Жил в одном селе бедный крестьянин с женой. Оба были такие старые, что не помнили даже, сколько им лет. Всю жизнь прожили без детей, поэтому, когда у них родились сразу два мальчика, старики были безмерно счастливы.

— Вот и у нас есть дети! — ликовал крестьянин. — Право, не думал, что доживу до такого счастья. Радовалась и его жена.

— Надо бы дать сыновьям хорошие имена, — сказала она, не сводя с младенцев счастливого взора.

Какие же имена дать детям?

Думал, думал старик, но придумать ничего не мог. Тогда он попросил у школьного учителя словарь, в котором были собраны все-все слова. Уж в нем-то найдется красивое имя!

Раз, два, три!.. Раскрыл словарь наугад, взгляд упал на слово «цай», что значит «еда». Нет, это, конечно, не имя — Еда. Как он будет звать их к себе, если понадобится? «Эй, Еда, иди сюда»? Да и засмеют его люди, назови он детей такими глупыми именами! «Ишь чего захотел старик, — скажут. — Обеды ему подавай, закуски с соленьями, как в харчевне!..» Нет, такое имя нашему брату не по карману!

И старик снова раскрыл словарь. На этот раз он ткнул пальцем в строчку, где было написано «фей», что значит «жирный». Ну вот, только этого не хватало! Вовек не будут его сыновья жирными, не такой они породы. И слава богу!

Долго листал старик словарь, но подходящие слова все не попадались. Ночь напролет водил он пальцем по строчкам пухлой книги, устал даже. А когда начало светать, взял мотыгу и отправился в поле. Расстроенный, шел он по дороге, как вдруг его взору открылся лес, пронизанный первыми лучами солнца.

— Вот и имя есть! — обрадовался старик. — Красивее имени не придумаешь!

На этом и остановил свой выбор: того, кто родился первым, старик назвал Да Линем — Линем Большим, а второго — Сяо Линем — Линем Маленьким, потому что слово «линь» как раз и есть «лес».

Прошло десять лет. Старик крестьянин и его жена собрались умирать. Перед смертью они позвали Линя Большого и Линя Маленького и говорят им:

— Ничего у нас дома нет, дети. Придется вам зарабатывать свой хлеб где-нибудь на стороне. Когда мы помрем, отнесите нас в поле за деревней и оставьте там: вороны позаботятся о нашем погребении. А вы забирайте все, что может вам пригодиться, и идите искать себе счастье.

Недолго после этого прожили отец с матерью. Выполняя последнюю волю родителей, Линь Большой и Линь Маленький отнесли их в поле и положили на землю. И тотчас же с дерева, шумно хлопая крыльями, слетела стая черных воронов. Каждый нес в клюве щепотку земли; и скоро на том месте, где остались лежать покойники, вырос высокий могильный холм.

— Гэгэ,[1] — сказал Линь Маленький, — пошли скорей. Нам лучше пораньше тронуться в путь, а?

Дома один из них перекинул через плечо котомку с рисом, другой уложил в холщовую суму небогатую одежонку, две глиняные чашки, и они распростились с родительским кровом.

— Куда же мы пойдем? — спросил Линь Большой.

Только теперь братья поняли, какое с ними горе приключилось. Кто пожалеет их, кроме отца с матерью? Сели они на дороге и горько заплакали.

Вокруг них были поля, леса, горы. Но все это принадлежало чужим людям. Где найти приют? Куда идти?..

Приближалась ночь. Скрылось за горой солнце, взошел месяц. За ним высыпали звезды и остановили свой мерцающий взгляд на одиноких путниках.

Линь Большой и Линь Маленький плакали так долго и так жалобно, что даже разбудили солнце. Оно вынырнуло на востоке, лучисто улыбнулось им, явно недоумевая, как можно плакать в такое утро.

Линь Маленький протер глаза.

— Все еще плачешь, гэгэ? — спросил он брата. — Хватит, может быть?

— Пожалуй, хватит! Пошли.

Но куда идти? Конечно, туда, куда глаза глядят. А если на свете столько дорог, что глаза разбегаются? Тогда еще проще — иди наугад. Шли, шли, пока не кончился рис.

— Весь съели! — сказал Линь Большой. — Что дальше делать будем?

— Сначала отдохнем, потом подумаем. Ладно?

Старший брат согласился, и они присели в тени у подножия большого черного холма.

Линь Большой заглянул еще раз в пустую котомку и вздохнул:

— Как бы я хотел быть богатым! Богатому все можно — ешь сколько влезет, одевайся во все новое, делать ничего не надо…

— Не надо? — удивился Линь Маленький. — Отец говорил, что человек непременно должен что-нибудь делать.

— Это потому, что он был бедный. А богатому — зачем ему работать? Я другое помню: хорошо тому, говорил отец, у кого своя земля есть.

— Отец и мать умерли в бедности, это правда, но они были хорошие люди. А богачи — они же все бездельники!

— Зато живут весело! — возразил Линь Большой. — А у бедных какая радость? Только и знай, что работай, ра…

Но договорить он не успел. Вдруг раздался такой грохот, словно небо раскололось.

— РА?.. ЧТО — РА? ВОТ Р-РАЗОРВУ ВАС И СЪЕМ!

Линь Большой и Линь Маленький так и подскочили. Задрожала в испуге и пустая котомка из-под риса.

Кто же это кричит? Вокруг ни души!

Дрожа от страха, Линь Большой и Линь Маленький вцепились друг в друга.

— Ты слышал? — стуча зубами, проговорил наконец Линь Большой. — Кто это?

— Не знаю.

И тут они заметили, что черный холм, у подножия которого они стояли, вдруг вздрогнул и стал подниматься у них на глазах.

— Землетрясение! Бежим скорей! — вскрикнул Линь Маленький.

Но бежать было уже поздно: холм стремительно поднялся отвесной стеной и загородил им дорогу.

Увы, это был вовсе не холм, а какое-то непонятное страшилище! Человек не человек, зверь не зверь.

А они еще сидели на нем, отдыхали на этом Страшилище, приняв его за простой холм. Теперь оно стояло перед ними во весь рост. Глаза его, огромные, как два медных гонга, горели зеленым огнем. Длинные, заросшие густой травой лапы тянулись к Линю Большому и Линю Маленькому, готовые схватить их и растерзать.

Ну вот, сейчас Страшилище съест их! Съест и не поперхнется!

«Все равно пропадать! — подумал Линь Большой. — Отца с матерью нет, рис весь съеден, ни земли, ни денег… Пусть ест Страшилище проклятое!»

А Линь Маленький решил не сдаваться. Бежать, конечно, бесполезно, он понял это сразу. Стоит Страшилищу вытянуть лапу, и оно тут же схватит тебя, даже если ты успеешь отбежать на тысячу шагов.

Страшилище облизнулось в предвкушении сытного обеда и выкатило на Линя Большого и Линя Маленького свои зеленые глазищи.

— Съесть нас собираешься? — крикнул Линь Маленький, весь дрожа от негодования.

— МОГУ И НЕ ЕСТЬ, — ухмыльнулось Страшилище, — ПРИ ОДНОМ УСЛОВИИ: ЕСЛИ ВЫ УПЛАТИТЕ МНЕ ДАНЬ — МНОГО-МНОГО ЖЕМЧУГА.

— Жемчуга? А что это такое?

— ХА-ХА-ХА! НЕ ЗНАЕТЕ?.. ТЕМ ХУЖЕ ДЛЯ ВАС! ТОГДА НЕ ВЗЫЩИТЕ…

— Бежим! — шепнул на ухо Линю Большому Линь Маленький.

— Все равно догонит.

— Если в разные стороны, не догонит.

Раз!.. Два!.. Три!.. Линь Большой помчался сломя голову на восток, Линь Маленький — на запад.

Страшилище растерялось. Сперва оно бросилось догонять Линя Большого, потом Линя Маленького, да так и осталось ни с чем.

Братья убежали, даже не вспомнив о своей суме с пожитками. А у Страшилища разыгрался аппетит. Досадуя на неудачу, оно схватило суму и сунуло ее в пасть. Но какой от нее толк, от холщовой сумы! Невкусная, стираная-перестираная, она застряла в дупле больного зуба. Разозлившись, Страшилище выдернуло из земли сосну и принялось ковырять ею в зубах.

— ЧТО Ж, ТЕПЕРЬ ПОСПАТЬ БЫ! — вздохнуло Страшилище, выплюнув наконец остатки противной сумы.

Снова взошел месяц, изогнутый и тонкий, как девичья бровь.

Страшилище потянулось, чтобы немного размяться, но по неосторожности задело краешек месяца и оцарапало лапу до крови.

— ТЬФУ! — со злостью плюнуло оно. — НЕ ВЕЗЕТ ЖЕ МНЕ СЕГОДНЯ! ПОИСТИНЕ НЕ ВЕЗЕТ!..

Не переводя дыхания Линь Маленький пробежал ровно десять ли.[2] Оглянулся — Страшилище не гналось за ним. Тогда он остановился, отдышался и стал громко звать старшего брата:

— Гэгэ! Гэгэ!

Но тут он вспомнил, что они бежали в разные стороны. Кто знает, где теперь его брат! На глаза у Линя Маленького навернулись слезы. Он хотел было заплакать, но слишком устал для этого и потому, устроившись поудобней в траве, тут же заснул.

Взошел месяц. В его бледном сиянии заискрились жемчужины невысохших слез на ресницах Маленького Линя.

Спит Линь Маленький, спит третий час: где ему знать, что по дороге уже приближается новая беда, на этот раз в облике двух важных сановников!

Один из сановников — пес по имени Пип, а второй — лис, его зовут Пипин. Оба одеты с большим вкусом. Особенно изящно выглядит колпак на голове господина Пипина, похожий скорее всего на перевернутое оцинкованное ведро. Наверное, этот колпак был отлит из серебра, так он сверкал в лучах месяца.

— Везет же мне сегодня, друг мой! — обратился господин Пип к господину Пипину. — Представь себе, утром я подобрал на дороге совсем новенький кошелек!

— А что в нем было? — полюбопытствовал Пипин.

— Ни за что не догадаешься. Полный кошелек мух!

— Подумаешь, кошелек с мухами! Это же невкусно, — ответил Пипин, который слыл весьма ученым лисом и был, разумеется, весьма сведущ в вопросах гастрономии.

— Любопытно, что бы вы хотели найти, господин Пипин? — обиделся Пип.

— Во всяком случае, что-нибудь более съедобное, чем мухи, господин Пип. Ну хоть бы маленького человечка.

— Это не так уж трудно. У меня прекрасный нюх. Уж если я увижу человека, я его обязательно почую!

Так, беседуя, они подошли к тому самому месту, где спал Линь Маленький.

Пип даже подскочил от удовольствия.

— Господин Пипин! Господин Пипин! Я говорил вам, что мы обязательно найдем что-нибудь съедобное! Ха-ха!.. Ну конечно! Вот, глядите!

Пипин почесал лапой за ухом и с завистью посмотрел на Пипа.

А тот уже обнюхивал спящего мальчика и с видимым превосходством поглядывал на своего приятеля.

— Ну как, господин Пипин, сколько, по-вашему, я за него выручу, если продам живым весом?

Линь Маленький не открывал глаз.

— Я хочу спать! — спросонок бормотал он. — Кто здесь лает?

Пип громко рассмеялся:

— Как! Ты не доволен, что тебя потревожили? Так знай, раз я тебя нашел, значит, отныне ты принадлежишь мне. Что захочу, то с тобой и сделаю.

Линь Маленький испугался, сон как рукой сняло — плохи дела!

— Чего ты от меня хочешь? Ведь я спал…

— Что хочу? Я подобрал тебя, и теперь ты мой. Знать ничего не знаю! — оборвал его Пип.

— Что значит — подобрал? Что значит — твой! Я не твой, а свой собственный.

— Ну вот! Не веришь — спроси у кого хочешь, хоть у него. — И Пип кивнул в сторону Пипина.

Тот подскочил к Линю Маленькому и, схватив его за ухо, поволок по земле к ногам господина Пипа.

— В нашем государстве действительно существует такой закон, — назидательным тоном заговорил Пипин, принуждая Линя Маленького кланяться Пипу. — Если кто-либо нашел на дороге вещь и эта вещь ему понравилась, она становится его собственностью. Господин Пип нашел тебя, значит, ты стал его собственностью. Очень просто, спорить не о чем.

Линь Маленький протер глаза и, ничего не понимая, уставился сперва на Пипа, затем на Пипина.

— А я не верю, что может быть такой закон! — воскликнул он.

Пип ответил:

— Как хочешь. Можешь верить, можешь не верить, но так записано в нашем Своде законов. Я тебя нашел, теперь ты мой. Не хочешь быть моей собственностью — плати выкуп: тысячу золотых кирпичей. Тогда, пожалуй, я предоставлю тебе свободу.

Линь Маленький отчаянно вырывался из цепких объятий Пипа, но Пип был гораздо сильнее.

— Я не принадлежу тебе! — кричал Линь Маленький. — Никаких золотых кирпичей у меня нет! Я не верю такому закону и не хочу ему подчиняться!

— Что ж, пойдем и спросим у кого-нибудь, есть такой закон или нет. Согласен? — предложил Пип.

— Согласен! Пошли к королю!

— Что ж, к королю так к королю!

И они пошли. Пип цепко держал Линя Маленького в лапах, все еще опасаясь, что тот может убежать.

— Я весьма признателен вам, господин Пип, что вы несете меня, — сказал Линь Маленький. — Но, право же, мне неудобно: я не могу двинуть ни рукой, ни ногой.

Хитроумный расчет Линя Маленького оказался верным. Пип обладал большой силой, однако, пройдя несколько километров, он почувствовал, что смертельно устал.

— Бедный господин Пип! У вас ведь ноги подкашиваются! — воскликнул Линь Маленький, когда пес слегка ослабил объятия. — Позвольте мне идти самому.

— Что ж, это можно.

Но как только Пип опустил Линя Маленького на землю, тот помчался от него как на крыльях.

От удивления уши господина Пипина, спрятанные под колпаком, поднялись так стремительно, что драгоценный колпак взлетел на небо и зацепился за краешек месяца, не собираясь возвращаться к хозяину. Пипин залился слезами.

— Ой! Моя шляпа-а! — скулил он, с мольбой глядя на Пипа. — Такого прекрасного цилиндра лишился!

Но у господина Пипа не было времени разыскивать чьи-то пропавшие головные уборы. Со всех четырех лап он бросился в погоню за мальчиком. Бегал Пип, конечно, быстрее Линя Маленького — ведь родом он был из охотничьих собак.

Беда! Лапы господина Пипа тянутся к Линю Маленькому. Они все ближе, ближе!..

«Скорей, Сяо Линь! Еще нажми!» — подбадривал себя Линь Маленький.

Месяц бежал за ними по небу, не отставая ни на шаг. А на краешке месяца висел серебристый головной убор господина Пипина, позвякивая на ветру. Только теперь Линь Маленький догадался, что это было обыкновенное жестяное ведерко, к тому же игрушечное. Он оглянулся, и в этот момент господин Пип схватил его за шиворот.

— Считай, что ты — первый бегун, — сказал Линь Маленький, тяжело вздохнув.

— Болтай, болтай больше! Пойдешь со мной к королю. Пусть сам король скажет, ты моя вещь или не моя.

И сановный пес потащил Линя Маленького в город. Месяц вместе с колпаком господина Пипина плыл вслед за ними.

А Пипин все скулил. Он смотрел на свой колпак скорбными глазами и жалобно повизгивал:

— Что же мне делать? Что мне делать те-е-перь?..

— И чего ты скулишь? — накинулся на него Пип. — Дело выеденного яйца не стоит: подожди недельки две, пока месяц снова станет луной, тогда твой колпак сам свалится на землю.

— Ничего другого действительно не остается, — рассудил Пипин. — До свидания, господин Пип, идите без меня. Я здесь посижу, покараулю свой цилиндр на всякий случай: как бы его королевский наследник не стянул!

И Пип с Линем Маленьким отправились в столицу государства. Спустя два часа они были у городских ворот.

— Открывайте! — повелительно застучал в ворота Пип. — Открывайте скорей!

Король как раз собирался ложиться спать. Услышав громкий стук, он нахмурился:

— Кому это вздумалось беспокоить меня в самую полночь? Кто там?

Стража уже спала, и королю пришлось самому идти открывать городские ворота.

Король был немолод. Длинная-предлинная борода тянулась за ним по полу. Он вечно наступал на нее и спотыкался. Вот и теперь: со свечой в руке он медленно тащился по двору, то и дело теряя шлепанцы, и, конечно, оступился, запутался в бороде и упал. Свеча погасла.

— Ай-ай-ай! — захныкал король.

Пипу надоело ждать, и он забарабанил в ворота что было силы:

— Эй, кто там есть? Где король? Почему не открываете?

— Сию минуту! Вот только зажгу свечу. Ах, какая неприятность!

Час спустя король наконец открыл ворота.

— Что случилось? — спросил он сердито.

Пип, конечно, поклонился королю до самой земли и сказал…

Нет, нет, я оговорился. Не успел господин Пип раскрыть рот, чтобы объяснить причину столь позднего прихода, как Линь Маленький выскочил вперед и быстро заговорил:

— Я спал на траве. Потом пришел вот этот господин Пип. Потом господин Пип схватил меня. Потом он сказал, что я — его вещь. Потом я сказал, что ничего подобного: никакая я не вещь. Потом мы пошли, чтобы спросить вас, короля.

— А потом? — спросил король.

— А потом мы стали стучаться в ворота. Стучали, стучали, потом услышали, что кто-то упал и захныкал…

Король покраснел:

— А вот и нет, я не хныкал.

Пип изогнулся перед ним в почтительном поклоне:

— Объясните ему, ваше величество: если Сяо Линя подобрал Пип, значит, Сяо Линь — вещь Пипа. Ведь так сказано в нашем законе?

— Неправда! — возмутился Линь Маленький.

— Молчать! — рявкнул Пип. — Сейчас слово за королем. Рассудите нас, ваше величество.

Король дернул себя за бороду и медленно произнес:

— Пип говорит правильно. Сяо Линь является вещью Пипа…

— А я не верю! — стоял на своем Линь Маленький.

— Можешь верить, можешь не верить, от этого закон не изменится.

Король извлек из кармана Свод законов, поставил свечу на землю и принялся перелистывать книгу. Листал он долго, пока не нашел то, что ему было нужно.

— Вот видишь, Сяо Линь, это наш Свод законов. А это смотри: статья тридцать восемь тысяч восемьсот шестьдесят четвертая. В ней сказано: «Если Пип подберет на дороге Линя Маленького, Линь Маленький становится собственностью Пипа».

Что оставалось делать Линю Маленькому? Действительно, в Своде законов нашлась такая статья!

— Ну как? — ехидно спросил высокопоставленный пес.

— Ладно, пошли.

Можете себе представить, как возненавидел Линь Маленький короля! На прощание он сказал ему:

— Хоть ты и король, а нюня! Ведь это ты хныкал, я знаю!

— Фи, какая неприличная песенка! — сказал Пип, покачав головой, и снова стал кланяться королю. — Благодарю вас, ваше королевское величество, за разъяснение!

Откланявшись, он потащил Линя Маленького к выходу. Король уже собрался закрыть за ними ворота, как вдруг вспомнил об одном деле чрезвычайной государственной важности:

— Эй, Пип! Если встретишь продавца пельменей, вели ему принести мне две корзины. Пельменей в курином бульоне захотелось что-то.

— Будет исполнено, ваше королевское величество.

— А если не встретишь продавца пельменей, купи мне соевого сыру, вареного в подсолнечном масле. Только чтобы с душком, слышишь?

— Слышу, ваше королевское величество.

— А если все-таки встретишь продавца пельменей, уплати ему за меня долг. Ладно?

— Ладно, ваше величество!..

Месяц медленно уплыл на запад, прихватив с собой колпак Пипина, а на востоке, выбросив вперед ослепительные лучи, взошло солнце, золотое-золотое, и земля сразу помолодела.

Взору Линя Маленького открылся большой город.

— Ты куда меня ведешь? — спросил он Пипа.

— В мой фирменный магазин.

— Зачем?

— Не твое дело. Ты теперь принадлежишь мне. Что прикажу, то и будешь делать.

«Отец и мать умерли, куда подевался гэгэ, никто не знает, а теперь и я сам стал вещью господина Пипа, — горестно думал Линь Маленький. — Ох! Плохи мои дела!»

Чем больше думал Линь Маленький, тем тяжелее становилось у него на душе.

Выйдя на широкую улицу, Пип рявкнул хриплым голосом:

— Такси!

Тотчас лихо подкатила извозчичья пролетка. Пип втянул Линя Маленького в пролетку, сел сам и крикнул извозчику:

— Домой!

Пролетка тронулась с места. Линь Маленький чувствовал себя совсем разбитым, глаза у него слипались, и он вскоре уснул. Во сне он увидел отца и мать, которые сидели рядом с ним, Линя Большого, угощавшего его сахаром. Линь Маленький радостно засмеялся и потянулся к брату:

— Гэгэ!

— Какой я тебе гэгэ! — ответил Линь Большой чужим голосом.

— Что с тобой? Ты не узнаешь меня? Ведь я Сяо Линь.

Он придвинулся к брату и стал трясти его изо всех сил, но Линь Большой грубо оттолкнул его:

— А ну спи, говорят тебе! Чего меня трясешь?

Линь Маленький открыл глаза: рядом сидел высокопоставленный пес и рычал на него. Ни родных, ни близких… И тогда Линь Маленький заплакал.

Не успел он всласть наплакаться, как пролетка остановилась.

— Кончай реветь, приехали!

Линь Маленький огляделся по сторонам: перед ним была шумная, оживленная улица, вдоль которой тянулись роскошные магазины и конторы.

Пип повел Линя Маленького к самому большому магазину под вывеской:

Левую сторону вывески занимал портрет владельца магазина: дородная собачья морда, на темени — лоснящийся цилиндр, на шее — изящный галстук-бабочка из куриных косточек.

При появлении Пипа все приказчики склонились в почтительном поклоне, кто-то из них побежал звать управляющего — мисс Эюй. Мисс Эюй оказалась самой обыкновенной крокодилицей. Она вошла вихляющей походкой и остановилась в дверях; ее крохотные глазки сузились, огромная пасть вытянулась вперед. Но это еще ничего, — кожа на ее спине была совсем темная и грубая, вся в пупырышках, а завитой парик из жестких, как иголки, волос съехал на сторону. Судя по всему, мисс Эюй считала себя красавицей. Позже Линь Маленький узнает и о другом: о том, что мисс Эюй мечтает выйти замуж за первого в мире красавца — королевского наследника, поэтому пудрится четыреста восемьдесят раз в день и два раза в день делает горячую завивку. На ней были очень дорогие бальные туфли на высоких каблуках и длинные чулки из шелковой паутинки. Но ни чулки, ни туфли не придавали изящества ее неуклюжим коротким лапам.

Но все это Линь Маленький разглядит потом. Пока что он заметил лишь, как мисс Эюй уставилась в большое, круглое, как луна, зеркало и стала пудриться.

Покончив с этим делом, она с достоинством направилась к господину Пипу.

— Выгодную партию товара удалось приобрести, господин Пип? — воркующим голосом спросила она. — Нельзя ли узнать, что именно?

Пип достал из кармана какую-то жестянку.

— Вот эту коробочку с мухами и еще кое-что. — Он показал на Линя Маленького. — Точнее, вот этого Сяо Линя.

Мисс Эюй разложила на столе чистый лист бумаги и в графе «Приход» записала:

После этого она отвела Линя Маленького в кладовую при магазине и заперла на замок. Кладовая была доверху набита разным товаром. Ассортимент был очень богатый: кошачьи шкурки, носовые платки, конфеты-тянучки, маленький Линь, зеркальце, куриные яйца, огрызок карандаша, много-много обглоданных костей и прочей снеди.

В этой кладовой Линь Маленький прожил три дня. В обед мисс Эюй приносила ему миску с едой, потом выводила в сад погулять.

Однажды, после второго завтрака, когда мисс Эюй прогуливала Линя Маленького по саду, он увидел какого-то молодого человека, расхаживающего перед входом. Мисс Эюй тотчас оставила Линя Маленького и бросилась за ним вдогонку. Молодой человек припустил со всех ног, словно от этого зависела его жизнь. Потеряв надежду догнать его, мисс Эюй вернулась вся в слезах.

— Ты чего это погналась за ним? — спросил Линь Маленький.

— Я без ума от него, но — увы! — он меня не любит, — ответила мисс Эюй. — Одно время он служил приказчиком в магазине господина Пипа. Догадавшись, что я в него влюблена, он почему-то испугался, целую неделю проплакал и наконец сбежал. Я тогда хотела его догнать, но не смогла. Вот и сегодня то же самое.

С этими словами она снова залилась слезами и, только кончив плакать, отвела Линя Маленького назад в кладовую.

На пятый день Линя Маленького упаковали в бочку. Кроме него, в эту же бочку уложили бутылку из-под чернил, спичечный коробок, обгрызенную галету, почтовую открытку с каким-то видом и металлический шарик. Когда бочка была заполнена, ее выкатили из кладовой во двор, где уже стояли тысячи таких же бочек. Это была партия товара, предназначенная для продажи.

— А меня зачем упаковали? — спросил Линь Маленький.

— Чтобы продать, — ответил Пип.

— Ну что ж, и на том спасибо.

Ровно в три часа дня мисс Эюй зазвонила в колокольчик, и двор сразу заполнили покупатели. Все они пришли посмотреть, чем сегодня будет торговать фирма «Пип и К°».

