— Откуда в моем замке, — Ингвар медленно сложил руки на груди, — могло появиться живое существо?

Кот не выглядел растерянным.

— А я, по-твоему, какое существо? — поинтересовался он и принялся напоказ вылизывать лапу.

— Ты — единственный, для кого было сделано исключение, — отрезал король. — Ученики не в счет, — тут же добавил он, едва взгляд Барсика переместился на меня.

— А самого себя ты, стало быть, в живые уже не записываешь? — спросил кот неожиданно зло.

— Тебя это не касается! — рявкнул король, чей настрой тоже перестал быть добродушным. — В моем замке не должно быть никого живого! Это жесткое условие, и каждое нарушение будет сурово караться. Слышишь меня? Никаких мышей! Иначе я сам, лично, сниму сапог, чтобы запустить им в твою белую шкуру.

— И правильно сделаешь.

Женский голос, раздавшийся из-за наших спин, оказался неожиданностью для всех. Он звучал холодно и твердо, тем самым идеально подходя к обстановке заколдованного замка — и, тем не менее, меня не отпускало чувство некоего неуловимого диссонанса. Этой женщине с ее ледяной непримиримостью было здесь не место.

Первым из нас к ней лицом развернулся Ингвар.

— Ранкара, — жестко произнес король, и я поняла, что выговор коту — это были всего лишь цветочки. По-настоящему он разозлился только сейчас. — Ты воспользовалась зеркалом без моего разрешения. Больше того, в мое отсутствие. Хочешь, чтобы я запечатал зал, в котором его держу?

— Я все равно сумею прорваться сквозь заслон, — мягко улыбнулась жрица. — К тому же стихии не понравится, если ты станешь чинить мне препятствия. Не пуская меня, ты по сути отталкиваешь ее.

— Стихии совершенно безразлично, как мы с тобой станем выяснять отношения. — Ингвар все еще сердился. — Главное, чтобы дело делалось как надо и в срок.

— Если бы все шло как надо, я бы здесь не появилась. — В тоне Ранкары тоже прорезалась жесткость. — Хлад недоволен. Тому есть немало свидетельств. Признаки весьма тревожащие.

— Что же, по-твоему, не устраивает Хлада?

Похоже, в этом вопросе король гостье доверял, несмотря на всю испытываемую к ней неприязнь.

— А ты не догадываешься? — удивилась она. — Ты впустил в свою крепость не того человека. От твоей ученицы, — она абсолютно точно знала, что я нахожусь здесь, в комнате, и тем не менее смотрела исключительно на Ингвара, — расходятся волны тепла. Огнем веет даже за пределами замка. Его улавливают все, кто только способен чувствовать колебания стихий. Я уже говорила, что ей здесь не место, и предлагала решить проблему. Ты так до сих пор этим и не занялся, и положение ухудшается с каждым днем. Прошло более половины срока, а семена Хлада так и не дали ростков в ее душе. При таких обстоятельствах трудно оставаться оптимистом. Повторяю: предоставь это мне. И я быстро решу вопрос. А ты сможешь найти нового ученика и последователя, более подходящего для этой роли.

Я молчала, не прячась, но и не стараясь привлечь к себе внимание. Ранкара только что предложила Ингвару убить меня. Сложно было понять ее слова как-то иначе. Но что ответит он? И как поступлю я сама? При том, что не приемлю холод и не намерена пускать его в свою душу до тех пор, пока это от меня зависит. И какую роль играет во всей этой истории маленькая льдинка в моем глазу? Разве не должна она в ближайшем будущем уничтожить все то тепло, которое так не нравится жрице? Или что-то пошло не по плану, и льдинка все-таки не работает?

Меж тем Ингвар приблизился к Ранкаре и остановился, лишь когда их разделяло не более трех шагов. Взгляд его стал тяжелым, давящим, будто сверхсовременный пресс, способный в считанные секунды превратить в пыль любой предмет, который ненароком попадет в контейнер. Жрица смотрела в его глаза с неудовольствием, но без малейших признаков страха. Она подняла голову, распрямила плечи, и теперь даже казалась выше, чем прежде. Казалось, воздух между ними становится вязким, утрачивает прозрачность и вот-вот превратится в физически ощутимый барьер.

— Ты ее не тронешь, — с убийственным спокойствием произнес король, когда казалось, что еще чуть-чуть — и пространство между ними заледенеет.

— Я не понимаю, — посетовала Ранкара, тоже немного успокаиваясь. — Почему?

— Я уже говорил: она у меня в замке и потому под моей защитой.

— Ты говоришь ерунду, — поморщилась жрица. — В замке, ну так что? Ты станешь защищать от Хлада любого, кто случайно забредет в твой дом? Может, заступишься и за грабителей, если однажды они покусятся на твои богатства?

— Тут ты ошибаешься, — парировал Ингвар. — Кстати, спасибо, что напомнила. Наведывается сюда одна расхитительница гробниц, позарилась на то, что осталось от прежних деревень. При случае надо будет обратить ее в ледяную статую, чтобы всем прочим было неповадно. Но речь сейчас не о том.

— И все же это странно, — печально повторила Ранкара. — Мне очень многое понятно в тебе, Ингвар. Мы знакомы сто лет, и, кажется, я знаю тебя, как свои пять пальцев. Я понимаю губительность твоих морозов и неистовость ветров. Вижу истоки твоей приверженности делу Хлада. Мне ясна твоя верность стихии, серьезность и суровость. Я понимаю твое одиночество и даже ту ненависть, которую ты испытываешь ко мне. Загадкой остаются только две вещи. Зачем ты пригрел здесь этого щенка…

Она небрежно махнула рукой в сторону Барсика, колыхнулся широкий рукав красивой голубой шубки.

— Не щенка, а кота, — огрызнулся зверь, но очень-очень тихо, хорошо осознавая серьезность момента.

— …и с какой целью сейчас защищаешь эту девку, — заключила жрица. — Ты не желал ее здесь, она попала в твой замок случайно. Как мотылек, ненароком залетевший в приоткрытое окно. Это не ученик, не гость и даже не домашнее животное. Ему не предлагают миску с молоком.

Я присоединилась к Барсику в клубе нелюбителей сравнений Ранкары, но, как и он, предпочла и дальше хранить тишину. Мотыльков, которые мельтешат перед глазами, стараются прихлопнуть. А те, что забиваются в темный уголок, имеют шанс спокойно дожить свой век. Спокойно, хоть и безрадостно.

На этот раз король не рассердился. Он даже улыбнулся и недоверчиво покачал головой, пристально глядя в глаза своей оппонентки, словно удивляясь ее ограниченности.

— Первый пункт мы уже много раз обсуждали, Ранкара, — заговорил он, и свистящий в оконных щелях сквозняк будто вторил его голосу. — Я не стану вновь поднимать эту тему. Что же касается девчонки… Я говорил тебе, что в моем замке она — под моей защитой, но если тебя не устраивает такая причина, есть и другие. Первая: она умеет лазить по деревьям.

Глаза жрицы выпучились от удивления и, признаться, тут я была с ней полностью солидарна. Зато кот понимающе и как-то очень довольно усмехнулся, хотя это, конечно, заметила только я.

— Причина вторая, — не поведя и бровью, продолжал король. — Она отдала свою шубу и свое одеяло горцам, чтобы защитить их от холода.

Ранкара поморщилась, и я снова ощутила себя на ее стороне, настолько глупым показался мне сейчас собственный поступок. Что может сделать пара шкур в борьбе за выживание целой деревни?

— Причина третья: она чуть не запустила в Барса предметом обуви.

Я поперхнулась и тихонько кашлянула, а женщина недовольно передернула плечами.

— Если бы ты только позволил, я бы тоже с удовольствием чем-нибудь в него запустила. И, можешь не сомневаться, попала бы в цель.

— Она ЧУТЬ не запустила, — повторил свои слова Ингвар. — Это большая разница, Ранкара. Я мог бы приводить и другие причины, но не вижу смысла продолжать. Ты пришла сюда с вопросом, похоже, даже с предложением. И получила мой ответ. Теперь, — его голос стал повелительным и снова приобрел стальные нотки, — изволь возвратиться в свои чертоги и больше никогда, — он сделал паузу, подчеркивая это слово, — не приходи ко мне без приглашения.

Ранкара бросила на него взгляд, который наиболее точно было бы назвать убийственным, но противоречить, как ни странно, не решилась. Каблучки изящных сапог сердито застучали по ледяному полу. И ни один из нас не сомневался в том, что направилась она непосредственно к волшебному зеркалу.

— Герда, — обратился ко мне король, и тон его был таким будничным, словно не состоялся только что столь напряженный и опасный разговор. — Я отправлял тебя в Зал Покоя и велел собрать из льдинок слово «вечность».

Я насупилась и внутренне подобралась.

— Оно состоит из восьми букв, — как ни в чем не бывало продолжал Ингвар. — Ты же сложила другое слово, из трех. Как это следует понимать?

Кот хрюкнул, невзирая на то, что к отряду парнокопытных ни малейшего отношения не имел.

— У меня было такое настроение, — буркнула я.

Чувствовала себя неловко, но глаз не отвела.

— Для полноценной медитации этого недостаточно, — меланхолично сообщил король. — Изволь в следующий раз выбрать слово подлиннее. Хотя бы из пяти букв. Справишься?

— Я постараюсь, — прокашлявшись, ответила я.

— Постарайся.

Он милостиво кивнул и вышел из зала. Я тоже зашагала к себе, стараясь не замечать следующего по пятам и наверняка хихикающего кота.

День выдался на удивление солнечный. Через многочисленные высокие окна замка, увенчивавшиеся в верхней своей части небольшой аркой, мне не удалось разглядеть ни единого облачка. Чистое небо насыщенного синего оттенка выглядело так, будто в горах наступило лето. Нет, снега по-прежнему притягивали взгляд белизной, но на сей раз она не была мрачной, не укрывалась грязновато-серыми тенями под столь же серым небесным сводом, а, напротив, радужно сверкала, улыбаясь яркому солнцу.

Я сидела в своей комнате, забравшись с ногами на кровать, и задумчиво разглядывала спичечный коробок, найденный после визита жителей предгорной деревни. В сотый, наверное, раз за последние дни заглянула внутрь. Одна-единственная спичка. Что ж, было бы странно, если бы с того дня их стало больше. Но как же это понять?.. Неужели тот молодой горец просто случайно забыл эту вещь, когда покидал замок? Я покачала головой, скептически морщась. Нет, неспроста он задержался у стеллажа дольше прочих. Коробок был оставлен в замке с какой-то целью. Вероятнее всего — чтобы его впоследствии нашли. Но кто? Король — вряд ли, от него горец скорее прятал свой сувенир. Кот? Если бы коробок предназначался Барсику, он давно заявил бы о своих правах. Выходит, оставалась я? А может быть, сама предпосылка ошибочна, и горец вовсе не собирался отдавать свою вещь кому-то из нас. Что, если он планировал впоследствии проникнуть в замок тайком от Ингвара, и коробок играл в этих его планах какую-то роль?

Впрочем, последнее предположение представлялось чересчур натянутым, и я заключила, что могу без особых угрызений совести воспользоваться единственной спичкой. Если, конечно, захочу. А я безусловно хотела. Я не любила атмосферу зимнего холода и терпеть не могла замок, в котором меня удерживали против воли. Удерживали не в том смысле, что запирали ворота или ставили на выходе десяток солдат. Нет, в этом отношении я была совершенно свободна в передвижениях. Но обстоятельства были таковы, что отправиться домой или даже просто прочь, куда глаза глядят, я не могла. В том, что так сложилось, не было моей вины. Более того, в самое ближайшее время я могла перестать быть собой, потерять самую свою суть. Опять же по вине Хлада, снежного короля и, по моим ощущениям, этого замка.

Если бы только я могла хоть капельку нарушить сонное спокойствие здешнего зимнего царства. Привнести сюда хоть немного огня и тепла. Раз меня словно ледяной завесой оградили от прежней жизни, вернуть себе, пусть даже в этих стенах, хотя бы самую крошечную ее каплю. А еще лучше — устроить пожар, уничтожить этот оплот жестокой стихии. Он, конечно, не последний, останутся и другие, но, во всяком случае, я бы внесла хоть какой-то вклад в борьбу против поглощающего мир мороза. С другой стороны, сжигать дом, где, как ни крути, со мной были довольно-таки добры и даже по-своему гостеприимны, казалось кощунственным.

Можно было бы сказать, что я совсем запуталась в собственных стремлениях, но спасало одно: у меня в любом случае не было ни малейшего шанса. Вероятность сжечь ледяной замок была нулевой. Я провела здесь достаточно дней и уже понимала, что здание не строилось из снега и льда изначально. Прежде это была самая обыкновенная крепость. Замороженность была привнесенной, словно внутренняя обстановка, покраска забора или обивка стен. Но она так плотно охватила замок за последние сто лет, так сжилась с ним, что отделить привнесенное от изначального казалось невозможным. И потому я знала точно: заледеневшая вода непременно победит огонь, и спичку я потрачу понапрасну.

Наконец я закрыла коробок и с тяжелым сердцем припрятала его в книжном шкафу между фолиантов.

И все же одинокая спичка никак не желала покидать мои мысли. Именно ею они были заняты, пока я привычно, но слегка замедленным шагом продвигалась к учебному залу. И когда садилась за стол. И когда задумчиво смотрела в окно, пропускающее сквозь себя непривычно яркую солнечную сущность. Затем я поднялась из-за парты, стала ходить по комнате и озираться в поисках хоть чего-то интересного. Камин я уже излазила вдоль и поперек. Выяснила, что когда-то давно здесь горел огонь, и кверху поднимался дым, чтобы вскоре поплыть над горами туда, куда понесет его ветер. Нет, сейчас все было, как и положено, заледенелым, но, как следует поработав сперва ногтями, а потом и более подходящими для этой цели инструментами, я сумела добраться до кирпичных стенок и даже различить черные следы покрывшей их когда-то копоти. Однако воспользоваться камином сейчас возможным не представлялось. Для этого следовало бы проделать значительно более трудную и основательную работу, чем та, что я могла себе позволить. Требовались необходимые навыки и время. А главное, это нельзя было провернуть в тишине, так, чтобы хозяин замка не догадался о моих поползновениях и не пресек их на корню. Увы, королю мои попытки возвратить камин в рабочее состояние точно бы не понравились.

Но ведь хоть что-то можно было сделать? Ведь не бывает так, чтобы все ворота оставались закрытыми. Я обвела класс расстроенным взглядом и вдруг остановилась на одном весьма интересном предмете.

Ледяной круг на длинной белой ручке. Выпуклый с одной стороны, он искажал изображение, делая его крупнее. Не знаю, работали ли тут исключительно законы физики, или же подключалась магия Хлада, но общий принцип был мне известен. Льдина собирала свет, рассеивавшийся по всей ее поверхности, и фокусировала его в одной точке. Как она при этом не таяла? Ну, не таял же на ярком солнце ледяной покров замка. Тут несомненно не обошлось без колдовства, но в данный момент меня интересовало совсем другое. А что будет, если… Изнемогая от нетерпения, я не стала долго гадать. Пока не попробую, не узнаю. Прихватив как можно больше листов бумаги, я поспешила в соседний зал, где имелся выход на длинный балкон.

