Обычно меня мало интересует чужая почта. Строго говоря, меня и собственная почта не особенно интересует. По большей части я получаю или рекламу, или счета, но даже когда приходят письма, это или семейные новости от моей невестки, размноженные на ксероксе для всего клана, или, в лучшем случае, редкое письмо от какого-нибудь приятеля-горнолаза, которое выглядит как статья, адресованная в «Альпинистский журнал для полуграмотных». Читать что-то в таком же духе, только написанное кому-нибудь другому?.. Нет уж, увольте.

Однако невостребованная почта отеля «Стар» в Катманду всегда чем-то меня притягивала. Скрываясь от пыли и уличного шума, я по несколько раз в день проходил через залитый солнцем мощеный двор отеля, входил в холл, брал ключ у одного из сонных дежурных-индусов — все они, кстати, неплохие парни — и поднимался по неровным ступеням к своей комнате. Как раз там, у подножья лестницы, висел на стене большой деревянный ящик с ячейками, буквально забитый корреспонденцией. Писем и открыток там было штук двести, не меньше: толстые пакеты, голубые авиаконверты, затрепанные открытки откуда-нибудь из Таиланда или Перу, обычные конверты, исписанные сложными адресами и заляпанные фиолетовыми штемпелями — все перегнувшиеся через рейки, что удерживали их в ячейках, и серые от пыли. С висящей над ящиком тканевой репродукции печально взирал на это запустение Ганеш, и взгляд его слоновьих глаз был столь печален, словно он действительно переживал за всех тех отправителей, чьи письма так и не найдут своих адресатов. «Невостребованная почта» — это слишком нейтральная формулировка.

2 июня 1985 г.

Дорогой Фредс!

Я знаю, что получить от меня хотя бы открытку — само по себе чудо, не говоря уже о таком письме, каким, похоже, будет это. Однако со мной случилось нечто совершенно удивительное, и ты единственный мой друг, которому я могу довериться, не сомневаясь, что все останется в тайне. Только ни в коем случае НИКОМУ об этом не рассказывай!!! Ладно? Я уверен, что ты ничего не разболтаешь. Еще в те годы, когда мы жили в студенческом общежитии, я мог смело рассказать тебе все, что угодно, и ни о чем не беспокоиться. Я рад, что у меня есть такой друг: мне действительно необходимо рассказать кому-нибудь о том, что со мной произошло, иначе я просто рехнусь.

Не знаю, помнишь ли ты или нет, но я получил степень магистра зоологии в Калифорнийском университете, в Девисе, а после потратил бог знает сколько лет, добиваясь степени доктора физиологии, хотя потом мне все это осточертело, и я ушел. Ушел, не собираясь иметь с этой наукой ничего общего, однако прошлой осенью я получил письмо от друга, Сары Хорнсби. Мы в свое время делили с ней один кабинет на двоих. Она готовилась к зооботанической экспедиции в Гималаи — по типу Кронинской, когда сразу большое число специалистов ставит лагерь у верхней границы произрастания лесов и как можно дальше от исхоженных мест. Они хотели пригласить меня с тем, чтобы использовать мой «богатый непальский опыт» — имеется в виду, что я был нужен им как сирдар и моя ученая степень никакой роли тут не играла. Меня это вполне устраивало. Я согласился и набросился на бюрократические дебри Катманду: Иммиграционное бюро, Министерство туризма, лесов и парков, Королевская непальская авиационная компания — короче, весь этот кошмар, явно созданный кем-то, кто начитался Кафки сверх всякой меры. Но в конце концов формальности были улажены, и в начале весны я, четверо зоологов-бихевиористов и трое ботаников вылетели на север, прихватив с собой тонну припасов. На аэродроме нас встретили двадцать два местных носильщика и настоящий сирдар, после чего мы отправились в горы.

Я не хочу сообщать в письме, куда именно мы пошли. В тебе я не сомневаюсь, но слишком опасно доверять это бумаге. Мы были почти у вершины одного из водоразделов, недалеко от Гималайского хребта и границы с Тибетом. Ты сам знаешь, как эти долины выглядят: притоки поднимаются все выше и выше, а в конце — последняя серия узких, скорее похожих на каньоны, долин, уходящих к самым высоким пикам, словно растопыренные пальцы. Там, где мы разбили лагерь, как раз сходились три таких тупиковых долины и участники экспедиции могли двигаться вверх и вниз по течению в зависимости от своих задач. К лагерю вела тропа, и через ближайшую реку был перекинут мост, зато в верховьях трех других долин нога человека, похоже, еще не ступала, и добираться туда через глухие заросли было непросто. Однако нашим ученым нужны были именно такие заповедные места.