— Господа! — обратился к собравшимся Пип, когда все уселись на заранее отведенные места. — Фирма «Пип и К°» пригласила вас принять участие в нашем аукционе. Мы продаем товары только высшего сорта. Внимание! Продается бочка под номером один. Объявляю содержимое: Линь Маленький — одна штука, чернила — одна бутылка, спички — один коробок, отличная галета — одна штука, почтовая открытка, цветная — одна штука, металлический шар — один. Весь товар высшего качества. Прошу, господа, назначать цену.

Покупатели зашумели.

— Плачу одну! — крикнул кто-то, показывая всем малюсенькую медную монету.

— Две!

— Две с половиной!

— Три!

— Пять!

— Шесть!

— Шесть с половиной!

— Шесть и три четверти!

— Семь!

— Семь с половиной!

Поднялся страшного вида мужчина, с лицом, заросшим зеленой бородой:

— Я даю десять. Десять!

— Десять! Кто больше? Десять. Считаю до трех. Раз… Два… Три! Получайте, господин, чек. Товар ваш… А ты, Сяо Линь, будешь принадлежать теперь вот этому господину. Его зовут Четырежды Четыре.

— До свиданья, Сяо Линь, — сказала Линю Маленькому мисс Эюй. — Не забывай меня.

— Забудешь вас!..

Тут его подхватил господин Четырежды Четыре и забросил в зеленый экипаж.

Линь Маленький повернулся к нему.

— Ты куда меня везешь? — робко спросил он. — Что я буду у тебя делать?

— Работать-ботать.

— А какая работа?

— Всякая-акая.

— Деньги платить будешь?

— Не буду-уду.

Несколько минут ехали молча. Наконец Линь Маленький отважился спросить своего нового хозяина:

— Вы как-то странно отвечаете мне, господин Четырежды Четыре. Последнее слово вы почему-то всегда повторяете. Почему?

— Это потому, что у меня очень большие ноздри-оздри. Когда я выговариваю особо важное слово-ово, из ноздрей вслед за ним сразу же вылетает эхо-хо.

Экипаж, в котором ехали Линь Маленький и его новый хозяин, остановился.

Господин Четырежды Четыре тоже оказался владельцем большого фирменного магазина, даже большего, чем «Пип и К°». Над входом в магазин висела огромная вывеска длиной в пол-ли.

— Видал-дал? — спросил Четырежды Четыре, кивая на вывеску.

— Видал.

— Вот и хорошо-шо. Будешь работать в моих фирменных мастерских. Если стащишь что-нибудь или лениться вздумаешь, изобью-бью!

В мастерских фирмы «Хап Хап-ап» работало четыреста мальчиков и четыреста девочек, все они делали для хозяина разные вещи из жемчуга, золота и серебра. Линя Маленького зеленобородый хозяин поставил на шлифовку алмазов. На этой работе у него было занято всего два человека. Линь Маленький стал третьим.

— Вставать будешь в три часа ночи-очи, — предупредил Линя Маленького господин Четырежды Четыре. — Как поднимешься, пойдешь на кухню и принесешь мне завтрак-автрак. После этого подстрижешь мне бороду-ороду, потом отправишься работать-ботать. Потом отдохнешь минуточку-уточку и опять примешься за работу-боту. Когда пробьет двенадцать часов ночи-очи, можешь идти спать-ать. В три часа ночи встанешь-анешь, отправишься на кухню за завтраком-автраком, потом подстрижешь мне бороду-ороду…

Линь Маленький выбивался из сил. Вставал он в три часа ночи, когда на дворе было еще совсем темно. Луна, висевшая за окошком, удивленно смотрела на него, ничего не понимая. Наскоро умывшись, он мчался на кухню, чтобы принести господину Четырежды Четыре завтрак. А съедал господин Четырежды Четыре за завтраком пятьдесят хлебов, сотню яиц, целого быка. Линю Маленькому было просто не под силу одному тащить на себе такую уйму продуктов. К счастью, ему помогала его новая приятельница. Ее звали Четвертая Сицзы. Ей было тоже десять лет, и она тоже шлифовала алмазы.

После завтрака господина Четырежды Четыре Линь Маленький принимался стричь ему бороду. Эта борода росла прямо на глазах. В половине четвертого ночи Линь Маленький подстригал ее, а к четырем часам дня она была такой же длинной, как и до стрижки.

— Если мою бороду не стричь каждый день-ень, — похвастался однажды Четырежды Четыре, — она через месяц так отрастет, что ею, пожалуй, можно будет опоясать весь земной шар четыре раза. А экватор и не потребуется, придется его выбросить. Ха-ха!

Расправившись с хозяйской бородой, Линь Маленький шел шлифовать алмазы. У господина Четырежды Четыре была потайная мастерская. В мрачной пещере, черной, как тушь, было огромное озеро, до краев наполненное какой-то особой грязью. Эту грязь ковшиками переливали в бочки и взбивали вручную три дня и три ночи. Необходимо было, чтобы с тебя сошло десять потов, лишь после этого мутная грязь превращалась в чистые алмазы. Из одной бочки грязи получалось сто алмазов. Хозяин брал с покупателей за каждый камень ровно сто тысяч золотых — целое состояние! Сами понимаете, господин Четырежды Четыре был невероятно-вероятно богат.

Линь Маленький старался изо всех сил, и все же ему частенько влетало от хозяина. Стоило засмотреться, как работают другие, или зевнуть украдкой, и плеть господина Четырежды Четыре со свистом впивалась в спину. Хозяин не расставался с этой плетью ни днем, ни ночью и хлестал ею всех без разбора.

Как-то раз, когда Линю Маленькому удалось сделать за день больше алмазов, чем обычно, господин Четырежды Четыре, очень довольный, подарил ему металлический шарик.

— Сегодня ты работал хорошо-орошо, — сказал он ему. — В награду я даю тебе этот шарик-арик! Однако сегодня я убедился, что вчера ты работал скверно-верно. И позавчера, и позапозавчера! Теперь мне ясно, что раньше ты совсем не старался работать-ботать! Ты просто не проявлял усердия-сердия. Выходит, ты нехороший человек-век, Сяо Линь. А нехороших людей жалеть нечего-ечего. Поэтому я и сегодня тебя, Сяо Линь, побью-бью!

И Линю Маленькому снова пришлось подставлять спину.

Так прошло много дней. Если рассказывать по порядку все, что случилось за это время с Линем Маленьким, история выйдет длинная, я бы даже сказал — слишком длинная. Лучше почитаем дневник самого Линя Маленького, из него тоже можно кое-что узнать.

Проработав целый месяц, Линь Маленький вдруг спохватился: он еще ни разу не задумался над тем, что делает. Улучив момент, когда хозяина в мастерской не было, он подозвал Четвертую Сицзы и спросил:

— Почему десять потов, смешиваясь с одной бочкой грязи, превращаются в алмазы?

— Не знаю, — ответила Четвертая Сицзы.

— А почему алмазы такие дорогие? Какой от них толк?

— Не знаю.

Линь Маленький понизил голос до шепота:

— Грязь вычерпываем мы, пот проливаем мы, бочки взбалтываем тоже мы. Все мы! Выходит, что и продавать алмазы должны мы.

— Пожалуй, ты прав, — ответила Четвертая Сицзы.

— Почему же господин Четырежды Четыре продает их сам?

— Не знаю.

В разговор вмешался еще один мальчик. Его звали Мум.

— Давайте сами будем продавать.

— Давайте.

— А если Четырежды Четыре догадается? — спросил Линь Маленький. — Знаешь, как он нас изобьет?

Четвертая Сицзы снова задумалась.

— Еще бы не знаю! — проговорила она. — Но мы скажем господину Четырежды Четыре: «Это наши вещи, мы сами их делали, сами и продавать будем. Вы тут при чем?»

Всю ночь друзья не спали, а утром, захватив с собой несколько алмазов, незаметно выскользнули на улицу.

Мум принялся громко расхваливать товар:

— Раз! Два! Три!.. Покупайте алмазы! Покупайте алмазы! Цены умеренные — только пятьдесят тысяч за штуку!

Мимо проходила какая-то почтенная госпожа.

— А дешевле? — спросила она.

— Пятьдесят тысяч в самый раз, госпожа, — попробовала уговорить ее Четвертая Сицзы.

Госпожа замотала головой:

— Э, нет, это дорого!

Госпожа пошла дальше. Но тут же вернулась, взяла один алмаз и стала рассматривать. Рассматривала она его очень внимательно и вдруг как набросится на Мума с криком:

— Фальшивый! Поддельный!

Линь Маленький возмутился:

— Откуда вы взяли, что фальшивый?

— А почему алмаз не в фирменной упаковке? От какой вы фирмы?

— Мы их сами делаем.

Слово за слово — спор разгорелся. На выручку госпоже прибежал полицейский. И не простой полицейский, а четырехглазый. Он сразу сгреб в охапку всех троих — Линя Маленького, Четвертую Сицзы и Мума.

— Вы кто такие, негодники? Не из фирмы ли «Хап Хап-ап», а?

— Да.

Все четыре глаза полицейского округлились от ужаса.

— Ах, вот как! Значит, вы украли эти алмазы у господина Хап Хап-ап, чтобы продать их? Следуйте за мной!

— Кто вам сказал, что мы украли? Мы их сами сделали.

— Вот я вас отведу в участок, там разберутся!

Улизнуть от полицейского приятели не успели. Он вытащил веревку, скрутил ею всех троих и доставил в полицейский участок. Судейским чиновником при полицейском участке был лис, младший брат господина Пипина, — Бабао.

— С какой целью вы украли у фирмы «Хап Хап-ап» эти алмазы? — ехидно спросил он.

— Мы не крали! Все эти алмазы мы сделали сами.

— Да? Вы напрасно спорите. Обратите внимание: я такой красивый, такой обаятельный. Поэтому я должен наказать вас за воровство.

— За что?! Мы не крали этих алмазов! — вырвался вперед Линь Маленький. — Мы сами делали их.

Бабао не возражал:

— Правильно. Я же и говорю: только что я был в королевском саду. Все гуляющие так восторгались моей красотой и обходительностью! И неудивительно, ведь я правда красив. Следовательно, я должен наказать вас.

Линь Маленький быстро зашептал на ухо Четвертой Сицзы:

— Что бормочет этот чиновник? Ты понимаешь его?

— Нет, не понимаю.

Но тут подал голос Мум:

— Какие у тебя основания наказывать нас? Какие, я спрашиваю!

Бабао снова кивнул головой:

— Есть основания. Только что я съел двух курочек и одного зайца, поэтому просто обязан наказать вас. И, кроме того, колпак моего старшего брата, господина Пипина, ровно две недели болтался на краешке месяца. Теперь он слетел, и потому я должен немедленно взять вас под стражу. Приговор мой такой: семь суток! Чтобы в следующий раз не вздумали…

Четвертая Сицзы собралась было что-то ответить ему, но четырехглазый полицейский схватил ее за шиворот вместе с Линем Маленьким и Мумом и запер в камеру.

— Почему? За что? — недоумевал Линь Маленький.

Девочка плакала. Мум мрачно молчал.

А в это время господин Четырежды Четыре терялся в догадках, куда подевались Линь Маленький, Четвертая Сицзы и Мум. Он был вне себя от злости. Плеть, которую он не выпускал из рук с самого утра, задыхалась от гнева.

— Вжжжик! Вжжжик! — визжала она. — Ух, как я изобью сейчас кого-то!

— Хватит визжать-жать! — заорал на нее господин Четырежды Четыре. — Сейчас разузнаю, куда они запропастились! Вот тогда ты и отлупишь их как следует-ледует!

Лишь в середине дня господин Четырежды Четыре узнал, что Линь Маленький, Четвертая Сицзы и Мум находятся в полицейском участке. Он немедленно явился к судейскому чиновнику Бабао:

— Господин Бабао-бао, вы заперли их в камере на целую неделю-елю. Кто же будет делать мне алмазы-азы? Прошу вас, не сажайте их в тюрьму, придумайте какое-нибудь другое наказание-ание.

— Это можно, — ответил Бабао.

Он велел страже привести всех троих и, когда те предстали перед хозяином, написал в протоколе дознания: «Подвергнуть наказанию по методу изучения пяток».

Но в чем заключался этот метод, никто из приятелей не знал. Линь Маленький решил, что скорее всего их будут бить по пяткам бамбуковыми палками. Это было не так уж страшно, к побоям они успели привыкнуть.

Полицейский привел их в комнату, на двери которой висела дощечка с надписью:

Дежурные полицейские связали всех троих, усадили на скамью, сняли туфли, чулки и приступили к наказанию.

Нет, палки здесь были ни при чем. Но до чего же мучительным оказалось наказание!

Пока Линь Маленький, Четвертая Сицзы и Мум упрашивают полицейских сжалиться над ними, я воспользуюсь моментом и расскажу, что это за метод.

Крепко привязанные к скамье узники не могли даже шевельнуться, а полицейские щекотали — да-да, целый час вовсю щекотали им пятки. Выдержать такое мучительное наказание было невозможно. Линь Маленький, Четвертая Сицзы и Мум плакали навзрыд.

Когда наконец узников отпустили, господин Четырежды Четыре отвел их прямо в мастерскую.

— Ну, держитесь, негодники! — заорал он, берясь за плеть. — Так вот вы какие-кие! Алмазы у меня красть вздумали?! Сейчас я с вами расправлюсь-правлюсь!

И плеть засвистела в воздухе. Господин Четырежды Четыре бил их, пока не устал.

— Это будет вам только на пользу-ользу! — сказал он, вытирая лоб. — А теперь марш делать алмазы-азы!

После порки Линь Маленький, Четвертая Сицзы и Мум еле двигались.

— Вжжжик! — снова взвизгнула в воздухе плеть. — Ж-ж-живо поворачивайтесь!

Пришла зима, а с ней наступили холода.

Солнце, испугавшись морозов, укуталось в теплую шубу, и теперь никакой пользы людям от него не было.

Линь Маленький, Четвертая Сицзы и Мум спали вместе в крохотной каморке, устланной рисовой соломой. Одеялом для них служила та же солома. За ночь они не успевали согреть даже руки, закоченевшие во время работы. Но это еще что! Маленький Линь отморозил себе зубы — представляете себе! — и они так распухли, что малейшее прикосновение к ним вызывало нестерпимую боль. Говорить приходилось с большой осторожностью, чтобы слова, вылетая изо рта, не задевали зубов. Как это было невыносимо!

Однажды, когда Линь Маленький укладывался спать, к его ногам вдруг подкатился какой-то шарик. Он нагнулся и увидел обыкновенное куриное яйцо.

— Сяо Линь! Сяо Линь! Спаси меня!

— Кто меня зовет? — всполошился Линь Маленький, оглядываясь по сторонам.

— Это я!

Мум и Четвертая Сицзы, разбуженные шумом, протерли глаза и стали ждать, что будет дальше.

— Это ты просишь, чтобы я спас тебя? — удивленно посмотрел Линь Маленький на яйцо.

Яйцо заговорило жалобным голоском, словно готово было вот-вот расплакаться:

— Спаси меня, Сяо Линь! Господин Четырежды Четыре хочет меня съесть. А я ведь совсем не яйцо!

От неожиданности все трое потеряли дар речи. Но вот Сицзы набралась смелости и прошептала:

— Уважаемое яйцо, пожалуйста, присаживайтесь и расскажите нам все-все.

— Я не могу сидеть, я потеряю равновесие, — вздохнуло яйцо.

Тогда Линь Маленький перенес яйцо на солому и положил рядом с собой. Яйцо тоже совсем замерзло, скорлупа даже покраснела чуточку от мороза.

Вот что рассказало яйцо:

— Спасибо вам, я очень озябло. Вернее — озябла, потому что я вовсе не яйцо, а девочка. Меня зовут Цяоцяо. Я тоже когда-то делала алмазы для фирмы «Хап Хап-ап». Господин Четырежды Четыре очень плохой человек. Два года я делала ему алмазы, а он вдруг сказал мне: «Раз, два, три! Будешь куриным яйцом! Раз, два, три! Будешь куриным яйцом!». Вот я и превратилась в куриное яйцо. Четырежды Четыре превращает в куриные яйца и съедает всех детей, которые ему не угодили.

Услышав рассказ Цяоцяо, все трое задрожали от страха.

А яйцо продолжало шепотом:

— Все наши беды оттого, что мы боимся хозяина. Что-то нужно делать.

«Верно! — подумал Линь Маленький. — Но сначала нужно спасти Цяоцяо!»

И он спросил у нее:

— А ты можешь опять стать человеком, Цяоцяо?

— Могу. У тебя, кажется, есть металлический шарик, Сяо Линь, правда? Если ты осторожно ударишь меня этим шариком по скорлупе, я снова стану девочкой.

— А я не пораню тебя?

— Нет, скорей же!

Линь Маленький тут же вынул из кармана металлический шарик, ударил им слегка по скорлупе, яйцо треснуло и на глазах у всех превратилось в девочку с хорошеньким круглым личиком. Это и была Цяоцяо.

Она собрала всех в кружок и быстро зашептала:

— Завтра, когда Сяо Линь отнесет господину Четырежды Четыре завтрак, путь он положит ему в еду немного грязи из озера. Хозяин ничего не заметит, съест и тут же уснет. Вот тогда мы и убежим.

Как только последние слова Цяоцяо достигли стены каморки, стена раздалась и пропустила слова в соседнюю комнату, оттуда — в третью, четвертую… И очень скоро все дети, работавшие в мастерских фирмы «Хап Хап-ап», узнали важную для них новость. Они собрались в каморке у Линя Маленького и стали советоваться, что делать с господином Четырежды Четыре.

Все пришли к выводу, что его нужно убить.

— Это просто необходимо! — вскочил на ноги Линь Маленький. — Не будь господина Четырежды Четыре, мы давно бы жили счастливо!

Но он совсем забыл, Линь Маленький, что у него окоченели зубы. Прикосновение к ним горячих слов вызвало такую нестерпимую боль, что он упал со стоном:

— Ой!

Пока Линь Маленький лежал, набираясь сил, Цяоцяо и другие дети отправились на склад, где у господина Четырежды Четыре хранились куриные яйца, и стали разбивать их одно за другим металлическим шариком.

Многие яйца были действительно яйцами, но некоторые оказались детьми.

В три часа ночи Линь Маленький по совету Цяоцяо отправился в пещеру, набрал из озера немножко алмазной грязи и налил ее в суп, который отнес хозяину. После первого же глотка господин Четырежды Четыре сразу уснул.

— Ну, пора! — закричали все. — Что теперь делать?

— А вот что, — сказала Цяоцяо. — Нужно подкинуть шарик вверх так, чтобы он упал прямо на хозяина. Тогда ему конец.

— Это же проще простого!

— Нет. Подкинуть его нужно не ниже, чем на триста метров. Если подкинуть ниже, чем на триста метров, тогда шарик не убьет господина Четырежды Четыре. Все будет наоборот — он проснется и съест нас всех.

— Но ведь это очень рискованно! — воскликнула Четвертая Сицзы. — Если мы не докинем шарик, он не попадет в господина Четырежды Четыре.

— И тогда все мы в один прекрасный день превратимся в куриные яйца?

— А я не боюсь! Я за то, чтобы кинуть шарик.

— Кто сильнее всех? Кто сохранил в себе твердость духа и согласен кинуть шарик?

— Сяо Линь! Сяо Линь!

— Хорошо, я согласен, — поднял голову Линь Маленький.

А сила у маленького Линя была в самом деле не малая. Еще бы! Попробовали бы вы каждый день носить господину Четырежды Четыре такие завтраки! Мускулы у него теперь были крепкие, как железо. Он взял шарик, прикинул на ладони, замахнулся, сжал зубы… Ох, какая это была боль, когда он сжал обмороженные зубы! У него даже в глазах потемнело, и рука, сразу потерявшая твердость, беспомощно повисла.

Во второй раз Линь Маленький готовился к броску более осторожно. Чтобы подкинуть шарик как можно выше, он вложил в бросок всю свою силу.

Раз! Два!! Три!!!

Но слишком уж большой оказалась сила Линя Маленького. Шарик взлетел куда-то за облака и… обратно не упал.

Все стояли, запрокинув голову, но шарик так и не показался, хотя ждали его очень долго.

Линь Маленький волновался больше всех.

— Как же теперь? А нельзя ли прибить господина Четырежды Четыре палками, а?

— Нет, — сказала Цяоцяо, — палкой его не убьешь.

Оказывается, лишь металлический шарик пригоден для этой цели!

— Давайте сделаем другой, — предложил Линь Маленький. — Ведь того шарика нам не вернуть, раз он сам не возвращается.

— Правильно, сделаем новый!

И работа закипела. Трудились до самой полуночи. А господин Четырежды Четыре все продолжал спать. При этом он громко храпел, пугая всех.

Но тут случилось неожиданное. Ровно в три часа дня с неба вдруг слетел тот самый шарик, о котором ребята успели уже забыть, упал рядом с господином Четырежды Четыре.

А господин Четырежды Четыре все храпел. Его зеленая борода росла прямо на глазах.

— Вот беда! Не попал! — огорченно вздохнул Линь Маленький.

Ему было ясно, почему он промахнулся. Оказывается, он старался вложить в бросок как можно больше силы, но упустил из виду, что нужно точно прицелиться.

Он осторожно подкрался к спящему и подкатил шарик к себе.

— Попробуем еще раз!

Теперь он был более внимателен и, прицелившись, запустил шарик в половину своих сил.

Шарик взлетел ровно на триста метров и, падая, угодил прямо в лоб господину Четырежды Четыре.

Убедившись, что Четырежды Четыре убит, все страшно обрадовались. Теперь они свободны!

— Ах, как хорошо! Ах, как хорошо! — радовались все.

И больше всех радовался Линь Маленький. Он смеялся, прыгал на одной ноге. И вдруг:

— Ой!

— Что случилось? Что с тобой? — заволновалась Цяоцяо.

— Зубы!.. Зубы!.. — простонал Линь Маленький.

Решение было общим: господин Четырежды Четыре убит, значит, фирма принадлежит всем! Но что с ней делать?

Первой взяла слово Цяоцяо:

— Будем работать, как и раньше. Каждый пусть занимается своим делом. А все, что изготовим, будем продавать сами.

— Я согласен! — сказал Линь Маленький.

Предложение одобрили все:

— Согласны! Согласны!

— Но только чтобы нас никто не бил! — сказала Сицзы.

— Это само собой разумеется! — закричали сразу со всех сторон. — Кто станет бить нас, если Четырежды Четыре мертв!

— Чтобы нас не сажали в участок! — крикнул Мум.

Кто-то поднял руку:

— И на соломе чтобы не спать.

Цяоцяо взяла карандаш и стала записывать поступающие предложения, повторяя каждое вслух:

— «Не бить. Не сажать в участок. На соломе не спать». Еще что?

— Чтобы зубы не замерзали. Пусть всегда будет лекарство от обморожения.

Цяоцяо записала: «Иметь всегда лекарство от обморожения».

Когда с предложениями было покончено, принялись за утренний завтрак, оставшийся от господина Четырежды Четыре. Радость была всеобщей.

Но сегодня же нужно было решить еще кучу всяких дел.

— Надо выбрать старшего! — сказал кто-то.

— И управляющего делами!

— Правила выработать!

Когда обо всем договорились, решили немного отдохнуть. Зазвенела песня. Под дружные хлопки самые маленькие пустились в пляс.

Но в самый разгар веселья нагрянула новая беда.

Дверь в комнату вдруг с шумом распахнулась. Все разом повернулись и остолбенели. Многие в страхе задрожали. В наступившей тишине раздался чей-то стон.

Кто же это мог быть?

Просто невероятно! Сам господин Четырежды Четыре! Именно Четырежды Четыре!

Он вошел, выставив вперед свою зеленую бороду, замахнулся плетью и заорал:

— На работу-боту!

Линь Маленький быстро оглянулся в ту сторону, где лежал убитый Четырежды Четыре. Что за чертовщина! Мертвый Четырежды Четыре лежал на том самом месте, где его сразил металлический шарик.

— Ты кто? — крикнула Сицзы живому Четырежды Четыре.

— Я?.. Я Четырежды Четыре Второй.

Минуту все стояли разинув рты, и тогда Четырежды Четыре Второй, довольный произведенным эффектом, заговорил снова:

— Вы решили, что Четырежды Четыре убит и теперь вам можно валять дурака? Гм! Но есть еще один Четырежды Четыре — Четырежды Четыре Второй, то есть я! Сейчас вызову Страшилище, и оно переловит вас всех до единого. Вас будут судить, преступники! Вы убийцы!

— Преступник и убийца твой Четырежды Четыре Первый! Ты знаешь, сколько детей он убил? — воскликнула Цяоцяо.

— Гм! — гмыкнул Четырежды Четыре Второй. — Говорите, что хотите, но вы убили хозяина.

Воспользовавшись тем, что Четырежды Четыре Второй таращил в это время глаза на Цяоцяо, Линь Маленький украдкой подобрал металлический шарик, прицелился и бросил вверх. Упавший шарик угодил прямо в макушку Четырежды Четыре Второму и уложил его на месте.

— Теперь бежим, ребята! Скорей! — закричала Цяоцяо.

Но убежать никто не успел.

На пороге появился еще один Четырежды Четыре.

— Ни с места! — заорал он. — Я Четырежды Четыре Третий! Если вздумаете бежать, я вызову Страшилище.

— Скорей! Бежим! — крикнул Мум.

Не говоря ни слова, все бросились на Четырежды Четыре Третьего, повалили его на землю и выбежали на улицу.

Вдогонку беглецам несся истошный вопль Четырежды Четыре Третьего:

— Кар-раул! Страшилище! На помощь! Скорей!..