Северный ветер (другого здесь и не бывало) тут же растрепал мои волосы. При такой погоде бумага моментально бы разлетелась, поэтому пришлось вернуться в помещение и прихватить оттуда несколько камней. Когда-то из таких был сложен камин, но за ненадобностью его разобрали, а кое-что так и осталось лежать рядом с решеткой. Что делать, хозяин замка не слишком беспокоился о сохранности своих вещей и домашнем уюте. Взять хотя бы комнату, которую показал мне кот.

Теперь я придавила бумагу по краям раздобытыми камнями, соорудив таким образом своеобразное кострище. Встала рядом на колени, раздраженно тряхнула головой, откидывая непослушные пряди. И стала держать льдину над бумагой.

На ярком солнце стало жарко, и я мимолетно удивилась, что, оказывается, способна ощущать изменения температуры. Ничего не происходило, и я напряженно вглядывалась в разложенные на полу листы. Неужели не выйдет? Лед не сможет сработать так, как стекло?

Но, когда я уже почти потеряла надежду, на бумаге возникла маленькая черная точка… Потом лист начал потихоньку сжиматься, темнея, а из-под него выглянул крохотный язычок пламени. Выглянул, снова исчез, и появился опять… Отложив в сторону лупу, я принялась осторожно раздувать огонь. Бережно, чтобы только не сделать хуже, только не потушить. И наконец была вознаграждена за старания. Алый цветок разыгрался, вошел во вкус, разбежался по кругу отдельными лепестками, и вскоре передо мной уже плясал настоящий костер!

Я поднялась и немного отступила, сложив руки на груди и довольно щурясь. Картина навеивала массу приятных воспоминаний — и уютно потрескивающие поленья в камине, и костер на летней лесной поляне, в который мы детьми подбрасывали тонкие веточки и шишки. Пол потихоньку начинал увлажняться, белый покров медленно, но верно превращался в капли воды…

Доля секунды — и все переменилось. Пламя застыло, превратившись в ледяное изваяние, будто в насмешку над самим понятием огня. Я обернулась. За спиной стоял Снежный король. На сей раз он не был разгневан, но глядел на меня мрачно и пытливо.

— Могу я сделать что-нибудь, чтобы ты успокоилась? — осведомился он тоном строгого отца.

— Вы можете избавить меня от осколка и отпустить? — вскинула голову я.

Ингвар медленно покачал головой.

— Это не в моих силах.

— Вот и ответ на ваш вопрос, — печально констатировала я и зашагала к себе в комнату.

Солнце еще светило в спину, но жарко от этого больше не было.

Я сидела, забравшись с ногами на кровать, и мрачно водила пальцем по одеялу, мысленно чертя… сама уже не понимала, что. Стремление создать в замке хоть какое-нибудь напоминание о тепле и лете превратилось практически в манию. Но я никак не могла ничего придумать, за исключением, конечно, использования по назначению заветной спички. Но то ли интуиция, то ли глас рассудка, еще звучавший в моей голове, отчаянно твердили, что нельзя бездарно растрачивать такой ресурс.

Кот вошел в комнату, как всегда, незаметно. И, как всегда, нагло устроился на кровати, куда его совершенно не звали.

— Брысь, — на автомате пробормотала я, впрочем, не слишком обращая на него внимание.

— И за что такое пренебрежительное отношение? — посетовал Барсик, судя по тону, нисколько не обиженный. — А я, между прочим, пришел тебе сказку рассказать!

Я посмотрела на него, как на ненормального. Даже отвлеклась ради этого от своих невеселых мыслей.

— Ну, притчу? — попытался реабилитироваться в моих глазах кот.

Я продолжала сверлить его взглядом, плотно сжав губы.

— Басню? — не сдавался он.

— Барсик, что ты от меня хочешь? — вздохнула я.

— Говорю же: рассказать историю.

Кот стоял на своем, и сбить его с намеченной цели не представлялось возможным. Пришлось вывесить белый флаг.

— Итак, много лет назад, ну, например, сто — а чем плохое число? — жил на свете один принц. Или король. Ну или, например… — Барсик сделал выразительный жест передней лапой, чем-то напомнив мне человека, прищелкивающего пальцами, — …герцог. Вот да, почему бы не герцог? Скромно и со вкусом.

Рассказчик удобно устроился на кровати, а я вся обратилась в слух, ибо начало условной притчи казалось весьма многообещающим.

— Жил этот герцог в замке, построенном на вершине высокой-превысокой горы. Так ведь часто бывает. Замки строятся там, где их трудно захватить, — продолжал кот. — Герцог был молод, порой несдержан, немного высокомерен. Но в целом землями своими правил хорошо. Земли были плодородны. Рощи фруктовых деревьев, пастбища, успехи в ткацком ремесле, — все это позволяло вверенным ему владениям процветать. У герцога был весьма богатый двор: множество советников, помощников, придворных дам и кавалеров, и все они старались одеваться по последней моде. Ну, и, конечно же, развлечения: балы, пикники, музыка, представления, охота. И вот однажды в замке появилась незнакомка. Было не вполне ясно, кто она родом и откуда пришла, зато белокурая девушка была невероятно красива, умна и обладала прекрасными манерами. Да в придачу еще и нуждалась в помощи, а что может быть лучше для рыцаря, стремящегося завладеть ее расположением?

Что-то щелкнуло в моем мозгу.

— Незнакомку звали Ранкара? — предположили я.

— Молодец! — похвалил кот. — Отлично соображаешь! А еще говорила, что сказки не любишь. И вот герцог стал ухаживать за дамой. Окружил заботой, делал подарки, устраивал балы в ее честь. Девушка принимала знаки внимания благосклонно, и как будто забыла, что у нее есть другая жизнь и другой дом.

Барсик сделал паузу, похоже, предавшись воспоминаниям, но уже не превращая их в слова.

— И что потом? — поторопила я.

— А что обычно бывает в сказках? Прекрасный принц, ну, то есть герцог, сделал прекрасной девушке предложение.

— А она его приняла?

Кот помедлил, на сей раз не погрузившись в размышления, а скорее давая понять, что ответ на мой вопрос неоднозначен.

— Приняла, — проговорил он наконец. — Но с условием. И нет бы потребовать полгерцогства, норковую шубку или, скажем, всегда отпускать ее на караоке. Она поступила более странно. Впрочем, как и положено в сказках. Она сказала, что выйдет замуж только в том случае, если жених даст слово служить ее стихии и подпишет соответствующий договор.

— Он что же, так просто взял и согласился? — изумилась я.

— А что тут такого? Он был молод, самонадеян и безумно влюблен. Посвятить себя стихии ради того, чтобы всегда оставаться с предметом страсти? Да пожалуйста. Тем более, невеста пообещала, что, согласившись, он не утратит своего могущества, скорее, напротив, его умножит. Герцог решил, что ничего не потеряет, зато приобретет семейное счастье. И поставил подпись. Правда, это пришлось сделать кровью, но такая мелочь не могла его остановить.

Я завороженно слушала, непроизвольно впившись ногтями в край одеяла.

— Вот только стоило счастливому жениху вывести последний завиток, как распахнулось — не иначе, от сквозняка, — узорчатое окно. В зале засвистел ветер, а герцог внезапно схватился за глаз, будто туда занесло соринку.

— Льдинку, — прошептала я.

— Или льдинку, — покладисто принял поправку кот. — Но боль быстро утихла, окно закрыли и порядок, казалось, был восстановлен. Вот только прежним дворец уже не стал. Первым звоночком явился иней. Морозные узоры, потянувшиеся по окнам… отчего-то с внутренней стороны. Потом снежок стал обнаруживаться то на полу, то на мебели. Каминные полки покрывались тончайшей коркой льда. В залах ощутимо похолодало, и при дыхании изо рта вырывался пар. Дамы не вылезали из шуб и прятали руки в муфтах. Стало не до модных причесок, не до попыток перещеголять друг друга в изысканности платьев. Единственное, что волновало придворных и слуг, — как согреться в ежечасно охлаждавшемся замке. От низкой температуры начали выходить из строя некоторые механизмы, и даже вода в стаканах нет-нет, да и замерзала прежде, чем люди успевали отпить глоток.

— А что же герцог?

— Герцог всего этого как будто не замечал. Он погрузился в себя, стал отрешенным и немного нервозным, что было прежде совершено ему не свойственно. Его больше не радовало то, что раньше заставляло смеяться, и не печалило то, что когда-то могло вызвать слезы на глазах. Краски разноцветного мира словно поблекли. Надо отдать герцогу должное: он осознавал эти перемены и не приходил от них в восторг. А постепенно стал обращать внимание и на происходившее вокруг. Музыканты уже не играли мазурку и вальс, придворные не кружились в танцах, слуги не сплетничали на кухне. Больше того, люди начали потихоньку разбегаться из замка. Одни уезжали на каретах, другие готовы были спускаться с горы пешком. Некоторые считали герцогство проклятым, другие говорили, что это суеверный бред. Но мороз, проникавший даже сквозь самые теплые шубы и одеяла, постепенно разогнал всех.

Я передернула плечами, будто по телу пробежал холодок, хотя мне, в отличие от тех, о ком рассказывал кот, низкая температура никак не вредила. На секунду представилось, что залы заполнены придворными, эхо разносит по замку звучание скрипок и флейт, а из коридора слышится шорох юбок пробегающих мимо горничных и степенные шаги чопорных лакеев. В действительности же тишину не нарушало даже тиканье часов. Маятник не качался, а стрелки тоскливо застыли в одном положении. Как давно в этом замке остановилось время?

— Герцог был неглуп и, разумеется, понял, что, а еще точнее — кто, стоял за катастрофой, творившейся буквально на глазах у него в замке и в его жизни. Понял — и возненавидел еще сильнее, чем прежде любил. При этом льдинка делала свое дело: магическая мощь герцога возрастала с каждым днем. Быть его врагом стало опасно даже для служительницы Хлада, и Ранкаре пришлось бежать. Герцога это решение ни капли не расстроило, хотя еще совсем недавно он готов был жизнь отдать за беглянку. Теперь же он уничтожил в своих владениях все, что напоминало о прежней жизни. Наиболее суровая судьба постигла ту спальню, которую ты видела. Их общую спальню.

Я припомнила то жуткое состояние, в котором пребывала упомянутая котом комната. Ужасную ледяную глыбу, словно перечеркивавшую тот уют и человеческое тепло, которые, возможно, еще витали в спальне в момент ее разрушения. И портрет в разбитой раме. Выходило, что рядом с Ранкарой там был изображен Ингвар. Брови машинально сдвинулись в жесте недоверия. Тот мужчина совсем не походил на Снежного короля. Взять хотя бы цвет его волос! Впрочем, я тут же осознала, что это различие вряд ли тянуло на серьезный аргумент. Наверняка любой, кому довелось бы пройти через злоключения герцога, мог получить белоснежные волосы в знак своего нового статуса, вне зависимости от того, блондином он когда-то был, шатеном или брюнетом. Жизнь в объятиях Хлада не приемлет разнообразия цветов, это я уже успела понять.

— Между тем, условия в замке стали совсем уж непереносимыми для обычных людей. — Рассказ Барсика постепенно подходил к концу. — Гости и постоянные жители разбежались и разъехались кто куда. Лишь молодой камердинер, отчаянно преданный своему господину, не пожелал бросить того в беде. Однако и он при всем желании не смог бы долго сопротивляться воцарившемуся кругом морозу. Следовало придумать какой-то выход из этой запутанной ситуации. И они нашли решение, основанное на магии. Камердинер был превращен в зверя, тело которого приспособлено для жизни в холодном климате.

Мои брови поднялись так высоко, как никогда прежде, задействуя мышцы, о существовании которых я даже не подозревала.

— С густой белой шерстью? — шокированно выпалила я, разглядывая эту самую шерсть широко раскрытыми глазами.

— Белой и пушистой, — подтвердил кот, изгибаясь, дабы продемонстрировать предмет своей гордости в наиболее выгодном ракурсе.

— И как его звали? Не Барсиком же?

— Бертраном. Но это слишком длинное имя для кота.

Удивительно ли, что услышанная история никак не шла у меня из головы? Не в силах долго сидеть на месте, я прогулялась по коридорам замка, впрочем, мало что замечая вокруг себя, а затем направилась на балкон. Тот самый, целостность которого не так давно поставила под угрозу.

Погода успела измениться: солнце уже не сияло так ярко, небо потихоньку затягивалось грязновато-белыми облаками. Редкие, но крупные снежинки падали на склоны, будто притягиваемые своими многочисленными сестрами.

Поведанное котом кардинально меняло образ Снежного короля, выстроившийся в моем мозгу, точнее, начисто рушило мое прежнее восприятие. Но как относиться к Ингвару теперь? Как к похитителю или хозяину, заботящемуся о нежеланной гостье? Как к жестокому и опасному существу или жертве обстоятельств? Как к существу сродни стихиям или вырванному из привычной обстановки человеку? Новая картина никак не желала складываться.

От раздумий меня отвлекло красивое природное действо. Небольшая стая крупных птиц, летевших откуда-то издалека над горными вершинами. Их крылья не пребывали в постоянном суматошном движении, как у более мелких пернатых. Нет, эти создания двигались гордо и торжественно, будто плыли по небу, совершая лишь редкие мощные взмахи. Вскоре я смогла разглядеть длинные клювы, мощные серые тела с вкраплением черных пятен и длинные хвосты, напоминающие веера, сложенные из перьев.

А вот разглядеть лапы удалось позднее. Когда одна из птиц, к моему восторгу подлетевшая совсем близко, внезапно камнем рухнула вниз, прямо на балкон, в последний момент приготовив когти для мощного захвата.

Я увернулась, резко пригнувшись и метнувшись к стене, действуя исключительно на инстинктах: разум не сумел так быстро оценить ситуацию, но тело сработало как надо. Хищник с пронзительным разочарованным криком взметнулся вверх, но на смену ему пришел следующий. Я толкнула дверь балкона, с удивлением и паническим ужасом обнаружила, что она заперта, рухнула на пол и перекатилась в сторону, не почувствовав на тот момент, как до крови царапнул плечо передний коготь. Над головой снова раздался недовольный возглас: птицам не хватало места для маневра, и, не сумев схватить жертву, приходилось возвращаться ввысь. Впрочем, лишь для того, чтобы совершить очередную попытку, либо предоставить такую возможность ждущим своей очереди товарищам. Рискнув приподнять голову, я поняла, что они продолжают целеустремленно кружить над замком, явно ненамеренные расставаться с намеченной добычей.

Воспользовавшись передышкой, предоставленной мне отнюдь не в качестве жеста доброй воли (птицы просто перекрикивались, похоже, борясь за право первыми заполучить долгожданную жертву), я снова попыталась открыть балкон, а когда это не удалось, даже выломать дверь. Увы, моих умений в этой сфере откровенно не хватало. А может быть, дверь держал не замок, а магия, и именно по этой причине любая моя попытка была обречена на провал?

