Бузов вернулся из посольства в отвратительном настроении, он небрежно бросил на стол три конверта, и устроился в кресле, которое заскрипело под его тяжестью. После смерти жены Валера внезапно почувствовал себя стариком. Яркие цвета внезапно поблекли, исчез божественный аромат кофе, красное вино стало напоминать «три топора» времен учебы, волосы потеряли блеск, и Бузов заметно поправился. Двухметровый рост и военная выправка пока скрывали этот недостаток. «Надо сесть на диету и добавить нагрузку при беге трусцой. Нет, это полный песец. Ни Алиса, ни Мари не дают! Дело не в том, что я на дюжину лет их старше! Дело в том, что я считаю себя стариком, и они это чувствуют!» — подумал Бузов.

— Неприятные новости? Из телеграмм твоего финансового агента понятны только их важность и срочность, — Володя смаковал вторую чашку кофе за утро.

— Дождемся Серого и вскроем, в адресатах я и ты, но «покойник» подразумевается.

— Как они догадались, что мы в Париже?

— Элементарно, Ватсон. Они послали копии в Вену, Рим, Берлин, Мадрид и Питер. Теперь они знают, что мы в Париже, так как затребовали от посольства подтверждение о вручении.

Алиса пододвинула своё кресло впритык к креслу Бузова, и начала играться с «завлекалками», прядью вьющихся волос, отвлекая Валеру от разговора. При этом баронесса, как ни странно, пристально смотрела в глаза Гусеву. Володя недовольно фыркнул.

— Куда исчезла тихоня Мари-Клер? После переезда в твой парижский особняк я её ни разу ни видел. Я так и не понял: она была служанка или стриптизерша? Эта твоя танцовщица смотрела слишком уж гордо, будто она, по меньшей мере, переодетая герцогиня, — в раздражении на Алису Гусев стал допекать друга по-французски.

— Она тебя избегает… Сам удивляюсь, как могла женщина с такими принципами работать в стриптизе? — ответил Валерка по-русски, — Кстати, не спала она одновременно с двумя, маркиз домогался её, а в журналиста Мари-Клер была влюблена. Когда писака её бросил, девчонка ушла работать служанкой к какой-то богачке, семья её обратно не приняла. Три месяца назад Мари уволили за «гордый взгляд».

— Она тебя попросту динамит! Набивает цену. «Я не такая, я жду трамвая…»

— Фокстрот она танцует сногсшибательно, мне этого достаточно. Спать я с ней не собирался.

— Мне не ври.

— Алиса подозревает в ней «успешную» конкурентку. Ты не можешь забрать Мари к себе? … пока я не устрою её в Красную Мельницу. Иначе, боюсь, мне дворянку не уломать, — грустно произнес Валерка, и добавил по-французски, сделав вид, что целует баронессе руку, — Солнышко, я теряю от тебя голову, словно мальчишка.

— Ты и есть мальчишка! Милый, непосредственный, открытый. У тебя все мысли и чувства написаны на лице. Никак не могу привыкнуть, что вы одногодки с «лжеполковником Мартэном», — «укусила» Володю француженка.

— Странная штука жизнь. Я всегда был маменькин сынок, а Бузов заводила, бузотер и любитель риска. В результате, именно я — офицер, и вся моя жизнь — война, а мой друг — поэт и музыкант, — серьезно ответил баронессе Гусев.

— Знаешь, Вова, я тебе всё время завидую, — сказал после долгой паузы Бузов, — Офицеры, преданные до последней капли крови, казаки, готовые с тобой и в огонь и в воду, боготворящие тебя китайцы, ненавидящие тебя самураи.

— Маэстро, это так поэтично, — Алиса сделала вид, что аплодирует, — Вы забыли упомянуть про детей и женщин. Им он внушает ужас.

— Дети? Они обожают Володю. А женщины…, - это бабочки, падкие на яркую обертку, — как всегда немного коряво продолжил Бузов, и поплатился гневным взглядом за свою реплику.

— Нет, далеко не все. Женщины такие разные. Его последняя жена невероятно умна, красива и при этом имеет ангельский характер. Она сумела подружиться с гавайской королевой Викторией, а та около года была влюблена в Володю…

— Я думаю, это из-за совпадения, они обе родились двадцатого октября. Через десять дней королеве исполнится двадцать два, а моей жене девятнадцать, — увел немного в сторону разговор Гусев.

Баронесса зло осмотрела Гусева с головы до ног, стараясь прожечь взглядом в нем дыру, а по-хорошему — испепелить.

— Солнышко, Гусев хочет нанять Мари-Клер, даже кофе заварить для него проблема! Он совершенно не умеет готовить!

— Она тоже!!! — зло зашипела баронесса, и закричала, — Мари! Подойди, сюда. Немедленно!

Мари-Клер вошла в комнату спустя несколько секунд.

— Греешь уши, мерзавка!

— Простите, мадам, — без капли сожаления извинилась за свою оплошность Мари-Клер.

— Ты уволена!

— За что, месье Бузов!? — расстроилась служанка.

— Алиса, солнышко, я сам поговорю… Мари-Клер, «полковник Мартэн» хочет нанять тебя служанкой, — как всегда косноязычно, озвучил свою версию Бузов.

Гусев улыбнулся своей жуткой гримасой и утвердительно кивнул головой.

— Маэстро заплатит тебе выходное пособие за две недели, — сказал Гусев, выжидающе посмотрев на Бузова.

Тот засуетился, доставая банкноту.

— Условия без изменений. Вечером дашь своё согласие…, или съедешь. Сейчас свободна, — сухо сообщил Гусев.

Володя потянулся к письмам.

— Подождем Серого, — остановил его Бузов.

— Отошли «солнышко» пройтись по магазинам. И вот что… Пусть обязательно захватит с собой любопытную Варвару, — Володя достал из портмоне сто долларов и перешел на французский, — Мадам! Прошу вас мне помочь. Мари-Клер должна купить новую униформу. Юбка обязана прикрывать щиколотки. Униформа должна быть консервативна, я старый солдат, а не поэт, или, не дай бог, композитор.

Алиса кивнула головой, впервые улыбнулась, довольная тем, что Мари перестанет сверкать точеными ножками, взяла деньги и вопросительно посмотрела на Бузова.

— Да, солнышко. Будь так любезна, помоги. Помоги бедняге Мартэну, — суетливо зачастил Бузов.

Гусев внимательно осмотрел сургучные печати, скривился и вскрыл письмо от Стивенса. Приход в марте Уильяма Мак-Кинли вместо Гровера Кливленда не сказался на его карьере при республиканцах, профессионал оказался нужен всем. Джон Шерман, как бы, не знал об обязательствах Ричарда Олни, или считал, будто они выполнены в полном объеме. К Шерману обратился британский коллега с маленькой просьбой о содействии. Дигна уже захватил Луксор, и упорно двигался на север. Британцам нужно было либо менять туземные войска на свои, либо к весне прощаться с Египтом. Через три дня из Лондона в Марсель отправлялся генерал Китченер на переговоры с Дигной. Халифа назначил последнего главой делегации от Судана, по той простой причине, что фактически три тысячи воинов Дигны стоили всей стотысячной суданской армии. Формально, Египет управлялся из Турции хедивом Аббасом II, но заключить договор должен был командующий британской и египетской армией генерал Китченер. Шерман пригрозил заблокировать активы Бузова и компании, натравив на них комиссию по ценным бумагам, точно также как это уже было сделано год назад при Олни. Британцы хотели перемирия на пять лет. Стивенс просил Гусева использовать своё влияние на Дигну, чтобы граница прошла на десять миль севернее Асуана. Дигна должен был отступить и вернуть «османам» четверть Египта. За это форин-офис предлагал Гавайям мирный договор без аннексий и контрибуций, и даже с признанием суверенитета над островами, купленными у Испании во времена правления Кановаса. Чтобы гарантировать мир со стороны «агрессивной Гавайской республики» Шерман требовал лишить своих постов и выдворить из страны Гусева, Ершова и Вилкокса, а также всех офицеров, имеющих американское гражданство.

— Они нас за дураков держат? — заржал Бузов.

Именно в этот момент в комнату вошел Клячкин.

— Кто это такой смелый? — зло засмеялся «покойник», по-мальчишески хлопком здороваясь с друзьями.

— Шерман! — Володя передал Сергею письмо, а сам выбрал изящный конверт от королевы, — Посмотрим ситуацию в изложении Виктории. А ты, Валера, почитай раскладку от своего финансового гения. Узнаешь, пугает госсекретарь, или он реально взял нас за жабры.

Друзья с серьёзным видом углубились в чтение. Бузов проштудировал своё письмо трижды, всё больше и больше мрачнея.

— Валера, не тяни, — попросил Гусев.

— Как вы, друзья, знаете, наши две с половиной сотни миллионов баксов фактически находятся в одной корзине — американской. В США не только наши деньги, но и взятые у друзей: казачьи, крестьянские, королевы Виктории, Вилкокса и даже государственные. Из двухсот миллионов американских активов Шерман может заблокировать примерно сто семьдесят. Двадцать «дружеских» лимонов мы обязаны отдать владельцам. Останется примерно десятка, плюс полсотни — это земля и заводы в России, Германии, Канаде, Испании и на Гавайях. Все эти средства связаны. Если мы гордо плюнем на предложение госсекретаря, то о крупных проектах можно сразу забыть. Строительство новых авианосцев и самолетов — закрыть. Лагеря ирландских террористов распустить. И так далее.

— Его дешевле убить, — заявил Клячкин.

— Я уверен, что этот вариант Шерман предусмотрел. Машина будет запущена без него. В письме королевы есть толстый намек. Стивенс, имел с ней долгую беседу в Вашингтоне, и предупредил почти что прямо, — не согласился Гусев.

— Короче. Мы вынуждены принять предложение. Британцы затыкают две горячих точки из трех. Во-первых, Судан. Ни золота, ни налогов, а бои в пустыне тяжелы. Потери за последний год огромны, Дигна выбивает египетских офицеров и белых, независимо от звания, отстреливает даже гражданских. Дорога в Судан только по Нилу, и только до порогов, дальше канонеркам хода нет. Во-вторых, Гавайи. Здесь неплохие налоги, еще бы — три урожая в год. Лакомый кусочек. Но!!! Война для Британии на порядок сложнее, чем в Судане из-за огромного расстояния до островов. Такие чудовищные потери в войне британцы еще никогда не несли. Поэтому они хотят остановить две дерьмовые войны, и побороться за вкусный Занзибар. Гвоздика дает огромные доходы. Не нужно отдавать султану сорок миллионов фунтов государственных активов в британских банках. Коломбо, Тринкомали, Бомбей, Басра и Аден находятся в двух неделях пути, как и индийская армия. К концу лета британцы полностью захватили Занзибар, уничтожили или вывезли все его население. Уверен, англичане считают реальным выловить казаков и китайцев за пару месяцев, — высказал свое мнение Клячкин.

— Британцы рассчитывают, что мы соберем пять-шесть полков, высадимся в Занзибаре, добьем их экспедиционный корпус. А они устроят блокаду огромным флотом, и затем задавят нас численностью, — подтвердил Гусев, — что вполне реально, потери у казаков уж очень большие, и бросить мы их не можем.

— Не хотят воевать в пустыне и на краю света. Хотят сносные условия для войны, — глумливо засмеялся Бузов, и добавил, — Давайте вывезем наших с Занзибара и хрен с ним, с султаном.

— А госдеп устроит любой вариант. Даже самый жестокий, в чужой войне всегда выигрывают США, — уже совсем спокойно сказал Клячкин, — Если Шерман задает нам формальные условия, то он рассчитывает на формальное их исполнение.

— У нас на раздумья три-четыре дня. Перед переговорами нужно встретиться в Марселе со Стивенсом и Дигной, обсудить варианты. Тут-то и будут ясны намерения Шермана. При любом из вариантов нужно прятать активы. Для этого нам нужно тянуть время. Если руководитель форин-офиса Лансдаун реально намерен заключить договор, будем заключать договор. Если британцы хотят на три-четыре месяца снизить нашу активность, нам нужно на словах демонстрировать максимальное стремление к миру, а самим строить самолеты и авианосцы. Через полгода начнется война США с Испанией, американцам потребуются угольные станции на наших островах. Мы станем их лучшими друзьями. Если не давать повода, то Шерман обвинит британцев в срыве подписания мирного договора! — подвел итог Гусев.

— Устранение немощного старика Солсбери, приход ему на смену кровавого Бальфура, а в форин-офис любимчика Лансдауна, усилило британцев, — печально произнес Клячкин.

— Но бабла моя жена тогда нарубила знатно, — грустно сказал Бузов.

— Я поеду в посольство США, нужно договориться о встрече со Стивенсом, — заявил Володя.

Ближе к вечеру Гусев вернулся усталый от пустых разговоров. Голова кружилась, его тянуло в сон. Спать было нельзя, через пару часов предстоял поздний ужин с друзьями, Володя позвал Мари-Клер и попросил приготовить кофе.

— Захвати еще для меня арманьяк из буфета, и коробку конфет, Бузов хвалил новый сорт с ершовской фабрики. С работой у меня что-то решила? Или пока думаешь?

— Условия хорошие, таких мне никогда не найти. Но вы меня простите, месье, — коротко поклонилась француженка, — Когда я вас вижу, у меня мурашки по спине. Я от страха столько ем, уже не влезаю в старые платья.

— Это поправимо, — засмеялся Гусев, — форму можем покупать хоть каждый месяц…, хотя я не навязываюсь. Думай до ужина, трусишка зайка серенький.

Мари принесла кофе с конфетами и ушла, но Володя недолго оставался в одиночестве. Казак из охраны сообщил, что пришла баронесса. Та тоже иррационально побаивалась Гусева, но мазохистка старалась изжить свой страх, в результате проводила с Володей существенно больше времени, чем с Бузовым. Володя пил кофе с арманьяком пятидесятилетней выдержки, больше получая удовольствие от запаха, чем от вкуса. Алиса предпочла черный кофе без сливок и сахара, заменяя последний шоколадными конфетами. Обычно, оставаясь наедине с Гусевым, баронесса замечала, что молчание какое-то гнетущее, и воздух пропитывает напряжение. В этот раз всё было по-другому.

Тонкий аромат кофе смешивался с терпким запахом арманьяка, как будто кофе — это сама баронесса, а арманьяк её визави. Окно было приоткрыто. Мотылек, сидевший на стене, увидел лампу, стоящую на столе рядом с маленьким букетиком осенних цветов. Крошечная бабочка задрожала от предвкушения счастья, свет лампы завораживал ее, а зов был непреодолим. Её притягивал животный магнетизм света, тепло гипнотизировало. Крылья сами понесли бабочку к маленькому солнцу близкого счастья. Золотистый свет притягивал мотылька все ближе и ближе. Француженка рассеянно наблюдала за бабочкой, горящей в воздухе над яркой керосиновой лампой.

— Мадам Анслен, не желаете добавить себе пару капель спиртного в кофе, — прервал волшебство Гусев.

— Нет, полковник. Спасибо, мне нельзя употреблять алкоголь, я мгновенно пьянею и теряю контроль.

— Вам повезло. В том смысле, что вы об этом знаете.

— Мне повезло даже тогда, когда я это узнала.

— Вот как? — поднял левую бровь Гусев.

— Я была влюблена без памяти в Жосслена Анслена. Еще бы! Блестящий офицер, красавец, а я — никто, девочка-подросток. После фужера шампанского я оказалась в раю, — всхлипнула Алиса.

— Ну-ну. Не стоит. Успокойтесь, — Гусев вытер салфеткой пару её слезинок.

— Жосслен сразу же сделал мне предложение, здесь его трудно в чем-то упрекнуть… Но… Он заставлял меня пить шампанское каждый раз, как мы занимались любовью. Я была для него недостаточно хороша в постели трезвой!

Гусев был шокирован откровениями, обычно крайне сдержанной француженки.

— Баронесса, успокойтесь. Съешьте лучше пару конфеток.

Володя посмотрел на коробку, там было больше дюжины пустых мест. Француженка разжевала две конфеты подряд, не запивая их кофе. Она о чем-то задумалась и выражение её лица постепенно изменилось. Алиса внимательно посмотрела на Гусева, замерла в недоумении, и решительно съела ещё пару конфет одну за другой.

— Что? Такие вкусные? — удивился Гусев, — позвольте и мне одну, попробовать.

— Конфеты с ликером, — растеряно сказал Володя.

Алиса всхлипнула, обняла Гусева и впилась жадным поцелуем в его губы.

— Если ты тигр, то где твои усы? — Алиса взяла Володю за уши и звонко, бесшабашно рассмеялась, — А если лев, то где твоя грива?

Действительно, после приключения в Кале ёжик волос вырос только на пару сантиметров. Гусев посадил Анслен к себе на колени и взял инициативу в свои руки. Минут через пять они прервались, но лишь для того, чтобы раздеться. Неуемная похоть француженки снесла Володе голову. Ему казалось, что безумный постельный марафон никогда не закончится. Он, то проваливался в забытье от ощущения крайней эйфории, то, напротив, испытывал жажду буйной деятельности. Часа через два любовники лежали на кровати не в силах пошевелиться, мокрые, усталые и счастливые. Алиса насытилась любовью, но продолжала щекотать Володе волосы на груди и животе. А тот чувствовал себя настолько изнеможенным, что решил отдохнуть от общества француженки и принять ванну. Царство фаянса и кафеля, даже в гостевом варианте, в особняке Бузова было поистине шикарно, видимо, ремонт заказывала еще его жена. Единственное что удручало — отсутствие в доме электричества. Володя зажег пару больших свечей, очевидно с ароматическими добавками и разлегся в огромной ванной, не дожидаясь, пока она наполнится. Как только уровень воды поднялся до половины, раздались легкие шаги, Алиса на минуту остановилась, повязывая на голове полотенце, и улеглась напротив, небрежно подвинув Гусева вправо.

— Не возражаешь, Котик, — в голосе француженки не было вопросительных интонаций.

— Почему котик?

— У тебя волосики на груди, животе, руках и ногах. Рыжий котик. Странно… ёжик на голове темный.

Из комнаты даже через закрытую дверь послышалась ругань. В коридоре Бузов препирался с казаками охраны.

— Алиса, умница ты моя. Когда Бузов победит своей массой мою охрану и войдет…

— Он невоспитанный дикарь!!!

— Когда «дикарь» войдет, то не сможет тебя рассмотреть, он увидит в полумраке только полотенце на твоей прекрасной голове. Поэтому лежи … молча.

Минуты через две Валера смог отодвинуть охрану, и с возгласом «Что я там не видел!» вошел в ванную комнату.

— Ну как тебе это удается!? Первый день Мари-Клер у тебя в услужении, а ты уже затащил её в … ванну, — заржал Валерка своим громким басом.

— Ты чего приперся???

— Заканчивай вакханалию, Серый пришел. Поужинаем, заодно попрощаемся перед дальней дорогой, — грустно сказал Бузов, и добавил по-французски, — Мари, девочка, встань, дай мне полюбоваться на твою несравненную фигуру.

— Я сейчас встану!!! — пообещал Гусев, — Дам в глаз!

— Ухожу, ухожу, ухожу, — мерзко захихикал Валера.

Как оказалось, Клячкин не зря целый день планировал свои «гадости». Была еще задача, которую не решишь с помощью телеграмм. Необходимо было перехватить по дороге в Портсмут транспорт с четырьмя брандерами и направить его в устье Нила для уничтожения канонерок. Транспорт демонстрировал принцип, пока еще не известной матрешки. Обычное грузовое транспортное судно, везло два алюминиевых катера на подводных крыльях. Те в свою очередь были предназначены для транспортировки двух брандеров каждый. Катера были достаточно большие, почти тридцать метров в длину и около пяти метров в ширину. Бензиновый двигатель в тысячу лошадиных сил позволял им делать больше тридцати пяти узлов, на десять узлов больше, чем реально мог разогнаться любой британский корабль. При стоянке или на малом ходу, когда крылья катера утоплены, невоенный, чисто гражданский вид судна не вызывал сомнений. Тем более, что выкрашены катера были в грязно-серый цвет с разводами и пятнами, напоминавшими ржавчину и блевотину, а вблизи имели самый затрапезный вид. Сами брандеры — огромные торпеды с двумя седлами, были спрятаны в трюме, так как выглядели они крайне подозрительно. Весил брандер полторы тонны, но взрывчатка составляла всего лишь пятую часть. Первоначально испытывался вариант с одним пилотом и крошечным бензиновым двигателем со «шноркелем». Труба-воздухозаборник с клапаном высовывалась наружу из-под воды, это позволяло работать двигателю в подводном положении. Запас хода в тридцать миль позволял проникнуть на любую морскую базу и вернуться. Однако, шноркель, прекрасно себя зарекомендовавший в первом варианте субмарины, оказался негодным для торпеды. Практические испытания по преодолению заградительной сети поперек входа в гавань поставили крест на бензиновом двигателе, а практика монтажа мины на корпусе корабля потребовала двух пилотов. Ершов установил на брандер второе седло и электромотор мощностью в одну лошадиную силу. Упала не только скорость, но и запас хода. На крейсерской скорости два узла — вдвое, а на скорости четыре узла запас хода составил всего четыре мили. Пилоты были одеты в защитные комбинезоны, кислорода хватало на шесть часов. Первый пилот был прикрыт изогнутой металлической пластиной, под которой был установлен светящийся компас, приборы регулировки глубины и управления двигателем. Второй пилот находился сзади, рядом с ним — контейнер с инструментами и запасной дыхательный аппарат. В носовой части брандера была установлена съемная боеголовка с зарядом триста килограмм. Эту боеголовку пилоты должны были прикрепить специальными зажимами к боковому килю корабля. Часовой механизм взрывателя позволял устанавливать задержку до пяти часов. На многочисленных тренировках пилоты всё отработали до автоматизма, хотя выходили из строя и дыхательные аппараты, и двигатель, и приборы. Осталось проверить брандеры в реальных условиях. Гусев и Ершов договорились провести окончательные испытания в Портсмуте, затопив броненосец «Юпитер», самый новый из серии «Маджестик». Теперь Клячкин предложил провести испытания в устье Нила, куда на время переговоров должны спуститься обе канонерки. Эксперимент с преодолением противоторпедных сетей Сергей предложил провести на эскадренном броненосце «Эмпресс оф Индиа» водоизмещением пятнадцать с половиной тысяч тонн. Тот должен был прибыть в Египет на усиление из Мальты.

В Марсель Гусев поехал без Бузова, тот на два дня раньше отправился в США изыскивать деньги для новых авианосцев и деталей к самолетам. Клячкина друзья попросили «не светиться» и он взял в свои руки борьбу с прогрессом. Если раньше попаданцы делали это в основном законными методами, редко доходя до диверсий и убийств, то Сергей сделал упор на террор. В первую очередь тормозилось производство двигателей внутреннего сгорания для автомобилей. И если автомобили худо-бедно развивались, то самолеты горели в ангарах задолго до готовности, а братья Райт сгорели в случайном пожаре в своем магазине. Во вторую очередь попаданцы тормозили производство пулеметов, разоряя «Максим-Норфельд» и мешая её объединению с фирмой «Виккерс». В Германии Ершов переманивал мастеров и инженеров с механического завода «Людвиг Лёве», где Максим пытался запустить свои пулеметы в производство с 1892 года. Сергей решил сделать упор на забастовки и пикеты. Клячкин задумал также притормозить развитие радио. На Гавайях и в Лос-Анжелесе Ершов построил две мощных радиостанции, но прием был неустойчив и только в светлое время суток. Самого Маркони Сергей не считал специалистом, поэтому решил устроить черепно-мозговую травму Джону Амброузу Флемингу и переломать ноги парочке других научных консультантов «Маркони Компании». Гусев договорился с Клячкиным об условных фразах в телеграммах, командах на взрыв мостов и обстрел деловой части Лондона ракетами. На Гавайях осталось около восьми тысяч винтовок Ли-Метфорд от второго британского десанта. Их нужно было переправить через США в Ирландию, вооружив боевиков из лагерей подготовки. Госсекретарь потребовал закрыть лагеря? Они будут закрыты самым радикальным способом, ирландцы будут отправлены в Ирландию!

Мари-Клер осталась в Париже, зато баронесса прилипла к Гусеву намертво, хотя и поехала в другом вагоне поезда.

Володя приехал в Марсель на день раньше Стивенса, но Дигна уже ждал Гусева, Османа кто-то предупредил, где будет жить русский друг. Место было очень красивое, и, как уверял французский чиновник, встретивший Гусева на вокзале, безопасное, в районе роскошных вилл каждый случайный человек мгновенно вызовет интерес полиции. Невероятно дорогие виллы выходили к самому морю, это местечко облюбовали марсельские аристократы. Чиновник, проводив Гусева, отдал ему ключи от особняка, и посоветовал взглянуть на виллу Вальмер с парком вокруг. «Должен заметить, полковник Мартэн, хотя старый город и порт рядом, от вас их отделяют зеленые кварталы Bompard и Roucas Blanc», — извинился, непонятно за что, чиновник. Пока охрана и баронесса распаковывали вещи, о делах не говорили, Дигна считал это неприличным, нужно сначала расспросить о семье и здоровье, а Гусев предпочитал обсуждать деликатные темы тет-а-тет. Они уселись на открытой террасе в какие-то странные плетеные кресла за таким же плетеным столом. Лениво болтали о пустяках. Камень, нагретый теплым южным солнцем, создавал иллюзию давно ушедшего лета. Гусев недовольно фыркнул от попавшего в глаз солнечного зайчика от далекой подзорной трубы, поморщил нос от запахов не такого уж далекого порта. А потом остановил свой взгляд на крошечном садике и невысокой, и такой удобной для проникновения с улицы ограде, и прищурился, обернувшись на запад, смотря на багровый свет заходящего солнца, проникающий сквозь листву двух высоких деревьев.

— Им не выгодно тебя убивать. Сейчас, я имею ввиду, — прервал свой рассказ о внуках Дигна.

— Ты меня почти успокоил, Осман. Почти. Я здесь инкогнито. На всякий случай затребовал в Париже удостоверение на имя полковника Мартэна. А тебя? Тебя им убивать выгодно?

— Не сегодня.

Когда Алиса ухитрилась принести на террасу две чашки и чайник с ароматным зеленым чаем, Володя отметил, что француженка поменяла дорожное платье на домашнее, и посчитал обустройство завершенным.

— Осман, прочитай пока ультиматум госдепа, и мои предложения для мирного договора, а я на четверть часа тебя покину.

Горячая вода закончилась почти сразу, и Гусев принял холодный душ, сделав себе узелок на память: баронесса привыкла вести себя как госпожа, забывая думать о других. Три полотенца из четырех висели влажные, даже не расправлены.

«Сам нудил о любви к чистоте», — успокоил себя Володя, повторив фразу трижды.

— Что скажешь? — выйдя через пятнадцать минут на террасу, спросил он Дигну.

— Халифа не согласится с границей по Асуану, британцы будут в ярости от моста через Нил и демилитаризованной зоны до Каира.

— Всеми своими военными успехами халифа обязан именно тебе. Без твоего отряда Судан уже был бы захвачен Китченером. Халифа не согласится? А ты объясни ему, что высота пролетов моста через Нил должна быть такая, чтобы ни одна канонерка не могла пройти, только баржи. Без поддержки с реки британцы потеряют весь Египет до Каира за пару недель. Подождите пять лет, а пока захватите Уганду, восточную часть Бельгийского Конго. Кстати, Родезия пока не британская, а частная территория. А там плодородные земли и золото… И перестаньте нападать на французские и итальянские колонии.

— Мои германские друзья говорят тоже самое, — проговорился Дигна, — Хорошо. Халифа пойдет мне навстречу. Возможно. Но Китченер…

— Существует два варианта. Первый: я умываю руки, говорю Стивенсу, что полностью выполнил свою задачу — отодвинул границу до Асуана. Дальше Стивенс уламывает Китченера. Второй: Стивенс нагло давит на меня, требует убрать из договора мост и демилитаризованную зону. Ты встаёшь на дыбы, отменяешь перемирие, прерываешь переговоры. Войска атакуют. Ты нападаешь на Лондон и взрываешь дюжину мостов.

— Дюжину мостов в Лондоне???

— Кто не хочет строить один мост через Нил, лишается дюжины мостов через Темзу.

— Как я это сделаю?

— На столе волшебный чайник. Потри его. Пообещай джинну чайника оплатить стоимость дюжины барж, — зло рассмеялся Гусев.

— Володя! Как же они тебя разозлили!!! Какую мерзкую пакость совершили британцы, чтобы образец…

— Совершили! К тому же ночью жертвы маловероятны, поэтому совесть моя будет чиста!

— Почему я должен оплачивать твою месть? — иронично поинтересовался Дигна.

— Это кардинально переломит ход переговоров.

— Или усугубит упрямство Китченера. Хотя… можно попробовать. Десять процентов.

— Пятнадцать.

— Приемлемо. А сжечь Лондон этот джинн может? — зловеще оскалился Дигна, вспомнив о ракетах, — Если Китченер продолжит упрямиться.

— Ты же знаешь, я противник жертв среди мирного населения.

— Хотя бы Лондон-сити. Ну откуда там мирное население?!

— Если только Лондон-сити… эти мерзавцы…, - Гусев скорчил не менее зловещую гримасу, чем Осман минуту назад, — Баржа с ракетами стоит втрое дороже, чем с динамитом. Откуда у тебя такие деньги?

— Я уже «случайно» проговорился… У британцев есть конкуренты.

— На переговорах, когда впадешь в необузданный гнев, случайно проговорись, что у тебя давно всё готово, но не говори что именно. Ты хотел мира, и даже пошел на невероятные уступки, за которые халифа может тебя казнить. Но у тебя давно все готово… по приказу халифы. Ты не хотел, а сейчас отдашь приказ «и живые позавидуют мертвым». Собственно, ты такие угрозы с цитатами произносишь красочно и сочно. Ни мне тебя учить.

— Да, уж, — довольно заметил Дигна, — Но я бы хотел уточнить у джина, сколько точно стоит каждая из его услуг.

Гусев достал папиросную бумагу.

— Первая цифра мосты, вторая — сити, ниже счет швейцарского банка. Если деньги переведут в течение месяца — режем цену пополам. Мой тебе совет: не говори германским друзьям ни слова о Лондоне, они будут в ужасе, всё-таки британская королева и кайзер — родственники, поэтому даже минимальная опасность для королевы нежелательна. (Гусев вспомнил, что в ПМВ кайзер запретил бомбежку Лондона.) Скажи германцам, что недавно погиб крупный заказчик. Есть возможность за полцены купить ракеты. О целях туманно намекни на Аден, Каир, Суэц. И ещё. Официально вали всё на ирландцев. Как бы логично не вытекал армагеддон в Лондоне из твоих угроз, ты утверждай, что рука бога направила ирландцев на нечестивцев.

— Последнее понятно, — согласился Дигна, внимательно рассматривая бумагу, — Что-то первая цифра такая крошечная. Или я в темноте не разберу?

— Я сразу рассчитывал на пятнадцать процентов, — усмехнулся Гусев.

— А если и после двух пощечин Китченер упрется, как носорог?

— Тогда у него внезапно взорвутся обе канонерки. Есть такие торпеды-брандеры, которые разрывают корабль пополам. Всего десять тысяч долларов за каждую канонерку. Согласен?

— Мне бы еще десяток пушек, и Каир падет через месяц, — жадно потер руки Дигна.

— Их трудно провезти. Где ты возьмешь для них персонал? Из твоих людей подготовить артиллеристов будет очень непросто. Могу продать два десятка пулеметов максим. Но поставка через четыре месяца. Доставка за твой счет, — Гусев развел руками, извиняясь.

— Я готов оплатить винтовки, — у Дигны явно разгорелся аппетит.

— Британские винтовки и патроны. Без ограничений. Здесь цены без доставки. Нужно обговаривать маршрут, логистика в нашем случае большая часть цены, — протянул Гусев следующий кусочек бумаги.

— Винтовки не первой свежести? Из Занзибара?

— Есть такая же партия с Гавайских островов, но плечо доставки больше.

— Как ты собираешься объяснять мою уступчивость своему заклятому другу Стивенсу? — после долгого молчания спросил Гусева Дигна.

— Обычная дипломатическая ложь: мир в обмен на продовольствие. Два десятка барж с зерном. Выторгуем для них «зеленый коридор», пригодится для провоза пулеметов и торпед. Обычная практика. Все всегда так делают и все всегда об этом знают, но для тупых баранов-избирателей годится отмазка о гуманитарном конвое.

— Термин «конвой» предполагает вооруженную охрану, — удивленно заметил Дигна.

— Я это знаю. Конвой! Слово красиво звучит. Я как то попробовал кальвадос. Поганое яблочное пойло! А как красиво звучит — «кальвадос», — цинично рассмеялся Гусев.

Баронесса принесла небольшую лампу, свежий чай и сладости. Гусев нежно погладил её по руке, и поблагодарил.

— Моё европейское образование позволяет лояльно относиться к присутствию женщин на мужской трапезе, — прозрачно намекнул Дигна.

— Алиса, принеси еще одну чайную пару. Посиди с нами, — попросил Гусев.

— Я вам буду мешать, — смутилась француженка.

— Нисколько. Напротив, оживите наш скучный разговор с «полковником Мартэном», своими интересными замечаниями о Франции, я уверен — вы умны и наблюдательны, — поддержал Дигна.

— Еще бы ей не быть умной и наблюдательной, — дождавшись ухода на кухню француженки, заметил Гусев, — думаю, она завербована своей разведкой.

— Нет! Она бы устроила такой скандал! Грязное предложение не для дворянки. Если только в неявной форме. Например, хороший знакомый отца по-дружески обеспокоен её знакомством с тобой, и излагает твою биографию, вызывая тем самым на доверительный разговор.

— Или так…

С приходом баронессы разговор скатился в сторону природы южной Франции, архитектуры Марселя и художников, считавших его пейзажи самыми красивыми в мире: Огюста Ренуара, Поля Синьяка и Поля Сезанна. В живописи француженка разбиралась великолепно. Странно, но Осман оказался также знатоком, и они трещали, как две подружки. Володя довольно щурился, наслаждаясь идиллией. Дигна между делом «разболтал» цель своего визита во Францию и просьбу Гусева о переносе границы. Особенно восхищался подарком для голодных детишек Судана. Володя скромно отнекивался и сожалел о своих скромных возможностях, «такие пустяки, как двадцать барж с зерном, в то время, как необходимо две сотни барж, как минимум», обещая провести агитацию среди коллег миллионеров США.

На следующий день, ранним утром, не дав Гусеву завершить обязательную двухчасовую разминку и массаж, который ему делал личный врач-китаец, появился Стивенс. Судя по всему, он считал себя близким другом, что позволяло являться без предупреждения. Джон нарочито обнял Володю, сверкая белоснежной улыбкой. Гусев представил Стивенсу Алису как «сердечного друга».

— Дорогая, тебя не затруднит принести нам кофе? Если у тебя нет срочных дел, составь нам компанию.

— Володя, я хотел обсудить предложение госсекретаря?! — Стивенс кивнул головой в сторону француженки, намекая на конфиденциальность разговора.

— Полковник Мартэн.

— Что? Ах, да. Так тебя разжаловали, генерал? — засмеялся Стивенс, — Всё-таки я хотел обсудить дела!

— Что там обсуждать? Ультиматум мы приняли. С Дигной я договорился, он отодвинет границу. Кстати, ты разорил меня на двадцать барж зерна. Вчера Алиса провела с нами вечер и полностью в курсе происходящего. Что интересно, когда она узнала во что мне обошлась передвижка границы на юг, у нее было такое лицо! — Гусев поцеловал запястье француженки и обратился лично к ней, — я рад, что мои дела для тебя небезразличны.

«Еще бы!!! Эти французы всегда используют один и тот же прием — подкладывают клиенту красотку. И это каждый раз работает! Дьявол их дери!» — подумал Стивенс, и изобразил для Алисы самую сердечную улыбку. Он не знал, что та дворянка, и принимал её за обычную содержанку.

— Я готов подписать с генералом вторую часть соглашения по гарантиям мира на Гавайях. Мне нужен будет месяц для получения подписи Ершова и Вилкокса, мы так страдаем из-за отсутствия телеграфной связи. Если Великобритания согласится изменить схему прокладки кабеля из Канады в Австралию, вместо Фаннинга выбрав Гонолулу, королева Виктория обещала оплатить десять процентов затрат. Кстати, США не планирует связать свою военно-морскую базу на Окинаве с Америкой?

— Эти вопросы могут подождать, — недовольно заворчал Стивенс, чувствуя какой-то подвох, — у тебя есть текст договора? Суданский вариант?

— Нет. Я попросил Дигну перенести границу к Асуану. Он согласился. Всё! — прикинулся простаком Гусев.

— Всё???

— Осман много говорил о своём миролюбии. Я не вникал. Какой-то мост через Нил, и демилитаризованная зона…, обычные заморочки политиков. Громкая пустая болтовня! Ты главное реши с Китченером вопрос беспрепятственного пропуска барж с зерном. Я не собираюсь платить втридорога за доставку. Припугни генерала. Если будет вставлять палки в колеса, то я повезу зерно через Уганду. Сам понимаешь, организация гуманитарного коридора, и смотришь через пару месяцев Уганда в руках Дигны. А там рядом Родезия с золотыми приисками…

— Вот так ты представляешь мир в Судане??? — возмутился Стивенс.

— Нет!!! По себе знаю психологию генералов. Считай, один солдафон, — Володя ткнул пальцем себя в грудь, — предупреждает другого солдафона, что нужно думать хотя бы на шаг вперед.

— Хорошо!!! Я понял. Твои баржи пройдут без малейших препон, — примиряюще поднял руки Джон, и после долгой паузы добавил, — А зачем Дигна собрался строить мост через Нил? Это очень дорогая затея.

— Не за свой счет, конечно. За счет Египта. Мост в Каире должен воспрепятствовать проходу канонерок в Нил. У Дигны навязчивая идея абсолютного мира на ближайшие пять лет. Он тебе сегодня вечером всё расскажет. Ты, Джон, надеюсь, приглашен на переговоры?

— Володя, извини, полковник Мартэн, ты можешь поподробнее как то?

— Джон, я не вникал. Мне неинтересно было. Совсем. Госсекретарь поставил нам конкретную задачу: отодвинуть границу к Асуану. Остальные десятки пунктов договора для меня несущественны. Пойми меня правильно, — скучно и монотонно заявил Гусев.

— А если Китченер остановит переговоры???

— Нам с Бузовым всё равно ждать Ершова и Вилкокса. Я прав? А если Китченер будет тянуть время, то Бузов успеет отыграть затраты на зерно. Сначала играя на повышение — в сегодняшних газетах смакуют невероятные уступки Судана и перенос границы к Асуану, прогнозируя скорое подписание договора. Если Китченер станет в позу, Бузов сможет сыграть на понижение. Ты уверен, что мост — непреодолимое препятствие? Я сейчас же пошлю телеграмму в Нью-Йорк. С меня причитается. Сотни три-четыре тысяч долларов можно заработать, пять процентов твои!

— Твоя дружба с Бузовым сделала из тебя дельца!

— Это комплимент или оскорбление?

