента. Александра никогда не забывала об унижениях, которые причинили Пруссии и ее королевскому дому Франция и Наполеон. В ее присутствии нельзя было говорить на французском языке. Николай I любил жену. Однако деспотический император любил в ней верное эхо, которым он сделал ее на протяжении лет, хотя она и была надменной прусской принцессой.

В поисках общего и особенного в жизни русских императриц XIX века новый интересный вариант находят в Марии Александровне, принцессе Максимилиане Гессен-Дармштадтской. Мария Федоровна как вдовствующая императрица приобрела собственный государственно-политический профиль. Елизавета тихо терпела свой брак и самоотверженно хранила верность. Александра полностью, без собственного тщеславия, подчинилась супругу. Несмотря на восторженный брак по любви, гессенская принцесса Максимилиана — после нескольких счастливых и проведенных в гармонии лет — в атмосфере «мрачной набожности» оказывала пассивно-консервативное сопротивление «царю-освободителю» и его программе реформ, так что император, жизнь которого находилась перманентно под угрозой повторяющихся покушений, искал утешения в любовных отношениях и обратился к княгине Екатерине Долгорукой, на которой он после смерти Марии Александровны женился вопреки воле детей.

В русском императорском доме в XIX веке было две царицы по имени Мария Федоровна. Супруга Павла I происходила из Вюртемберга. Жена Александра III была дочерью датского короля Христиана IX. В отличие от императриц Елизаветы Алексеевны, Александры Федоровны и Марии Александровны, обе женщины на десятилетия пережили своих мужей и оказывали значительное и реальное влияние на политику своих правящих сыновей.

Несмотря на это существенное сходство, датчанка выделялась на фоне вюртемберженки личными достоинствами и качествами, которые оказывали позитивное воздействие на Россию, Александра III и его семью. Дагмара — при всем достоинстве и строгости — во внешних проявлениях была лояльной и дружелюбной женщиной, полной шарма, добродушия, уравновешенности и любви к своему неотесанному мужу и тяжелым по характеру детям. Ее вступление в семью Романовых было необычным. Наследник престола Александр Александрович не добивался расположения принцессы Дагмары, а в некотором роде принял ее от первого наследника престола Николая после его смерти в 1865 году. Разумеется, Дагмара заслужила эту честь.

Николай II не был незначительным, но был особенно трагичным правителем. К непростым страницам его жизни относили брак с принцессой Аликс из Гессен-Дармштадта. Он любил эту женщину и состоял с ней в образцовом браке. Однако Аликс обладала качествами, которые еще в прошедшем столетии патриотично настроенные русские критиковали во взятых в жены немецких принцессах: холодность, чопорность, неприступность. В конкретной исторической ситуации, накануне и во время Первой мировой войны, противники монархии, критики политики царя, недоброжелатели и борющиеся за большее влияние при дворе сановники смогли использовать политические и человеческие действия царицы для острых нападок на правящую династию. Александра Федоровна со своими очень субъективными взглядами, как ни одна другая супруга царя, вмешивалась в политику правительства. Она предоставила своим противникам столько возможностей для нападок, что было нетрудно переложить на нее ответственность за ошибочные решения ее супруга.

Все цари между Павлом I и Александром III были очень властными натурами. Супруги, следуя традиции, приспосабливались к образцу их поведения или подчинялись ему. Николай II не был сильной личностью. Его стремление подчиняться желаниям супруги было огромным. Этому способствовал и тот факт, что наследник престола Алексей был болен от рождения и нуждался в непрерывном уходе. К драматическим страницам истории русских правителей относится то, что последняя императрица связала свое стремление к действию с сомнительным чудотворцем Распутиным. Эту злополучную комбинацию можно было расценить как симптом упадка династии.

Родившийся в 1868 году Николай получил хорошее воспитание. В 1881 году он пережил убийство деда, и с тех пор у него как наследника престола появились новые задачи. Он был спокойным и дружелюбным мальчиком. Политика его не интересовала, и при Александре III не было никого, кто придавал бы значение мнению наследника престола. Его качественный скачок к взрослому состоянию последовал во время военной службы. В Преображенском гвардейском полку он расцвел. Николай любил повиновение и дисциплину, любил ясные директивы для всего жизненного ритма.