Когда мы разбили лагерь, носильщики ушли, и нас осталось всего восемь. Сара Хорнсби занимается орнитологией — она, кстати, неплохо разбирается в своем деле, и какое-то время я ей помогал. Однако с ней вместе поехал ее приятель, специалист по маммологии (нет-нет, это не то, что ты думаешь) по имени Фил Адракян, и он мне с самого начала не особенно понравился. Руководитель экспедиции, этакий МИСТЕР БИХЕВИОРИСТ. Млекопитающих, надо заметить, в тех местах отыскать не так-то легко. Еще с нами была Валери Бадж, энтомолог, и уж она-то, как ты понимаешь, никаких проблем с объектами изучения не испытывала. (Кстати, она — эксперт и еще в одном занятном деле). Четвертый — Армаат Рэй, герпетолог, но ближе к концу он в основном помогал Филу с подготовкой наблюдательных пунктов. Ботаников звали Китти, Доминик и Джон — эти трое работали, как правило, сами по себе, в большой палатке, заполненной образцами растений.

Итак, лагерная жизнь в зоологической экспедиции. Я полагаю, ты такого еще не испытывал. Могу сказать, что по сравнению с альпинистской экспедицией это гораздо скучнее.

Первые недели две я пробивал маршруты к трем верхним долинам, потом помогал Саре. И все это время развлекался тем, что наблюдал за участниками — так сказать, бихевиорист над бихевиористами.

Поскольку я в свое время тоже изучал биологию и решил, что она того не стоит, меня очень занимал вопрос: почему же другие так увлечены до сих пор этой наукой. Гоняться за животными, выслеживать, затем объяснять каждую замеченную мелочь, а затем спорить с кем-нибудь до хрипоты об этих объяснениях — и все ради научной карьеры? Уму непостижимо.

Как-то раз, когда мы искали в средней долине пчелиные гнезда, я заговорил на эту тему с Сарой. Сказал, что у меня разработана целая классификационная схема. Она рассмеялась: «Таксономия! Это въелось у тебя в плоть и кровь», однако попросила рассказать.

Прежде всего, сказал я, есть люди искренне увлеченные и буквально очарованные животным миром. Она сама из таких. Когда она следит за полетом птицы, у нее на лице бывает какое-то особое выражение… словно она стала свидетелем чуда.

Сару мое наблюдение не особенно обрадовало: ученый, мол, должен быть беспристрастен. Но она согласилась, что такая категория людей действительно существует.

Затем, сказал я, есть «следопыты». Эти люди обожают ползать по кустам, выслеживая животных, как малые дети, увлеченные игрой.

Есть еще третий тип — теоретики. Потому что, не забывай, наука о поведений животных — это Очень Респектабельная Академическая Дисциплина. Она должна иметь какое-то оправдание своего существования на интеллектуальном уровне. Не можем же мы просто прийти в ученый совет и заявить: «Многоуважаемые коллеги, мы этим занимаемся, потому что нам нравится смотреть, как летают птицы, и мы очень любим ползать по кустам».

— Как-то у тебя все цинично выходит, Натан, — сказала Сара. — А ведь циники — это всего лишь разочаровавшиеся идеалисты. Я очень хорошо помню, каким идеалистом ты был в прежние годы.

Я знаю, Фредс, что ты с ней согласишься: Натан Хау — идеалист. Может быть, так оно и есть. И то же самое я сказал ей:

— Может быть. Но отношения, царившие в биологическом отделении… Боже, меня от всего этого просто тошнило. Наши теоретики готовы были перерезать друг друга, защищая свои излюбленные теории, и при этом изо всех сил старались, чтобы это выглядело научно, хотя науки тут и в помине нет!

Сара покачала головой.

— Ты все-таки слишком большой идеалист, Натан. Тебе нужно, чтобы кругом было совершенство. Но в жизни далеко не все так просто. Если ты хочешь изучать животный мир, надо уметь идти на компромиссы. А что касается твоей классификации, то лучше напиши о ней в «Социологическое обозрение». Только помни, что это всего лишь теория. Если ты забудешь об этом, то сам окажешься в плену своих рассуждений.

Определенный резон в ее словах был, но тут мы заметили пчел и, проследив, куда они полетели, последовали за ними по берегу реки. На этом разговор и закончился. Однако позже, когда мы, случалось, сидели по вечерам в палатке, и Валери объясняла нам, насколько человеческое общество напоминает поведением муравьев, или когда приятель Сары, Адракян, пребывая в расстроенных чувствах от того, что ему не удавалось найти объект для наблюдений, пускался в долгие сложные рассуждения, словно он второй по значимости теоретик после Роберта Триверса, — я нередко ловил на себе взгляд Сары: она улыбалась, и я знал, что тоже заставил ее кое о чем задуматься. Говорил Адракян много и умно, хотя на самом деле он, на мой взгляд, ничего особенного из себя не представлял. Сложить все его публикации вместе — так, я думаю, никто бы не надорвался. Я никак не мог понять, что в нем нашла Сара.