Спустя четверть часа Стивенс понял, что ничего нового он не услышит, и решил навестить Дигну, чтобы выудить у него «подводные камни» будущих переговоров. Володя, несказанно довольный от сделанной гадости ненавистным британцам и двуличным американцам, решил устроить себе праздник безумного секса. Никакой любви, даже намека на неё между ним и Алисой не существовало, что не мешало партнерам получать всё больше удовольствия. Француженка два дня назад испытала первый в своей жизни оргазм без алкогольного помешательства. Теперь Алиса пыталась убедить себя в том, что любит Гусева, но пока безуспешно. Володя, который в свои тридцать два года превратился в закоренелого циника, занимался сексом, в промежутках оттачивая свой французский, точно так, как шесть лет назад с Элизабет учил английский. Раньше баронесса закаляла в разговорах с Гусевым свой характер, представляя его себе грубым, ужасным, суровым, даже жестоким. Теперь, убедившись в том, что он нежный и ласковый, мягкий и шелковый, она таяла от внимания взрослого мужчины, которому была интересна её жизнь, её вкусы, её мнения, а Володя попросту совмещал приятное с полезным. Конечно, гибкая точеная фигура француженки, и особенно её шелковистая кожа нравились Гусеву. К тому же баронесса была совсем не дура. Не так умна, как Франческа, не так решительна, не так прагматична, но внутренний стержень у неё был. А еще француженка любила смеяться. Она вела себя с Володей как ребенок. Раннее замужество украло у баронессы кусочек детства, сейчас она пыталась наверстать упущенное.

— Я же лучше твоей гавайской жены? — неожиданно спросила француженка. Раньше этой темы они никогда не касались. Горячее дыхание француженки обжигало Гусеву живот, пробуждая новую волну желания.

«Не хотел приучать её оральному сексу, но это уже какой-то ритуал перед третьей зачетной попыткой. Сейчас конфетку из коробки возьмет. Её опыт с мужем-воякой оказался не так скромен, как следует из причесанных вариантов», — констатировал Гусев.

— Ты самая прекрасная, — терпкий запах её пота пьянил и дурманил голову. Алиса лежала на животе, выгибая навстречу Володе свое тело, чтобы тому было удобнее ласкать её. Француженка потянулась к прикроватной тумбочке, нащупала конфету с ликером и затолкнула себе в рот, ни на секунду не прекращая ласок. Через минуту тело Алисы свело сладкой судорогой, она пустила в ход свои, видимо, специально заточенные коготки, оставляя в сохранности только лицо Гусева.

Спустя час сердце уже не выскакивало из груди Володи, бухая, как после марш-броска с полной выкладкой на десять километров. Алиса пришла в себя минут на пять раньше и уютно устроила голову на его плече, с удовольствием слушая мужское сердце, счастливо улыбалась.

— Женись на мне.

— Ты же знаешь, что не могу, — Володя приподнял ее лицо, и нежно поцеловал француженку в кончик носа.

— Жан-Жак, двоюродный дядя со стороны матери, купил квартиру в Женеве. Это город во франкоговорящей части Швейцарии, — пояснила Алиса таким тоном, как будто Володя абсолютный географический кретин.

— Я был в Женеве, — вяло сообщил Гусев.

— Как собственник недвижимости он подал документы на гражданство и ему выдали удостоверение личности, действительное для совершения любых юридических актов, в том числе и женитьбы. Я так понимаю, полковник Мартэн не женат? — в голосе Алисы прозвучало самодовольство. Вот какая она умная, хитрая и ловкая.

— Ты так хочешь стать честной женщиной? — зевнул Гусев.

— Неужели трудно сделать такую мелочь? — мило потерлась щекой по плечу Алиса, стараясь, чтобы её грудь тоже пришла в движение.

— В доме, где живет дядя, продается еще одна квартира? — ехидно поинтересовался Гусев.

— Да как ты смеешь думать так обо мне!!! Я что — расчетливая стерва какая? Вспомнила случайно о дяде. Абсолютно случайно! Извинись сейчас же!!! — француженка вцепилась зубами Володе в сосок.

— У меня нет никаких сил для «извинений». По поводу Женевы я подумаю.

— Ты просто слепой. Не от мира сего. Этот местный чиновник, негр Дигна, американец Стивенс, абсолютно все, все смотрят на меня, как на потаскушку. Это так унизительно. Я не могу пойти с тобой ни в театр, ни в ресторан. Стоит встретить знакомого, сразу возникнет вопрос: «почему я здесь». Это не Париж, где я жила у родни. Репутация моей семьи будет уничтожена.

— Но ты не бросаешь меня? Почему? Ты страстно влюблена? Нет! Возможно, я тебе чуть-чуть нравлюсь, интересен, но…

— Рядом с тобой я почувствовала себя Женщиной.

— Странно, что ты это сказала… у меня аналогичное чувство, — Володя улыбнулся так открыто, что Алиса на секунду поверила в его любовь. Затем его лицо снова стало серьезно, даже мрачно, — С Женевой хорошая идея. Только выйти замуж ты должна за совершенно постороннего человека, которого никто никогда не смог бы связать со мной. Стивенсу и его французским коллегам старайся показать: я мерзкий тип, воспользовавшийся твоим затруднением из-за сестры.

— Я не знакома с коллегами Стивенса…, - искренне удивилась француженка.

— За последнюю неделю, перед отъездом из Парижа в Марсель, не появлялся с расспросами милый сослуживец мужа? Дальний родственник? Смутно знакомый тебе «закадычный друг отца»?

— Понятно кого ты имеешь ввиду… Я повелась, как девчонка. Я уже наболтала много чего.

— Он знал обо мне в сотню раз больше тебя, — успокоил француженку Володя.

— Нет. Он был крайне удивлен, когда я утверждала, что тебе тридцать два года, — Алиса в раздражении ударила Володю кулачком по груди.

— Обо мне ходит столько невероятных историй, что еще одна загадка роли не играет, — успокоил баронессу Гусев.

Переговоры проходили во дворце Правосудия. Здание в античном стиле времен Наполеона III — классическая постройка тех времен. Гусев опоздал на час, на переговорах ему было не место, а ждать в вестибюле новостей он не хотел. Когда провожатый вел его к переговорной по величественному коридору, увешанному портретами философов и правоведов, начиная чуть ли не с античного периода, навстречу ему вышла суданская делегация, одетая, как ни странно в полевую военную форму защитных пустынных цветов. Дигна увидел Володю и закричал, не доходя шагов двадцать:

— Генерал!!! Это так твои британские друзья хотят мира!? Китченер мнит себя победителем??? Он посеял ветер, а пожнет бурю!!!

Гусев отступил к стене, пропуская африканцев. Дигна подмигнул ему и демонстративно затопал своими военными ботинками, типа берцы, по дорогому паркету. Минут через пять показалась египетско-британская делегация. Китченер шагал на три шага впереди, в парадном мундире, остальные, одетые во фраки, производили впечатление лакеев, настолько жалки были их лица. Никто не остановился, даже не кивнул Гусеву. В арьергарде шел Стивенс с двумя сотрудниками госдепа. Первый, серый как мышка, с незапоминающимся лицом офисного клерка, со слишком умными глазами, скрытыми за очками, возможно, без диоптрий. Джон мрачно косился на второго, незнакомого Гусеву помощника. Смокинг последнего выглядел в разы дороже костюма Джона, а булавка на галстуке стоила как вилла, на которой гостил Гусев. «Молодой, да ранний», — неприязненно подумал Володя. Стивенс кивнул Гусеву и остановился.

— С Генри ты давно знаком.

— Надеюсь, вы не забыли еще старого «полковника Мартэна», — сказал по-французски Володя, сердечно улыбнулся, кивнул головой в знак поклона, и даже протянул руку, которую Генри с благодарность пожал.

— «Полковник Мартэн», прошу любить и жаловать, это мой новый сотрудник, мистер Кеннеди.

Джон замолчал, Володя сухо поздоровался, пристально всмотрелся: «В нью-йоркской войне не пересекались. Уже хорошо. Молодое поколение бандитского клана лезет в политику».

— Дигна в бешенстве, — недовольно покачал головой Гусев, — твоя недоработка, Джон.

— Я договорился с Китченером о, как ты говоришь, «зеленом коридоре» для «гуманитарного конвоя», — сообщил Джон не самую важную новость.

— Как этот солдафон смог так разозлить Дигну? — гнул свою линию Володя.

— Суданец сорок минут пел дифирамбы своему миролюбию. Даже я потерял терпение, — виновато сказал Стивенс.

— Я смог выдержать эту пытку целый час! Почему? Потому что мне нужно было сдвинуть границу на юг!!! — зло прошипел Гусев.

— Китченер отпустил едкую реплику. Дигна сразу сорвался в крик. Главное, ни одного грубого слова, а накал страстей чудовищен. Когда сделают расшифровку стенограммы, я тебе покажу. В Лондоне тоже будут читать текст, а крики и жесты к делу не пришьешь, — устало сказал Стивенс.

— Переговоры с треском провалены?

— Нет. Нет, я добился перерыва. На две недели, — Стивенс гордо посмотрел на Гусева так, будто это было крупной победой.

— Джон, мне необходим британско-гавайский мирный договор. Он невозможен без нынешнего перемирия. Китченера нужно опустить на землю. Он должен поверить, что за два-три месяца войны Дигна захватит Суэц!

— Как??? Пока канонерки патрулируют Нил, Дигна не может выиграть генеральное сражение.

— Для чего у тебя такой «слишком молодой и неопытный» помощник? Пусть он сыграет с британцами в гольф, выпьет вина, займется амурами со стенографисткой. Сделай «утечку» для Китченера: «Моя баронесса — твой агент, она слышала, будто я обещал Дигне самые современные торпеды, вместо его дурацких мин из бочек с порохом со спуском от револьверов. Но это только если Китченер срывает подписание обоих договоров. Мне в этом случае терять нечего, и я пускаюсь во все тяжкие.»

— Китченер упрямый баран! Торпеды? Плевал он на торпеды, — зло сорвался Стивенс, — а тебе нужно вести себя очень, очень осторожно. Любую свою проблему британцы запишут на твой счет. Найдут «свидетелей», «доказательства». Твоя поддержка султана Занзибара сильно подорвала твой авторитет.

— Если Судан получит торпеды, то форин-офис заявит, будто на Ниле потоплен мой катер? А показать не могут, так как он на дне. Кто им поверит?

— Госдеп. Британцы потребуют от США ввести санкции, — закивал головой Стивенс. Затем с сомнением покачал головой, — любой корабль… это десятки жертв…

— … спасут тысячи, — закончил Гусев, — офицеры и матросы люди военные. Умирать — их долг. Извини, Джон, мне следует поторопиться на телеграф. Бузову пора играть на понижение.

Стивенс медленно спускался по лестнице с монументального крыльца, механически пересчитывая все двадцать пять его ступенек. В конце он обернулся, чтобы посмотреть на треугольный фронтон со скульптурным изображением Правосудия на тимпане, рядом с которым расположились Сила, Преступление, Благоразумие и Невиновность.

— Мистер Стивенс, как же так? Он так легко решает уничтожить британский корабль? Просто так? — потеряно, даже с надрывом, спросил Кеннеди.

— «Полковник Мартэн» военный человек и знает только военные решения. По сути, он такой же тупоголовый солдафон, как и Китченер. Если мы не сможем решить проблему дипломатическим путем, то генералы будут швырять в пекло войны десятки тысяч солдат. А ты тут страдаешь из-за полусотни матросов, — успокоил своего помощника Стивенс, — британцы привыкли исчислять свои потери десятками убитых. «Полковник Мартэн» повел счет на тысячи!

— Как же так? Он — интеллектуал. Во всяком случае, для военного, — заметил Генри.

— Это не меняет его сути. Он, как и Китченер, готов уничтожить десятки тысяч солдат и офицеров. Разница лишь в том, что армия Китченера сама несет огромные потери, а «полковник Мартэн» умеет обходиться малой кровью. А по сути, они оба монстры, руки которых по локоть в крови. Ты слышал его слова: «Офицеры и матросы люди военные. Умирать — их долг.» Запомни это!

Кеннеди попрощался и ушел с растерянным лицом. Незаметный Генри спросил:

— Госдеп хочет, чтобы «бульдог» Гусев вцепился в горло «британскому льву». По-моему, уничтожение канонерок на Ниле вряд ли убедит Китченера, но поможет Судану. Пока британцы пригонят новые канонерки, Дигна может захватить Каир, и тогда уже не согласится отодвинуть границу к Асуану.

— Если вообще продолжит переговоры, — хмуро процедил Стивенс.

— Нужно предупредить госсекретаря.

— Возможно, его это совсем не удивит.

— Гусев упомянул баронессу. Женщины часто страдают излишним гуманизмом. Если намекнуть баронессе, что канонерку торпеда разорвет пополам, при этом погибнет сотня офицеров и матросов, то она убедит Гусева не продавать торпеды?

— Попробовать можно, — усмехнулся Стивенс, — Я поехал в гости к Гусеву. Пока его нет дома.

Баронесса откровенно обрадовалась визиту американца. Алиса постоянно улыбалась ему, и посторонний человек мог бы подумать о кокетстве, но Стивенс понимал, что это совсем не так.

Гусев разорился на кругленькую сумму, посылая телеграммы для агентов Бузова и Клячкина. Первому — открыто предлагая играть на понижение акций британских компаний, второму — теми же словами он отдавал команду на подрыв мостов. На вилле Володя узнал о визите американского «друга».

— Джон так торопился, — удивленно рассказывала Алиса.

«Странный визит», — подумал Гусев.

— Вы уже обращаетесь к друг другу по имени? Так сблизились? — скептически улыбнулся Володя. В английском такое обращение соответствовало фамильярному «ты».

— Мистер Стивенс произвел на меня очень, очень положительное впечатление. Ему так ненавистны эти ваши с Дигной убийства, — баронесса не восприняла всерьез намеки Гусева на ревность.

— Неужели? Мне всегда казалось, что дипломаты спокойно относятся к армейским и флотским потерям, им лично не приходится умирать. А офицеры и матросы — это не больше, чем расходный материал, смазка для движения в переговорах, — продолжал дискредитировать Стивенса Володя.

— Нет. Он очень горевал, — не сдавалась Алиса.

— Лил крокодильи слезы? — ехидно вытер несуществующую слезу Гусев.

— Он считал, что необходимо найти другое решение. Намекал, что за продажу торпед тебя вымажут грязью с ног до головы, — грустно улыбнулась француженка, — британцы убедят всех, что ты лично стрелял торпедами в их канонерки.

— Во-первых, я — «одноглазый и хромой». Им никто не поверит.

— Ты не похож на немощного старика. В Кале я приняла тебя за полковника Мартэна только потому, что считала его самым опасным человеком во Франции. Богатый, холеный, смертельно опасный…, - с восхищением вспомнила Алиса.

— По настоящему опасный человек должен выглядеть белым и пушистым, — засмеялся Гусев.

— Разве? Тот «дальний родственник в Париже», он серьезно утверждал, что тебя невозможно убить. Британцы приготовили тебе засаду. Сотня стрелков целилась только в тебя, засада была совсем рядом, но никто не попал.

— Именно тогда верблюд отдавил мне ногу, — сообщил Володя и выругался на непонятном грубом языке.

— Они все тебя боятся! Даже жуткий Дигна.

— Но ты-то меня знаешь по-настоящему, — с надеждой посмотрел Володя.

— Ты рыжий котик Мур-мур, — Алиса расстегнула у Володи пуговку на рубашке, и её шаловливые пальчики полезли играться с волосами на его груди, — А что там, во-вторых? Ты сказал, во-первых.

— Да. Во-первых, я ни на кого не нападаю!!! Во-вторых, я русский офицер. Последние сто лет для всей Европы это недосягаемый образец благородства. Согласна? — Володя пристально посмотрел в глаза баронессы.

— Нет. Мой отец как-то обсуждал с моим мужем события в Варшаве, когда ваш Суворов вырезал двадцать тысяч мирных поляков, — неуверенно произнесла француженка.

— Местечко Прага? Кроме регулярных войск у поляков было ополчение. Как можно разделить жителей на мирных и немирных? Если из домов раздаются выстрелы, город подлежит уничтожению. Ваш Наполеон, когда захватил Москву, сжег её вместе с жителями, — жестко закончил Гусев, повышая голос.

— Общеизвестно, что русские сами зажгли свои дома, — баронесса пыталась говорить тихо.

— В эту выдумку никто не верит. Ты можешь представить себе такую глупость: жители поджигают свои дома? А если сгорят соседи? А если они сами не смогут выбраться из города? Предположим что все спаслись. Осень. Холодно. Где жить зимой? Парижане не стали сжигать свою столицу, — издевательски заржал Гусев, но было ему совсем невесело.

— А отрубать кисти рук у шести тысяч пленных польских дворян? Это «образец благородства» Суворова? — в свою очередь сменила тон француженка.

— Наглая польская ложь! — резко ответил Володя.

— Не буду спорить о поляках. Вспомни Швейцарию. В Альпах Суворов разул тысячи пленных французов и гнал их босиком по снегу. Они стесывали ноги до кости и умирали от гангрены. Это признают все, даже вы, русские.

— Я русский, и я не признаю. Подумай, зачем Суворову разувать твоих французов? Что за дикая выдумка? Никогда о ней не слышал, — Гусев буквально рычал.

— Не хотел слышать, — лицо француженки исказила злоба, — Твой Суворов обычный наемник. Русские солдаты умирали за австрийского императора, а деньги получал твой царь.

Гусев надолго задумался, успокоился и сказал:

— Это политика. Сейчас царь берет деньги у Франции. Когда будет война и Россия, он пришлет свои дивизии защищать Францию. Ты также будешь возмущаться?

Баронесса смутилась и замолчала.

— Ты на чьей стороне? — устало спросил Гусев.

— На стороне Франции. Но я люблю тебя. Только не надо выдумывать, что русские полны благородства. Ваша ненависть к свободе, равенству, братству — это азиатская дикость.

— Генерал Гусев — мистер абсолютное зло??? Республика Гавайи — дикари и пираты?

— Нет. Ты добрый, далеко внутри. Это не всем видно. Пообещай мне пожалеть женщин и детей.

— Я всегда стараюсь сократить потери со стороны мирных людей. Но что делать, когда толпа с камнями и палками бросается на взвод казаков? Стоит промедлить — и их затопчут на месте. Самое главное — с моей ногой все войны в прошлом, — грустно и безнадежно произнес Гусев.

— Твой Суворов воевал! В Альпах старика носили на паланкине. Тебя тоже могут, — попыталась подлизаться француженка.

— Он гений, герой, фельдмаршал, а я капитан, которого никак не могут убить враги, — убито прошептал Володя.

Любовники замолчали, и казалось, что накал страстей спал. Взгляды баронессы кардинально разнились со взглядами Гусева. Казалось, что только безумный секс сметал все стены различия двух культур. Но это было не так. Когда Володя смотрел на француженку, её магнетизм заставлял его забыть обо всем на свете. Баронесса, в свою очередь, забывала о приличиях, о семье, об ужасном облике Гусева, об его возрасте.

Суданская делегация покинула Марсель на две недели, британцы остались на месте. Американцы никуда не поехали, и Стивенс каждый день подолгу гостил у Гусева, Джон приходил по-дружески, без приглашения, не забывая принести букетик цветов для прекрасной баронессы. Француженка каждый раз оставляла его на обед, первые два дня Стивенс так и не смог выведать у неё результат разговора с Гусевым. Сам Володя этой темы не касался. На третий день Стивенс уговорил Гусева сыграть партию в шахматы, и Володя сам коснулся неприятной темы.

— На твой взгляд, Джон, что выгоднее твоему новому шефу, Джону Шерману. То, что я эвакуирую казаков с Занзибара, и германцы отдадут его бриттам? Или я удерживаю Занзибар, да к тому же восстанавливаю Великий Оманский султанат в старых границах? — Гусев применил за белых английское начало.

— Не думал, что ты любитель «скучных» позиций, — не стал сразу отвечать на вопрос Стивенс, предпочитая как бы комментировать шахматы.

— В этом дебюте важно понимание позиции и искусство маневрирования, — поддержал иносказания Гусев.

— То-то и оно! После того нашего разговора весной о непомерных амбициях султана Занзибара, я затронул эту тему с госсекретарем. Его только что назначили, и он сам искал рычаги давления на британского льва. Джон Шерман ничего не слышал о Великом Оманском султанате. Я рассказал ему о невероятных аппетитах Халид ибн Баргаша. Госсекретаря насторожило, что в султанат входили земли, который сейчас принадлежат Франции, Португалии, Германии, Британии, Италии, Персии, Османской империи и Неджд. Он высказал мне два замечания. Во-первых, султан должен «убедить» Британию самостоятельно, без малейшей поддержки США!

— От Шермана потребуется лишь нейтралитет, то есть гарантия безопасности вкладов Бузова!!!

— Во-вторых, Германия не должна расширить свое влияние.

— Джона Шермана интересует только британский лев?! Сначала распался союз трех императоров, который поддерживали США. Затем Германия не стала продлевать договор перестраховки с Россией. Не прошло и года, как возник франко-русский союз. Всё двигается к подписанию англо-французского соглашения. США хотят присоединиться к новому союзу Франции, Британии и России? Хотят не допустить туда Британию? Хотят отодвинуть Британию в сторону и играть главную роль? — Гусев достал из обычной папки для бумаг карту. Затем взял толстый красный карандаш и провел неровную черту вдоль восточного побережья Аравийского полуострова. Володя выжидающе поглядел на Стивенса и очертил всё побережье Персидского залива, — Остановимся на зоне интересов Британии? «Султан» устроит островитянам весёлый год!!!

— Это очень заманчиво, но ни Басра, ни Бушер никогда не входили в султанат, — сразу же заметил нестыковку Стивенс, — а эмират Джебель-Шаммар теряет выход к морю. Кроме того на севере земли Османской империи и Персии.

— Рас-Хафун, Шингани, Могадишо, Кисмайо, Ламу, Малинди, Момбаса, Килва? Коморские острова? Север Мадагаскара? Заметь, Джон, я очертил только зону британских интересов! С Персией и Османской империей можно будет договориться.

— Шерман на сто процентов уверен, что у «султана» нет ни единого шанса получить эти земли. Он рассчитывает пожертвовать тобой, твоими казаками, деньгами Бузова, чтобы сбить гонор с британцев, — серьёзно, даже несколько зловеще сказал Стивенс.

— Ты сможешь получить у Шермана подпись?

— Конкретнее?

— Здесь, на карте: «Зона влияния султаната Занзибар. При условии согласия форин-офиса», — Гусев написал текст тем же красным карандашом, и отдал его Стивенсу, — Пригодится для подписи.

— У меня есть маленькая ответная просьба. Не дай Дигне прекратить переговоры! И мне, и госсекретарю нужно, чтобы они продолжались! — проговорился Стивенс.

— Просто «продолжались»? Британцы не будут заключать мир? Они тянут время? Зима — единственно возможный сезон для войны в Египте. Если Китченер затянет переговоры на три-четыре месяца, то он выиграет год. Я буду сидеть здесь, на привязи, а британцы зачистят Занзибар!

— Не нужно вешать на меня всех мертвых собак! Я уверен, что твои друзья продолжают подготовку к высадке на Занзибар. Как только она будет завершена, ты найдешь повод покинуть переговоры, — возмутился Стивенс.

— Ты говорил, что форин-офис готов сделать из меня монстра при малейшем поводе. Например, мы уберем британцев с Занзибара, и Лондон потребует у госсекретаря заморозить наши ценные бумаги. Что решит Джон Шерман?

— Уверен. Мой шеф потянет время. У вас будет минимум месяц, чтобы спрятать большую часть активов. Шерман считает вас дикарями и мерзавцами, но «своими» мерзавцами. Когда он сказал про тебя «этот везучий сукин сын», это звучало очень уж одобрительно.

— Пусть твой шеф не забывает, что угольные станции в Тихом океане есть только у нас!

— Вот тут я не понял?

— Через полгода поймешь!

Погода в Марселе для конца октября стояла теплая, и хотя воздух прогревался не больше пятнадцати градусов, море было на пару градусов теплее. Гусев рискнул пару раз искупаться, чем вызвал шок у местных жителей. Алиса с удивлением смотрела на радостного Володю.

— Нормальная вода, — сказал Гусев, усаживаясь в махровом халате на шезлонг, — Помню, мы всей семьей ездили отдыхать в санаторий. В июне в Крыму вода была такая же. Из моря меня можно было выгнать только палкой.

Володя мечтательно улыбнулся.

— «Горячие чебуреки!!!» — передразнил он кого-то по-русски.

— Я был по-настоящему счастлив!

Володя встал, бережно, чтобы не намочить ей одежду, обнял Алису, и поцеловал в губы, что не годилось ни по каким нормам приличий.

— Отец купил там, на юге, матери в подарок духи «Magie Noire». Страшно дорогие…

Гусев покопался в одежде, аккуратно сложенной на соседнем шезлонге, и достал маленькую коробочку.

— Сегодня ровно месяц, как мы познакомились. Уверен, ваши фамильные драгоценности и старше, и дороже, но здесь в Марселе мне попалась на глаза единственная достойная тебя вещица.

— Когда ты вспомнил про «Magie Noire» я надеялась получить именно их в подарок, хотя никогда о них не слышала. Но это было бы так символично! А брошь? Она жутко дорогая и невероятно красивая… — Алиса грустно посмотрела на игру бриллианта в лучах яркого солнца.

— Но…?

— Ты сам знаешь, как звучит самый важный для меня вопрос. Простенькое колечко…

— Я обещал подумать.

Гусев рассчитывал на две недели безделья, но Клячкин так горел желанием отомстить британцам за свою «смерть», что не дотерпел один день. Лондон сотрясла дюжина взрывов. Караван из небольших барж, каждая с грузом три тонны динамита, спустился вниз по Темзе. У одной из опор очередного моста ирландцы швартовали очередную баржу. Невзирая на крики полицейских, революционеры поджигали бикфордов шнур и переходили на буксир. Никто не определял цели диверсий, ирландцы не использовали инженеров-строителей для закладки динамита, для этого не было времени. Клячкин тупо посчитал, что три тонны динамита хватит с запасом для подрыва любой опоры. Будь на месте Сергея Валера, тот наверняка пожалел бы «Лондон Бридж» или «Вестминстерский мост», последний, хотя бы за его оригинальный зеленый цвет. Над ним Бузов, будучи в Лондоне, часто смеялся, называя его цветом детской неожиданности. «Воксхолл», «Железный Регентский мост», пешеходная переправа «Ламбет», «Блэкфрайарс», совсем новый «Тауэрский мост», железнодорожный мост «Кэннон», где вместо каждого быка стояли шесть чугунных дорических колонн, мост «Альберта», мост «Баттерси», «Патни», «Уондсуэртский» мост, все они были разрушены. Буксир, свободный от барж, быстро ушел к самому устью Темзы, куда он прибыл ночью. Судовые огни капитан не включал, рискуя своей и чужими жизнями.

Когда пришли известия о взрывах на Темзе, в Марселе было раннее утро. Стивенс поспешил к Гусеву, не думая о том, что может потребоваться Китченеру.

Володя лежал на кушетке, пытаясь расслабиться. Китаец делал ему ежедневный массаж. Если бы не Юй Фэнь Гусев ходил бы не с тростью, а передвигался на коляске. Гимнастика и массаж, массаж и гимнастика, больная нога требовала особого ухода.

Француженка строила карточный домик. Она, как обычно, загадала желание. Несбыточное желание выйти замуж за Гусева. Если она сможет построить шестой уровень, то… Конечно, Алиса сразу начала безбожно жульничать. Разумеется. Она считала, что в любви все средства хороши. Француженка потянулась к чашечке кофе. Стоило запаху чудесного напитка коснуться ноздрей Алисы, и она потеряла сосредоточенность. Осторожно, чтобы не разрушить карточный домик, она встала из-за стола, подошла к станку в конце комнаты, где китаец растягивал Гусеву ногу, и принялась имитировать движения Володи. Ближнее окно было открыто, воздух с моря и яркие лучи утреннего солнца создавали умиротворяющее настроение. Алиса закрыла глаза, она мысленно растворилась в сиянии солнца и дыхании моря. Небольшой порыв воздуха донес до Алисы острый запах пота, находящегося рядом мужского тела, стал возбуждать ненужные сейчас мысли, и баронесса решительно вернулась к картам. Руки сами, без особых усилий строили уровень за уровнём. Осталась всего одна карта, Алиса впервые справилась. Последняя. «Дама червей». Рука замерла на секунду, задрожала. Карта наконец-то заняла свое место. Раздался стук в дверь. Гусев крикнул «Да!». Дверь на секунду открылась. Сквозняк смел карточный домик на стол.

— Вашбродь, приехал господин Стивенс, — пробасил Лютый.

— Я буду через десять минут, — ответил Гусев. Он посмотрел на расстроенное лицо француженки и спросил её. — Выйдешь к Джону?

Алиса кивнула головой и стала печально собирать карты.

— Он простоял лишь мгновение! Один короткий миг!

Стивенс поздоровался, и только сейчас вспомнил, что забыл купить цветы. В качестве оправдания, американец сказал, что он слишком взволнован из-за событий в Лондоне.

Гусев, не ждавший известий сегодня, легко разыграл удивление.

— Мне кажется, моё известие расстроило милую баронессу? — обратил, наконец, своё внимание на постное лицо француженки Стивенс. Обычно, Алиса вела себя с ним по-дружески, как со старым знакомым. Дипломат умел вызывать симпатию, тем более Джон не позволял себе даже намека на двусмысленное положение француженки.

— Не думаю. Ты разрушил её карточный домик. Это был настоящий шедевр!!!

— Мадам, не стоит горевать. Именно сегодня вы выглядите так молодо и свежо, так очаровательно, что ни один мужчина не в силах ни в чем вам отказать, — любитель поболтать, Стивенс расточал комплименты Алисе каждый раз, как приходил в гости. Гусеву приходилось по часу терпеть его дифирамбы, но Володя не мог даже нахмуриться, француженке нравилось внимание и благожелательность дипломата.

— Карточный домик? Боже мой! Нет, мне жаль британцев. Надеюсь, это не повлияет на переговоры. Мне не хочется задерживаться здесь. В Марселе так скучно, я нигде не бываю. Скорей бы в Париж! — расстроилась Алиса.

— Я делаю всё от меня зависящее!

— Я надеюсь на вас! Кое-кто, говорил мне, что вы гений в политике, — доверительно прошептала баронесса.

— Боюсь, нас ждут еще большие ужасы, чем вчерашние взрывы. Кровавому Бальфуру пора задуматься о самоопределении Ирландии, — поучающе сказал Володя, — иначе в следующий раз не станет самого премьера! Он забыл судьбу Солсбери.

— Ты так быстро нашел виновника? По-моему, именно твой друг, дикарь Дигна, пугал здесь всех две недели назад! — возмутился Стивенс.

— Кусает не та собака, что лает! Прости, Джон, но так быстро невозможно подготовить такое… Мне бы потребовалось минимум полгода. Кстати, полгода назад мы с тобой виделись. В то время я не был готов к активным действиям. Ты помнишь?! Затем я уехал в Гонолулу. Вернулся я во Францию, пять недель назад. Короче, у меня тоже алиби! Это на тот случай, если британцы видели хромого подрывника.

— Китченер будет в ярости. Как и форин-офис! — Стивенс нервно расхаживал по комнате, сжимая в руках трость.

— Форин-офису нужно быть готовым к следующим шагам ирландских революционеров, — спокойно ответил Гусев.

— Ты думаешь, будет следующая серия взрывов?

— … и не одна! Китченеру нужно срочно мириться с Суданом… и Гавайями, а не изображать переговорный процесс. Очень скоро британскому льву потребуются все его войска совсем рядом, в Ирландии, — сказал Гусев, и делано возмутился, — И эти люди хотят захватить Занзибар?! В то время когда Британская империя начинает рассыпаться, как карточный домик.

— Мне кажется, ты сильно преувеличиваешь…

— Нисколько. «Сквозняк истории» разрушит империю мгновенно. По историческим меркам, конечно. Поверь мне, Джон, полвека и от империи останется лишь остров. Этот колосс стоит на глиняных ногах.

— Ужас!!! — баронесса повернулась к Гусеву, — «Полковник Мартэн», если вы со Стивенсом не сможете уломать британцев до конца недели, я уезжаю в Париж!

Гусев поднял свою левую бровь. Так он изображал полуулыбку — полунасмешку, настоящая улыбка делала его лицо слишком страшным.

— Дорогая! Дай нам хотя бы три недели. Взамен у меня найдется для тебя очень приятный сюрприз.

У француженки загорелись глаза. Алиса явно была заинтригована. Когда Стивенс ушел, Гусев принес в комнату небольшую, чуть больше полуметра в длину и ширину, картину.

— «Причал в Кассис, Опус 198», — Володя засмеялся, — музыкальное название. В день приезда в Марсель ты с Дигной спорила о мастерстве Синьяка. Помнишь? «Песчаный берег моря. Опус 212». Я тут же дал задание торговому агенту купить это полотно. Художник живет в Сан-Тропе, поэтому картину привезли только сегодня. Опуса 212 не было, был только 198!

На следующий день переговоры продолжились. Китченер или молчал, стараясь избежать оскорбительных реплик в сторону Дигны, или отвечал «нет» на компромиссные предложения Стивенса. Переговоры не двигались с места. Через два дня пустопорожней болтовни и обсуждения незначимых вопросов Дигна снова использовал свой нечистоплотный прием — завел свою шарманку о миролюбии Судана. В этот раз Китченер выдержал больше часа, после чего задал Дигне не дипломатический вопрос о «странном совпадении его угроз в адрес Британии две недели назад и взрыве мостов». В ответ Дигна устроил еще один часовой марафон «миролюбия», неожиданно заявив в конце, что его «визитная карточка» — сжечь дотла ракетами город, а не ограничиться взрывами мостов. Китченер уцепился за «случайную оговорку» Дигны и «доказал всем, что его миролюбие — фарс». В результате суданская делегация покинула переговоры. Гусев ежедневно, к концу очередного раунда, навещал дворец правосудия. Дигна, проходя мимо, бросил ему коротко:

— Переходим ко второму этапу!

Стивенс, как обычно задержался и подробно рассказал Гусеву о неприятной сцене.

— Не дай бог, ирландцы запустят в Лондоне пару ракет! Дигне тогда не отмыться! — заметил Володя.

— Это маловероятно, — задумчиво возразил американец. — Как бы то ни было, для меня сейчас важнее вернуть этого негра за стол переговоров.

— Стоит просочиться информации в газеты, и ирландцы пойдут на всё, чтобы подставить Дигну. Мирный договор Британии и Судана им крайне невыгоден. Как говорили древние "Cui prodest?", — не согласился Гусев.

— Володя, они подставят не Дигну, а тебя и Бузова. Извини, мне нужно догнать Дигну.

— Я тоже, Джон, тороплюсь. На телеграф. Бузову опять пора играть на понижение.

На телеграфе Гусева ждала короткая телеграмма из Занзибара. Вилкокс потопил британскую эскадру, высадил десант и сам его возглавил. Шальная пуля оборвала жизнь герцога.

На следующий день Стивенс навестил Гусева.

— Я прихожу к вам в гости по русскому обычаю, без приглашения. Тем более сегодня. Эта нелепая смерть герцога потрясла меня до глубины души, — дипломат еще долго выражал свои соболезнования, хотя отношения с Вилкоксом у него были натянутые.

— Нелепая смерть, — буркнул Гусев.

— Я надеюсь, вашим офицерам удалось удержать казаков от поголовного уничтожения британского корпуса.

— Казаки очень уважали герцога. Я думаю, что британские солдаты остались в живых. Во всяком случае, те, кто успел бросить оружие на землю. А вот офицеры привыкли оставлять при себе револьвер или саблю. Скорее всего, их перебили, — тихо произнес Гусев.

— Жаль…

— Искренне жаль…

Пауза надолго затянулась.

— Я уже привыкла к вашим визитам. Мало того, жду их всегда с нетерпением, — громко сказала француженка.

— Ваши визиты важны для меня. Я не могу появляться с Гусевым в обществе, здесь, в Марселе, — немного подождав, добавила Алиса.

— Эти ваши французские условности. «Все могут знать, но никто не должен видеть» давно устарели, — не согласился Стивенс.

— Как ваши дела? Что с переговорами? Дигна согласен их продолжать? — задала формальный вопрос баронесса.

— Он взял паузу на десять дней.

— Дорогой друг Джон, ближайшие десять дней мы рады будем видеть тебя у нас в гостях, — торжественно произнес Гусев, намекая, что сейчас он ему совсем не рад.

На следующий день Стивенс появился еще более мрачный, как на похороны.

— Лондонские газеты полны ужасных комментариев на угрозы Дигны сжечь город ракетами, — не здороваясь с Гусевым, сообщил дипломат, — о тебе вспоминают, как о главном поставщике ракет для «своего самого близкого друга».

— Знаю. Я рано утром ходил на телеграф и получил там сообщение от лондонского торгового агента, — спокойно подтвердил Володя, — Кто-то в британской делегации ведет двойную игру. А если не в британской…?

Гусев пристально посмотрел на Стивенса.

— Нет. Кеннеди под присмотром. Он не посещал телеграф, — понял намек американец. На минуту задумался, — А если в самом форин-офисе кто-то не согласен с официальной линией и создал «утечку»? Захотел убить двух зайцев одним выстрелом.

— Должен сказать тебе, Джон, я, как специалист, не верю, что ирландцы смогли взорвать мосты без помощи кого-то во влиятельных британских кругах. Если ирландцы провезут в Лондон хотя бы сотню ракет, то это подтвердит мою версию на сто процентов. Судя по поведению Китченера, он явно связан с этими людьми, уж очень своевременны его срывы на переговорах. Дипломаты так себя не ведут! Попроси своё руководство проверить швейцарское и французское прошлое генерала.

— Заговор?

— Уверен. Сам подумай, Джон, переговоры нужны именно для того, чтобы согласиться на любые неприятные условия, оговорив их таким образом, чтобы не выполнять на законных основаниях. Кто мешал Китченеру повесить финансирование моста на Османскую империю? Хотя бы частично, но первоочередных работ. Увеличить сроки возведения моста? Оговорить независимый контроль демилитаризованной зоны? Кому я это всё рассказываю?! Ты знаешь эти приемы лучше меня. А Китченер два раза срывал переговоры из-за пустяка.

— Твой дружок суданец тоже хорош! — не выдержал Стивенс.

— Джон, побойся бога! Ты кого сравнил? Негра-работорговца и европейца со швейцарским образованием?

Стивенс замолчал на пару минут, переваривая сказанное. Молчавшая до сих пор баронесса воскликнула:

— Дигна работорговец? Это в прошлом?

— Да, дорогая! Всё в прошлом. Мой хороший знакомый султан Занзибара Халид ибн Баргаш был самым крупным в мире рабовладельцем.

— Почему «был»? — уловил нюанс Стивенс.

— Благородные британцы уничтожили почти всё население Занзибара. Моих казаков убить крайне сложно, а запуганных рабов — легко и просто. Мало того, что британцы украли у султана сорок миллионов фунтов, так они уничтожили на его архипелаге двести тысяч рабов. Если считать по самой низкой цене, двести фунтов за раба, то убыток султана — это еще сорок миллионов.

— Тогда получается самый крупный рабовладелец сейчас — это твой друг Ершов, — грубо пошутил Стивенс.

— Британские солдаты и офицеры — не рабы, — процедил сквозь зубы Гусев, — они обычные уголовные преступники. Отработают свои десять лет без права переписки на гавайской каторге, и на свободу с чистой совестью.

— Инженеры и механики, захваченные тобой в Японии тоже преступники?

— Они живут в комфортных условиях. Как у тебя язык поворачивается называть их рабами?

— Ты не поймешь! Чему тут удивляться! Когда ты родился, в России ещё было рабство. У твоего отца наверняка были русские рабы.