Николай рано влюбился в танцовщицу Матильду Кшесинскую. Отец намеревался положить конец чувствам сына. Он отправил его в заграничную поездку на Ближний и Средний Восток и на Дальний Восток. В октябре 1890 года началось путешествие на Балканы, в Египет, Индию, Сайгон и Японию. В Японии фанатик нанес Николаю сабельное ранение в голову. Японская императорская чета старалась успокоить цесаревича, но он прервал поездку. К его первой травме, к понятию революционер-убийца добавилась ненависть к Японии.

В августе 1891 года Николай вернулся в Петербург и к Матильде Кшесинской. Александр III вмешался энергично. Николай был отправлен в Западную Европу на общепринятый поиск невесты. Император пытался тогда стабилизировать русско-французское сближение путем свадьбы дочери Луи Филиппа графа Парижского Елены Луизы Орлеанской. Он не имел бы ничего против и Маргариты Прусской. Однако обе девушки отказались от перехода в православную веру. Николай сделал выбор в пользу родившейся в 1872 году Алисы (Аликс) Гессен-Дармштадтской, внучки королевы Виктории. Он был знаком с девушкой с 1884 года, когда ее сестра Елизавета вышла замуж за великого князя Сергея, дядю Николая, хотя английская королева питала отвращение к русскому самодержавию и рассматривала русские притязания на Константинополь как препятствие для нормализации русско-британских отношений. Уже тогда Аликс и Николай почувствовали симпатию друг к другу.

Аликс считали веселым и общительным ребенком, ее звали только «Санни». Она воспитывалась строго по английскому образцу. Исполнение обязанностей считалось высшим жизненным принципом. От матери Алиса унаследовала серьезное отношение к жизни, религиозность, художественное чутье и антипатию к поверхностности, но также и склонность к тому, чтобы взять на себя ведущую материнскую роль по отношению к партнеру по браку. Мать умерла, когда Аликс было шесть лет, и это трагическое событие способствовало усилению в ребенке серьезности и набожности. Ей очень не хватало матери, и ее не могло заменить то, что бабушка Виктория почти ежедневно отправляла из Англии в Дармштадт письма с наставлениями в воспитании.

Зимой 1889 года Аликс посетила в Санкт-Петербурге сестру. Она почти каждый день встречалась с Николаем, оба испытывали друг другу дружески нежное отношение, которое не вышло за рамки придворных приличий. Однако имела место влюбленность, которая переросла во взаимную любовь. На императрицу девушка не произвела благоприятного впечатления, от нее отмахнулись, как от чопорной и неловкой. Танцевать она не умела и смущенно краснела по каждому поводу.

Королева Виктория желала избавить Аликс «от захвата очередной из русских кузин». Аликс должна была выйти замуж за кузена — Альберта Виктора — и в дальнейшем стать королевой Англии. Аликс решительно отклонила это. Александр III и его жена также ничего не хотели знать о желаниях сына в отношении Аликс. Романовы были связаны с Гессен-Дармштадтским домом двумя несчастливыми браками. «Никакой немки больше!» — как говорят, воскликнул, император. Перед глазами императора стояла трагическая судьба его матери Марии Александровны. Кроме того, было известно, что через потомков королевы по женской линии передается по наследству гемофилия. Александр III, отец Аликс великий герцог Людвиг IV Гессенский и Рейнский (Гессен-Дармштадт) и королева Виктория так энергично проводили тактику создания препятствий, что Аликс и Николай едва ли имели надежду на счастливое соединение. Когда в 1890 году Аликс вновь посетила под Москвой сестру, ей и Николаю было запрещено возобновлять с ней контакты.

Два года прошли без изменений. В 1892 году умер великий герцог Людвиг IV, и Аликс вновь была в глубоком потрясении. Ее душевные страдания проявились в виде психосоматических болей. Она стала еще тише, более замкнутой. В декабре 1893 года она написала Николаю прощальное письмо. Она не желала ни при каких условиях отказываться от своей протестантской веры. Николай не отказался от надежды, и его терпение было вознаграждено. На апрель 1894 года было назначено бракосочетание нового великого герцога Гессенского и Рейнского Эрнста Людвига с принцессой Викторией Мелитой Саксен-Кобург-Готской. Россия должна была быть представлена великим князем Сергеем и его супругой. Николай оказывал нажим на отца, чтобы направили его. В 1893 году Александр был серьезно болен. В предчувствии возможности неотвратимого он форсировал брачные планы для сына и сказал себе, что было бы лучше связать его с Аликс, чем оставить после себя неженатого наследника престола.