Как-то раз, вскоре после того случая, мы с Сарой вернулись в среднюю долину, чтобы снова выслеживать пчел. Утро было совсем безоблачное — короче, классический гималайский поход в горы: сначала переходишь мост, затем пробираешься по валунам вдоль русла реки от одной заводи к другой, потом наверх через влажный лес и кустарник, по лужайкам, заросшим кочковатым мхом. Затем еще выше, через край нижней долины, и оказываешься в следующей, а там чистый, пронизанный солнцем рододендроновый лес.

На ветвях пылали цветы рододендрона, и от всего этого — от буйства розовых цветов, от длинных полос света, проникающих сквозь листву и падающих на грубую черную кору, оранжевые лишайники, ярко-зеленые папоротники — казалось, что движешься сквозь волшебный сон. А в трех тысячах футов над нами — белоснежное полукольцо, вознесшихся в небо пиков. Впрочем, что я тебе рассказываю о Гималаях?..

Мы уселись на освещенный солнцем камень, достали бинокли и принялись наблюдать за птицами. Еще выше, в следующей долине, прыгали на снегу гораки, над пиками кружили бородачи, вокруг мельтешили вьюрки… И тут я заметил желтый всполох чуть больше колибри размером. На качающейся ветке перед скалой с гнездом сидела птичка-славка. Вот она метнулась вниз, к упавшему кусочку воска, тюк-тюк-тюк, и нет воска. Медовая славка. Я подтолкнул Сару локтем и указал в ту сторону, но она ее уже заметила. Долгое время мы сидели неподвижно и наблюдали.

Когда шустрая желтая славка скрылась из вида, Сара наконец шевельнулась, потом сделала глубокий вздох, наклонилась и, обняв одной рукой, чмокнула меня в щеку.

— Спасибо, что ты меня сюда привел, Натан.

Я себя почувствовал немного неловко. Приятель ее, сам понимаешь… Хоть он ее не стоил, но… Кроме того, я по-прежнему помнил то время, когда мы работали в одном кабинете. Как-то вечером она пришла очень расстроенная: ее тогдашний приятель заявил, что уходит к другой, ну и слово за слово… Короче, я не хочу об этом рассказывать, но мы были очень хорошими друзьями. И какие-то чувства во мне еще остались. Для меня это был не просто короткий дружеский поцелуй, если ты понимаешь, о чем я. Ну и, конечно, я сразу засмущался и все такое, как это обычно со мной случается.

Место было найдено очень удачное, и мы возвращались к медовой скале еще целую неделю. Это время я до сих пор вспоминаю с удовольствием. Затем Сара решила продолжить начатое было изучение гораков, и я неоднократно ходил к медовой скале один.

Как раз в такой день все и произошло. Славки не появлялись, и я двинулся еще выше по течению, надеясь найти исток. Со стороны нижней долины наползали облака, и, похоже, собирался дождь, но наверху пока было солнечно. Исток я все-таки нашел — питаемое ключами озерцо у подножья делювиального склона — долго стоял, глядя, как вода начинает свой путь в большой мир. Одно из тех тихих гималайских мгновений, когда кажется, что весь мир превратился в огромную часовню.

Затем мое внимание привлекло какое-то движение в тени под двумя кривыми дубами на другой стороне озерца. Я замер, хотя все равно оставался на виду. А оттуда, из-под ствола дуба, из тени, казавшейся еще более глубокой от яркого солнечного света, за мной следили глаза. Примерно на моем уровне от земли. Сначала я подумал, что там медведь, и принялся мысленно оценивать деревья, росшие у меня за спиной на предмет, куда бы лучше взобраться, но тут существо шевельнулось — вернее, оно моргнуло. Я сразу заметил белки вокруг зрачков. Житель какой-нибудь из окрестных деревень, вышедший на охоту? Едва ли. Сердце у меня начало колотиться, и от волнения я невольно сглотнул. Неужели там, в тени, действительно какое-те лицо?.. Бородатое лицо?..

Разумеется, я догадался, кто ото может быть. Йети, неуловимый житель снегов. Снежный человек, черт побери! Наверное, никогда в жизни у меня так сильно не билось сердце. Что делать? Белки глаз… У шимпанзе веки тоже белые; когда они видны, это угрожающий сигнал, и если смотреть шимпанзе прямо в глаза, то можно спровоцировать нападение. Испугавшись, что существо придерживается таких же правил поведения, я наклонил голову и продолжал наблюдать за ним исподлобья. И клянусь, оно тоже мне кивнуло.

Потом снова моргнуло, но глаза больше не появились. Бородатое лицо и силуэт внизу исчезли. Я наконец вздохнул полной грудью, прислушиваясь к малейшим звукам, но кроме журчания воды так ничего и не услышал.