Гусев нахмурился. Ему показалось, что Стивенс неспроста его провоцирует. Американец хочет, чтобы Володя проговорился. Это очевидно. С самого начала британцы пытались включить в мирный договор «стандартный» пункт об обмене пленными и Стивенс об этом знал. Гусев не возражал включить в этот список тех солдат, что сидели в трюмах транспортных судов и не видели самолетов. Пленных сразу разделили по этому признаку и изолировали друг от друга. Но сами британцы не торопились представить списки казаков, захваченных на Занзибаре.

— Здесь не место и не время обсуждать такие вопросы. Мирный договор с Японией мы выполнили крайне скрупулезно. Точно также мы выполним договор с Британией, — сухо отчеканил Гусев.

— Японцы считали, что ты всех пленных либо продал в Австралию на строительство железных дорог, либо передал Китаю. Они были обмануты, — поднял руки Стивенс.

— Только не мною! Договор заключал Судзиловский. А ты, мой друг, переходишь все границы. Может, тебе лучше уйти, пока мы не поссорились?

— Очевидно, — американец поцеловал баронессе руку и уехал.

Алиса недоуменно смотрела на Гусева. Она, конечно, помнила его, недостойное офицера, поведение при допросе мерзавца Чемберлена, соблазнившего её младшую сестру. В Париже маэстро Бузов объяснил ей такую, порочащую дворянина, жестокость, военными привычками Гусева, полученными им в боях с дикарями-японцами. А может, это потому, что он и сам такой же, один друг Гусева работорговец, а второй рабовладелец. Самое ужасное — француженка была уверена, что полюбила…, этого монстра. Алиса расплакалась.

— Я уезжаю вечерним поездом в Париж, — сквозь слезы сообщила Алиса.

— Это из-за «рабов»? Это из-за моих «порочащих честь офицера» друзей? — догадался Володя.

— Не только. Вспомни Кале.

— Про рабов я готов объяснить. Касательно друзей, у меня много разных друзей. Те, что охраняют нас, Лютый и Тимофей. Ехим Рябой, тот, что уехал с Бузовым в США. Ершов, у него айкью сто двадцать пять, я вас обязательно познакомлю, атаман Флегонт Силыч и китаец Болин Сюй — это мои боевые друзья…

— А еще четыре жены!

— Я люблю тебя…, солнышко.

— Я тоже. Нет! Не так! Я была счастлива эти две недели, как никогда в жизни! Сейчас мне нужно время, чтобы спокойно всё обдумать.

«Что за дикие перепады настроения? Практически на пустом месте,» — подумал Гусев.

Гусев подошел к коляске, чтобы вернуться на виллу. Рядом шел Стивенс, каким-то образом узнавший об отъезде Алисы, и приехавший на вокзал её проводить.

— Десять целей, группа, почти бегут от университета. Полицейская охрана исчезла, — доложил Тимофей.

— Джон, прячься за лошадь. Надеюсь, в тебя не станут стрелять, ты единственный в смокинге, — жестко сказал Гусев, ловко распахивая маленький, плоский кофр.

Стивенс сделал три шага вправо и полез за револьвером. Ему показалось, что пистолеты-пулеметы сами прыгнули в руки Тимофею и Лютому, и они изготовились для стрельбы еще раньше, чем Гусев отступил и уперся спиной в ограждение смотровой площадки. Крошечная привокзальная площадь была вся, как на ладони. Семеро боевиков остановились и достали оружие. Трое продолжали бежать, смещаясь к входу в вокзал, скрывая стволы в руках под полами плащей. Дюжина коротких очередей, по три выстрела, прозвучала тише, чем звон гильз по камням мостовой. К тому моменту, когда Стивенс наконец-то вытащил свой револьвер, он увидел только падающие на землю тела. «Четыре секунды! Всего четыре секунды!», — подумал американец. Прохожие бестолково забегали по площади, стало непонятно все ли боевики убиты. Зазвенели стекла, из трех окон во втором этаже вокзала раздались выстрелы. Лошадь взвилась на дыбы и рванула коляску с места, открывая Стивенса.

— Джон, Лютый, Тимофей, уходим вниз! — Гусев мгновенно защелкнул автомат в кофр и перекинул его через ограждение. Тимофей и Лютый уже спрыгнули с трехметровой высоты и приготовились ловить Гусева, вцепившегося в нижний край ограждения.

— Джон, прыгай!!! — закричал Володя, падая.

Стивенс закрыл глаза и разжал пальцы. От острой боли в лодыжке он не смог сдержать крик. Лютый без всякой команды посадил американца на закорки, и понес вниз по улице вслед за хромающим Гусевым. Тимофей спрятался за афишную тумбу, положил рядом два автомата, свой и Лютого, два магазина, а револьвер Стивенса отложил в сторону. На перекрестке Лютый повернул, и американец увидел, как два десятка боевиков начали перелезать через ограждение. Тимофей, стоя на колене, провел длинную очередь. Та часть, что перелезла, попадала вниз, те, кто остался на стороне вокзала, отскочили назад.

— Засранец, из моего автомата стреляет. Угробит ствол, — заворчал Лютый по-русски.

— Что-что?

— Тимофей решил «убить» мой автомат. Очереди длинные. Ствол перегревается.

— Ты его по звуку узнаешь???

На следующем перекрестке Гусев выглянул за угол, и увидел бегущую пятерку боевиков. Они налетели на автоматную очередь с дистанции десяти метров, и продолжали бежать, получив по две-три пули, разбрызгивая в воздухе капли крови. Лютый притормозил, прислонил американца к стене (тот сразу стал заваливаться вбок), выхватил узкий штык и выскочил на перекресток, закрывая собой Гусева. Стивенс не видел, как быстро и точно действовал Лютый, добивая врагов. Через минуту американец уже снова сидел на закорках, а Гусев практически бежал впереди, отчаянно хромая. Сзади раздался взрыв гранаты, две длинные, глухие очереди, еще один взрыв, затем Тимофей перешел на короткие очереди, при этом выстрелы становились всё ближе.

— Ходу, Лютый, ходу! — Гусев неожиданно перешел на резвый бег, нагружая больную ногу по полной.

Он первым добрался до транспортной развязки со стоящим одноконным шарабаном. Володя залез на сидение, развернулся и прямо поверх голов Тимофея и Лютого открыл огонь по преследователям. Тимофей перестал оглядываться, догнал Лютого, и метнул назад револьвер Стивенса. Боевики испуганно попадали на мостовую. Через несколько секунд все четверо уже сидели в шарабане. Гусев и Тимофей стреляли, не давая противнику встать, а Лютый «учил» извозчика погонять лошадь.

— Хорошо, что улица тут идет под уклон. Иначе бы я умер, больно американец тяжелый, — пошутил Лютый, специально для Стивенса на английском.

— Ты перебил столько случайных пешеходов, что тебя так и так повесят, — пошутил в ответ Джон.

— Ещё метров двести, и мы, можно считать, оторвались от преследования, — успокоил себя Тимофей, и тут же воскликнул, — сглазил!!!

С чердака одного из зданий длинной очередью ударил пулемёт, преграждая им путь. Вороная лошадь опрокинулись на бок, и забила в агонии ногами, коляска с людьми перевернулась, и пулеметные очереди стали превращать её в крошево. Лютый помог кучеру повернуть шарабан к стене дома, мгновенно попадая в мертвую зону.

— Коляска нашего цвета. И лошадь вороная. Ждали явно нас, — сказал Гусев, и приказал, отдавая Лютому свой автомат, — На чердак! Тимофей! За ним. Если получится, возьмите языка.

Охранники нырнули в подъезд, и взлетели по лестнице вверх. Дверь на чердак была распахнута, на веревках сушилось бельё, закрывая видимость. Пулемет уже замолчал, а скрип досок выдавал движение двух-трех человек в дальний конец чердака к выходу в другой подъезд. Вход в него освещался из слухового окна. Лютый направил свой автомат на дверь, а Тимофей прицелился на два метра правее в белую простыню. Внезапно наемник, шедший первым, отодвинул эту простыню стволом револьвера и выстрелил в сторону охранников. Лютый схватился за грудь, выронив автомат. Тимофей мгновенно опустошил половину магазина, дважды перечеркнув простыню. Пули застучали по торцевой стене чердака, который к счастью оказался нежилым. Наемник с револьвером ухватился за простыню и свалился на пол, накрывшись ею, как саваном. Рядом с ним, прижав руки к животу, стоял на коленях толстяк. Он жалобно скулил.

— Третий? Где третий? — одними губами прошептал Лютый.

Тимофей расстрелял магазин до конца, попутно прикончив толстяка, заменил рожок на новый, и быстро двинулся ко второму выходу. Оттуда он прокрался до пулемета, и вернулся по прямой к Лютому.

— Пусто!

Гусев проводил взглядом своих охранников, раскрыл свой плоский кофр, висевший на ремне через плечо, и Стивенс смог подробно рассмотреть его содержимое. Пустое место от автомата в точности повторяло очертание оружия, зеркально располагался пистолет, между ними два пустых места от рожков для автомата, они были легко узнаваемы. Гусев взял пистолет, положил кофр на скамейку, и, не сказав ни слова, захромал ко второму входу в здание.

Через десять минут из первого подъезда вышел Тимофей, тащивший на себе Лютого.

— Мне пришлось их убить, — виновато крикнул он Гусеву.

— Разворачивайте шарабан и езжайте в Центральную больницу. Джон, я полагаюсь на тебя! Не дай полиции забрать Лютого, они его угробят. Мне нужно на телеграф. Ждите меня в больнице.

Гусев захромал в сторону фонтана, у которого была стоянка колясок. Идти ему было не так далеко, метров триста, но Стивенс видел, с каким трудом дается ему каждый шаг. Американец понял, что сегодняшний бег с препятствиями вконец вымотал калеку.

Гусев спешил на телеграф по простой причине. Очевидно, нападение было организовано в крайней спешке, и уничтожить Гусева торопились. Это значило, что кто-то из друзей, с большой вероятностью Бузов, влез в очередную аферу, судя по оружию наемников, конфликт вышел с британскими верхами. Некто, достаточно могущественный дал команду на отстрел. Существовала вероятность, что из-за разницы во времени, охота на Бузова еще не началась. Как он дошел до стоянки и сел в коляску, Гусев не помнил. Нога болела так, что Володя периодически выпадал из реальности. Кучер подвез его к самому входу, нарушив все правила, мало того, помог дойти до дверей, подозвал мелкого клерка на помощь. Служащий, за пару монет, довел Гусева до места приема сообщений, а затем отвел обратно к выходу и посадил в коляску. Хотя, за те деньги, что Володя заплатил за телеграммы, можно было сделать то же самое бесплатно. За полчаса работы телеграф сделал недельную выручку. Пока телеграфист считал знаки, Гусев успел расшифровать внеочередную телеграмму, полученную из Нью-Йорка. Там говорилось, что его жена и Бузов убиты, королева Виктория тяжело ранена, а её шансы на выздоровление минимальны.

Бузов добрался в Нью-Йорк на «Лукании» за неделю. В этот раз пароход плыл немного медленней, чем в 1895 году, когда он завоевал «Голубую ленту», идя со средней скоростью 23 узла. Лайнер был огромен, почти двести метров в длину и двадцать в ширину, и мог вместить 2400 пассажиров. В порту его встретили королева Виктория и жена Гусева с большой охраной. Валера поздравил женщин с прошедшим днем рождения, обещая предъявить подарки в особняке.

Старый дом, купленный много лет назад еще Ершовым, был окружен новой кирпичной стеной, с внутренней стороны которой, с трехметровым зазором, шла вторая стена из колючей проволоки. Сам дом был напичкан охраной. В каждой комнате было двое, а чаще трое мужчин с оружием. В комнате отдыха спала ночная смена. В соседней играла в карты резервная группа. Исключение составили две спальни на втором этаже, комнаты без окон и без дверей в коридор. Там охраны не было, женщины посчитали достаточным наличие четырех казаков в проходной комнате. Раньше эта комната была огромной спальней Ершова, а новые спальни Виктории и Франчески двумя ванными комнатами. Дежурившие казаки никогда не проходили в своих шутках мимо двух ванных комнат. Впрочем, они шутили и о пианино, и о кровати с балдахином, и о журнальном столике размером с кровать.

Ехим Рябой тут же освоился и завел «сурьезный разговор» с казаками, то есть принялся сплетничать. Женщины дали Валере час «привести себя в божеский вид». Они обе были неравнодушны к Бузову. Франческа в детстве ради него выучила русский язык. Виктория заполучила этого гиганта в свою коллекцию еще на Гавайях, в первый визит туда Бузова. Остановил принцессу Ершов. «Поверь мне, его жена не в том возрасте, чтобы терпеть рядом с мужем двадцатилетнюю красотку. Все романы Бузова были на одну ночь, а ты испытываешь её терпение третьи сутки. Кое-кто уже делает ставки на причину твоей скоропостижной кончины. Я поставил на простуду.» Вечером, на приеме, Виктории не понравился вкус сока, которым её угостила жена Бузова. «Да, пропади пропадом этот великан! Жить, и ежеминутно думать, где тебя отравят, а где толкнут под лошадь?» Королева отправила своего «фаворита» в отставку, что Бузов воспринял абсолютно спокойно. Сейчас ситуация изменилась.

Праздничный ужин устроили в бывшей спальне, выставив охранников в коридор. Бузов в шутку называл дам «деньрожденницами», но Виктория капризничала, она настаивала именовать праздник своими именинами. Формально, она была права, именины Франчески были двадцать дней назад. Королева весь вечер напоминала ей «сегодня только я именинница». Все знакомые Ершова, Бузова или Гусева удивлялась, когда те праздновали «день рождения».

По мере уменьшения вина в бутылках, шутки со стороны женщин приобретали все более фривольный характер, и Бузов решил обучить дам негритянскому танцу танго. Конечно, аргентинцы внесли в него толику деликатности, но свою главную задачу «потискаться», он сохранил. Франческа, сославшись на плохие музыкальные способности, монополизировала Бузова. Виктория, сыграв пару раз на пианино, заявила, что будет напевать мелодию во время танца, и заставила Валеру и Франческу помогать ей. Валера пил мало, бутылка водки стояла наполовину полная. Во время очередного танца с Викторией, он заметил, что Франческа подливает своей «подруге» в бокал водку. Бузов заговорщицки подмигнул, а та довольно рассмеялась. Полчаса спустя королева задремала. Бузов легко отнес Викторию в её спальню. Вернувшись, он начал подыгрывать Франческе, гадая, как она будет выкручиваться. Валера понимал, что её давнишнее детское чувство не может послужить причиной для того, чтобы изменить Гусеву. Он склонялся к версии, что Франческа из вредности не желает успеха Виктории, и теперь, когда «подруга» нейтрализована, резко прекратит свой флирт. Но Бузов ошибся, Франческа без долгих разговоров потащила его в свою спальню. Слегка пьяный и к тому же ошалевший от напора молодой женщины Бузов опомнился уже в постели. На прикроватной тумбочке ярко горел фонарь с огромной ароматической свечой внутри. Абсолютно голая Франческа бесстыдно исследовала мужское достоинство Валеры, отбрасывая на стену гротескную тень. От женщины шли волны умопомрачительного запаха, сносящего Бузову остатки мозгов. Франческа капнула себе на ладонь немного ароматного масла, попыталась оседлать Валеру, поморщилась от боли и снова потянулась за маслом. Вторая попытка приступить к сексу вызвала болезненные ощущения и у Бузова. «Что же я такое творю, мерзавец. Рога своему другу отращиваю?» — промелькнула неприятная мысль.

Франческа выругалась от боли, и улеглась рядом с Валерой. Худенькая, молодая женщина плакала, уткнувшись носом в ухо своему несостоявшемуся любовнику.

— Какой он у тебя неприлично огромный…, - зло прошептала Франческа.

— Никто пока не жаловался, — буркнул Валера.

— У меня каждый раз так. Первые три дня после долгого отсутствия Гусева… тоже слегка побаливает. Давай мы попробуем потихоньку… неторопясь?

— Нахрен я тебе нужен? — Бузов повернулся на бок и посмотрел партнерше в глаза.

— Может быть… я хочу прибрать к рукам твои деньги?

— Попытка не удалась, — засмеялся Валера, — у тебя и так право подписи.

— А ведь многие бы поверили, — разочарованно процедила красотка.

— Дурочка, твой ай кью играет только на финансовых рынках. В быту я выше тебя на голову.

— Ты знаешь, что я была безумно в тебя влюблена. Даже русский выучила.

— Знаю. Когда мы познакомились лично, от твоей детской мечты остался лишь легкий налет нежности. Такой легкий, что девяносто процентов знакомых мне девиц дадут тебе фору. Вторая попытка не удалась.

— Девяносто процентов??? Бузов! Ты себя кем возомнил?

— Я реалист. Я хорошо знаю и девиц, и женщин. Хотя был у меня недавно облом… В последний раз спрашиваю!!! Зачем тебе это нужно?! Ты понимаешь, что это отвратительно!

— Отвратительно? А у тебя стояк до сих пор, — захихикала Франческа.

— Если ты не расскажешь мне всё, то я тебя выпорю.

— Ладно. Успокойся. Я хочу ребенка. У Гусева не выходит. Я у него далеко ни первая… жена. Кстати. У тебя сколько детей? Твоя жена говорила, что на стороне у тебя дюжина…

— Это те, что поставили мою жену в известность. Именно поэтому большая часть из них под большим вопросом. Ну, каковы сучки! Портили нервы моей Светочке!

— Какое поэтичное прозвище ты придумал для своей жены! Это так романтично.

— Как ни странно, это её имя. Нет, в паспорте стоит православное имя — Елена.

— Её родители были безбожники?

— Скорее всего. Мы не были знакомы. Ты вот что мне скажи. Что ты так рано начала беспокоиться о ребенке?

— После смерти твоей жены, я поняла, что наш век может оказаться слишком короток.

— Почему я?

— Во-первых, ты будешь молчать. Во-вторых, мне казалось, что секс с тобой будет приятен. Я всегда хотела, чтобы ты меня обнял, приласкал. Ты знаешь это. В-третьих, у тебя умопомрачительная наследственность.

— Как ни странно, я тебе верю… Ты полностью права «во-первых», серьёзно ошиблась «во-вторых», а «в-третьих»… Хорошо если будет мальчик, но кому понравится девочка-каланча?

Франческа, посчитав это формальным согласием, снова начала ласкать Валеру. Через час, умело подобранная поза, щедрый расход масла и богатый багаж ласк решили проблему физической несовместимости партнеров.

— Надеюсь, завтра это не потребует таких титанических усилий, — прошептала изнеможённая Франческа.

— Чего-чего??? — приподнялся Бузов.

— Для гарантии нужно десять дней, — растерянно пролепетала Франческа, продолжая лежать, раздвинув ноги.

— Как ты планируешь скрывать это от Вероники и казаков? — взял себя в руки Валера.

— Я тебе всё расскажу…

Бузов ушел к себе и отправил казаков охранять покой дам. Угрызения совести не мучили Валеру, разве совсем немного. Бузов знал, что Гусев жену не любил. Заботился, уважал, во всем её поддерживал, никогда и никому не давал в обиду, но не любил. Даже секс не объединял, а разъединял их. Пару раз по пьяне, Володя говорил то, о чем обычно молчат. «Ты знаешь Валера, что у моей жены ай кью выше, чем у Ершова. По крайней мере, по нынешним нашим методикам. Вот и в постели она ведет себя как мужчина, великолепная секс машина, никогда не теряющая рассудок.» Возможно, всё будет иначе, если у Франчески родится ребенок.

Завтракали любовники вдвоем, Викторию будить не стали.

— Не смотри так на меня, — попросил Бузов.

— Как? — изобразила непонимание Франческа.

— Так! Любой поймет, что мы любовники.

— И что? У тебя были подружки, в секс с которыми ты вкладывал бы столько усилий, сколько этой ночью со мной? А я размечталась… Да, мне нравится думать, будто ты не просто так согласился!

— Я категорически против публичного втаптывания чести Гусева в грязь. Что скажут все вокруг?

— Я знаю. Про меня судачат, что деньги Гусева для меня важнее самого Гусева. Ночью я говорила тебе. Все закричат, будто я хочу заграбастать себе еще и твои деньги.

— Так будет выглядеть со стороны. Мало кто знает, что у тебя доступ ко всем финансам.

— Эту схему предложил Ершов. Во-первых, даже убив пятерых из нас, враги не смогут блокировать наши финансы. Во-вторых, отследить всю цепочку фирм крайне сложно.

— Анализ трехнедельной давности предполагал, что госсекретарю известны восемьдесят процентов наших активов.

— Посмотри сам, — Франческа встала и принесла папку с бумагами, — сейчас меньше семидесяти процентов. При этом я работала осторожно, стараясь избегать потерь. Если ты согласишься, то я запущу процесс на всю катушку. За месяц мы спрячем еще процентов тридцать, потеряв пять-шесть процентов стоимости.

— Я согласен, — Бузов отодвинул папку обратно, — Сейчас безопасность важнее денег.

— Как вы с Володькой похожи!!! — Франческа встала, обняла Бузова и поцеловала.

— Давай без публичной демонстрации. Ты придумала, как мы будем прятаться эти десять дней?

— Есть масса причин для уединения. Секретное подписание документов, например. Нужно только сделать так, чтобы Виктория не могла увязаться за нами. Приехал курьер, а она сидит в ванной…

Из спальни вышла Виктория. Заспанная, в халате, зевая. Она присела к столу, жмурясь от света. Ещё раз зевнула, дохнув перегаром, недовольно посмотрела на Франческу.

— Могла бы разбудить, подруга, — недовольно сказала Виктория. Кисло посмотрела на Бузова, и попыталась улыбнуться, — Валера…доброе утро, радость моя. Налей мне чашечку кофе. Сил нет.

— Бузов? Бузов! Никогда не видел женщин после попойки? — Франческа помахала перед лицом Валеры рукой, выводя из ступора. Затем встала и направилась к спальне, — я тебе ванну приготовлю. Подруга.

Слежку за домом и перемещением женщин поначалу вели детективы агентства имени Пинкертона. Перед приездом Бузова работу передали частной охране одного из банков. В агентстве понимали, что готовится незаконная операция, в которой ни один детектив участвовать не будет. Но сделать ничего не могли. Услуги детективов в США крайне дороги, но клиент всегда уверен, что его информация не будет разглашена. Новые «детективы», такие же бывшие полицейские, как и их коллеги из агентства «Пинкертона», только с пятнами на репутации, уже при отборе проверялись на отсутствие излишней порядочности. То есть тех, кто колебался в ответе на вопрос «готовы ли вы стрелять первым», отсеивали. Старший группы, лысый не по возрасту, долговязый, конопатый поляк по прозвищу «Череп», по старой привычке познакомился с каждым из десяти «детективов». Его обеспокоила одинаковая для всех особенность: ни у кого не было близких родственников и друзей, лишь приятели и далекая родня. Догадка мелькнула у него не сразу, можно сказать, случайно, в разговоре с тремя «детективами». Череп уточнил информацию у других, и задумался. «Они готовятся нас зачистить. Потом. После убийства женщин. Нужно будет держать ухо востро».

Через два дня в Нью-Йорк приехал Бузов и Череп понял, что целей будет не две, а три. Охрана у этой троицы была слишком профессиональная, и её было слишком много.

Виктория догадалась о любовной связи Валеры и Франчески на третий день. Ей захотелось поймать их на горячем, чтобы увидеть ужас в глазах, дрожь в коленях, бледные, потные лица. Образ Гусева-монстра, культивируемый казаками, усилил её личное, ошибочное представление о генерале. Так получалось, что она наблюдала Володю в самые трудные его времена. Первое, правильное впечатление, полученное ею при катании на доске, было стерто жуткой историей случившейся на пляже с Франческой. Последняя история о заточении на Занзибаре в яму американского дипломата, позволившего себе пару комплиментов в адрес Франчески, отдавала средневековым варварством. Ни Ершов, ни Франческа не желали обсуждать эту тему, а британские и американские газеты смаковали жестокие сцены насилия и унижения.

Поймать хитрых любовников никак не удавалось. Наконец, через неделю Франческа увезла Валеру на «подписание документов» в юридическую фирму, где они уже были три дня назад. Тогда, после их отъезда Виктория осмотрела офис и нашла второй выход, за ним была крытая галерея, по которой можно незаметно перейти в крошечный отель. «Сегодня я им устрою незабываемое приключение. Этот праздник любви они запомнят надолго», — мысленно пообещала королева любителям клубнички, и решила дать им четверть часа на раздевание, чтобы шансы на оправдание полностью исчезли.

Череп, следивший за Бузовым последние три дня, увидел силуэт Виктории в галерее и сделал те же выводы. Тогда он пожалел об упущенной возможности. Череп считал, что лишенных охраны любовников можно было легко захватить. Заказчик, обговаривая с Черепом порядок слежки, упомянул о бонусах за каждого похищенного. При этом пленная Франческа стоила дороже Бузова и гавайской королевы вместе взятых.

Как только экипаж с Бузовым подъехал к знакомому зданию, у Черепа мгновенно сформировалось решение: парочку нужно брать. Перебросив наблюдение за объектами на исполнителей, детектив по улице прошел до входа в отель. Череп умышленно не стал заходить внутрь, а попросил швейцара узнать, куда заселится парочка, пары долларов для этого было достаточно. Через минуту детективу стал известен номер, и он трусцой побежал собирать группу захвата.

Бузов уже привык к долгой прелюдии во время секса с Франческой. Ему это даже начинало нравиться. «Старею, видимо. Раньше такая расслабуха была характерна для второго захода», — думал Валера, привычно занимаясь петтингом. Френческа глубоко и ровно дышала, стараясь расслабиться. Дверь из спальни во вторую комнату была широко распахнута, и Бузову почудился металлический щелчок, будто кто-то возится с замком от входной двери. Валера быстро свалил Франческу за кровать, схватил с тумбочки пистолет и сунул ей в руку. Свой укорот Бузов переставил на автоматический огонь, отвел назад затворную раму и отпустил ее. Валерина улыбка превратилась в злобный оскал, адреналин хлынул ему в кровь и пальцы на левой руке, сжимающей цевьё, побелели. Внезапно, он вспомнил злой, понимающий взгляд Виктории им вслед, и «умная догадка» пришла ему в голову: «Да это же озабоченная сучка пытается устроить нам конфуз». Бузов расслабился на долю секунды, и это стоило ему жизни.

Дверь резко распахнулась. В проходную комнату ворвалась четверка боевиков с оружием в руках. Долговязый бандит с рыжими вислыми усами воспользовался заминкой Бузова и проскочил мимо двери, ведущей в спальню, уйдя из зоны обстрела. Пока Валера расстреливал тройку боевиков, из-за коридорной двери высунулись двое бандитов, начавших стрелять наудачу. Бузову показалось, что основную часть пуль поймали их коллеги. Долговязый бандит, спрятавшийся справа от двери, попытался стрелять сквозь перегородку. Пара пуль, потерявших свою пробивную силу, больно ударили в грудь Бузову, он даже испугался, что сломано ребро. А вот пуля, посланная из коридора, пробила бедро насквозь. Стоять было так больно, что Валера понял: пара минут, и он потеряет сознание. Бузов сделал шаг вперед и упал в проем двери. Экономить патроны было бессмысленно, и Валера нажал на спуск, перечеркивая последней очередью долговязого бандита. Из коридора продолжали стрелять. Тело Бузова вздрагивало от ударов пуль, он хрипел, но не умирал. Бандиты заглядывали через дверь, видели оружие в руках Валеры и трусили войти в номер. За грохотом выстрелов они не услышали легкие скрип двери номера напротив. Невзрачный мужчина неторопливо поднял револьвер и выстрелил в спину бандитам, хладнокровно, в упор. Затем, подошел и добил каждого в голову. Первые выстрелы в холле встревожили контролера. Он быстро подошел к Бузову, выстрелил ему в висок, затем сделал два шага в спальню и добил Франческу.

Виктория услышала далекие выстрелы и побежала изо всех сил, путаясь в длинной юбке. Двое полицейских, формальная охрана от правительства США, отстали метров на двадцать, зато четверка личных охранников Бузова и Франчески, прозевавшие подопечных, обошли королеву в конце галереи. Пара охранников Бузова дилетантски глупо выскочила под выстрелы бандитского заслона. Несмотря на защитные шелковые жилеты по тысяче долларов каждый, охранники были сметены на пол, четверка бывших полицейских умела неплохо стрелять. Виктория была бы убита, но её персональные охранники грубо оттеснили её к стене, не заботясь о синяках и ссадинах. Охрана, контролирующая улицу, тоже услышали выстрелы в отеле. Двое остались у входа в здание офиса, а четверо побежали к входу в гостиницу. Когда охранник Виктории с криком «бойся» бросил в холл отеля световую гранату, эта четверка во главе с Ехимом Рябым как раз подбегала к дверям.

На ликвидацию заслона потребовалось всего два десятка патронов. Когда выстрелы стихли, наступила тишина, перестрелка в коридоре тоже прекратилась. Охранники побежали к номеру Бузова, пренебрегая всеми мерами безопасности, а полицейские заблокировали королеву, прикрыв её своими крупными телами.

Стрельба внутри гостиницы прекратилась. Из номера Бузова послышался громкий мат Ехима Рябого. Казалось, он не ругался, а плакал. Виктория решительно раздвинула руками полицейских.

— Я хочу это видеть!!!

Они побежали по коридору, хотя было понятно, что спешить теперь некуда. Полицейские грузно топали впереди, как бы прикрывая своими телами Викторию.

— Ничего не трогать!!! — закричал полицейский, тот, что казался Виктории старым, она не могла вспомнить его имя, — Это место преступления!

— Не толпитесь. Уходите из номера. Лучше проверьте черный ход и холл, — добавил второй.

— Ехим, полиция права, проверьте черный ход. Я побуду пока в номере. Полицейской охраны достаточно, — приказала королева.

Как только все разошлись, дверь номера напротив чуть-чуть приоткрылась, и в спину Виктории вонзились две пули. Полицейские будто специально выждали пару-тройку секунд, и только потом очнулись от столбняка, выбежали в коридор, вышибли дверь. Убийца успел уйти через окно.

Заместитель госсекретаря целый час говорил откровенную ложь о великой скорби, охватившей американский народ и руководство страны в связи с гибелью королевы Виктории, Франчески и Бузова. Грозился приложить все усилия для поиска злодеев. Ершов терпеливо выслушал, обычное для дипломата, враньё.

— Какие меры будут приняты вами против британцев? — оборвал Николай словесный понос дипломата.

— У нас пока нет ни единого доказательства их участия. Увы.

— У меня нет сомнений. Думаю, и у вас их нет. Это не только начало политических убийств. Это плевок Лондона в лицо Вашингтона.

— И всё-таки! Госсекретарь просит вас и Гусева не устраивать ответных акций в ближайшие полгода. Условия для заключения Гавайской республикой мира с Великобританией он считает выполненными. Вы можете перестать прятать свои активы. Джон Шерман окажет максимальное давление на форин-офис для скорейшего подписания договора. Госсекретарь рассматривает возможность завизировать карту, предложенную Гусевым…

— Какая карта? — удивился Ершов.

— Оманская империя. Я покажу вам копию. Вам известно о задержании двух британских офицеров — любителей осматривать соборы в местах убийств?

— Да. Как полиции удалось поймать столь опытных профессионалов? — удивился Ершов.

— После убийства королевы они допустили ошибку. Вместо того, чтобы сбежать в Лондон, офицеры затаились в отеле, видимо ожидали «следующую цель». Когда вы приехали в Нью-Йорк, вся полиция была наготове. Вас охраняли. Пара филеров заметила подозрительных мужчин. Англичан задержали, и в тот же день сотрудник отеля, где произошло убийство, опознал их по фотографии. Формально никаких улик нет. Офицеры утверждают, будто осматривали церковь рядом с отелем, а потом зашли в ресторан отеля выпить кофе. Офицеров завтра отпустят, вечером, в восемнадцать часов. Их будет сопровождать британский дипломат. Как только пролетка проедет квартал — они ваши. Дипломата желательно оставить в живых.

— Почему полгода?

— Нам бы не хотелось скоропалительных решений. Мы надеемся, что за полгода вы сможете определить заказчиков, а не попросту перебить всех врагов и недругов, включая британского посла. Во всяком случае это не будут демонстративные расстрелы? «Несчастные случаи», «захват рынка конкурентами», «жена или любовница в состоянии аффекта».

— Гусеву именно вы запретили въезд?

— Госсекретарь посчитал его склонным к насилию.

— А я, так вполне адекватен? — засмеялся Ершов.

— По сравнению с Гусевым.

Британцев пытали долго и изощренно. Ершов никак не мог поверить, что они не знают заказчика. То есть офицера, отдавшего приказ, они сдали сразу. Почти. Потеряв пальцы на правой руке, британцы осознали серьезность намерений Николая. Сначала от болевого шока умер старший, молодой продержался на час дольше. Казаки рассчитывали на свое, природное мужество, а британцы оказались существенно слабее. Ершов выпил два стакана виски, чтобы заснуть. Его тошнило от пыток, но он понимал их необходимость. На следующий день Николай отправил в гавайское посольство в Берлине телеграмму для Гусева. Увы, Ершову нечего было сообщить, кроме имени офицера, отдавшего приказ на убийства.

Через неделю Джон Шерман пригласил Ершова в свою загородную резиденцию для подписания договора о мире с Британией. Предпоследний день осени выдался неожиданно теплым, и госсекретарь предложил перед ланчем прогулку по парку. Не простую, тет-а-тет. Гости, три человека из ближнего круга, британский посол с помощником и юрист из гавайского посольства остались в доме. «Попасть на такую прогулку — дорогого стоит», — подумал Николай.

Госсекретарь не спешил переходить к делу, не торопясь расспрашивал Ершова о жизни на Гавайях.

— Мне искренне жаль, что договор о мире вынуждает вас покинуть острова.

— В жизни часто приходится жертвовать личным для блага общества, — Ершов попытался попасть в тон настроению старика Шермана.

— Недавняя гибель королевы и смерть железного герцога два месяца назад поставили перед британцами сложную задачу. По гавайской конституции на мирном договоре должна стоять подпись монарха. Сейчас единственный герцог — это вы. Британский посол сам предложил мне это решение. Вы станете новым королем, из договора исключат пункт о вашей экстрадиции.

— Очередная британская хитрость? Пока я вернусь в Гонолулу, пока пройдет коронация. Они попросту тянут время! — резко ответил Ершов.

— Для США ваша коронация — формальность. Если вы согласны, то сегодня подпишите договор новым титулом.

Обычно, для прогулок Ершов одевался попроще, но потеплее. Сегодня, не рассчитывая на долгие прогулки, он выбрал шикарное пальто, будто шел в театр. Короткие сапожки на тонкой подошве промерзли. Даже уши на ветру задубели, шляпа совсем не спасала. Ершов недовольно поежился. «Странная любовь США к Гавайям. То нас нагибают, используя комиссию по ценным бумагам, то встают на нашу сторону в конфликте с Британией», — удивился Ершов.

— Вам-то какая выгода, господин госсекретарь?

— Во-первых, вы приличный человек. У меня на вас богатое досье. Ваш вояж по столицам, когда японцы ежедневно устраивали покушения, заслуживает уважения. Во-вторых, США нужен договор на угольные станции. Другой король может придерживаться британской или испанской политики. В-третьих, вы сможете обуздать Гусева. Он непредсказуем. От него можно ожидать мести не только британцам, но и американцам. Меня также беспокоят его успехи на море.

— Зачем Гусеву сейчас нападать на корабли США? В мирное время? Нет ни малейшего повода. А главное выгоды.

— В мирное время — нет. А если война? Если кто-то наймет Гусева? Помните, у Японии намечалась маленькая, короткая, победоносная война с Китаем? Теперь у японцев долги, нищета и голод. Британия сильнее любых двух стран мира. Но, потеряла лицо в глупом конфликте с Гусевым.

— Итак. США собираются помочь борцам за свободу на Кубе и Филиппинах? — сделал выводы Ершов

— Я этого не говорил, — улыбнулся Шерман.

— Я могу согласиться на все ваши условия, лишь обеспечив Гавайям формальную защиту. Мне нужен Договор с США об обороне. Поймите, без армии Гусева мы беззащитны.

— Это невозможно. Только протокол о намерениях за моей подписью. В конце концов, мое слово дорогого стоит.

— Дайте мне время на раздумье.

— Вы, я вижу, замерзли. Пройдемте в дом. Выпьем у камина горячего пунша. Вы согреетесь и подумаете. Но недолго, через полчаса начнутся ваши переговоры с британским послом. Кто вы? Король или иммигрант — это нужно решить до их начала.

Госсекретарь посадил Ершова ближе к камину, сам сел поодаль. Слуга принес пунш. Вкусный и горячий.

— Господин, не желаете грелку? — обратился к Ершову слуга.

— Две, если можно.

Госсекретарь не спешил, закурил кубинскую сигару.

— Канаки поднимут восстание. Белый король перечеркнет все их привилегии, — подумал вслух Ершов.

— У вас будет полгода, пока казаки на островах, чтобы навести среди них порядок.

— Я не сторонник массовых убийств.

— Пересилите канаков на отдельный остров. Выдавайте по литру пойла в день каждому. Через десять лет они сами вымрут.

Слуга принес обе грелки, одну Ершов сунул за спину, а вторую положил на ноги, чуть выше своих элегантных сапог. И замолчал, минут на десять.

— Почему США не получить еще один штат — Гавайи? — никудышный политик, Николай считал за благо для страны увеличение её территории. Головная боль от покупки у Испании острова Гуам не стала для него уроком. Аналогичных взглядов придерживался Гусев. Мало того, старые империи Британия и Россия стремились расширить свои колонии, что привело их к краху. Разница заключалась в том, что Ершов знал, к чему это приведет, а Лондон и С.Петербург — нет.

— Шесть лет назад это было бы возможно. Гавайское лобби раздало столько денег, что конгресс мог пойти на это. Сейчас никто не хочет новых территорий. Вы не представляете, сколько взяток раздали русские, чтобы продать Аляску, — засмеялся Шерман.

— То есть Кубу США не планируют забрать себе?

— Помочь борьбе кубинского народа? Возможно. Но у нас хватает своих дармоедов и бездельников. Кубинцы живут на один доллар в месяц. Жулики, проститутки и воры.

— А как же кубинские сигары? — поддел Шермана Ершов.

— Да. Сигары, — засмеялся госсекретарь.

«Не желают США мараться с мерзавцами из клана Батисты. Мерзавцы сами по себе, американцы сами по себе, белые и пушистые. А что вы будете делать, когда к власти придет клан Кастро?» — мстительно развеселился Ершов. Потом немного загрустил, вспомнив про миллиард долларов в год на кормежку друга Феди.

— Я согласен стать королем. Надоело бегать.

— Тогда вот вам подарок для Гусева, — Шерман передал Ершову папку, — там карта Оманской империи.

— Вау! — Николай рассмотрел карту.

— Я чего-то не знаю? — Шерман изобразил беспокойство.

— Гусев подавится таким куском.

— Мне говорят у него уже тридцать тысяч казаков. А также тридцать тысяч китайцев и ирландцев.

— Казаки — сплошь подростки. Китайцы? Это расходный материал. Ирландцы? Не знаю.

— Говорят, генерал Гусев — полководец от бога.

— Большая армия требует огромных средств.

— Мне кажется, что все успехи Гусева тщательно подготовлены. Он военный бизнесмен. Слишком решительный, необоснованно рисковый, излишне склонный к новым методам.

— Да. Недостаточно… старый, — позволил себе шутку Ершов.