Я подбежала к перилам, перегнулась. Увы, земля (точнее, снег) была слишком далеко. Спрыгнув, я вряд ли бы удержалась на плато, на котором пристроился замок. Вероятнее всего, я кубарем покатилась бы вниз по склону и вряд ли такой экстрим закончился бы для меня чем-то хорошим.

Поэтому, когда очередная птица спустилась вниз и, более осторожная, чем ее предшественницы, застыла в нескольких метрах надо мной, размахивая огромными крыльями, я отлично поняла, что шансы мои ничтожны. Поняла, но это не значит, что бездействовала. Действуя, получаешь хотя бы мизерную возможность победить, к тому же и чувствуешь себя при этом значительно лучше.

Я встретила хищницу почти лицом к лицу, потом запланированно отступила в тот угол балкона, где полноценно взмахнуть крыльями было почти невозможно. Птица поняла это не хуже меня, но нашла другой выход: воспользовалась балконными перилами, как насестом. Обхватила их лапами и принялась потихоньку передвигаться в моем направлении. Я стала искать глазами что-нибудь, чем можно было бы запустить в нее, если она нападет. Увы, под рукой не нашлось ни одного подходящего предмета. Черные, круглые, нечеловечьи глаза были уже совсем близко, и я без труда увидела в них собственную смерть.

И тут балконная дверь содрогнулась, будто от удара, хотя ни малейшего шума это не произвело. Спустя мгновение она распахнулась, и на балкон ворвался Снежный король. Ветер легонько коснулся его волос, заиграл с белоснежным плащом. Ингвар поднял кверху обе руки и быстро проговорил себе под нос несколько непонятных, но жестко и повелительно прозвучавших фраз. Птицы отчаянно захлопали крыльями. Правда, одна уже готова была ударить меня клювом, но королю оказалось достаточно развернуться в ее сторону и быстро сказать два слова на неизвестном мне языке. Хищница дернулась, обернулась ледяной статуей и рухнула вниз на скалы.

Вторую птицу, попытавшуюся до меня добраться, ждала та же участь. В голове промелькнула мысль: насколько же важно этим существам пленить меня, а, может быть, убить, если они готовы вот так бороться до последнего, даже рискуя пострадать от самого короля ледяного замка. Но остальные хищники, похоже, не захотели повторить судьбу своих товарищей и, развернувшись, двинулись в северном направлении, туда, откуда не так давно прилетели.

Однако же на этом Ингвар не остановился. Снова воздев руки, он прошептал на грани слышимости несколько непонятных слов. Метель усилилась, снег закружился вокруг хозяина замка, оплел его руки белоснежными перчатками и, подхваченный ветром, устремился к птицам. И вот последние тоже застыли в воздухе, правда не заледенев, как их предшественницы. Словно время остановилось, и я наблюдала один момент из жизни заснеженного края, отчего-то растянувшийся на несколько минут.

Король высоко поднял голову и громко вскричал, обращаясь к невидимой собеседнице:

— Я предупреждал тебя, Ранкара! Все, кто живет в замке, под моей защитой. Я один хозяин в своем доме. Не нарушай чужих границ, не иди против моей воли. Иначе рискуешь сразиться со мной один на один.

Каждая фраза рассекала воздух, словно удар плети. Лишь после того, как король закончил говорить птицы вновь обрели способность передвигаться, и спешно покинули наше небо. Вместе с ними, казалось, исчезла и Ранкара, которая либо сама управляла пернатыми, либо, по меньшей мере, обладала способностью слышать их ушами.

Птицы исчезли из виду, метель успокоилась, снежинки вновь падали так же медленно и неторопливо, как прежде. Король тоже ощутимо расслабился: он больше не выглядел собранным и опасным, как раньше, когда держал в узде магию, готовую в любой момент сорваться с его пальцев. Сейчас он просто стоял, опираясь о бортик балкона, и наблюдал за мной. Меня трясло, и я обхватила себя руками.

— Не бойся. Она больше не посмеет причинить тебе вред, — заверил Ингвар. — Я недвусмысленно дал ей понять, что, если нарушит уговор, будет иметь дело со мной. И, поверь, она не захочет меня провоцировать.

Я хотела спросить, какое значение имеет для него моя судьба, и почему он так со мной возится, но вместо этого тихо сказала:

— Холодно.

Король устремил на меня оценивающий взгляд.

— Исключено, — покачал головой он. — Таким, как мы, холодно не бывает.

— Таким, как мы? — решилась переспросить я.

— Уверен, этот белый и пушистый пройдоха уже выболтал тебе то, о чем говорить не следовало. Даже не пытайся это отрицать.

Ингвар распахнул балконную дверь и дал мне знак следовать за ним. Я послушалась.

— Он сделал это далеко не сразу, — все-таки выступила в защиту кота я. — Он вообще не так уж много болтает. Скорее выдает сведения… порциями.

Король, похоже, удивился такому замечанию, однако морщины на его лбу быстро разгладились.

— Видимо, боится, что у него слишком быстро закончатся темы для разговоров.

Мне казалось иначе: скорее, Барсик действовал по собственной, строго продуманной схеме. Но я решила не вступать в спор, тем более, что не имела ни малейшего представления о том, какие цели преследует наш белый и пушистый приятель.

— Этот шалопай становится порой совершенно несносен, — заметил Ингвар, не замедляя шага.

— И тем не менее вы оставили его в замке.

Я старалась не отставать, старательно кутаясь в пушистый свитер: чувство холода не отпускало.

— Самая большая моя ошибка за эти годы, — легкомысленно откликнулся король. — Возможно, даже единственная.

«Э нет, ваше величество, — подумала я, сверля взглядом его спину. — Никакая это не ошибка. Вы оставили подле себя Барсика как единственную ниточку, связывающую вас с внешним миром. Миром, где существует что-то помимо мороза, безразличия и ненависти. Не исключено даже, что это единственный мудрый поступок, который вы совершили за эти годы».

Он оглянулся, замедляя шаг. На миг поймал мой взгляд, потом обратил внимание на крупную дрожь, которая никак меня не отпускала.

— У нас обоих льдинка в глазу, — продолжил развивать прерванную мысль король. — При всех своих недостатках она надежно охраняет от холода. Температура в этом замке еще ниже, чем там, снаружи. — Он махнул рукой в направлении ближайшего окна. С той стороны стекла хлопьями падал пушистый снег. — Правда, мороз здесь колдовской, необычный. Поэтому ты можешь пить воду, и источник не замерзает. Но ни одно живое существо не протянет в замке долго, если не озаботится магической защитой.

— Каково это, сто лет жить со льдинкой в глазу?

Отчего-то сегодня я осмелела в разговоре с королем. Возможно, ничто уже просто не могло напугать меня после нападения птиц. А может быть, причина была в том, что сам Ингвар сделал шаг мне навстречу, разговаривая почти как человек?

Он равнодушно пожал плечами.

— За сто лет можно привыкнуть к чему угодно.

— А если не хочешь привыкать?

— Можно страдать. Есть люди, которым это по душе.

Я помолчала, мысленно прокручивая сказанное.

Привычка и страдание не нравились мне в равной степени, поэтому я спросила о другом (когда еще решусь?):

— Ранкара. Почему она так меня невзлюбила?

— Тебе нужна ее любовь? — саркастически поинтересовался Ингвар.

— Ну, я просто предпочитаю, чтобы меня не пытались убить. Особенно без очевидного повода.

— Я ведь уже сказал: попытки не повторятся, — отрезал он. — Что же касается мотивов… Не знаю, что творится в голове у Ранкары, да и не желаю знать. Она заботится о деле Хлада. Вернее всего, причина в этом. Ей кажется, ты не подходишь на роль будущей наместницы.

— А вы как думаете?

Сама я, признаться, была полностью солидарна с жрицей. В том, что касалось ее выводов, а не методов решения проблемы, разумеется.

— А мне это безразлично, — будничным тоном отозвался король.

— Но как такое может быть? — выпалила я. — Вы сами — наместник, и вам все равно, кто станет вашим последователем?

— Прими как данность, — бросил в ответ он, явно не собираясь что-либо объяснять. — Только не забудь заглядывать в книгу. Хотя бы изредка.

Я потупилась. Наверное, не стоит рассказывать, что некоторые страницы пошли на растопку костра, устроенного мной в качестве саботажа? Пожалуй, такая исповедь была слишком рискованной.

— Пришли. — Ингвар толкнул дверь, и я только теперь поняла, что мы добрались до моих покоев. — Терзающий тебя холод существует только в воображении.

Он взмахнул рукой, и в мертвом камине внезапно заполыхало пламя. Алые языки с удовольствием лизали поленья, в трубу потянулся черный дымок, то и дело окрашиваемый ярко вспыхивающими искрами.

— Огонь — настоящий? — спросила я, с изумлением глядя на это чудо.

— Нет, конечно, — последовал ответ. — Это иллюзия. Но и иллюзии способны отлично согревать.

С этими словами король ушел.

Зал с зеркалом я с некоторых пор старалась обходить стороной, но в тот день невольно заглянула туда, услышав голоса. Один из них был особенно громким, и узнать его не составило труда.

— Это все из-за тебя, паршивый кот! — кипела негодованием Ранкара.

— Не понимаю, о чем ты, — с нарочитым спокойствием, но без особой приязни ответствовал Барсик. — Кстати, не исключено, конечно, что память мне изменяет, но, по-моему, тебя в замок не приглашали.

— Не заговаривай мне зубы! — шикнула на него жрица. — Замок давно уже не принадлежит твоему хозяину. Это территория Хлада, а Ингвар проживает здесь на правах наместника. Я же — первая жрица, и вправе появляться там, где захочу!

Видимо, доля истины в этих словах присутствовала, поскольку кот, несмотря на крайне недовольный вид, с ответом не спешил.

— Меня интересует, зачем ты притащил сюда девчонку.

Ранкара огляделась, будто, несмотря на недавнее смелое утверждение, все-таки опасалась, что король засечет ее здесь. Я едва успела спрятаться за дверью, для верности крепко прижавшись к стене. Впрочем, это нисколько не мешало мне слушать продолжение разговора.

— Случайное стечение обстоятельств, — вздохнул кот, хотя было в его тоне что-то издевательское. — Должен был попасться ученик, но вот ведь незадача…

— Не лги мне! — прошипела жрица. — Ты можешь обмануть своего господина, но не меня! Ты, конечно, безалаберный мальчишка, но не так глуп, чтобы перепутать девушку с юношей. И в сани заманил того, кого захотел. Понять бы только, почему. Что проку тебе от этой девчонки?

— Хм, хм, за что же ты ее так невзлюбила? — Барсик озвучил вопрос, терзавший и меня саму. — Неужели считаешь, что она заняла в замке твое место? Да нет, вряд ли, — продолжал он, будто бы беседуя сам с собой. — Не думала же ты, что если он не допускал тебя сюда сто лет, на сто первый что-нибудь изменится?

Разговор принимал столь драматический оборот, что я снова рискнула заглянуть в зал. И вовремя. Как раз успела увидеть, как Ранкара с искаженным от ненависти лицом схватила кота за уши и приподняла над полом. Учитывая внушительный размер Барсика, для этого требовалась недюжинная сила, и хрупкая на вид женщина явно таковой обладала. Зверь жалобно, пронзительно взвизгнул, и я не удержалась, вбежала в приоткрытую дверь.

— Отпусти его немедленно! — потребовала я, вытянув руку и направив указательный палец прямо на жрицу. Словно имела право отчитывать ее и требовать повиновения.

Впрочем, Ранкара, как ни странно, кота отпустила. Поджав уши, он шмыгнул мне за спину.

— Разве не знаешь, что животных обижать нехорошо?

Я попыталась почерпнуть смелости из всем известных и неоспоримых истин.

— Этот котяра — то еще животное, — фыркнула жрица. — И с чего ты решила за него заступаться? Вряд ли ты рада тому, что оказалась в этом замке. А ведь именно он завлек тебя сюда. Или ты тоже веришь в сказочку о нелепой случайности?

В «сказочку» я действительно верила с каждым днем все меньше. Но принимать сторону Ранкары в споре этих двоих не собиралась. Что-то подсказывало: даже если Барсик имел на меня свои, никому не ведомые планы, намерения жрицы все равно были в тысячу раз хуже.

— С ним я сама разберусь, — отрезала я. — Если понадобится, тапками закидаю. — Из-за спины донесся возмущенный мяв. — А за уши таскать никому не позволю.

Белокурая женщина разглядывала меня с нескрываемым, жадным интересом. Речи мои, похоже, ее не рассердили, скорее просто позабавили. Но моя личность ее определенно занимала, в этом не оставалось никаких сомнений.

— Оригинальный у тебя выбор друзей, — хмыкнула она. — Может, и за Снежного короля заступишься?

— Может, и заступлюсь, — парировала я, главным образом из духа противоречия.

— Только не пребывай во власти иллюзий. Думаешь, если ему вздумалось выступить в твою защиту, значит, он — добряк, каких мало? Ты имеешь дело с наместником Хлада, Герда, и этим все сказано. Мы здесь не в игры играем. Знаешь, скольких людей убили созданные им морозы? Скольких мужчин, женщин, детей, несмышленых младенцев? Я уже не говорю о зверях. Сколько деревень было заброшено, полей и пастбищ? Полагаешь, после всего этого он заслуживает второго шанса?

— Нет, — твердо ответила я, глядя ей в глаза. Мимолетно заметила, как поник перебравшийся в поле моего зрения кот. — Снежный король не заслуживает второго шанса.

Ранкара победоносно улыбнулась, несколько преждевременно, поскольку я продолжила:

— Но юный герцог Ингвар, который все эти годы прожил в глубине души Снежного короля, такой шанс заслуживает.

Жрица скривилась, будто вместо мармелада положила в рот дольку лимона.

— Люди не живут так долго, глупая девочка. Ингвар давно умер. Его убил Хлад, поселившийся в глазу и в душе. Хлад убивает все.

— Не всегда, — возразила я. — Иногда, наоборот, сохраняет.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Ранкара, и тут я впервые в полной мере поняла слова кота: она видит и понимает лишь то, что идеально укладывается в ее картину мира.

— Ну, дома мы, например, используем холод, — принялась объяснять я намеренно буднично, подчеркивая, что говорю о банальных, бытовых вопросах. Я знала, что это точно разозлит жрицу. — Для того и существуют подвалы. Там более низкая температура и хорошо хранятся продукты. Помидоры, например, морковь, другие овощи. Молоко. Соки и вина. Холод бывает очень полезен.

Если бы Ранкара не принадлежала с головы до ног стихии Хлада, я бы решила, что у нее вот-вот задымятся волосы, а из ушей повалит пар.

— Ты… Да как ты смеешь?! — гневно прошипела она. — Кто ты такая? Всего лишь самая обыкновенная девчонка, не имеющая ни жизненной мудрости, ни научных знаний, ни магических способностей. Как смеешь ты неуважительно отзываться о самом Хладе?

— Ну почему неуважительно? — удивилась я, и не думая спорить с критическими утверждениями в свой адрес. — Наоборот, я говорила о его пользе.