Спустя минуты две я перебрался через ручей и осмотрел землю под дубом. Там все заросло мхом, и кое-где было видно, что стоял кто-то по крайней мере такого же веса, как я, но никаких ясных следов, разумеется, не осталось. Вокруг тоже — лишь едва заметные вмятины.

В лагерь я вернулся совершенно ошалевший. Дорогу едва замечал и вздрагивал при каждом шорохе. Можешь себе представить, как я себя чувствовал. Увидеть такое!..

В тот же самый вечер, пока я тихо ел ужин и старался ничем не выдать, что со мной произошло нечто необычайное, разговор неожиданно свернул на йети. Я чуть вилку не выронил. Разговор завел Адракян — он был здорово расстроен, потому что несмотря на множество следов в окрестностях, ему удалось увидеть лишь несколько белок и раза два обезьян, да и то издали. Разумеется, если бы он почаще проводил ночи на наблюдательных пунктах, ему везло бы гораздо больше. Но так или иначе, ему очень хотелось чем-нибудь выделиться, оказаться в центре внимания, занять сцену и играть роль Эксперта.

— А между прочим, йети обитают как раз в таких вот высокогорных долинах, — заявил он обыденным тоном.

Именно в этот момент я чуть не уронил вилку.

— Их существование почти доказано, — добавил Адракян, неприятно улыбаясь.

— Ну что ты такое говоришь, Фил, — упрекнула его Сара. Она нередко делала это в последнее время, что меня совсем не огорчало.

— Нет, в самом деле… — и он пустился в длинную речь, предмет которой и так всем был известен: следы на снегу, что сфотографировал Эрик Шиптон, свидетельство Джорджа Скаллера, отпечатки ног, найденные экспедицией Кронина, и другие показания очевидцев. — Здесь вокруг тысячи квадратных миль непроходимых горных лесов, о чем мы узнали теперь из собственного опыта.

Меня, разумеется, убеждать было не нужно. Да и все остальные с готовностью поддержали эту гипотезу.

— Вот было бы здорово, если бы мы обнаружили йети, — сказала Валери. — И сфотографировали бы…

— Или нашли тело, — добавил Джон. Видимо, ботаникам гораздо привычнее, когда объект изучения не передвигается.

Фил медленно кивнул.

— Или поймали бы его живьем.

— Мы стали бы знамениты! — закончила Валери.

Теоретики, что с них возьмешь.

Я просто не мог смолчать.

— Если мы когда-нибудь найдем доказательства существования йети, нашим долгом будет уничтожить их как можно скорее и забыть об этом, — сказал я. Может быть, немного возбужденно.

Все уставились на меня.

— Ради чего это? — спросила Валери.

— Ради йети, разумеется, — холодно ответил я. — Как биологи-бихевиористы, вы, я так полагаю, прежде всего должны заботиться о благополучии изучаемых животных, верно? И о благополучии экосферы, где они обитают. Однако если существование йети подтвердится, и для йети, и для экосферы это обернется катастрофой. Начнется настоящее паломничество в эти места: экспедиции, туристы, браконьеры. Йети в зоопарках, в клетках для приматов. Йети в лабораториях под скальпелями исследователей. Йети — вернее, их чучела — в музеях. — Разговор здорово меня задел. — Я хочу задать вопрос: в чем для нас заключается ценность снежного человека? — Они уставились, не понимая. — Ценность заключается в самом факте, что йети — это загадка, что они за гранью науки. Они — часть дикой природы, к которой мы не можем прикоснуться.

— Я могу понять, что имеет в виду Натан, — заметила Сара в наступившем молчании и так посмотрела на меня, что я тут же потерял мысль. Ее поддержка, оказалось, значила для меня гораздо больше, чем я думал…

Остальные только качали головами.

— Красивый сентимент, — сказала Валери, — но на самом деле изучение вряд ли повлияет на кого-нибудь из них. Зато представь себе, как продвинутся наши познания эволюции приматов!

— Если бы мы нашли йети, это стало бы огромным вкладом в науку, — добавил Фил, бросив на Сару обиженный взгляд. Он действительно верил в то, что говорил, искренне верил.

— Надо думать, находка не повредила бы и нашим перспективам на финансовую поддержку исследований, — вставил Армаат.

— И это тоже, — признал Фил. — Но самое главное, мы должны служить истине! Если мы найдем йети, мы просто обязаны будем объявить о своем успехе, потому что это правда — независимо от наших мыслей и чувств. В любом другом случае начинается сокрытие фактов, фальсификация данных и тому подобное.

— Ты — идеалист, — заявил мне Фил спустя некоторое время. — Нельзя заниматься зоологией по-настоящему, не потревожив в какой-то степени объект изучения.