Госсекретарь неодобрительно нахмурил брови.

— Есть неприятный аспект в договорах с Великобританией. Они придерживаются буквы договора. В вашем договоре есть пункт о пленных. Британцы всегда могут поставить под сомнение его исполнение вами.

— У нас нет ни одного британского пленного. Гусев вывез всех на Занзибар.

— Это хорошо. Я потребую исключить пункт обмена пленными из договора.

В комнату, негромко постучав, вошел помощник Шермана.

— Мы подойдем через десять минут. Напомните британскому послу, что пункт обмена пленными сформулирован некорректно. Чтобы не затягивать подписание договора, его надо исключить.

Помощник деловито вышел.

— Что будет, если британский посол не захочет подписать договор?

— Президент недоволен убийствами высоких гостей на территории США. Это неуважение. Комиссия по ценным бумагам не будет расследовать ваши спекуляции. Вам разрешено производить быстроходные суда, неизвестного назначения, закупать боеприпасы, машины и оборудование. Можете разорвать договор сразу, как только британский посол начнет свои проволочки.

Десять минут госсекретарь сидел молча, погруженный в свои мысли. Ему было за семьдесят. Возможно, Шерман попросту отдыхал. Вновь, предварительно постучав, вошел помощник Шермана. Он посмотрел на Ежова, и тот поднялся в ожидании госсекретаря.

Когда Шерман вошел в зал все встали. Госсекретарь уселся во главе стола.

— Договор тщательно проработан. Пункт об обмене пленными исключен, как и высылка герцога Кауаи. Герцог принимает на себя титул короля и в этом качестве подписывает договор.

— Короля? Есть смысл дождаться официальной коронации в Гонолулу, — после долгой паузы сказал британский посол.

— Как вам будет угодно. США выполнили все свои обязательства. Никакие ограничения на республику Гавайи больше не действуют. Это позиция президента, — подвел черту Шерман, и выжидающе посмотрел на посла.

— Коронация — это формальность. Я готов подписать договор, — отработал назад британец.

Ершов с трудом открыл глаза, будто бы склеенные засохшей кровью. Он поднялся на колени и осмотрелся. Чердачная каморка, свет из слухового окна позволял рассмотреть дверь. Руки и ноги, стянутые веревками, онемели. Громадная лужа подсохшей крови намекала на причину дикой головной боли.

«Почему не добили? Зачем связали? Где казаки и полицейская охрана?» — Ершов пилил о вылезшую шляпку гвоздя веревку и старался не стонать.

«Слава тебе, Господи!» — веревка на руках лопнула, Николай вытащил кляп, проверил карманы и сапоги в поисках чего-то полезного. Пусто.

Пока он перетирал веревку на ногах, руки заболели невыносимо. Каждое движение ног отдавалось прострелом в невыносимо гудящей голове.

«Башке капут! Рукам капут! В больницу надо, и полицаям по балде настучать не забыть!»

Внезапно Ершов вспомнил всю глупую сцену нападения. Старушенция — божий одуванчик, кудахтала около девчонки, которую сбил экипаж. Ангелочек лежала в крови без движения. Четверо казаков и пара полицейских сгрудились, разинув рот, вокруг ребенка. Николай остановился, затем решил подойти и … всё.

«Почему меня не добили???»

Внизу послышались удары, а затем треск дерева. Непрерывный мат подсказал Ершову, что казаки его почти нашли.

— Я здесь, — захрипел Николай. Но его, как ни странно услышали.

— Номера счетов были у вас в папке. Если бы удар не был так силен, то, возможно, бандиты смогли допросить вас, и узнать коды подтверждения для транзакций. Их представитель всё равно сделал попытку перевода средств, но был задержан. Ведется допрос, — скучным, канцелярским тоном изложил ситуацию шеф полиции.

— Почему бандиты оставили меня в живых?

— Мы прочесывали окрестности и спугнули их охрану. Если бы вы не освободились и не позвали на помощь, то дверь на чердак склада могли не заметить. Бандиты могли вернуться и приступить к пыткам.

— Мне повезло?

— Вам не следовало покидать экипаж. Охрана действовала непрофессионально. Всё это вместе создало возможность вас захватить.

Ершов сделал заказы на оборудование, инструменты и запчасти к самолетам. Затем, после долгих колебаний перевел деньги на строительство еще двух авианосцев.

«Я залез в счета Бузова! Трачу его наследство. Два миллиона только сегодня! Британии не нужно воевать с нами, мы сами себя разорим, станем нищими и сдадимся.»

Нехорошие аналогии лезли Ершову в голову.

Из осторожности Гусев заказал билеты на германский лайнер «Кайзер Вильгельм дер Гроссе». Появляться на территории Британии Володе совсем не хотелось. Тем более что до Ливерпуля нужно было добираться две суток с пересадкой, а парижский поезд доставлял Гусева в Гамбург с максимальными удобствами всего за полтора дня. До отхода лайнера оставалось три дня, а Володя хотел решить свои личные проблемы с баронессой, и увидеться с Клячкиным, соблюдая все мыслимые меры конспирации.

Алиса гуляла с сестрой по подъездной дорожке к дому, вокруг клумбы с увядшими цветами. И у сестры, и неё самой случились задержки с месячными. Если сестра с самого начала имела мало шансов выйти замуж, то Алиса своими руками разрушила отношения с Гусевым. Излишнее благородство возможно для девушки с непорочной репутацией, а не вдове, призревшей все нормы приличий.

— Отец будет в ярости, — в очередной раз сказала сестра.

— Его хватит удар! — усугубила Алиса.

У ворот остановилась закрытая коляска. Из неё вылез мужчина, во всем черном, стряпчий или нотариальный советник. Алисе он был незнаком. В их округе стряпчий был угрюм, употреблял непонятные слова, оскорблявшие слух, и казался покрытым вековой пылью. Хотя, как говорил отец, был готов ради клиента разбиться в лепешку. Незнакомец был явно моложе, но столь же угрюм и неприятен на вид.

— Мадам? — обратился мужчина к Алисе, — Я могу видеть мадам Анслен?

— Кто вы?

— Я нотариус. Действую по поручению полковника Мартэна.

«Полковник Мартэн?» — раздраженно подумала Алиса, — «Конечно, он совсем не джентльмен. Не такой отец нужен моему ребенку. Не такой. С другой стороны, Володя не скуп, невероятно внимателен и … с ним в постели забываешь обо всем. Если его научить хорошим манерам и внушить правильные понятия о чести, то он …»

— Я Алиса Анслен.

— Достопочтенная мадам! Мой долг передать вам пакет документов. Полковник утверждал, что, прочитав их, вы поймете, что меня послал именно он, и будете мне доверять.

— Вы знаете что там, в пакете?

— Нет.

Алиса сломала печать. Её сестра с любопытством взглянула на пакет с документами, и Алиса послала её отдохнуть на скамейке. Документов было всего два: брачный договор с виконтом, хотя не из старого дворянства и не из императорского, а само провозглашенного, но скандально известного. Ситуация, когда кто-то из старого низшего дворянства принимал титул барона, виконта, графа и маркиза без того, чтобы подтверждать его является феноменом, существующим только во Франции. Здесь не существовало единого списка причисленных к дворянскому сословию наподобие германского Готского альманаха, что привело к обширной торговле подтверждающими документами. Конечно, для общественного признания титула необходимы были обширные земли на момент такого само провозглашения. Увы, жениху было уже за восемьдесят, и он был известным мотом. Можно сказать его имя стало в аристократических кругах нарицательным. Его многочисленные потомки были бедны и не могли оплатить долги виконта, поэтому его заложенное поместье и замок вот-вот должны были пойти с молотка.

Алиса посмотрела на долговые расписки, их будто бы выкупил её отец. Отдельно лежала бумага на квартиру в Женеве, на имя самой баронессы.

«Мерзавец. Вот эти его ехидные намеки абсолютно безвкусны. Вот так всегда. Говорит сладкие нежности, потом одним словом испортит всё», — разозлилась француженка.

— Сколько времени у нас займет поездка к полковнику? — спросила он юриста.

— Здесь рядом. Два-три часа, достопочтенная мадам.

Алиса подозвала сестру и предупредила, что отъедет, но к ужину обязательно вернется.

Гусев остановил свою коляску в самом узком и неудобном месте, рядом летнее кафе мешало объезду. Он дал пару франков кучеру и приказал ждать. Володя открыл ключом очередную съемную квартиру на первом этаже и вышел черным ходом во двор, а оттуда на другую улицу. Он сел в закрытую коляску, ожидавшую его у подворотни, еще одна поехала сзади, крайне медленно, затем остановилась на пять минут посреди улицы, будто высаживая пассажиров, мешая на самом деле себя обогнать. Улицы расходились от площади радиусами, и следующий перекресток давал ему почти сто метров форы, а, учитывая затор на соседней улице, возможно, все двести. Гусев делал это уже в третий раз подряд и всё равно не исключал слежки по двум соседним улицам. Один раз Володя прошел сквозь пассаж, но не с его ногой было использовать такие возможности отрыва от слежки. Наконец, на окраине города Гусев сел в речной катер и добрался до крошечного городка на реке Марне. Катер пошел дальше, а Володя в виде старика-ветерана успел сесть в поезд до Парижа. На вокзале Гусев сел в кресло, которое ему любезно уступил бедно одетый мальчишка. Спиной к нему сидела баронесса.

— Если бы меня не предупредили, я тебя бы не узнала. Добрый день «мой милый друг», — с горечью сказала Алиса.

— На что ты злишься? Я сделал именно то, что ты хотела.

— Зачем нужны эти таинственные переодевания?

— На меня идет охота. Я не хочу впутывать в эти игры тебя.

— Ты уже впутал. Я выйду замуж за этого старика, но ты не смей меня искать. До тех пор пока ты не сможешь гарантировать нам безопасность.

— Нам?

— У меня будет ребенок.

— У нас!!!

— Не хочу тебя видеть!

Алиса встала и торопливо направилась к выходу. Гусев остался сидеть, чтобы не нарушать конспирацию. У него на лице невольно засияла счастливая улыбка. Пять минут спустя Володя встал и отправился на встречу с Клячкиным.

Гусев напрасно прождал в парке контрольные пятнадцать минут. Охранник прошел мимо, намекая о сроках. Володя с трудом встал, он сегодня серьёзно перегрузил больную ногу, и чуть было не столкнулся с молоденькой дамой, с маленькой собачкой на поводке. Гусев сам не заметил, как у него в руке оказался маленький комок бумаги. Клячкин писал, что его люди зачистили окрестности дома Бузова, и предлагал встретиться в комфортных условиях.

— Сережа, ты вообще края потерял? Зачем эти бессмысленные убийства десятков шпиков? Там хоть кто-то был вооружен?

— Им пора понять, что подготовка к убийству — это такое же участие в банде. Эти отмазки: «мы только следили» пусть расскажут в аду.

— После тюрьмы ты стал слишком жесток.

— У меня проблемы со здоровьем. Может траванули, или пока сидел в «холодной» подсадил почки. Зрение падает. Похудел на десять килограмм. Думаю, рак, — мрачно произнес Сергей.

— А моча? Моча сладкая?

— Диабет? Как проверить мочу? Не на язык же.

— Муравьи. Они любят сахар.

— Диабет — это тоже приговор.

— Есть переливание крови. Диета. Можно вложиться в разработку инсулина.

— Ты такой оптимист!!!

— Я сегодня еду в Германию. Оттуда в Нью-Йорк.

— Французы могут тебя захватить и передать англичанам. Дружеский жест.

— Не думаю. Когда я получал документы на имя полковника Мартэна во втором бюро, мы подробно обсудили вопросы террора с его главой. Защита первых лиц государства поставлена из рук вон плохо, про семьи, вообще молчу. Мои рекомендации были приняты с благодарностью. Но главный итог беседы — жуткий, неадекватный ответ наших «специалистов» на мой арест этот профи тоже понял.

— Зачем ты собрался в США? Это опасно.

— Хочу разрушить гнусную выдумку об измене жены.

— Ты не веришь, что Франческа спала с Бузовым???

— Это невозможно. Физически невозможно. Не хочется говорить… Франческу в детстве изнасиловал огромный туземец. Порвал у неё всё… Врач залечил, но проблемы остались. Каждый раз, когда я приезжал на Гавайи, мне приходилось долго и нежно начинать заниматься с ней сексом. Я даже с рождение ребенка не торопился. А у меня, как ты помнишь, инструмент очень средних размеров, совсем не тот, что у Бузова.

— То есть мерзавцы-янки измазали грязью и живых и мертвых?!

— Я выясню, откуда пошли фотки и вся цепочка жюрналюг и полицаев умрет в мучениях!

— Вова, ты не хочешь отвлечься от грустного, посмотреть мой список ученых на ликвидацию? Думаю, это тебя взбодрит.

— С удовольствием. Ты только Ершова не ставь в известность.

Сергей достал из портфеля папку и пододвинул её Володе. Гусев сразу заглянул на последнюю страницу.

— Почти полтысячи трупов? Тут тебе работы на год!

— Посмотри материалы. Мы справимся за четыре месяца.

У Гусева ушло часа четыре на поверхностный анализ. Он дал Клячкину десяток дельных советов, но решение оставил за ним.

— Мне нужны еще пятьсот тысяч долларов, — попросил Сергей.

— Месяц назад у тебя был доступ к миллиону. Транжира!!!

— Убийцы в это время штучный продукт. Народ стопроцентно верит в бога.

— Не знаю. У меня казаки сплошь верующие, а нужно зарезать кого — глазом не моргнут.

— «Когда грабёж становится способом жизни группы людей, они вскоре создают для себя легальную систему, которая разрешает это, и моральный код, который прославляет это».

— Не нужно уходить от темы. Нам не помешает зарабатывать на том, что мы делаем. Вот ты, к примеру, убиваешь русских дворян и офицеров?

— Не сам лично, мои боевики. В среднем по 2–3 мерзавца в день.

— Почему бы тебе не взять на это деньги у германской разведки. Большевикам они платили не слабо. Польза для Германии очевидна, а так ты работаешь даром.

Разговор прервал охранник, сообщивший о приходе Мари-Клер.

— Серый, тебе лучше спрятаться. Тебя никто не должен видеть, — сказал Гусев.

Охранник привел Мари-Клер буквально через пять минут. Володя был удивлен переменами, молодая женщина казалась излишне взволнованной.

— Добрый вечер, Мари. Какова цель визита?

— Здравствуйте месье. Когда вы уехали, я поняла, что совершаю ужасную ошибку. Я долго думала и сейчас готова принять ваше предложение о работе, — женщина скорчила гримасу, которая, по её мнению, должна была выразить обожание.

— Глазам не верю! Гордая Мари-Клер влюбилась в чудовище?

— Мне стыдно самой предлагать себя, но это так, я готова выполнять не только обязанности служанки.

— Хорошо! Раздевайся.

— Сейчас? Сразу? Можно завтра? Я с дороги грязная.

— Ничего страшного, оставь одежду и сумочку на стуле и проходи в соседнюю комнату. Как ты знаешь, там ванна. Примем её вместе.

Мари-Клер разделась, но задрожала явно не от холода. Лоб женщины покрылся капельками пота. Пару раз её рука дернулась к декоративной заколке для волос, но волосы остались нераспущенны. Женщина быстро прошла в ванную комнату.

— Как только вода наберется, я подойду, — крикнул вслед Гусев.

Володя высыпал на стол содержимое дамской сумочки и сразу же обнаружил маленький пузырек.

«Яд? А заколка — запасной вариант», — предположил Гусев.

Володя неторопливо разделся и прошел в ванную комнату. Мари-Клер сидела в ванне к нему спиной, она обернулась на звуки шагов, сняла правую руку с борта ванны и вынула заколку, распустив волосы по слишком худым плечам. Володя взял полотенце и подал его женщине.

— Положи заколку на полочку и завяжи волосы, чтобы не намочить.

Как только Мари-Клер начала укладывать волосы в полотенце, Гусев забрал заколку.

— Очень-очень интересно. Я заберу. На время. Не возражаешь?

Володя вышел, положил заколку на стол рядом с пузырьком, вернулся к Мари-Клер и смело залез в ванну. Женщина вздрогнула от страха. Гусев начал ласкать Мари-Клер, находя странное удовольствие в ужасной для партнерши ситуации. У Володи хватило «совести» затащить Мари-Клер на кровать и продолжить свои игры там. Когда долгие прелюдии были завершены, и дело дошло до секса, то выяснился крайне неприятный момент — женщина была абсолютно «сухая».

«Так не бывает», — подумал Гусев.

Мари-Клер отползла в сторону и сжалась в комок.

— Вы убьете меня сейчас?

— Нет. Сначала я хочу услышать, кто дал тебе это задание, где эти люди и почему ты на это пошла.

— Они похитили мою младшую сестру. Кто эти люди я не знаю. Могу показать дом, куда мне нужно вернуться за сестрой, после вашего убийства.

— Думаю, там уже никого нет. Хотя, возможно они оставили человека для твоей ликвидации, на всякий случай. Одевайся, я позову охрану, ты покажешь, а она проверит этот дом.

Гусев набросил на себя длиннополый халат и выглянул в коридор.

— Позови Клячкина, — шепотом попросил Володя охранника.

Сергей отдыхал в соседней комнате.

— Как секс со стриптизершей?

— Никак. Надеялся на экзотику, девочка-убийца пришла на свое первое дело. А тут полный облом. Я думал, будет взрыв эмоций в ожидании смерти. Но она попросту отключилась, ушла из реальности.

— Володя, у тебя с головой всё в порядке?

— Проехали. Займись делом. Мари-Клер покажет дом, где её обещали ждать. Думаю, это — пустышка. Но надо проверить, тут такие промахи совершают… дилетанты. И никаких сантиментов.

— Не дождутся.

— У тебя балаклава есть? Не нужно, чтобы танцовщица тебя видела.

Выявить наружку для Клячкина и его команды — это элементарная задача. Даже парижская оживленность улиц ей не мешала. Полчаса на выявление слежки и сорок минут на их ликвидацию. Всего двенадцать человек. Мари-Клер поневоле видела часть убийств и ужасалась жестокости «охранников Гусева». Выстрелы звучали глухо, почти неслышно в городском шуме, полном щелчков кнута и стука колес. Женщина внимательно рассмотрела «револьвер», сидящего напротив охранника. На дуло револьвера был надет странный, чужеродный набалдашник, явно отличный по цвету.

— «Прогулка по городу» завершена, — сообщил охранник, — мы не доедем до дома метров сто. Их пройдем пешком. Ты пойдешь, как бы, одна, но я постоянно буду рядом. Незаметно, но рядом. Эти сто метров крайне опасны. Демонстрируй свой страх открыто, но не переиграй. Поняла?

— Да! Мне нужно в туалет.

— Потерпи десять минут. При первом же выстреле — падай.

— Я помню!

Мари-Клер будто бы физически чувствовала внимание охранника, и это помогало ей переставлять непослушные ноги. Затем, по лицу полоснул злой взгляд, ноги заплелись, женщина упала, и тут же прогремел выстрел, а вокруг закрутилась карусель ужаса. Внезапно стало темно.

Знакомые "призраки-охранники" беззвучно пробегали рядом и пахли оружейной смазкой, а еще наглостью и силой. На втором этаже дома, где вроде бы было пусто, мелькнул свет.

«Стараются не мелькать у окон», — подумал Сергей.

Клячкин поднялся на второй этаж вслед за боевиками. Двери комнат были распахнуты настежь. Тот свет, что мелькнул, был отблеск заката. Сейчас он заливал комнату, выходившую на запад, в багровые тона из фильмов ужасов.

— Здесь кто-то был пять минут назад. Когда мы подходили к дому он открыл и закрыл дверь. Ищите. Он здесь, в доме, — приказал Клячкин, и снял с пистолета глушитель.

В углу комнаты в кресле сидела девочка лет четырнадцати. Она была вся обмотана шнуром от оконных штор, которые комком валялись рядом. На лестнице раздались шаги калеки.

«Твою мать!!! Муд_ла!» — оценил интеллект друга Клячкин.

— Я сейчас тебя «случайно» пристрелю, — прошипел Сергей.

— Мне скучно. Смертельно скучно. И я тороплюсь. У меня еще встреча с шефом Deuxieme Bureau.

— Мы еще не зачистили дом.

— Поверь мне, Серый, убить меня крайне сложно. Я освобожу ребенка, а ты пойди, сними шкуру с пленного. Его спеленали в конце коридора.

Адский отсвет багряного заката превращал лицо пленника у двери на пожарную лестницу в гротескный кадр ужастика. Клячкин подошел ближе. Это был не отсвет, а кровавая маска.

— Как долго ты готов умирать? — нежно спросил Сергей жертву, и потащил тушку в соседнюю комнату.

Минут через десять к Клячкину пришел Гусев.

— У меня через час с начальником Deuxieme Bureau. Вечером поезд в Германию. Что ты с ним возишься? Кто заказчик?

— Есть намеки на санкцию министра внутренних дел Британии. Хреново. Но намеки к делу не пришьешь.

— Насрать. Он наверняка замазан в последней операции в Марселе. Британцы вели себя слишком нагло. Уничтожишь дочь министра и обоих внуков. Семья не имеет охраны.

— Тогда английская часть списка станет для нас практически недоступной. Смерть каждого ученого будут тщательно расследовать. Затраты возрастут в разы.

— Это всего лишь деньги.

Девочка-подросток застенчиво подошла к Гусеву, и умоляюще заглядывала ему в лицо, пытаясь обратить на себя внимание.

— Ты почему не с сестрой?! — прервал свой разговор с Клячкиным Володя.

— Месье… Вы капитан Блад?

Клячкин заржал, наслаждаясь смущением Гусева.

— Точно!!! Ты права, девочка! Он! Собственной персоной! Капитан Блад! Знаменитый ирландец пришел и спас тебя из лап гнусных британцев.

— Мари-Клер!!! — закричал во весь голос Гусев.

— Я вся к вашим услугам, — материализовалась хрупкая танцовщица.

— А правда, что мы сегодня едем в Германию? — наивно спросила девочка, по-щеночьи заглядывая в глаза Гусеву.

Клячкин похлопал Гусева по плечу.

— Смирись. Бузов не зря «рассекретил» кто послужил прообразом капитана Блада. Ты не только ирландский герой — борец с британским рабовладением. Ты идеал, рыцарь без страха и упрека для всех подростков.

— Это, красавица, решать не мне. Увы. У тебя есть старшая сестра. Мари-Клер вряд ли решится на эту трудную поездку. Тем более с младшей сестрой.

— Если месье позволит?! Шансов уцелеть в Париже у нас практически нет, — захлюпала носом старшая сестра.

Мари-Клер бросилась в ноги Гусеву.

«Как то она это слишком театрально делает», — подумал Гусев.

«Девчонки вдвоем будут вить из Володи веревки без всякого секса. На одних «отцовских» инстинктах», — сделал вывод Клячкин, — «Хотя младшая — фанатка капитана Блада. Возможен вариант, что она будет хвостиком ходить за Володей и заглядывать ему в рот. А мнение старшей сестры — побоку! Возможно.»

— Билеты сейчас вряд ли купишь, — Сергей решил помочь другу.

— Я забронировал целый вагон на случай перестрелки. Так что свободных мест много, — сглупил Володя.

Младшая из сестер вцепилась в руку Гусева и запрыгала рядом невероятно довольная.

— Мы едем-едем-едем!!!

Гусев с трудом освободил руку и попросил Клячкина о помощи.

— Я должен ехать на встречу. Дай девочкам охрану до вокзала.

Шеф Deuxieme Bureau так искренне доказывал невинность французов в покушении на Гусева, что Володя почти поверил прожженному мерзавцу.

— Я хочу получить небольшую компенсацию, — вконец обнаглел Гусев.

— Компенсацию?

— Та карта Оманского эмирата, что я передал вам для подписи… Министр иностранных дел её завизировал?

— Так быстро…

— Так быстро можно убить меня, но не наложить визу на пустой, ни к чему не обязывающий, документ, — оборвал собеседника Гусев.

— Министр иностранных дел — это фигура высокого полета! Он любит, чтобы бумажка отлежалась.

— Если через две недели в гавайском посольстве не будет этой небольшой компенсации, то я буду подозревать, что вы, министр внутренних дел и «фигура высокого полета» были в курсе покушения в Марселе.

— Это угроза!!! — набычился шеф Deuxieme Bureau.

— Нет. Напротив. Я хотел бы, чтобы наши отношения наладились. И показываю вам простую, безопасную дорогу.

— Безопасную???

— Именно.

Гусев нагло, не прощаясь, ушел.

— Жюли, тебе и правда нравится месье Гусев?

— Ты спрашиваешь уже в третий раз! Он такой мужественный, добрый, смелый…

— «Красивый»… Тебя не пугают его шрамы?

— Ничуть. Твой красавчик с ангельским личиком оказался негодяем и извращенцем! Он разрушил тебе жизнь! Тебя это ничему не научило? Эх, — мечтательно закатила глаза вверх младшая из сестер, — будь я такой старой, как ты, давно бы соблазнила капитана. Он бы одел меня в шелка и золото, построил мне дворец. Сотни слуг… павлины… экзотические фрукты… вкусное вино. Когда капитан развязывал на мне веревки, мне так хотелось прижаться к нему…

— Мы только что миновали границу.

— Слава богу.

— До Берлина ехать всего сутки. Эта ночь, Жюли, в твоем распоряжении.

— Капитан так сюсюкал со мной. Как с маленькой девочкой. У меня от злости пар из ушей пошел.

— Оденься, вернее, разденься так, чтобы было видно твою грудь. Она у тебя больше, чем у меня. И попа круглее! Сможешь соблазнить капитана — дворец твой.

Дверь в купе поезда беззвучно открылась. В вечернем сумраке Гусеву казалось, что девушка невиданно красива. От каждого движения халат то распахивался, то снова закрывал тонкое тело танцовщицы. Движения девушки поражали своей гармоничностью и изяществом. Длинные, невероятно стройные ноги распахивали полы халата, бесстыдно демонстрируя легкий пушок внизу живота. Тонкие руки с длинными пальцами узкой кисти, то обнажались до локтя, то скрывались целиком в рукавах слишком большого, не по размеру, халата. Длинные волосы, собранные в элегантную прическу, открывали тонкую нежную шею. Гладкая нежная кожа девочки притягивала взгляд Гусева. Свет от лампы падал неровно, создавая некую таинственность. Лицо постоянно находилось в тени, лишь розовые губы намекали на загадочную улыбку и громадные глаза темнели, скрытые пушистыми ресницами.

«Ну, стервозина! Ну, актриса! Теперь понятно, как Мари-Клер смогла околдовать Бузова! Ангел во плоти!» — покачал головой Гусев, и отбросил одеяло, одновременно двигаясь к стенке.

— Бросай халат на стул!

Девушка так томно вздохнула, что Володя засмеялся.

— Не переигрывай.

— Я…?

— Помолчи. Я уже очарован. Обещаю тебе всю свою нежность. Яростную, безумную … нежность. Девушка обняла Гусева за голову и подтянула к себе. Как только их губы соприкоснулись, она прекратила дышать и задрожала. Гусев начал гладить её по спине, пытаясь успокоить. Но это возбудило девушку еще сильнее. Она навалилась на Володю, обняла руками и ногами, а затем принялась тереться и стонать.

«Что у неё с гормонами? Она как будто сходит с ума,» — пришла в голову Гусеву последняя мысль, после чего он отдался на волю слепой страсти.

Мари-Клер потихоньку превращалась в яростное и безумное животное. Гусев перевернул девушку и запустил руки под неё, ощупывая гладкую кожу на идеальных ягодицах. Поцелуи Мари-Клер становились всё более яростными. Минуту спустя девушка охнула от боли, но Гусев этого даже не заметил.

Через полчаса Мари-Клер вскочила на ноги и выбежала из спальни.

— Сейчас вернусь! — прошептала она.

Гусев остался лежать в счастливом послевкусии. Через десять минут он задремал.

Мари-Клер вернулась лишь на рассвете. В утреннем неясном свете Гусеву показалось, что пришла совсем другая девушка. Слишком худая, с меньшей грудью, с иссиня темной копной волос на голове и густыми волосами на лобке.

— Мари? — недоуменно спросил Володя.

— Только не говори, что вечером тебе не понравилось, — ядовито прошипела танцовщица.

— Это было божественно! — искренне ответил Гусев.

— Любовь-колдунья!

— Что ты ждешь? Халат на стул! Сама ныряй ко мне, я место нагрел.

— Только осторожнее. У меня после вчерашнего…

— Я не буду торопиться, и ты сама тоже не спеши.

На этот раз раззадорить Мари-Клер Гусеву было непросто, на мгновение ему показалось, что «ночную» фею подменили. Володя провел по костлявому заду девушки и грубо ощупал грудь. Затем он отбросил одеяло и посмотрел на короткие, но густые волосы. Гусев ухватил Мари-Клер за ухо и сердито спросил:

— Ночью приходила Жюли?

— Она мечтала получить кусочек счастья, — испуганно прошептала девушка.

— А ты сейчас зачем пришла? Правду говори! — прошипел Володя.

— Чтобы сестра не рехнулась от любви. Хотела разрушить «волшебство», «сказку» …

— Ты меня уже превратила в любителей девочек, в извращенца. Теперь хочешь превратить в самца, для которого нет симпатий, нет морали. Не надо беспокоиться о Жюли. Она быстро увидит разницу между реальным человеком и героем книг. Еще жалеть меня, старика, станет. Здесь мне нужно будет беспокоиться, чтобы вовремя расстаться, чтобы наши отношения не тяготили её.

— Вы не знаете, как романтичны девочки в таком возрасте. Это ваше «быстро» может растянуться на месяцы. Вы готовы быть настолько терпеливым? Не обидеть ребенка своей холодностью? Трагедия первой любви может слишком больно поранить! Я была так близка к смерти…

— Перестань всхлипывать! Побереги мою подушку! Побереги мои нервы! Сходи за Жюли, расскажи, что я сохранил ей верность, несмотря на твою красоту. И я сам успокою её, — Гусев еле сдерживал гнев.

— Если б не было тебя, скажи, зачем тогда мне жить? — не нашел сказать ничего умного Володя.

— Это правда? — прошептала девочка.

— Если б не было тебя, я б выдумал себе любовь, — в надежде, что Бузов не успел украсть эту песню, заговаривал девочку Гусев.

— Если б не было тебя, мне бы осталось только одно: ждать любви, но не любить.

— Говори, говори, говори, — шептала девочка, закрыв глаза.

— Если б не было тебя, я б шел по миру как слепой.

В Берлине Гусева вместе с его командой «попросили» покинуть поезд. Высокий, спортивный, представительный мужчина в штатском, но с армейской выправкой, без всякой охраны, но с высокомерной миной на лице приказал следовать за собой. На вид он был типичный шпион. В любой толпе бросался в глаза, и легко запоминался. Эдакий Джеймс Бонд германского розлива. Хотя Гусеву он напоминал скорее Штирлица, но без слащавости, нордический вариант. Шпион развернулся, и пошел, не оглядываясь, в полной уверенности, что Гусев следует сзади. На привокзальной площади их ожидали четыре пролетки. Ехать пришлось недолго. На узенькой улочке располагался небольшой домик.

— Моя фамилия — Зайлер. Для связи со мной на пост охраны установлена телефонная линия. Это большая редкость. Весь нулевой этаж занят охраной. Вам запрещено покидать здание без согласования. Ваши гости также подлежат задержанию.

— Мы опоздаем на рейс «Кайзер Вильгельм дер Гроссе», — спокойно сказал Гусев, давно жаждавший убить кого нибудь достойного.

— США убедительно попросили Германию аннулировать ваши билеты, — доброжелательно улыбнулась «сволочь».

Гусев был неприятно удивлен и на минуту задумался.

— Вы сможете организовать мне пресс конференцию?

— Я узнаю, возможно смогу, — Зайлер был явно ошарашен.

— В какие страны нам разрешено выехать?

— Этот вопрос будет решен в ближайшие три-четыре дня. Пока список крайне короток. Гавайи и Занзибар.

— Судан?

— Кто-то из банкиров Лондона «попросил» своих коллег в Берлине не допускать вас туда. Кстати, переговоры в Марселе успешно завершены. Мост через Нил Египет строить отказался, зато отдал Судану Синкат, Эль-Теб и Суакин — выход в Красное море. Мало того, ваш друг Стивенс просил вам передать, что британцы готовы подписать мир с Гавайями на крайне пристойных условиях.

— Странно. Крайне странно. В чем подвох? — застыл у порога дома Гусев.

— Может мы пройдем в гостиную? Обсудим новость. Я припас для вас в буфете пару бутылок моего любимого Киршвассера и немного зальца, — шпион улыбнулся и стал похож на волка.

— Не возражаю… Одной бутылки будет достаточно. Вам потом на службу? А я сторонник трезвого образа жизни.

Мужчины прошли в гостиную и мгновенно накрыли на стол. Зайлер, как невиданную драгоценность, достал буханку хлеба.

— Ржаной!

— Да!!!

Первые три стаканчика выпили молча, если не считать дежурного тоста «прозит».

— И всё таки! В чем состоит британский подвох? — доброжелательно спросил Гусев.

— Британцы просят герцога Ершова не покидать Гавайи, и принять королевскую корону, — Зайлер взглянул на Гусева абсолютно трезвым взглядом.

— Хотят потянуть время?

— Это само собой, но…

«Вон оно как! Неожиданный выверт закладки в конституцию. Ершов усложнил изменения в законодательство донельзя. Без верхней палаты невозможно принять ни одного закона. Назначает верхнюю палату монарх! Подпись королевы обязательна. Парламент Виктория распустила. Королева и герцог Вилкокс убиты. Николай, формально, единственный претендент на корону. У них юридический тупик! Британцы, даже захватив плантации на Гавайях, будут вынуждены нарушать законы страны. Бывшие владельцы плантаций — граждане США. Они начнут судиться в штатах.»

— Какой неожиданный шаг!!! Хотя фактически ничего не изменилось. Все претензии должны быть отнесены ко мне. Британия должна Занзибару сорок миллионов. Еще сорок — компенсация за уничтоженных рабов. Частично я помогу султану, я отдал приказ перевести бывших британских солдат на Занзибар. Если войны нет, то и пленных нет. Обычные каторжники!

— Послушать вас, герр Гусев, и складывается впечатление, что вы — султан Занзибара, — улыбнулся Зайлер своим волчьим оскалом.

— Берите выше. Император Оманской империи! — отзеркалил Гусев пугающую улыбку, — Если вас, герр Зайлер, не затруднит передайте по инстанциям мою «просьбу».

Володя открыл портфель и достал экземпляр карты Оманской империи.

— Наслышан! — сделал серьёзную мину Зайлер, — Но в отличие от американского госсекретаря считаю ваш план реальным. Особенно в свете последних известий из окрестностей Занзибара.

— Соглашение по Занзибару действительно? Острова очищены от британских войск. Германия продолжит ежемесячные выплаты нам по договору?

— Безусловно. Британский лев уже захромал на одну ногу. Экономика Занзибара уничтожена, но политический урон для Великобритании огромен.

— Я могу принять здесь гавайского посла или вы мне разрешите посетить посольство?

— Лучше попросите его приехать сюда. И напоследок, личный вопрос. Ко мне обратился мой русский коллега в Берлине, полковник Бутаков. Александр Михайлович попросил организовать вашу встречу с вашим двоюродным братом. Он гостит у своей старинной знакомой в Польше. Небезызвестной вам графини Понинской. У Татьяны Ивановны серьёзные проблемы. Царь шестой год не желает признавать её сына наследником, Кароль родился через семь месяцев после свадьбы, графу было за семьдесят и родственники использовали все свои связи для дискредитации Татьяны Ивановны.

— Это старая история.

— По моим сведениям эта история стала крайне актуальна.

Гусев внимательно посмотрел на Зайлера. Согласие германского шпиона помочь русскому коллеге выглядело странно.

— Герр Зайлер, вас не волнует то, что мой кузен будет меня покупать? В России заблокировали отъезд двух последних пароходов с казаками. Готовится пересмотр «Устава о воинской повинности» и «Положения о воинской службе казачьих войск». Всем четырем миллионам казаков запретят в любом возрасте выезд из страны. Выйти из казацкого сословия станет нельзя. Это кнут. А кузен привезет пряник — решение проблемы дражайшей Татьяны Ивановны.

— А чтобы вы господин Гусев смягчились, она привезет с собой вашего сына, — закинул удочку Зайлер.

Володя сделал покерфейс.

— Вам это зачем?

— Царь, как мне известно, пожадничал. Он живет в иллюзорном мире, а его советники в этом ему потакают. Он рассчитывает купить тигра по цене дворовой собаки. Наш аналитик гарантирует, что вы воспримете эту подачку, как оскорбление.

— Не стоит сгущать краски. У самодержца много важных, масштабных дел. Железная дорога в Китай стоит уже больше миллиарда рублей. А там еще порт, восстание… Занзибар для него мелочь. Далекая, ненужная. Царь, возможно, мельком просмотрел бумаги, — Гусев попытался сгладить негативную оценку, и поставить Зайлера на место.

— Эта железная дорога демонстрирует всю глупость советников царя. Россия попала во французскую кабалу, а пользы от дороги нет и не будет. Пустое надувание щек.

— То, что Германия не стала продлевать договор перестраховки с Россией оставит её в следующей войне вдвоем с Австрией против Франции, Англии и России. Такая война заведомо проиграна. И кто тут «щеки надувает»? — Гусев изобразил свою коронную жуткую улыбку.

— Прошу меня простить! Я недопустимо увлекся. Виноват, — Зайлер понял, что одно дело разговоры с германскими коллегами, и совсем иное дело бывший русский офицер. Пусть униженный и оклеветанный своим собственным начальством, но лояльный России.

Германский шпион раскланялся и ушел.

«Не стоило мне вступать с Зайлером в дебаты. Чем меньше говоришь, тем меньше получают враги информации. Устал с дороги — вот меня немец и подловил», — недовольно подумал Гусев.

«Постарел Семен Ильич, постарел. Всё еще полковник. Гадкий двоюродный брат Володя мешает карьерному росту?»

Женщина за тридцать, видимо, первая любовь настоящего Гусева, изображала радость. Холодная расчетливость в борьбе за права сына давно уничтожила остатки романтики.

Юноша, лет пятнадцати, с надеждой смотрел на Володю, ожидая от него хоть каких-то проявлений отцовских чувств.

Гусев изображал радость от встречи, но делал это фальшиво. Актер из него был неважный. Хорошо, что гости приехали к обеду и можно было вести неторопливую беседу о пустяках. Мари-Клер не стала проситься за обеденный стол с гостями, выполнив роль служанки, несмотря на то, что Жюли Гусев усадил на место хозяйки. Мало того, Володя попросил Зайлера отвезти её в самый дорогое ателье женской одежды и лучший ювелирный магазин.

— Вы нанесете обиду Татьяне Ивановне, — предупредил Гусева немец.

— Мне не нужны ни Кароль, ни Татьяна в моей торговле с начальством Семена Ильича. Условия, на которых они меня покупают — дерьмо. Вы сами мне это сообщили. Либо они дают мне настоящую цену, либо я торгуюсь с вами за германское дворянство, поместья и льготы. Татьяну я не видел шестнадцать лет. За это время у меня было много женщин моложе и интересней графини за тридцать, сказал полуправду Гусев.

Перед самым обедом Володя попросил француженок развлечь Кароля.

— Мальчик приехал в чужую страну. Устал, напряжен. Спойте ему песенку, потанцуйте с ним, поиграйте в фанты. Проявите свой артистизм.