Николай поехал в Дармштадт и Кобург. Он взял с собой священника и учителя русского языка. С Аликс по-прежнему было трудно, когда речь заходила о переходе в православную веру. В серьезных разговорах с Николаем она в конце концов пришла к положительному решению: 8 апреля 1894 года смогли объявить о помолвке. Николай и «несравненная Аликс», несмотря на все противодействие, соединились. Он записал в дневник: «Светлый день, который я не забуду всю жизнь… О, Господи, какая тяжесть снята у меня с души; какое прекрасное известие для моего дорогого отца, любимой матери! Целый день я ходил как во сне, не осознавая до конца, что произошло. Я едва могу поверить, что у меня есть невеста». Событие таило и реально-политические стороны. Молва сообщала, что германский кайзер Вильгельм II наседал на нерешительного Ники с тем, чтобы тот облачился наконец в мундир с саблей и сделал девушке предложение по всем правилам! Королева Виктория сначала была испугана, но затем смирилась со ставшим неизбежным решением. Аликс прилежно писала будущей свекрови: Ники «сейчас в церкви, и пока он там преклоняет колени, мои мысли и молитвы о нем. С Божьей помощью скоро и я узнаю и полюблю его религию, и я уверена, что он мне в этом поможет». Жених и невеста были счастливы и вместе с тем несчастны, поскольку сначала должны были расстаться. Аликс отправилась к царственной бабке в Англию также и затем, чтобы облегчить частые болезненные приступы ишиаса и ревматизма. Ники ждали в России.

Николаю легко далось расставание с Матильдой Кшесинской. Кроме того, она стала прима-балериной Императорского театра. Истории было угодно, чтобы в 1921 году она вышла за муж за двоюродного брата Николая II Андрея Владимировича.

Николай не хотел больше находиться в разлуке с Аликс. Летом 1894 года он посетил ее в Англии. Они очень любили друг друга, но Аликс взяла на себя роль более сильного партнера. С самого начала она была для Николая советчицей и утешительницей. Тем же летом император Александр III заболел воспалением почек. Семья поехала в Ливадию в Крым. Состояние Александра драматически ухудшилось, и Аликс вызвали из Дармштадта. Адъютанты в волнении забыли отправить к границе специальный императорский поезд, так что будущая императрица России вынуждена была до Одессы ехать обычным, следовавшим по расписанию поездом, там ее встретил Николай. У Аликс было чувство, что к ее жениху как наследнику престола проявляют недостаточно уважения. Она добилась того, чтобы врачи сначала сообщали ему, чтобы ни одно решение не принималось без него. Она, так сказать, взяла Николая за руку и настойчиво-бережно повела его к трону. Николай с благодарностью принял ее помощь. 20 октября 1894 года умер Александр III. Страна пребывала в трауре. Уже в тот же день Николай II вступил на престол, слабый и полный сомнений, дорос ли он до этой ноши.

Днем позже Аликс перешла в православную веру. Момент был выбран с умом. Еще отягощенная страхом перед всем новым, охваченная печалью невеста императора приняла новую веру. Обращенная должна была у входа в церковь преклонить колени и подвергнуться соответствующему ритуалу. Аликс много раз отвечала Символ веры и повторяла догмы православной веры, прежде чем священник повел ее в церковь. Под песнопения и псалмы священник дал отпущение грехов и объявил о переходе в православную веру. Присутствующие молились за Александру Федоровну, которая с той же основательностью, с какой она до сих пор была протестанткой, стала православной. Император Николай II объявил через манифест по всей империи о переходе Александры Федоровны в другую веру.