— Может быть, именно поэтому я и оставил науку, — сказал я, но дальше решил не продолжать. Как я мог ему объяснить, что он просто коррумпирован жесткими условиями занятости в этой области до такой степени, что готов на все, только бы создать себе репутацию? Разговор наверняка закончился бы некрасиво. Ему это невозможно было объяснить. Сара, похоже, тоже на меня обиделась. Так что я лишь вздохнул и спросил: — А каково при этом «объекту изучения»?

— Его просто усыпят, исследуют, а потом вернут в привычную среду обитания, — негодующе ответила Валери. — Может быть, оставят одного в неволе, где ему будет гораздо лучше, чем на свободе.

Полный маразм. Даже ботаникам это заявление пришлось не по душе.

— Будем надеяться, что мы никогда его не найдем, — сказала, нахмурясь, Сара. — Тогда и проблем никаких не будет.

— Думаю, нам не о чем беспокоиться, — ехидно заметил Армаат. — Зверь, предположительно, ведет ночной образ жизни.

Намекалось, естественно, на нежелание Фила дежурить по ночам на наблюдательных пунктах.

— Именно поэтому я хочу установить наблюдательный пункт в верхней долине, — отрезал Фил, которому надоели насмешки Армаата. — Натан, ты мне будешь нужен, чтобы устроить пункт.

— И чтобы найти дорогу, — съязвил я.

Остальные продолжали спорить. Сара стала на мою сторону — во всяком случае, она поддерживала мою точку зрения, — а сам я отправился спать, весь в тревожных размышлениях о той фигуре в тени, что видел днем. Фил проводил меня подозрительным взглядом.

Утром он настоял на своем решении, и мы устроили маленький наблюдательный пункт в верхней долине к западу от того места, где я видел йети. Прячась на платформе в ветвях дуба, мы провели там несколько ночей подряд и видели много гималайских пятнистых оленей, а как-то раз на заре и несколько обезьян. Казалось бы, Фил должен быть доволен, но он день ото дня становился все мрачнее. Из его недовольного бормотания я уяснил, что он с самого начала мечтал найти снежного человека, что он и прибыл сюда в надежде на такое вот большое открытие.

И однажды ночью это случилось. На небе висела луна в три четверти, и тонкие облака пропускали почти весь ее свет. Часа за два до рассвета я задремал, и Адракян толкнул меня локтем, затем молча указал на дальнюю сторону небольшой заводи.

Там, в тени, двигалась еще какая-то тень. Полоска лунного света на воде, и вдруг на ее фоне появился вертикальный силуэт. Какое-то мгновение я очень четко видел голову — высокий, странной формы мохнатый череп. Существо очень походило на человека.

Мне хотелось крикнуть, предупредить. Вместо этого я лишь повернулся на платформе: она чуть скрипнула, и фигура исчезла в ту же секунду.

— Идиот! — прошептал Фил. Судя по выражению его лица в лунном свете, он готов был убить меня. — Я иду за ним!

Фил спрыгнул с дерева и вытащил из кармана, как мне показалось, пистолет с усыпляющими ампулами.

— Ты ничего не найдешь в такой темноте! — прошептал я, но он уже скрылся.

Я слез с ветки и двинулся за ним, хотя до сих пор не понимаю, зачем.

Что такое здешние леса ночью, ты сам знаешь. Животных никаких все равно не увидишь, а уж дорогу-то и вовсе не разобрать. Но надо отдать Адракяну должное, двигался он быстро и не очень шумно. Я сразу потерял его из виду и лишь изредка слышал вдали треск сучьев. Прошло больше часа, я продолжал бесцельно бродить по лесу. Когда я вернулся к речушке, луна уже скрылась, и небо на востоке слегка порозовело.

Я обогнул огромный валун на берегу и едва не налетел на снежного человека — словно мы шли навстречу друг другу по заполненной народом улице и, чтобы не столкнуться, одновременно сделали шаг в одну и ту же сторону. Ростом он был чуть пониже меня, все его тело и голову покрывал темный мех, и только лицо оставалось чистым — участок розоватой кожи, в сумерках даже похожий на человеческое лицо. Нос — наполовину человеческий, наполовину обезьяний, широкий, но длинный — словно продолжение затылочного гребня, идущего по черепу. Широкий рот и очень широкая нижняя челюсть, скрытая мехом, хотя в общем-то — все в пределах человеческих пропорций. Высокие, изогнутые надбровные дуги, как будто на его лице навсегда застыло удивленное выражение. В свое время у меня был кот, так вот у него морда выглядела точно так же.

Впрочем, в тот миг, я думаю, он и в самом деле был удивлен. Мы оба замерли, словно деревья, чуть покачивающиеся на ветру. Я даже не дышал. Что делать? В руке у него я заметил короткую гладкую палку, а на шее в меху — какие-то побрякушки, нанизанные на веревочку. Лицо, орудия труда, украшения — видимо, в душе я все-таки по-прежнему ученый и не до конца потерял способность рассуждать, потому что сразу подумал: «Какие же они приматы? Они — гоминиды!»