— Хлад существует не для того, чтобы приносить мелкую пользу мелким людишкам, — процедила жрица.

Я примирительно пожала плечами.

— Возможно. Но мы, люди, умеем использовать то, что дают нам самые разные стихии. Мы благодарны земле за то, что она нас кормит, и воздуху за то, что благодаря нему можем дышать, и воде, которая поит нас и умывает, и огню, который греет. И холоду мы тоже благодарны — за свежий ветерок в жаркий день и за узоры инея на деревьях. Но мы не рабы ни одной из стихий, ни той и ни этой.

Ранкара шагнула ко мне совсем близко, словно готовилась вступить в поединок. Это пугало, хоть я и отдавала себе отчет в том, что поединок начался уже давно.

— Хлад набирает силу, — отчеканила она. — Скоро он накажет всех, кто становится на его пути. И тебя, и этого мерзкого кота. И даже Ингвара, если он не одумается, но, впрочем, я все еще надеюсь на его благоразумие. И даже этому мальчишке, Каю, — она сделала небольшую паузу прежде, чем назвать имя, словно его пришлось вспоминать, и это оказалось не слишком легкой задачей, — который палец о палец не ударил, чтобы вернуть тебя туда, откуда ты родом… Даже ему хорошо достанется, просто за то, что он не присмотрел за тобой тогда, когда это требовалось. И не сел в колдовские сани, которые наверняка были предназначены именно для него.

Во мне стала закипать злость. Началось это еще раньше, но в тот момент, когда Ранкара сказала «Кай», процесс стал необратим. Он здесь ни при чем. Он — лучший друг, какого только можно себе представить. Зачем она трогает его имя своими грязными руками?

Я была обязана хоть как-то выместить свою злость, и слов для этой цели было уже недостаточно.

— Ах так…

Я схватила со стола первый попавшийся предмет, показавшийся достаточно тяжелым, — серебряный канделябр, рассчитанный на пять свечей. И, не отрывая глаз от Ранкары, со всей силы запустила им в волшебное зеркало.

Свист рассекаемого воздуха, звонкий удар, шумное падение канделябра и… ничего. Зеркало осталось точно таким же, каким было прежде. Ни единой царапины, не говоря уже об осколках. Лишь по прозрачной глади стекла пробежала разноцветная рябь — но и это прошло буквально за пару секунд.

Мы переглянулись с котом, удивленным, пожалуй, не меньше меня. Ранкара громко расхохоталась. Весело, победоносно, от души, дергая плечами и запрокидывая голову. Но едва смех утих, ее глаза и голос стали такими же убийственно холодными, как прежде.

— Думала, что сможешь так легко мне помешать? — процедила она. — Таким, как ты, никогда это не удастся. Можешь перебить всю посуду в замке. Это зеркало останется стоять на том самом месте, куда я когда-то, а именно — сто лет назад, его определила. Ингвар пока повелевает не трогать тебя, и я вынуждена прислушаться к его требованию. Но не думай, что это продлится долго. Случайная защита Снежного короля — дело проходящее. В отличие от статуса жрицы Хлада. А, значит, и от моего зеркала.

Одарив нас напоследок взглядами, не сулящими ничего хорошего, Ранкара шагнула к зеркалу и буквально растворилась в нем, исчезнув из дворца так, будто никогда здесь и не бывала.

Волшебные зеркала лишь ненадолго выпали из поля моего зрения. На следующий день я шла по коридорам замка, внимательно разглядывая стены и потолки. Всего пару часов назад складывалось впечатление, что лед начинает подтаивать. Крупные капли изредка падали с канделябров, возле кресел и диванов скапливались лужи, картинные рамы темнели в тех местах, где проложил влажную дорожку растаявший снег. Однако теперь казалось, что все эти изменения были лишь игрой моего воображения. Несмотря на сиявшее за высокими окнами солнце, внутри было морозно и белым-бело.

Впрочем, погода тоже стала меняться буквально на глазах. Я не успела добраться до конца коридора, а небо уже заволокло тучами. Резкий ветер прокрадывался в неприметные глазу щели, свистел под потолком и даже трепал мои волосы. Снаружи закружились первые снежинки, предвещая начало лютой метели.

Короля я обнаружила совершенно случайно, в зале, к которому выводил коридор, и который необходимо было пересечь, чтобы попасть в другие комнаты. Ингвар сидел на стуле напротив небольшого, с две моих ладони, зеркала, установленного на высокой подставке, какие художники используют порой для своих полотен. Кто-то мог бы похихикать, решив, что хозяин замка уподобился Нарциссу и теперь с толком и расстановкой разглядывает собственное отражение. Но я, сколь странно это ни прозвучит, уже достаточно хорошо знала этого человека, чтобы допустить такую возможность. Да и о природе отдельно взятых зеркал успела получить кое-какое представление.

Слегка изменив траекторию движения, я прошла полукругом и остановилась в нескольких шагах от короля, в точке, которая позволяла взглянуть на стекло. Так и есть. Зеркало показывало отнюдь не того, кто сидел напротив. И даже не меня за его спиной. А совершенно иную картину.

Я подошла поближе. Ингвар, без сомнения, засек мое присутствие (да я и не пыталась таиться), но признаков недовольства не проявлял. И я решилась спросить:

— Изменение погоды — это ваших рук дело?

— Ты сообразительна, — откликнулся он, не отрывая глаз от стекла.

— А зачем?

Ясное дело, моим мнением по этому вопросу никто не интересовался. Но я любила солнце и не испытывала ни малейшего желания погладить по головке того, кто заменил ясный день на снежную бурю.

— Просто потому, что кто-то должен делать эту работу?

Я попыталась предугадать его ответ.

— Ну почему? Есть более конкретная причина.

— Какая же?

— Возмездие.

Меня будто окатили холодной водой.

— Кому?

— Нарушительнице границ.

— За что?

Король соизволил наконец повернуть голову, чтобы наградить меня ироничным взглядом.

— Весьма закономерный вопрос.

— Я имела в виду — в этом же нет ничего такого уж страшного? — поспешила оправдаться я. — В нарушении границ?

Ингвар неопределенно передернул плечами. Он снова был сосредоточен на зеркале. Жест его выражал не неуверенность, скорее безразличие. И тем не менее он снизошел до объяснения:

— Эта женщина — своего рода расхитительница гробниц. Она крадет вещи людей, которые жили когда-то в горных деревнях. За это ей положена кара.

Я поежилась: от последнего слова будто взаправду повеяло холодом. Краем глаза я уловила какое-то движение и, взглянув на окна, поняла, что снаружи вовсю бушевала метель. Король повел рукой — и снежинки заплясали еще быстрее.

— А что это за зеркало?

Вопрос не отвлек Ингвара от его занятия, но, во всяком случае, меня не прогнали прочь и даже не проигнорировали.

— Можешь подойти. В конце концов, тебе тоже предстоит этому научиться.

И я склонилась над его плечом, всматриваясь, казалось, в совершенно другой мир.

Это были зимние горы. Высокие, крутые, местами отвесные. Узкая тропинка, припорошенная снегом, но все же проходимая. Во всяком случае, нога женщины, шедшей куда-то по этой тропе, не тонула в сугробах, а погружалась в белый покров примерно на полсапога. Я не сразу сумела разглядеть ее лицо: мешал отороченный мехом капюшон. Потом она запрокинула голову, всматриваясь куда-то вверх (скорее всего, пыталась разобраться, чего ожидать от затянувших небо туч), и я поняла, что она совсем еще молода: лет двадцать пять, не больше. Упрямая линия потрескавшихся от мороза губ, острый нос, ярко выраженные скулы и в высшей степени беспокойный взгляд. Что ж, последнее нисколько не удивляло. Надо совсем уж ничего не понимать в горах, чтобы не растревожиться при резкой перемене погоды. Стоит отметить, что метель, кружившая за окнами замка, еще не добралась до того места, которое показывало зеркало. Там, как и совсем недавно — у нас, пока всего лишь потемнело, да крупные снежинки начали падать с неба, потихоньку засыпая звериные следы.

Девушка обернулась и что-то сказала. Я поняла это по шевелению губ: звуков зеркало не передавало.

— Она там не одна! — воскликнула я.

— Ну и что? — последовал равнодушный ответ.

— Но, получается, кто-то погибнет вместе с ней.

— Значит, ему не повезло.

— Но ведь тот, второй, человек ни в чем не виноват. Значит, его убивать несправедливо.

Я понимала, что переубедить Ингвара шансов мало, но решила все-таки попробовать.

— Он виноват по меньшей мере в том, что оказался в неправильное время в неправильном месте. За это, знаешь ли, тоже приходится расплачиваться. Может быть, даже чаще, чем за что-либо другое. Кроме того, тебе не пришло в голову задаться простым вопросом: что он делает в горах вместе с ней?

Палец короля указал на зазеркальное изображение девушки, и вьюга за окнами внезапно ослабла, словно лишилась подпитки. Метель, конечно, не прекратилась окончательно, но ветер немного поутих, да и снегопад стал слабее. Впрочем, все быстро возобновилось, стоило королю вновь сконцентрироваться на ворожбе, сосредоточенно прищурив глаза. Пассы он делал лишь изредка, работая в основном ментально, силой мысли… Впрочем, я недостаточно хорошо разбираюсь в колдовстве, чтобы правильно сформулировать, как именно он это делал. Могу лишь сказать, что внешне этот процесс проявлялся очень мало: никаких резких движений, выкриков, выводимых на полу рисунков, вспышек или электрических разрядов под потолком. Были лишь сузившиеся от сосредоточенности глаза, нахмуренные брови, часто бьющаяся на шее жилка и руки, иногда подрагивавшие от мышечного напряжения.

Я вскрикнула и, подавшись вперед, крепко стиснула в пальцах спинку кресла. Причиной столь внезапной реакции явился отнюдь не занятый чарами король. Там, за стеклом, в мире гор, ветра и снега, к которому я могла сейчас волшебным образом прикоснуться, возник спутник девушки. Проще говоря — Кай.

Я узнала его сразу: по походке, по самую малость ссутуленной спине, по характерным движениям — мелочам, которые и словами-то не выскажешь, но которые никогда не позволят спутать близкого человека с похожим, но чужим. Узнала еще прежде, чем он скинул меховой капюшон, примерно такой же, как у «расхитительницы гробниц», и что-то заговорил. Снежинки сразу же стали оседать в его темных густых волосах. Девушка принялась отвечать, эмоционально жестикулируя. Теперь я бы очень дорого отдала за возможность не только видеть, но и слышать все, что происходило там, на склоне горы. Но, увы, зеркало таких услуг не предоставляло.

— Надо срочно искать убежище!

Элин повернулась к Каю, иначе он точно не услышал бы ни слова. Даже сейчас приходилось изо всех сил перекрикивать свист разошедшегося не на шутку ветра.

— Будет буря!

Она беспокойно посмотрела на небо, надеясь найти хотя бы малейшую причину усомниться в собственном прогнозе, но — увы. Природа буквально вопила о том, что грядет настоящее светопреставление.

— Пещер мы не проходили, и спуск позади слишком резкий, — резонно заметил Кай, тоже не на шутку встревожившийся.

Внезапно затянувшееся тучами небо не радовало, но еще сильнее нервировало беспокойство в глазах спутницы. Она еще ни разу не была так близка к потере самообладания.

— Значит, придется идти вперед. — Решения Элин принимала по-прежнему быстро. — Я и дальше не припомню пещеры, где можно пересидеть непогоду. Но оставаться здесь — это самоубийство.

Она не стала объяснять, просто взглянула направо, туда, где крутой склон резко уходил вниз. Кай посмотрел в противоположную сторону, изучая каменную поверхность. Ни дерева, ни удобного выступа — ничего, за что можно было бы ухватиться, дабы надежно переждать непогоду.

— Пойдем как можно быстрее, — согласился он. — Может, впереди хоть что-то подходящее, да найдется.

Две фигурки, закутанные в меховые куртки, медленно продвигались по тропе навстречу все усиливавшемуся ветру.

— Стойте! — воскликнула я, с трудом оторвав взгляд от зеркала. — Остановите колдовство!

— Почему?

Король недоуменно нахмурился, однако же занятия своего не прервал.

— Это же Кай!

Ни один мускул не дрогнул на лице Ингвара, словно произнесенное мной имя было для него не более чем пустым сотрясанием воздуха. Разве что с ответом он слегка промедлил. Но когда заговорил, голос звучал традиционно отстраненно и равнодушно.

— Ну и что? Что это меняет?

Это меняло все на свете, но как я могла донести такую простую истину до наместника Хлада? Закусив нижнюю губу, я отчаянно искала способ заставить его передумать.

— Вы дали понять, что спутник этой женщины пошел в горы не просто так! Что он тоже станет, вместе с ней, раскапывать вещи из той деревни! И, значит, он тоже виноват. Но Кай пришел не за этим. Он пришел за мной!

Я решительно топнула ногой, разметая в стороны скопившийся на полу снег.

— Я также говорил о неудачном месте и неудачном времени, — напомнил Ингвар. — Впрочем, это неважно. Я собираюсь покарать женщину, до мужчины мне нет никакого дела. Если ему хватит ума держаться в стороне, я его не трону.

Я горько скривила губы, чувствуя себя до отвращения бессильной. Кай не станет держаться в стороне, и дело не в том, что ему «не хватит ума». Если на его глазах будет погибать женщина — к тому же знакомая женщина, рядом с которой он, по-видимому, уже проделал какой-то путь, — он не станет закрывать глаза, прикидываясь, будто ничего не заметил. Он все сделает, чтобы помочь.

И где этот проклятый кот, когда мне так нужна поддержка? Хотя как знать, на чью сторону он бы встал в такой ситуации…

— Это несправедливо!

— Справедливость вообще не по моей части.

— В самом деле? А я полагала, вы именно во имя справедливости вознамерились покарать эту женщину. Хотя знаете что — вы правы! Справедливость здесь ни при чем. Что она, в сущности, совершила такого преступного, чтобы ее казнить? Выкапывала из-под снега вещи людей, которые давным-давно покинули свои дома?

— Это приравнивается к мародерству, — отрезал Ингвар, которому явно не понравились мои слова.

— С тех пор минули десятки лет. Большинства из тех селян давно уже нет в живых. Сегодняшние дети знают о затерявшейся в горах деревне разве что из стариковских историй. Если кому-то пригодится что-то из брошенного скарба, какая в этом беда?

— Я уже все сказал. — Король был непреклонен. — Деревня мертва и погребена под снегом. Никто не вправе тревожить память людей, которым однажды пришлось оставить свои дома.

— А кто за это в ответе? — выкрикнула я. — Кто виноват в том, что они были вынуждены бежать от лютых морозов? Или тоже та девушка? Да вот беда: она тогда еще даже не родилась.

— Что ты знаешь о тех временах?

Король разозлился, это бы понял даже глупец. По насупленным бровям, по сверкающему взгляду, даже по тому, как он, позабыв о зеркале, отвел руки, прерывая тем самым поток колдовства.