Счет из ювелирного магазина заставил Гусева немного задуматься. Зато за обедом Татьяна Ивановна внимательно рассмотрела колье на Жюли, после чего была немногословна и задумчива. После обеда Володя предложил немного помузицировать, благо Мари-Клер прекрасно поет и играет на фортепьяно. Кароль, сын Татьяны Ивановны, пытался подпевать, хотя его французский был недостаточно хорош. Жюли весело смеялась, поправляла ошибки, и явно кокетничала с юношей. Когда Мари-Клер начала обучение молодежи фокстроту, Гусев предложил Семену Ильичу выйти покурить. Володя изображал из себя полного инвалида, передвигался с трудом. Эту роль он начал играть сразу по прибытии в Германию, рассчитывая на расставание с Жюли. Сейчас, в поединке с полковником, эта роль была еще важнее.

— Семен Ильич, дорогой мой брат, ты опять приехал спасти меня от неприятностей? Я так тебе обязан! Я так подвел тебя в прошлый раз!

— Что ты, Володя, мы же родня!!! Я старше тебя и обязан помогать всем, чем смогу. Мне удалось договориться о твоем почетном возвращении на родину. Прочти письма, — полковник подал Гусеву запечатанный конверт.

Володя прочел оба письма. Всё было ожидаемо. Три крошечных пряника от императора. Генеральское звание, пустая должность командира третьей пехотной гвардейской дивизии в Варшаве и подтверждение титула графа для Кароля. Второе письмо за подписью третьего заместителя канцелярии премьер-министра извещало о подготовленных указах. Запрет на выезд казаков из страны, пересмотр «Устава о воинской повинности» и «Положения о воинской службе казачьих войск». Запрет на выход из казацкого сословия. Нарушения приравнивались к дезертирству с конфискацией имущества казака и членов его семьи. Последний «кнут» касался непосредственно Гусева и его активов в России. Дворяне, уехавшие из страны без разрешения императора, могли лишиться дворянства. Их имущество могло быть конфисковано. Формально, могли конфисковать имущество близнецов Бузова, если опекуны не получат для них «визу на выезд».

«Каков засранец! Серега давно предлагал пристрелить этого коротышку. Заодно и канцелярию почистить надо», — спокойно решил Гусев.

— Семен Ильич! Это невероятно щедрое предложение. Чувствую, тебе пришлось дать кое кому на лапу? Гвардейская дивизия? Если бы это было год назад, когда я еще не был немощным инвалидом. Нет. Сейчас я буду лишь позорить нашу семью. Одноногий командир дивизии? Повод для насмешек и анекдотов! У меня есть встречное предложение. В низовьях реки Урал есть много бесхозных земель. Я готов выкупить у казны десять-пятнадцать тысяч квадратных километров в собственность. По разумной цене, — решил потянуть время Гусев.

— Володя! Это так неожиданно. Я даже не знаю, согласится ли император. Какую цену назначит министерство.

— Семен Ильич. Я могу через тебя передать чиновникам двадцать тысяч аванса? — Гусев старался улыбаться открыто, доверительно. Нужно было, чтобы полковник ему поверил.

— Ты ничего не сказал о Кароле и Татьяне.

— Я вернусь в Россию, встану на ноги. Если Кароль станет мне сыном, я решу вопрос самостоятельно. У меня будут для этого ресурсы. Сейчас мальчик для меня чужой, а Татьяна Ивановна… Я её уже не помню, прости.

— Это из-за Жюли? В России никто не запрещает иметь молодую прислугу. Обычно, жена проявляет терпение.

— Семен Ильич! Зачем ты мне рассказываешь прописные истины. Будто я никогда в России не жил. Видел я эти «гаремы».

— Почему со мной ехать не хочешь? Сам быстрее бы решил свой вопрос, — решил проверить Гусева на «глупость» полковник.

— Вот тут ты не прав. Как только я приеду в Россию всё сразу встанет. Зачем чиновничьим крысам спешить? В Германии я смогу обозначить сроки. Мало того, герр Зайлер уже намекал на альтернативу.

— Ты только не переигрывай!

— У России право первой купить «товар». Главное, чтобы не нашелся дурак, готовый предложить копейку. Через две недели я пришлю в Питер своего юриста.

На следующий день гости уехали в Россию. Прощались безрадостно. Лишь Жюли светилась счастьем. Она бесцеремонно обняла на прощанье Кароля и прошептала ему что-то такое, что тот заметно покраснел. Татьяна Ивановна не выдержала покерфейс, и бросила на Гусева взгляд, полный презрения. Володя одобрительно улыбнулся Каролю, отчего тот смутился еще больше. Зайлер собрался на вокзал контролировать посадку гостей в поезд. Немец отвечал за безопасность русских в Берлине. Гусев попросил Зайлера разрешить ему встретиться со своим юристом. Звонили из посольства и условной фразой предупредили Гусева о появлении Клячкина. Немец разрешил, он был в курсе переговоров. Не успел поезд увезти полковника в столицу, как Володя дал Сергею добро на убийство царя, и доступ к очередным двум сотням тысяч долларов. В разговоре опять всплыл вопрос бесплатных убийств дворян.

— Наверняка немцы готовы оплатить ликвидацию офицеров, это существенно ослабляет Российскую армию. Подготовить офицера дорого. Мало того, семье нужно будет платить пенсию. Убийства высших чиновников вносит неразбериху в управление государством и немцы также будут заинтересованы, — цинично заявил Гусев.

— Надо предложить немцам ценник, — согласился Клячкин, — но у фрицев свои пожелания. Их интересуют успешные и опытные офицеры, а меня офицеры-дворяне.

Третьему заместителю канцелярии премьер-министра Генриху Адольфовичу Фонзильберу было далеко за пятьдесят. Он не подозревал, что его привычка возвращаться домой пешком спасла жизни двум десяткам его коллег. Первоначально Клячкин рассматривал вариант пожара в канцелярии. Однако изобразить случайность было бы крайне сложно. Другое дело — укол зонтиком. Яд кураре был опробован на десятке ученых, и ни разу полиция не заподозрила насильственной смерти.

Холодный мерзопакостный день не располагал к приятному променаду, но Генрих Адольфович привык всё делать по расписанию. Мелкая ледяная крошка била в спину, и это радовало. Чиновник во всем привык находить плюсы. На низенькой деревянной тележке у входа в кабак сидел, как обычно, безногий нищий. «Все, что нас не убивает делает нас сильнее». Генрих Адольфович вспомнил Ницше, и бросил инвалиду, приготовленную на пропой, копейку. Нищий забормотал «дай вам господи…», а чиновник ощутил укол в спину. Выходивший из кабака пьяница толкнул Генриха Адольфовича плечом прямо под колеса подъехавшего экипажа. Боли не было, смерть наступила мгновенно.

Встреча с «юристом», официально ведущим дела о соглашении, порадовала Клячкина. «Новая метла» еще не назначена, а чиновник, которому поручили временно вести дело Гусева, отложил папку в архив за смешные сто рублей. При этом что-то напутал в буковках и циферках, да так, что найти папку будет непросто.

Клячкину крайне важно было время. Убить царя было достаточно просто, можно было попросту взорвать весь второй этаж северо-западного ризалита Зимнего дворца. Но нужно было убить Николая так, чтобы смерть выглядела естественной, или случайной, или заказчиками выступали поляки, британцы, на худой конец барон Гинцбург, которого Сергей недолюбливал из-за ленских событий.

Членов ППС отстреляли еще год назад в Польше и Литве. Кульчицкого достали в Сибири. Выходов на глубоко законспирированные ячейки польских революционеров у Сергея не было. Связь с британским посольством была. Но агент казался Клячкину слишком важным, чтобы жертвовать им для прикрытия. Купить клерка Гинсбурга было вполне реально. Главное — не показывать до конца операции для чего его покупают. Заодно, Клячкин решил выбрать жертву среди сорока тысяч поляков, живших в столице. Ему показалось забавным использовать для этих целей редактора газеты «Край».

Конспиративная квартира никогда не использовалась боевиками анархистов, и располагалось в цоколе. К тому же, из крошечной кладовки можно было попасть в подвал соседнего дома, имевшего выход на соседнюю улицу. Клерка и редактора связали сразу. Заткнули им рот и посадили рядом с приямком, чтобы выстрелы в оконный проем могли их достигнуть. В карманы будущим жертвам положили письма с намеками на убийство царя. Боевики ушли, осталась невысокая жилистая женщина, работающая акробаткой в цирке. Она была одета, как гимназистка. Сверху был накинут длиннополый плащ с капюшоном, чтобы брызги крови еврея и поляка не попали на одежду. Женщина положила на табурет два револьвера, которыми должна будет вооружить трупы клерка и редактора, высыпала немного патронов, и приготовилась ждать полицию. Время тянулось медленно. Полиция могла пропустить мимо ушей донос информатора. Наконец, кто-то забарабанил в дверь. Грубый простонародный голос потребовал «Откройте, это дворник». Так, будто он генерал. Женщина выстрелила, заранее зная, что пуля не пробьет толстую дубовую дверь. Дворник выругался и ушел. Полиция начала стрелять в оконный проем. Женщина встала сбоку от окна и расстреляла оба револьвера, не целясь. Ответный огонь полицейских был крайне удачен. Обе жертвы были ранены. Женщина зарядила по одному патрону в каждый револьвер, вложила их в руки жертв и поочередно добила клерка и редактора. Трупы лежали неудобно, и потребовалось время, чтобы снять путы и вынуть кляпы. В кладовке дверь в подвал была уже открыта. Чтобы закрыть дверь прошлось повозиться. Нужно было не только задвинуть засов, но и завалить дверь остатками досок. Перед выходом из здания «гимназистка» сняла плащ, сунула его под лестницу и внимательно осмотрела себя в зеркальце.

Двое нищих подошли к временному забору вокруг садика у северо-западного ризалита Зимнего дворца. Забор поставили еще летом, чтобы как то обеспечить безопасность царя при его прогулках в саду. Важный унтер тут же пришел прогнать нищих. Раздалось два негромких хлопка и гвардеец повалился на мостовую. Один из террористов потащил труп унтера к Неве, второй, с немецким карабином за спиной, полез на стрелу крана, возвышающего над забором метров на десять. Царь, гуляющий по дорожке, представлял собой прекрасную мишень. Террорист не стал забираться слишком высоко. Как только его голова показалась над уровнем забора он стал готовиться к выстрелу. «Божий помазаник», — билась в голове профессионального убийцы, мешающая целится мысль. Последние три десятка жертв не вызывали у него эмоций, но царь… Гвардеец, в десятке метров от Николая II, увидел убийцу, дико закричал и бросился закрыть царя своим телом. Террорист поспешно выстрелил, и сполз по стреле крана на мостовую. Карабин полетел в Неву, а убийца бросился проч от Зимнего Дворца.

Клячкин просмотрел статьи о покушении на императора. Было очевидно, что Николай II лишь легко ранен. Зато аресты прокатились по столице частым гребнем. Все люди Клячкина заблаговременно выехали из города и Сергею были на руку аресты конкурентов. Хватали всех подряд. И революционеров, и несдержанных на язык студентов, и журналистов, и даже учителей рабочих школ. Тюрьмы были переполнены. Нищих, воров и проституток выпустили на свободу, освобождая камеры. Улицы патрулировали войска.

Клячкин советовался с командиром боевиков Коскинен в приморском поселке Тирейоки, недалеко от столицы. Именно он готовил стрелка, и он нес ответственность за провал операции.

— Ты понимаешь, что нам не достать царя две-три недели, пока у него постельный режим? — шипел на финна Сергей.

— Это не совсем так, — флегматично возражал Коскинен, — Есть два запасных варианта. Они полностью готовы, хотя гарантии нет ни у одного из них.

— Я помню.

Клячкин сделал паузу и потер виски. Последнее время голова болела все чаще.

— Если в помощь трактору с динамитом выделить трактор с пулеметом, то даже армейские патрули не смогут помешать нам прорваться к Зимнему дворцу. Шестьдесят пудов взрывчатки разрушат царский ризалит до самого фундамента, — с паузами после каждого слова предложил вариант Коскинен.

— Ты вспомни. Мы забраковали этот вариант по «нравственным» причинам. Погибнут дети. Истерика в газетах будет всеобщей. Неважно, кто виноват, революционеры станут изгоями. Суды будут принимать незаконные решения. Промышленники усилят сопротивление, перестанут платить наши «налоги».

— Я могу выкрасть третьего помощника военного атташе Великобритании. Конспиративная квартира нам известна, расписание встреч с агентами тоже. Мы посадим его труп на трактор с пулеметом.

— Власть найдет выгодных для себя исполнителей. Выкради ты посла и посади его за пулемет, никто об этом слова не напишет. Вот он свежий пример: ни слова о поляках, ни слова о Гинсбурге. Мы им подставу, а жандармы себе на уме. Российская империя — это не Европа и не США. Жандармы могут скрыть любые улики, или придумать нужные.

— Я могу дать денег паре-тройке журналистов на подкуп жандармов. Я твердо знаю, кто из жандармов, знающих о наших подставах, нуждается в деньгах, — Коскинен начал спорить с Клячкиным. Раньше он себе этого не позволял. Видимо, неудача больно ударила по его самолюбию.

— Нет. Оставим Коленьку в покое. Пока. Недели три он в постельке пролежит? К этому времени подготовь мне список близких родственников, включая любовниц по всем фигурантам нашего дела. Мы не будем никого убивать. Нападения грабителей — сломанная рука-нога, или бросили на морозе голышом. Изнасилование сифилитиком. Судебный иск по спорному делу. Ты сам придумай такие варианты, чтобы чиновнику было не до работы.

— Но варианты ликвидации царя я продолжаю прорабатывать?

— Без лишних жертв. Пока мы не возьмем власть в свои руки нужно избегать убийств женщин и детей. С этической точки зрения наследники грабителей — аморальные мерзавцы. Они должны быть уничтожены. Но сейчас не время.

Зайлер, довольный отказом Гусева от «императорской милости» смог добиться визы министра иностранных дел на карте «Оманского султаната». На следующий день из Вашингтона пришло разрешение на визит Гусев в США. Володя срочно прибыл в Нью-Йорк. Ему хотелось решить с Ершовым финансовые вопросы, тот закрыл доступ к счетам Бузова. Вместо сердечных объятий, Ершов бросил Гусеву в грудь свежие газеты.

— Вы что с Серым творите?!

Гусев поймал пару газет и бросил взгляд на заголовки.

— Где ты увидел руку Гусева-Клячкина? Стрелок промахнулся. Такого облома ни я, ни Серега бы не позволили. С пятидесяти метров из карабина? Косой, криворукий эпилептик?

Володя презрительно бросил газеты обратно Николаю.

— Ты чего такой смурной? Месяц без секса?

— По голове недавно получил. Еле выжил. Кстати, я не хочу изменять жене!

— Я привез с собой подружку-малолетку. Жуть! С ней навязалась в поездку сестра. Танцовщица из «Мулен Руж». Валерка был в нее влюблен. Могу познакомить, — Гусев мысленно потирал руки от маленькой подколки старинного приятеля.

— Ты русского языка не понимаешь? Всех красоток побоку! А ты постыдился бы хвастать малолеткой. Не забывай, я отец Франчески! — Ершов насупился.

— Девочка крайне строгих правил. На редкость! Что ты так упрямишься? Когда ты как кролик трахал сисястую толстуху Марту моральные принципы тебя мало беспокоили! Знакомство с молодой красивой девушкой не всегда переходит в горизонтальную плоскость, — добавил позитива Володя.

— Хорошо. Познакомь, — сдался Ершов, — И всё-таки, зачем вы решили убрать царя?

— Эта сука. Он пригрозил конфисковать активы. Мои, твои, Клячкина и наследство Бузова.

— Он берегов совсем не видит? Так я теперь король! Могу войну объявить. Завтра же мой посол попросит встречи у министра иностранных дел. Мальчик явно заигрался. Его столицу давно не бомбили?

— Кто над нашим миролюбьем посмеётся, тот кровавыми слезами обольётся, — заржал Гусев, — А говорят у буржуев нет ничего святого. Деньги!!!

— Он хочет обобрать маленьких детей! Я обещал Бузову относиться к его мальчикам, как к собственным сыновьям. Кто покусится на наследство детей, тот очень-очень пожалеет!

— Поэтому ты перекрыл мне доступ к счетам?

— Это слишком серьезный разговор. Устраивайся в доме, прими ванну, выпей чашечку кофе. После сытного обеда мы выкурим по кубинской сигаре.

— Ты путаешь меня с Клячкиным. Но ход мыслей мне нравится. Не рассчитывай легко отделаться. У меня с собой подробные расчеты.

— Ой, боюсь-боюсь-боюсь! Сам делал?

За обедом Гусев познакомил Ершова с француженками. Затем друзья долго рассказывали друг другу о том времени, что они не виделись. Говорили по-русски, пренебрегая приличиями. Сестры молча ели, стараясь не выказывать раздражения. Покушения на Гусева казались в его изложении эпизодами малобюджетного боевика, где хорошие парни играючи крошат плохих. Ершов радостно рассказывал нудные истории из фабричной жизни, лишь в конце скучным голосом остановился на визите к госсекретарю. Гусеву пришлось клещами вытаскивать из Николая детали переговоров, иначе всё превратилось бы в одну фразу: «Вот тебе экземпляр договора с Британией и карта Оманской империи с визой госсекретаря».

За десертом разговор перешел на французский язык. Ершов стал выпытывать у француженок подробности их знакомства с Гусевым, и был неприятно удивлен. Сестры не рассказывали порочащих их сведений, но Николай догадывался по умолчаниям и невнятным фразам.

«Пожалуй, нужно поухаживать за Мари. Она такая болтушка! День-два и я буду знать все её тайные делишки с Гусевым!» — решил Ершов. После чего он начал осыпать комплиментами Мари-Клер.

«Гусев безусловно богатый человек, но даже Жюли поняла, что генерал приехал в США просить деньги у Ершова. Тем более он — король! У него есть собственные золотые монеты с его профилем на аверсе. И такой человек смотрит на меня влюбленным взглядом! Я чертовски обаятельна!!!» — подумала Мари-Клер.

Француженка состроила такую милую гримасу, что Гусев не выдержал и заржал. Николай укоризненно покачал головой.

— Мне нужно обсудить скучные деловые вопросы с моим старинным другом. В качестве компенсации за украденное мною время я предлагаю арендовать на завтра ближайший ресторан. Там неплохой оркестр и мы можем устроить танцы. Вдвоем. Я не настолько хороший танцор, как вы, прекрасная Мари, но на ноги наступать не буду. Гарантирую, — с елейной улыбкой сказал Ершов.

— Зачем ресторан. Это слишком дорого. Можно пригласить музыканта сюда. В этой комнате хватит места для танцев, — француженка отказывалась так, что самому последнему дураку было ясно — она настроена на ресторан.

— Я настаиваю!

— Мне право неудобно.

— Вы меня обижаете.

— Я соглашаюсь только потому, что не могу позволить вам так думать.

— Ты что творишь? Он же женат! — Жюли яростно набросилась на сестру, как только они остались вдвоем.

— А ты, глупышка, надеешься на брак с месье Гусевым?

— Рожу ему ребенка. Он — благородный человек! Женится!

— Не уверена. А вот у меня всё железно. Внебрачный ребенок короля — герцог! — Мари показала сестре язык.

Гусев и Ершов оставшись вдвоем сели смотреть выкладки по расходам. Для начала, Ершов изучил сводную таблицу и был неприятно удивлен.

— Володя, ты считаешь, что авианосцы тебе отойдут даром? На халяву? Трофейные броненосцы ты попросту даришь своим китайским друзьям. Я молчу про минометы, торпеды, катера на подводных крыльях, боеприпасы.

— Тебе остров, мне оружие.

— А если бы я отказался от королевских регалий и уехал в США? Тогда как?

— А если бы принял царское предложение и уехал в Россию? Тогда как?

— Тебе авианосцы нужны?

— Ты на что намекаешь?

— Вся техническая часть — мои люди. Казаков там десять процентов не наберется. Часть летчиков и десантники. Я их легко заменю.

— Это шантаж? Всегда знал, что ты бизнесмен! Американишка!

— Для меня это не оскорбление.

— Если ты такой мелочный, давай всё считать. Ты получаешь королевские земли на островах.

— Лучшие участки уже проданы. Остались склоны гор.

— Берем нижнюю оценку, — Гусев достал из папки лист с расчетами.

«Вот оно где вылезло дурное влияние Франчески!» — подумал Ершов.

— Согласен, — с неудовольствием подтвердил расчеты Гусев.

— Казаки уезжают и отдают тебе свои великолепные земли. Здесь цены я поставил, исходя из последних покупок.

— Два-три года назад земли было много и цены были вдвое ниже. Сейчас казаки уезжают и цены упали втрое. Сахар не дает такой прибыли, как добыча золота. Спрос еще долго будет низким. Режем сумму пополам.

— У меня не останется средств содержать армию!

— А ты набери сто тысяч солдат вместо шестидесяти и сразу разоришься.

Друзья торговались до самой ночи и отложили решение на завтра. Гусев уже передал Ершову все свои активы и всё равно уходил в минус шесть миллионов.

— Если ты, Володя, думаешь нажиться на аравийской нефти, то не сможешь бурить на нужную глубину еще двадцать лет.

— Глупости. Там есть десяток выходов на поверхность земли. Но на самом деле я хочу ограбить храм Падманабхасвами. Судя по газетам, англичане не смогли сломить сопротивление фанатиков и отступили. Если газеты соврали, то буду грабить столицы всех прибрежных индийских штатов по очереди. У каждого раджи есть заначка.

Всего за пару дней Ершов соблазнил Мари-Клер, или Мари-Клер соблазнила Ершова. Француженка напрасно опасалась собственной фригидности, которая так ярко проявилась в сексуальных контактах с Гусевым. Она мастерски исполнила минет, любимое «блюдо» её первого любовника, и Николай не выдержал натиска. Хотя собственных целей Ершов добился также быстро. Уже через час, болтая о пустяках после удачного секса, Мари проговорилась о своих контактах с киллерами в Париже.

— Володя, ты что? Перестал носить фуражку? — издевательски набросился на Гусева Ершов.

— Что за наезд?

— Нет? А куда пропала последняя извилина — след от фуражки? Этих француженок нужно было придушить еще в Париже!

— Коля, ты судишь по обрывкам информации. Остальное придумываешь. Если вникнуть в детали, то Мари-Клер совсем не монстр.

— Я смотрел кино «Леон». ГГ — такой приятный монстр! А в боевике «Убийцы» что Сталлоне, что Бандерос — образцы для подражания.

— Мари никого не убила. Она бы не смогла!

— Только потому, что ты — маньяк и раскусил её на раз!

— Жюли беременна.

— Что за странный уход в сторону? — возмутился Ершов, — Это для тебя так важно? А ты не подумал, что она тебя разводит?

— Если это выдумка, чтобы уехать на Гавайи, то мне она на руку. Ты не представляешь, как меня напрягает секс с малолеткой.

— А вот это не надо!!! Когда у тебя была «старушка» лет так двадцати? Твоей баронессе сколько лет?

— Это не охрана, а гнездо сплетников!!!

— Казаки! Ты всегда их так хвалил, — засмеялся Ершов.

— Коля, будь другом. Забери француженок с собой.

— Моя жена их убьет.

— Посели сестричек у японки.

— Мари у Мари.

Гусев встретился с британским послом в США перед самым отъездом на Занзибар. Володя передал ему карту «Оманской империи» и поинтересовался: объявила ли Великобритания войну Занзибару. На расплывчатый и уклончивый ответ посла Гусев сообщил об ужасных условиях содержания британских офицеров в лагерях на острове. Истощенные морской дорогой, нездоровой водой Занзибара и плохим питанием офицеры болеют и умирают. Солдаты нанялись на плантации гвоздики и живут в сносных условиях. Ни те, ни другие не считаются пленными. Они — бандиты по всем законам, и осуждены на длительные сроки. Гусев выразил готовность амнистировать часть английских солдат и офицеров, и обменять их на захваченных англичанами казаков.

— Один казак за десять британцев. Естественно, равных по званию, — уточнил Гусев, — Если к моменту вашего решения в живых не останется ни одного британского солдата и офицера, я готов заплатить десять тысяч фунтов стерлингов за каждого рядового казака и пятьдесят тысяч за офицера.

Список казаков для обмена он попросил высылать телеграфом на Занзибар. Свои предложения Гусев заранее изложил в виде документа и передал послу.

— Завтра этот документ будет напечатан в центральных газетах США и Британии. Это называется публичная дипломатия, — ехидно добавил Гусев.

Володя прибыл на Занзибар в январе 1898 года. До войны США и Испании оставалось еще три с лишним месяца. До войны Британии с бурами почти два года.

Списки казаков для обмена британцы не прислали. Консулом США снова работал Ричард Дорси Мохун. Он приехал к Гусеву в первый же день по просьбе британцев. Володя не давал Ричарду ни единой возможности перейти к делам, так как знал и причину его визита, и то, что пленных казаков британцы повесили. Невероятно длинный обед, украшенный пустыми разговорами, наконец-то завершился. Ричард вздохнул с облегчением и собрался изложить свою просьбу, но казак доложил о приезде атамана.

— Давно тебя жду, уважаемый Флегонт Силыч, — Гусев обнял и расцеловал старого друга, — Тебе положена штрафная!

— А уж как мы-то ждем!!! Все глаза проглядели! — атаман выпил стопку одним глотком и довольно крякнул.

— Что я? Красна девица? — из уважения к Ричарду Гусев перешел на английский.

— Англичан с островов выбили. Теперь сидим без дела деньги проедаем. А тут еще британских дармоедов с Гавайев привезли. Тех, кто не работает, султан приказал кормить за наш счет, — на хорошем английском пожаловался атаман.

— Сократи им паек. Рано или поздно они наймутся на сбор гвоздики. Или сдохнут. Вот тебе и решение вопроса, — пьяно засмеялся Володя. Хотя был трезв.

— Флегонт Силыч, будь ласка, приведи ко мне Болин Сюй. У нас намечается серьезный разговор. А я пока со своим старым другом Ричардом побеседую, — отослал атамана Гусев.

Володя налил в пустые бокалы по сто грамм красного сухого вина. Вино было на редкость качественное, даже большой знаток, почти сомелье, Ричард это признавал.

— Мне неудобно говорить о делах после долгой разлуки, но может быть у тебя есть срочные вопросы.

Гусев покачал напиток в бокале и даже понюхал. Американец повторил эти действия за Володей.

— Я так понимаю, пленные британские офицеры обречены, — грустно констатировал Ричард.

— Бандиты! Британия официально не воюет. Бандиты. Их никто не звал ни на Гавайи, ни на Занзибар. Бандиты! Забудь о них. Другая ситуация сложится с британскими гражданами, которых мы захватим завтра и послезавтра. Мне надоело играть от обороны. Отдавать врагу инициативу глупо. Если смотреть с морально-этической стороны, захват британцев в британской колонии — это уже плен. Они защищаются, это законно. Основной вопрос — нужны ли британские граждане Лондону. Если нет, то стоит ли мне брать в плен англичан? Не мог бы ты, дорогой мой друг, выяснить этот вопрос. Срочно. На этой неделе.

— Такие решения нужно принимать на трезвую голову.

— Я принял их месяц назад. Мы держали британских офицеров на Гавайях в приличных условиях только потому, что Ершов не хотел конфликта с США. Если бы мы перебили британцев, то республике могли устроить неприятности: пошлины, запреты, тарифы. Сейчас Занзибар экономически уничтожен. Британия ничего не может сделать, только высылать свои корабли на убой. Все козыри у меня.

— Владимир, ты реально рассчитываешь победить британский флот? Не пятерку устаревших кораблей, а десяток новейших броненосцев? Англичане сравняют остров до уровня моря.

— Я не буду обсуждать с тобой, мой дорогой Ричард, военные проблемы. Извини. Скоро приедет атаман с китайским генералом, мне нужно подготовить документы.

— Не буду тебе мешать, — Ричард встал с раздражением, которое не собирался скрывать.

После ухода американца Гусев выругался. Он был недоволен собой, недоволен Ричардом, заранее недоволен предстоящим разговором со своими заместителями.

Когда Гусев изложил план разграбления храма Падманабхасвами и атаман, и китайский генерал были в ужасе. И хотя захватывать предстояло только Тривандрам, а не всё княжество Триванкор, жертвы среди мирного населения предстояли огромны. Британцы потому и отступили, что сотни тысяч религиозных фанатиков окружили храм и не давали войскам пройти. Гусев предложил молниеносным ударом захватить храм, и блокировать население за сотни метров от здания. Атаман и генерал склонились над огромной картой города с окрестностями, и внимательно изучали места высадки войск, численность противника и вооружение. Болин Сюй первым добрался до папки с фотографиями крепости, дворца раджи и храма. После долгого обсуждения перешли к неприятным деталям.

— Откуда взялись эти цифры: сотни тысяч фанатиков? — спросил атаман.

— Прочитайте. Вот заметка в лондонской газете, — вынул из папки вырезку Гусев.

— Во-первых, газетчики всегда преувеличивают. Во-вторых, считать всех фанатиками глупо. Пара очередей из пулеметов, и толпа побежит, теряя сандалии, — скепсис сочился из слов атамана.

— Я всегда рассчитываю на плохой вариант, — заявил Гусев, — готовы ли вы уничтожить сто тысяч женщин, стариков и детей?

— «Пусть ненавидят — лишь бы боялись», — жестко отрезал Флегонт Силыч.

— Калигула, я читал Светония, — блеснул эрудицией Гусев.

Атаман и Болин Сюй еле заметно улыбнулись.

— Это звучит цинично и грубо. Предлагаю изменить лозунг. «Боятся — значит любят», — сказал Володя.

Атаман засмеялся.

— Не ожидал! Такого изумительного иезуитского подхода давно не слышал. Это на тебя кузен в голубом мундире воздействовал?

— Шутка про голубой мундир мне не нравится, — возмутился Гусев.

— Молчу.

— Кроме того, китайских и ирландских солдат нужно проверить на готовность убивать детей и женщин. Нам предстоит штурмовать много городов. Жертвы среди населения неизбежны, — Володя пристально посмотрел на китайского генерала.

— Согласен. У меня половина состава под вопросом.

— У меня тоже много молодняка, — поддержал Болин Сюй атаман.

— В казаках я уверен. Это природные убийцы, — махнул рукой Гусев, — Перейдем ко второму вопросу. Первые четыре парохода родственников уже прибыли на Занзибар. Это не считая семей казаков с Гавайев. Нужно строить бомбоубежища в центре острова. При хорошей погоде наша авиация перехватит британцев на подходе. Но при грозе или сильном ветре, или ночью корабли могут прорваться. Цемент и арматура начнут поступать на следующей неделе. Инженеры, мастера, и, главное, автор проекта прибудут с первой партией. Я заказал по его совету два экскаватора. Флегонт Силыч, возьми калькуляцию. Оплачивать все расходы будут семейные казаки. Захотел спасти родственников от царских репрессий — будь добр оплатить доставку на Занзибар и безопасность здесь, на островах.

— Согласен. Деньги у казаков есть. Но с этим Падла-нахер-с-вами храмом нужно поторопиться. Слишком много разведки. Кто-то что-то может унюхать, — высказал свою точку зрения атаман.

— Боеприпасы я привез. Транспортные суда будут через три дня. Забираем половину авианосцев, китайский броненосец и обе канонерки. И поменьше шума. В каждом консульстве есть телеграф. Всё понятно?

Атаман и генерал дружно кивнули головой.

— Совсем забыл. Мне нужно восемь сотен крыс. Клетки я привез. Атаман, назначь цену: два доллара за крысу.

Флегонт Силыч не выдержал и пожал плечами в недоумении.

— В подвалах храма жуткое количество змей. Для казаков я привез кожаные костюмы с перчатками и масками. Но первые укусы — самые опасные. Запустим в каждый подвал сотню крыс — пусть змеи сбросят на них свой яд.

Нападение на Тривандрам началось с бомбежки самолетами с трех тысяч метров. Летчики отрабатывали не только бомбометание, но и взлет-посадку с авианосцев. Немцы прекратили поставки хлора, и Гусев захотел проверить эффективность новых «вакуумных» бомб. Ершов заказал в США пятидесяти литровые баллоны высокого давления с пропаном. Новинка оборудовалась пиропатроном, он разрушал оболочку. Образовывалось газовое облако, которое и взрывалось. На триста метров вокруг храмового комплекса никого не осталось в живых. Сам комплекс тоже был частично поврежден. Пострадал дворец раджи. Все монахи и охранники, находившиеся вне зданий, были убиты. Казаки занял храм и дворец без всякого сопротивления. Даже малочисленный отряд британских солдат сдался без боя. Но казаки их всё равно перестреляли, отомстили за повешенных друзей. Китайские отряды рассредоточились по городу, начиная планомерный грабеж населения. Это была их доля в добыче. Казаки стали строить баррикады вокруг храмового комплекса. Большой отряд «саперов» с кирками и взрывчаткой углубился в подземелья храма в поисках сокровищ. Небольшая группа, пока еще без кожаных костюмов, сидела рядом с клетками, заполненных крысами, и ждала результатов поисков. Редкие монахи, уцелевшие внутри храма, умирали, но не хотели показать хранилища. Гусев приказал удвоить численность «саперов», и пошел во дворец. Магараджа Мулэм Тирунэл Рама Варма уцелел, хотя получил серьезную контузию. Магараджа был старше Гусева на шесть лет. Оба казались стариками лет пятидесяти. Гусев из-за своих жутких шрамов, а магараджа из-за контузии. Под глазами индуса налились темно синие мешки, как будто почки вконец отказали. Сами глаза покраснели от лопнувших сосудов. Тремор, как у старого алкоголика, дополнял картину старости. Бомбовый удар уничтожил большинство родственников, и во дворце полным ходом шла подготовка к похоронам. Слуг осталось в живых крайне мало, поэтому большинство установленных требований нарушалось. Гусев бесцеремонно прошел к магарадже, его некому было остановить. Гибель сына и близких родственников нанесла удар по психике гордого и мужественного правителя. Слова индийского царя были грубы и оскорбительны. У него, видимо, было досье на Гусева с фотографией, или он попросту догадался, кто перед ним стоит.

— Вы, великий магараджа, также несете ответственность за эту катастрофу. Маленькую, крошечную, но вполне реальную. Всем правителям индийских княжеств были высланы требования об уплате налогов в мою казну. Срок истек. Вы не заплатили два миллиона долларов. Я заберу всё!!! — грубо ответил Гусев.

— Вы гнусный бандит, убийца и мерзавец! — бездумно повторял индус дрожащим от злости голосом.

— Я готов выслушать эти слова еще пару раз от других магарадж, прежде чем остальные правители наберутся ума.

— О боги! Почему вы выбрали Тривандрам? Это черный рок несчастья. Чем я прогневал богов? Я делал жизнь подданных лучше, я жертвовал в храм огромные суммы, — казалось, что магараджа сейчас зарыдает.

— Эти слова не имеют смысла. Вам нужна помощь в организации похорон? Я могу прислать сотню китайцев.

— Да, — после долгой паузы выдавил из себя индус.

— Монахи собирают вокруг храма население города. Они хотят, чтобы я уничтожил всех. Им это выгодно? А вот вам, правитель, хочется оставить город пустым? Если нет — выйдите к людям, остановите их.

— У вас хватит бесчеловечности, чтобы убивать безоружных женщин, стариков и детей?! — ужаснулся магараджа.

— Как ни странно, мне это будет выгодно. Если я уничтожу двадцать тысяч жителей, то мне нужно будет еще два или три раза делать то же самое в других княжествах. Мало того, периодически правители, имеющие большие британские гарнизоны будут пробовать меня на слабо. Если я уничтожу вашу столицу целиком, дураков больше не будет. И заметьте, жители вашей столицы сами пойдут под пулеметы.

Магараджа окончательно сломался. Сгорбился, заплакал и, с трудом переставляя ноги, из последних сил пошел к храму.

Гусев подошел к трону. Великолепное произведение искусства вызывало уважение. Трон ослеплял своей красотой и сиянием драгоценных камней. Ножки и брусья были сделаны из золота и усеяны алмазами, изумрудами и рубинами. Вес каждого из алмазов превышал десять карат. Балдахин состоял из алмазов и жемчужин, соединенных золотой сеткой. Вес золота превышал тонну, а драгоценных камней двести килограмм.

«Одна мысль преследует меня. Как там британцы? Как они допустили это безобразие? Почему трон в занюханном Тривандраме, а не в Лондоне?» — подумал Гусев.

Володе захотелось сесть на трон.

«Посижу минут пять!» — успокоил он свою совесть.

Гусев сел и ему захотелось украсть трон.

«Подарю его Ершову! За полсотни миллионов долларов! Негоже королю сидеть на деревяшке за сто баксов!» — решил Володя.

Дверь в тронный зал приоткрылась, и к трону поползла женщина. Рассмотреть Гусев мог немного. Густые черные волосы, тонкая талия и прекрасный зад, эротичный в движении.

— Ваше величество, — женщина подняла голову вверх.

«Красотка! Молодая, пухленькая (для Индии наверное огромный плюс), знает французский», — констатировал Гусев.

— Кто ты? Что ты хочешь? Коротко, мое время дорого, — ответил по-английски Володя.

— Моё имя Девика. Была замужем за родственником магараджи. С сегодняшнего дня — вдова, — слезы покатились по лицу маленькой богини, — Хочу стать вашей … наложницей. У меня сын. Ему скоро год. Хочу защитить его в это безумное время.

— Ты любила своего мужа?

— Он был мудр, влиятелен и храбр!!! — Девика произнесла похвалу мужу несколько фальшиво.

— Тебе двадцать?

— Восемнадцать, сир.

— Пора научиться врать более искусно.

— Я умею, сир.

— Сбрось свою накидку.

Фигура у женщины была изумительна.

— Муж любил изыски. Во всем. Я тщательно изучила камасутру. Разбираюсь в винах и тонкостях европейской кухни.

— Что знаешь, кроме французского и английского?

— Хинди и малаялам. География, история, поэзия, калькулирование. Мой господин, — Девика поклонилась, и её грудь очаровательно закачалась.

— Принцесса?

— Я третья дочь двоюродного брата магараджи княжества Бихар. Мусульманка, — Девика снова поклонилась.

— Почему же такие низкие запросы? Наложница?

— Я — вдова. Сейчас я никто. Твой офицер может взять меня служанкой, и магараджа промолчит. У него две дочери на выданье. Они спрятались во внутренних покоях, но казаки в поисках золота их обязательно найдут.

— Хорошо. Ты принята.

— У меня будут еще две просьбы.

— Две?

— Вдова старшего сына магараджи желает стать вашей второй наложницей, — Девика поклонилась и её грудь снова восхитительно закачалась.

— Пожалуй, я смогу угадать твою вторую просьбу. Вдова младшего сына магараджи хочет стать моей третьей наложницей.

— Увы. Нет. Я хочу вместе с Индирой выйти к охране у дверей во дворец. Мы грязно обругаем твоих казаков на малаялам. Вы выйдите, схватите нас за волосы и грубо потащите во дворец.

— Принято. Где эта красавица Индира? Почему она так стремится стать наложницей старого и страшного пирата?

— Магараджа отнимет у неё сына. Его внук — наследник. У вас никто ничего отнять не сможет! — Девика снова собралась кланяться, но Гусев остановил её жестом.

— Она за дверью? Подслушивает? Зови.

— Индира!!! — громко и радостно крикнула Девика, как бы демонстрируя, что обычный разговор её подруга не могла слышать.