Словно в подтверждение моих мыслей, йети заговорил: что-то коротко промычал и пискнул, затем несколько раз втянул воздух, отогнул верхнюю губу (клыки у него будь здоров!) и, тихо присвистнув, посмотрел на меня вопросительным взглядом, таким спокойным, мягким и умным, что, казалось, тут трудно не понять и не ответить.

Я медленно поднял руку и попытался сказать:

— Привет.

Понимаю, глупо. Но что бы ты сказал, столкнувшись со снежным человеком нос к носу? В любом случае, у меня получилось лишь сдавленное, хриплое «Пррт».

Он наклонил голову в сторону и повторил:

— Пррт. Пррт. Пррт.

Затем вдруг подался вперед, уставился вдоль ручья и замер с открытым ртом, прислушиваясь к чему-то за моей спиной, после чего посмотрел на меня серьезным оценивающим взглядом — клянусь тебе, никаких сомнений на этот счет у меня нет.

Сверху по течению донесся треск сучьев. Йети схватил меня за руку, и, взобравшись по крутому берегу, мы буквально через несколько секунд скрылись в лесу, пронеслись между деревьями и залегли бок о бок за большим повалившимся стволом в чавкающий влажный мох. Рука болела.

Из-за поворота появился Фил Адракян в совершенно растерзанном виде. Похоже было, он продирался сквозь кусты и разорвал в нескольких местах свою дутую нейлоновую куртку: при каждом шаге из прорех клочьями лез искусственный пух и стелился за ним по ветру, словно белый шлейф. Кроме того, где-то по дороге он упал в грязь. Йети прищурился и смотрел на Фила, не отрывая взгляда: белый пуховый шлейф его явно заинтриговал.

— Натан! — кричал Фил: видимо, его все еще переполняла энергия. — Ната-а-а-а-ан! Я его видел! Натан, где ты, черт побери!

Наверное, никогда в жизни я не чувствовал себя так славно.

Когда Фил скрылся за следующим поворотом, йети сел и привалился спиной к бревну, как усталый турист с рюкзаком. Встало солнце. Он что-то присвистывал и попискивал, глубоко дышал и наблюдал за мной внимательным взглядом. Что он, интересно, думал? В те минуты я и представить себе не мог. Меня это даже немного пугало: ведь неизвестно, что могло случиться в следующую секунду.

Руки йети — тоньше и длиннее человеческих — осторожно ощупывали мою одежду. Затем он дотронулся до своего ожерелья и стянул его через голову. Толстые морские ракушки были нанизаны на плетеную веревку. Ракушки явно ископаемые, очень похожие на ракушки гребешка — свидетельство тех давних эпох, когда Гималаи были под водой. Трудно сказать, что думал о них сам снежный человек, но, без сомнения, они представляли для него какую-то ценность. Как-никак, предмет материальной культуры.

Долгое время йети просто смотрел на свое ожерелье, затем осторожно одел его мне на шею. Меня будто жаром обдало, глаза заволокло слезами, горло сдавило. Я чувствовал себя так, словно из-за дерева только что выступил Господь и благословил меня неизвестно за что. Я такого просто не заслуживал.

Потом йети вскочил и, покачиваясь на кривых ногах, ушел в лес. Он даже не обернулся ни разу. Я остался один в лучах утреннего солнца, с тяжелым ожерельем на груди. Рука по-прежнему болела. Значит, это действительно было. Мне не приснилось. Меня действительно благословили.

Собравшись наконец с мыслями, я двинулся вниз по течению и обратно в лагерь. Ожерелье спрятал поглубже в кармане стеганой куртки и по дороге до лагеря продумал ответы на все возможные вопросы.

Фил был уже там и без умолку трещал, собрав вокруг себя всю группу.

— А вот и Натан! — закричал он. — Где ты пропадал? Я уже начал думать, что они тебя сцапали,!

— Тебя искал, — ответил я, без труда разыгрывая раздражение. — И кто такие «они»?

— Йети, идиот! Ты его тоже видел, не прикидывайся! Я бросился за ним вдогонку и видел его еще раз выше по течению.

Я пожал плечами и взглянул на него с сомнением.

— Ничего я не видел.

— Значит, не там смотрел. Нужно было идти за мной. — Он повернулся ко всем остальным. Надо на несколько дней перенести лагерь в ту долину, но очень тихо. Это же уникальная возможность!..

Валери кивала, и Армаат, и даже у Сары появился в глазах какой-то блеск. Ботаники тоже, видимо, обрадовались приключению.