— Очень мало, — согласилась я. — Знаю, что деревню погубил Хлад. А еще знаю, что у тех людей был правитель, на покровительство которого они имели право рассчитывать. Возможно, он не в силах был ничего изменить. Возможно, был слишком поглощен другими делами. Теперь же он стремится вернуть долг тем, кого когда-то оставил в беде. И это хорошо. Но долги можно возвращать по-разному! — Я умоляюще сцепила перед собой руки. — Можно беречь то, что давно утратило свою ценность. А можно не дать другим людям пасть жертвами все того же Хлада!

Я замолчала, кляня собственную слабость: по щекам катились крупные слезы. Студеный воздух тревожил влажные дорожки под глазами.

Лишь теперь я заметила, что ярость Ингвара, сколь ни странно, сошла на нет. Устремленный на меня взгляд был наполнен совершенно непонятными эмоциями, но злости среди них не было, это точно. Наконец, король вяло, будто в состоянии апатии, махнул рукой. Зеркало тотчас стало мутным, словно запотело, а ветер за окном стих, и снегопад прекратился.

— Спасибо, — прошептала я, но вряд ли слова благодарности были услышаны.

Ингвар удалялся неспешным шагом, и его спина была не такой прямой, как обычно. Я успела так привыкнуть к нему за эти недели, что заметила перемену, даже невзирая на то, что белоснежная шуба почти полностью скрадывала внезапную сутулость.

От роя мельтешащих перед глазами снежинок ничего не было видно, и инстинктивные попытки защититься от этих маленьких тварей, выставив перед собой руки, успеха не возымели. Крохотные белые комочки надежно отрезали от внешнего мира, к тому же еще и норовили попасть в рот, в нос, за шиворот, оседали на куртке, капюшоне и ресницах — в общем, Каю казалось, что он тонет в них, словно в стерильном, сверкающем болоте. Все это можно было пережить, но главная беда заключалась в том, что тропа, по которой они худо-бедно продвигались вперед и вверх, тянулась вдоль крутого обрыва. А значит, шансы не пережить подъем тоже имелись. Вот только подходящего места, чтобы переждать разбушевавшуюся бурю, все никак не попадалось.

Пришлось все-таки остановиться, сопротивляясь очередному особенно резкому порыву ветра. Тот дул в совершенно непонятном направлении, как будто беспрестанно менявшемся: то плевал снегом в лицо, то подталкивал в спину, а сейчас и вовсе, вопреки всем законам природы, норовил оттащить от возвышавшегося по левую руку склона и столкнуть в обрыв. Словно кто-то хватал за плечо невидимыми руками.

— Сможешь еще немного пройти?

Для того, чтобы задать этот вопрос, Элин пришлось развернуться и встать к нему практически вплотную, и все равно она, надо думать, кричала во весь голос, а он еле-еле слышал, наполовину угадывая слова. Сейчас ветер снова подул в его сторону, и тратить силы на речь было бессмысленно, так что Кай просто дважды кивнул.

— Там, метрах в двухстах, неплохое углубление, почти пещера. Можно попробовать укрыться от ветра. И выступы есть.

Кай снова кивнул. Пока склон оставался таким гладким, что ухватиться было не за что. Юноша посмотрел вперед, вернее, попытался посмотреть, но не увидел ничего, кроме белой пелены. Двести метров — смешное расстояние, но сейчас, когда они продвигались с черепашьей скоростью, оно казалось практически непреодолимым.

Элин развернулась и продолжила, как могла, продвигаться вперед, а перед мысленным взором Кая все еще стояло ее лицо — с раскрасневшимся от мороза носом, потрескавшимися губами, заиндевевшими бровями. Ей тоже приходилось несладко, хотя, в отличие от него, она не была новичком в подобных переходах.

До пещеры добраться не удалось. Под напором очередного порыва ветра (или это не ветер был вовсе?) Элин потеряла равновесие, закачалась на самом краю обрыва… Кай попытался прорваться к ней, но, несмотря на крохотное, казалось бы, расстояние, это потребовало времени. Воздушный поток словно нарочно не пропускал вперед. Юноша до крови закусил губу, сделал отчаянный рывок…

Внезапно все стихло. Буря прекратилась, будто по мановению чьей-то руки. Кай отлично понимал, что так не бывает, даже здесь, даже в этих непредсказуемых и опасных горах. Но он же знал, куда направляется, и кто живет в замке, давным-давно построенном на одной из вершин.

Юноша обнаружил себя стоящим на коленях — упал из-за нежданно исчезнувшей преграды. В таком положении снег доходил ему до середины бедра. Он стал неловко подниматься, одновременно ища глазами Элин. Не найдя, страшно перепугался, подскочил к краю обрыва.

Она еще держалась. Опыт и быстрая реакция позволили успеть сориентироваться в момент, когда падение было уже неизбежным, и девушка ухватилась за узкий выступ. Земли под ногами не было: она висела над глубокой пропастью. Вся надежда оставалась на крепость рук, к добру или к худу одетых в плотные перчатки. Они, разумеется, вредили маневренности, зато не соскользали с камня. И все-таки долго она бы так не продержалась.

Кай лег на снег, по ходу дела избавляясь от собственных перчаток. Подтянулся, продвинулся вперед, насколько это было реально. Так, чтобы видеть происходящее внизу, но не упасть самому.

— Элин! Держись!

Она не ответила. На то, чтобы удержаться, как раз и уходили все ее силы. Но кисти потихоньку начинали неметь, и грозились соскользнуть с выступа.

— Хватай меня за руку! — крикнул Кай, перегибаясь через край настолько, что его высмеял бы любой инструктор по горному восхождению.

Юноша сумел-таки коснуться пальцев Элин, удержавшись при этом на краю обрыва. Затем перехватил ладонь девушки и попытался вытащить ее на поверхность. Он тянул изо всех сил, дрожа от напряжения, крича в голос, но не позволяя себе расслабиться ни на мгновение. Остановился лишь когда стало совершенно ясно: если продолжит свои старания, обязательно выпустит ее руку.

Он снова лежал на краю, готовясь приступить к следующей попытке; мышцы дрожали от напряжения. Теперь Элин одной рукой впилась в выступ, а другой держалась за Кая. Ладонь за ладонь, пальцы за пальцы. Такая хватка была в высшей степени ненадежной, и Охотница отлично это знала. Счет шел на секунды.

— Отпускай! — крикнула она.

Нельзя сказать, чтобы эта просьба, или даже приказ, ошеломила Кая. Он понимал логику ее рассуждений. Элин не верила, что из создавшегося положения может найтись мало-мальски приемлемый выход, и предпочла не продлевать агонию. Тем более, иначе дело могло кончиться с большими жертвами, и именно это она дала ему понять:

— Меня все равно не удержишь. А так я тебя еще за собой утяну ненароком. Отпускай!

— Не отпущу! — отрезал Кай, боясь только одного: что вот сейчас она сама осознанно разожмет пальцы, чтобы не дать ему последовать за ней. — Ты сможешь продержаться без меня минуту? Меньше даже!

— Попробую.

Девушка выпустила его ладонь и обеими руками вцепилась в каменный выступ. Кай даже немного успокоился: суицид по меньшей мере откладывался, а, значит, был шанс успеть спасти положение.

Теперь быстро выудить из-под куртки приготовленную для сложных переходов веревку, размотать нужную часть, перекинуть вниз и, отступив от края, встать максимально устойчиво.

— Готова?

По тому, как задергалась веревка, он понял, что Элин за нее ухватилась.

Сперва девушка попробовала самостоятельно взобраться на тропу, но, увы, форма склона, слегка прогнутого внутрь, никак не помогала опереться ногами. Поняв, что долго играть в такие игры не получится: кто-нибудь непременно выпустит веревку из рук, вернее всего Элин, но и он мог сплоховать, Кай стиснул зубы, отклонился назад и потянул изо всех сил.

Сил потребовалось много: вряд ли Охотница весила ощутимо меньше него. От напряжения он кричал, в какой-то момент оскользнулся и чуть не съехал в обрыв, что трагически закончилось бы для обоих, но все же сумел удержаться, не ослабив при этом хватки. Еще несколько долгих секунд, в течение которых казалось, что им ни за что не удастся благополучно выбраться из этой ситуации, а он продолжал тянуть из чистого упрямства, выплескивая последние силы. Удивительное дело, но силы всякий раз оказывались не последними, и тело находило новые резервы для очередного «самого последнего» надрыва. Наконец голова Элин возникла над обрывом. Это позволило Каю найти в себе энергию на новый рывок. Девушка вцепилась в камень, не слишком успешно перебирая ногами, он выпустил веревку, подбежал ближе, схватил ее за руку, потом за шиворот и наконец вытянул на дорогу.

Какое-то время они просто лежали рядом в снегу, голова к голове, пытаясь отдышаться и совершенно не ощущая холода. Потом Элин не без труда приподнялась на локтях.

— Спасибо тебе, Кай, — выдохнула она. — Выходит, ты все-таки не такой задохлик, как я думала.

Сутки спустя они сделали привал на широкой площадке, укрытой каменистым склоном от холодного ветра. Самый опасный участок пути был позади, погода тоже наладилась. Элин пила горячий травяной напиток, приготовленный на небольшом костерке. Разводить огонь в любых условиях девушка умела виртуозно. Она грела руки о бутылку, в которой был заварен самодельный чай, а Кай, сидя напротив, быстро водил карандашом по припасенной для такого случая бумаге. Их поход близился к завершению, и помимо радости от скорой встречи с Гердой, этот факт почему-то вызывал в нем чувство тоски. Конец пути означал скорое расставание. А просто ли расстаться с женщиной после того, как написал шестнадцать ее портретов?..

Я стояла у распахнутого настежь окна, придавая очередному исписанному листку форму птички. Если Кай выжил в той сумасшедшей буре, а я очень надеялась, что сумела вовремя ее остановить, то в скором времени он должен был добраться до замка. Я не могла точно определить по показанной зеркалом картине, где именно путников застигла непогода, но это произошло достаточно высоко в горах. Прошло два дня, значит, они появятся совсем скоро.

Как привлечь к себе внимание Кая? Как дать ему понять, что я здесь и жду, отчаянно жду его помощи? Я долго думала и нашла всего один способ. И вот теперь, не покладая рук, превращала обыкновенную бумагу в парящих на ветру «птичек», одну за другой выпускала их из окна и очень надеялась, что, раньше или позже, Кай заметит хотя бы одну. А сделать нужный вывод он сумеет.

Я поежилась, поплотнее кутаясь в уютный плед. В последние дни мне часто становилось не то чтобы холодно, но все же немного зябко. Я подозревала, с чем это могло быть связано. Приближалось время предполагаемого экзамена, а значит, и срок защиты от здешнего климата, которую предоставляла льдинка, был на исходе. О том, что случится дальше, я предпочитала не думать. Сейчас мои мысли были заняты одним: скоро придет Кай. Да, я понимала, что его появление ничего не изменит. Кай не сможет противостоять ни Хладу, ни силе льдинки, застрявшей в моем глазу. (Идея противостояния королю мне отчего-то даже в голову не приходила; казалось, в этом просто не было ни малейшей нужды). Но в подсознании, никак не подкрепляемая логикой, жила вера, что с появлением Кая все проблемы разрешатся.

Ингвар приблизился незаметно: снег, как водится, совсем не скрипел под его сапогами. Должно быть, он наблюдал за мной несколько минут прежде, чем я заметила его присутствие. И внутренне напряглась, готовясь к тому, что мое занятие, как и обычно, прервут самым бесцеремонным образом. Превратят листы в сосульки, захлопнут окно, а быть может, проткнут комнату очередным громадным ледяным копьем.

Именно этого я ожидала. А снежный король смотрел, склонив голову набок, на кружащие над склоном плоды моего творчества. Потом опустил взгляд на стопку бумаги, взял в руки один листок и… сложил из него новую «птичку». Действовал не слишком быстро и очень аккуратно, я бы сказала, намного более старательно, чем свойственно людям, мастерящим подобные игрушки. Было видно, что он давно не предавался этому занятию и сейчас потихоньку вспоминает, как именно следует обходиться с бумагой.

Результат оказался любопытным. «Птичка» здорово отличалась от моих: она была ощутимо более плоской и широкой. Но, стоило Ингвару выпустить ее в окно, выяснилось, что летает она ничуть не хуже. Не лучше, наверное, тоже. Просто немного иначе.

Осмелев, я смастерила очередное «пернатое» и выпустила на волю. Ветер сразу же подхватил игрушку и понес в одному ему ведомые края. По-мальчишески усмехнувшись, Ингвар подхватил следующий лист из стопки и на этот раз сложил «птичку» очень быстро и ловко. Похоже, сноровка у него когда-то имелась, но занятие было позабыто за ненадобностью. А вот теперь король вспоминал давно ушедшие годы, и, без сомнения, с большим удовольствием.

Белые крылатые создания одно за другим отправлялись на прогулку над заснеженными склонами и вершинами. Думаю, мы развлекались так немногим меньше получаса. Но всякому занятию рано или поздно приходит конец.

— Пора, — без всякого очевидного перехода заявил король, глядя в окно. Полуденное солнце было видно вполне отчетливо, несмотря на опутавшую небо марлю облаков. Яркий белый круг, на который трудно смотреть. — Близится время твоего экзамена.

Я вздрогнула при этих словах. В последнее время, в беспрестанном ожидании Кая, перестала считать дни. Неужели месяц уже истек?

Мое беспокойство не укрылось от внимания Ингвара, но он лишь улыбнулся уголками губ.

— Я знаю, что ты проявляла не слишком большое усердие в учебе, — заметил он, и я поняла, что мои мелкие ухищрения реального результата не дали. — Но это не так уж важно. Пособие у тебя есть, грамоте ты обучена. А с остальным под моим руководством справишься. Так что неси «Книгу ледяных заклинаний», и начнем.

Я судорожно сглотнула.

— Дело в том, что этот учебник… его практически уже нет, — призналась я, стараясь смотреть куда угодно, только не на человека, что стоял напротив, в недоумении изогнув бровь.

Нет, перед Снежным королем, похитившим меня из родного дома и самостоятельно решившим, как я стану жить дальше… Перед ним мне определенно стыдно не было. А вот перед Ингваром — было. Особенно учитывая, что учебник, как-никак, мне не принадлежал.

— Что значит «нет»? — Голос короля посуровел, и теперь он не просил, а требовал ответа.

— Ну, я… не знала, что он так важен, — попыталась объясниться я, внимательно разглядывая белые узоры, которые снег начертил на полу. — И использовала часть книги… не по назначению.

— Не по назначению — это как? — вопросил король и резко умолк, ловя взглядом воспоминания о давно разлетевшихся по склонам «птичках». — И много страниц на это ушло?

Похоже, буря, нашедшая пристанище в душе Ингвара, разбушевалась не на шутку.

— Все, которые еще оставались, — тихо призналась я. И добавила, предвосхищая вопрос, который все равно был бы задан: — Остальные ушли тогда, на балконе. Когда я разводила огонь. Для этого требовалась бумага, а другой у меня с той поры, как я… м-м-м… неудачно покрасила комнату, больше не было.

Король повернулся спиной к окну. Набрал полную грудь воздуха. Выдохнул. Взгляд его становился все более тревожным. Сердитым, пожалуй, тоже. Но тревожным — в первую очередь.