Вопль Четырежды Четыре Третьего еще стоял в ушах, а небо уже потемнело, земля задрожала и застонала, готовая вот-вот расколоться. На дороге показалось само Страшилище. Оно было такое огромное, что заслоняло собою все небо. Никаких сомнений не могло быть — это же Страшилище хотело когда-то съесть Линя Большого и Линя Маленького.

За Страшилищем бежали полицейские. Их было очень много. Полицейские с рычанием набрасывались на детей. Они грозились переловить всех преступников, виновных в убийстве двух Четырежды Четыре…

Линь Маленький вспомнил, как ему с братом удалось бежать от этого Страшилища, и он закричал своим:

— Разбегайтесь в разные стороны! Разбегайтесь в разные стороны!

Все побежали в разные стороны, и Страшилище и на этот раз осталось с носом. Попались ему в лапы только те, кто бежал слишком медленно, в том числе Четвертая Сицзы. Куда-то пропал и Мум.

Линь Маленький и Цяоцяо все время бежали рядом. Хорошо, что они мчались во весь дух, иначе им бы несдобровать!

Но вдруг Линь Маленький, который бежал впереди, не уберегся и налетел на дерево. Стукнулся он так сильно, что тут же оглох.

— Постой! — закричал он вдогонку Цяоцяо. — Я потерял слух, я ничего не слышу!

Пришлось вернуться к дереву, чтобы подобрать потерянный слух Сяо Линя.

— Скорей! Скорей! — торопил Линь Маленький.

— Погоди, дай я сначала спрячу твой слух в карман, не то опять потеряешь.

Цяоцяо быстро завернула слух Линя Маленького в бумагу и положила в карман. Не переводя дыхания они бежали еще двадцать пять километров. Дальше бежать не было сил. Они обернулись: Страшилище не преследовало их. Только теперь Линь Маленький и Цяоцяо набрались смелости присесть на траву, чтобы немного отдохнуть.

Повернувшись к Линю Маленькому, Цяоцяо сказала…

Нет, я опять оговорился. Только собралась Цяоцяо что-то сказать, как Линь Маленький перебил ее:

— Цяоцяо, а ты ничего не потеряла?

— Я?

— Ты что сказала? Я ничего не слышу. У тебя на лице правда чего-то не хватает. Без этого чего-то ты совсем не похожа на Цяоцяо… Постой, а где же мой слух? — И он с испугом дотронулся до того места на голове, где должно быть ухо.

Цяоцяо передала Линю Маленькому завернутый в бумагу слух и помогла вернуть его на место, после чего спросила:

— Что же я потеряла? Тоже ухо?

— Очень может быть, — начал Линь Маленький, но тут же воскликнул: — Нет, нет! О, смотри! Ведь ты потеряла нос!

Цяоцяо дотронулась рукой до того места на лице, где должен быть нос. В самом деле — ничего! Гладкое место. Она не на шутку перепугалась:

— Ой! Как же теперь?

И они отправились на поиски потерянного носа. Искали, искали, но так нигде и не нашли, хоть проплутали всю ночь.

Наступило утро. Тут они увидели, что находятся вблизи какой-то железнодорожной станции. Немного поодаль стоял маленький домик, на дверях которого висело объявление. Вот что прочел Линь Маленький в этом объявлении:

— Цяоцяо! Ура! Твой нос здесь!

Линь Маленький и Цяоцяо вошли в домик. Их встретил какой-то пожилой мужчина. Он посмотрел на детей и сказал:

— Чжунмай — это я. Вы, наверно, пришли справиться насчет носа? А какой он у тебя был, девочка?

— Тоненький, с двумя дырочками.

— Приметы сходятся, это твой. На, получай!

Взяв нос, Линь Маленький и Цяоцяо поблагодарили дядюшку Чжунмая и стали прощаться. Но они были очень голодны. А на столе стояла полная миска каши, и каша так аппетитно пахла… Они смотрели на дядюшку Чжунмая и глотали слюнки.

Дядюшка Чжунмай все понял.

— Вы еще не ели сегодня, дети? — спросил он.

— Нет.

— Тогда скорей садитесь за стол и принимайтесь за еду. Каша остынет. Вы куда идете?

Стоило дядюшке Чжунмаю спросить, куда они идут, как Цяоцяо и Линь Маленький вспомнили, что идти им некуда.

Оба громко заплакали.

Они глотали кашу пополам со слезами и наперебой рассказывали дядюшке Чжунмаю о своих злоключениях:

— Мы работали в мастерской фирмы «Хап Хап-ап». Потом господин Четырежды Четыре стал нас бить. Потом он захотел сделать из нас куриные яйца и съесть. Потом мы Четырежды Четыре убили. Но потом пришел Четырежды Четыре Второй. А потом Четырежды Четыре Третий. Потом за нами погналось Страшилище. Потом мы потеряли было слух. Потом потеряли нос. Потом мы пришли сюда, к вам. Потом вы спросили, кто мы. Потом мы ответили вам: «Мы работали в мастерской фирмы „Хап Хап-ап“. Потом господин Четырежды Четыре стал нас бить. Потом он захотел сделать из нас куриные яйца и съесть. Потом мы Четырежды Четыре убили. Потом…»

— Это я уже знаю, дети. У вас нет дома, нет семьи, и вам некуда податься, правда? Так вы оставайтесь у меня и живите себе на здоровье.

Дядюшка Чжунмай прижал к себе Линя Маленького и Цяоцяо, и дети снова заплакали. Но теперь они плакали уже от счастья. Дядюшка Чжунмай с улыбкой смотрел на них, щуря глаза, и незаметно вздыхал. И тогда неизвестно почему Линь Маленький и Цяоцяо заплакали еще сильнее.

«Гэгэ, я все время думаю только о тебе. Где ты, гэгэ?

Мы с Цяоцяо нашли нос и дядюшку Чжунмая. Нос уже прижился к месту и чувствует себя хорошо. Мы с Цяоцяо зовем дядюшку Чжунмая папой. Папа Чжунмай очень любит нас.

Папа Чжунмай — машинист на паровозе. Папа Чжунмай учит нас читать и писать. Он сказал нам вот что:

„Я уже стар, совсем стар. Я научу вас водить паровоз, и вы будете помогать мне“.

Мы обрадовались и закричали:

„Ой, как хорошо!“

Потом мы стали учиться водить паровоз. Мы будем стараться и обязательно-обязательно выучимся.

Где ты сейчас, гэгэ? Где? Вспоминаешь ли ты меня, Сяо Линя?

А на прошлой неделе Цяоцяо опять чуть было не потеряла нос. Папа Чжунмай хотел свести ее в больницу, но у него нет денег.

Потом я опять вспомнил тебя, гэгэ. Мне приснился сон, и во сне я увидел тебя. Я очень обрадовался, что ты с нами, но тут прибежало Страшилище и стало кричать:

„Я ВАС СЕЙЧАС СЪЕМ!“

Тогда Цяоцяо взяла веревочку, через которую мы прыгаем, и связала Страшилище по рукам и ногам. Я схватил свой металлический шарик, прицелился и запустил им в Страшилище. Страшилище тут же издохло.

Вдруг пришли сразу четыре Четырежды Четыре, а с ними господин Пип. Но на помощь нам поспешил папа Чжунмай. Он кинул металлический шарик в одного, потом в другого, в третьего, в четвертого и всех убил наповал.

Мы все — и я, и Цяоцяо, и папа Чжунмай — стали плясать, веселиться. Потом сели на паровоз. Потом месяц пригласил нас к себе на обед, и мы покатили на паровозе прямо к нему. Какой у месяца большой дом! Там мы увидели Четвертую Сицзы и Мума.

Но тут я проснулся.

Оказывается, все это был сон, потому что дома были только папа Чжунмай и Цяоцяо, а тебя не было.

Я каждый день ищу тебя, гэгэ. Гэгэ! Гэгэ! Где ты?

Я часто плачу из-за того, что не вижу тебя.

Скорей приезжай, гэгэ! Как только приедешь на станцию, где стоит паровоз, спроси дядюшку Чжунмая. Тебя любой приведет к нему. Но только приезжай, слышишь? Обязательно!

Папа Чжунмай тоже ждет тебя. И Цяоцяо. Знаешь, как будет весело, когда ты приедешь?

Гэгэ, я хочу тебе сказать вот что. Перед тем как ты приедешь, обязательно напиши мне письмо. Напиши в нем, когда ты приедешь. Мы хотим к твоему приезду купить тебе подарок — резиновый мяч и яблоко. Только напиши, слышишь? Ты не имеешь права не написать…

Дальше писать письмо я не могу, только что Цяоцяо опять потеряла нос. Папа Чжунмай ищет его, и я должен ему помочь. Подожди немного, я скоро вернусь.

Ну и дела! Сколько времени ухлопали на то, чтобы найти ей нос и приладить на место!

Папа Чжунмай торопит нас ложиться спать, и письмо приходится на этом закончить. А завтра надо рано вставать.

В письме напиши нам, где ты сейчас и что делаешь. Если ты не напишешь, я не знаю, что с тобой сделаю, двадцать щелчков заработаешь, вот что.

Я каждый день думаю о тебе, гэгэ. А ты обо мне думаешь, а? Скорей приезжай!..»

Вот какое письмо написал Линь Маленький Линю Большому. На конверте он печатными буквами вывел такой адрес:

Заклеив конверт и еще раз проверив, правильно ли написан адрес, Линь Маленький опустил письмо в почтовый ящик.

Вы как думаете, получил Линь Большой письмо брата?

Конечно, нет. Линь Маленький, к сожалению, не посоветовался с дядюшкой Чжунмаем или с Цяоцяо, как отправить письмо. Он сам написал его и сам отправил.

Долго ждал Линь Маленький ответа от старшего брата, но так и не дождался.

Каждую ночь Линь Маленький видел брата во сне. Он поспешно просыпался, чтобы успеть схватить брата, но всякий раз чуть-чуть опаздывал, и никакого Линя Большого рядом с ним уже не оказывалось.

«Гэгэ, где ты? Откликнись!»

И в самом деле, куда мог пропасть Линь Большой? Об этом спрашивают меня все, кто слушал эту удивительную историю.

Куда девался Линь Большой? А он никуда не девался. Вы слушаете историю, а Линь Большой сидит у себя дома и без всякой охоты занимается давно надоевшим делом — ест обед. А по обе стороны от Линя Большого выстроились двести слуг…

Предчувствую, в этом месте вы обязательно остановите меня и спросите:

«Почему вы рассказываете не сначала? Откуда у Линя Большого свой дом? Ведь после того, как Страшилищу захотелось съесть Линя Большого и Линя Маленького и они побежали в разные стороны, мы еще ничего не слышали о Лине Большом. Начните, пожалуйста, с этого места».

Пожалуй, вы правы. Мне нужно начать свой рассказ именно с этого места.

Так вот. В тот день, как вы помните, Страшилищу не удалось поймать ни Линя Большого, ни Линя Маленького.

Линь Большой бежал сломя голову и пробежал ровно десять ли — столько же, сколько и Линь Маленький. Оглянулся — Страшилища нигде не видно. Но не было видно и Сяо Линя.

Чувствуя во всем теле ужасную слабость, Линь Большой присел у дерева отдохнуть.

«Куда же исчез Сяо Линь? — подумал он. — Ах, как хорошо бы жилось нам, если бы мы были богатые! Тогда мы имели бы жемчуг, чтобы откупиться от Страшилища. Оно не стало бы нас есть, и нам не пришлось бы бежать в разные стороны».

Так думал Линь Большой. Но вот веки его начали слипаться, он растянулся на земле, перестал думать и тут же уснул. Пока он спал, ему приснился сон, будто он и Линь Маленький стали богачами. Они принесли Страшилищу много-много жемчуга, и Страшилище удалилось, на прощание поклонившись ему и Линю Маленькому до самой земли. И еще он увидел во сне, что живет с Линем Маленьким в большом богатом доме, ест самые изысканные блюда, нарядно одевается, нигде не работает и ничего не делает. Линь Большой был вне себя от счастья.

«Да, хорошо быть богатым!»

И вдруг он услышал чей-то вкрадчивый голос:

— Ты хочешь быть богачом?

— Кто это разговаривает со мной?

— Я, — ответил тот же голос. — Меня зовут Бабао.

«Не снится ли мне это?» — подумал Линь Большой.

Нет. Линь Большой уже не спал. Открыв глаза, он увидел перед собой какого-то важного черно-бурого лиса, одетого в изящный фрак и блестящие штиблеты из ртути: они так сверкали в лунном свете, что слепили глаза. Вы уже знаете, что этот достопочтенный лис был младшим братом господина Пипина.

— Ты в самом деле хочешь стать богачом? — повторил Бабао.

— Кто ты такой?

— Меня зовут Бабао. Не ты ли только что высказал желание стать богачом?

— Эх! Если бы! — Линь Большой махнул рукой и зевнул.

— Меня зовут Бабао. Я знаю способ, как тебе сделаться богачом.

— Как? — воскликнул Линь Большой и мгновенно сел. Он решил, что ослышался, поэтому переспросил: — Скорей повтори, что ты сказал. Ты, кажется, обещал мне что-то?

— Да, — ответил Бабао. — Я могу помочь тебе стать богачом.

Ого! Так это правда? Линь Большой мигом вскочил на ноги и заговорил с Бабао уже совсем другим тоном:

— О, как вы великодушны, господин Бабао! Это правда, что вы можете сделать меня богатым? Вы ждете от меня ответа?

— Конечно! — улыбнулся Бабао.

— Чем же я смогу отблагодарить вас?

— Об этом поговорим после. А сейчас перейдем к главному. Сегодня какой день? Понедельник? Так вот, в субботу ты будешь богачом.

Бабао взял Линя Большого под руку. Скоро они были в городе. Дом Бабао стоял на главной улице и охранялся усиленным нарядом полиции. Полицейские так и шныряли по двору то туда, то сюда.

— Я очень хорошо прыгаю, ты это знаешь? — спросил Бабао, когда они вошли в дом.

— Нет, не знаю.

— На прошлых состязаниях по прыжкам я занял первое место.

Минуту оба молчали. Потом Бабао снова обратился к Линю Большому с вопросом:

— Здесь есть один очень богатый человек, некто господин Бабах, ты знаешь его?

— Нет, не знаю.

— Господин Бабах — крупнейший в мире богач. Король нефти, который живет теперь в Америке, часто занимает у господина Бабаха в долг деньги, причем довольно большие суммы. Но у господина Бабаха нет сына. Если бы ты стал его сыном, тогда ты был бы настоящим богачом.

Линь Большой по-прежнему молчал, и Бабао заговорил снова:

— Я правительственный чиновник, ты это знаешь?

— Нет, не знаю.

— Я правительственный чиновник, — повторил Бабао, сделав при этом особое ударение на слове «правительственный». — Но чин у меня небольшой. А я хочу иметь большой чин, самый большой, да будет тебе известно это! Я хочу стать Государственным министром. Господин Бабах в прекрасных отношениях с королем, король верит каждому его слову. Если господин Бабах скажет королю: «Знаешь, король, ты должен сделать Бабао Государственным министром!» — король обязательно назначит меня именно Государственным министром. Ты меня понял?

— Понял, — ответил Линь Большой.

Бабао критически осмотрел Линя Большого с головы до ног и кивнул, удовлетворенный осмотром.

— В таком случае попроси своего папу, чтобы он навестил короля и…

Линь Большой опешил:

— Какого папу попросить? Мой папа умер!

— Я говорю о господине Бабахе. Ведь ты сын господина Бабаха! Разве он не твой папа?

— Позвольте! Но как я стану вдруг сыном господина Бабаха?

Бабао расхохотался.

— Уж это мое дело, — сказал он. — Вот смотри, сейчас я превращусь в небесного посланника, то есть в ангела.

Бабао взял пудреницу и высыпал на себя всю пудру. До этого морда Бабао была иссиня-черной, теперь она стала пепельно-серой. После этого он покрыл щеки толстым слоем румян, достал из шкафа женское платье и нарядился в него. Когда все было готово, он повернулся перед зеркалом и лисьей походкой подошел к Линю Большому.

— Я красив?

— Красив.

— Похож я на ангела?

— Очень!

Бабао вынул из буфета бумажный кулек и показал Линю Большому его содержимое.

— Видишь, отличная пара куриных крылышек. Вчера я съел без остатка десять кур, но вот эти крылья оставил про запас.

Сказав это, Бабао прицепил куриные крылышки себе на спину.

Линь Большой все больше и больше удивлялся:

— А это для чего?

— Неужели ты не догадываешься? — огорченно вздохнул Бабао. — Значит, ты не читал детских сказок! Во всех иностранных детских сказках непременно появляются добрые ангелы. И все они с крыльями. А ведь я должен быть во всем похож на ангела.

Бабао так усердно вертелся перед зеркалом, что даже вспотел. Капли пота потекли по носу, размыли пудру и румяна, оставляя на черной морде белые и красные полосы.

Но вот прекрасноликий посланец неба в последний раз осмотрел свой наряд и, понизив голос до шепота, сказал Линю Большому:

— Жди меня здесь и не вздумай бежать! Если захочется есть, открой окно и подыши свежим воздухом. Свежий воздух прекрасно утоляет голод. А мне пора! До свидания!

— До свидания!

— Предупреждаю: никому ни слова. Все, о чем мы с тобой говорили, это тайна. А если проболтаешься, не быть тебе сыном богача, а мне Государственным министром. Запомнил?

— Запомнил!

В дверях Бабао остановился, подумал немного, потом подошел к буфету, вынул оттуда яичный торт, а буфет снова запер на ключ. Аккуратно облизывая торт, он сказал Линю Большому:

— У ангела должен быть мягкий, ангельский голос, он должен все время петь песни. Думаю, я и с этим справлюсь — я уже сочинил «Песнь ангела».

Наконец Бабао ушел. По дороге он все время разучивал свою «Песнь ангела». Сначала Линь Большой слышал слова очень хорошо. Постепенно пение становилось все тише, тише, пока голос Бабао не замер где-то на улице:

……

И вдруг Линь Большой почувствовал, что у него голова кружится от голода. Он подбежал к окну, распахнул его, чтобы подышать свежим воздухом, но полицейский, стоявший под окном на часах, рявкнул что было силы:

— Что? Бежать вздумал?

— Кто вам сказал, что я собираюсь бежать? — пробормотал Линь Большой. — Мне так хочется стать сыном господина Бабаха!..

Вышел Бабао на улицу, сел в коляску и крикнул лошади:

— Ну, пошла! К господину Бабаху. Довезешь меня до стены, а в сад я сам перескочу. Поняла?

— Поняла, — ответила лошадь, взяв с места в карьер.

В один миг коляска была возле высокой стены, служившей оградой дома. Массивные ворота были испещрены всевозможными надписями:

А рядом, во всю стену, тянулась длиннющая надпись четкими буквами:

Здесь Бабао и остановил коляску. Первым делом он осмотрел стену. Она была вся из серебра, высотой в три метра. Серебро было отполировано до зеркального блеска, и Бабао не утерпел — взглянул на себя еще раз. Лицо у него было пестрое, все в красных, белых и черных полосах. Именно таким он и хотел себя видеть.

— Как я красив! — стал он громко выражать свой восторг. — Как я себе нравлюсь! О да, пока я еще не Государственный министр, но, когда я стану им, я буду нравиться себе еще больше. Что ж, нужно поскорее сделать этого мальчишку сыном господина Бабаха… Но как быть? Ведь стена высокая…

Бабао разбежался — раз, два, три… ух!.. Стена оказалась слишком высокой, чтобы вскочить на нее с первого раза. Больше того: Бабао упал и растянулся на мостовой. А его лошадь весело заржала на всю улицу:

— Ха-ха-ха! Ловко же вы прыгаете, хозяин Бабао!

Тот вскипел от негодования:

— Тьфу! Ты еще смеешься? Думаешь, не заберусь? Смотри!

Бабао собрал все силы, приготовился: раз… два-три! — и оторвался от земли. В тот же миг он был на стене, с нее перепрыгнул на дерево, по ветке добрался до раскрытого окна и незаметно прошмыгнул в дом господина Бабаха.

Несколько секунд Бабао сидел, притаившись, в углу и отдыхал, одновременно осматривая комнату. Взгляд его остановился на господине Бабахе, который спал посредине комнаты на кровати из чистого золота. Он так храпел, Бабах, что его подбородки, переходящие в огромный, как гора, живот, при каждом выдохе трепыхались, словно парус на ветру. Одеяло, которым он был укрыт, при внимательном осмотре оказалось сшитым из банковских билетов и украшено слитками серебра. Глядя на спящего Бабаха, Бабао вспомнил историю, которую не раз слышал в свете. Говорили, что любимым занятием господина Бабаха, его хобби, было разведение клопов. Он держал их у себя больше тридцати тысяч, и, как только наступала ночь, все клопы отправлялись в бараки, где жили рабочие Бабаха, — там было очень удобно играть в прятки.

Вспоминая эти подробности личной жизни господина Бабаха, Бабао совсем было запамятовал, зачем он сюда пришел. Но тут какая-то муха укусила Бабаха. Он громко засопел, и это вернуло Бабао к действительности.

— Ба-ба-ба… а-пчхи!..

Бабах чихнул так звучно, что сам себя разбудил. В то же мгновение Бабао был на ногах и лисьей походкой направился к его постели.

— Бабах, проснись! — тоненьким голосом пропищал он, — Проснись, Бабах!

— Кто там? — спросонок спросил Бабах.

— Это я, посланец неба. Небом присланный к тебе ангел.

— Ангел? — Бабах решил, что он спит и видит во сне какую-то знакомую сказку. — Ангелы очень красивы и имеют крылья, — вспомнил он. — Кому явится ангел, того ожидает счастье, это известно всем. О! — воскликнул он, вскакивая на колени. В его голосе звучала мольба. — Прекрасноликий посланец неба! Вы явились мне! Наверно, у вас есть для меня важное поручение? Вы хотите сделать меня счастливым? Вы любите меня, прекрасноликий посланец неба!.. Но почему ваши крылья совсем как куриные?

— У всех небесных посланников такие, — скромно ответил Бабао, потупив взор.

— О да, конечно. Вы меня убедили: нужно верить своим глазам, а не сказкам. Говорите же скорей, прекрасноликий посланец неба, что привело вас ко мне?

— Я принес тебе важное известие. Но ты все еще стоишь на коленях — и в таком виде! Садись!..

— Да, да, конечно. Прошу вас, прекрасноликий посланец неба, будьте как дома. Вы курите, прекрасноликий посланец неба?

— Разумеется. Нельзя ли сигару?

Бабах тотчас предложил Бабао дорогую сигару и услужливо щелкнул зажигалкой. Посланец неба удобно расположился в кресле, перекинул левую ногу через правую и, с удовольствием затягиваясь, сказал:

— Прекрасная сигара! Экстра! К сожалению, у нас на небе таких нет. Да-а… Так вот, Бабах, поговорим о деле. У тебя, кажется, нет сына, Бабах?

— О да. Это действительно очень огорчает меня.

— А ты хотел бы его иметь?

— Что за вопрос! Конечно, хотел бы. Посланец неба может помочь мне в этом?

Бабао затянулся сигарой и, помедлив немного, сказал:

— Гм! Ради этого я и явился тебе, Бабах. Мне известно, что ты порядочный человек, поэтому я пришел одарить тебя сыном.

От радости у Бабаха захватило дыхание:

— Правда? Где же он? Где же? Вы его привели?

— Не торопись, — остановил его Бабао. — Посланники неба ничего не делают на скорую руку, поспешность не в их правилах. Я голоден, Бабах, не угостишь ли ты меня чем-нибудь? У тебя есть вино?

Господин Бабах позвонил в колокольчик. В комнату тотчас бесшумно вошли слуги с огромным блюдом, уставленным всевозможными яствами, курятиной, винами. Насытившись, Бабао продолжал:

— В субботу, Бабах, ты получишь сына. В этот день, ровно в три часа пополудни, к воротам твоего дома подойдет мальчик в черном костюмчике. Он и будет твоим сыном. Вот тебе кольцо. У мальчика в черном, который придет к тебе в субботу, будет такое же кольцо. Помни, это тайный знак для тебя.

Бабах слушал, и по его щекам текли слезы радости. Когда Бабао кончил говорить, счастливый отец упал перед ним на колени:

— Благодарю вас, посланец неба! Благодарю вас, прекрасноликий посланец неба! О, у меня есть сын! У меня есть сын!

— Ладно, хватит болтать! Слушай, что я тебе скажу. Твоему сыну исполнилось десять лет. Это очень умный мальчик, и ты должен будешь во всем слушаться его.

— Да, да, конечно.

— Хорошо. А теперь мне пора уходить.

С этими словами Бабао встал и направился к окну, чтобы вознестись обратно на небо. Раз… два… три!.. Но тут он вспомнил еще об одном деле.

— У тебя здесь, я вижу, есть неначатая коробка сигар и вот эта бутылочка вина. Не разрешишь ли взять с собой на небо? Я хотел бы угостить наших.

Бабах с радостью отдал Бабао вино и сигары. Лис вскочил на подоконник и был таков.

Бабах, взволнованный неожиданно свалившимся счастьем, упал на колени и воздел руки к небу:

— Благодарю вас, прекрасноликий посланец неба, благодарю вас!..

Дни шли за днями, и вот наступила суббота.

Бабао принес Линю Большому черный костюмчик и велел переодеваться.

— Ровно в три часа ты должен быть у ворот дома Бабаха. Я дам тебе кольцо, ты покажешь его Бабаху. Это — тайный знак. С сегодняшнего дня ты большой богач. Если господин Бабах спросит тебя, откуда ты, скажешь, что спустился с неба. Понял?

— Понял.

— Очень хорошо, — похлопал Бабао Линя Большого по плечу. — Повторяю еще раз: с сегодняшнего дня ты богач. Смотри не забудь отблагодарить меня за мои старания.