Я возражал, говорил, что будет трудно перенести весь лагерь в верхнюю долину, что мы распугаем так всех зверей, которые там еще есть, убеждал Фила, что он видел медведя. Но мои доводы на него не действовали.

— У того существа, что я заметил, был затылочный гребень, и оно передвигалось на двух ногах. Это снежный человек.

Несмотря на мои протесты, они все-таки собрались перенести лагерь в верхнюю долину и заняться интенсивными поисками йети. Я просто не знал, что делать. Если бы я стал протестовать активно, они наверняка заподозрили бы, что я тоже видел снежного человека. А каких-то особых способностей незаметно разрушать чужие планы у меня, увы, не было — поэтому, в частности, я и оставил университет.

Я уже совсем отчаялся придумать что-нибудь, но тут мне на выручку пришла погода: задолго до начала сезона дождей вдруг разразилась гроза, и у меня появилась идея. Ложе реки в нашей долине было хоть и глубокое, но с крутыми берегами, и один хороший дождь в течение дня быстро поднял бы уровень воды до предела. Чтобы попасть в три верхние долины, нам нужно было пересечь мост, и еще два ждали нас на обратном пути к аэродрому.

Короче, у меня появился шанс. Посреди ночи я выбрался из палатки и направился к мосту. Обычная деревенская работа: две груды больших камней на каждом берегу удерживали три распиленные вдоль бревна, перекинутые через реку. Вода уже подмывала основания опор. Я немного поработал длинным шестом, вклинив его между бревнами, и опора на нашем берегу рухнула.

Странное возникает ощущение, когда разрушаешь мост — одно из наиболее ценных творений человека в Гималаях! — но я старался от души. Быстро освободил концы бревен и пустил первое по течению. Два других тоже не заставили долго себя ждать. Я же пробрался в свою палатку и лег.

Вот и все. Наутро, когда обнаружилось, что моста нет, я с сожалением покачал головой и добавил, что ниже по течению потоп будет еще хуже. Потом спросил, хватит ли у нас продовольствия, чтобы пересидеть тут сезон дождей. Разумеется, таких больших запасов не было, и спустя час — все это время с неба лило как из ведра — Армаат, Валери и ботаники решили, что сезон дождей и впрямь уже начался. Визгливые протесты Фила никого не убедили, так что мы свернули лагерь и на следующее утро двинулись в обратный путь. Стоял легкий туман, а к полудню он и вовсе уступил место ослепительному солнечному свету, лучи которого отражались в миллионах капель влаги. Но к тому времени мы прошли уже значительную часть пути, и назад ходу не было.

Такие дела, Фредс. Ты еще не выбросил это письмо? Да, я солгал им, скрыл информацию и в конце концов отпугнул экспедицию своих коллег, которые меня же и наняли, от исследований. Но ты ведь понимаешь, что я просто обязан был это сделать. Там, в горах, живут разумные мирные существа. Цивилизация их наверняка уничтожит. А этот йети, что прятался вместе со мной… Каким-то образом он почувствовал, что я на их стороне. Вот за это доверие я бы, наверное, и жизнь отдал, честное слово. Предать их — просто немыслимо.

На обратном пути Фил продолжал настаивать, что видел снежного человека, а я всячески его осмеивал до тех пор, пока Сара не начала бросать в мою сторону странные взгляды. К концу перехода, когда мы почти вышли к Дж., они, к моему сожалению, снова сблизились. Может быть, ей стало жалко Фила, а может, она догадывалась, что я их обманул. Не исключено, что так оно и было: Сара знала меня достаточно хорошо. Но так или иначе, это действовало на меня угнетающе, и я ничего не мог поделать. Я должен был скрывать то, что мне известно, и лгать, хотя это рушило нашу давнюю дружбу и мучило меня самого. Как только мы вернулись в Дж., я сказал всем «До свидания», нисколько не сомневаясь, что присущие зоологической науке трудности с финансированием удержат их вдали от Гималаев очень надолго — и слава богу. Что же касается Сары — черт!.. — с ней я распрощался насовсем, и возможно, в моих словах чувствовался какой-то упрек. Короче, они полетели, а я отправился в Катманду своим ходом — чтобы не быть рядом с ней и чтобы привести свои мысли в порядок.

Ночи в этом переходе казались такими длинными, что я в конце концов решил описать происшедшее со мной, чтобы как-то себя занять. Надеялся, это поможет справиться с переживаниями, но, сказать по правде, я никогда не чувствовал себя более одиноким. Хотя, признаюсь, я испытывал немалое удовольствие, представляя, как ты сходишь с ума, читая мое письмо. Я просто вижу, как ты скачешь по комнате и по своей привычке орешь во весь голос: «НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!» Надеюсь, у меня будет возможность рассказать тебе об этом происшествии более подробно, когда мы встретимся осенью в Катманду. До встречи.

Твой друг — Натан.