— Значит, у тебя не осталось книги заклинаний, — заключил он.

— Боюсь, что нет, — признала я. — Понимаю, это была ваша книга, и сожалею. Но у вас огромная библиотека магических фолиантов, и вряд ли учебник имел большую ценность. Я просто ни за что не хотела становиться магом Хлада…

Ингвар не позволил мне объясниться.

— Моя книга? — повторил он с нервным смешком. — Огромная библиотека? Да ты хоть понимаешь, несчастная глупая девчонка, что ты наделала?!

Его черты обострились, а глаза выражали такую гамму эмоций, что впору было убежать в свою комнату и спрятаться под кровать.

Это желание усилилось втрое, когда король приблизился, взял меня за плечи и хорошенько встряхнул.

— Ты понимаешь, неразумное дитя, что магия индивидуальна? Как почерк, как искусство, как творчество? Не существует единой книги заклинаний, подходящей для всех. Каждая подстраивается под хозяина. А ты только что уничтожила свою!

Собрав волю в кулак, я подняла голову и встретила его взгляд.

— Этого я и хотела, — тихо сказала я. — Да, я не знала про особенности магических книг. Вы сами не сочли нужным ничего про них рассказывать. Но так даже лучше. Я не хочу становиться ледяным магом. Не хочу пускать Хлад в свою душу, пусть даже ваш осколок и поселился в моем глазу. Не хочу становиться такой, как Ранкара.

— Такой, как Ранкара? — Из груди Ингвара вырвался странный смешок. — Об этом можешь не волноваться: ты никогда не станешь такой, как Ранкара. У тебя просто не хватит на это времени. — Всякое напоминание о смехе слетело с его лица. — Да пойми ты: каждый ученик обязан пройти экзамен! Если этого не происходит, Хлад расправляется с ним как с ненужным и, более того, опасным. А раз у тебя нет книги заклинаний, то и справиться с экзаменом ни единого шанса!

Стекла задрожали от внезапного порыва ветра. Король обернулся, посмотрел в окно. Я сделала то же самое. Солнца больше не было видно. Снаружи заметно потемнело. Метель пока не началась, но поднятый в воздух снег суматошно кружил над землей, а немногочисленные деревья склоняли ветви, словно под тяжким бременем.

— Хлад уже знает все, — обреченно констатировал Ингвар. — Что ты натворила?!

Он снова встряхнул меня за плечи.

— Отпусти ее!

Мы оба вздрогнули при звуках этого голоса. Король просто поднял голову, мне же пришлось обернуться. Со стороны входа к нам решительно шагал Кай. Со снежинками, осевшими на угольно-черных волосах, с обветренным лицом, в меховой куртке, плотно застегнутой на деревянные пуговицы. У дверей стояла, настороженно наблюдая за происходящим, девушка, очень похожая на ту, которую я видела в зеркале.

— Кай!

Я со всех ног бросилась к нему, чтобы сразу оказаться в теплых, даже жарких объятиях. Боги, как же мне не хватало все это время простого человеческого тепла! Недовольное кошачье шипение, раздавшееся откуда-то со стороны, никак не могло помешать моему счастью.

Я даже перестала замечать, как дрожат под напором ветра многострадальные стекла. Зато от внимания Ингвара ничто не укрылось. Он повернулся к окну, за которым опять бушевала непогода, затем снова посмотрел на нас, окидывая Кая оценивающим взглядом. От внимания последнего не ускользнул этот интерес, и юноша аккуратно отодвинул меня в сторону, готовясь принять бой, в котором у него, на самом-то деле, вряд ли имелись хоть какие-то шансы. Но король огорошил его, резко распорядившись:

— Забирайте Герду и уходите! Только быстро, иначе вам не поздоровится. Теплая одежда для нее есть?

Кай, сглотнув, ошарашенно кивнул.

— Тогда идите, быстро. Барс!

— Мяу? — По-кошачьи, но с чисто человеческой интонацией откликнулся его друг и слуга.

— Проводи их до саней и отправь в путь. Не мешкай! Здесь скоро станет жарко. А лучше всего — уходи вместе с ними.

— Сейчас прямо, — сварливо пробурчал кот, величаво шествуя по залу с высоко поднятым хвостом. — Тапочки только надену, четыре штуки. И уйду. Ну что смотришь, кота, что ли, говорящего не видела? — грубовато поинтересовался он у разинувшей рот девушки.

И выскользнул за дверь, не дожидаясь, пока мы удосужимся последовать за ним.

Первым спохватился Кай.

— Скорее!

Он потянул меня к выходу.

— А как же?..

Я встретила взгляд Ингвара, однозначно говоривший: «Беги вместе с ними». В сияющей белизной одежде, со снежно-светлыми волосами, он застыл на фоне высокого окна, за которым бушевала бешеная вьюга. Бешеная или взбешенная… И готовая в любое мгновение ворваться в замок.

Но к Каю присоединилась его спутница, зрительный контакт с королем оборвался, а потом меня увлекли к выходу…

— Учтите: средство передвижения волшебное, а среди вас магов нет. К тому же вас много, — важно объяснял кот, проделывая какие-то манипуляции над санями. Кое-кто явно покривил против истины, когда утверждал, что в этом замке управлять подобными конструкциями может лишь король. — Поэтому лететь будет не слишком быстро, и близко к земле. Но до места доберетесь.

Сани поднялись в воздух и зависли примерно в полуметре над полом. Барсик деловито оглядел плоды своих трудов.

— Ну, все! — отступил он, удовлетворенный результатом. — Дерзайте! А мне пора.

— А что же будет здесь? — спросила я, отчаянно озираясь, пока Кай со своей спутницей спешно заталкивали меня в сани.

— Скоро узнаем, — откликнулся кот. — Но, думаю, будет горячо!

Он никогда не объяснял больше, чем изначально считал нужным. Не стал и сейчас. Только осклабился мне на прощанье, с эдаким шальным задором, невольно наводящим на мысль об обреченности. И ушел, не оглядываясь, в то время как сани медленно двигались к огромному распахнутому окну…

Я сидела, вцепившись обеими руками в скамью, и причиной тому был вовсе не страх высоты. Страха я не чувствовала, равно как и холода, несмотря на то, что так и не надела заботливо прихваченную Каем шубу с магическим утеплением. В итоге он набросил ее мне на плечи. Я искренне поблагодарила, но мысли были заняты другим.

Мы плавно летели над белым покровом, нестерпимо искрящимся на солнце, а я все не отрывала глаз от удаляющегося замка. Ледяного, высокого, по-своему прекрасного… Но кутающегося сейчас в тревожную дымку из кружащих снежинок. Хотя там, где находились мы, ветра не ощущалось вовсе. Атмосфера была настолько гнетущей, что даже дыхание давалось с немалым трудом. Я так внимательно наблюдала за пристанищем Снежного короля, что даже приподнялась, не переставая держаться за скамью. И только вскользь замечая встревоженные взгляды сидевшего рядом Кая и расположившейся напротив Элин.

Терзавшие меня предчувствия оказались небеспочвенными. Над башнями, потемневшими, словно над ними пробежала тень, грянул гром. Грохотало так, что все мы невольно вжали головы в плечи. Затем небо окрасилось — нет, не вспышкой молнии, а ярким свечением, разукрасившим его в разные цвета. Снова гром, и снова пламя. А потом случилось самое страшное. Снежная стена — огромное, немыслимое количество снега — стала быстро перемещаться в сторону замка. Можно было бы сказать, что в этом нет ничего сверхъестественного: лавина — опасное, но не редкое явление в горах. Вот только замок стоял на вершине, и соответственно снег перемещался не сверху вниз, а, наоборот, словно взбирался по крутым склонам. Еще каких-нибудь пару мгновений — и он обрушился на замок, полностью погребая древнее здание под собой. Можно было подумать, что это конец, но спустя мгновение снова прогремел гром, теперь уже со стороны замка.

— Ингвар, — прошептала я непослушными от холода губами.

И решительно спрыгнула с саней прямо на ходу. Упала, перемазалась в снегу, а при по пытке встать ноги наполовину утонули в сугробах. Ну ничего, пробьемся. Мы ведь не успели улететь слишком далеко.

— Летите домой! — крикнула я своим спасителям, шокированным моим поступком. — Прости, Кай! Я не могу по-другому. Я должна вернуться! Вы спасетесь. У вас все будет хорошо!

И я поспешила к замку, борясь со снегом, в котором рисковала основательно увязнуть, задыхаясь от необходимости все время двигаться в гору. И все равно спешила, как могла, ни на миг не усомнившись в правильности собственных действий. Кай, кажется, хотел спрыгнуть следом за мной, но сани к тому моменту проплывали над глубоким обрывом, и потому последовать моему примеру у него не было возможности.

По уже упомянутым мной причинам продвигаться было тяжело, и к тому моменту, как я сумела все-таки добраться до места, успело произойти немало изменений. Снег сошел, и замок снова сверкал на солнце, освободившемся из плена туч. Лишь местами можно было различить белые комья, осевшие на крыше, шпилях и карнизах. Строение почти не пострадало, не считая одной башни, которая опасно накренилась и, хотя пока держалась, любой здравомыслящий человек предпочел бы обойти ее по широкой дуге. Правда, приблизившись к главному входу, я поняла, что этим ущерб не ограничивался: кругом валялись осколки битого стекла.

Я вбежала внутрь, пугаясь звенящей в ушах тишины, нарушаемой лишь эхом моих же собственных шагов. Добралась до фонтана (тонкая струйка воды по-прежнему стекала, не замерзая, в широкую чашу), и ринулась дальше, к лестнице, ведущей на второй этаж. Снежный ковер подтаял и обратился в слякоть, которая теперь хлюпала под ногами. Я вынужденно замедлила темп. Это было и хорошо: во-первых, от бега слегка покалывало в левом боку, а во-вторых, более спокойное продвижение позволяло прислушиваться к окружающим звукам. Увы, их все еще было немного. Главным образом — ветер, шумевший за зияющими проемами окон. Я осторожно продвигалась анфиладой комнат. Где-то упала статуя, где-то разбилась посуда, местами с потолка звонко капала вода. Замок пережил суровый штурм, но что сталось с его хозяевами?

Я обнаружила их в злополучном зале с большим магическим зеркалом. Ингвар неподвижно лежал на полу. Глаза его были закрыты, голова откинута назад и немного вбок. С разделявшего нас расстояния было непонятно, дышит он или нет. Рядом, вздыбив шерсть и отчаянно виляя хвостом, стоял большой белый кот. Гадать о причине неудовольствия зверя не приходилось. Ранкара была тут как тут. Стояла возле короля, плотно сжав белые губы.

— Он жив? — задала я самый главный вопрос, метнувшись к Ингвару и опускаясь рядом с ним на колени.

— Жив, но это ненадолго. Он едва дышит.

Голос жрицы звучал холодно и бесстрастно, но, мне кажется, ей было не все равно. Я подняла на нее хмурый взгляд.

— Ты?

— Я его не убивала, если ты об этом, — нарочито равнодушно ответила Ранкара. — Я пришла совсем недавно. А это… — Она печально вздохнула, глядя на распростертого на полу мужчину. — Это Хлад. Ингвар вступил в неравный бой со стихией. И вот к чему это привело. Уж если на то пошло, убила его именно ты.

Это обвинение, произнесенное столь уверенно, чуть не выбило меня из колеи. Думаю, мало кто мог бы сохранить спокойствие на моем месте. Я поднялась на ноги, нехотя отдаляясь таким образом от Ингвара, и, глядя Ранкаре прямо в глаза, отчетливо сказала:

— Это неправда.

— Это правда, — парировала жрица, на которую моя реакция не произвела ни малейшего впечатления. — С самого твоего появления здесь я точно знала, что ничего хорошего оно не сулит. Я неоднократно предупреждала об этом Ингвара, советовала как можно скорее избавиться от тебя, предлагала свою помощь, но он ничего не желал слушать. И что в итоге?

— Что в итоге? — с вызовом спросила я.

— Я оказалась права. Ты навлекла на себя гнев Хлада. А он, — по направлению взгляда жрицы было очевидно, что речь идет об Ингваре, — встал между вами. Фактически загородил тебя своим телом и своей магией. И, когда Хлад попытался забрать свою добычу, дал отпор. Хотя, уверена, отлично понимал, что в такой схватке у него нет шансов. И проиграл. Стихия всегда сильнее человека, даже самого могущественного.

— Ты лжешь.

А я-то совсем позабыла про присутствие кота! Зато теперь бальзамом на душу легло понимание, что я не одна, что у меня есть поддержка, пусть даже только моральная. Кто сказал, будто моральная поддержка мало что значит?

— Я? — Жрица, похоже, искренне удивилась. — Каждое мое слово — чистая правда. А бестолковым животным лучше бы помолчать.

Барсик начисто проигнорировал как выпад в свой адрес, так и саму рекомендацию.

— Ты солгала минимум трижды, — продолжил развивать свою мысль он. — Ингвар не проиграл. Он победил. Заставил Хлад отступить. Наконец-то изгнал его по прошествии ста долгих лет.

— Да, но ты сам видишь, какой ценой досталась ему эта победа, — пожала плечами Ранкара. — Вряд ли это можно назвать… — она помолчала, подбирая слова, — счастливым концом.

— Вторая ложь. — Кот будто не слышал аргументов жрицы. Вернее, давал понять, сколь мало они для него значат. — В том, что случилось с Ингваром, виновата не Герда, а ты. Это ты впустила Хлад в его жизнь. И погубила его, когда эта жизнь — взрослая, осознанная, только-только должна была начаться. И если кто-то виноват в том, что сейчас он лежит на полу бездыханный, это ты.

— Тот молодой герцог сам впустил в свою душу холод.

Ранкара была явно не из тех, кто способен признать собственную неправоту. Таких людей несложно понять. Раскрыть собственные грехи или ошибки перед другими — это лишь полбеды. Но признаться в них самому себе — вот где опасность посерьезнее. Впрочем, вернее всего, зерно истины в речи жрицы тоже присутствовало.

— Он был высокомерен, честолюбив, эгоцентричен и не вполне уравновешен. Ему уже тогда не была свойственна чуткость. Так что у него имелись все предпосылки для того, чтобы стать союзником Хлада.

— Все эти свойства могли смягчиться с возрастом, а то и вовсе исчезнуть, — парировал кот. — Вернее могли бы. Если бы не ты.

— Ты просто пристрастен.

— Не спорю. У людей это, знаешь ли, считается нормальным.

— При случае посмотри на себя в зеркало. — Недобрая усмешка исказила красивые черты Ранкары. — Ты давно уже не человек.

— Думаешь, в тебе человеческого больше? Тут, знаешь ли, дело не в количестве лап. И даже не в наличии или отсутствии хвоста. Но мы отвлеклись. Есть еще третья ложь. Ты сказала, будто стихия всегда сильнее человека.

— Это так.