Вошла худая, плоская, белокожая блондинка, с ненавистью уставившаяся на Гусева. Она напомнила Володе знакомую девчонку, с которой он враждовал перед поступлением в училище. Каждый секс с ней оборачивался схваткой, руганью и дракой. Они никогда не мирились. Снова встречались, собачились, занимались сексом. Девчонка кусалась и царапалась, а главное ругалась матом. Из-за этого они и расстались. В те времена Гусев терпеть не мог мата от девушек. Володя ударил её по губам, больше она не приходила.

— Принцесса!!! — выругался Гусев.

— Она настоящая принцесса. Дочь магараджи Аджмер-Мервара. Знает всё, что и я, кроме камасутры, вин и европейской кухни.

— Европейская кухня — это самое главное. Зачем мне такая необразованная наложница? Неумеха! Твоя оценка, Девика, упала до нуля! — рассмеялся Гусев. Он встал и подошел к расстроенной женщине и похлопал её по заду, — Только из уважения к твоему интеллекту. Вы приняты… с испытательным сроком две недели. Лучшие офицеры разберут лучших женщин. Если эта неумеха разрушит твои планы комфортной жизни, то вам достанутся китайцы. Идите вон! Ты, Девика, проследи, чтобы казаки не прибили Индиру.

«Молодец Девика! Готова рискнуть хлебным местом из-за подруги. Дружба и преданность — многого стоят», — подумал Гусев, и не торопясь пошел к выходу из дворца. У дверей он немного постоял, слушая ругательства на незнакомом языке. Володя видел казаков. Те с иронией наблюдали женские выкрутасы. Невдалеке собрались местные любители поглазеть на бесплатный цирк.

«Мой выход.» — решил Гусев. Он грозно приказал прекратить безобразие, схватил толстуху левой рукой за волосы, отчего Девика забилась от ужаса в истерике. Потом поймал правой рукой Индиру, тоже за волосы. Вопли молоденькой худышки оглушили Володю. Внутри дворца Гусев отпустил волосы женщин, но поддал Индире по мягкому месту, которое на проверку оказалось не настолько уж мягким.

Гусев заглянул в ближайшую комнату. Трое казаков методично осматривали помещение в поисках ценностей. Володя отдал одному из них приказ привести сотню китайцев для помощи управляющему дворцом, и вернулся к Девике.

— Мне нужно несколько комнат. Спальня, кабинет, ванная — для меня. Комната для китайца-массажиста. Две спальни для наложниц, две комнаты для детей, ванная для наложниц. Две комнаты для служанок. Помещение без окон для сокровищ. Две комнаты для охраны: спальня и дежурка. Продумай три варианта. Я выберу лучший. А сейчас покажи свою комнату, и я займусь делами.

— Сир, мне хотелось бы завершить спектакль. У Индиры сейчас две служанки. Первую она привезла с собой, вторую назначил магараджа для слежки. Вы тащите нас за волосы в спальню Индиры, а там гнусно надругаетесь над нами. Мы будем рыдать, стонать, кричать, проклинать вас, мой генерал, обещать покончить с собой. Всё это, конечно, на малаялам.

— Какой у тебя изощренный ум, однако!

В спальне Индиры шел обыск. Драгоценности должны были позже принести в сокровищницу Гусеву, но Володя не стал утруждать себя, и приказал показать добычу. Затем попросил казака оценить на глаз «лучших друзей женщин» и выписал расписку.

— А я? — Девика сделала такую жалобную рожицу, что Гусев улыбнулся.

— Потом. Найдешь свои камешки в общей добыче.

«Я найду! Я столько найду! Я такие драгоценности найду!» — обрадовалась Девика, но маску на лице сохранила.

Казаки ушли. Женщины принялись так громко выть и рыдать, что должен был бы сбежаться весь дворец, а не пара служанок.

— По очереди, бестолковые комедиантки. Сначала я насилую Индиру. Она верещит от страха и ужаса. Девика уговаривает меня проявить милосердие. Потом я насилую Девику. Индира громко рыдает, не в силах перенести позор, а мужественная Девика кричит всякие глупости: «Я не отдам свою честь! Пусть будет проклят…»

«Всё сам. Всё приходится делать самому.»

Гусев лежал на кровати и периодически хлопал рукой по тощему заду Индиру. Та прибавляла громкости и артистизма.

«А ведь она меня заводит, давно не было женщины. Нужно было бы загнать их в ванну, и… Но тогда пропала бы достоверность. Не может грязный подонок и пират быть чистюлей.»

Первый день — самый тяжелый. Еще эта нескончаемая жара за тридцать.

— А в подвале у вас прохладно? — шепотом спросил Гусев Девику, и сильно шлепнул Индиру по заду, чтобы не отвлекалась.

— Примерно, как ночью под открытым небом.

— Сухо?

— Да. Сезон дождей закончился в ноябре. Всё давно проветрили и просушили.

— Устрою там себе кабинет. Послушай, хитруша, когда тебя начнут вербовать соседские шпионы, то ты сразу не соглашайся. Поморщи лоб и заломи несусветную цену. И найми себе местную охрану из мусульман. Денег я тебе дам. Индиру нужно оградить от любых контактов. Она — красавица!

Володя выкрутил Индире ухо, и та завопила от боли и неожиданности.

«Какой же она ребенок! Любопытна сверх меры.»

Когда женщины остались вдвоем, Индира долго задавала пустые вопросы Девике. Нужно ли ей будет заниматься «любовью» с Гусевым, и как часто. Что нужно делать, чтобы генерал их не выгнал на улицу.

— Я не думаю, что тебя это как-то коснется. Старайся не попадаться ему на глаза. И всё!

— Как ты не понимаешь? Гусев влюбился в меня. Он заявил, что я красавица!

Девика опешила. Судя по интонациям, генерал намекал на то, что Индира не слишком умна.

«Теперь генералу не позавидуешь.»

Гусев ужасно устал в первый день. Хорошо, что выбор помещений для проживания он сделал заранее. Всё было готово и ванна, и постель, и ужин. В еле теплой воде Володя расслабился и может быть даже заснул, но его спасла старшая из наложниц, решившая помыть «хозяина».

— Девика, нет! — решительно воспротивился Гусев.

— Индира была права? Она утверждает, что ты от нее без ума, — решила пошутить наложница.

Володя выругался по-русски, но Девика его поняла.

— Завтра. Всё завтра утром. После массажа. Ужинать будешь?

— Нет. Я обижена.

Девика отвернулась от Гусева демонстрируя «обиду» и, задержалась на мгновение, оттопырив попку, чтобы Володе было удобно шлепнуть её.

«Женщина, которая меня не любит, в сто раз лучше в семейной жизни. Хотя с баронессой тоже все именно так начиналось. Всем женщинам нужна Любовь. Маленькая. Огромная. Всепоглощающая. Страстная. Романтичная. Платоническая.»

Утром был изумительный секс с Девикой. Минут тридцать. Два оргазма у неё, два оргазма у Гусева. Все честно. Когда пошли на третий заход, в спальню ворвалась Индира. Устроила скандал с мордобитием. Маленькая, худенькая, синячки под глазами, но энергии хватит на двоих. Гусев смог поймать скандалистку и успокоить.

— У меня соглашение с вами двумя. Конечно, ты самая очаровательная и обаятельная женщина Европы и Азии. Но! Я дал слово и обязан его держать. Девика такая же наложница, как и ты. Хотя я предпочел бы моногамный брак. Завтра твоя очередь, утро любви. Послезавтра, снова очередь Девики. Вытри слезы и ступай к сыну. По-моему, он плачет.

Индира побрела еле-еле, будто умирала.

— Сука!

— Не делай добра — не получишь зла! — засмеялся Гусев.

— Она была так несчастна! Влюбилась в сына магараджи по фотографии. Отец собрал ей невиданное приданное, чтобы эту … худышку взяли замуж. Муж приходил к ней лишь до тех пор, пока она не забеременела. Обращался с ней отвратительно. Я пожалела её. Мы обе с севера, обе мусульманки. Зачем было вам переводить её имя? Красота? Где?

— Успокойся, «маленькая принцесса». Всё наладится. Не может всё идти по плану. Так не бывает.

Утро третьего дня напоминало Гусеву комедию ситуаций. Индира пыталась повторить вчерашнюю Девику. Всё у неё получалось смешно и даже грустно. Володе вспомнилась француженка Жюли. Та, не имея опыта, интуитивно превосходила многих опытных подружек Гусева. Володе пришлось проверить на Индире почти весь известный ему набор, прежде чем наложница выпала из реальности.

«Ну и кто у кого тут в наложницах?» — подумал Гусев, хотя вкус и запах Индиры ему понравился.

Третий день оказался счастливым. Открытия посыпались одно за другим. Сокровищниц в храме оказалось восемь. Поначалу, казаки запускали перед собой по две сотни крыс. На четвертый день атаман дал приказ, и грызунов начали закупать у местных мальчишек по доллару за пару, мгновенно восстановив запасы. Добычу складывали у Гусева. Володя побоялся, что от огромного веса золота обрушится пол, поэтому хранилище устроили в подвале. Огромные сундуки имели второе дно. Золотые, серебряные монеты и драгоценные камни занимали лишь верхнюю треть, и поэтому казалось, что сокровищ в три раза больше. Монеты взвешивались, камни и ювелирные изделия оценивались ювелиром. Старый еврей уверял Гусева, что монеты для нумизматов также невероятно ценны, но такие детали Володю уже не волновали. Вместе с троном и казной магараджи добыча превысила пятьсот миллионов долларов. Хотя визуально всё содержание подвала смотрелось на полтора миллиарда. Наконец-то приехал первый корреспондент-иностранец. Гусев мгновенно собрался инспектировать «строительство дорог», оставив Девику дурить французу голову.

— Покажешь ему хранилище. Предварительно пошлешь казаков, чтобы распахнули крышки на сундуках. Ювелирку лягушатнику показываешь только из своих рук, берешь её из сундуков первого ряда, там она лучшая. Продашь ему килограмм монет, на вес. Обязательно расскажи свою душещипательную историю о злобном тиране-насильнике. Самое главное!!! Охранять дворец будут китайцы и казаки. Сотня тех и сотня других. Подойди вместе с корреспондентом. Спроси какую-нибудь глупость у солдат, чтобы задержаться на минуту. Надеюсь, журналист окажется на голову выше солдат. Если француз спросит. Только если спросит! Все ли такие худые коротышки, ответишь — «нет». Я высокий, но одноглазый и хромой, атаман толстый и старый, у китайского генерала пивной животик.

Ни в какую инспекцию Гусев не поехал. Обе дороги на север и на юг пересекали полноводные реки. Не то, чтобы Володя опасался нападения вражеской пехоты, со стороны майсурского султаната, армия которого была крошечная. Но это княжество прославилось своей агрессивностью. Пеший поход армии президентства из Мадраса также был маловероятен.

Как бы то ни было, но нанятые Гусевым туземцы расчищали стометровую полосу вдоль дороги, сбрасывая деревья и кустарник в огромную засеку длиной восемь километров. Володя планировал завести канонерки выше по течению рек, а потом вернуться к мостам, и перестрелять из картечи майсурское войско или армию Мадраса. Вероятность такого нападения была минимальной, но Гусев любил перестраховаться.

Основным направлением атаки Володя считал высадку десанта с моря. Сразу после захвата города пять тысяч казаков, имеющих опыт работ на Занзибаре, минировали триста метров прибрежной полосы и все дороги и улицы, ведущие к морю. Работы было много, Гусев привез из США двести тысяч мин.

На самом деле Володя решил сделать вылазку в Коломбо. Китайский броненосец, бывший «Пауэрфул» был перегружен боеприпасами с "Блейк" и "Бленхейм", которые переделывались на китайских верфях в авианосцы. Задача у китайцев была простая, обстреливать британские корабли в порту до тех пор, пока те не бросятся в погоню. Операцию начали еще до рассвета. Боеприпасов китайцы не жалели, хотя мазали безбожно. Когда бывший «Пауэрфул» начал маневрировать, чтобы британцам было труднее в него попасть, китайцы перестали попадать совсем, либо попадали не в то судно, что целились. Через три часа англичане наконец-то развели пары, и китайский корабль стал спасаться бегством, заманивая врага под удары авиации. Часа через два полсотни самолетов начали торпедную атаку на корабли британской эскадры.

— Макар Фомич, огромная просьба! Личная! Без выкрутасов!!! — Гусев говорил ласково, можно сказать, по-дружески.

— Владимир Иванович, да я только когда летел обратно. Пару раз бочку сделал.

— Перед самым авианосцем вошел в пике… На тебя все летчики смотрят, подражают. Ты сел в самом начале посадочной полосы. А двое подражателей влетели колесами в борт и разбились. Обещаю, после Бомбея дам два дня на отдых. Твой авианосец выведу в море, и резвись в небе, пока мотор не сдохнет. Договорились?

— Владимир Иванович, отец родной. Как вы скажите, так всегда и будет!

Ухватившись за лопасть, механик провернул винт, и двигатель заработал. Макар сидел в пилотском кресле в удушливой, знойной душегубке-кабине. Нагретое солнцем кресло, ручка управления, даже стеклянный колпак казался горячим, всё, за что не возьмешься, обжигало пальцы. Механик выжидал, прислушиваясь к звуку работы мотора. Макара бесила необходимость жариться в тесной духовке. Наконец, недовольно покачав головой, механик вытащил из-под колес колодки, и поднял руку.

— Вижу я, вижу, — пробормотал летчик.

Макар, по привычке, качнул педалями, проверяя движение руля, и потянул рукоятку, увеличивая обороты. Самолет вздрогнул, заскрипели тормоза, узкая лента взлетной полосы застыла перед самолетом. Макар добавил газ до полного. Мотор заревел, и самолет сорвался с места, стремительно набирая скорость. Дрожащее марево взлетной полосы закончилось, самолет мгновенно подбросило на трамплине, счастливое чувство свободы заставило летчика беспричинно смеяться.

Полсотни торпед с дистанции сотни метров гарантировали высокую вероятность попадания. Хотя корабли эскадры Коломбо тонули достаточно быстро, в основном переворачивались, но часть экипажа успела броситься в воду. Китайский броненосец спустил на воду два катера, которые бороздили поверхность океана и топили британских матросов.

Несмотря на то, что взлетало лишь полсотни самолетов, вдвое меньше, чем при бомбежке Тривандрама, потери удвоились и составили четыре самолета. Гусев отнесся к этому спокойно, и отдал приказ идти к Тринкомали. Володя надеялся повторить фокус еще раз, пока британцы не догадались.

Или английский адмирал был чересчур осторожен, или что-то заподозрил, но китайский броненосец попросту отгоняли от порта, и не решались его преследовать. Два дня китаец трепал нервы британцам, пока их корабли не отошли на десять миль от Тринкомали. Гусев решил, что лучше момента не будет, и приказал поднять самолеты.

Океан вспенивался волнами, казавшимися крайне опасными с низкой высоты полета. Самолет шел на бреющем, чтобы с берега его никто не мог рассмотреть. Макару всегда было интересно: как это так — ветра нет, а волны есть. В Коломбо волн не было совсем. Британский флот начинал разворачиваться. Макар, запертый в кабине, боялся утонуть, и чувствовал себя крайне неуютно.

По мере приближения к кораблям, Макара, как обычно охватывал восторг, он был готов к этому невероятному всплеску адреналина, он ждал его. Примерно за два километра до цели, бронепалубный крейсер перевел огонь на самолет Макара. Сначала британцы безбожно мазали, но за километр до крейсера что-то огромное пробило правое крыло, самолет потянуло вниз, он стал падать на крыло. «На такой скорости самолет развалится мгновенно. Меня утянет на дно. Никакой спасательный жилет не поможет.» Макар боролся до последней секунды. И молился.

Самолет на самом деле мгновенно развалился, летчика выбросило вверх. Макар проскакал по волнам метров двадцать и даже не потерял сознание. Через полчаса катер с китайца подобрал летчика.

Британцы уже развернулись для возвращения, когда последовала торпедная атака. Самолеты шли на низкой высоте, чтобы их не было заметно с берега, тем самым подвергали себя огню из пулеметов и скорострельных пушек. Потери были огромны, не вернулось двенадцать машин. Китаец сразу же спустил пару катеров, но спасти удалось лишь одного летчика. Британских моряков искали тщательно.

Несмотря на большие потери, Гусев был полон оптимизма.

«Цейлон остался голым, какие дураки эти хваленые британские адмиралы! Теперь можно напомнить правителям, что взносы за безопасность нужно платить! А пока небольшой отдых, и пойдем наводить порядок в Бомбей», — думал Володя, предвкушая полноценную войсковую операцию.

На подходе к Тривандраму стало слышно нескончаемую канонаду. Хитрые и коварные британцы из Бомбея, не дожидаясь результатов разведки, коварно напали на город. Как всегда, без объявления войны, не выдвигая требований, не ведя переговоров. Обе канонерки и все транспортные суда ЧВК были обстреляны и затоплены. Подлые предатели — местные жители выбегали навстречу британцам предупредить о минных полях, и показывали им обходные тропинки. Гусев освободил их от британской оккупации, и черная неблагодарность не заставила себя ждать. По приказу Гусева в небо взлетели все самолеты. Половина состава атаковала корабли, вторая половина полетела бомбить город. Китайский броненосец спустил катера для захвата транспортных судов.

— Никого не жалеть! Военные, гражданские, британцы, индусы — всех за борт. Дубинкой по голове — и на корм рыбам! — рассвирепел от собственного промаха Гусев.

«Даже подумать боюсь! Судя по линии фронта, обозначенного британским артиллерийским огнем, наших оттеснили ко дворцу. Пятьдесят процентов потерь не меньше! Единственное хорошо, что слухи о несметных сокровищах не дали британцам обстреливать сам дворец.»

Самолеты, нападавшие на корабли, вернулись и стали грузить «вакуумные» бомбы. Не успели они взлететь, как стали возвращаться самолеты, бомбившие город. Жители, возможно, пожалели бы о своем предательстве, но через час от города остались пустые развалины. То, что не разрушила бомбежка британских кораблей, завершили вакуумные бомбы.

Гусев на самом деле потерял половину состава убитыми и ранеными. Британцев в армии Бомбея было всего девять тысяч, большинство составили сипаи — тридцать шесть тысяч. Два дня британцы обстреливали город и сломили боевой дух неопытных солдат ЧВК. Огромные снаряды падали на город, не жалея ни врагов, ни друзей.

Гусев шел по развалинам, китайцы расчистили узкую дорогу до дворца. Он видел много сожженных городов Гавайев и Японии, но Тривандрам казался Володе самым ужасным. Пока Гусев шел, ни один житель не попался ему на глаза. Может быть, индийцы боялись солдат, но Володе казалось, будто в городе нет ни кошек, ни собак, ни даже крыс.

И атаман, и китайский генерал методично долбили Гусева. Будто бы в Бомбее не осталось войск, и там пока никто не знает о неудаче в Тривандрам. Все тридцать тысяч солдат готовы отомстить за своих товарищей и превратить Бомбей в руины. На аргументы своих заместителей Гусев отвечал одним словом «нет». Ничего не объяснял, не спорил. Флегонт Силыч уже сдался, и просто сидел, потягивая терпкое вино, которое он закупил в Испании, сразу сотню бутылок. Болин Сюй пил отвратительную зеленую бурду, которую, по традиции, называли чаем, поэтому сто грамм травы стоило дороже бутылки вина атамана. Китайский генерал приводил столько разных аргументов, будто разговор шел не о простой воинской операции, а, по меньшей мере, о захвате страны.

— Нет, — сказал Гусев в очередной раз, и не повышая голоса, не меня тона, добавил, — Девика, принеси мне бутылку из третьего ящика, справа, там уже нет трех бутылок.

Еле слышный шорох за дверью подтвердил его мнение о наложнице.

— Индира, метнись на кухню. Найди мне твердого сыра.

За дверью послышался шум от падения тела.

— Индира!!! Сколько раз повторять, не сиди на корточках. Опять ногу отсидела.

— Служанки не осмеливаются греть уши? — удивился атаман.

— Пару раз они сделали глупость, их били плетьми. Кожа на спине еще не зажила. Но сейчас случай особый — генерал, будь добр проверь!

Болин Сюй встал, открыл дверь и улыбнулся.

— Пусто!

— Давайте перестрахуемся! Болин Сюй, возьми стул и сядь у двери, если нетрудно.

Китайский генерал улыбнулся на просьбу Гусева, и пододвинул стул к двери.

— К делу! Потери среди казаков, китайцев и ирландцев не стоят тех копеек, что можно получить в Бомбее. Болин Сюй, сколько в среднем получил твой солдат в Тривандраме?

— Двести долларов. Но в Бомбее дворец!

— В Индии двести тысяч солдат, в том числе семьдесят тысяч белых. Нынешние потери для британцев — комариный укус. Если бы я не поперся демонстрировать свой гонор в Цейлон, то мы, практически без потерь, вернулись в Занзибар. Бомбей — огромный город. У меня нет разведданных, операция не проработана. Мы можем потерять там всю нашу армию. Ради чего? Пять-шесть миллионов! Это копейки. Главное для нас — сохранить добычу, взятую в Тривандраме! — стукнул ладонью по столу Гусев.

— Не согласен! Главное — месть! — стукнул кулаком по столу атаман, — Надо отомстить, надо. Иначе потеряем лицо. Разбомбим дворец, крепость и европейский квартал.

— Нет. Не так. Предложим заплатить четыре миллиона. В противном случае, разбомбим дворец, крепость и европейский квартал, — уточнил китаец.

— Нет!!! Мы отомстим! Но не сейчас, через год! Я зачем приказал блокировать дворец? Зачем казаки и китайцы прочесывают город и окрестности, уничтожая всех? — поднял вверх палец Гусев.

Володя пристально посмотрел в глаза атамана, и перевел взгляд на китайца.

— Как только добычу перенесут на корабль, китайский броненосец сравняет храмовый комплекс и дворец с землей!!! Наш вариант истории прост. Пока мы воевали в Коломбо и Тринкомали, несли огромные потери, коварные бомбейцы обстреливали Тривандрам. Каждый иностранец может заметить огромные воронки от снарядов. И мы обеспечим приезд этих иностранцев, закажем им статьи. Короче, купим журналистов. А наш флот? Вернее, остатки нашего флота? Жалкий китайский броненосец, израненный в боях! Мы застали не город, а жуткие руины, — картинно зарыдал Гусев.

— Правда всплывет наружу. Не сразу, через полгода наверняка. Да и журналисты не все поверят, — не согласился китаец.

— Слухи! Клевета! Домыслы! Наплевать. Главное выиграть время.

— Бомбейский адмирал сбежал с сокровищами. Его будут ловить всем миром, — засмеялся атаман.

— Наша задача — не оставить свидетелей! Казаки и китайцы будут молчать. Ирландцев придержим полгода в изоляции. Магараджу с родственниками и слугами можно перестрелять. Хотя… Можно надежно спрятать, опыт у нас есть. Как вариант: оставить в живых магараджу и моих наложниц с сыновьями для будущих политических игр.

— Решай сам, — махнул рукой китаец.

— Девику жалко, фигуристая такая, — высказался атаман.

— Мне часть солдат увольнять, сразу же разболтают. Но топить их в море не совсем правильно, — выразил сомнения китаец.

— Никого не увольняем, сажаем на оклад, — перебил китайца Гусев, — заканчиваем пьянку! Всех отправляем на корабль. Как только атаман перевезет мое и свое вино, сразу начинаем обстрел дворца и храма. И нужно выбрать судно для захода на Коломбо. Туда ничего грузить не надо. Нужен ирландец, не болтливый. Я дам ему контакты, а он отправит телеграммы моим агентам. Компанию дезинформации нужно начинать. Бомбейский адмирал украл полтора миллиарда сокровищ!!! Срочно во все газеты.

Ершов смотрел на драгоценности с ужасом. Весь трюм был забит сундуками с золотом, драгоценными камнями, статуями…

— Вова, ты предлагаешь переплавить уникальные старинные монеты, и чеканить из них гавайские доллары?

— Коля, у меня нет выхода. Мне нужные наличные. Ты не сможешь продавать в США эти монеты, меня сразу раскроют.

— Давай ограничимся золотыми слитками и троном, его нужно обязательно переплавить.

— Слитков немного, около тонны, трон еще тонна. Всего на миллион долларов.

— Зато два сундука камней. Алмазы, сапфиры, рубины, изумруды, жемчуг.

— Мы обрушим цены, выбросив на рынок столько алмазов и изумрудов.

Ершов надолго задумался. Таким огромным куском можно было подавиться, лишиться огромных легальных средств на счетах в США и подставить республику под удар в случае признания его, гавайского короля, скупщиком краденого. Переплавка золотых и серебреных монет обрубала след к сокровищам. Драгоценные камни не могли служить доказательством. Трон нужно разобрать и переплавить в первую очередь. Существовали его фотографии и описания. Драгоценные изделия? Спрятать на десяток лет. Продавать в США по паре-тройке штук в месяц через третьи руки. Свидетели?

— Володя! Кто знает куда ты повез добычу?

— Все знают. Нужно быть дураком, чтобы не догадаться. Клячкин «мертв». Германия слишком добропорядочная страна. Россия сегодня враг номер два.

— Кто знает?

— С формальной точки зрения только китайцы с броненосца и команда авианосца. Официальный слух: я повез всю добычу в США для продажи своим криминальным «дружкам».

— Володя. Мы можем выгрузить драгоценности так, чтобы китайцы и казаки этого не видели? А на их место загрузить в трюм сундуки с металлом?

— Китайский корабль стоит достаточно далеко от авианосца. Ночью матросы ничего не увидят. На авианосце всех, кроме дежурной вахты, отправим отдыхать в район «красных фонарей». Утром, с похмелья, «никакие», они вернутся на корабль, а дежурная вахта срочно высадится «кутить» на берег. Пьянка-гулянка-мордобой-гауптвахта. И срочная замена, корабль должен отправляться в США. А там! Охрана, дисциплина, секретность!

— Шито белыми нитками.

— Само собой.

— Теперь к тебе будут слать шпионов сотнями. Ты же собираешься восстановить численность своей банды?

— Сейчас это не важно. Коля, ты купишь у меня добычу?

— Да. Но ты будешь мне должен! Пока получишь полсотни миллионов долларов из наследства мальчишек Бузова.

— Пятьдесят чистыми? Это сверх моего долга? Коля, я предлагаю простую схему. Золото и серебро ты покупаешь для мальчиков на вес, как золотой или серебряный песок. Даже из ювелирных изделий! Драгоценные камни оценивают совместно два ювелира, мой и твой. Рассчитываемся по нижней оценке. Каждый год в ближайшие десять лет выплачиваешь мне по пятьдесят миллионов долларов.

— Вова, ты так уверен, что камней и золота в добыче на пятьсот миллионов?

— Да. Завтра всё взвешиваем и оцениваем.

Гусев отбыл в США. Ершов дал ему бумаги к своим юристам, чтобы Володя смог оплатить боеприпасы, и материалы для строительства на Занзибаре. Гусеву нужно было также перевести деньги Клячкину, операция по переправке семей казаков из России обходилась крайне дорого. Размер взяток удваивался каждый месяц. Требовалось выплатить аванс казакам. Китайцы грабили город и получили свою долю добычи, а казаки ждали раздела сокровищ храма и дворца.

Ершов смотрел на монеты, слитки золота, трон, статую бога Вишну более пяти метров высотой, цепь длиной в пять с половиной метров, золотой сноп весом более пятисот килограмм, вуаль из золотых нитей, кокосы, ананасы, гуава в натуральную величину, еще одна статуя бога Вишну, возлежащем на змее Ананте высотой более метра, статуи богов и богинь.

Ершова крайне раздражал успех Гусева. Николай рассчитывал на скромную добычу: два-три миллиона долларов. Володя продолжил бы работать в ноль, с трудом наскребая на содержание своей армии и не вылезая из долгов. Британцы потихоньку раздражались, не готовые к серьезным потерям. А Ершов мог бы заниматься самолетами, моторами и торпедами, сидя у себя на Гавайях. Теперь Гусеву не страшны любые задачи, он полезет напролом, а Ершов будет крутиться, как уж на сковородке. Потому что отказать другу в помощи невозможно. Следовательно республика опять обречена на конфликты с Британией.

Николай снова с отвращением посмотрел на гору золота, предназначенного к переплавке.

«Вот так, походя, я уничтожаю величайшие культурные ценности! Ладно трон, явная безвкусица, но обе статуи бога Вишну невероятно красивы.»

Ершов прекратил борьбу с собственной совестью, и позвал грузчиков.

— Пакуйте слитки золота и везите на монетный двор. Взвешивайте там каждый слиток. Расписки принесете мне сюда.

Вечером жена тревожно вглядывалась в Ершова. Третий день он приходил мрачнее тучи. Неделю назад не было человека счастливей Николая, но лишь на день заглянул закадычный друг Володя, и смертельная тоска проглядывала в каждом взгляде мужа.

Ершов отодвинул в сторону поздний ужин и налил себе третий фужер вина. Сабина подошла к мужу со спины, и начала делать массаж шеи.

— Задушишь, — буркнул муж.

— Ты разругался с Гусевым? Он даже не заглянул к нам.

— Как я могу поссориться со старым другом? Это невозможно. Я, Володя, Сергей и Валерка — друзья до гроба. Ничто не может разрушить нашу дружбу.

— Даже если Гусев меня соблазнит? — игриво поинтересовалась Сабина.

— Твой намек на грязную инсценировку измены Франчески меня расстроил. Запомни, жена Гусева вне подозрений. Володя не верит в измену жены, для меня этого вполне достаточно. На обратном пути из США Гусев заедет к нам в гости. Если он тебя соблазнит, то это не разрушит нашу дружбу.

— Ты…, - задохнулась в негодовании Сабина.

— Я набью ему морду, — Николай повернулся, ухватил жену за ухо и добавил, — а ты неделю не сможешь сидеть на стуле.

— И только то, — радостно засмеялась Сабина, — я готова рискнуть. Меня это возбуждает. Я умираю со скуки. Не так я представляла брак с тобой.

Англичанка повалила стул на пол, и сдернула мужа на ковер.

— А когда Гусев вернется?

— Не смей разрывать мою рубашку. Она мне нравится.

— А ты в отместку мог бы порвать мою блузку… и штанишки… Сделай мне куни.

Сабина всё таки добилась своего, муж вымотался до потери сознания, и заснул со спокойной улыбкой на лице. Сабина сходила за своими тремя служанками, те помогли перенести мужа на кровать.

«Приедет Гусев, я набью ему морду.» — подумала Сабина, и уснула умиротворенной.

Среда — день заседания верхней палаты парламента. Каждого из вождей племен Ершов возвел в графское достоинство. Дресс-код отсутствовал, половина палаты щеголяла в рубахах навыпуск и холщовых штанах до колена, вторая половина подражала покойному Железному герцогу и потела. Двенадцать графов легко помещались за длинным столом, во главе которого сидели король и королева. Те, что в рубахах, пили самогон, сторонники Роберта Уильяма Каланихиапо Вилкокса — красное вино, его Ершов закупал бочками в США. Закуски практически не было — канапе на четырех больших тарелках.

Сабина по привычке стала развлекаться. Рядом с ней сидел громадный дикарь полтора центнера весом. Немного тугодум, но крайне свирепый и жестокий, сторонник Вилкокса. Сабина стала расхваливать Роберта, жалеть, что того убили, иначе бы он отомстил и британцам — убийцам благородной Лидии Лилиуокалани, и американцам — убийцам Виктории. Затем англичанка засыпала комплиментами самого вождя. Тот молчал, не успевая вставить ни слова, но довольно улыбался. Ершов встал и подозвал к отдельному столику для приватного разговора младшего вождя с дальнего конца стола. Его подданные практически в полном составе уехали на Ниихау, где Ершов устроил бесплатную выдачу браги и хлеба для канаков. Сабина наклонилась к своему собеседнику и начала нашептывать ему провокационные мысли, что Ершов не так жесток, как нужно быть королю. Сосед толкнул вождя в бок и сказал по гавайски:

— Эта кровожадная баба сейчас зарежет тебя, и скажет, что ты к ней приставал. Она каждый день убивает десяток людей, развлекается сучка.

— Я наверно съел чего-то не свежего, — пропищал тонким голосом громила, и выбежал из зала.

— Шутки шутишь, — недовольно констатировал Ершов, вернувшись.

Гусев сидел за роскошным столом, пытаясь изобразить из себя английского сноба. Сабина вела с ним пустой великосветский разговор, а Ершов хмурил брови и молчал. Воспользовавшись тем, что жена ушла выдавать распоряжения шеф-повару, Николай поинтересовался:

— И когда ты собирался мне сообщить о Тривандраме. Ты разрушил город! Там сплошные руины! Когда я смотрел на фотографии в газетах, у меня волосы вставали дыбом.

— Это неудачное стечение обстоятельств.

— Что ты говоришь?

— Я захватил город практически без потерь. Разведка, планирование, подготовка. Магараджа молодец. Вышел к народу, попросил не бунтовать. Я успокоился, и поплыл на Цейлон.

— Дерьмо!

— Знаю. «Уплыл» всего-то на пять дней. Тут приперлись британцы из Бомбея, потопили мои суда, и обстреляли город. Варвары! Цивилизованные варвары!

— В газетах так и написано. Но я видел твою добычу и понимаю, что искать бомбейского адмирала бесполезно.

— Коля! Он ополовинил мою ЧВК. Не успел снести дворец, или не захотел рыться в развалинах в поисках сокровищ.

— Вова! Дворец — фигня, храм — жалко.

— Коля. Дворец, храм. Простых жителей жалко. Мои солдаты рискуют жизнью за деньги. За что адмирал убил сотни тысяч женщин, детей и стариков?

— Но дворец — это ты разрушил?

— Пара-тройка попаданий, чисто для вида. Восстановить дворец нетрудно. У меня к тебе будет маленькая просьба.

— Денег нет.

— Сколько гавайских долларов изготовил монетный двор?

— Зачем тебе гавайские доллары?

— Мои казаки привыкли к серебру и золоту. На Гавайях бумажек не было, а в США мне выдали много зелени. Я не попрошайка, меняю один в один.

— Сколько хочешь обменять?

— Миллион зеленых.

— Согласен.

Сабина пришла в тот момент, когда прозвучала цифра миллион.

— А позвольте мне поинтересоваться, благородные господа, за что Гусев получит миллион?

— Он привез мне из США запчасти и инструмент.

— Удивительно круглая сумма!

— Нет. Я остался Гусеву должен. Напомни мне, Володя.

— Триста двадцать шесть тысяч, Коля. Сделаем взаимозачет.

— Король и главнокомандующий!!! Когда же вы научитесь врать?

— Никогда, моя любимая. Зачем? Правда — лучшая политика! Кстати, я выяснил всё про геноцид в Тривандраме. Это британцы виноваты. А ты доказывала мне, что твои соотечественники гуманисты.

— И это мне говорит человек, выселивший канаков в пустыню, и спаивающий их бражкой!!!

— Они поехали туда добровольно!

— Три литра бражки и буханка хлеба в день? Кто из них был в силах отказаться?

— Многие женщины с детьми попрятались у крестьян, и не давали мужчинам себя вывозить.

— Коля! А зачем алкашам женщины и дети?

— Вова! Бражка и хлеб положены каждому человеку. Мужчины хотели отнимать еду и выпивку у женщин и детей.

— Коля, ты хотел устроить поголовный геноцид, но фокус не удался? — засмеялся в голос Гусев.

— Это был совет госсекретаря.

— Коля, до чего мерзкие твои соотечественники! Народная мудрость гласит: послушай янки, и сделай наоборот.

Прошло три недели, прежде чем врачи разрешили Николаю II заняться государственными делами. В накопившихся за время болезни важных делах, царь не сразу вспомнил о Гусеве. Почему то чиновники также упустили этот вопрос. Оказалось, за два прошедших месяца казаки смогли переправить свои семьи на Занзибар, а Гусев смог переоформить свои предприятия на гавайского короля.

— Ваше величество! Изменение «Устава о воинской повинности» для уехавших казаков ничем не грозит, но озлобит четыре с половиной миллиона, живущих в империи. Конфискация предприятий, принадлежащих королю Гавайев и сыновьям барона Бузова, вызовет скандал, — склонился в поклоне чиновник.

— На одной стороне весов — скандал, на другой стороне весов — десять миллионов рублей, — задумчиво сказал император.

— Ваше величество. Гавайский посланник две недели назад случайно встретил меня в театре. Наши места оказались рядом. Если конфискация состоится, то республика ответит нам «адекватно».

— Этот опереточный король? Он объявит мне войну? — рассмеялся монарх

— Ваше величество! Позвольте мне высказать свое мнение. Ершов крайне опасный и жестокий человек. Он не только беспринципен, но и крайне расчетлив. Гавайская республика может нанять Гусева, и Россия потеряет весь военный и гражданский флот на Дальнем востоке.

— Готовьте бумаги о конфискации. Срок десять дней.

На следующий день агент Клячкина встретился в ресторане с невзрачным чиновником из разночинцев. Они на секунду столкнулись в дверях.

— Решение о конфискации принято. Срок девять дней, — прошептал чиновник, и зажал в кулаке пару банкнот по сто рублей.

Коскинен коротко доложил Клячкину о принятом царем решении.

— Что у нас готово? — спросил Клячкин.

— Три варианта готовы. Исполнители ждут приказ.

— Какой вариант даст гарантию результата?

— Увы. Ни один не даст. Обстрел дворца из минометов в расчете на попадание через стеклянную крышу, на мой взгляд, — глупость. Взрыв баржи с двумя тысячью пудов взрывчатки может не обрушить дворец. Наш архитектор не дает гарантии. Единственный, практически гарантированный, это вариант с тракторами. Я увеличил число тракторов с динамитом до шести. Седьмой трактор с пулеметом для бегства взрывников. Шестьдесят пудов динамита для каждой колонны, царский ризалит рухнет до самого фундамента.

— В чем сомнения? Третий вариант дорогой, но реальный.

— Мы до сих пор не знаем новую схему охраны дворца. Может у дворца дежурит конный эскадрон? Или на чердаке установили пулеметы? Если бы охрану дворца доверили мне, то ни один трактор не смог даже выехать на площадь.

— Разумно. Считать противника глупее себя нельзя.

— Товарищ «Сталин». Вы мельком упоминали про У-2?

Клячкин не хотел сбрасывать бомбу с хлором на Зимний дворец. Не потому, что хлора осталось крайне мало, следы применения отравляющих веществ стали бы очевидны, и многие могли догадаться о причинах исчезновения британских кораблей.

— Товарищ Коскинен, миномет сможет стрелять зажигательными снарядами?

— В наличии шесть дюжин зажигательных мин, так называемые, термитные, — доложил финн.

— При отходе вы сможете уничтожить миномет?

— Безусловно.

— Сколько времени потребуется для доставки миномета на место?

— Позиция подготовлена. Миномет и мины упакованы. Должны успеть до завтрашних вечерних сумерек. Нам нужно полдюжины мин на пристрелку.

— Какая пристрелка? Расстояние известно до метра.

— Пузырек поперечного уровня прицела не дает идеального выравнивания. Мы это проверили в реальных условиях. Деления угломерной шкалы грубые…

— Хватит! У меня два курса военного училища! Начало стрельбы: четыре часа тридцать минут пополудни. Завтра.

— Товарищ «Сталин»! Можно вопрос? Ваша партийная кличка, откуда она?

— Был такой армянин или мегрел. Песни писал хорошие. «Ваше благородие, госпожа удача!», — пропел Сергей с ностальгией, — имя у него было Булат, по-русски Сталь.