— Обязательно отблагодарю.

— И предупреждаю: строго храни нашу тайну.

— Непременно буду хранить.

К назначенному сроку Линь Большой был готов. Взяв кольцо, которое ему дал Бабао, он отправился к дому господина Бабаха. Ворота парадного подъезда в доме господина Бабаха были из чистой стали, густо усыпанной алмазами. Рядом с ними, вдоль всей ограды, тянулась вывеска в полкилометра длиной:

Тут же, неподвижные, словно каменные львы, стояли двадцать четыре лисицы в пышных ливреях. Как только Линь Большой подошел к воротам, все двадцать четыре лисицы поклонились ему до самой земли.

— Вы сын господина Бабаха? — спросил лис-дворецкий.

— Я сын господина Бабаха. Я спустился с неба.

— У вас есть кольцо?

— Вот, пожалуйста.

И тогда двадцать четыре лисицы снова поклонились Линю Большому до самой земли, хором воскликнув:

— О молодой господин, просим вас!

В тот же миг ворота раскрылись, и перед Линем Большим остановилась роскошная коляска. На ее кузове сверкала золотом надпись:

Те же двадцать четыре лисицы в ливреях проводили Линя Большого к коляске, усадили с почетом, и лошади круто взяли с места в карьер. Двор господина Бабаха оказался очень большим: ехать пришлось целый час. Встречать Линя Большого вышел сам господин Бабах. Увидев на мизинце Линя Большого кольцо, он пришел в неописуемый восторг:

— У меня есть сын! У меня есть сын! Скорей, дорогой мой, назови меня папой!

— Папа! — охотно отозвался Линь Большой.

Бабах бросился обнимать сына, но ему помешал слишком большой живот. Он попробовал вытянуть руки, но все равно не достал. И все-таки Бабах был счастлив, и живот его так и колыхался от радостного смеха.

— Я самый богатый богач в мире! — сказал он. — Ты мой сын, поэтому теперь в мире два самых богатых богача. Я самый толстый богач во всем мире, и я постараюсь сделать так, чтобы ты тоже пополнел, сын мой. О мой сын! У меня есть сын! Какая радость! Сегодня же устрою вечером торжественный прием в твою честь. Знаешь что? Я назову тебя Ах-ах. Это имя прекрасно, как вздох. Теперь тебя все будут звать этим именем. Я пошлю тебя в школу, Ах-ах, ты будешь учиться!..

С этого момента Линь Большой перестал называться Да Линем. Он стал Ах-ахом. Этим именем придется называть его и нам, потому что ни на какое другое имя он уже не откликается.

Когда Бабах кончил свою прочувствованную речь, Ах-ах вежливо поклонился ему и сказал:

— Я очень, очень рад. Как все хорошо началось, милый папа!

— Подойди же, сын мой хороший, поцелуй меня. Ну подойди же!

Ах-ах подбежал к Бабаху, но так как взобраться на папин живот было невозможно, он принес стол, потом стул и, лишь взобравшись на них, поцеловал своего нового отца.

Бабах вызвал двести слуг.

Слуги явились разодетые по последней лакейской моде. Когда все построились, Бабах обратился к ним с речью:

— Я назначаю вас прислуживать молодому барину — господину Ах-аху. Вы должны слушаться каждого его слова. Первым делом переоденьте господина Ах-аха, на нем должен быть самый изысканный наряд.

Слуги удалились. Бабах сказал Ах-аху:

— Эти двести слуг приставлены к тебе, сын мой. Никаких имен у них нет, все они записаны у меня в инвентарной книге, и тебе совершенно достаточно звать их по инвентарным именам: первый, второй, третий… двухсотый… Запоминать настоящие их имена, мой мальчик, нет никакой необходимости. Зачем засорять мозги?

Двести слуг внесли новый наряд молодого господина. Они одели Ах-аха, осмотрели со всех сторон, после чего повели в изумительную по красоте и убранству комнату, благоухавшую, как розовый сад.

— Вот ваш кабинет, господин Ах-ах.

Кабинет был бесподобный. Письменный стол был сделан из прессованного сахара, а кресло — из шоколада высшего сорта с мягким сиденьем из розовой пастилы. Пол, казалось, был весь из хрусталя, мебель отражалась в нем, как в зеркале, но, когда Ах-ах присмотрелся внимательней, он понял, что стоит на паркете из леденцов.

— Вот и хорошо! — сказал Ах-ах. — Теперь я вполне счастлив: я стал богачом. Отныне я буду есть все, что мне захочется, буду хорошо одеваться, а делать ничего не буду. Очень хорошо! Как же мне не любить моего нового папу!

Из кабинета двести слуг повели молодого господина в покои Бабаха. У Бабаха в это время сидел доктор и что-то ему объяснял.

— Прошу вас, господин Бабах, не волнуйтесь, — говорил доктор. — Болезнь не опасная. Я сделаю ему сегодня еще три укола, и он будет совершенно здоров.

Бабах встал.

— Хорошо, — сказал он. — Я вам верю. А сейчас пойдемте посмотрим больного. И ты иди со мной, Ах-ах.

Бабах взял Ах-аха за руку, и все трое направились в комнату, где лежал больной. У его кровати безмолвно стояли восемнадцать сестер милосердия. Не успел доктор переступить порог, как они чуть слышно предупредили его:

— Больной спит!

— Чувствителен ли он к холоду?

— Как будто нет.

— В таком случае все в порядке. — Доктор потер руки и мягко улыбнулся. — Сейчас мы сделаем ему инъекцию.

Ах-ах удивился.

«Где же больной? Кровать совсем пустая. Или я ослеп?» — подумал он.

Ах-ах подбежал к кровати, заглянул под одеяло…

Больным оказался клоп! Такой крохотный, что и разглядеть его было трудно.

Доктор сделал ему первый укол и сказал восемнадцати сестрам:

— А сейчас пусть больной спит, ничто не должно нарушать его сон. Разбудите его ровно в шесть часов сорок семь минут пятьдесят восемь секунд. Дадите молока, после чего выведите на стол, пусть он погуляет немного.

Отдав нужные распоряжения, доктор твердым шагом удалился.

Бабах взял Ах-аха за руку и, осторожно ступая на цыпочках, вышел из комнаты.

— Это всемирно известный доктор. За излечение лишь одной болезни он берет тысячу двести золотом… А сейчас пойдем, нам надо отдохнуть…

В пять часов дня на прием к Бабаху явилось уже знакомое нам Страшилище. Его огромные, как медные гонги, глаза извергали зеленый огонь. На правой лапе, сплошь обросшей густой травой, была нашлепка из пластыря.

Ах-ах, сидевший в это время в кабинете отца, в страхе забился под стол. Он узнал то самое Страшилище, которое на прошлой неделе собиралось съесть его и Линя Маленького.

— Ах, куда ты, Ах-ах? — удержал его отец, ничего не понимая. — Не надо бояться. Страшилище слушается меня, оно у нас на службе. — С этими словами он повернулся к Страшилищу, чтобы познакомить его с Ах-ахом. — Вот это мой сын. Меня одарил им прекрасноликий посланец неба.

Страшилище поклонилось Ах-аху до самой земли.

— МЫ БУДЕМ С ВАМИ ДРУЗЬЯМИ, ДОРОГОЙ МОЙ! — гаркнуло оно что было силы.

— Ну, что у тебя? — спросил его после этого Бабах.

— ПОКА НИЧЕГО, Я ЛИШЬ ХОТЕЛ УЗНАТЬ, НЕТ ЛИ У ГОСПОДИНА БАБАХА КАКИХ-ЛИБО РАСПОРЯЖЕНИЙ?

— Нет. А что у тебя за пластырь?

— АХ, ЭТО? ПУСТЯКИ! РАСЦАРАПАЛ СЛУЧАЙНО О КРАЕШЕК МЕСЯЦА.

— Ладно. Сегодня никаких поручений у меня к тебе нет, можешь идти. Вечером я устраиваю торжественный прием в честь моего сына.

Страшилище поклонилось обоим до самой земли и важно удалилось.

— Это очень исполнительный работник, — сказал Бабах, когда Страшилище удалилось. — Он ежедневно приходит проведать меня.

Ах-ах не переставал удивляться.

«Замечательно! Просто замечательно! Вот я и стал богачом, все идет как по маслу. И с чего это Сяо Линь взял, что быть богачом плохо?.. Да, но где он сейчас? Удалось ему стать богатым или нет? Ты знаешь, Сяо Линь, что мне сказал сегодня папа? Он сказал, что он самый богатый богач во всем мире. А еще — он самый толстый толстяк во всем мире, толще его никого нет. Самый толстый богач и самый богатый толстяк! Я тоже хочу быть толстым!»

Из раздумья его вывел Бабах.

— Мне нужно сообщить тебе кое-что, Ах-ах, — сказал он. — Во-первых, ты должен быть послушным. Во-вторых, ты ничего не должен делать. Что бы тебе ни понадобилось, все это должны делать твои слуги. Ты меня понял, Ах-ах?

— Понял.

— Вот и хорошо, сын мой! Подойди же поцелуй меня.

На этот раз Ах-ах уже знал, что нужно делать, чтобы поцеловать папу. Но он так устал, пока перетаскивал стул, так вспотел при этом, что совсем выбился из сил.

В девять часов вечера в особняке господина Бабаха открылся торжественный прием. На этот прием прибыло множество гостей. Среди них были и Пип с Пипином, и Четырежды Четыре. Как только Четырежды Четыре увидел господина Бабаха, он подбежал к нему и согнулся в нижайшем поклоне:

— У вас есть сын! От всей души желаю вам счастья-астья!

Пришел и длиннобородый король. За ним важно выступала его толстушка-дочь, принцесса Алая Роза. За Алой Розой шествовали двести фрейлин, каждая из них непременно что-нибудь несла в вытянутых руках. Одни фрейлины несли флаконы и пузырьки, другие — какие-то коробочки, баночки, пудреницы, третьи — сумочки, бонбоньерки, а некоторые были нагружены свертками, пакетиками, картонками, коробками, шкатулками и даже чемоданами.

— Разрешите вам задать вопросик? — робко спросил Пипа господин Четырежды Четыре, который впервые присутствовал на подобном приеме. — Куда собралась принцесса Алая Роза? Зачем берет с собой столько багажа-агажа? Или она на новую квартиру переезжает-жает?

— Какой багаж? — удивился Пип. — Все это туалетные принадлежности принцессы!

— Гм! Теперь мне понятно, почему она такая красавица-авица!

К беседующим подошел Пипин. Он слыл в обществе весьма образованным лисом, поэтому все здесь относились к нему с особым уважением.

— Взгляните, — воскликнул Пипин, — как очаровательна наша принцесса Алая Роза! Как грациозно выступает она во главе своей пышной свиты! Она прелестна, словно уточка. Да, да, господа! И личико у нее почти такое же, как у уточки. А голос! Право же, трудно отличить его от обворожительного утиного кряканья. Да, господа, утки принадлежат к семейству самых благородных птиц. Несомненно, кто-то из предков его величества короля был селезнем.

Король пришел в восхищение, услышав эти слова.

— Ты умница, Пипин! Голова! — сказал он. — Мы будем ставить тебя в пример всем чиновникам королевства. Зайди завтра, побеседуем.

— Слушаюсь и повинуюсь! — низко поклонился королю Пипин.

Тем временем гости толпой окружили принцессу и стали восхищаться ею. Каждый считал своим долгом отвесить принцессе церемонный поклон. Но принцесса Алая Роза никого не замечала. Она считала себя первой красавицей в королевстве и была уверена, что принцессе смотреть на других неприлично. Поэтому, чтобы не видеть собеседника, она всегда закатывала глаза к небу.

Вперед протиснулся господин Четырежды Четыре и заговорил с принцессой о погоде:

— Дорогая принцесса-цесса, какая сегодня чудная погода-ода!

Алая Роза была воспитанной принцессой, поэтому ответила с изысканной вежливостью:

— Да-а-а-а-а, в нашем королевстве нет никого кря-кря-кря-кря-крясивей меня. Никого!

Надо сказать, что принцесса Алая Роза вообще не обращала внимания на то, что ей говорят. Ей говорили одно, она всегда отвечала другое. Это была ее манера поддерживать разговор.

Ведя за руку Ах-аха, подошел Бабах.

— Разрешите представить вам, прелестная принцесса, моего сына. Вот он, мой сюрприз! Ах…

Принцесса Алая Роза жеманно закатила глаза.

— Ах? Я-я-я-я-я так люблю петь! Я так кря-кря-кря-кря-кря-кря-крясиво умею петь! — сказала она.

— О да! Я восхищен вашим талантом. А наследник престола еще не прибыл? Ведь я до сих пор еще не познакомил с ним моего сына!

— Его высочество наследник престола! — раздался в это время громкий голос дворецкого, и все собравшиеся направились встречать высокого гостя.

Воспользовавшись суматохой, Пип спросил Ах-аха:

— А как по-вашему, молодой господин, принцесса Алая Роза действительно красива?

— Она просто очаровательна! — охотно ответил Ах-ах. — Просто очаровательна!

— А наследник? Красив он, как вы думаете?

— Весьма, — ответил Ах-ах. — Но какой же он высокий, его высочество!

Королевский наследник правда был очень высокий. Не так давно, проходя по улице, он стянул у кого-то из жителей белье, сушившееся на балконе, — ему ничего не стоило дотянуться рукой до последнего этажа самого высокого здания в столице. Обращал на себя внимание и нос королевского наследника — скорее фиолетовый, чем красный.

— Красив-то я красив, об этом и речи быть не может, — сказал наследник, обращаясь к Пипу и Ах-аху, — но вот нос у меня действительно подкачал.

— А почему он у вас такой?

— Видите ли, я слишком высокий, а в небе температура воздуха холоднее, чем на земле, вот нос у меня всегда и стынет.

Пока они знакомились, подбежал лис в ливрее дворецкого и шепнул Бабаху на ухо:

— Прибыли его высочество принц крови!

Дверь распахнулась, и в зале появился принц крови. Небрежно кивнув столпившимся у входа гостям, он церемонно поклонился Бабаху:

— Желаю вам многих радостей, господин Бабах, и большого счастья. Теперь и у вас есть прямой наследник. Хе-хе! Так сказать, продолжатель рода!

Принц крови был младшим братом короля, его звали… Нет, у него было такое длинное имя, что сразу и не выговоришь, пожалуй, лучше записать. Вот это имя: Его Высочество принц крови ЖИЛ-БЫЛ КОРОЛЬ БЫЛИ У КОРОЛЯ ТРИ СЫНА КОГДА КОРОЛЬ СОСТАРИЛСЯ ОН ВЕЛЕЛ СВОИМ СЫНОВЬЯМ ОТПРАВИТЬСЯ ИСКАТЬ ПРИКЛЮЧЕНИЙ СЫНОВЬЯ ПОСЛУШАЛИСЬ ОТЦА И ОТПРАВИЛИСЬ ИСКАТЬ ПРИКЛЮЧЕНИЙ ОНИ БЫЛИ ДОБЛЕСТНЫМИ РЫЦАРЯМИ ЭТИ СЫНОВЬЯ КОРОЛЯ И КОГДА ОНИ ВЕРНУЛИСЬ ИЗ СТРАНСТВИЙ КОРОЛЬ ОЧЕНЬ ОБРАДОВАЛСЯ ТУТ И СКАЗКЕ КОНЕЦ.

— Почему вы выбрали себе такое длинное имя, уважаемый принц? — спросил Бабах.

— Я принц крови, следовательно, принадлежу к аристократическому роду. А должны же имена представителей знатных родов чем-то отличаться от имен простолюдинов. Хотя бы своей длиной.

— Но ваше имя особенно трудно запомнить!

— У вас с утра до вечера все равно нет никаких дел, правда? Вот и заучивайте от нечего делать мое имя. Прекрасное для вас времяпрепровождение.

Бабах поклонился, соглашаясь с его мнением:

— Право, не знаю, как выразить вам мою признательность за такой совет!

Но вот гостей пригласили к столу. Этот стол был не меньше десяти ли в длину. Но гостей собралось такое множество, что они еле разместились вокруг него.

Больше всех ел, пил и разговаривал господин Четырежды Четыре.

— Вот это блюдо просто превосходное-сходное! — восторгался он. — Оно куда вкуснее, чем куриные яйца, которыми я питаюсь дома-ома.

Не отходя от стола, Четырежды Четыре съел семьдесят двух быков, сто свиней, тысячу двести яиц, тридцать тысяч петухов. Его зеленая борода была вся в масле. Масло текло ручьями по полу, и если бы Алая Роза не была принцессой, господин Четырежды Четыре мог бы поклясться, что она выглядела бы в этом масле так аппетитно, словно уточка, зажаренная на противне.

Ах-ах сидел рядом с Бабахом. Двести слуг прислуживали ему, пока он ел. Чего бы ни захотелось Ах-аху попробовать, ему не было никакой необходимости тянуться руками: за него все делали слуги. Слуга № 1 клал еду в рот Ах-аху, слуга № 2 придерживал его верхнюю челюсть, слуга № 3 держал за подбородок и подавал команду: «Раз, два, три!..»

Слуги № 2 и № 3 сразу же принимались сжимать и разжимать челюсти Ахаху, чтобы пища хорошо разжевывалась. И все это без малейших усилий со стороны Ах-аха.

После этого слуга № 2 и слуга № 3 отходили в сторону, уступая место слуге № 4, который открывал Ах-аху рот. Слуга № 5 подходил с зеркальцем и направлял в рот Ах-аху солнечный зайчик. Убедившись, что пища пережевана, он подавал команду:

— Начинай!

Тогда слуга № б брал Ах-аха за верхнюю челюсть, а слуга № 7 — за подбородок, и оба открывали ему рот как можно шире. С палкой, очень похожей на артиллерийский банник, подходил слуга № 8 и заталкивал пережеванную пищу в желудок. Ах-аху не нужно было затрачивать усилий даже на то, чтобы глотать.

Ах-ах был очень доволен.

«Вот счастье! — думал он. — Какое счастье!»

В это время на стол забрался Пип и громко попросил внимания.

— Господа! Сегодня мы отмечаем великий день — день обретения господином Бабахом сына. Мы пришли сюда, чтобы поздравить господина Бабаха и приветствовать его сына. Позвольте провозгласить тост и прочитать специально написанную по этому поводу оду.

— Просим! Просим! — захлопали все.

И Пип стал читать нараспев свою оду:

Прочитав оду до этого места, Пип вдруг сел. Все бурно захлопали.

— Талантливо! Гениально!

— Простите, — поднялся Бабах, — но последняя строка мне не совсем ясна. Что вы хотели ею сказать, господин Пип?

— А вот что: «О, как бы хотел я навсегда остаться здесь и никуда не уходить, даже домой». Но не получается стиха. Вот я и решил, что лучше всего отбросить эти слова.

Теперь захлопал и Четырежды Четыре:

— Да-а, Пип — это голова! Самая мудрая голова-олова!

Королевский наследник, сидевший в это время рядом с господином Четырежды Четыре, заметил, что у того на блюде великое множество куриных яиц. Ловким движением он переложил одно яйцо себе.

— Кто вам позволил красть у меня куриные яйца-айца? — заорал Четырежды Четыре.

— Тсс! Не надо шуметь! — попробовал угомонить его королевский наследник и нежно зашептал: — Разве мы с вами не друзья?

— Какие мы с тобой друзья-узья?!

С этими словами Четырежды Четыре забрал у королевского наследника украденное яйцо и положил обратно себе на блюдо. В ответ королевский наследник ущипнул Четырежды Четыре за ногу.

— Отдай!

— Не отдам-ам!

— Но ведь яйцо было уже в моих руках, я подобрал его, значит, право на моей стороне. Ты, ты… вы посмели отнять у меня мою собственность! Вы посягнули на королевский закон!

Четырежды Четыре быстро сунул яйцо в рот и зарычал, стремительно двигая челюстями:

— Какой тебе королевский закон-акон! Что мы с тобой, игрушки играть здесь собрались-брались?

Королевский наследник уже готов был ответить на такой выпад, но в это время за окном послышался воркующий девичий голосок:

— О красноносый королевский наследник! Ты пленил меня! Я влюблена в тебя!

Кто бы это мог быть? На миг все застыли от изумления.

На подоконнике стояла миловидная крокодилица, с которой мы уже познакомились. Это была мисс Эюй. Она пробралась сюда прямо с улицы.

Как только королевский наследник увидел ее, он весь сжался от страха и поспешил укрыться за спину Бабаха. Оттуда он запричитал жалобным голосом:

— Сделай д-д-д-доброе де-де-дело! Сделай д-д-доб-рое де-де-дело! Разлюби меня!

— Ты терзаешь мое сердце! — воскликнула мисс Эюй. — Но, что бы ты ни говорил, я все равно люблю тебя!

С этими словами мисс Эюй соскочила с подоконника и бросилась к королевскому наследнику. Тот бежал от нее сломя голову. Они закружились вокруг стола.

— Сюда! На помощь! — закричал король. — Гоните эту девицу! Скорее гоните ее отсюда! В статье три тысячи шестьсот восемьдесят седьмой королевского Свода законов сказано: «Если мисс Эюй позволит себе преследовать королевского наследника, ее надлежит немедленно прогнать!» Гоните ее вон!

И король стал тянуть мисс Эюй за хвост. Но та, в свою очередь, схватила короля за бороду. От боли король взвизгнул, на глазах у него выступили слезы.

— Кря-кря-кря-кря-кря-кря-а-а-а!.. — беспокойно закрякала принцесса Алая Роза, теряя сознание.

В погоню за несносной мисс Эюй ринулся принц крови — не зря же он слыл храбрецом.

— А я все равно люблю королевского наследника! — кричала мисс Эюй, отбиваясь от него. — Что тебе надо? Куда ты тянешь меня?

Принц крови со злостью ударил себя кулаком в грудь:

— Я дядя королевского наследника. Обязан я помочь своему племяннику или не обязан? Может быть, я не нравлюсь тебе?.. Я, принц крови ЖИЛ БЫЛ КОРОЛЬ БЫЛИ У КОРОЛЯ ТРИ СЫНА КОГДА КОРОЛЬ СОСТАРИЛСЯ ОН ВЕЛЕЛ СВОИМ СЫНОВЬЯМ ОТПРАВИТЬСЯ ИСКАТЬ ПРИКЛЮЧЕНИЙ СЫНОВЬЯ ПОСЛУШАЛИСЬ ОТЦА И ОТПРАВИЛИСЬ ИСКАТЬ ПРИКЛЮЧЕНИЙ ОНИ БЫЛИ ДОБЛЕСТНЫМИ РЫЦАРЯМИ ЭТИ СЫНОВЬЯ КОРОЛЯ И КОГДА ОНИ ВЕРНУЛИСЬ ИЗ СТРАНСТВИЙ КОРОЛЬ ОЧЕНЬ ОБРАДОВАЛСЯ ТУТ И СКАЗКЕ КОНЕЦ, нравлюсь тебе или нет, отвечай!

Пока принц крови произносил свое имя, мисс Эюй удалось вырваться от него и снова погнаться за королевским наследником. По пути она выхватила из-за пояса зеркальце, посмотрелась в него и, не прекращая погони, стала пудриться.

— Пи-ип! — заскулил король. — Прошу тебя, вели мисс Эюй уйти. Ты ее хозяин, она слушается только тебя.

Пип захлопал в ладоши:

— А ну-ка, мисс Эюй, марш отсюда!

Мисс Эюй заплакала самыми настоящими крокодиловыми слезами и повернулась к двери. На пороге она остановилась, обернулась к наследнику престола и, заломив руки, сказала громко:

— О красноносый королевский наследник! Ты не знаешь, что творится в моем сердце! Ты совсем не знаешь, что творится в моем сердце!

Только после этого она наконец ушла.

И тогда все снова расселись по своим местам. Пиршество возобновилось. Четырежды Четыре съел еще семьсот быков, тысячу шестьсот пятьдесят хлебов и восемьсот тридцать две свиньи. Кончив есть, он с сожалением вздохнул:

— Увы! К сожалению, я все еще не наелся-елся!

— Да-да-да-да-да-да-да-да! — отозвалась принцесса Алая Роза, которая уже пришла в себя. — Я первая кря-кря-кря-кря-кря-крясавица в мире! Первая кря-кря-кря-кря-крясавица!

Разошлись гости только глубокой ночью. Когда за ними закрылась дверь, Бабах вызвал главного счетовода и, строго взглянув на него, спросил:

— Ну, Квис, много мы денег ухлопали на прием?

— Здесь у меня есть счет, — ответил Квис. — Он получен после полудня. Обратите внимание на итог: 23 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000.

Сколько же это составляет? Попробуем подсчитать. Всего сорок одна цифра, это не много: единицы, десятки, сотни, тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч, миллионы, десятки миллионов, сотни миллионов, миллиарды, десятки миллиардов…

— Да-а! — вздохнул господин Бабах. — Расходы у нас, Ах-ах, немалые, но доходы, разумеется, еще больше. Мы с тобой владеем множеством шахт, рудников, железных дорог, есть и фабрики, и заводы, и магазины, и банки, и…

«Вот это папа!» — радостно подумал Ах-ах.

Прошло несколько дней. Бабах выполнил свое обещание: отправил Ах-аха учиться. Сын первого богача стал посещать Начальную школу королевской семьи.

Школа занимала огромную территорию. Дорога от главных ворот до черного хода составляла ровно двадцать пять ли. Само здание насчитывало двенадцать тысяч классных комнат, на каждые две комнаты приходилось по одному преподавателю, итого шесть тысяч преподавателей. Учащихся же было только двенадцать. Ах-ах стал тринадцатым.