— Это неправда. Стихия сильна, но она однородна. И одинока. Ее ходы предсказуемы, а пристрастия постоянны. А люди — да что там люди, жизнь, — куда как более разнообразна. Сегодня человек греется у огня, завтра купается в речке, а в выходной день катается на коньках. А если чего-то не умеет, ему поможет другой человек, который лучше управляется с нужными силами.

— Довольно лирики. — Ранкара нетерпеливо махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Я ухожу. И забираю Ингвара.

— Что?

Барсик снова вздыбил шерсть, выступил вперед и встал, прикрывая собой хозяина. Сейчас он чем-то напоминал сторожевого пса.

— Куда? — встрепенулась я одновременно с ним.

— В свои чертоги. — С точки зрения Ранкары, она говорила нечто само собой разумеющееся.

— Зачем?

Я поднялась на ноги и выпрямилась в полный рост. Он у меня, прямо сказать, невысокий, но ведь и жрица рослостью не отличалась.

— Затем, что там он будет жить, дурочка, — снизошла до ответа Ранкара. — Ингвар пострадал от Хлада, и теперь только Хлад может удержать его на этом свете. Конечно, таким, как прежде, он уже не станет. Но его глаза, по крайней мере, не закроются навеки. Хлад способен сохранить практически все, помнится, ты сама говорила об этом.

Душу на миг росчерком молнии озарила радость: он будет жить! Все остальное — уже детали, мелочи, о которых можно подумать позже. Но следом за вспышкой пришла темнота и понимание, какой она будет, эта жизнь.

Я встала рядом с котом, загораживая Ингвара от Ранкары.

— Я не отдам его тебе.

— Ты что, не поняла? — Жрица стояла теперь совсем близко, и эта близость была неприятна. — Я его спасаю.

— Должен быть другой способ.

— Другого способа нет.

Я колебалась лишь несколько секунд. Потом сжала руки в кулаки.

— Все равно не отпущу.

Рядом одобрительно зашипел Барсик.

Ранкара недоуменно изогнула брови.

— Ты сошла с ума? — И с продолжительными паузами, словно слабоумной, повторила: — Я — собираюсь — дать — ему — жизнь.

— Какую? — вскинулась я. — В рабстве у Хлада? Ту, где нет ни теплоты, ни дружбы, ни чувств, ни даже самого себя? Только мороз и равнодушие, приправленные затаенной ненавистью?

— Это тебя не касается. — Сейчас Ранкара и сама шипела, как кошка. Очень опасная кошка, выпустившая когти и приготовившаяся к прыжку. Но я не боялась. — Кто ты ему? Посторонняя девчонка, попавшая в Ледяной замок по глупой ошибке? Безалаберная ученица, сгубившая своего учителя? И ты смеешь вмешиваться, решая его судьбу?

— Наверное, я никто. И не имею здесь никаких прав, — не стала спорить я. — Ты знаешь его гораздо дольше, Ранкара: целых сто лет. Я же провела в замке всего один месяц. Но успела понять то, чего ты так и не увидела за все это время. Он ненавидел свою нынешнюю жизнь. Ненавидел Хлад. Ненавидел тебя.

Во взгляде жрицы отчетливо читалось то же самое чувство, которое я только что приписала Ингвару, только направленное, ясное дело, на меня. Но я не запнулась и не отступила.

— Он и не жил по-настоящему все эти годы. Снежный король почти уничтожил Ингвара, и единственное, что позволяло герцогу не затеряться окончательно, — это он. — Я опустила глаза на ослепительно белую шерсть и прижатые к голове уши. — Барсик — единственная ниточка, державшая Ингвара на этом свете. Помогавшая ему мириться с тем существованием, которое навязала ты. А теперь ты хочешь забрать его туда, где ни одной ниточки не останется? Где ты будешь полновластной хозяйкой, а он — всего лишь ледяной тенью самого себя? Знаешь, что бы он сказал тебе сейчас, если бы мог услышать это предложение?

— Не знает, — заметил кот, похоже, немного поуспокоившийся. — Девочки не должны знать таких слов.

— Вот именно, — согласилась я, хотя ни разу подобных слов от короля не слышала, а потому имела в виду несколько другое. Но суть оставалась неизменной, к тому же я сочла, что мы с Барсиком должны поддерживать друг друга. — Он предпочел бы смерть, Ранкара. И не раздумывал бы ни секунды. Я знаю это точно. И потому повторяю, — настала моя очередь делать длинные паузы, — я — его — тебе — не — отдам.

— Готова взять на себя такое решение? — зло прищурилась жрица.

Я криво усмехнулась. Не дай бог никому решать за другого человека, вести ли тому жизнь, полную страданий, или уйти, навсегда утратив способность чувствовать что-либо, по крайней мере, на этом свете… Эта боль останется со мной, и будет вечно напоминать о себе, особенно ночами. Боль, и чувство вины, и слезы. И желание повернуть время вспять. Но сейчас я точно знаю, что поступаю правильно. И потому не отступлю.

— Уходи, Ранкара. Уходи и никогда больше не возвращайся.

— Думаешь, ты можешь мне приказывать? Я все равно сделаю так, как хочу. Неужели ты думаешь, глупая девчонка, что сумеешь мне помешать?

— Сумею!

Я метнула взгляд в сторону волшебного зеркала. Ранкара расхохоталась.

— Один раз ты уже пробовала. Забыла, с каким треском провалилась твоя попытка?

— Помню. Но вот тебе еще одна ложь, Ранкара. Ты сказала, что я — безалаберная ученица. Отчасти это так, но кое-чему я все-таки учусь.

Я извлекла из кармана свое самое главное сокровище: маленький коробок с одной-единственной спичкой. Короткое чирканье — и на конце деревянной палочки загорелся огонек. Вопреки всем правилам безопасности, я снова поднесла спичку к коробку. А, едва он вспыхнул, запустила его прямо в зеркало.

Глаза Ранкары расширились, она бессильно всплеснула руками.

— Что… что ты наделала?!

По зеркалу, будто круги по воде, разбегались от центра к краям разноцветные полосы. Затравленно оглядевшись, жрица метнулась к этому сгустку магии, не замечая ничего на своем пути. Опрокинула стул, споткнулась, но почти не замедлила бега, и запрыгнула в раму в самый последний миг. Стоило ее силуэту раствориться с той стороны «стекла», как зал озарила нестерпимо яркая вспышка. Я вынужденно зажмурилась, а открыв глаза, обнаружила, что зеркало исчезло. Ни осколков, ни недавних всполохов, ни Ранкары, ни даже нашего собственного отражения. Только прежнее золоченое обрамление, но внутри — пустота, позволяющая увидеть противоположную стену.

— Браво, девочка, — тихо сказал кот. — Тебе это удалось. Ты сумела навсегда изгнать из замка Ранкару.

Эти слова не принесли ни гордости, ни торжества, ни даже чувства неловкости, только облегчение. Стало быть, Ранкара сюда не вернется, не возникнет внезапно из какого-нибудь незаметного угла.

Я снова опустилась на колени рядом с Ингваром. Он лежал точно так, как и прежде, смертельно бледный и неподвижный.

— Он умрет? — спросила я у кота, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Скорее всего, — печально признал тот, подтверждая сказанное жрицей.

— Это я виновата. — Я обхватила себя руками, но согреться от того холода, что охватил мою душу, было еще труднее, чем от магического мороза. — В чем-то Ранкара права. Я не должна была здесь появиться. Если бы не я, ничего этого бы не случилось. Это же надо было — попасть сюда по нелепой ошибке и всем все испортить.

Я закрыла лицо руками. Первые слезинки уже застилали глаза мягкой пеленой. Пожалуй, пелена эта была даже желанной. Видеть мир таким, каким он стал, не хотелось. Почему Ингвар должен погибнуть? Как получилось, что к гибели его привела именно я?

— Ну вообще-то, уж если мы заговорили сегодня о лжи… — многозначительно протянул Барсик. Он тоже перебрался поближе к королю и прижался к его боку, согревая своим теплом. — Никакой ошибки не было.

— То есть как? — встрепенулась я, несмотря на то, что в сущности это мало что меняло. — Разве не Кая должны были забрать волшебные сани?

— Привести наместнику ученика должен был я, — напомнил кот. — По официальной версии я, конечно, все напутал. Но на самом деле я тебя выбрал, Герда.

— Выбрал? — удивилась я.

Слезы текли по щекам и не давали приглядеться: дышит ли Ингвар, или уже нет? Я немного передвинулась, тихонько, с удивившей меня саму нежностью приподняла его голову и положила себе на колени. Если он все еще что-то чувствует, лежать в таком положении должно быть удобнее.

— Я долго к тебе присматривался, — подтвердил Барсик. — У меня был приказ доставить в замок ученика, но я надеялся, что смогу найти кое-кого другого. Человека, который сумеет напомнить герцогу, что такое жизнь, тепло, общение, забота.

— И почему же ты выбрал именно меня?

Отзвук любопытства заставлял задавать вопросы, хотя судьба короля беспокоила меня сейчас гораздо сильнее событий месячной давности.

— Трудно точно сказать… Кошачья интуиция, наверное. Ну, для начала, ты дерзкая, а значит, не пошла бы у короля на поводу.

Я тихонько хмыкнула. Ну вот, даже для объяснения лестного, казалось бы, выбора, кот приводит, мягко говоря, сомнительные достоинства. Впрочем, он быстро исправился.

— Дальше: в тебе много тепла. Я видел, как ты ухаживаешь за собакой — глуповатой животиной, если тебе интересно знать мое мнение. Да и то, как ты полезла спасать незнакомого кота чего-то да стоило. И, наконец, ты достаточно юна и хрупка, чтобы вызвать в короле стремление опекать и даже защищать… Ах, да, совсем забыл. Еще ты хорошенькая. А я, знаешь ли, всегда питал слабость к хорошеньким женщинам.

— Помолчи, не то запущу в тебя тапком, — огрызнулась я.

Мягко погладила Ингвара по белым волосам. Он не шелохнулся, и я осторожно опустила его голову на пол. Не вставая с колен, передвинулась и расстегнула две пуговицы рубашки, чтобы приложить ухо к груди. Сердце стучало, но очень редко. Настолько, что я почти успела утратить надежду, когда услышала совсем тихое биение.

— Жив, — одними губами прошептала я Барсику.

— Я знаю, — ответил тот. — Чувствую.

Но по его голосу, как и по человеческому выражению кошачьих глаз, было ясно: это ненадолго.

— Твои старания были напрасны. — Слезы текли по лицу в три ручья, и я уже не видела смысла в попытках протереть глаза. — Я ничем не смогла помочь, только навредила.

— А вот тут ты очень сильно ошибаешься, — серьезно возразил Барсик.

Его прервал топот шагов.

Пришлось все-таки избавиться от пелены слез, чтобы увидеть, как в зал вбегают Кай и Элин. Значит, они тоже сумели спрыгнуть и, несмотря на все опасности, последовали за мной. А может быть, им даже удалось каким-то образом развернуть магические сани?

Оба застыли, увидев царящий кругом разгром, распростертого на полу Снежного короля и нас с Барсиком подле него. Я подняла руку, приветствуя их и предлагая подойти ближе. Они приняли приглашение, на этот раз ступая медленно и почти бесшумно.

— Ты не погубила его, а спасла, — продолжал кот, вновь завладев моим вниманием. — Благодаря тебе он снова стал собой, а в замок вернулась жизнь. Благодаря тебе он вызвал Хлад на поединок и, что бы там ни говорила Ранкара, вышел победителем. Думаешь, это сражение было нужно только ради тебя? — Барсик, опять совсем по-человечески, покачал головой. — Я сто лет ждал, когда он сбросит с себя оковы Хлада. Правда, подозревал, что это может случиться только так. — Он грустно посмотрел на неподвижного короля. — Надеялся, что выйдет по-другому, но… тут уж, видно, ничего не попишешь.

В боку закололо, я приложила руку к груди и прикрыла глаза. Сердце болезненно сжалось — от безысходности, от осознания, что хозяин замка так и не сможет в полной мере ощутить пьянящий вкус своей свободы. А я никогда не смогу по-настоящему узнать Ингвара, которого видела до сих пор лишь сквозь призму Снежного короля. Наместник Хлада был равнодушен, бесстрастен, жёсток и порой жесток. Ингвар-человек был совсем другим, и за последний месяц мне нередко удавалось замечать его реакции, поступки, мимику, отношение к тем или иным вещам. Но собрать эту мозаику воедино, похоже, не приведется никогда. И до чего же трудно понять, почему мне так отчаянно жаль этого герцога, которого я, в сущности, как следует и не знала.

Я смахнула с ресниц очередную слезинку. Поскольку в тот момент я сидела, склонившись над лицом Ингвара, соленая капля упала прямо в уголок его глаза.

Дальше стали происходить непонятные вещи. Король, так и не приходя в сознание, пошевелился, поморщился, будто от боли, повернул голову — и из его глаза выпал блестящий осколок льда. Соскользнув, он почти сразу же упал на пол, и это событие ознаменовалось негромким мелодичным звоном.

Но разве можно было долго думать о льдинке, когда король внезапно открыл глаза и приподнялся на локтях, чтобы оглядеть зал и собравшихся в нем людей? Впрочем, я выразилась неправильно. Это был не Снежный король, а самый настоящий Ингвар. Об этом красноречиво рассказывали густые черные волосы, точно такие, какие я видела в запретной комнате на портрете. Хмурясь от недоумения, неясности, столь нехарактерного для него ощущения растерянности, он несколько секунд молчал, силясь вникнуть в происходящее. Потом повернул голову, и мы оказались лицом к лицу. Я отчаянно терла глаза: сейчас, когда следовало обрадоваться, слез почему-то стало еще больше.

— Герда… — тихо, слабым голосом, проговорил Ингвар. И — впервые — улыбнулся.

Я невольно улыбнулась в ответ, а он вытянул слегка дрожащую руку и погладил меня по щеке. Снежный король никогда бы не сделал подобного. А я никогда не обвила бы руками его шею, расплакавшись еще сильнее.

Из-за спины почудился вздох облегчения. Кай осторожно приобнял Элин за плечо.

— Ну вот, все довольны и счастливы. И никто не пожалеет бедного одинокого мужчину.

Я слегка отстранилась от Ингвара, в очередной раз протирая глаза, чтобы рассмотреть обладателя весьма знакомого голоса. Молодой человек среднего роста, светловолосый, в синей ливрее и забавном берете того же цвета. Казалось, я видела его впервые, но…

— Барсик? — спросила я, не веря собственным глазам. — То есть Бертран?

— Он самый. — Парень церемонно поклонился, но затем совершенно бесцеремонно спросил: — А что ты меня так разглядываешь? Неужели у меня хвост вырос? Или рога?

Я медленно покачала головой.

— Просто ты не белый и пушистый.

— Это да. — Камердинер с печальным видом покивал. — Сто лет не слышал таких претензий. Но раньше бывало, отрицать не буду.

Меня заставила отвлечься крупная холодная капля, упавшая на шею откуда-то сверху и не замедлившая покатиться за шиворот. Я пошевелила лопатками, стараясь избавиться от неприятного ощущения, и в тот же самый момент Элин воскликнула:

— Что это? По стене струйка воды течет!