7 ноября 1894 года Александр III был погребен в соборе Петропавловской крепости в Санкт-Петербурге. 14 ноября придворный траур был прерван на один день, чтобы Николай и Александра обычным в России со времен Екатерины Великой образом вступили в брак. Она была одета в шитое серебром и усыпанное бриллиантами белое платье. На нее накинули тяжелую, отделанную горностаем, пурпурного бархата мантию и дали коронационные драгоценности. В сознании достоинства и серьезности момента Александра участвовала в церемонии, которая отражала блеск и историю Российской империи. После перехода в другую веру и торжеств по случаю крещения она переживала за короткий промежуток времени третью встречу с концентрированным представлением православного мира. Со свадебной церемонии через Казанский собор и до Аничкова дворца жениха и невесту сопровождали сказочные декорации. Немецко-английская принцесса видела здесь выставленную напоказ неизвестную ей Россию! Могла ли она представить себе ее по-другому?

Затем начались будни. Николай вынужден был обратиться к делам правления. Лишь несколько дней в Царском Селе приносили иногда успокоение. Молодая пара жила в стесненных и натянутых отношениях в Аничковом дворце. Домом все еще правила вдовствующая императрица. Николай и Александра вынуждены были подчиниться власти матери, пока не будут готовы их покои в Зимнем дворце. После распоряжения Павла I от 1796 года вдовствующая императрица получала более высокий статус, чем супруга молодого царя. Мария Федоровна после смерти Александра III дала волю всем страстям, в которых ей отказывал супруг. Она любила большие торжества и вмешивалась в политические действия сына. У нее был совсем иной характер, чем у Аликс, и можно было предполагать, что рано или поздно обе дамы вступят в серьезный конфликт. Следовало надеяться, что император окажется достаточно сильным для того, чтобы уравновесить противоречие интересов. Исходные позиции были неравны: слово вдовствующей императрицы считалось законом — в семье, ведении дома, придворного этикета, воспитании детей, брачной политике, моде и даже в политике. Серьезная и застенчивая Аликс должна была отвоевывать свое место.

Она поддержала супруга в том, чтобы сразу издать программное заявление, в котором он объявлял о принципиальном отказе от всех конституционных намерений. Либеральные силы надеялись, что новый император обратится к реформистским традициям своего деда. Не только интеллектуалы, нигилисты или террористы стояли в оппозиции к руководству империи. На повестке дня в России стоял рабочий вопрос. Усиливалось социальное недовольство. Общество больше не ожидало реформ сверху — оно само пришло в движение: в виде стачек, первых объединений, студенческих волнений и спонтанных крестьянских движений.

Almedingen Е. М. Die Romanows. Die Geschichte einer Dynastie. München, 1991.

Am russischen Hof in den Jahren der russischen Reichsgründung. Tagebuch eines Hoffräuleins/Hrsg. v. Helene von Taube, o.O., o.J.

Andrews Peter. Die russischen Zaren. München, 1984.

Анисимов Евгений. Женщины на российском престоле. Москва, 1997.

Боханов А. Н. Сумерки монархии. Москва, 1993.

Boskovska Nadja. Die russische Frau im 17. Jahrhundert. In: Beiträge zur Geschichte Osteuropas. Bd. 24. Köln; Wsimar; Wien, 1998.

Дом Романовых. Биографические сведения о членах царственного дома. Москва, 1991.

Donnert Erich. Das russische Zarenreich. Aufstieg und Untergang einer \\feltmacht. München, 1992.

Donnert Erich. Rußland (860-1917). Von den Anfängen bis zum Ende der Zarenzeit. Regensburg, 1998.

Fleischhacker Hedwig. Rußland zwischen zwei Dynastien (1598–1613). Baden bei Wien, 1933.

Fleischhauer Ingeborg. Die Deutschen im Zarenreich. Stuttgart, 1986.

Fussenegger Gertrud. Herrscherinnen. Neun Frauenleben, die Geschichte machten. München, 1994.

Gittermann Valentin. Geschichte Rußlands. Bd 1–3. Hamburg, 1949.

Grigorian Valentina. Zarenschicksale. Glanz und Skandale am Hof der Zarendynastie Romanow/Holstein-Gottorp. Leipzig, 1997.

Гримберг Фаина. Династия Романовых. Загадки, версии. Москва, 1996.

Haumann Heiko. Geschichte Rußlands. München;Zürich, 1996.

Herrn Gerhard. Deutschland Rußland. Tausend Jahre einer seltsamen Freundschaft. Hamburg, 1990.