Бричка выкатилась на громадную поляну, огороженную колючей проволокой. Клячкин довольно осмотрел идеально ровный газон, слегка припорошенный снегом. Месяц назад он лично привез сюда четверых механиков и пилота, а главное мотор для У-2. Огромный амбар охраняли трое боевиков, они жили здесь уже год. Теплая сторожка была маловата для восьми человек, но месяц можно было потерпеть. Сергей установил для механиков срок монтажа мотора и уехал. Через две недели, когда он привез на аэродром два баллона с хлором, самолет уже делал первый пробный полет.

— Мотор в идеальном состоянии, — доложил старший механик.

— Я привез две бомбы по десять пудов каждая. Самолет сможет их поднять? — задал главный вопрос Клячкин.

— Это легко проверить. Подвесим груз, сделаем пробный взлет и сразу узнаем. Запас бензина брать большой?

— Тридцать верст туда, круг над целью, и тридцать верст обратно.

— Шесть пудов экономии на бензине. Второго пилота можно не брать, еще четыре пуда экономии, — прикинул старший механик.

— Обращаться с баллонами нужно крайне осторожно. Подходить к ним в повязках, смоченных раствором соды, — запугивал Клячкин механиков и охрану.

Сергей обождал два часа, пока подвесят груз на самолет. Охрана и механики выкатили У-2 руками на поле, и летчик запустил двигатель сжатым воздухом. Самолет пробежал по полю метров сто пятьдесят и взлетел.

— Тяжело пошел, — недовольно пробурчал Клячкин.

— Пилот не форсировал обороты, бережет движок. И высоту легко набрал, — возразил старший механик.

Самолет вошел в пике, и сбросил «бомбы» на самом конце взлетного поля, там был выложен крест из еловых веток.

— Хорошо. Отдыхайте, ждите команды, я поехал, — довольно заулыбался Клячкин.

После разговора с Коскинен Сергей сразу отправился на аэродром. Приехал поздно вечером, в сумерках. Клячкин собрал механиков.

— Самолет с бомбами должен быть готов к вылету завтра не позднее полудня. Успеете?

— Да. У нас все готово. Бомбы закрепить не больше часа, — ответил старший механик.

— Отдыхайте. Позовите ко мне пилота.

Механики заметно напряглись, и тут Сергей уловил запах алкоголя, хотя внешне заметно не было. Когда пришел летчик, то Клячкин сразу заметил, что он был слегка пьян. Худой и жилистый, небольшой вес, поэтому его развозило от стакана вина.

— Завтра в шестнадцать часов нужно быть над целью, — Сергей разложил карту Петербурга на столе, и пометил красным карандашом цель.

— Не промахнусь! — четко ответил пилот.

— Сегодня над городом слоистые облака. Нужно пройти до цели над ними, выйти только над дворцом. Сможешь?

— Второй день нет ветра. Если завтра ничего не изменится, то задача несложная.

— Выпивали давно?

— Час назад. Стакан сухого красного вина. Утром не останется никакого следа. Виноват. Тут от безделья с ума сойдешь.

До цели было всего тридцать километров, лететь меньше двадцати минут. Самолет вышел из облаков, солнце осталось сзади. Высота была небольшая, но в отсутствии кабины мороз пробирал по спине, несмотря на теплую меховую куртку. Или это был озноб от волнения. Как-никак пилот летел бомбить Зимний дворец. Летчик посмотрел на часы — осталось пять минут. Слегка опустив нос, пилот начал снижение, чтобы выйти из облаков перед целью. Внезапно облачность кончилась, и внизу показалась Петропавловская крепость.

«Немного промахнулся. Вполне допустимо!» — успокоил сам себя летчик, закладывая вираж. Со сбросом газовых баллонов пилот выжидал до последней секунды, они попали на крышу ризалита, вполне удачно, почти в самый центр.

Первыми почувствовали действия хлора два прапорщика, которых послали узнать причину грохота на крыше дворца. Сначала их ошеломил резкий запах, от которого защипало в носу, глаза резало. Хлор душил, жег грудь огнем, выворачивал наизнанку. Не помня себя от ужаса и боли, прапорщики пытались кричать, но лишь хрипели и падали, корчась в предсмертных судорогах. Хлор проникал всё ниже, убивая всех на своем пути: офицеров, слуг, членов императорской семьи. Когда все люди в ризалите стали мертвы, на дворец обрушился минометный огонь. Термитные снаряды падали на крышу ризалита и прожигали её. Пожар заполыхал с чудовищной силой. Никто не мог войти во дворец, чтобы спасти императора. Странно, но никто не выходил из ризалита, хотя пожар начался с крыши, времени спастись было достаточно.

Клячкина всю ночь мучили кошмары. Две крошечные девочки, Оля и Таня, мучительно умирали, и тянули к нему свои маленькие руки. Днем Сергей видел малюток, как только закрывал глаза, хотя бы на секунду. Клячкин не выдержал и поехал на аэродром, чтобы отменить налет, но опоздал, буквально на несколько минут. Сергей приказал развернуться и поехал на базу.

Шурочка Домонтович не уехала в Швейцарию, как объявила всем. Она решила изучать науку революции в постели с Клячкиным. Шурочка недавно разменяла четвертной, но на вкус Сергея оставалась еще вполне в форме. Все домашние дела вызывали у женщины психологическое отторжение, но Клячкин никогда не был приучен к комфорту. Хотя скромность Шурочки в постели Сергея искренне удивляла. Еврейки, англичанки, ирландки и француженки, будучи на десяток лет моложе, знали секс, и любили на порядок искуснее. А что они вытворяли в возрасте Шурочки не описать словами, бесстыдницы двадцать первого века казались на их фоне бездушными роботами.

— Я ухожу в тину, — заявил Клячкин своей подруге после изнурительного секса.

— В тину?

— Мое здоровье пошатнулось. Еду умирать на курорт. Поедешь со мной? Скрасишь мне парочку последних лет?

— Нет, — не секунды не думая, отрезала революционерка, — мне нужно быть в центре борьбы рабочего класса за власть.

— Ты права! Товарищи могли бы расценить твой отъезд со мной, как предательство интересов трудящихся.

— Товарищ Коскинен, найди мне товарища Кобу. Срочно. Он должен быть в Питере, — попросил Клячкин.

Коба приехал наутро.

— Полиция свирепствует. Ужасный пожар в Зимнем дворце. Император и вся его семья погибли, — сообщил молодой грузин.

— Я вызвал тебя вот почему… — Клячкин передвинул к Кобе громадную стопку канцелярских папок, — С сегодняшнего дня твоя партийная кличка Сталин. Я тяжело болен и больше не могу руководить партией. Здесь списки всех значимых фигур нашего движения, их достоинства, недостатки, компромат, связи, источники их финансирования. Кто и когда завербован охранкой, зарубежными разведками и капиталистами. Отдельно, счета в банках и пароли для доступа. Бронштейна, Свердлова, Урицкого, Дзержинского, Ульянова и других ликвидировали по моему приказу. Вот здесь список твоих конкурентов. Решать тебе. Отдашь приказ товарищу Коскинен, он его выполнит.

— Я не справлюсь, — после долгого раздумья ответил грузин, — У меня нет должного опыта.

— До революции двадцать лет. Ты наберешься опыта, знаний. Я в тебе уверен. Все финансовые потоки я замыкаю на тебя. Кто платит, тот и заказывает музыку. Оружие, конспиративные квартиры, газеты — всё это требует денег.

— Работу выполняет всегда команда единомышленников. У меня её пока нет. У меня нет авторитета.

— У тебя есть время. Формируй команду. Набирай авторитет. Два ближайших года, пока я буду жив, я помогу тебе. Советом. Деньгами.

— А если я не справлюсь? — после долгих раздумий спросил грузин, — Меня спишешь, как списал Урицкого и Бронштейна?

— Товарищ Сталин! Об этом даже не думай! Ты лучший! Ты справишься! — решительно отрубил Клячкин.

— Позвольте один деликатный вопрос?

— Да. Безусловно.

— В прихожей я видел Домонтович с вещами. Она собралась уезжать? В нашей организации она недавно, но в силу обстоятельств знает слишком много, — решил проверить Сергея «на вшивость» новоявленный шеф.

— Товарищ Сталин! Всё на твоё усмотрение. Партийный долг для меня превыше всего. Сейчас — ты главный. Решай сам, — решительно отдал судьбу Шурочки в руки грузина Клячкин.

Сталин выглянул в коридор.

— Товарищ Коскинен, товарищ Домонтович еще не уехала?

— Извозчик грузит вещи.

— Верни товарища Домонтович в дом. Пролетку отправь.

Клячкин приехал к Гусеву в Занзибар, но не застал его. Володя еще не вернулся из Гонолулу. Атаман рассказал Сергею неприглядную историю катастрофической неудачи Гусева. Флегонт Силыч никак не мог понять почему фортуна изменила Володе. Применительно к Гусеву атаман отбрасывал обычную логику, он считал, что любые ошибки любимца приводят к победе малой кровью в короткие сроки.

— Если бы не жадность бомбейского адмирала, мы могли бы полностью лишиться своей армии. Британцы могли уничтожить всех, — с удивлением рассказывал атаман.

— Ты не прав, — возразил прожженный политик.

— О чем ты говоришь? Тебя там не было!

— Гусева тоже не было!!!

— ???

— Он утопил обе британские эскадры. Фактически без потерь. А вы с китайским генералом просрали город, и чуть было не угробили армию.

— Ты думаешь… Если бы Гусев был в Тривандрам, то мы выиграли сражение, несмотря на пушки бомбейского адмирала?

— Флегонт Силыч, вы попросту держали оборону. Вспомни, Гусев всегда находил неожиданный ход. Почему?

— Он гений! Это понятно.

Через два дня появился Гусев с «подарками». Казаки радовались ему, как отцу родному. Володя рассказал об условиях продажи трофеев. Казаки согласились, что выплаты растянут на пять лет. Никто даже не ворчал.

Гусев смотрел на Клячкина с огромной тревогой. Сахарный диабет, несмотря на диету, прогрессировал. Клячкин заказал исследования в США, Германии и Франции по синтезу инсулина, но для этого нужны были годы.

— Сергей! Ты заметил у казаков нашивки? Группа крови на рукаве?

— Разумно. Главные потери при ранении от огнестрела… Послушай! Если подобрать дюжину крупных казаков с четвертой группой крови, то можно будет делать мне переливание, хотя бы через день.

— Вот и я о том же! С оплатой вопрос решаем! Мы растянем процесс развития болезни на пару лет. А там химики инсулин синтезируют.

— А я умирать собрался. Сталину все дела передал. Как царя убили…

— Да ты совсем расклеился! Давно же решил, всех дворян под нож. Это мы с Ершовым «шарашки» предлагали, — удивился Гусев.

— Всё вроде верно. Уничтожить необходимо этих паразитов. Но когда конкретно приходится убивать двух маленьких девочек…

— Был бы ты здоров, я бы с тобой напился до чертиков.

В дверь тихохонько заскреблась «мышь».

— Девика? — отозвался Гусев.

— Ванна готова, — прошептала женщина за дверью.

— Зайди на пять минут. Не стой.

Клячкин при виде индианки разинул рот.

— Да. Вот так и живем. Ни в чем себе не отказывая, — рассмеялся Гусев.

— К старости понравились женщины в теле? — ехидно спросил друга Сергей.

— Индира!!! — крикнул Гусев.

Гордая принцесса важно вошла в комнату, как будто в тронный зал.

— Да. Вот так и живем. Ни в чем себе не отказывая, — заржал Гусев.

— Двое — это не слишком?

— Слабак!

— Приедет баронесса. Она им волосы все повыдергивает, а тебе…

— Не баронесса, бери выше, виконтесса! Она вышла замуж, — грустно сказал Володя, — Сердце болит. Не напоминай.

— Индира на неё похожа.

— И не только внешне. А Девика — золото. Идеал. Умна, добра, красива, покладиста…

— Но ты её не любишь.

— Увы. Совсем.

Клячкин посмотрел на толстушку мужским, оценивающим взглядом.

— Даже не думай! — вяло запротестовал Гусев.

— О чем ты? Я старый, больной человек. Нужно поторопиться с переливанием крови, — логично завершил свою мысль Сергей.

Спустя неделю Клячкин получил две дозы молодой крови, и стал появляться у Гусева каждый вечер.

— А что, я сегодня Девику не увижу? — жалобно канючил Сергей.

— Ты ей совсем не нравишься, — насмешничал Володя.

Дигна приехал на одном пароходе с Зайлером. Гусеву это показалось подозрительным. На первой встрече главным был султан Занзибара. Дигна привез ему подарок: двух девушек в гарем. Зайлер ограничился договором о разграничении прав колонии и метрополии. Германия сделала еще один подарок султану: потребовала международного суда для взыскания компенсации с Британии.

На торжественном обеде германский посланник, мальчишка лет двадцати пяти, нахальный, рыжий, усатый, усиленно отвлекал Гусева от Зайлера. Халид ибн Баргаш пару раз пытался сделать разговор общим, но безуспешно. Дигна лишь только уточнил время завтрашней встречи с Гусевым, и, скучая, наслаждался танцами красоток под волшебную музыку оркестра. Володя сделал глоток терпкого кофе с коньяком, спиртного за столом не было, и перестал слушать болтовню рыжего немца, даже реплики «хм» прекратил подавать. Гусев ничем не рисковал, его мрачный нрав, и отсутствие светского воспитания было общеизвестны.

— Поговаривают, будто ты убил русского монарха, — вклинился в разговор Дигна.

— Ха!

— Будто он возжелал обидеть твоих любимых казаков?

Рыжий немец замолчал и застыл, весь во внимании.

— Я убиваю только за деньги, — максимально цинично сформулировал Гусев.

— Что-то подобное я уже слышал… «Ничего личного. Только бизнес», — улыбнулся негр.

— Это поговорка гавайского короля, — уточнил Гусев.

— А у Ершова есть «бизнес» в России? — напал на след Дигна.

— На кой тебе сдалась далекая снежная страна? Там в столице по улицам ходят медведи, — рассмеялся Гусев.

— А еще там чиновники воруют, — не выдержал рыжий немец.

— У нас в Судане чиновники тоже воруют. Конечно, не все, — поддержал друга негр.

— Я из-за тебя пропустил эротическую сцену. У танцовщицы, вторая слева, на минуту приоткрылась грудь, — вроде бы рассердился Гусев.

Халид ибн Баргаш, который должен был бы увлечен беседой с Зайлером, что-то прошептал слуге, и через пару минут у Володи появилась очередная наложница.

— Надо осторожнее шутить, — заметил Дигна, поглядев на грустное лицо Гусева.

Вечером Володя завалился к Сергею с бутылкой красного сухого вина.

— Серый! У тебя сегодня было переливание крови. Вино абсолютно сухое, без сахара. По фужеру, думаю, можно.

— Что за повод? — ехидно поинтересовался Клячкин.

— Я через три дня убываю на охоту.

— И???

— Ты был прав, Серый, двое — это слишком!

— Я уже в курсе. Трое — это слишком!!! Ты, как обычно, наказан за свой несдержанный язык.

— Девику ты забираешь только с её полного согласия.

— Такая женщина никогда не будет в восторге от твоих «командировок» по десять месяцев в году. Я её уговорю за десять минут.

Клячкин был излишне самонадеян, женщина взяла время на обдумывание — два дня.

Дигна и Зайлер были шокированы авантюрным планом Гусева. Володя предложил объединить усилия трех сторон, чтобы Судан мог захватить Египет. Гусев со своей армией захватывает арабскую часть Оманской империи, от Адена до Басры; начинает экспансию с Адена, где захватывает все суда и использует их для перевозки «завербованного» населения в Судан через Суакин. Проводить караваны через Синкат и Эль-Теб — это забота Дигны. Когда наступит жара, в действие вступает Германия, она вывозит на своих транспортных судах «завербованное» население в Судан через Суэцкий канал и по реке Нил. Дигна мобилизует суданских крестьян в армию, а на их место «сажает» арабов из Адена и Басры. Британия принимает превентивные меры — начинается эскалация конфликта.

— Кто оплатит фрахт германских судов? — спросил Зайлер.

— Судан, как только захватит Суэцкий канал.

— Это огромные риски.

— Египет — продовольственная безопасность Германии. Германский протекторат над Суэцким каналом — пуля в спину Британскому могуществу, — Гусев звонко хлопнул ладонью по столу, изображая выстрел.

— Британцы не дураки, они быстро запретят проход транспортных судов через Египет.

— Вот и хорошо. Судан начнет слать протесты о нарушении мирного договора. Как только наступит осень, мы снова начнем высаживать арабов в Суакин. Потом через Синкат и Эль-Теб Дигна будет гнать караваны в Судан.

— Потери будут чудовищны! — прервал Гусева Дигна.

— И кто будет виноват? Ни я, ни ты, ни Зайлер. Гнусные британцы!

— Володя, ты же не собираешься воевать даром. Сколько будет стоить один «завербованный»? — заинтересовался Дигна.

— У меня есть все расчеты по операции. В двух экземплярах. Читайте.

Зайлер и Дигна перелистывали отчет практически синхронно, и чуть ли ни хором твердили волшебное слово «дорого».

— Чем больше «свинья», которую мы собираемся подложить британцам, тем дороже она! — не выдержал Гусев.

— Но здесь двадцать миллионов долларов!!! Такую сумму мне выделят… когда собаки залают хвостами, — ужаснулся Зайлер.

— Не понимаю. Деньги на Занзибар нашлись мгновенно. Я помню как принималось решение, — удивился Гусев.

— Султан Занзибара присягнул Германии, — возразил Зайлер.

— Хорошо. Халифа Судана и Египта присягнет вашему императору на верность.

— Дорогой друг, тебе не следует решать за Халифу, — возмутился Дигна, — Он крайне своенравный правитель.

— Армия в твоих руках, мой дорогой Дигна. Ты можешь стать султаном Египта, захватив его. А Халифа останется в Судане без армии с нищими крестьянами-иноземцами, — предложил Гусев.

— Мне нужны ваши обязательства, для моего начальства, для министра, для императора, наконец, — придал формальную сторону договору Зайлер.

— Я не против, — согласился Гусев.

— Хорошо, господа авантюристы, — улыбнулся Дигна.

Девика весь день изображала вселенскую скорбь. Играла хорошо, проникновенно. Гусев был в восторге.

— Никакого театра не нужно. Ты — прелесть. Хороша. Убедительна. Что тебе надо?

— Сир, я не рабыня?

— Ты не рабыня.

— Не отдавайте меня господину Клячкину, — Девика упала на колени.

— Я всё время в разъездах, а Клячкин возьмет тебя первой и единственной женой. Он тебя любит, а я — нет.

— Не отдавайте меня, сир. Я согласна быть третьей, последней наложницей. Буду слушаться и Индиру и Сару.

Гусев надолго задумался.

— Встань. Пол плохо вымыт. Песок. Натоптали.

Володя встал, отодвинул стул и прошел к окну.

— Сядь. Выпей холодного лимонада.

— Я не смею.

Гусев подошел к Девике и посмотрел ей в глаза.

— Я люблю другую женщину.

— Французскую аристократку.

— Ты тоже меня не любишь.

— Вы самый достойный человек из всех, кого я знаю.

Володя горько рассмеялся.

— Самый достойный человек разрушил твой город. Ты тоже могла умереть.

— Я знаю. Я послала служанку за вином, а сама подслушивала из соседней комнаты.

— Бля, ты могла потом меня отравить. От злости. Ненависти.

— Сир. Вы были угнетены военной неудачей. Считали себя виноватым в катастрофе. На следующий день вы уже были самим собой.

— Тебе сколько лет?

— Восемнадцать, мой повелитель.

— Это был риторический вопрос. Не хочешь к Клячкину — оставайся, — Гусев почесал голову, — Тебе и Индире нужно учиться. Подумай, что вам нужно, я выпишу вам преподавателей.

— Я сделаю всё, что вы скажете, сир, — Девика излучала волны восторга и обожания.

«Принцесса, но как её «воспитала» жизнь! Я — безжалостный и старый урод предпочтительней влюбленного Сереги. Неизвестность может быть ужасной. Она не ждет от жизни подарков», — подумал Гусев.

Атаман попросил о встрече неожиданно, когда Гусев считал, что все вопросы подготовки уже решены. Флегонт Силыч долго расхваливал новые боеприпасы, пулеметы, бомбы и торпеды, а потом неожиданно остановился на морских минах и минном заградителе.

— Я смотрел вчера расходы, которые отнесены к общим, на всю ЧВК, и не хочу их принимать, — твердо посмотрел в глаза Гусеву атаман.

— Чем тебе, Флегонт Силыч, не нравится минный заградитель?

— Сколько стоит один казак, шаповал, китаец или ирландец?

— У них разная цена?

— Да! Жизнь китайца стоит пятьсот долларов, казака — тысячу. Если мы начнем тратить больше, то ЧВК рухнет.

— Десять казаков и двадцать тысяч китайцев — это двадцать миллионов долларов! Именно поэтому я хочу минимизировать потери! Что не так с минным заградителем, уважаемый Флегонт Силыч? Он стоит меньше авианосца.

— Десятки тысяч мин стоят в разы дороже! Для чего нужно столько мин?

— Думаю, британцы поумнели, их не выманишь из Адена и Басры. Если установить дежурство авианосцев, то они дождутся плохой погоды и легко прогонят наши корабли.

— Не настолько британцы умны!

— Я стараюсь предусмотреть любую возможность.

— Когда мы сорвали огромный куш в Индии, закупки оружия сразу возросли в разы.

— Мы окупим затраты. Минные заграждения блокируют британские корабли в Адене и Басре. Можно еще перегородить Баб-эль-Мандебский пролив и спокойно собирать дань с судов, проходящих Суэцкий канал. Британские конфисковать; американские, германские и французские пропускать; с остальных брать плату, как с прохода через Суэцкий канал. Минимальная охрана — максимальная выручка.

— Сколько месяцев потребуется собирать дань, чтобы окупить расходы?

— Полгода. Максимум.

Британская эскадра из Адена не выманивалась совсем. Корабли стояли под защитой береговой артиллерии и игнорировали жалкие провокации китайского броненосца. Гусев высадил на острове Перим команду саперов для строительства аэродрома; направил четверку алюминиевых катеров на подводных крыльях в Баб-эль-Мандебский пролив собирать дань, а сам подождал, пока минный заградитель сделает свою работу в Адене и направился в Басру. Там история повторилась, кто-то из британских аналитиков сделал правильные выводы и запретил поддаваться на провокации. Всё таки мозги у британцев работали, даже у адмиралов. Китайский броненосец пришлось оставить у Басры, сторожить минные поля. Вернувшись в Баб-эль-Мандебский пролив минный заградитель продолжил свою работу, а суда с десантом и авианосцы отправились отдыхать в Джибути. Французы совсем не возражали. С одной стороны солдаты ЧВК платили золотом за еду и выпивку, с другой стороны Гусев закупил воду, продукты и уголь для своей флотилии и самое главное — весь поток судов, кроме британских, которые на время исчезли, стал закупаться в Джибути, а не в Адене.

В первый же день Гусева пригласили к губернатору. В Гонолулу Ершов сделал другу шутливый подарок — копию своего парадного мундира, затмевающий баснословно красивые, неудобные и дорогие парадные английские и французские мундиры. Николай, будучи королем, наградил Володю тем же Орденом Крови, что в свое время Ершова наградила королева. На этот раз, по понятным причинам, выбор рубинов был гораздо шире. Гусев долго взвешивал на руке золотой шейный знак в виде широкого полумесяца с ободком по краю и орлом в центре, выложенный из лучших драгоценных камней. Нога сегодня болела больше, чем обычно. Но, в конце концов, надел. Володя отзеркалил улыбку атамана, когда тот рассмотрел аксельбант на правом плече Гусева. Плетеный золотой шнур в виде двойной петли, и двух шнуров с золотыми наконечниками, сверкающими крупными бриллиантами.

— Ершов — великий король, — зааплодировал атаман, — У него великолепные ордена и чудесные мундиры!

— Могу пойти в полевой форме. Удобно, привычно, губернатор долго будет меня расспрашивать: «где генерал».

Губернатор воспринял внешний вид Гусева нормально, он сам имел сходный парадный наряд. И даже где-то в середине беседы, когда разговор шел по дружески, поблагодарил.

— Мне говорили, будто вы, генерал, сноб. Одеваете на приемы полевую форму. Спасибо вам за то уважение, которое вы продемонстрировали. Кроме того, ваш прекрасный французский, для этого требуется не один месяц. Между нами, ни британцы, ни янки не считают нужным изучать наш язык.

— Франция — великая страна. Родина поэтов, писателей, философов, ученых, художников, кулинаров и … Наполеона. Тот, кто не знает французского сам обделяет себя, становится нищим.

Гусев приобрел нового друга, который разрешил пользоваться телеграфной связью в любое время. Но, увы, новости отсутствовали. Британцы пока не приняли решения о дате отправления флотилию для уничтожения гнусного разбойника Гусева. То есть состав уже был известен, корабли собраны на Мальте, но дата не отправления неизвестна. Всего в флотилию вошло шестнадать кораблей. Судя по тому, что флагманом был определен линкор «Ривендж» операции придали большое значение. Это был практически новый корабль, он вступил в строй в январе 1896 года в качестве флагманского корабля «Эскадры специальной службы». С декабря 1896 года стал вторым флагманским кораблем Средиземноморской эскадры.

Все суда Гусев отправил на Занзибар. Себе он оставил восемь алюминиевых катеров на подводных крыльях. Каждый из них был оборудован двумя торпедными аппаратами — брандерами. Авианосцев было семь, те пять, что отдыхали на Занзибаре во время индийского похода и две китайских переделки из бронепалубных крейсеров "Блейка" и "Бленхейма". Отряд отдыхал в Джибути, ожидая прихода британской флотилии из Мальты. Минный заградитель истратил все запасы мин на Баб-эль-Мандебский пролив и ушел в Занзибару.

Жизнь разочаровала Володю по всем фронтам. Во-первых, наложницы: скука и еще раз скука. В тридцать пять лет молодость, красота и изощренность в сексе партнерши уходит на второй план. Гусев мечтал: вот бы вернуться назад, в последний год учебы в школе, когда каждый месяц новая любовь, или страсть, или увлечение. Когда буйство чувств — это норма. Во-вторых, «работа». Если не считать полного фиаско в Индии, то абсолютное техническое превосходство за счет самолетов, пулеметов, боеприпасов, минометов, хлора, «вакуумных» и термитных бомб давало Гусеву огромную фору. А знания и опыт двадцать первого века, которые он вдалбливал в казаков, повышали боеспособность ЧВК на порядок.

Гусев изнывал от скуки в Джибути, хотя подружился с губернатором и навещал его, практически, ежедневно. Целый месяц жары и скуки. Володя с трудом дождался когда британцы отправили флотилию с Мальты. Видимо, к ней должна была присоединиться группа кораблей с Адена и Басры. Но Гусев сомневался, все попытки разминирования пока заканчивались ничем. Спустя десять дней после выхода кораблей с базы на Мальте в Джибути вошли еще пять авианосцев. Атаману показалось, что нападение на Занзибар в этих условиях маловероятно, поэтому два десятка самолетов на аэродроме будет вполне достаточно.

— Есть успехи, Пал Палыч, — спросил Володя у ротмистра, главы его разведки.

— Рано, Владимир Иванович. Британцы, безусловно, обговорили конкретные дату и время встречи. Это сделано явно с запасом. Следовательно, у нас минимум неделя в запасе.

— Что так вяло? Жара замучила?

— Нет, Владимир Иванович. Я не ожидал, что вы выберете такой «осторожный» вариант сражения.

— Ты не прав, Пал Палыч. Уничтожая корабли Мальты отдельно, до их объединения с флотилией Адена и Басры, мы почти вдвое ослабляем силы британцев.

— Уничтожить корабли в Адене и Басре обойдется нам крайне дорого. Гораздо дороже, чем сражение с объединенной флотилией британцев.

— Я не могу отдать инициативу британцам. Пусть победа неполная и военная компания затягивается, но я сам определяю время, место и план сражения.

— Мы теряем время.

— Германцы пока не дали ответ. Воевать бесплатно я не буду!

Британцы шли медленно, с опущенными сетями. Впереди двигались два десятка судов, чистящих проход в минных полях. Взрывы мин следовали непрерывно, но суда не тонули. То ли они были набиты пустыми бочками, то ли британцы соорудили множество водонепроницаемых перегородок. Британская флотилия втянулась в свободный от мин проход, и тут налетели самолеты с острова Перим и авианосцев. Первая сотня самолетов сбросила вакуумные бомбы, чтобы уменьшить огонь британских пулеметов; вторая сотня самолетов сбросила торпеды, в расчете на то, что не все британские корабли имеют сети; и только затем волна за волной пошли удары бомб по три центнера.

За три часа боя с мальтийской флотилией Гусев потерял больше половины самолетов. Большую часть из-за поломок. Ершов снизил себестоимость самолета до десяти тысяч долларов, но поднять надежность, практически, не смог. Как ни странно, надежность снизилась. Первые самолеты имели восемь часов наработки на отказ, нынешние самолеты всего лишь семь. Небольшое расстояние от аэродрома и авианосцев до британской флотилии позволяло сделать три-четыре вылета до поломки самолета. Аэродром понадобился Гусеву из-за конструктивных недочетов авианосцев, на палубе которых помещались только двадцать самолетов, остальные восемьдесят поднимались по двум лифтам. Это требовало невероятной синхронности работы персонала, иначе самолеты могли столкнуться. Гусев резко упростил работу техников и пилотов, переведя на аэродром шестьдесят процентов самолетов. Британский линкор оказался непотопляемым, бомбы по три центнера весом не могли пробить его мощной брони. Экипаж корабля казался бессмертным. Уже все корабли флотилии пошли ко дну, а флагман горел, дымил, но продолжал бороться. Британцы смогли разместить на линкоре двадцать пулеметов. Они сделали это для борьбы с катерами. Гусев постоянно демонстрировал свои восемь катеров для захвата судов в Баб-эль-Мандебском проливе. Он считал, что маскирует присутствие самолетов, но обманул сам себя. Британцы напичкали флагман пулеметами и сбивали медленные этажерки одну за другой.

После второго вылета в самолете Макара закашлял движок, и сотник побежал к Гусеву, воспользовавшись паузой.

— Владимир Иванович, сеть не пропускает торпеды, а бомбы бесполезны против брони линкора.

— Знаю.

— Дайте мне одну новую бомбу, на восемьсот килограмм. Я смогу!

— Не поможет. Тонна и та не пробьет броню. Всё дело в удаче. Попадем в артпогреб — линкору конец. Ершов мне давно обещал торпеды с прорезателем сетей. Увы, они пока не готовы. Продолжайте бить торпедами в одну точку. Рано или поздно мы сделаем большую дыру в сетях и потопим линкор обычной торпедой.

Наконец летчикам повезло, одна из бомб попала фантастически удачно, детонировали боеприпасы и корабль начал тонуть.

Потери самолетов были чудовищны. Фактически, большинство из триста двенадцати самолетов сбили артиллеристы линкора.

Китайский броненосец выполнил план на сто процентов. Артиллеристы наконец-то перестали мазать. Возможно, главную роль сыграла небольшая скорость британских кораблей при движении через минные поля. Возможно, неудачное расположение кораблей с одну линию, что помогало китайцам целится. Во всяком случае, повреждения у половины британских кораблей были таковы, что они потеряли ход и прибыли к месту сражения поздно, когда линкор перестал сопротивляться. Все корабли из Басры были лишены противоторпедных сетей и были затоплены буквально за полчаса.

Восемь катеров на подводных крыльях не смогли потопить ни одного британца. Огромные торпеды было хорошо видно по их следу в воде, скорость торпед была небольшая и артиллерия расстреливала их с гарантией. Если бы катера запустили сразу все шестнадцать, а вторым залпом, после перезарядки еще шестнадцать торпед, то попадание было бы возможно. Но катера старались не выпустить аденскую эскадру в залив, тянули время. В результате самолеты успели потопить всю мальтийскую флотилию и эскадру из Басры, когда аденские корабли наконец вышли в залив. Британские корабли не имели противоторпедные сети также как их коллеги из Басры, их участь была решена за один авиационный налет. Китайский броненосец и восемь катеров на подводных крыльях тщательно проверили поверхность залива, ликвидируя все попытки британских матросов спастись. На берега Баб-эль-Мандебского пролива были заранее высажены поисковые команды с собаками для ликвидации выплывших британцев.

Атаман ругался матом. Образованный, умный, пожилой, сдержанный человек ругался матом. Не сдерживая себя, демонстрируя всё богатство и многообразие выражений. Гусев удивленно поднял брови, у него отвисла челюсть и глаза вылезли из орбит. Такого он не слышал. Опытный офицер, считавший себя знатоком, стушевался. Тем более, что от атамана Володя не ожидал такого взрыва эмоций.

— Я полностью согласен с тобой, Флегонт Силыч. Потери самолетов чудовищны. Триста двенадцать в схватке с мальтийской флотилией, и восемь штук потеряли в боях с кораблями Адена и Басры, всего триста двадцать самолетов на сумму три миллиона двести тысяч долларов. Ремонт — это ещё триста тысяч долларов. Погибло триста два летчика. Добавим еще триста тысяч на потери. Топливо, боеприпасы, продовольствие — ещё двести восемьдесят тысяч. Итого?

— Три миллиона восемьсот тысяч долларов.

— Один линкор стоил Британии пять миллионов долларов! Теперь мы легко захватим Аден и Басру.

— Ни меня, ни казаков не интересуют убытки Британии! Всем важна добыча! Сколько её в будет в Адене и Басре? Четыре? Пусть пять миллионов. Прибыль в результате ничтожна. Нужно было грабить Индию. Бомбей. Мадрас. Дворцы и храмы безумно богаты.

— Нет, Флегонт Силыч. До тех пор пока казаки не смогут брать всякие «Аден» и «Басру» без потерь — никакого Мадраса.

— Что значит «без потерь»???

— Очень просто! Доля убитых и раненых казаков составляет меньше одной сотой!

Перед операцией Володя зашел попрощаться с французом и поинтересовался возможностью сбыта экзотической добычи, не афишируя, конфидециально. В ответ губернатор Джибути поделился с Гусевым подробными планами Адена, с расположение орудий, гарнизона, правительственных зданий, охраны губернатора, мест проживания чиновников и других важных мелочей. Конечно, не лично, через доверенного человека, но Володя понял, откуда ноги растут. Хотя? Вариант сообщества торговцев отбрасывать тоже не стоило. Денежки торговцы любят больше британской дружбы.

«Лягушатникам явно понравились доходы от снабжения судов! Желают продлить удовольствие», — сделал циничный вывод Гусев.

Конечно, разведка имела большую часть этих сведений, но французская информация было и полнее, и точнее.

Британская артиллерия была расположена крайне неудачно, она прекрасно простреливала бухту, но оставляла крепость открытой для атаки с суши. Казаки и китайцы захватили город ранним утром, когда все, кроме патрулей, спали. Офицеров и чиновников захватили дома, иногда в постели. Лишь губернатор успел выйти навстречу казакам, возмущенный насилием. Благородства казаков хватало ненадолго, получив сведения о расположении денег и драгоценностей, офицеров и чиновников убивали. Гусев счел возможным довести до сведения солдат, что не получил от британских властей согласия на обмен пленными. Женщин и детей Дигна просил оставить ему. В мусульманских странах ценили белых наложниц. Магазины и склады выгребали полностью, и грузили на корабли, не оставляя жителям запасов продовольствия. Война! Китайцы, как всегда, грабили местное население.

Складские запасы отвезли в Джибути, где их выкупил «торговец», назначенный губернатором. Вся операция заняла неделю. Еще десять дней заняла доставка в Суакин пленных женщин для Дигны.

Добыча в Адене еле-еле дотягивала до двух миллионов долларов, и атаман снова насел на Гусева.

— Флегонт Силыч, побойся бога. В Индии двести тысяч солдат, в том числе семьдесят тысяч белых, в основном войска расположены в провинции Мадрас. По сравнению с нашими новобранцами, это опытные солдаты. Мы опять понесем огромные потери. Кто к нам из казаков поедет? Кому охота умирать?

— Мне тут газеты привезли из России. «Как долго жестокий бандит будет носить дворянское звание? Гусев ограбил британскую Индию на три миллиарда золотых рублей. Себе главарь бандитов присвоил миллиард рублей, а казакам достались жалкие крохи: по шестьдесят пять тысяч золотых рублей. Гусев попирает все традиции казаков, унижает их такой дележкой. Неужели найдутся те, кто согласится умирать за копейки?» Продажные писаки!

— Полностью согласен, Флегонт Силыч. Это я оплатил статьи. Дурак возмутится несправедливой дележкой, рассудительный казак захочет обменять свою удачу на шестьдесят пять тысяч золотых рублей. Если бы я хвастал казачьими доходами, зазывая молодежь в ЧВК, это было бы сомнительно. А когда газета мешает меня с грязью, то эти цифры кажутся правдой. Там еще должны быть «вопли» о подлом, неблагородном, бесчестном нападении на британскую флотилию.

— Ничего подобного нет, Владимир Иванович. Видимо старые газеты.

— Будет чуть позже. Как мы предательски заманили благородных джентльменов на минные поля и утопили тридцать два британских корабля. Огромная мирная британская флотилия, по мощности сопоставимая с российским флотом.

— Владимир Иванович, всё слишком преувеличено.

— Нам нужно набирать казаков. У нас огромные потери, а ты, Флегонт Силыч, не даешь казакам набраться опыта.

— Хорошо! Я согласен на Басру. Но за ней Мадрас? По рукам?

— Я тебе ясно сказал: если потери будут меньше процента, тогда Мадрас, иначе еще две «тренировки», на Цейлоне.

Губернатор Джибути попросил Гусева встретиться с французским «писателем».

— Его аналитические статьи читает элита Франции. Гений словесности и блестящий ум современности.

«Разведчик под прикрытием. Обычное дело», — решил Гусев.

Поначалу разговор касался военных вопросов, подтверждая мнение Володи. Француз был слишком прямолинейный, Гусева это шокировало.

— Поговаривают, будто вы, господин генерал, разбили британскую флотилию совершенно без всяких потерь. Это так?

— Нет, господин Дю Бош. У меня погибло триста человек.

— Но все ваши корабли остались на плаву?

— Да.

— Чем можно объяснить такую удачу?

— Общеизвестно, я крайне удачливый человек, — пошутил Гусев.

— Да. Я слышал, господин генерал, что вас невозможно убить.

— Это так, — поддержал легенду Гусев, — но можно искалечить. Неприятно, знаете ли.

— И в чем заключалась ваша удача в этот раз?

— В строгом исполнении британскими адмиралами приказов и инструкций.

— Господин генерал, можно чуть подробнее?

— Рассмотрим ситуацию в Адене. Британский адмирал знает, что наша эскадра мощнее, поэтому остается в порту под защитой артиллерии форта. Затем в Аден из Лондона приходит приказ: подержать мальтийскую флотилию в конкретное время в обусловленном месте. Мы начинаем минировать выход в пролив. Перед адмиралом выбор: либо нарушить приказ и выйти в пролив досрочно, погибнуть, но нанести ущерб врагу; либо дождаться срока, установленного приказом. В последнем варианте аденские корабли выстраиваются в линию, их скорость небольшая, из-за необходимости уничтожать мины. Понятно, что наш один броненосец способен уничтожить все восемь британских кораблей.