Директором школы был старый доктор множества наук. Когда Ах-ах пришел записываться, директор выбежал к нему навстречу, взволнованно потирая руки:

— Добро пожаловать! Добро пожаловать! Иди прямо на урок, Ах-ах. Да, а где твои слуги?

— Слуги сопровождают меня.

— Все пришли с тобой?

— Все.

Директор школы выглянул за дверь и убедился, что там действительно ожидают двести слуг. Куда бы Ах-ах ни шел, целый отряд слуг сопровождал его повсюду.

— Хорошо, Ах-ах. Прикажи своим слугам, чтобы они отвели тебя в класс.

— А какой первый урок? — спросил Ах-ах.

Директор школы даже подскочил от испуга:

— Как! Ты еще не знаешь порядков нашей школы?

— Нет, — честно признался Ах-ах.

— Сейчас я все расскажу и объясню тебе.

Директор достал из шкафа книгу, которая называлась «Свод правил Начальной школы королевской семьи», и сказал:

— В нашей школе никакого расписания уроков нет. Ученики могут делать все, что им вздумается.

Это, Ах-ах, священное правило, которым руководствуется наша школа.

Ах-ах засмеялся:

— Песенка какая-то глупая.

Директор покраснел, как помидор.

— Ее сочинил я сам. Это очень хорошая песенка. Тебе нужно меньше говорить и больше слушать, вот что я тебе скажу. В нашей школе шесть тысяч учителей. К какому учителю тебе нравится ходить, к тому и ходи. Например, учителей арифметики у нас сто тридцать четыре. Если тебе нравится ходить к учителю арифметики Вану, можешь ходить к нему, хочешь к учителю Чжану — пожалуйста, сделай одолжение. Ходи к тому, к кому тебе больше нравится. Но, учти, плата неодинаковая.

— Что такое «плата»?

— Плата — это плата. Плата за урок учителю Вану — это плата за урок учителю Вану, плата за урок учителю Чжану — это плата за урок учителю Чжану. Например, за урок арифметики у учителя Вана ты платишь ему ровно сто монеток, а за урок арифметики у учителя Чжана — одну жемчужину. Плату за обучение в нашей школе получают сами учителя.

— Мне нравится такой порядок! — воскликнул Ах-ах. — А теперь можно мне в класс? Я хочу на урок арифметики.

Сопровождаемый двумя сотнями слуг, Ах-ах важно направился в класс. На большущих воротах, к которым они подошли, висела табличка:

«Ого! — удивился Ах-ах, когда ступил во двор. — А учителей арифметики здесь в самом деле немало!»

Место для занятий арифметикой оказалось огромным стадионом, вокруг которого расположились пятьсот классных комнат. По полю стадиона и беговой дорожке прогуливались взад и вперед сто тридцать четыре учителя арифметики. Учитель Ян первый увидел нового ученика и бросился к нему навстречу:

— Я учитель Ян и лучше всех учу арифметике. Иди ко мне. Я беру за урок всего девяносто шесть монеток.

Пока он говорил, подбежал другой учитель арифметики. Он оттолкнул учителя Яна и быстро заговорил:

— Не ходи ты к этому козлу, он учит плохо. Я учитель Тун, моя арифметика лучше всех.

Сказав это, учитель Тун вдруг запел дребезжащим голосом:

Не успел учитель кончить свою песню, как прибежал, запыхавшись, еще один учитель арифметики и вкрадчивым голосом замурлыкал:

— Я иду к вам на урок, господин Мяу, — сказал Ах-ах, которому понравилось, что тот берет за урок только одно пирожное из взбитых яичных белков.

Учитель Мяу ласково улыбнулся ему и, почесав за ухом, сказал:

— Вот нам и повезло! Идем скорей на урок.

Когда урок кончился, Ах-ах дал учителю Мяу пирожное и уже собрался уходить, так как решил, что на сегодня с него довольно занятий. Но учитель Мяу остановил его:

— Подожди, Ах-ах. У меня плата за урок самая доступная, а ученье самое лучшее. Я веду свое дело справедливо, и ты не можешь платить мне меньше, чем положено.

— О чем вы говорите, господин Мяу? — удивился Ах-ах.

— Ты уплатил мне на два пирожных меньше.

— Как — меньше? Я уплатил вам одно пирожное, как уговаривались. Или не вы пели: «Я за урок беру одно безе, Ах-ах»?

— Ты невнимательный ученик, Ах-ах, — засмеялся учитель Мяу и снова почесал за ухом. — Я сказал: «Я беру за урок одно безе, Ах-ах, одно безе, Ах-ах, одно безе, Ах-ах». Сколько будет, если сложить один плюс один плюс еще один? Разве не пять?

Ах-ах пересчитал на пальцах — все сошлось. Тогда он дал учителю еще семь пирожных и пошел домой.

Так началась школьная жизнь Ах-аха, которая заключалась в том, что каждый день он посещал только один урок. Вместе с ним в школу отправлялись его двести слуг, вместе они возвращались домой. Ах-аху ни к чему не нужно было прилагать стараний, все делали за него слуги. Они писали за него сочинения, решали задачи, учили уроки. Ему оставалось лишь вовремя есть и ничего не делать. Ах-ах стал полнеть.

Господин Бабах души в нем не чаял.

— Ах-ах! — воскликнул он однажды, когда заметил, как поправился сын. — Ты полнеешь! Ты становишься красавцем!

Школьные друзья в один голос утверждали, что Ах-ах очень возмужал, а одна ученица подошла к нему и сказала, растягивая слова:

— Ах, как ты похорошел, Ах-ах! Ты стал кря-кря-кря-кря-крясавцем, Ах-ах!

Ах-ах поблагодарил ее и спросил, в свою очередь:

— Почему ты не приходишь к нам в гости?

Но та уже не слушала его.

— Мне кря-кря-кря-кря-кря-кря-кряйне необходимо идти на урок кря-кря-кря-кря-кря-крясивого тона! — проговорила она.

Эта ученица, как вы уже догадались, была принцесса Алая Роза. В одном классе с ней учился и красноносый наследник престола. Погода в эти дни была холодная, и нос его высочества стал совсем лиловым.

Дни шли за днями. В жизни Ах-аха никаких изменений не происходило. Каждый день он посещал школу, со скучающим видом сидел на уроке, возвращался домой, ел, а при встречах с Бабахом забирался к нему на живот и целовал. Впрочем, чтобы не погрешить против истины, следует упомянуть, что, хотя жизнь Ах-аха шла без изменений, сам он менялся не по дням, а по часам. Он все больше толстел. Изо дня в день прибавлял в весе. Трудно было представить себе, что этому когда-нибудь наступит предел. Ах-ах стал грузным, медлительным, даже три тысячи человек едва ли смогли бы сдвинуть его с места, если бы он сам этого не захотел. Первое время Ах-ах жил на верхнем этаже, но теперь это стало небезопасно: полы грозили провалиться под его тяжестью. Ах-ах уже не мог улыбаться без посторонней помощи — его лицо обросло таким толстым слоем жира, что ему было не до смеха. Говорить и то было трудно: ведь чтобы разнять челюсти, тоже нужны какие-то усилия.

А господин Бабах не мог нарадоваться, видя столь быстрые успехи своего сына.

— Ах, мой Ах-ах хорошеет с каждым днем! Ему надо еще немного пополнеть, тогда он станет совсем красавцем.

И Ах-ах продолжал толстеть.

Успешно продвигались вперед и занятия в школе. Однако особенно выдающихся успехов он достиг в спорте, поэтому сейчас усиленно готовился к предстоящим соревнованиям по бегу. Узнав об этом, Бабах еще больше полюбил сына.

— Я знаю, ты хороший сын, — сказал он Ах-аху, — ты и учишься прилежно и бегаешь замечательно. Я не сомневаюсь, что в этих состязаниях ты займешь первое место. Не ленись, тренируйся каждый день.

— Я и так каждый день тренируюсь, папа, — ответил Ах-ах.

Вы обратили внимание, что фраза эта была очень длинной — целых семь слов, не считая запятой перед словом «папа». Ах-ах совсем выбился из сил, пока досказал ее до конца. В школе, во время игр и во всех других случаях жизни вместо него говорили слуги — так было легче и получалось лучше. Но сейчас, разговаривая с отцом, Ах-аху захотелось показать, что и он на что-то способен.

— Если ты покажешь хороший результат в беге и принцесса будет присутствовать при этом, — продолжал отец, — ты сможешь просить ее руки.

Слова отца привели Ах-аха в необычайное возбуждение. Он сделал попытку улыбнуться, но из этого ничего не вышло. Тогда он подал знак слугам, который мог означать только одно:

«Сюда! Я хочу улыбнуться отцу!»

И тогда слуга № 1 и слуга № 2 подошли к нему, взяли с обеих сторон за щеки и растянули его рот в широкую улыбку.

После этого он сделал слугам новый знак:

«Сюда! Я хочу спеть отцу!»

Когда Ах-аху хотелось петь, ему тоже не нужно было утруждать себя: за него всегда пел слуга № 3. Так было и сейчас.

— Ах! Ты просто восхищаешь меня своим пением, Ах-ах! — воскликнул Бабах, хлопая себя по животу.

Когда наступили осенние каникулы, ликовал весь дом. Ах-ах оказался первым учеником. Была еще одна волнующая новость, приводившая отца и сына в необычайное возбуждение. На стадионе Начальной школы королевской семьи шли последние приготовления к предстоящим состязаниям в беге.

— Я уверен, — говорил Бабах, подбадривая сына, — что ты и здесь займешь первое место.

Наступил день состязаний.

На стадионе царило веселое оживление. Зрителей собралось видимо-невидимо. Бабах явился на стадион с самого утра. Он был особенно возбужден и без конца смеялся. Пришел и король. Вокруг него образовалась давка. Какой-то старик зазевался и нечаянно наступил на королевскую бороду. Король захныкал, и это вызвало на минуту замешательство. Но вот всеобщее внимание привлекла принцесса Алая Роза. Она была восхитительна в своем ярком наряде, и все смотрели только на нее. За принцессой сомкнутым строем шли двести фрейлин, готовых при первом же кивке Алой Розы осыпать ее лицо пудрой и покрыть румянами.

Принцесса без конца смотрелась в зеркало и, довольная собой, смеялась.

— Кря-кря-кря-кря-кря-кря-крясота! Кря-кря-кря-сота! Какая сегодня восхитительная кря-кря-кря-кря-игра!

К центральной трибуне, никем не замеченный, прошмыгнул Бабао. С тех пор как мы в последний раз видели его в доме господина Бабаха, Бабао стал еще более внимательно следить за своей внешностью, поэтому сегодня он был поистине великолепен. Его лицо сияло всеми цветами радуги. На нем были восхитительные ртутные штиблеты и особого покроя рыцарский плащ из сверкающей жести — без единой морщинки или вмятины.

Ах-ах очень обрадовался, увидев в толпе зрителей Бабао.

— Господин Бабао! — закричал он. — Господин Бабао!

Но Ах-ах так располнел за это время, что Бабао не узнал его.

— Кто вы? — недоумевая, спросил он.

— Я Ах-ах, неужели вы не узнаете меня?

— Я никакого Ах-аха не знаю.

— Что вы! Ведь я подарок посланца неба господину Бабаху!

Бабао был рад встрече не меньше Ах-аха. Это было видно хотя бы по тому, как у него сразу встали торчком уши.

— Наконец-то, наконец-то я нашел вас! Я несколько раз наведывался к вам. «Я пришел навестить молодого господина!» — говорил я слугам, которые несут караульную службу у вашего дома, но эти безмозглые лисицы даже близко меня не подпускали. Тогда я послал вам письмо. К сожалению, оно вернулось обратно с пометкой: «Адресат не найден». Поверьте, я был очень обеспокоен тем, что вы меня забыли. Да, да, я просто страдал! Но вы не забыли меня, правда?

— Мог ли я забыть вас?

— В таком случае вы отблагодарите меня, молодой господин, да?

Во время разговора рядом кто-то закричал не своим голосом: «Карраул!..». Оказывается, красноносый королевский наследник сорвал у какого-то старика шляпу с головы и пустился с нею наутек. Старик поднял скандал. Недолго думая красноносый наследник размахнулся и ударил старика в грудь кулаком, потом лягнул его носком башмака.

— Ты украл у меня шляпу и еще дерешься! — завопил старик. — Почему дерешься?

— Хватайте его! — приказал королевский наследник полицейским.

Усиленный наряд полиции потащил старика к Бабао, который занимался на службе как раз делами такого рода.

— Господин судейский чиновник! — отрапортовал старший полицейский. — Этот старик подрался с его высочеством. Все началось с того, что старик без всякой на то причины размахнулся и ударил грудью кулак его высочества, потом опять размахнулся грудью и стукнул башмак его высочества.

— Ты посмел ударить грудью его высочество? — приступил к допросу Бабао.

— Я вовсе не бил королевского наследника! — оправдывался старик. — Он стащил у меня шляпу и сам же ударил…

— Хорошо. Значит, ты признаешься в том, что ударил его высочество. Но признание не умаляет вины. Я должен наказать тебя.

— Это наследник меня ударил! — возмутился старик. — Ты должен наказать его, а не меня.

Бабао кивнул головой:

— Верно. Принцесса Алая Роза сегодня очень мила. Она так очаровательна сегодня, что я непременно накажу тебя.

— Ты, ты… — От волнения старик стал запинаться. — Ты совсем не слушаешь меня!

Бабао снова кивнул головой.

— И это верно. Господин Ах-ах действительно пополнел, и я просто обязан наказать тебя. Ты разве не знаешь, что сегодня здесь состоятся чрезвычайно важные состязания? Я посажу тебя на один месяц. Будешь знать, как драться с королевским наследником!

Полицейские подхватили старика под мышки и потащили в тюрьму.

— Вот и хорошо, с этим кончено, — сказал Бабао господину Ах-аху, когда полицейские удалились. — А теперь вернемся к нашему разговору. Вы, конечно, не забыли, господин Ах-ах, что меня следовало бы отблагодарить?

— Конечно, нет. Я непременно отблагодарю вас.

Бабао поклонился Ахаху до самой земли:

— Вы прекрасный человек, господин Ах-ах, я не ошибся в вас. Сейчас сюда подойдет его величество король. Прошу вас, шепните господину Бабаху, чтобы он поговорил с королем. Пусть господин Бабах скажет королю так: «Ваше величество, пригласите Бабао на пост Государственного министра». Больше мне ничего не надо, и я буду доволен.

Ах-ах тут же передал просьбу Бабао господину Бабаху, и король немедленно издал указ о назначении Бабао на пост Государственного министра.

Бабао поклонился Ах-аху до самой земли.

— От всей души благодарю вас, молодой господин, — сказал он. — Все получилось превосходно. Я — королевский министр! Я готов всей душой и всем сердцем служить господину Бабаху и вам, молодой господин. Я был уверен, что король послушается господина Бабаха. Да, король тоже прекрасный человек. А вы, господин Ах-ах, мой лучший друг. Мы с вами…

Но тут к ним подбежал учитель гимнастики и, поклонившись Ах-аху, стал торопить:

— Ах-ах, ну скорей же, скорей! Твоя очередь бежать!

Ах-ах бросил на ходу: «До свидания!» — и, подхваченный слугами, направился на гаревую дорожку.

Возвестили начало состязаний по бегу на пять метров. В состязаниях принимали участие три известнейших спринтера. Первым в списке стояло имя Ах-аха, вторым — черепахи Угуй и третьим — зеленой улитки Гуаню.

Раз!.. Два!.. Три!.. Все три спринтера побежали сломя голову.

— Давай, давай! — бил в ладоши господин Бабах, находившийся на центральной трибуне. — Нажимай, Ах-ах!

— Быстрее! — помогал ему кричать Бабао. — Быстрее! Нажмите, господин Ах-ах! Постарайтесь вырваться вперед!

— Догоняй, Угуй! — надрывался кто-то на соседней трибуне. — Догоняй!

Стадион сотрясался от криков и рукоплесканий.

— Первый метр пройден в хорошем темпе!

— Быстрей! Давай! Нажимай!

— Нажимай-ай!

Черепаха Угуй ползла из последних сил, вытянув вперед голову. Ее панцирь, смазанный жиром, блестел так, словно на нем выступила испарина. Ах-ах собрал все свои силы, чтобы догнать черепаху, но это ему не удавалось, второе дыхание не наступало. Он бежал, широко раскрыв рот, жирные складки на подбородке болтались из стороны в сторону, как белье, вывешенное на просушку. Напрягала все силы и улитка Гуаню, не хотевшая уступать первенства. Рожки у нее на голове тянулись вперед, словно и они принимали участие в беге.

Зрители толкали один другого, стремясь протиснуться к гаревой дорожке. Трибуны неистовствовали. Через три с половиной часа после того, как был дан старт, на трибунах началось нечто невообразимое.

— Последний метр! Последний метр!

— Гуаню-у-у! Догоняй!

— Ах-ах! А ну, нажми еще! Добавь жару! Жару-у-у!

— Не сдавай позиции, Угуй! Жми! Давай-ай!

— Ах-ах! — не вытерпела Алая Роза. — Ах-х-х-х-х! Прек-кря-кря-кря-крясно! Скорей же! Прекря-кря-кря-кря…

Тут принцессе не хватило дыхания, и она упала в обморок. Бабао на правах Государственного министра распорядился немедленно вызвать десять докторов. Но только они привели ее в чувство, как она тут же снова стала кричать:

— Ах-ах! Скорей же! Скорей!

Бабах и Бабао хлопали, не жалея ладоней, и продолжали подбадривать Ах-аха.

Король заливался счастливым смехом.

— Ах-ах! Конечно, Ах-ах будет первым! — восклицал он время от времени. — Теперь это уже вполне определилось!

Рядом с королем сидел принц крови. Он тоже отчаянно бил в ладоши и один раз, по неосторожности, дернул короля за бороду. От неожиданности король заплакал.

— Ну и плакса же ты, брат! — сказал принц крови.

— Ты посягнул на мой авторитет! Молчать! Кто, по-твоему, должен извиниться?

Но в следующую же минуту король вытер глаза, чтобы не пропустить решающего момента соревнования.

— Вот увидите, вот увидите! — закричал король. — Ах-ах, во всяком случае, придет вторым. Могу биться об заклад.

Прошло еще два часа. И вот бегуны достигли финиша. Над стадионом пронесся шквал аплодисментов. На трибунах была такая давка, что никто не видел, кто прибежал последним. А знать это было очень важно, так как именно последнему присуждалось звание абсолютного чемпиона.

Все терялись в догадках, пока на середину поля не вышла судейская коллегия в полном составе с огромным плакатом:

И снова по трибунам пронесся шквал аплодисментов, сопровождаемый ликующим ревом толпы.

— Прекрасный результат! — сказал король. — Ах-ах пришел к финишу третьим! Прекрасный результат!

Бабах, счастливый, бросился к Ах-аху. Но ему не удалось обнять своего сына — слишком уж объемистыми были у обоих животы.

— Ах-ах! Я люблю тебя еще больше! — повторял он без конца. — Ты пришел к финишу третьим. Ведь это лучший результат!

Вокруг Ах-аха собралась огромная толпа. Все горячо поздравляли его с победой, желали новых рекордов. Пришла поздравить Ах-аха с победой и принцесса Алая Роза.

— Ах-ах! Как кря-кря-кря-кря-кря-кря-крясиво ты бежал! Ах-ах! Я влюб-влюб-влюб-влюб-влюб-влюб…

Принцесса Алая Роза задохнулась от восторга и тут же упала в обморок. Доктора, не отходившие от принцессы ни на шаг, приложили все свое умение, чтобы поскорее привести ее в чувство. Наконец она открыла глаза, томно взглянула на Ах-аха и закончила недосказанную фразу:

— Я влюб-влюб-влюблена в тебя, Ах-ах!

— Ты прелестна, принцесса! — немея от охватившего его счастья, воскликнул Ах-ах. — Твоей красоте могла бы позавидовать даже мисс Эюй!

— Ах-ах, я поздравляю тебя! Скорей проси руки у принцессы Алой Розы, — стал торопить сына Бабах, понимая, что нельзя терять ни одной секунды.

Все громко закричали:

— Ура! Счастья и радости новобрачным! Ах-ах и принцесса Алая Роза помолвлены!

Первым принес официальные поздравления Бабао, имевший теперь на это полное право:

— Как Государственному министру разрешите мне первому поздравить вас с помолвкой, господин Ах-ах и милая принцесса Алая Роза!

— Вот это зятек! — обрадованно похлопал Ах-аха по плечу король. — Красив! Нисколько не худ! Прекрасно учится! Первый бегун! А богач какой! Вот это зятек!

Блаженное выражение не сходило с лица принцессы Алой Розы. Всегда надутая, чопорная, она была сейчас просто очаровательна своей милой, открытой улыбкой.

— Я кря-кря-кря-кря-кря-кря-кря-рада! Я кря-кря-кря-кря-кря-кря-кря-счастлива!

Но тут общую радость омрачил наследник престола.

— У всех есть жены, одного меня никто не люби-и-и-ит! — залился он слезами.

— О красноносый наследник! Я люблю тебя!

Кто это? Чей голос заставил содрогнуться переполненные трибуны стадиона?

И тут все увидели мисс Эюй.

— Не надо! Не хочу-у-у-у! — пронзительно закричал королевский наследник и бросился бежать не разбирая дороги.

Мисс Эюй за ним. На ходу она то и дело вытаскивала зеркальце, пудрилась и кричала вдогонку своему возлюбленному:

— Трижды семь — двадцать один! Была не была! Я хочу любить тебя!

Королевский наследник потерял всякую власть над собой.

— Пусть! — гневно бросил он ей в лицо. — Пусть даже семью девять будет шестьдесят три! Откажись от любви ко мне, или я не знаю, что с собой сделаю!

— Нет! Даже если восемью девять — семьдесят два, я все равно тебя люблю!

Слезы душили королевского наследника.

— Что же мне делать?!

Он побежал быстрее. Но и мисс Эюй припустила со всех ног. На стадионе снова повеяло духом настоящих спортивных состязаний. Зрители бесновались:

— Нажима-а-а-ай! А ну, кто кого?

— Подумай хорошенько, любовь моя! — кричала мисс Эюй. — Куда бы ты ни убежал, я все равно найду тебя. Тебе же будет лучше, если ты меня полюбишь. Остановись, слышишь?

Королевский наследник изнемогал от усталости.

— Что мне делать? Что мне делать?!

И вдруг ему в голову пришла гениальная мысль.

— Вот что, — крикнул он, не прекращая бега, — давай уговоримся: если ты догонишь и поймаешь меня, тогда, так и быть, считай, что ты меня поймала. Тогда я твой.

Вопреки предположениям долговязого наследника эта мысль пришлась по душе мисс Эюй. Она побежала еще быстрее. Ого! Сейчас она догонит наследника.

— Нажима-а-а-ай! — ревела обезумевшая толпа.

Мисс Эюй была уже в двух шагах от наследника. Рывок. Еще рывок. И вот она сцапала наследника престола.

— Ну как, любовь моя? — спросила она, тяжело отдуваясь. — Признаешь, что проиграл?

Слезы душили бедного наследника. Убитый горем, он опустил голову.

— Ах, что мне еще остается! Не повезло! Ах, как не повезло!

— Слово есть слово, — напомнил господин Пип. — Вам придется обвенчаться с мисс Эюй. В конце концов не забывайте: она тоже принадлежит к знатному и богатому роду и хорошо воспитана. Это совсем неплохая партия.

Трибуны одобрительно захлопали.

— Какой сегодня прекрасный день! Мало того, что нам выпало счастье видеть своими глазами два спортивных состязания, мы были свидетелями и соединения в счастливом браке четырех сердец!

Бабах был вне себя от радости и всю дорогу домой смеялся. Но как только дворецкий открыл перед ним дверь, Квис тревожно сообщил:

— Господин Бабах, плохи дела! Убит господин Четырежды Четыре. Господин Четырежды Четыре Второй тоже…

Ноги Бабаха подкосились.

— Ай! Что случилось? Схвачены убийцы или нет? Послал Страшилище в погоню?

— Да. Но ему удалось поймать и съесть лишь нескольких преступников. Все остальные скрылись. Это, конечно, очень неприятно. Но ничего, у нас есть про запас еще один Четырежды Четыре. Работы в мастерских фирмы «Хап Хап-ап» уже возобновились. Господин Четырежды Четыре Третий сам руководит всеми делами.

Через несколько дней состоялись похороны Четырежды Четыре Первого и Четырежды Четыре Второго. Ах-ах принимал участие в панихиде. Он даже произнес речь. Разумеется, говорил за него слуга, но от этого речь, конечно, не стала хуже. Закончив, Ах-ах подал знак, который мог означать только одно:

«Я хочу плакать!»

Слуги тотчас оттянули уголки рта Ах-аха вниз, и юный господин получил возможность всплакнуть. Прослезились и все другие, кто был на панихиде. Когда гости излили свои чувства, Бабах сказал:

— Ну, хватит! Раз!.. Два!.. Три!!!

Собравшиеся вытерли глаза и разошлись.

Свадьба наследника престола и мисс Эюй была назначена на канун Нового года. Бабах с сыном тоже присутствовали на пиршестве. Мисс Эюй была очень любезна со всеми, весела, однако ничто, казалось, не могло вывести наследника из грустного настроения. Тогда мисс Эюй, назначенная недавно Пипом главным управляющим фирмы «Пип и К°», заявила, что отдает мужу половину своей доли основного капитала фирмы. Королевский наследник принял подарок и тотчас повеселел.

Каникулы окончились, и в Начальной школе королевской семьи возобновились занятия. Ах-ах, как и раньше, каждый день ходил на уроки к любимому учителю. Как раз в это время ему и отправил письмо Линь Маленький. Но никакого письма от брата Ах-ах так и не получил.