Иконникова А. Царицы и царевны из Дома Романовых. Исторический очерк. Москва, 1990 (репринтное воспроизведение, 1914 г.).

История династии Романовых. Сборник. Москва, 1991.

Jena Detlef. Die russischen Zaren in Lebensbildern (unter Mitarbeit von Rainer Lindner). Graz; Wien; Köln, 1996.

Lotmann Jurij M. Rußlands Adel. Eine Kulturgeschichte von Peter I. bis Nikolaus II. Köln; Wfeimar; Wien, 1997.

Olearius Adam: Adam Olearii auszführliche Beschreibung der kündbaren Reyse nach Muskow und Persien. Schleswig, 1671.

Павленко Николай. Страсти у трона. В журн.: Родина (Москва), 1993–1995.

Рассказы и черты из жизни русских императоров и императриц и великих князей. Санкт-Петербург, 1901.

Российские государи. Их происхождение, интимная жизнь и политика. Москва, 1993.

Российские самодержцы 1801–1917. Москва, 1994.

Россия под скипетром Романовых. Очерки из русской истории за время с 1613 по 1913 год. Санкт-Петербург, 1912.

Stökl Günther. Russische Geschichte. Vbn den Anfängen bis zur Gegenwart. Stuttgart, 1990.

Stupperich Robert. Zur Heiratspolitik des russischen Herrscherhauses im 18. Jahrhundert. Die Frage des Glaubenswechsels deutscher Prinzessinnen. In: Kyrios. Vierteljahres-schrift für Kirchen- und Geistesgeschichte Osteuropas. 5. Jg. Heft 3/4. 1940-41. S. 214–239.

Torke Hans-Joachim (Hg.). Die russischen Zaren 1547–1917. München, 1995. Tomius Valerian. Stern und Unstern der Romanows. Leipzig, 1936.

Ziegler Gudrun. Das Geheimnis der Romanows. Geschichte und Vermächtnis der russischen Zaren. München, 1995.

Б

Багратион, Екатерина, княгиня, фаворитка Александра I

Бакунин Михаил Александрович (1814–1876), анархист

Баянов, духовник императрицы Марии Александровны

Безбородко Александр Андреевич (1747–1799), имперский граф, канцлер Безобразов Андрей Михайлович (1855 —?), госсекретарь

Бейль Пьер (1674–1706), философ

Белобородов Александр (1891–1938), председатель Екатеринбургского совета

Бельские, московский боярский род

Бельский Богдан Яковлевич (? - 1611), боярин

Березовский Антон (1847 — около 1916), поляк, террорист

Бестужев-Рюмин Алексей Петрович (1693–1766), канцлер

Бестужев-Рюмин Михаил Петрович, брат Алексея

Бибиков Александр Ильич (1729–1774), генерал

Бирон Петер фон (1724–1800), герцог Курляндский в 1772–1795 гг.

Бирон (Бюрен) Эрнст Иоганн фон, имперский граф (1690–1772), регент 1740 г.

Бисмарк Отто фон (1815–1898), князь, рейхсканцлер

Битяговский Михаил (? - 1591), дьяк

Блудова Антониетта, придворная дама императрицы Марии Александровны

Блюхер Гебхард Леберехт фон (1742–1819), князь Вальштаттский, генерал-фельдмаршал

Богданович Юрий, террорист

Боголепов Николай Павлович (1846–1901), министр

Богров Мордехай (Мордко) Гершкович /Дмитрий Григорьевич (1887–1911), террорист

Борис Долгорукий-Юрьевский (1876), сын Александра II

Боткин Евгений Сергеевич (? - 1918), лейб-медик Николая II

Ботта (в основном тексте имя написано мною с опечаткой «Бота» — Т. Г.) д’Адорно, австрийский посланник в Санкт-Петербурге до 1743 г.

Бредикин, офицер Преображенского полка

Брейерн, барон, соратник Елизаветы I

Бретейль Луи Август (1733–1807), граф, посол

Брусилов Алексей Алексеевич (1853–1926), генерал

Буксгевден, генерал на русской службе

Бутурлин Александр Борисович, граф

Бутурлин Иван Иванович (1661–1738), военачальник Петра I

Бюрен Матиас, барон