— Понятно, господин генерал. А мальтийская флотилия? В чем её ошибка?

— Блестящий ум? Несравненный аналитик? Видимо, господин Дю Бош, губернатор зря расхвалил мне ваши таланты? — начал подтрунивать над французом Гусев.

— И всё таки? — невероятно обаятельно улыбнулся французский разведчик.

— Я известен своими успехами, как полевой командир. В море я полный ноль! Тут и проявила себя моя удача. Британский адмирал посчитал меня полным ничтожеством, а нужно было накинуть мне пару очков форы на удачу. Адмирал забыл, что новичкам везет!

— Так много слов, и ни на сантим информации!

— Будем всё-таки считать, что интервью завершено?

— Еще один вопрос. О морали. Вы не берете пленных. К чему такая жестокость?

— Это прагматизм. Британцы не берут в плен казаков, казаки не берут в плен британцев. Султану белые рабы не нужны — они плохо работают.

— А грабежи?

— Британцы ограбили Занзибар на сорок миллионов и на такую же сумму лишили султана рабов. Плантации гвоздики уничтожены, султан мне не говорил, но, думаю, это еще большая сумма потерь. Все вопросы не ко мне, а к султану.

— Ваш недавний образ героя газеты превратили в полную противоположность.

— Когда шла война с Японией, для меня была важна её изоляция. Не получая кредиты, корабли, боеприпасы, Япония была обречена на поражение. Сейчас Занзибар превратился в аналог Японии. Нас хотят отрезать от оружия и боеприпасов. Только желающих досадить Британии слишком много. Здесь самое главное то, что Занзибару не нужны кредиты, мы готовы оплачивать счета сразу. Поэтому мне не важно, как меня изображают газеты, какие они придумывают эпитеты. Для войны, как известно, нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги. Пока у меня есть деньги — я непобедим. Пока Британия не в силах защитить свои города — у меня будут деньги. Был такой грязнуля Карл, он написал огромную рекламу простой формуле: «деньги-товар-деньги». Для меня она звучит так: «деньги-война-деньги».

Атаман привел к Гусеву главврача ЧВК, трех хирургов и восемь казаков с «царапинами». Если все восемь раненых признавались здоровыми, то потери укладывались в один процент.

— Кто поддерживает тебя, Флегонт Силыч, в этой авантюре? — неожиданно спросил атамана Гусев.

— Многие.

— Пиши список.

— Мне не нравится этот подход.

— Пиши!!!

— Зачем? Будешь вызывать по одному, и давить своим авторитетом?

— Нет. Вы все напишете обязательство: оплатить по тысяче долларов за каждого убитого в Мадрасе казака, и пятьсот — за китайца.

— Десять тысяч казаков — это десять миллионов долларов, — вслух подумал атаман.

— В самом худшем варианте я планирую десять процентов убитых — для казаков, и двадцать процентов — для китайцев. Это при условии хорошей подготовки. При условии «тренировки» на Цейлоне.

— То есть, мы оплачиваем только ту часть потерь, что превышает десять и двадцать процентов?

— Разумно.

— Но если после Цейлона потери превысят «самый худший вариант»?

— Я лично оплачу разницу.

— Мне нужно обсудить финансовые вопросы …

— Обсуждайте.

Атаман вернулся через час злой, как черт.

— Никто не захотел платить? — констатировал Гусев.

— Стоило одному отказаться. Принцип домино.

— Вот тебе две папки с планами нападения на Коломбо и Тринкомали. Собирай офицеров. Болин Сюй в приемной?

— Да. Сидит, хитро так улыбается. Почему этот китаец так тебе предан? Почему? Ты считаешь казаков вдвое выше, ты ценишь их вдвое дороже. Ты показываешь ему: китайцы люди второго сорта. Почему Болин Сюй не обижен на тебя, а предан тебе, как собака?

— Потому что он крайне умен и прагматичен.

— Я тоже умен. Я образован. Мы с тобой одна кровь! И я прагматичен! Тут нет ни одного человека прагматичнее меня. Почему мы ссоримся, а китаец всегда на твоей стороне?

— Нет! Мы с тобой не одной крови! Я русский, а ты казак. Давай я наберу на Гавайях ровесников юных казаков. Я буду ценить их в два раза ниже, чем китайцев. Что? Русские люди третьего сорта? Есть такая наука генетика.

— Не слышал.

— У смелого отца и смелой матери родятся смелые дети.

— Это все знают. Поэтому брать жену у шаповалов запрещено. Есть породы собак смелые, злые, есть трусливые. Есть кони…

— Хватит. У русских есть свои преимущества. Механики на авианосцах все русские. Летчики — наполовину.

— То есть русские трусливее даже китайцев? — удивился атаман.

— Болин Сюй отбирает к себе лучших из солдат. Элиту. Если я бы мог отбирать в ЧВК лучших русских солдат, то казаки уступили бы им во всем. Все казаки первосортные войны. Лучшие из русских — высший сорт.

Атаман посмотрел на Гусева скептически.

— Не верю. Вернемся к Болин Сюй.

— Я даю ему возможность создать идеальную китайскую армию. Через три-четыре года у Болин Сюй будет свое государство: Тайвань. Любой англичанин, француз или германец получит там по рогам. Генерал понимает, что я — ключ к его успеху. Он стратег.

— А я тактик?

— Будешь уходить, пригласи генерала.

Нападение на Коломбо было внезапным. Перед рассветом самолеты отбомбились по форту «вакуумными бомбами», обеспечив беспрепятственную высадку десанта. Британский гарнизон сопротивлялся отчаянно, все офицеры и солдаты знали, что в плен казаки никого не берут. Для офицеров был дополнительный стимул. Газеты писали о казаках — сексуальных извращенцах. Будто они насилуют белых женщин и детей. В результате многие британки сражались не хуже мужчин, защищая своих детей.

Потери опять не уложились в один процент, но добычи было так много, что даже атаман ходил довольный.

— Десять миллионов!!! — сообщил он Гусеву, и уточнил, — Это без учета китайского барахла.

Атаман сидел красный, как рак. Он был обижен на Гусева и не скрывал этого.

— Я прочитал оба доклада нашей разведки. Владимир Иванович, две недели назад ты пугал меня двухстами тысячами Индийской армии. Разведка пишет о ста пятидесяти тысячах. При этом в Мадрасской армии состоит всего четверть: тридцать два батальона пехоты, тринадцать эскадронов кавалерии и шесть орудий. Шесть орудий!!! — практически выкрикнул последнюю фразу атаман.

— Европейцев, заметь, семьдесят тысяч пятьсот семьдесят два.

— Семьдесят тысяч во всей Индийской армии. Потому что в Бенгале соотношение один к двум, а в Бомбее и Мадрасе — один к трем. В Мадрасской армии тридцать пять тысяч солдат, из них двенадцать тысяч европейцев. Генерал-лейтенант сэр Чарльз Кларк держит в черте города лишь двадцать тысяч.

— Флегонт Силыч, сделай мне одолжение. Не называй Кларка сэром, и сократи его звание до генерала.

— У нас трехкратный перевес!!!

— Солдаты этой армия воевали в Судане. У них опыт боев в жутких условиях с «мальчиками» Дигны. Для ЧВК — это серьезное испытание. Первый опыт войны с Бомбейской армией мы с треском проиграли.

— Мы не проиграли. Мы понесли большие потери. И то, только потому, что нас бомбили с моря! Как только бомбейский флот перестал существовать, мы уничтожили Бомбейскую армию.

— Такие потери — это поражение, хотя ты называешь её победой. Мне не нужна победа в Мадрасе любой ценой. Я говорю тебе об этом в десятый раз.

— Когда казаки отдыхали на Занзибаре после Басры каждому уряднику и вахмистру выдали часы.

— За мой собственный счет, заметь. Мадрас огромный город. Пилоты давно имеют часы, поэтому каждый из них легко определит окончание бомбежки резиденции генерала, или конкретного батальона. Я хочу, чтобы атака казаков началась сразу же, пока британцы в шоке. По плану самолеты должны сбросить двадцать тысяч вакуумных бомб. Поэтому мы взяли с собой новое пополнение летчиков и самолеты, из Гонолулу. Поэтому мы строим аэродром на Шрихарикота.

— Китайцы перестарались, зачищая южную часть острова. Могли использовать аборигенов на строительстве. Ершов что-то слишком расщедрился и пилотов своих отдал, и бомбы вакуумные, и мины для минного заградителя.

— Ершов отдает нам боеприпасы и пилотов, чтобы сэкономить доллары. Ему легче закупить в США мины и бомбы, чем вывести наличку.

— Ты хочешь сделать Баб-эль-Мандебский пролив абсолютно непроходимым без нашего лоцмана?

— Это защита для Занзибара. На острове всего два десятка самолетов.

Бомбежка Мадраса началась на рассвете и продолжалась шесть часов. Казалось, в городе не должно было остаться ни одного солдата, но бомбежка с высоты трех километров была крайне неточна. Бомбы залетали в жилые районы бедноты, а промахи по форту оборачивались разрушенными складами в порту.

Атаман шел по городу, и его поражала бедность богатых кварталов.

«Тривандрам был цветущим, богатым городом. Мадрас британцы довели до нищеты.»

Издалека раздавался стрекот «швейных машинок» и одиночные пистолетные выстрелы. В ответ не было слышно грохота британских ружей.

«Зачищают. Перестраховщики.»

Загрохотало. На спине идущего перед атаманом казака расцвело кровавое пятно. Флегонт Силыча ударило в плечо, развернуло и бросило на землю. Веером понеслись длинные не прицельные очереди казаков охраны. Еще два раза коротко жахнуло. Два казака повалились на грязную дорогу, и затихли.

«Засада. На Гусева засада. Он должен был идти, но нога отказала», — пришла в голову атаману явная глупость.

Атаман почувствовал, как колотится в груди сердце.

Огромный рыжий офицер в новом выглаженном мундире шел добивать атамана, спокойно, как на прогулке. Его, закрученные в колечки, усы придавали шествию какой-то торжественный вид, револьвер смотрелся в огромной руке игрушкой. Автоматная очередь перечеркнула грудь британца. Тот только откинул голову назад, как бы демонстрируя гордость. Ветер приподнял над дорогой пыль, и бросил её в лицо офицеру. Ударила очередь. Британец упал назад, будто его откинул сильный ветер, а не пули автомата.

Флегонт Силыч потерял сознание.

Когда Гусеву доложили о покушении на атамана, массажист пытался поставить его на ноги. Володя, кряхтя, оделся и, тяжело дыша, захромал навстречу носилкам. Фельдшер махнул рукой казакам, чтобы не останавливались, сам задержался на мгновение.

— Задет крупный сосуд. Большая потеря крови.

— Шансы?

— На всё воля господа.

— Догоняйте носилки.

Гусев присел на раскладной стул, подставленный казаком охраны, и обхватил руками голову. Мадрас захватили малой кровью. Вот только глупый случай с атаманом портил всю радость победы. Мимо вели группу белых детей и женщин, тех, кто предпочел ужасы плена, благородству смерти. Мадрас удивил Гусева своей нищетой. Добычи меньше, чем на Цейлоне. В порту громадные запасы зерна. Мало чая, мало золота.

Одна из женщин, копия Сабины, постоянно озиралась.

«Ищет кого-то», — подумал Гусев и крикнул:

— Сабина!

Женщина остановилась.

— Малой! Приведи её, — указал пальцем Гусев.

Казак потащил англичанку за руку. Та изменилась в лице, растерялась, смотрела на Гусева брезгливо.

— Кого высматривала? Детей?

— Да, сэр, — поклонилась женщина, — Мальчик и девочка. Дом обрушился, я потеряла сознание. Когда очнулась, дети пропали. Солдаты плохо говорят по-английски. Я пыталась объяснить.

— Твое имя Сабина?

— Нет, сэр, Джоан. Меня часто путали с одной «родственницей». Я привыкла, — англичанка поморщилась от явно неприятных воспоминаний.

— Ты похожа на жену моего друга, Сабину. Она, немного моложе тебя, лет на пять.

— Королева, — выплюнула англичанка, — Эта стерва старше меня на два года.

— Простите, сэр, — женщина упала на колени, — Будьте милосердны!

— Кто твой муж?

— Он погиб, — англичанка встала и гордо подняла голову, — Нас гнали по улице. Он лежал в грязи, в канаве, без оружия. Солдат ударил меня прикладом. До сих пор трудно дышать.

— Если я отвезу тебя к Ершову, «стерва» оставит тебя жить?

— Сэр. Найдите моих детей. У вас появится самая послушная рабыня!

— Вот как?! К Сабине не желаешь, — сделал вывод Володя. Он нашел глазами охранника с лучшим знание английского, — Малой! Возьми англичанку и двух автоматчиков, прочеши окрестности её бывшего дома. Обойди все пункты сбора пленных. Найди мне «племянников» Ершова.

— Владимир Иванович. Если кто-то будет наглеть?

— Возьми шесть автоматчиков. Китайцев и ирландцев, не знающих великорусского мата, можешь убивать на месте. Казаков, позабывших дисциплину, отправляй ко мне. Уверяю тебя, если они выживут, то запомнят сегодняшний день навсегда.

Гусев встал и заковылял в госпиталь. Сегодня, здоровье атамана было для него важнее всего.

Свободный хирург подошел почти бегом к Гусеву.

— Флегонт Силыч в операционной. Ему сделали переливание крови. Он на минуту пришел в себя, Генрих Карлович забрал его на операцию.

— Ничего не говорил?

— Боялся сглазить. Но, судя по всему, руку ампутировать не будут.

— Дай бог!

Малой нашел детей Джоан. Та пришла радостная, будто смерть мужа — это мелочь, по сравнению с живыми детьми. Возможно, для женщин это именно так.

Мальчику было десять лет, девочке — восемь.

— Взрослые дети. Младшие в Англии?

— Здесь умерли. Жуткий климат. Непонятные болезни, — на лицо Джоан как будто набросили черную вуаль.

— Мои соболезнования.

Ночью к Гусеву пришла Джоан, непонятно как её пропустили. Володя только начал дремать.

— Ложись, ничего не делай. Дай мне заснуть.

— Твои любовницы молоды и красивы?

— Вдвое моложе тебя. Это ничего не значит.

— И красивы?

— Дай мне заснуть.

— Я старая и страшная?

— Нет. Не в этом дело.

— Ты не хочешь меня, потому что я похожа на жену твоего друга? Переспав со мной ты как-бы соблазнишь его жену.

— Дай мне наконец заснуть, — окончательно проснулся Гусев.

— Ты хотя бы понимаешь какое оскорбление наносишь мне своим отказом?

— Мы скоро посетим Занзибар. Ты познакомишься с моими наложницами, — угрожающим тоном произнес Гусев, — воспитание принцесс позволяет им выдергивать волосы у обычных дворянок.

— Чернокожие принцессы поднимут руку на белую госпожу?

— Спи, женщина.

— Запомни, я невероятно обижена. Ты что там? Зубами скрипишь?

Утром, когда Гусеву делали массаж, без всякого спроса вошла Джоан.

— У тебя нет нормального чая? Мы не пьем кофе!

— Здравствуй, Джоан.

— Доброе утро, Владимир.

— Через час мы обсудим с тобой плату за проезд в безопасное место.

— Да, мои родственники знатны, но они бедны, как церковные мыши. Родственники покойного мужа мало чем смогут помочь. «Самое дорогое» было тебе предложено ночью, — с горькой обидой выделила свою жертву Джоан.

— Иди, пей кофе с сахаром и сливками. Или черный кофе, смакуя запах и вкус. Затем я предложу тебе работу.

— Ты меня заинтриговал, мой генерал, — заиграла голосом англичанка.

«Дерьмо», — подумал Гусев.

— Расскажи мне о взятии мною Мадраса.

— Странный вопрос?

— Во всех подробностях. Так, как ты расскажешь это в Бомбее. Не стесняйся называть казаков жестокими варварами, китайцев дикарями, а меня безжалостным безумцем. Всё — как есть.

Англичанка к концу речи вошла в раж и сыпала оскорбления направо и налево, замечая довольный взгляд Гусева.

— И про пленных женщин и детей добавь. Казаки — извращенцы. Я бы показал тебе, что они делают с английскими детьми и женщинами, но боюсь твоя психика не выдержит и сойдешь с ума.

Гусев засмеялся своим жутким смехом. Джоан переменилась в лице и задрожала. Видимо, Гусев был убедителен.

— До меня доходили слухи…

— Кстати, в бою мы потеряли всего два процента казаков. Батальоны в Мадрасе уничтожены полностью. Пленных мы не берем.

Джоан молча закивала головой.

— Детей я оставлю у себя. О своем родстве с Сабиной молчи. Почему ты смогла сбежать на португальском судне?

— Я невероятно красива. С твоей точки зрения. Мы спали на судне в заливе. Ты устал от ночных подвигов, я спустилась за борт и доплыла до французского судна.

— На лодке.

— На лодке!

— В Бомбее посетишь телеграф. Пошлешь крик о помощи родне. Тем, кто удивится и денег никогда не пошлет. Вот тебе адрес в список твоей родни. Через два дня этот «родственник» переведет деньги на проезд. В Баб-эль-Мандебском проливе тебя снимут с судна, и через неделю ты увидишь детей.

— Мне все понятно, сэр.

— Здесь газетные вырезки обо мне. Почитай.

Телеграф не бомбили, его работников не убивали, поэтому восстановить работоспособность связи удалось быстро. Гусев направил губернатору в Бомбей телеграмму с повторным требование выплаты трех миллионов долларов, дал ему новый срок, и уехал в порт. Погрузка первой партии зерна была завершена. Утром можно было плыть на Занзибар.

На Занзибаре, сойдя на причал, Гусев увидел Клячкина. Тот оттер от Володи наложниц и радостно сообщил о подарке.

— Я купил тебе много хлора. Хватит на десяток линкоров.

— Здорово, Серега.

— Да, извини, — Клячкин обнял Гусева.

— Я могу поехать домой, принять ванну, заняться сексом? Или мы срочно поплывем травить газом британцев?

— Кстати, о сексе. Твоя красотка меня игнорирует. Холодна, как айсберг.

— Что ты говоришь? — Гусев одобрительно похлопал старшую наложницу по мягкому месту.

Та приняла негодующий вид, что одновременно смотрелось, как удовольствие. Как женщины достигают такого искусства Володе было непонятно.

— Серега, ты гений, но «пухлянчик» будет решать сама.

— Что она в тебе нашла?!

— Серый. Бабы не поддаются логике. Брось напрягать мозги. Я прекратил об этом думать еще в школе. Я поехал домой, приходи завтра. На обед, — Гусев обнял Клячкина и похлопал его по спине рукой, — Ты похудел. При диабете, вроде бы, толстеют?

— Много ты знаешь. Я тебе завтра расскажу.

Дома была приготовлена огромная ванна с розовым маслом. Индира залезла вместе с Гусевым, в воду, хотя была не её очередь. Наложница долго мыла своего хозяина, скорее делала ему массаж. Затем они переместились на кровать, где Индира показала парочку поз из арсенала Девики.

«Зачем она её учит? Неужели склоняется принять предложение Сергея?» — такие мысли расстроили Володю, хотя он считал себя далеким от симпатий к своим наложницам.

Клячкин пришел за час до обеда. А, учитывая китайский массаж и поздний длинный завтрак, можно сказать, утром.

— Привет.

— Привет. Здравствуйте Индира и Сара. Добрый день, Девика. Чудесно выглядишь.

— Кофе будешь? Я только что выпил. Он еще горячий.

— Девика, можно тебя попросить? Принеси мне чашечку черного кофе, — произнес Клячкин сладким голосом, мило улыбаясь.

— Да, сэр, — сухо ответила Девика.

«Нет. Она меня бросать не хочет. В чем же дело?»

— Хвались, Серый. Как тебе удалось договориться с немцами о поставках хлора.

— Никак. Наш умница Ершов облажался по полной. Хотел сэкономить пять процентов и сделал заказ в одной фирме. Германская разведка это увидела, сделала выводы и наложила запрет на продажу нам хлора.

— А что сделал хитрый Клячкин?

— Я заказал мелкие партии на девяти заводах Бельгии, Франции, Австрии и даже Англии. Получилось немного дороже, но такие партии никто не будет отслеживать. Тем более цепочка фирм длинная. Хлор уже здесь. Новые заказы размещены. Короче. Кто у нас молодец?

— Ты — молодец!!!

— США воюют с Испанией. Госсекретарь ушел в отставку.

— Это старая новость.

— Что будем делать?

— Ершов, думаю, сыграет на бирже. У нас с тобой свободных денег нет.

— Я тут одну операцию замутил. Выяснилось, зря. Короче, год назад гуанчи подняли восстание на Канарах. Захватили острова и отправили испанцев в Африку на плотах и лодках. Испания прислала войска и загнала восставших в горы. Я отправил главарей гуанчей в США с просьбой о помощи. Примерно, за полгода до войны.

— И чего ты замолчал, самый хитрый змей? Нахрен Канары нужны США? Я не буду тебе помогать. Мне некогда. Нужно закончить вывоз зерна из Мадраса и эвакуировать оттуда войска.

— После этого ты свободен? Я же знаю, что Бомбей забздел и согласился платить.

— Еще бы Бомбей надувал щеки. Войска мы покрошили им еще в Тривандраме. Но! Мне нужно осуществлять основной план, немцы согласились оплатить захват Египта Дигной. Мне предстоит великое переселение народов в Судан!!!

— Дай мне тысячу китаез, Болин Сюй отсылает к тебе.

— Предположим, твои «повстанцы» снова захватили Канары. В августе Испания заключит с США мир. Америке Канары нафиг нужны. Это значит в договоре о Канарах не будет ни слова. Испания снова загонит гуанчей в горы.

— Я это понял и пошел другим путем. У меня есть группа лоббистов в Испании.

— Рожай.

— Полтора миллиона долларов.

— За полтора миллиона Испания даст независимость Канарам? Не верю!

— Нет. Продаст земли на острове Фуэртевентура. Так случайно вышло, что все владельцы земли погибли при заплыве на лодках в Африку. Земля отошла государству.

— А гуанчи?

— Остров имеет низкий ландшафт. Туземцам негде было спрятаться. Испанцы их вырезали.

— Что так дешево?

— Правительство остро нуждается в деньгах. Дурачьё не знает, что в августе война закончится.

— Последний вопрос. Зачем тебе китайцы?

— Вова! Земля, формально принадлежащая тебе, стоит гораздо дешевле, чем земля и формально, и фактически твоя.

— Хорошо. Договорились. Канары — это прекрасное место для базы. Через год британцы погонят на войну с бурами караваны судов, а мы их будем топить.

— Я — молодец?

— Да. Но Девика сама будет решать.

— Сотни белых баб ты отдаешь грязному черномазому негру, и у тебя совесть спокойна. Отдать своему лучшему другу в любящие руки одну нелюбимую темнокожую…

— Замолчи!!! Забирай свой хлор, свои Канары!

— Вова!!!

— Я не люблю Девику, но я её уважаю. Она … мой друг.

— Друзей не трахают в ста позах.

— Серега! Уйди. Завтра приходи к ужину. Надеюсь, что смогу с тобой разговаривать.

Очередь Девики наступила, как ни странно, после Сары. После секса наложница попыталась улизнуть к себе, но Гусев её остановил, хотя ему хотелось спать.

— Что происходит?

— Не понимаю.

— Ты учишь Индиру своим «штучкам». Зачем?

— Хочу, чтобы вам, мой господин, было приятно с ней, также как со мной.

— Делаешь из меня дурака? — рассердился Гусев, — У тебя проблемы со здоровьем? Ты прибавила в весе.

Девика промолчала, только потерлась щекой о плечо Володи.

— Решила уйти к Клячкину? — сам себе не веря, спросил Гусев.

— Нет, — отмахнулась Девика.

— Вставай, пошли пить кофе. Разговор вижу будет длинный. Сегодня у нас бессонная ночь.

— Вы не будете сердиться?

— Ты продала все мои секреты британцам? Дешево?

— У нас будет ребенок.

— Ну, это нормально. Мы же над этим много работали, — засмеялся Гусев.

— Вы мне разрешите его оставить?

— Несомненно. Какие «плюшки» желает моя единственная законная жена?

Германия прислала на Занзибар Зайлера. Гусев заподозрил неприятности и не ошибся. В большой бюрократической империи каждое «колесико» пытается изобразить из себя «жернова». Не успел Гусев наладить конвейер переселения арабов и персов в Судан, как пройдохи-британцы задумали вывести из игры неприятную сволочь — Гусева. Форин-офис начал предлагать министерству иностранных дел Германии решить вопрос признания Занзибара. Германия выдвинула финансовые требования: разблокировать сорок миллионов на счетах султана, и компенсировать Занзибару потери от ликвидации рабов и плантаций гвоздики. Британские дипломаты выставили счет за корабли, и сокровища Индии. Увы, но дипломатам с обеих сторон хотелось обрадовать начальство своей победой, и торговля слишком резво двигалась вперед. Противодействие со стороны Зайлера оказалось безуспешным.

— Я могу получить список германцев и британцев, участвующих в переговорах? Желательно, адреса, маршруты поездок на работу и так далее, — прагматично подошел к решению вопроса Гусев.

— Нет. Устранять никого не надо. Это не имеет смысла. Глава моей службы достиг согласия с министром иностранных дел. Соглашение полностью готово. Срок подписания определен.

— План по захвату Египта стал неактуален? Мою ЧВК тоже выбросили на помойку? Чем я буду кормить свою армию? — рассердился Гусев.

— Не знаю. Больше платежей не будет. Есть еще одна плохая новость. Султан Занзибара даст вам месяц, чтобы вывезти казаков с острова.

— Иначе что?

— Иначе оккупанты будут выдворены с острова силой. Германия, Великобритания и Российская империя достигли взаимопонимания в этом вопросе. Возможно, Франция также формально поддержит коалицию.

— Царь поддержал Британию?

— Да. Он лишил вас, мой друг, дворянства; ваш сын служит солдатом в армии и не имеет шансов на титул; все льготы казакам отменены и солдаты вашей армии считаются дезертирами, их имущество подлежит конфискации, а члены семей поражены в правах.

— Собственность Ершова и Бузова?

— Царь её национализировал.

— Присвоил без всякой компенсации?

— Да.

Гусев изложил новости Клячкину, а сам пошел к атаману. Рана у Флегонта Силыча заживала медленно. Пока казаки ждали в Мадрасе флотилию судов для погрузки остатков зерна, рана, практически, затянулась, но долгий морской переход разбередил её. Володя посещал атамана каждый день. Заходил на полчаса, выпить красного вина, которое сам же и приносил.

— Сегодня я никуда не тороплюсь.

— Что-то случилось?

— Нужно подумать. Когда мы вот так молчим и смотрим на закат, в голову приходят умные мысли.

— Философ.

— Нет. Практические, бытовые мысли. Почему царь сговорился с германцами и бриттами? Какие действия они предпримут? Как отнесутся наши казаки к войне с русскими войсками?

— Странно, Владимир Иванович, очень странно. За смешные деньги Германия устраивает своему главному врагу с нашей помощью огромные неприятности. Единственная причина — возможная угроза со стороны Соединенного Королевства объявить полноценную войну Германии.

— У меня маленькая просьба. Флегонт Силыч, можно не называть Британию «Соединенным Королевством»?

— Хорошо. Владимир Иванович. Британия может отдать Германии Басру.

— А царь? Это он так лижет зад Германии и Британии, чтобы те называли его императором европейской державы? — разозлился Гусев, — Ты мне, Флегонт Силыч, скажи, будут наши казаки стрелять в русских?

— Не знаю, Владимир Иванович. А летчики станут топить русские корабли?

— А ты говоришь: философия.

— Владимир Иванович, у меня остался вопрос по Мадрасу и Тривандраму. Когда мы уходили из Мадраса я передал власть местным офицерам из тех батальонов, что находились за городом.

— Я помню. Поэтому суда ушли практически без зерна.

— Через месяц нам вернут разницу чаем.

— Надеюсь.

— Я обещал им защиту от британских кораблей.

— Флегонт Силыч, не знаю. Теперь вряд ли. Что там по Тривандраму?

— Это совсем не важно. Я так понимаю, нас посадили на короткий поводок?

— Не знаю, Флегонт Силыч. Ничего не знаю.

Клячкин не ушел к себе, сидел мрачный и раздраженный, как будто у него болели все зубы сразу. На столе стояли стакан и бутылка из-под вина, они были пусты; тарелка с сыром, напротив, не тронута.

— Немцам крайне невыгодно нас сдавать! Это огромная глупость! Абсолютно не похоже на расчетливых немцев, — стукнул по столу Клячкин.

— Я за пять минут придумаю три расклада, где им будет выгодно.

— У меня один вопрос. Малолетний засранец, как обычно, угождает европейским «друзьям»? Помнишь, как старик Суворов перед смертью бегал по горам, чтобы «помочь» австриякам?

— Ну?

— Или царь что-то пронюхал о смерти брата. И у него дым из ушей идет от ярости?

— Возможны два варианта, — Гусев сделал паузу, и всё также по-русски попросил, — Девика, принеси бутылочку сухого красного вина.

— Я не специально подслушиваю, перегородка тонкая, — Девика принесла любимое Володей вино.

Выглядела Девика потрясающе. Идеальная женщина. Гусев помотал головой сбрасывая её очарование.

— А русский ты выучила потому, что хочешь быть мне максимально полезной.

— Да, мой обожаемый муж!

— Я что-то пропустил? — растерялся Клячкин.

— Теперь у меня есть жена… и три наложницы.

— Как это три?

— Девика, позови мою третью, белую наложницу, — решил пошутить Гусев.

Володя отхлебнул вина прямо из горлышка бутылки, и довольно откинулся на спинку кресла в предвкушении розыгрыша. Девика привела Джоан и замерла в ожидании.

— Сабина!? — Клячкин вскочил и в ужасе схватился за голову.

— Успокойся, Серый. Это шутка. Во-первых, это Джоан, во-вторых, она не моя наложница.

— Ты совсем дурак?

— Я думал снять напряжение шуткой, — расстроился Гусев, — Девика, я провожу друга домой.

Гусев взял свою бутылку, отхлебнул из горла и друзья побрели к дому Клячкина. Володе нравилась погода. Сезон дождей закончился в мае, комаров не было. Гусев не любил кусачих насекомых, не из-за малярии, нет. Они зудели под ухом, мешали спать, раздражали.

— Вернемся к нашим баранам?

— Да. Два варианта. Первый. Международная флотилия состоит, в основном из британских кораблей. Немцы, русские, возможно, французы нужны для того, чтобы сделать нас бандитами.

— Дерьмо!

— Второй. Русские корабли — основа флотилии, десант состоит сплошь из казаков. Твои малолетки не будут стрелять в своих. Пилоты откажутся топить корабли.

— Полное дерьмо!

— Есть, конечно, китайцы и ирландцы.

— Мне не хватает одного — войны внутри ЧВК. Нет. Дам два дня атаману, чтобы он узнал настроение казаков, сам поговорю с летным составом. Если что, у нас есть месяц для бегства, — грустно констатировал Гусев, — Что этот малолетка на меня так разозлился?

— Королева Великобритании и император Германии близкие родственники царя. Дворяне — сплошь иноземцы. А кто ты?

— Я тоже дворянин.

— Теперь уже нет. Кстати, вспомни. Ты — русский «дворянин» подрался с холуем турка Колчака. Сразу угодил в тюрьму. Русские — быдло! Даже офицеры. Турки, немцы, татары, осетины, грузины всегда правы! Так было, есть и будет.

— Закон не имеет обратной силы!

— В России имеет. Вспомни, царь Никита приказал ввести расстрел за владение наличными деньгами. Задним числом. И формально это был не совсем царь.

Гусев отхлебнул из бутылки, довольно вздохнул, посмотрел на звездное небо.

— Насрать на царей, дворян и чиновников-жополизов. Мы живы Серый!!! Ты посмотри на это небо, вдохни пьяный воздух моря.

— Ты зачем Девику сделал своей женой? Тебе всегда нравились «доска два соска».

— А тебе «оппа-оппа, у меня самая, самая огромная жоппа». У Девики будет ребенок.

— Ты попал! — засмеялся Клячкин.

Друзья медленно и молча дошли до дома Сергея. У Володи к вечеру разболелась нога.

— Нам нужно будет вывезти сто тысяч человек, — сказал на прощание Гусев.

— Проблема!!!

На следующий день, ранним утром Гусев пригласил к себе китайского генерала. Болин Сюй быстро понял ситуацию.

— Месяц — это очень мало. Даже до Тривандрама туда — обратно три недели хода. Предлагаю срочно грузить мои батальоны и ирландцев. Вам, Владимир Иванович, нужно будет привезти солдат из Адена.

— Знаю. Поторопись с погрузкой, генерал.

В конце дня атаман собрал всех казаков и пригласил Гусева. Новости быстро разошлись по острову. Казаки весь день собирались группами, кричали, спорили, кое-где дело дошло до мордобоя.

— Царь выпустил указ. Я — преступник. Вы все — дезертиры. Наше место на каторге. Или на виселице. Что вы решили? Идти на убой покорными овцами? Овцы — налево! Готовые дать отпор царским холуям — направо! — Гусев показал рукой направление.

Лишь тысяча казаков не захотела на каторгу. Гусев был шокирован. Днем Володя переговорил с пилотами. Простые крестьяне оказались смелее казаков. Около десяти процентов летчиков сказали ему о готовности сражаться. Еще двадцать процентов колебались.

— Казаки всегда кичатся своей смелостью. Я думаю, каждый взлет или посадка таят в себе больший риск, чем пять, или десять боев с арабами или индийцами. В Тривандраме у казаков были огромные потери, но доля погибших летчиков в проливе Баб-эль-Мандебский в три раза выше, — подвел черту Макар Фомич.

— То, что ты летчик выше того, что ты казак?

— Вечером, Владимир Иванович, мы узнаем истину. Кто смельчак, а кто трус.

— Героизм летчиков в Баб-эль-Мандебском сражении невероятен! Пусть казаки все окажутся героями, летчиков никто не переплюнет.

Болин Сюй стоял рядом с Клячкиным. Оба отпускали едкие замечания в сторону казаков.

— Ишь ты, как у Гусева лицо покраснело. Того и гляди инсульт ударит, — насмешничал Клячкин.

— Генерал разгневан до предела. Эдак он вывезет только тысячу смельчаков, а «овец» оставит на заклание.

— Каждый выбирает свой путь к смерти. Зачем Гусеву «овцы»?

Володя злобно окинул взглядом «овец».

— Овцы!!! Когда ваша каторга в России завершится, напишете письмо по адресу, который указан здесь, — Гусев бросил на стол большую пачку бумаги, — Вы получите ответ, где можно будет получить вашу долю от Тривандрама. Офицеры, получите бумагу с адресом и перепишите его рядовым.

Володя подождал, пока овцы покинут площадь.

— Те, кто правы, идите домой. Завтрашний день вам на сборы. Родственники, вещи, еда и вода. Запомните. Не нужно агитировать овец. Даже близких друзей. Каждый выбрал себе свою судьбу.

— А ты боялся, что мы не успеем. Одним рейсом обошлись, — Клячкин одобрительно похлопал Гусева по плечу.

— Нужно погрузить самолеты с острова, заглянуть в Аден.

— Это технические проблемы.

— ЧВК умер. Захват Лондона накрылся медным тазом? — покачал головой Клячкин.

— До коронации Михаила уйма времени. Нужно подготовиться и взорвать Успенский собор вместе со всей его сворой. Деньги возьмешь у Ершова.

После бегства Гусева среди казаков начались волнения. Многие думали, что генерал попросту заберет их с собой, что никакая каторга им не грозит. Они ощутили себя преданными и брошенными. Многие арендовали каботажные суда и отправлялись на африканское побережье. К появлению карателей на острове осталось меньше пяти тысяч казаков.

Их не повезли в Россию, передали в руки британцев, а те казаков повесили. Как потом выяснилось это было жестокой ошибкой. Казаки, высадившиеся в Момбаса стали убивать британцев. Для Кении армия численностью двадцать пять тысяч штыков была огромна.

Германские и французские войска покинули коалицию. Занзибар был захвачен, формально задача была выполнена. Британский генерал посчитал, что двадцать тысяч британцев и двадцать пять тысяч русских легко справятся с бандитами в Кении. Тем более корабельная артиллерия позволяла иметь неоспоримый перевес. К этому времени атаман собрал всех казаков в армию. Вдруг выяснилось, что старики-казаки уступают мальчишкам в подготовке, выучке и дисциплине, а двух кратный перевес — фикция. Атаман заманил экспедиционный корпус на десяток миль от побережья и уничтожил его полностью. Пулеметы, гранаты, минометы оказались полной неожиданностью. Пленных никто не брал. До побережья добралось около пяти тысяч солдат, офицеров убивали в первую очередь.

Кения стала первой потерей среди британских колоний в Африке.

Две недели спустя в Дар-Эс-Салам приехали британские беженцы. Седой старик с внуком. Оба сохранили свои документы, прекрасно говорили по английски, а властные манеры старика и высокий культурный уровень выдавали его высокое положение в обществе. То, что старик совсем непрост выяснилось быстро, он арендовал для себя и внука лучшую каюту на пароходе. Недоумение вызывал конечный пункт, Гоа. Но для дворян неудивительно иметь родственников в разных странах.

Флегонт Силыч не рассчитывал, что Гусев примет штрафников в свою армию. Атаману нужны были боеприпасы. Всё остальное можно было добыть на месте. Даже лошадей казаки получили достаточно, на доставшихся им в наследство поместьях британцев. Фермеры пытались бежать вглубь страны, но жадность их погубила. Они пытались вывезти имущество, а нужно было спасать свои жизни.

Мальчишка, знаток английского, был настолько подвижен и любознателен, что атаман давно пожалел, что взял его с собой. Другой вопрос, Флегонту Силычу требовался казачок, чтобы дежурить ночью. Всю дорогу в Индию атаман учил «внука» математике, заодно совершенствуя его английский язык.

Только в Гоа Флегонт Силыч решился обменяться телеграммами с Гусевым. Ответ пришел от доверенного человека, генерал уже отправился на Гавайи. Атаман не понял, кто именно ему отвечал, но условные имена для пулеметов, минометов и автоматов тот знал. Сроки поставки назначил твердые, это означало, что доступ к существенным суммам для него открыт. Хотя сроки доставки боеприпасов были разбиты по месяцам, мелкими партиями.

Казачок ходил хвостиком за атаманам и они подружились. Настолько, насколько могут подружиться старик и мальчишка. Пришлось долго дожидаться судна, идущего в Дар-Эс-Салам. Однажды Матвейка не выдержал и спросил атамана.

— Почему генерал нас бросил?

— Он слишком высоко нас ценил. Если бы струсили китайцы, он простил бы их. Думаю. Или шаповалы. Мы разрушили его представление о казаках.

— Мы не струсили. Мы не смогли решиться убивать других казаков.

— А те, другие казаки пришли убивать нас.

— Я не мог до конца поверить в это.

— Жизнь гадкая штука. Вот она грязная сторона. И запомни! Гусев нас не предал. Мы предали его. На его месте не каждый стал бы выполнять свои обязательства.

— Это наша добыча.

— Поезжай на Гавайи к королю. Тот прикажет тебя высечь за твою наглость. Или отрубит тебе голову. У предателей и трусов нет добычи.

— Мне всю жизнь жить теперь с клеймом предателя и труса?

— Нет. Ты показал себя в бою. Мне не нужны слова, дела сказали за тебя и за двадцать тысяч других, оставшихся в живых. Но Гусев видел лишь одно — как овцы переходили на левую половину площади.