Смерть унесла господина Четырежды Четыре Первого, и в доме Бабаха поселились уныние и беспокойство. Бабах часто задумывался о судьбе покойного, его горю не было границ. Господина Четырежды Четыре убили! Кто знает, не постигнет ли такая же участь и его, Бабаха? Мучимый тревожными предчувствиями, он даже потерял сон.

— Как вспомню господина Четырежды Четыре, страшно становится, — говорил он нередко Ах-аху. — Кто из нас застрахован от покушения? А если и в меня кто-нибудь запустит металлический шарик?

— О чем ты говоришь, папа? Кому придет в голову тебя убивать? Ведь тебя все так любят!

— Да, это верно. Я такой же, как и покойный Четырежды Четыре. Такой же порядочный и такой же благородный. Я тоже очень люблю куриные яйца, которые достаются мне тем же путем, что и ему. Тех, кто меня не слушается, я держу в постоянном страхе. Клопы и Страшилище всегда готовы выполнить любое мое приказание. Приказывать — моя единственная обязанность. И, по-моему, нет ничего зазорного в том, что я превращаю непослушных в куриные яйца, — ведь так у нас заведено, такой порядок, закон. Но вот господин Четырежды Четыре убит!..

— Не надо бояться, папа, — сказал однажды после такого разговора Ахах. — Ведь у нас есть надежная охрана.

Бабах подумал и отправил посыльного за Страшилищем.

— Отныне я назначаю тебя моим телохранителем, — сказал он Страшилищу. — Жить будешь в моем доме.

— СЛУШАЮСЬ!

И Страшилище поселилось в доме Бабаха.

Но в тот же вечер случилось вот что.

Больной клоп, которому знаменитый врач делал укол за уколом, все не поправлялся. К концу того дня, когда Страшилище поселилось в доме Бабаха, в состоянии больного наступило резкое ухудшение. Бабах вызвал на консилиум к умирающему известнейших в мире врачей. Профессора выслушали больного, смерили температуру и дружно покачали головами:

— Болезнь неизлечима. Он умрет.

В одиннадцать часов больной скончался, не приходя в сознание.

— Мой самый любимый клоп! — застонал Бабах. — Такого горя я не переживу! Завтра же должна состояться пышная панихида.

Бабах чувствовал себя совсем разбитым. Вызвав Квиса, он отдал нужные распоряжения:

— На завтра я назначил панихиду по умершему. Займись необходимыми приготовлениями. А сейчас я немного посплю.

Квис поднял на ноги весь дом. О готовящейся траурной церемонии стало известно даже поварам.

— Завтра у нас в доме панихида! — закричал маленький поваренок, вбежав на кухню. — Какого-то клопа хоронить будут.

Старый повар посмотрел на него усталым взглядом и вздохнул:

— Только клопов и любит Бабах, им от него почет. Клопу — панихида! Какое Бабаху дело до нашего брата! Жив ты или помираешь — это его не касается!..

Говоря так, старый повар взял таз с куриными яйцами и направился к плите. По дороге он поскользнулся и чуть было не упал. Глянул — под ногами валяется металлический шарик.

— Кидают тут всякие шарики! — сердито заворчал он. — Не нашли другого места играть!

И так поддал шарик ногой, что тот полетел прямо в угол.

Истопник, находившийся в это время на кухне, сказал, продолжая прежний разговор:

— Клопам счастье. Мразь, кровопийцы, а как живут!

Старый повар тоже ворчал себе под нос:

— По вонючему клопу устраивают панихиду! Тьфу!

Все еще сердясь, он с такой силой швырнул таз на плиту, что одно яйцо выпало.

Ай! Разбил!

Но яйцо не разбилось. Упав на пол, оно покатилось в тот самый угол, куда залетел металлический шарик. Стукнувшись о шарик, яйцо на глазах у изумленных поваров превратилось в человека, который тут же подхватил шарик, подбежал к плите и стал разбивать им одно яйцо за другим. С каждым ударом из таза на пол выскакивали люди — простые рабочие, мужчины и женщины.

Их оказалось двенадцать — столько же, сколько было яиц.

Повара, остолбеневшие в первый момент, бросились бежать без оглядки. Но двенадцать рабочих задержали их:

— Говорите скорей, где сейчас Бабах?

У поваров зубы так стучали, что они не могли произнести ни слова.

— Говорите же, где Бабах? — повторили свой вопрос двенадцать рабочих.

Старший повар, заикаясь, проговорил:

— Ба-а-а-а-бах, наверно, спит. Я-а-а-а-а так думаю…

— Веди нас к нему!

— Кто вы такие? — оправившись от первого испуга, спросил младший поваренок. — Вы друзья Бабаха или его враги?

— Мы всю жизнь работали на Бабаха. Потом и кровью мы создали его богатство. А сейчас Бабах хочет нас безжалостно съесть. Кто же мы, по-твоему, друзья ему или враги?

Теперь повара поняли, с кем имеют дело.

— Хорошо, идемте! — сказали они.

Один из рабочих взял металлический шарик, и все они направились прямо в спальню Бабаха. Первое, что они увидели, войдя туда, был огромный, как гора, живот Бабаха, укрытый толстым одеялом из банковских билетов и векселей.

В этот момент Бабах проснулся. Он открыл глаза и оцепенел от ужаса. Перед ним стеной стояли его рабочие. В руке одного блеснул металлический шарик.

— Кар-раул! Спасите! — взвизгнул Бабах, теряя сознание.

— Ты узнал нас, Бабах? Тем лучше! — сказали двенадцать. — Мы пришли убить тебя, гадина!

— Но ведь это не по закону! — запищал Бабах. — Вы не имеете права!

— Мы не одни, у нас много братьев. Отвечай, где ты их запер? Ну!

— Нет, нет, я никуда не запирал их. Все они прекрасно себя чувствуют и продолжают работать. Это только с вами у меня произошла оплошность. Поверьте мне, я испытываю огромное сожаление, что превратил вас…

— Ложь! Ты будешь отвечать? Говори правду!

— КАР-РАУЛ! СПАСИТЕ! — закричал что было силы Бабах. — СТРАШИЛИЩЕ, СЮДА!

Пол закачался, как во время землетрясения, и в спальню вбежало Страшилище: человек — не человек, зверь — не зверь.

Не теряя времени даром, двенадцать крикнули: «Пора!» — и металлический шарик полетел в Бабаха. Раз, два, три! Страшилище набросилось на них, и пятерых, тех, кто не умел быстро бегать, тут же схватило и сожрало. Остальные успели скрыться. Несколько поваров, оказавшихся на пути Страшилища, были безжалостно раздавлены им.

Весь дом, напуганный страшным грохотом и криками, сбежался в спальню Бабаха. Хотел прибежать и Ах-ах, чтобы увидеть своими глазами, что произошло, но он совсем размяк от страха и не смог сделать ни шагу. На его счастье, примчалось Страшилище и, взвалив его на спину, потащило в покои отца.

Бабах был еще жив. Но рана, полученная при ударе, оказалась очень опасной.

Пять тысяч известнейших врачей склонились над его постелью и не отрываясь следили за ходом болезни.

— Опасность велика! — сказал один врач. — Положение критическое!

С этими словами врач взял со стола чашку с крахмалом, присыпал им рану и заклеил ее бумажкой; на бумажке было написано заклинание:

— А сможет папа оправиться от этой болезни? — спросил доктора Ах-ах.

Первый врач королевства, которому было ровно сто двадцать пять лет, посмотрел на него и ответил:

— Ты хочешь спросить — от кровотечения? От этой болезни вылечить твоего отца можно. Мы даже не сомневаемся в этом. Будет твой отец жить или умрет, но кровотечение рано или поздно прекратится. Непременно. Можешь быть спокоен.

Спустя некоторое время навестить Бабаха пришел король в сопровождении красноносого наследника. Затем пришли мисс Эюй и принцесса Алая Роза. Вслед за ними прибыл Государственный министр Бабао с принцем крови. Последним пришел Пип.

— Я умираю, сын мой, — простонал Бабах. — После моей смерти прошу тебя, не откладывай свадьбу. На взморье у меня есть Хрустальный дворец. В этом дворце была моя свадьба, поэтому я хочу, чтобы и твоя свадьба была в нем. Это наша семейная традиция. Когда я умру, отправляйтесь вместе с принцессой Алой Розой поездом на взморье и там, в Хрустальном дворце, обвенчайтесь. Все свое имущество я оставлю тебе. Ты мой сын и должен быть таким же, каким был я. Наш король — мой хороший друг, он будет доверять тебе, как доверял мне. Страшилище будет слушаться тебя, а наш друг Бабао, Государственный министр, тоже будет помогать тебе. Помни, Ах-ах, ты мой сын, поэтому обязательно будь таким же, каким был я!

С этими словами Бабах испустил дух.

Ах-ах подал слугам уже известный нам знак «Я хочу плакать».

Но не тут-то было.

Первый врач королевства, которому, как известно, было ровно сто двадцать пять лет, вдруг хлопнул себя по лбу и радостно закричал:

— Смотрите, господин Ах-ах! Что я вам говорил? Я вам говорил, что мы излечим господина Бабаха от той болезни, о которой вы спрашивали. Вот и вылечили. Видите — кровотечение остановилось!

— Кря-кря-кря-кря-кря-кря-кря-а! — возбужденно закрякала принцесса Алая Роза. — Замуж хочу-у-у-у! Ско-ко-ко-ко-ко-ко-рей! Замуж!..

И тут же упала в обморок.

— Вот и хорошо! — сказал Бабао. — Поздравляю вас, дорогой Ах-ах. Значит, вы можете жениться. Вы теперь самый богатый богач на земле, Ахах!

Бабаха похоронили, в доме торжественно справили поминки.

Ах-ах стал деятельно готовиться к свадьбе. Хлопоты, связанные с подготовкой к отъезду новобрачных на взморье, заняли всего полгода. Король и Государственный министр Бабао довольно часто приезжали к жениху, чтобы помочь ему советом, а заодно взять в долг денег. И вот наступил день отъезда.

Ах-ах с принцессой Алой Розой направились на вокзал, где их ждал специальный поезд, который должен был отвезти их на взморье. Там в Хрустальном дворце они отпразднуют свою свадьбу. Вместе с новобрачными отправлялись король, королевский наследник и мисс Эюй. Сопровождать свадебный кортеж было приказано Страшилищу, на которого легли также обязанности по охране высоких особ. Кроме того, в состав свиты свадебного поезда входили две тысячи слуг и восемьсот поваров. Не смог отправиться вместе со всеми на взморье лишь Квис, у которого были обязанности по дому; также остались в столице принц крови и Бабао, занятые особо важными государственными делами.

Несколько сот высоких особ прибыли проводить Ах-аха и его невесту в свадебное путешествие. Среди них были, конечно, Бабао с принцем крови и Пип. На вокзале царило радостное оживление.

— Будьте осторожны — дорога небезопасна. Мы имеем секретные сведения, что голытьба ведет себя вызывающе, — напутствовал молодых Государственный министр Бабао. — Желаю вам счастливого пути!

— Ничего, ведь с нами Страшилище! Бородой ручаюсь, что нам будет сопутствовать удача, — беззаботно улыбался в ответ король.

А Бабао, похлопав Ах-аха по плечу, сказал ему на прощание:

— Поздравляю вас с предстоящей свадьбой, дорогой Ах-ах! Я всегда был и буду самым преданным вашим другом.

— И я никогда не забуду вас, — с благодарностью посмотрел на него Ах-ах.

К отъезжающим подошел принц крови.

— Я много помогал вам, дорогой Ах-ах, в ваших хлопотах, — сказал он. — Прошу, не забывайте и меня, вашего принца крови ЖИЛ БЫЛ КОРОЛЬ БЫЛО У КОРОЛЯ ТРИ СЫНА КОГДА КОРОЛЬ СОСТАРИЛСЯ ОН ВЕЛЕЛ СВОИМ СЫНОВЬЯМ ОТПРАВИТЬСЯ ИСКАТЬ ПРИКЛЮЧЕНИЙ СЫНОВЬЯ ПОСЛУШАЛИСЬ ОТЦА И ОТПРАВИЛИСЬ ИСКАТЬ ПРИКЛЮЧЕНИЙ ОНИ БЫЛИ ДОБЛЕСТНЫМИ РЫЦАРЯМИ ЭТИ СЫНОВЬЯ КОРОЛЯ И КОГДА ОНИ ВЕРНУЛИСЬ ИЗ СТРАНСТВИЙ КОРОЛЬ ОЧЕНЬ ОБРАДОВАЛСЯ ТУТ И СКАЗКЕ КОНЕЦ. Прошу, дорогой Ах-ах!

— Поверьте, дорогой принц, я не забуду вас.

С этими словами Ах-ах протиснулся в вагон.

Поезд этот был специального назначения; кроме Ах-аха и сопровождающих его лиц, никто из посторонних пассажиров не получил в кассе билетов. К пассажирским вагонам первого класса были прицеплены еще двадцать багажных, доверху загруженных вещами Ах-аха и его невесты.

Однако паровоз почему-то все не подавали. Он медленно маневрировал на соседних путях в ожидании сигнала. Молоденький машинист, высунувшись из окошка, помахал рукой какому-то пожилому рабочему, стоявшему поодаль.

— А, это ты, Сяо Линь? — улыбнулся ему тот. — Здравствуй!

— Здравствуйте, дядя! Как ваше здоровье?

— Знаешь, Сяо Линь, какой груз повезешь сегодня? Ну и тушу, скажу тебе!

— Еще бы! Мне уже говорили, но сам я не видел, — ответил Сяо Линь и повернулся к миловидной девушке, шуровавшей уголь в паровозной топке: — А ты видела его, Цяоцяо?

— Нет, Сяо Линь, — ответила она. — Я лишь слышала, будто этот толстяк весит по меньшей мере пять центнеров…

Паровоз проходил в этот момент мимо окна вагона, в котором находился Ах-ах, и тот услышал, как кто-то громко сказал: «Сяо Линь».

«Сяо Линь?» — Ах-ах с трудом наморщил свой заплывший жиром лоб. Сяо Линь… Почему это имя так знакомо ему?

Но кто был этот Сяо Линь и где он с ним встречался, Ах-ах вспомнить не мог.

Он вообще ни о чем не вспоминал с тех пор, как стал молодым господином в доме Бабаха. Ему просто не было необходимости утруждать свою память, так как за него все делали другие. И сейчас заставить себя вспомнить что-либо для него было нелегким делом.

«Сяо Линь…»

Однако это имя почему-то не давало Ах-аху покоя. Вдруг ему показалось, что оно как будто имеет какое-то отношение к нему, к Ах-аху, самому богатому богачу в мире.

«Какое же?» — спросил он самого себя, но и на этот вопрос ничего не мог ответить. Память отказалась повиноваться, и через минуту Ах-ах уже храпел, невнятно бормоча во сне: «Сяо Линь… Сяо Линь…».

Господин Пип, сидевший в том же купе, напротив Ах-аха, подозрительно прислушался к странному бормотанию.

— Что с вами? Вы какого-то Сяо Линя звали во сне? — разбудил он своего друга.

— Ты разве знаешь это имя? — спросил Ах-ах.

Пип кивнул головой:

— Не только имя, но и самого Сяо Линя знаю с детских лет. Еще бы не знать этого негодяя! Понимаете, однажды он украл со склада фирмы «Хап Хап-ап» крупную партию товара и стал продавать его прямо на улице. Судил его господин Бабао. Рассказывают, что убийство Четырежды Четыре Первого и Четырежды Четыре Второго — дело рук Сяо Линя и его компании, правда, пока что мы еще не располагаем достаточно вескими доказательствами. Я убежден, что к смерти вашего отца он тоже имеет какое-то отношение.

Каждое напоминание об убийстве двух Четырежды Четыре и отца приводило Ах-аха в дрожь.

— Бррр!.. Неужели нельзя покончить с ним раз и навсегда? Ведь это такой злобный враг!

Тем временем на перроне разразился скандал. Громче всех кричал красноносый королевский наследник.

В вагоне никто не придал этому значения. По-видимому, наследник по привычке стащил с какого-то зазевавшегося прохожего шляпу, и пострадавший поднял крик. Такие случаи были в порядке вещей и никого не удивляли.

Однако крики за окном становились все более яростными. Скоро в спор вмешался сам начальник станции.

— Ну, довольно! — заорал он, размахивая руками над головой и призывая толпу успокоиться. — Если его высочество сказал — не выйдет, значит, не выйдет!

— А ты спроси короля! — потребовали в толпе.

Продолжая размахивать руками, начальник станции побежал искать короля.

— Ваше величество, рассудите! — взмолился он. — Понимаете, на взморье сейчас голод, и здесь собрали для голодающих четыре вагона с продовольствием. Требуют, чтобы груз немедленно был отправлен по месту назначения. Кто требует? Да вся площадь перед вокзалом запружена ими! «Прицепляй, — кричат, — эти вагоны к вашему поезду, ваше величество, и никаких!» — «Но ведь состав и так перегружен, — объясняю я им, — нельзя прицеплять». А машинист говорит: «Тогда отправляй сперва товарный состав, а этот отправишь после. В первую очередь, говорит, нужно отправить продовольствие!». На это резонно ответил его высочество наследник престола, сказав им: «Не выйдет! Не выйдет!». Вот и начался шум. Прошу вас, ваше величество, объясните вы этим крикунам, как и что.

Но король не захотел объясняться с крикунами.

— Что я им скажу? — отмахнулся он. — Железная дорога — собственность Ах-аха, ему же принадлежит и этот поезд. Я здесь хозяин, что ли?

Начальнику станции ничего не оставалось, как обратиться к Ах-аху за разрешением отцепить последние четыре вагона и отправить их со следующим поездом.

Слова начальника станции услышал машинист паровоза, который в это время высунулся из своего окна посмотреть на разукрашенный поезд Ах-аха.

— Крестьяне на взморье всю кору с деревьев уже поели, известно тебе это? — грозно сказал он. — Продовольствие нужно отправить немедленно.

Голос машиниста показался Ах-аху очень знакомым.

«Кто это? — думал он. — Кого напоминает мне этот голос?»

Машинистом паровоза, как вы сами уже догадались, был Линь Маленький. Но и на этот раз Ах-ах не вспомнил его.

В разговор вмешался наследник:

— Подумаешь, экая важность! Ничего с ними не случится, если вагоны с продовольствием придут попозже. Куда важнее вовремя доставить вагоны с нашим багажом. Вы представляете себе, какие вагоны они хотят отцепить?! В них все туалеты принцессы Алой Розы, румяна, духи, ароматная пудра… Подумайте только, что может произойти, если багаж не пойдет с нами! Нет, нет, ни в коем случае!

На этот раз принцесса Алая Роза, вопреки своему обычаю, очень внимательно прислушивалась к разговорам, которые велись вокруг нее.

— Ах! Мои укра-кря-кря-кря-кря-кряшения! Духи! Пудра-а! — взвизгнула она и тут же упала в обморок.

Обморок был, как всегда, опасный. Все заволновались, стали кричать, звать докторов. Двадцать докторов столпились вокруг принцессы, делая все возможное, чтобы привести ее в чувство.

Опасность, нависшая над принцессой, вернула Ах-аху дар речи.

— Запрещаю отцеплять от состава вагоны с пудрой и духами принцессы! — приказал он.

Этот приказ король передал начальнику станции:

— Категорически запрещаю отцеплять от состава вагоны с духами и пудрой принцессы.

Начальник станции повторил приказ Линю Маленькому:

— Решительно и категорически запрещаю отцеплять от состава вагоны с духами и пудрой принцессы. Понятно?

— Это твой приказ? — спросил начальника Линь Маленький и вместе с Цяоцяо соскочил с паровоза. — Значит, вагоны с продовольствием не пойдут?

— Вас это касается меньше всего! — закричал начальник станции и повернулся, чтобы идти к себе. — Мой приказ!

— Нет! Ответь сначала еще на один вопрос, — догнала его Цяоцяо. — Что для тебя важнее — пудра с духами или продовольствие для голодающих?

Начальник станции решил не обращать на нее внимания. Но Цяоцяо не отставала от него ни на шаг.

— А вам-то какое дело? — заорал начальник станции, выйдя из терпения. — Подчиняйтесь приказу! Выполняйте, что вам велено!

— Ну что ж, — спокойно сказал Линь Маленький. — Тогда состав не поведем. Если ты настаиваешь, чтобы вместо продовольствия мы везли этот хлам, работать не будем.

— Да, не будем работать! — поддержала Линя Маленького Цяоцяо. — Мы повезем только продовольствие голодающим.

Сказав это, Линь Маленький и Цяоцяо решительным шагом направились к паровозу, отцепили его, отвели на другой путь и спустили пары. Возвращаться к разукрашенному составу они не собирались.

«Хм! — ворчал про себя начальник, направляясь в диспетчерскую. — Без наказания, по-видимому, не обойтись. Ты еще поплачешь, Сяо Линь! Ничего, другие поведут!»

Он отдал распоряжение найти другого машиниста, более сговорчивого.

Но машинисты остальных паровозов, как и Линь Маленький, наотрез отказались вести свадебный поезд. Никакие уговоры на них не действовали.

— Как же теперь быть? Как быть? — растерялся начальник станции, беспомощно глядя на Пипа.

— Пустяки, — сказал тот. — Чего-чего, а денег у молодого хозяина хватит. Не думаю, чтобы не нашлось охотника подработать немного.

Тут же вывесили огромное объявление. В нем было сказано, что машинисту, который согласится вести состав, будет назначена прибавка к заработку и выдано единовременное пособие в размере пятидесяти золотых.

Прошел час. Два. Никто из машинистов не показывался.

Ах-ах негодовал:

— Негодяи! Я их в пор-рошок сотру! Вызовите Страшилище, пусть сожрет их, черт возьми!

Наследник первый оценил гениальную мысль Ах-аха.

— Вот это правильно! Нечего с ними церемониться! Иду будить Страшилище. Оно, кажется, уже улеглось спать на крышах десяти товарных вагонов.

Однако королевский наследник не успел выполнить свое намерение. По пути к товарным вагонам он был перехвачен своей молодой женой — мисс Эюй.

— Ты в своем уме, дурак? Кто будет работать на нас, если оно всех сожрет?

— Как же быть?

Принцесса Алая Роза, всего лишь несколько минут назад приведенная в чувство, снова упала в обморок. Опять началась суматоха. Свита сбилась с ног в поисках доктора. Высокопоставленные сановники носились по перрону как угорелые, требуя скорее отправить поезд. Кутерьма была невообразимая.

Шум разбудил Страшилище. Оно перевернулось на другой бок, отчего вагоны стукнули буферами и загрохотали.

И тут Пип сообразил, что делать.

— Вставай скорей! — стал он будить Страшилище. — Иди и напугай этих крикунов. Пригрози им, что съешь каждого, кто не выйдет на работу. А кто будет послушным, тот получит награду: пятьдесят золотых.

Зябко поеживаясь спросонья, Страшилище отправилось выполнять приказание. В вагонах с нетерпением ждали результата.

Прошло еще три часа. Страшилище вернулось ни с чем.

— ПЛОХИ ДЕЛА! НИКТО НЕ ХОЧЕТ ИДТИ. Я ДАЖЕ НЕ ЗНАЮ, ГДЕ ОНИ ВСЕ.

Лоб начальника станции покрылся холодной испариной.

— Что делать, господин Ах-ах? Может быть, все-таки отцепить вагоны с пудрой и духами и заменить их вагонами с продовольствием? А? Может быть, спросить принцессу…

Принцесса Алая Роза — она теперь была все время настороже — тут же разразилась отчаянным криком:

— Кря-кря-кря-кря-кря-кря-а! Вы совсем не уважаете меня-а-а-а-а! Не уважаете-е-е-е!..

В испуге Ах-ах поспешно подал слугам знак, и те упали перед принцессой на колени.

— Кто осмелится отнестись к вам с неуважением, драгоценная принцесса Алая Роза?! Ваш багаж священный и неприкосновенный, никто его даже пальцем не тронет. Успокойтесь, драгоценная принцесса, не надо больше падать в обморок.

Принцесса Алая Роза подумала немного и согласилась:

— Хорошо, я согласна. Кря-кря-кря-кря-кря-кря-а, я больше не буду-уу-у-у!

— Благодарим вас, прекрасная принцесса!

У Ах-аха немного отлегло от сердца. Но главный вопрос все еще не был решен. Все с надеждой смотрели на Пипа.

— Я всегда говорил, что этот Сяо Линь и его компания — отпетые негодяи, — сказал Пип. — Это не наши люди.

— Но ведь не все вокруг нас негодяи! — воскликнул Ах-ах, однако тут же забыл, что хотел сказать. Думал он очень долго, наконец вспомнил: — Страшилище! Вот наш человек!

Польщенное такой оценкой, Страшилище поклонилось Ах-аху до земли:

— ВЫ СОВЕРШЕННО ПРАВЫ, МОЙ ГОСПОДИН. Я ВАШ САМЫЙ ВЕРНЫЙ РАБ.

Ах-ах сделал слугам знак, который мог означать только одно: «Велите Страшилищу отправить поезд».

— СЛУШАЮСЬ И ПОВИНУЮСЬ! СЕЙЧАС ОТПРАВЛЮ! — ответило Страшилище.

Но одно дело — сказать, а другое — действительно отправить. Страшилище, как вы знаете, не умело водить паровоз — для этого нужны специальные знания, — и, кроме того, к свадебному поезду паровоз вообще не был прицеплен. Но Страшилище обладало поистине страшной силой, на которую оно, очевидно, и рассчитывало. Засучив рукава, оно пригласило отъезжающих садиться по вагонам, а само отправилось в конец состава. Подтолкнув состав плечом, как бы пробуя силу, Страшилище нажало более уверенно. Состав, грохоча буферами и колесами, тронулся с места.