— Здесь тоже! — вытянул руку Кай. — И здесь.

— И потолок мокрый, — добавила девушка.

Ингвар стремительно вскочил на ноги.

— Черт возьми!

— Да, нехорошо, — поддержал его мигом помрачневший Бертран.

— Что происходит? — спросила я, переводя взгляд с одного на другого.

Оба явно понимали больше нашего, но пока не спешили с объяснениями. Ингвар прижал ладони к стене и некоторое время словно вслушивался во что-то. Потом подошел к оконной глазнице, подставил лицо ветру и едва слышно что-то прошептал. Над его волосами — черными волосами! — вспыхнули на пару мгновений белые искры.

— Что все это значит? — не выдержав ожидания, повторила мой вопрос Элин.

Король (или теперь все-таки герцог?) повернулся к ней, но пока молчал. За него ответил другой голос.

— Это значит, что Хлад никогда не сдается так просто. Он отступил, но оставил за собой крайне неприятное наследство.

На пороге стоял высокий, крепко сложенный мужчина, во внешности которого было нечто знакомое, но я никак не могла вспомнить, где его видела прежде. Особых примет у него не было, вот разве что глаза — мудрые, проницательные, зеркалом отражающие немалый жизненный опыт, — странным образом диссонировали с внешней молодостью, даром что в них горели озорные искорки. В остальном вроде бы все как у всех в этих краях. И рост, и телосложение такое здесь не редкость: слабым и тщедушным и раньше-то было сложно продержаться в заснеженных горах, тем более с тех пор, как посуровел климат. Одежда тоже традиционная для близлежащих деревень: меховые штаны, высокие унты, теплый свитер из оленьей шерсти.

…Что-то шевельнулось в моем мозгу, кольнуло тонкой иголочкой, выуживая из глубин памяти нужное воспоминание. Ну конечно, деревня! Посланники из селения, которое стоит у подножия горы, последнего, откуда до сих пор не ушли люди. И самый молодой из них, не то потерявший, не то умышленно оставивший для меня спичечный коробок…

— Я вижу, вы сумели правильно воспользоваться моим подарком, — с улыбкой заметил он, окидывая взглядом пустую раму — единственное, что осталось от волшебного зеркала. Будто отвечал на мои мысли.

— Я чуть не растратила его впустую, — призналась я. — Вы могли бы дать мне хоть небольшую подсказку.

— Не мог, — все с той же улыбкой развел руками он. — Нельзя без необходимости вмешиваться в дела чужих стихий. Это может нарушить равновесие.

— А сейчас? — многозначительно приподняла брови я.

— Сейчас Хлад ушел, а вам может понадобиться помощь. Вот я и подумал: дай-ка загляну на огонек.

— Кто вы такой? — не слишком дружелюбно вмешался Ингвар. — Нет, я знаю, что вы приходили ко мне с прошением вместе с деревенским старостой. Но, как я понимаю, то была чужая личина?

— Ну почему? Меня действительно отправили в путь жители предгорья. И я действительно давненько обосновался у них в деревне. Хлад и без того изменил правила игры, нарушив равновесие. Поэтому за крепостью его наместника следовало приглядывать.

— Вы, как я погляжу, буквально помешаны на равновесии, — нехорошо прищурился Ингвар.

Мы с Каем и Элин лишь переводили взгляды с одного на другого, наблюдая за этим странным противостоянием.

— Ну вы ведь и сами выступили против Хлада, — примирительно напомнил незнакомец.

— Это не повод доверять вам. Повторяю свой вопрос: кто вы такой?

— А разве вы сами не догадались?

— Допустим. Но я здесь не один. К тому же гостю подобает представиться.

— Вы правы, — склонил голову незнакомец. — Меня зовут Аштон. Жрец Огня.

После спички я ожидала чего-то подобного, и все равно раскрыла рот от удивления. Выходило, что в братстве Огня «деревенский посланник» стоит еще выше, чем Ингвар — в воинстве Хлада.

— Право, герцог, я пришел с миром. Мы с вами больше не враги. И я рад видеть вас в добром здравии.

— Герцог? — хмурясь, переспросил Ингвар.

— А разве это не очевидно? — изогнул брови Аштон. — В таком случае, взгляните на себя в зеркало. Уверяю, у вас отпадут последние сомнения.

Единственное в зале зеркало было уничтожено, но Ингвар, хоть и не видел цвета собственных волос, похоже, имел свои причины верить словам жреца.

— Герцог? А разве он не король? — прошептала Элин.

— Вам бы, девушка, впору помолчать, — осек ее хозяин замка, устало потирая виски.

Аштон, однако же, был более благодушно настроен, и потому не оставил Охотницу без ответа:

— С тех пор, как Хлад потерпел поражение во второй раз, нет.

— Подождите. Что значит «во второй раз»?

Кай, похоже, порядком устал от здешних загадок, и их обилие начинало его раздражать. Я, хоть и успела попривыкнуть к жизни в мире магии, тоже мало что поняла из слов жреца.

— В первый раз против стихии выступил ее собственный вассал, — пояснил Аштон. — А во второй, — он с улыбкой повернулся ко мне, — вот эта девушка.

— Да я-то тут при чем? — вскричала я в сердцах.

Нет, это уже ни в какие ворота не лезло! Сначала Ранкара обвиняла меня, по сути, в убийстве Ингвара. Теперь ее огненный коллега утверждал, что я якобы изгнала из замка Хлад.

— Я не маг и даже не ученица, я всего лишь простой человек!

— О, простые люди творят порой такое, что ни одному магу не снилось! — заверили меня, и я никак не могла понять, похвала это или претензия.

— Льдинка, — подключился к разговору Бертран. — Благодаря тебе льдинка выпала из глаза герцога. И все вернулось на свои места. Кстати, вот и она.

И камердинер наклонился, намереваясь поднять с пола маленький блестящий осколок, но его остановил Аштон.

— Потише! — крикнул он. — К таким вещам опасно прикасаться.

Камердинер замер, а жрец вскинул руку. Осколок на миг вспыхнул — и растаял, обратившись крохотной лужицей.

— Так-то лучше.

Аштон удовлетворенно прищурился.

— Льдинка… — пробормотала я, словно почувствовав удар изнутри. И, кажется, осела бы на пол, не поддержи меня вовремя подоспевший Ингвар. — А как же моя льдинка? Она до сих пор у меня в глазу, значит… Значит, я скоро перестану быть собой?

На плечо легла крепкая рука Кая. Я умоляюще посмотрела на жреца. Похоже, на нем скрестились сейчас все взгляды.

— Стихии с вами, какая льдинка? — Аштон бы, кажется, рассмеялся, если бы не чувствовал всеобщее настроение, мягко говоря, не шутливое. — Нет в вашем глазу никакой льдинки, да и быть не может.

— То есть как это не может? — Я бы порадовалась его бескомпромиссному заявлению, да только точно знала, что тут закралась какая-то ошибка. — Осколок был, еще когда меня Бертран похитил. Я это точно знаю, я почувствовала, как он попал мне в глаз. Все терла, пыталась избавиться, но не смогла.

Камердинер сконфуженно отвел взгляд, хотя назвать его так-таки раскаявшимся я бы не рискнула. Зато Аштона мои воспоминания нисколько не смутили.

— Ключевое слово здесь «был», — по-прежнему уверенно заявил он. — Когда вы попали в ловушку Хлада, магия и вправду была задействована, так что льдинка оказалась у вас в глазу. Вот только долго ли она могла продержаться? Видите ли, Герда, — мягко продолжил жрец, осознав: никто из присутствующих не понимает, к чему он клонит, — не в каждом человеке льдинка может прижиться. Вы так теплы душой и так неугомонны, что в вашем глазу она просто обречена была растаять. На это всего лишь потребовалось немного времени. Я даже не могу сказать, сколько именно, но, полагаю, не больше недели.

Я почувствовала, как тело забила слабая дрожь, а по лицу снова чуть не потекли слезы. Выходит, гильотина, весь этот месяц готовая обрушиться на мою шею, — всего лишь иллюзия? Плод воображения Ранкары? А ведь Барсик с самого начала меня предупреждал: нельзя доверять ее суждениям, когда дело касается людей!

— Постойте, тут все равно что-то не так. — Справиться с нежданно-негаданно навалившейся радостью бывает порой еще труднее, чем с внезапным горем. — Ведь льдинка все это время защищала меня от мороза в замке. Мне и сейчас не слишком холодно. Если бы не она, я бы просто не продержалась здесь целый месяц.

И Бертран, и Ингвар кивком подтвердили, что согласны с моими логическими выводами, но это не помешало первому посмотреть на жреца с веселым задором, будто он ничуть не сомневался, что услышит сейчас нечто оптимистичное. И оказался прав.

— Поначалу льдинка действительно работала, — согласился Аштон. — Ну, а потом, — его глаза хитро блеснули, — я немножко ей помог. Когда приходил к королю с визитом, применил одно небольшое заклинание, чтобы вы могли обогреться даже после того, как осколок окончательно растает. Вмешательство, конечно, — он склонил голову, признавая свою вину, — но все-таки совсем небольшое.

— Я бы сказал: ничего криминального! — торжественно поддержал его Бертран, и, кажется, в данной ситуации даже Ингвар не имел возражений.

— А ведь в последнее время мне действительно стало чуть холоднее, — припомнила я, окончательно подтверждая версию Аштона. Наверное, иммунитет, который давала льдинка, прекратил свое действие, а вот магия огня сохранилась. — Значит, именно вас я должна благодарить за то, что не замерзла заживо в Ледяном замке.

— Положим, замерзнуть заживо мы бы тебе не дали, — вмешался Ингвар, и камердинер энергично кивнул. — Но ваша помощь, господин Аштон, действительно пришлась кстати. Буду рад отблагодарить вас при случае.

— Главное, что все закончилось хорошо, — тоном Дедушки Мороза, даром что сам олицетворял прямо противоположную стихию, объявил жрец. И тут же нахмурил брови. — Или все-таки не закончилось.

Сразу же посерьезнел и Ингвар. Да что там посерьезнел, по его лицу буквально пробежала тень. Из остальных же именно Кай первым сообразил, о чем идет речь.

— Здесь стало совсем мокро, — с беспокойством напомнил он.

Мы синхронно огляделись. По стенам стекало уже не две-три струйки, а добрых две дюжины. В придачу капало и с потолка, а на полу уже образовались лужицы. Ингвар стянул с себя шубу, отбросил в сторону и стал закатывать рукава рубашки, сосредоточенно глядя в окно.

— Что происходит? — спросила я с нарастающим чувством тревоги.

Признаться, я не ожидала, что ответит Ингвар, однако заговорил именно он.

— Хлад отступил с завоеванных земель, но снега и льды остались. К примеру, этот замок — обыкновенный, каменный — целых сто лет был заключен в своеобразную ледяную скорлупу. Теперь магия стихии здесь не властна, а по календарю весна давно должна была вступить в свои права. И скорлупа начала таять. — Он выразительно посмотрел на мокрый пол, по которому, казалось, еще немного — и потечет самый настоящий ручей. — То же самое происходит со всеми снегами на территории, которую покинул Хлад. Они будут таять, стекать с гор, питать озера и реки, и очень скоро вода сметет все на много верст вокруг. Мало кто сумеет уцелеть в таком наводнении. О домах, полях и пастбищах я и вовсе молчу.

— Это будет катастрофа, — хмуро проговорил Бертран, вставая подле герцога, который в данный момент тщательно разминал руки.

— Но что-то можно сделать? — спросил Кай, правильно расценив эти приготовления.

— Попытаться — можно, — уточнил Ингвар. — Я больше не наместник Хлада, но магический дар остался при мне. Нужно впитать энергию, которая прежде поддерживала снег, сосредоточить ее в одной точке, а потом рассеять. Колдовство было очень мощным, и обещать, что мне удастся его развеять, я не могу. Но попробовать необходимо. Я все еще отвечаю за свое герцогство. В первую очередь — за тех, кто не покинул эти земли.

— А еще можно применить магию Огня и нагреть часть тающего снега так сильно, что он превратится в пар, — добавил Аштон, тоже вставая рядом с Ингваром и Бертраном. Свою шубу он давно держал в руках, а теперь повесил на спинку стула. — Конечно, рано или поздно в своей новой ипостаси он соберется в облака, а они однажды прольются обильными дождями. Это тоже будет непросто для тех, кто живет внизу. И все же менее губительно, чем потоп, который ждет нас в противном случае. Я тоже не уверен в своих силах, — если объяснения предназначались нам с Каем и Элин, то теперь он говорил в первую очередь с Ингваром. — Но сделаю все, что смогу.

Герцог кивнул, соглашаясь принять помощь. Покосился на Бертрана.

— Ну что, камердинер, — с веселым азартом сказал он, стараясь игнорировать ожесточенно хлещущий в оконный проем ливень. — Попробуем себя на прочность?

— А как же! — ухмыльнулся Бертран.

И если слова герцога прозвучали с нехарактерной для него легкостью, то камердинер, напротив, говорил непривычно серьезно.

Казалось бы, ничего не происходило. Они просто встали в ряд — Ингвар, Бертран и Аштон. Ноги слегка раздвинуты, будто в боевой стойке, спины идеально выпрямлены. Взгляды сосредоточены на том беспределе, что творился снаружи. Все трое будто не замечали, как дождь буквально хлещет им в лицо. Словно невидимый великан стоял возле замка и раз за разом выплескивал в окно полные ведра воды. Не знаю, как они могли видеть хоть что-то посреди этого безумия. Волосы были мокрыми насквозь, по одеждам стекали струи. Белая рубашка давно облепила тело Ингвара. Внезапно прогремел гром, и зал задрожал, завибрировали стены, зазвенели под потолками люстры. Два стихийных потока снова схлестнулись, но я понятия не имела, какая из противоборствующих сил спровоцировала небесный рокот.

Снова гром. И еще. Уровень воды в зале ощутимо поднялся: теперь дело не ограничивалось незначительными лужами, скорее на полу образовалось нечто наподобие мелкого пруда, и наши ноги погрузились в воду по колено. Но трое из нас по-прежнему не обращали на это внимание; они все так же стояли, глядя прямо перед собой и ведя невидимую для всех прочих, внутреннюю, борьбу. Мы могли отмечать лишь побочные результаты этого противостояния, такие, как уже упомянутые громовые раскаты.

А потом — все так же внезапно — ливень прекратился. Облака разошлись, уступая дорогу солнцу. Вода больше не стекала со всех сторон, а постепенно уходила через мелкие щели, и вскоре ее оставалось не по колено, а лишь по щиколотку. Внимательно присмотревшись, я поняла, что горные вершины за окном уже не заснежены. На них зеленели молодые побеги, а изредка среди зеленеющей травы виднелись голубые изгибы узких, безопасных ручейков.

Ингвар, утомленный, вымокший насквозь, повернулся ко мне.

— Справились, — устало, но с победной радостью сообщил он.

Это была отличная новость. Но еще лучшей новостью была его улыбка. Живая, задорная улыбка, которая не могла принадлежать ни Снежному королю, ни наместнику Хлада, ни ледяному магу. А только настоящему, живому человеку.