— Х-ха! Замечательно! — обрадовался королевский наследник. — Ай да Страшилище! Поезд водить умеет, видали?

Услышав похвалу королевского наследника, Страшилище совсем возгордилось и с новыми силами толкнуло состав. Поезд побежал по рельсам, с каждой минутой набирая скорость. Побежал без паровоза! Страшилище гнало состав двести двадцать ли, до последнего подъема. За этим подъемом и начинался район взморья, административным центром которого был город, обозначенный на картах как Город Бухт.

Когда состав, грохоча колесами, взобрался наконец на подъем, Страшилище толкнуло его в последний раз, вложив в толчок всю свою силу. И поезд вихрем полетел под гору, уже не останавливаясь.

— Ой-ой! — взвизгнула мисс Эюй. — Тормозите скорей, иначе нам грозит катастрофа!

Но проводников в вагонах не было, а высокопоставленные пассажиры, разумеется, и понятия не имели, как остановить поезд. Не знало этого и Страшилище. Правда, ему это даже в голову не пришло. Видя, как поезд мчится вперед все быстрее и быстрее, оно было в восторге от своей силы.

Теперь уже трудно было разглядеть, мчится ли поезд по рельсам или по воздуху, такую он развил скорость.

Показалось море.

Многочисленные гости, собравшиеся на перроне приморского вокзала для встречи Ах-аха и короля, местная знать, чиновники, официальные лица, полицейские — все оторопело смотрели, как перед их глазами мелькают вагоны поезда. Надо что-то делать, куда-то бежать… Поздно!

Состав пролетел мимо, как на крыльях. Рельсы кончились. Оглянувшись в последний раз на Город Бухт, поезд подпрыгнул на полном ходу и бултых — нырнул в гладкие воды залива. Все это случилось в одну секунду.

Ах-ах с принцессой Алой Розой, и король с королевским наследником, и мисс Эюй, и придворные сановники, и их слуги — все скрылись под водой.

Растерянные чиновники и полицейские стояли на перроне, боясь шелохнуться.

Тем временем на поверхности бухты всплыли пузыри. Их было очень много. В лучах солнца они казались издали перламутровыми бусами, рассыпанными щедрой рукой на глади залива.

Бухта, в которую бултыхнулся свадебный поезд, была довольно глубокая, и чиновники, собравшиеся на берегу, стали совещаться, что же делать.

Мэром Города Бухт недавно был назначен Пипин, старший брат Государственного министра Бабао. Как вы уже знаете, это был лис, весьма сведущий во многих делах. Он первым попросил слова.

— Представляется несомненным, — начал он, — что его величество король упал в море вместе с господином Ах-ахом. Поэтому немыслимо, чтобы мы не предприняли каких-либо мер для их спасения. Почему? Во-первых, его величество король все-таки является его величеством королем, а молодой господин Ах-ах — молодым господином Ах-ахом. Как вы думаете, господа, приятно им находиться сейчас на дне моря? Уверяю вас, это удовольствие весьма сомнительное, г-господа. Во-вторых, находиться на дне моря, по имеющимся у меня сведениям, не совсем полезно с точки зрения гигиены. Весьма солидные авторитеты считают, г-господа, что там нездоровый воздух. Больше того: как показывают новейшие исследования в области науки, там вообще нет никакого воздуха.

— О да, конечно, — закивали головами чиновники.

— Поэтому я считаю, что сейчас самое главное для нас, господа, — это заняться внимательным изучением вопроса. Какой же вопрос мы должны изучить? Мы должны изучить весьма существенный вопрос. Что лучше — просить его величество короля и молодого господина Ах-аха покинуть морское дно или посоветовать им остаться там?

Вопрос, поставленный господином Пипином, как говорится ребром, был действительно весьма существенным, но в то же время очень сложным. Многие чиновники, слушавшие его, даже не поняли, что именно имеет в виду господин мэр, и Пипину пришлось повторить свой вопрос, поставив его другой стороной.

После этого чиновники снова согласно закивали головами:

— О да, конечно.

Убедившись в том, что чиновники согласны с его предложением, Пипин замахал обеими руками и объявил:

— В таком случае, господа, приступим к изучению данного вопроса.

Огромный, весь заросший густой зеленой бородой председатель городской торговой палаты попросил, чтобы ему была предоставлена возможность высказать свою точку зрения.

— Ты мне вот что скажи, Пипин: будем мы тащить короля?

— Разве я сказал — тащить? Речь идет о том, должны ли мы просить его величество…

Но председатель торговой палаты перебил Пипина:

— Тащить, просить — все это одно и то же. В конце концов в том и другом случае нам нужно кого-то нанимать, чтобы он согласился отправиться на дно разыскать пропавших. Верно я говорю, господа? Но ведь это связано с денежными затратами!

— Верно! — подхватил его мысль мэр города, но уже не с таким самоуверенным видом. — Как раз в этом вся трудность решения данного вопроса. Предстоят определенные материальные затраты, господа. Кто согласится взять их на себя?

— Да! Кто согласится взять на себя эти непроизводительные затраты? — заговорили все сразу, переглядываясь друг с другом.

Несколько высокопоставленных чиновников стали шептаться о чем-то с Пипином, после чего тот взял слово:

— Есть приятные новости, господа. Только что на товарную станцию прибыли четыре вагона с продовольствием. Они еще не отправлены на периферию. Мы можем их продать, и у нас будут деньги.

— Прошу уважаемое собрание продать эти вагоны мне! — поспешно поднялся председатель торговой палаты, бия себя кулаком в грудь. — У меня только одна просьба — немного сбавить оптовую цену.

— Какую ты предлагаешь?

— Разрешите, господин мэр? — протиснулся вперед президент благотворительного общества, останавливаясь перед Пипином. — Эти четыре вагона с продовольствием предназначены для голодающего населения. Крестьяне в деревнях ждут помощи. В данный момент — я подчеркиваю это у них нет никакой еды, это продовольствие…

Не ожидая конца его длинной речи, мэр города замахал руками:

— Это ничего не значит. Мне представляется, что не так уж важно, есть у кого-то в данный момент еда или нет. Передо мной, как вы видите, тоже в данный момент нет никакой еды, и тем не менее я об этом не скулю. О еде я стану думать, когда придет время обедать. В данный момент — я тоже подчеркиваю это — всем нам куда полезнее для здоровья нагулять аппетит. Вы согласны со мной, господа? Для крестьян должно быть правилом то, что является правилом для нас. Законы страны и законы пищеварения едины для всех. Нельзя приниматься за еду сразу же, как только о ней заговорят, это не принято в обществе. И ваш долг, господин президент, убедить крестьян в целесообразности передать нам эти четыре вагона с продовольствием. Ведь должны же они как-то отблагодарить его величество! А уж мы воспользуемся этим продовольствием к нашему общему благу. Вот как я понимаю задачи благотворительного общества, господин президент!

— Вы правы, господин мэр, и вместе с тем вы не учитываете одного важного обстоятельства, — возвысил голос президент благотворительного общества, — Если мы пустим эти четыре вагона с продовольствием в продажу, крестьяне просто взбунтуются. Вы не боитесь бунта? Я лично боюсь, говорю откровенно.

Все оцепенели, не сводя испуганных глаз с мэра города. У Пипина зубы отбивали мелкую дробь.

И тогда президент благотворительного общества высказал предложение, давно уже обдуманное им во всех деталях:

— Я полагаю, господа, нам следует объявить сбор пожертвований. Кто сколько внесет, столько и ладно. Собранные суммы будут переданы мне, а я уж соображу, как уладить дело.

— Гм! У вас всегда на уме одни сборы пожертвований! — огрызнулся председатель торговой палаты.

Однако президент возразил ему:

— Неужели вы не видите никакой выгоды от этого благородного начинания?

— Благородного?! Какая выгода?

— Ха! И вы не догадываетесь? Разумеется, пожертвования пойдут на то, чтобы вытащить его величество. Но не думайте, что мы выбрасываем деньги на ветер. Я уверен, что его величество всех нас наградит по заслугам, как только мы вытащим его из воды.

— Совершенно верно, — обрадовался Пипин. — Надо обратиться ко всем состоятельным лицам. Господа, жертвуйте на спасение его величества!

Но председатель торговой палаты вновь усомнился:

— Погодите, сначала надо все хорошенько обдумать. Не рискуем ли мы, выбрасывая деньги на спасение короля?

— Вопрос уместный. И правда, нет ли здесь риска?

В этот момент в море показалась чья-то голова, крикнула, захлебываясь: «Не рискуете!» — и снова исчезла из виду.

Собравшиеся на берегу умолкли в испуге. Спустя некоторое время голова снова показалась на поверхности воды.

— Да это наследник престола! — вскрикнул кто-то.

Действительно, это был красноносый наследник. Позади него барахталась мисс Эюй. Они выбивались из сил, стараясь как можно скорей добраться до берега.

Ударил барабан, загремел оркестр, чиновники и высокопоставленные лица встретили красноносого наследника и мисс Эюй с подобающими почестями. Со всех сторон посыпались вопросы:

— Ваше высочество! Вы ли это? Сколько лет, сколько зим! Как себя чувствует ваша высокая особа?

— Как вы провели там время, ваше высочество? Весело было, конечно?

— Не скажете ли вы, ваше высочество, как чувствует себя его величество? Есть у него желание выбраться на наш неприютный берег и порезвиться здесь с нами?

Красноносый наследник даже выругался:

— Вы мелете вздор, господа! Сейчас же вытаскивайте его величество, моего папу!

Подоспевшая мисс Эюй вытерла мокрое от воды лицо, посмотрелась в зеркальце и тоже вмешалась в разговор:

— Если король и не захочет выйти на берег, это не беда. Кто-нибудь всегда найдется, чтобы унаследовать престол. Без короля не останемся. Но вот богача мы можем недосчитаться, а это куда хуже. Скорее приступайте к спасению молодого господина Ах-аха.

Председатель торговой палаты поспешно протиснулся вперед:

— А большое вознаграждение даст молодой господин?

Мисс Эюй сказала решительно:

— Конечно, немалое. Господин Ах-ах — самый богатый богач в мире.

— Это еще не ответ! — вздохнул председатель торговой палаты. — Я хотел бы сперва уточнить некоторые детали. Во-первых, мы должны заранее знать, уплатит ли нам молодой господин вознаграждение, если мы его спасем. Во-вторых, каким предположительно может быть размер вознаграждения. В-третьих, мы хотим знать, будет ли вознаграждение выплачено наличными. Если мы получим ясный ответ на эти три вопроса, тогда мы подумаем над вашим предложением.

— Что ж, в таком случае посылайте кого-нибудь на дно, и пусть он договорится там с молодым господином Ах-ахом.

— Боюсь, из этого ничего не выйдет, — уклончиво заметил Пипин. — Мне представляется, что лучше всего договориться здесь, поскольку на дне залива, как мне известно, ощущается острый недостаток воздуха и переговоры, которые мы будем вести там, могут зайти в тупик. Радости от этого мало.

— Что же делать? Может быть, пригласить молодого господина сюда и здесь попробовать договориться с ним? — задал вопрос председатель торговой палаты. — Да, но тогда ни о каком вознаграждении и речи быть не может. Ведь для этого придется сперва вытащить его из моря, а тут никакие расходы не окупятся!

— Как же быть?

— Знаете что? — предложила мисс Эюй. — Давайте пригласим Квиса. Он служит у господина Ах-аха главным счетоводом и вполне может заменить его на время переговоров.

— Верно! Нужно немедленно отправить Квису телеграмму.

И мэр города господин Пипин тотчас отправил Квису телеграмму следующего содержания:

Бессмыслица какая-то? Нет, не бессмыслица. Первоначальный текст телеграммы был абсолютно ясен:

Но дело в том, что отправить такую телеграмму оказалось слишком дорого, а на телеграфе категорически отказались хоть немного уступить. Тогда было решено не рисковать крупной суммой на оплату телеграммы и текст чуточку сократить.

Получив телеграмму, Квис тут же составил ответ:

Однако Квис был расчетливый счетовод. Он знал цену хозяйской копейке и поэтому сократил текст телеграммы, оставив в ней лишь самое существенное:

Расписавшись в получении ответной телеграммы, Пипин почесал в затылке и долго смотрел на нее, выпучив глаза. Изучали ее и самые светлые, самые просвещенные головы в управлении мэра Города Бухт, сличали каждое слово по словарю и наконец после всестороннего обсуждения пришли к следующему выводу:

— Все-таки неясно, приедет Квис или не приедет?

— В конце концов, это не так уж важно, — сказал председатель торговой палаты. — Пусть молодой господин подождет немного на дне, ничего ему там не сделается. Но вот поезд определенно представляет какую-то ценность. Нужно прежде всего вытащить поезд.

— Опять расходы! — вздохнул мэр города.

— На это я дам средства, — охотно отозвался председатель торговой палаты. — Продажа железнодорожного состава первого класса сулит значительную выгоду.

— Прошу принять меня в число акционеров, — быстро потребовала мисс Эюй.

Стать акционерами новой компании захотели многие официальные лица и высокопоставленные особы, и в самое короткое время основной капитал был собран.

Пока заинтересованные лица обсуждали вопрос о размещении кредитов новой акционерной компании, на водной глади то здесь, то там показались многие из тех, кого считали утонувшими. Матросы и рыбаки, жившие на берегу залива, выехали спасать утопающих.

Первым обратил на это внимание председатель торговой палаты. Он стал торопить акционеров скорее кончать торговаться и приступать к делу.

— Немедленно приостановить спасение людей! — закричал он рыбакам. — Эй, назад! Все сюда! Сперва надо вытащить имущество, это поважнее! Я беру всех на работу! Сюда!

Но те, кто был в море, даже не повернулись на его крик и продолжали спасательные работы. Многие слуги Ах-аха и повара уже были извлечены из воды.

Но многие действительно утонули — король, принцесса Алая Роза…

Как только мисс Эюй услышала, что принцесса Алая Роза утонула и покоится на дне моря, она залилась настоящими крокодиловыми слезами:

— Ай-яй! Не стало первой в мире красавицы! Сейчас в мире есть лишь одна вторая красавица!

— Кто эта вторая красавица? — озабоченно спросил ее мэр города Пипин.

Мисс Эюй сразу перестала плакать. Она посмотрела на Пипина взглядом, полным презрения, и рассмеялась:

— Ай-яй! Какой вы после этого мэр! Раскройте глаза пошире. Я просто удивляюсь, как можно задавать такие бестактные вопросы! — И вдруг она закричала пронзительным голосом: — Остановись! Назад! Куда ты бежишь?!

Сбежал красноносый наследник престола. Мисс Эюй бросилась за ним в погоню:

— Куда? Постой! Я должна тебе что-то сказать!

Наследник ускорил бег, бросив ей на ходу:

— Я спешу в столицу. На престоле никого нет. Этого нельзя допустить!

И тогда все сановники и высокопоставленные особы склонились в низком поклоне. В этой позе они стояли все время, пока королевский наследник и мисс Эюй не скрылись из виду.

А председатель торговой палаты все еще носился по берегу, требуя немедленно прекратить спасательные работы. Но все были заняты своим делом, никто его не слушал.

— А почему господин Ах-ах все еще не вынырнул? — удивлялся мэр города. — Попрошу-ка я кого-нибудь спуститься вместо меня на дно и осведомиться у господина Ах-аха, как он себя чувствует.

Но смельчаки, нырявшие на дно, нигде не нашли Ах-аха. Самый толстый богач как в воду канул. После упорных поисков, продолжавшихся два дня и две ночи, спасательные работы закончились. Не был найден один лишь господин Ах-ах.

Подняли и разукрашенный поезд специального назначения. Правление акционерного общества срочно приступило к распределению будущих прибылей. Об Ах-ахе все забыли.

Нет, впрочем, не все: красноносый наследник уже сидел на троне и, как новый король, направил на поиски Ах-аха своих самых близких и наиболее доверенных лиц. Повсюду были расклеены объявления, написанные собственной рукой нового короля. Правда, новый король написал для этого объявления лишь одно слово — «разыскивается». А второе слово, «человек», оказалось непомерно сложным для государственного ума нового монарха. К счастью, при составлении этого важного документа присутствовал Государственный министр Бабао, и король спросил у него:

— Бабао, как нужно писать слово «человек»?

Государственный министр взял у короля перо и рядом со словом «разыскивается» написал нужное слово. Но так как он сидел напротив короля и не осмелился повернуть лист бумаги к себе, то написал нужное слово вверх ногами. Текст самого объявления был заранее сочинен поэтом. Вот как выглядело это объявление:

На поиски Ах-аха была брошена вся полиция и целая армия сыщиков. Но… Ах-аха и след простыл. Куда же он все-таки делся?

Когда поезд плюхнулся в море, Ах-ах первым делом потерял сознание. Но ненадолго. Придя в себя, он пополз к выходу из вагона. Открыть двери стоило ему больших трудов, однако в конце концов он сумел выбраться наружу.

Всплывал он на поверхность очень медленно. Все плыл, плыл, а когда, казалось, вот-вот должно было открыться небо, на Ах-аха налетела огромная волна и так стукнула его по затылку, что он снова ушел с головой в воду. Он еще раз попробовал высунуться на поверхность, но тут же был накрыт новой волной. А между тем его относило все дальше и дальше от берега.

Ах-ах попробовал сделать рукой знак, который мог означать только одно: «Слуги, ко мне!» — но тут же потерял равновесие и снова погрузился на дно.

И все же никакого страха он не испытывал.

«Чего мне бояться? — думал он. — Ведь у меня есть деньги! Пусть волнуются другие!»

Эту уверенность ему внушил еще покойный Бабах. «Главное — иметь деньги, — часто говорил он. — С деньгами ты можешь все!»

Эту уверенность прививали ему и учителя родного языка в Начальной школе королевской семьи. На каждом уроке они приводили примеры, из которых всегда следовало: хорошо быть богатым, плохо быть бедным. Ах-ах даже помнил один случай из истории древнего государства… Нет, названия государства Ах-ах не помнил, но не в этом суть. Словом, какой-то богач сумел купить у мудрого волшебника даже бессмертие. Вот какая сила в деньгах! Подумайте только: даже бессмертие можно купить за деньги!

Это очень поучительная история. Может быть, попросить Ах-аха рассказать нам ее? Бесполезно! Ах-ах, конечно, слышал эту историю не один раз, но как следует ничего не запомнил. Да он и не старался: ведь за него запоминали слуги. А если кто-нибудь просил Ах-аха рассказать что-нибудь интересное, ему достаточно было сделать знак, который мог означать лишь одно: «Я хочу рассказывать истории!» — и слуги принимались рассказывать. Рассказывали они интересно, увлекательно, их приятно было слушать. Назавтра все газеты в королевстве сообщали своим читателям, что Ах-ах — лучший в мире рассказчик, и на третий день вся местная знать уже ходила за ним толпами, упрашивая выступить с публичной лекцией «Как рассказывать занимательные истории».

Но сейчас Ах-ах был один в бушующем море, совершенно один. К такой обстановке он не привык.

Волны катили Ах-аха все дальше и дальше от берега. Его голова то появлялась на поверхности, то снова исчезала. Тело, не подвластное никакой внутренней силе, безвольно качалось на волнах.

«Меня куда-то несет?» — впервые задумался Ах-ах. Впрочем, и эта мысль не вызвала в его душе тревоги. К счастью, на нем был добротный костюм, в костюме — множество карманов, а все карманы до отказа набиты золотыми монетами, алмазами, жемчугом. Куда бы судьба и волны ни занесли его, он всюду сможет купить на свои деньги все что пожелает, не нужно будет заботиться ни о еде, ни об одежде.

«Пусть несет, мне-то что за дело!» — так решил Ах-ах.

Занятый своими мыслями, Ах-ах вдруг услышал какой-то непонятный плеск, словно кто-то с шумом выбрасывал в воздух мощную струю воды.

«Это, вероятно, плывет какой-нибудь волшебник, — подумал Ах-ах, снова погружаясь в воду. — Что бы мне у него выторговать? Какую выгодную сделку заключить?»

Но тут Ах-аха вынесло на поверхность, и он увидел недалеко от себя черную громаду, которая плыла прямо на него, застилая своей тушей весь горизонт.

Конечно, это был кит, чего Ах-ах, как вы сами понимаете, мог и не знать.

«Кто это? Что ему здесь надо?» — тревожно спросил себя Ах-ах.

И вдруг он вспомнил, что еще в школе слышал о каком-то существе огромных размеров, обитающем в океане. Учитель даже экзаменовал его тогда, и Ах-ах получил самую высокую оценку — сто баллов. Но что это было за существо и что надо было делать, чтобы не попасть в его глотку, Ах-ах уже не помнил. Ведь за него тогда отвечали слуги!

А кит был голоден, голоден с самого утра, чего Ах-ах тем более мог не знать. Представляете себе, как кит обрадовался, когда вдруг увидел Ах-аха!

— Это судьба! — воскликнул он. — Какая пампушка! Вот мы сейчас и закусим!..

Кит проворно подплыл к Ах-аху, широко раскрыл пасть и втянул в себя огромное количество морской воды, а вместе с ней и Ах-аха. Потом он с шумом выпустил целый фонтан воды, а Ах-аха проглотил со всеми потрохами.

Вы уже поняли, что этот кит был очень неразборчивым в еде. Он глотал все, что попадалось на пути. Рыбы, креветки, крабы, морские звезды, медузы попадали к нему в пасть и проскальзывали по пищеводу в желудок. Самое удивительное, что кит даже не прожевывал пищу, перед тем как проглотить ее, а вы знаете, как это вредно! И вот кит поплатился за свои дурные манеры. Много всякой всячины перепробовал кит за свою жизнь, но никогда, ни разу он не ел что-либо похожее на Ах-аха. Еще когда Ах-ах был у него на языке, он почувствовал вдруг какой-то неприятный привкус. Но выплюнуть Ах-аха ему было жалко, и необыкновенная пампушка попала в желудок.

Кит продолжал бороздить море, но мысль о странном существе, которое он съел на завтрак, уже не покидала его.

«Что это? Кто это? В каких морях и океанах я ни бывал, но ни разу ничего подобного не пробовал! — думал он. — Брр!.. Какой неприятный привкус!»

Кит поплыл быстрее, однако это не помогло. Он все больше чувствовал какое-то стеснение в желудке.

А что делал в это время Ах-ах?

Он ничего не делал. Единственная мысль вяло шевелилась в его мозгу: «Куда я попал?»

Ах-ах помнил, что его подхватила большая волна и занесла в этот непроглядный мрак. Хорошо бы выбраться отсюда на свет, но как? К тому же кругом так пахло рыбой, что Ах-ах, который с утра ничего не ел, чувствовал головокружение. Нет, подняться на ноги, искать выхода — это свыше его сил. Куда легче привыкнуть к своему новому положению. Он сообразил, что находится здесь не один, что рядом копошатся еще какие-то живые существа. И вдруг он совершенно ясно услышал панический шепот креветок:

— Бежим скорей! Бежим! Он съест нас!

«Что это они?» — подумал было Ах-ах, но тут какая-то рокочущая сила подняла его, поволокла, завертела так, что он не только сидя, но даже лежа не мог удержаться на месте.

Он вспомнил слуг, которые по первому его знаку делали все, что было нужно, но, к сожалению, они куда-то запропастились. А рокочущая волна уже успела вынести его из непроглядной тьмы и стремительно выплеснула на песчаную отмель.

…Кит испытывал неизъяснимое блаженство после того, как выплюнул несъедобную пампушку. Теперь он ясно понял, что во всем был виноват сам. Зачем он погнался за этим странным существом? Решил, что это сдоба? Вкусненького захотелось? Вот так витамин! Вот так питательный продукт!.. Как хорошо, что у него хватило ума выбросить это существо на сушу и не засорять море всякими отбросами!.. И кит с легкой душой и легким желудком поплыл по волнам как ни в чем не бывало.

Вот каким образом Ах-ах оказался вдруг на песчаной отмели.

«Где я? Что это за место?» — задумался Ах-ах, придя в себя после пережитого потрясения.

Он был ослеплен ярким солнечным светом и несколько минут не мог открыть глаза.

Чистый морской ветерок и аромат полевых цветов привели Ах-аха в чувство. У него снова появился аппетит.

«Куда девались мои слуги? Что произошло?»

Ах-ах закрыл глаза. На миг ему показалось, что он стоит у стола, уставленного жареными курами, копченой рыбой, румяными блинчиками, пирожными, тортами, засахаренными фруктами.

И вдруг Ах-ах с ужасом вспомнил, что чувство, которое он испытывает, называется «голод».

— Я, кажется, когда-то испытывал это чувство. Но когда? Когда? — бормотал он, совершенно обессиленный.

В это время в небе послышалось монотонное жужжание. Сначала Ах-ах решил, что это шумит в ушах от голода, но, открыв глаза, он увидел несколько черных точек, которые кружили в воздухе. «В глазах у меня рябит или это какие-то живые существа?» — задумался Ах-ах.

— Эй! Как вас зовут? — закричал Ах-ах.

Пчелы даже не взглянули в его сторону. Одна из них отделилась от роя и стала кружить над каким-то цветком.

— Что ты делаешь? — удивился Ах-ах, когда пчела забралась внутрь цветка. — Что тебе там надо?

Спустя минуту пчела выкарабкалась обратно и полетела дальше, уронив на лицо Ах-аха несколько цветочных пылинок. Запах пыльцы был таким приятным, что Ах-ах даже зажмурился от удовольствия.

«О, я знаю! — вспомнил вдруг он. — Эти насекомые делают что-то вкусное и ароматное. Только как оно называется? Слуги, где вы? Ах, как я хочу есть! Кушать хочу-у!»

Голова его бессильно упала на траву, и тут он увидел множество маленьких существ, деловито сновавших по земле. Где-то он их уже видел юрких, с тоненькими талиями, проворно перебирающих шестью лапками. Но где? Когда? Как они называются?

Насекомые были очень заняты: они перетаскивали какой-то груз, скорей всего съестные припасы.

— Эй, кто вы? Откуда? — спросил Ах-ах, глотая слюнки.

— Мы из страны Великого Ясеня,[3] — ответили муравьи, не прекращая работы.

— Из страны Великого Ясеня? — в раздумье переспросил Ах-ах.

Он, кажется, уже слышал историю про какое-то королевство Великого Ясеня, но когда это было?

— Эй! Не надо спешить! Остановитесь! — торопливо загородил он им дорогу.

— В чем дело? — спросил один муравей.

— Будьте добры, продайте мне что-нибудь съестное.

— Как? — не понял муравей.

Ах-аху пришлось пояснить, что он имеет в виду:

— Я голоден. Мне необходимо что-нибудь съесть.

— Ищи — и ты найдешь, — невозмутимо ответил муравей и пошел дальше.

— Как, я должен сам искать? Что это значит?

— Это значит, что нужно идти работать.

Ах-ах вознегодовал:

— Да знаешь ли ты, с кем разговариваешь?

Муравей взглянул на него одним глазом и отвернулся.

— А кем бы ты ни был. Какая разница?

Ах-ах решительно остановил его:

— Мне работать не обязательно!

Подошел еще один муравей. Он опустил свою ношу и подозрительно посмотрел на Ах-аха.

— Как же ты живешь? — спросил он.

— Как бы ни жил! Меня кормят другие.

Маленький муравьишка, внимательно прислушивавшийся к разговору старших, тоже подошел к Ах-аху.

— Значит, ты ничего не делаешь и ждешь, когда другие все сделают за тебя? — удивился он.

— Ну конечно!

— И долго можно прожить не работая?

— У меня есть деньги.

Маленький муравьишка не понял Ах-аха.

— Деньги? А что это такое?

К беседе присоединились другие муравьи.

— Откуда же ты достаешь эти самые деньги?

Но Ах-ах не был расположен пускаться в объяснения.

— Ладно, хватит заниматься болтовней! — огрызнулся он. — Скорее несите мне чего-нибудь поесть. Я вам дам денег.

Но тут он вдруг услышал уже знакомое монотонное жужжание над головой.

— Пчелка! Пчелка! — пискнул маленький муравьишка. — Вы слышали новость?

Пчела подлетела ближе.

— Я все слышала, — ответила она. — Не обращайте внимания на его слова. А главное, ни за что не подпускайте к муравейнику — он ограбит вас! Для вас он страшнее муравьеда!

Маленький муравьишка улыбнулся пчеле и побежал догонять своих. По пути он обернулся к Ах-аху:

— Хоть бы польза была от тебя какая-нибудь! Работать надо, муравьед!

— Я не умею! — сокрушенно вздохнул Ах-ах, негодуя, почему никто не сочувствует ему.

А муравьи и пчелы уже не обращали на него внимания, занятые своим делом.

Ах-ах терялся в догадках. Но постепенно чувство недоумения сменилось злостью.

— Эй вы, козявки! — повелительно закричал он. — Я требую: немедленно принесите мне что-нибудь поесть! Кому какое дело, умею ли я работать? Я все могу купить на деньги! А вы презренные нищие, раз у вас нет денег!

Но пчелы куда-то скрылись, а муравьи обходили его стороной. И обиднее всего было то, что крохотный муравьишка, проходя мимо, каждый раз дразнил его и ехидно посмеивался:

— Муравьед! Хи-хи-хи! Муравьед!

Ах-ах вскипел:

— Эй вы, отвечайте! Я требую! Позовите ко мне ваших богачей. Немедленно ведите меня к вашему самому главному богачу. Вот увидите: он встретит меня как полагается, угостит копченой бараниной, жареными курами, кумысом!.. Стоит мне только слово сказать — он даст мне все!

— Жжжжжжжжжжжжжжжжжж! — прожужжала подлетевшая пчела. — Жжжж! Ишь чего захотел! У нас здесь не Остров Богачей!

— Как? — поспешно спросил Ах-ах. — Что ты сказала? Разве есть такой остров?

— Есть, — нехотя ответил большой муравей, проходивший мимо со своей ношей. — На том острове живут одни богачи, ясно?

У Ах-аха радостно заныло под ложечкой:

— Где же он? Где этот остров?

— Далеко.

— А как туда добраться? Ты понимаешь, только там мне будет хорошо!

— Хорошо там или плохо, никто этого не знает: мы никогда не были там.

— Мы отправляем туда только тех, кто не любит трудиться, — добавил маленький муравьишка.

— Верно! — Вдруг пчела обратилась к муравьям: — Помнится, вы отправили туда одного бездельника. Правда, это было давно. Написал он вам, как ему там понравилось?

— Нет, — ответил маленький муравьишка. — Мы просили его обязательно написать нам обо всем, что он там увидит, но до сих пор никаких писем не получили.

— Может быть, действительно очень хорошо, вот он и забыл нас, — заметил большой муравей.

— Друзья мои! Друзья! — взмолился Ах-ах. — Скорее отправьте меня туда!

Муравьи и пчелы собрались в кружок и о чем-то зашептались. Потом одна пчела подлетела к Ах-аху.

— Ты действительно хочешь отправиться на Остров Богачей? — серьезно спросила она.

— Что за вопрос!

— Мы имеем возможность отправить тебя на этот остров. Но с одним условием: если ты согласишься…

— Соглашусь, соглашусь! Скорей говори, какое условие?

— Когда ты прибудешь на Остров Богачей, ты должен узнать, какой там климат, какая растительность, есть ли цветы. Ничего не оставляй без внимания, запоминай все.

— Идет, идет!

— Когда все узнаешь, напиши нам письмо. В нем подробно расскажешь о своих впечатлениях.

— Хорошо, хорошо.

— Не забывай обещания! — пискнул маленький муравьишка. — Мы уже посылали одного, он тоже обещал!

— Я обязательно напишу вам, обязательно! — не задумываясь, согласился Ах-ах.

Тогда пчела и большой муравей сказали, что им нужно еще раз все обсудить.

— Если все будут согласны, — сказала, улетая, пчела, — мы угостим тебя медом, а потом отправим на этот остров.

Большой муравей тоже подбодрил Ах-аха:

— И мы угостим тебя чем-нибудь вкусным.

Ровно через десять минут пчела и муравей вернулись вместе со своими товарищами. Они принесли Ах-аху много вкусных вещей.

— Какой у тебя аппетит! — удивились они, видя, как быстро все исчезает во рту Ах-аха. — Но ты не стесняйся, ешь, пожалуйста.

Ах-ах и не думал стесняться. В одну минуту он съел треть всего запаса меда, который пчелы собирали целое лето, и опустошил половину складов муравьев.

Но вот он наконец наелся до отвала, и тут им овладела дремота. Он закрыл глаза, решив, что лучше сначала выспаться как следует, а уж потом отправляться в путешествие на Остров Богачей.

Пока он спал, на песчаную отмель слетелось огромное множество пчел. Все они столпились в воздухе над спящим Ах-ахом и по команде старшей пчелы дружно взмахнули крылышками, образуя таким образом сильную струю воздуха. На земле им помогали муравьи, которые построились в ряды и стали изо всех сил дуть на Ах-аха.

— запели пчелы.

А муравьи дружно подхватили:

Пчелы все энергичнее работали крылышками, муравьи дули все сильней…

И вот налетел ветер. Он все усиливался, все крепчал, наконец оторвал Ах-аха от земли и понес его под самые облака.

Трудно сказать, сколько часов ветер швырял его с одного облака на другое, — воздушное пространство необозримо. Наконец ему надоело играть с толстяком, он бросил его на какой-то остров среди океана и сразу стих.

Это и был Остров Богачей.

Пока Ах-ах, подхваченный стремительным вихрем, летел над морем, он успел хорошо выспаться. Даже заоблачный холод не разбудил его. Но вот Ах-ах проснулся и вдруг увидел под собой маленький остров, весь усыпанный ослепительно сверкавшими на солнце разноцветными камнями.

— Какая красота! — воскликнул восхищенный Ах-ах.

И только произнес он эти слова, как тут же упал на остров. Нетрудно догадаться, куда он попал.

— Вот это да! Остров Богачей!

Вокруг, насколько хватал взгляд, валялись груды золотых и серебряных монет, кучи алмазов. Под ногами хрустели алые рубины, а то, что сверху Ах-ах принял за траву, оказалось пластами нежно-зеленого изумруда. На каждом шагу он спотыкался о прозрачные, золотисто-желтого цвета камни, которые при ближайшем рассмотрении оказались крупными янтарями.

Немного в стороне на таких же камнях сидели три изысканно одетых господина. Конечно, так могли быть одеты только богачи! Один из них меланхолично швырял в море золотые монеты. Другой кидал синие, как море, сапфиры и прислушивался к звонкому бульканью. Третий предпочитал забавляться вещицами покрупнее. Он подтащил к берегу кусок малахита в три килограмма весом и, смеясь, столкнул его в воду.

Господа не обращали никакого внимания друг на друга. Кажется, они не заметили появления на острове незнакомца, хотя не заметить такого толстяка, как Ах-ах, было просто невозможно.

Ах-ах направился дальше. Недалеко от берега он увидел компанию богачей, лежавших вразвалку на куче жемчуга. При его появлении никто из них даже не шевельнулся. Одни использовали вместо подушки громадные слитки золота, другие упирались ногами в роскошные коралловые ветви.

Душа Ах-аха ликовала.

«Как здесь хорошо! — без конца повторял он. — Вот это остров! Никакого сравнения с нищим муравьиным королевством!»

Воспоминание о жителях песчаной отмели, с которыми он так своевременно расстался, настроило Ах-аха на веселый лад.

«Ничтожества! Они посмели насмехаться надо мной! Страна Великого Ясеня!.. Не могли угостить по-настоящему, а теперь обследуй для них остров и сообщай, что на нем есть! Как бы не так! Еще приедут сюда и займутся разработкой драгоценностей. Знаю я эту голь. Им не место на Острове Богачей!»

Устав ходить, Ах-ах присел отдохнуть на громадный золотой валун. Самородки червонного золота валялись и под ногами. В глазах Ах-аха зарябило.

«Кому принадлежат это золото, серебро, все эти драгоценности?» — с завистью думал Ах-ах и вдруг увидел совсем недалеко от себя скалу из черного нефрита, на которой бриллиантами были инкрустированы четыре слова:

— Да, конечно! Теперь все это принадлежит мне! Это мое! — радостно воскликнул Ах-ах, чувствуя, что задыхается от счастья. — Я никого не пущу сюда! Еще чего — разработками заниматься! Слышите? Никого сюда не пущу! Это мое!

Он встал и гордым взглядом окинул свои владения. Подойдя к одному из богачей, лежавшему на груде драгоценностей, он окликнул его:

— Эй, ты! Кто ты такой? Кто тебе позволил класть под голову мой слиток золота?

Богач молчал. Он даже не шевельнулся.

Значит, это уже не живой богач? И другие, что недвижно валяются на драгоценностях, не живые?

Ах-ах бросился бежать без оглядки.

Но, пока он бегал, мысли его утряслись и приняли правильное направление.

«Это даже хорошо, что они умерли. Они не смогут отнять у меня мои богатства!»

Однако оставались в живых те три богача, которые сидели на берегу.

«Они швыряют в море мои сокровища!»

Сломя голову Ах-ах побежал к берегу.

— Эй, вы! — закричал он, готовый вцепиться любому из них в глотку. — Кто вам позволил швыряться драгоценностями, которые вам не принадлежат?

Они даже не повернулись к нему, а тот, что кидал жемчуг, сказал безразличным тоном:

— Все равно нечего делать. Тоска!

— Да вы знаете, кому принадлежат эти богатства?

— Скажи, если знаешь, — все так же безразлично ответил богач.

— Они мои!

— Ну и пусть. — В воду полетела еще горсть жемчуга. — Пусть твои!

— Вы не завидуете мне? — оторопел Ах-ах. — Неужели вам не хочется иметь хоть что-нибудь из этих богатств?

Меланхоличный богач посмотрел на Ах-аха и заговорил, лениво растягивая слова:

— Ты лишь сегодня попал сюда, поэтому я не удивляюсь таким вопросам. Я тоже, когда только попал сюда, кричал, что все эти богатства принадлежат мне. Я боялся, что кто-нибудь другой протянет к ним руки. А теперь мне безразлично. Твои, говоришь? Пусть твои, забирай все! Не жалко!

— О, как вы щедры, уважаемый господин!

— Я? Щедр? — удивился меланхоличный богач. — Когда я попал сюда, я зубами дрался за каждую жемчужину. Каждый из этих господ кричал: «Все богатства на острове мои!» Мы только и думали, как бы поскорее обосновать здесь свое коммерческое предприятие. И мы бы обосновали, если бы на всем острове нашлось хоть какое-нибудь подходящее помещение. Но потом мы помирились. И с тобой не будем ссориться. Что хочешь, то и бери, кому какое дело!

— Но почему?! — изумился Ах-ах.

Собеседник снова окинул Ах-аха равнодушным взглядом:

— Ты обедал сегодня?

— Обедать не обедал, но кое-как подкрепился. Правда, без удовольствия.

Богач бессильно покачал головой.

— Неужели ты до сих пор ничего не понял? — сказал он. — Ладно, скажу тебе правду, так и быть. Этот остров — сказочное сокровище. И деньги здесь есть, и несметные драгоценности, и общество порядочных людей — одни только богачи. Но чего-то на этом острове не хватает. Ты заметил?

— Нет. А чего именно?

— Да ведь на этом острове нет тех, кто стал бы работать на нас.

— Как! — вскричал Ах-ах. — Ведь у нас есть деньги! Неужели вы не знаете, что за деньги можно нанять кого угодно?

— На этом острове, уважаемый, кроме богачей, никого не водится.

Минуту оба молчали. Первым нарушил томительное молчание меланхолический богач.

— Есть у тебя с собой хоть немножко еды? — спросил он.

— Нет.

— Ах! Мне сейчас ничего не нужно. Лишь бы утолить голод! Я согласен даже на одну чашку самой пустой похлебки.

Богач растянулся на груде жемчуга и задремал, полузакрыв глаза. Больше Ах-ах не услышал от него ни слова.

В голове Ах-аха все перемешалось. Сомнение все глубже закрадывалось в его душу. Остров встретил его негостеприимно. Разве так встречают богачей?

… Когда поднявшийся вихрь опустил Ах-аха на Остров Богачей, он был сыт. Первое время он не чувствовал голода, его лишь мучила жажда. Он хочет пить, пить! Ах-ах вспомнил, что где-то существуют люди, которые умеют рыть колодцы и добывать из земли воду. Но на этом острове таких людей не было.

Ах-ах вспомнил и другое: есть люди, которые умеют рыть не только колодцы, но и оросительные каналы и которые даже водопровод могут соорудить. Кажется, эти люди называются рабочими.

Почему же этих людей нет на острове? Кто будет поить его, кормить, одевать?

Он снова посмотрел на берег, где сидели господа, швырявшие драгоценности. Им уже надоело это веселое занятие. Они лежали неподвижно — кто на золоте, кто на жемчуге — и безмолвно глядели в небо.

— Ах! — застонал Ах-ах. — Хоть бы рюмочку воды! Одну рюмочку! Заплачу любые деньги!

Впрочем, вскоре Ах-ах забыл о воде. Но лишь потому, что чувство голода пересилило даже жажду.

К тому же на всем острове не оказалось ни одного жилища, даже пещеры, где можно было бы укрыться от зноя. Пустынный, необжитой, невозделанный остров торчал посредине моря, со всех сторон открытый небу, палящему солнцу, пронизывающим ветрам и ливням. Хоть бы кто-нибудь поставил кресло! Эх, посидеть бы на чем-нибудь удобном и вздремнуть часок! Попробуй выспись на жестком и холодном золоте!..

Так прошел первый день пребывания Ах-аха на Острове Богачей… На третий день скончались от голода господа, находившие себе развлечение в швырянии денег на дно моря. Ах-ах остался один.

— Ах! Сколько здесь сокровищ, и все они мои, все они принадлежат мне!.. — бессильно повторял Ах-ах, глядя вокруг блуждающим взором.

Он попытался подползти к груде слитков, над которой возвышалась нефритовая скала с выложенной бриллиантами надписью: «Все это принадлежит тебе», но силы оставили его…

По-прежнему ослепительно сверкали на солнце несметные богатства. Волны то тихо откатывались от изумрудного берега, гоня куда-то вдаль пенистые барашки, то шумно бились о янтарные скалы и рассыпались мириадами жемчужных брызг.

А как же Цяоцяо и Линь Маленький? Где они теперь?

Цяоцяо и Линь Маленький по-прежнему водят паровоз.

Как-то в выходной день один писатель, любитель рассказывать детям сказки, решил навестить их. В депо его встретили как старого знакомого:

— Вам Цяоцяо и Линя Маленького? Они в библиотеке. Книжку читают.

Писатель направился в библиотеку. Линь Маленький и Цяоцяо сидели рядышком у окна и читали сказку.

— Цяоцяо! Сяо Линь! Здравствуйте! — обрадовался сказочник.

Но девушка-библиотекарь сурово пригрозила ему пальцем: «Шуметь воспрещается!» — и писатель прикусил язык. Шепотом он подозвал Цяоцяо и Линя Маленького:

— Где король? Что с ним случилось?

— Тсс!.. — остановил его Линь Маленький. — Тебя одни короли интересуют!.. Ну ладно, скажу. ЖИЛ-БЫЛ КОРОЛЬ…

Писатель густо покраснел.

— Кто тебе сказал, что меня интересуют одни короли? — огорченно сказал он. — Меня интересуешь ты, Сяо Линь, интересует Цяоцяо. Помните тот день, когда вы отказались вести поезд Ах-аха и укатили на своем паровозе в депо? Что с вами было потом?

— Ах, потом?.. Потом была совсем другая история. Ты можешь написать о ней еще книжку. — Цяоцяо лукаво переглянулась с Линем Маленьким.

— Рассказывайте скорей. Я очень хочу услышать эту историю.

— Здесь рассказывать нельзя: мы мешаем детям читать.

Сказочнику пришлось умолкнуть. А Цяоцяо и Линь Маленький были так увлечены книжкой, которую читали, что вовсе не хотели уходить из библиотеки.

Писатель присел за соседним столиком. Он решил подождать, пока Цяоцяо и Линь Маленький дочитают сказку до конца. Ждал, ждал, но потом ему наскучило безделье, он тихонько вышел из зала и вернулся в депо. Здесь он вскоре нашел одного пожилого рабочего, с которым был давно знаком.

— Здравствуйте, уважаемый! Расскажите, пожалуйста, что было с Цяоцяо и Линем Маленьким, когда они отказались вести поезд Ах-аха.

Тот поведал писателю целую историю. Рассказывал он подробно. И о том, как красноносый королевский наследник вступил на престол, освободившийся после сказочно-неожиданной смерти короля, и как новый король посадил Цяоцяо и Линя Маленького в тюрьму…

— Что? Их посадили в тюрьму?

Да, писатель не ослышался. Рабочий, рассказывавший ему об этом, своими глазами видел, как все это произошло.

— Но почему новый король посадил Цяоцяо и Линя Маленького в тюрьму? Что они сделали плохого?

— Государственный министр Бабао так объяснил причину ареста: «Его величество старый король и ее высочество принцесса Алая Роза утонули, а молодой господин Ах-ах бесследно исчез. Во всем этом виноваты Сяо Линь и Цяоцяо. Если бы Сяо Линь и Цяоцяо повиновались приказу и повели поезд специального назначения по назначению, ничего бы не случилось…» И вместе с ними было арестовано много других рабочих. «Все они заодно с Сяо Линем, — заявил начальник станции. — Эти крикуны тоже не захотели повести по назначению поезд специального назначения. Ясно?» Слушай, что было дальше.

На процессе Линя Маленького и Цяоцяо главным свидетелем выступил мэр Города Бухт господин Пипин. Он под присягой показал, что не видел, спаслись ли старый король и принцесса Алая Роза. Следовательно, они утонули в море. В то же время он видел своими глазами, что молодой господин Ах-ах так и не высунулся из воды, когда поезд специального назначения ушел на дно. Следовательно, господин Ах-ах пропал неизвестно куда.

Правдивость этих показаний никто не оспаривал. Свидетелем выступил также Квис, главный счетовод Ах-аха. Поклявшись говорить правду и только правду, он показал, что господин Бабах умер и похоронен, а молодой господин Ах-ах действительно отправился поездом специального назначения в сторону Города Бухт, а в обратную сторону не проезжал, домой не вернулся и, следовательно, пропал неизвестно куда.

В качестве свидетелей обвинения были приглашены Пип и мисс Эюй. Они подтвердили, что Линь Маленький, известный им с детских лет, всегда относился к королевскому закону с неуважением.

Был на процессе еще один свидетель, лицо которого сплошь заросло зеленой бородой. Он присягнул, что его зовут Четырежды Четыре Третий и что он будет говорить правду и только правду. Из его показаний присутствующие узнали, как мальчиками и девочками, работавшими в мастерских фирмы «Хап Хап-ап», были убиты господин Четырежды Четыре Первый и Четырежды Четыре Второй.

Страшилище, сидевшее на площади перед зданием суда — оно не могло войти ни в какие ворота, — прокричало в окно свои показания. Оно утверждало, что Цяоцяо и Линь Маленький замыслили совершить государственный переворот и свергнуть короля с престола.

«Сяо Линь и Цяоцяо с самого детства были дикими и невоспитанными, — заявил Пип, выступивший по требованию прокурора вторично, когда выяснились преступные замыслы подсудимых. — Сяо Линь, например, как установило следствие, не имея ни кола ни двора, предпочитал спать прямо на дороге, где его и подобрал один благородный и высокопорядочный чиновник, имени которого он, Пип, просит разрешения не называть. Из сострадания к несчастному этот чиновник устроил его на работу в фирму „Хап Хап-ап“. Ни семьи, ни родных Сяо Линь и Цяоцяо не имеют. Своим приемным отцом они считают какого-то Чжунмая, ничтожного бедняка, который, как и они, не уважает законов и определенно является преступником. К сожалению, суд не считает возможным вызвать его в качестве свидетеля и допросить, так как означенный Чжунмай даже под присягой способен говорить только злостную правду, а кроме того, он давно умер, испугавшись ответственности».

После допроса свидетелей и речи прокурора судьи удалились на совещание. Какой приговор вынесли Цяоцяо и Линю Маленькому? Совещание проходило бурно и весьма напоминало грызню собак из-за недообглоданной кости.

— Но разве мы могли допустить, чтобы они засудили наших товарищей?! — гневно воскликнул рабочий и взглянул на писателя: у того перехватило дыхание. — Конечно, нет! Мы все поднялись, как один человек, и сказали, что не позволим осудить их. Свободу Цяоцяо и Линю Маленькому! Свободу всем рабочим, схваченным полицией!

Поднялись все железнодорожники страны. Отовсюду приходили вести, что рабочие требуют от короля немедленного освобождения арестованных.

«Свободу, и никаких!»

Зашумели и крестьяне в деревнях на взморье, куда Линь Маленький должен был отвезти продовольствие.

«Арестован машинист паровоза! Его судят за то, что он хотел спасти нас от голодной смерти! — Из уст в уста передавалась тревожная весть. — Не выйдет! Нас не проведешь!»

О беспорядках на взморье узнали крестьяне и других деревень.

«Не допустим гибели хороших людей! — заявили они. — Требуем немедленно выпустить их из тюрьмы!»

Многие учителя, писатели и художники, артисты и ученые тоже подняли свой голос в защиту справедливости:

«Свободу Цяоцяо, Сяо Линю и всем арестованным рабочим железной дороги! Прекратить преступный судебный процесс!»

Телеграф не успевал принимать многочисленные протесты, которые непрерывным потоком шли в адрес короля из-за границы. Эти телеграммы были немногословны:

В страхе король и Государственный министр Бабао заперлись в самой последней комнате королевского дворца.

«Как нам быть?»

«Вот и я спрашиваю: как нам быть?»

Было решено отложить рассмотрение дела и вернуться к нему, когда волнения немного улягутся. Но теперь не так-то просто было погасить гнев в сердцах людей. И государственному министру Бабао ничего не оставалось, как отдать приказ выпустить арестованных из тюрем.

«Видали этих крикунов? — трепеща от страха, скулил Пип, прижавшись к Государственному министру Бабао. — Не дадут нам жить, не дадут!»

Вздохнул и Четырежды Четыре Третий:

«Да! Еще немного — и они прогонят нас совсем. Не быть мне больше хозяином».

Все молчали, подавленные чувством страха.

А на улице бушевала ликующая толпа, встречая выпущенных на свободу Линя Маленького, Цяоцяо и их товарищей.

Вот какую историю поведал писателю его добрый знакомый — старый рабочий-железнодорожник, хорошо знавший и дядюшку Чжунмая, и Линя Маленького, и Цяоцяо, и всех других ее настоящих героев.

Гэгэ (китайск.) — обращение к старшему брату.

Ли — мера длины, около 0, 5 км.

Страна Великого Ясеня — сказочное муравьиное королевство, в которое попал в состоянии опьянения незадачливый герой фантастической новеллы писателя IX века Ли Гунцзо «Притча о наместнике Нанькэ».