Чтоб я сдох! Я дочитал письмо, но, кроме долгого «Да-а-а-а…», на ум ничего не приходило. Вернувшись к началу, я стал читать во второй раз, но потом пропустил несколько страниц и принялся перечитывать самое интересное. Встреча со знаменитым Снежным Человеком! Ну и дела! Конечно, этому парню, Натану, не удалось добиться от него ничего, кроме «Пррт», но обстоятельства действительно были необычные, и он сделал все, что мог.

Мне самому всегда хотелось встретить снежного человека. Сколько раз, просыпаясь перед самой зарей в Гималаях, я уходил в сторону от лагеря отлить или просто прикинуть, какой нас ждет день, и почти всегда, особенно в высокогорных лесах, тревожно оглядываясь вокруг заспанными глазами, задавался вопросом: «А не движется ли вот там что-то?.. Не прячется ли там некое таинственное существо?..»

Разумеется, никогда ничего там на самом деле не было. И я обнаружил, что немного завидую этому Натану. Надо же, какая невероятная удача! Почему этот йети, представитель самой скрытной расы в Центральной Азии, так ему доверился? Вопрос не оставлял меня в покое несколько дней подряд, хотя я и занимался своими неотложными делами. Мне очень хотелось узнать что-нибудь еще. Я проверил регистрационный журнал отеля, пытаясь отыскать Натана или Джорджа Фредерикса, и нашел маленькую аккуратную роспись Натана в середине июня, но ни разу не встретил Джорджа или «Фредса», как его называл Натан. Из письма следовало, что они оба должны быть здесь осенью, но где именно?

Потом, однако, мне пришлось заниматься отправкой тибетских ковров в Штаты, потом моя компания пожелала, чтобы я получил в Министерстве туризма разрешение на три новых «видеомаршрута», и одновременно в Центральном иммиграционном бюро решили, что я пробыл в стране уже достаточно долго. Чтобы утрясти все эти дела, мне пришлось потратить немало времени и сил, и я почти забыл о письме.

Но однажды, скрываясь от яркого солнца на прозрачном голубом небе, я вернулся в «Стар» после полудня и застал сцену погрома у полки с невостребованной почтой: какой-то тип сорвал ее со стены и раскидал несчастные бумажные трупы по всей лестничной площадке первого этажа. У меня тут же возникло ощущение, что я, скорее всего, знаю, в чем тут дело. Подавив в себе всплеск вины, я обошел обоих клерков, которые возмущенно тараторили на непальском, и обратился к расстроенному человеку, учинившему весь этот разгром.

— Может быть, я смогу вам помочь?

Он выпрямился и взглянул мне в глаза. Сразу видно, прямая натура.

— Я разыскивал своего друга, который обычно останавливается в этом отеле. — Он пока держал себя в руках, но был уже близок к панике. — Дежурные уверяют, что его не было здесь целый год, однако летом я отправил сюда письмо, и оно исчезло.

Есть контакт! Не моргнув глазом, я сказал:

— Может быть, он забежал и взял письмо, не останавливаясь в отеле.

Мужчина дернулся, словно я всадил в него нож. Выглядел он примерно так, как я и представлял из его письма-эпопеи: высокий, стройный, темноволосый. Густая и шелковистая, похожая на мех борода, аккуратно выбритая на шее и под глазами — почти что идеальная борода, я бы сказал. Имей такую бороду да еще пиджак с кожаными заплатками на локтях, и место на кафедре любого американского университета тебе почти обеспечено.

Однако он был серьезно встревожен, хотя и старался этого не показывать.

— Просто не знаю тогда, как его искать…

— Вы уверены, что он в Катманду?

— Должен быть. У него через две недели восхождение. Но он всегда останавливается здесь!

— Иногда отель бывает переполнен. Возможно, ему пришлось остановиться где-нибудь еще.

— Да, наверно. — Он вдруг осознал, что, забывшись, разговорился с совершенно незнакомым человеком. Его ясные серо-зеленые глаза сузились, и он взглянул на меня в упор.

— Джордж Фергюссон, — произнес я, протягивая руку.

Он попытался сдавить мою ладонь, но я вовремя среагировал.

— Меня зовут Натан Хау. Странно, однако, — сказал он без улыбки. — Я разыскиваю Джорджа Фредерикса.

— Действительно, странное совпадение. — Я принялся собирать с пола перегнутые пополам конверты. — Но, может быть, я смогу вам помочь. Мне и раньше приходилось разыскивать друзей в Катманду. Это нелегко, но все-таки возможно.

— В самом деле? — Он словно ухватился за брошенный мной спасательный круг.

— Конечно. Если ваш друг собирается участвовать в восхождении, он должен купить разрешение в Центральном иммиграционном бюро. А при покупке положено указывать свой обратный адрес. Я провел в бюро бог знает сколько времени, и у меня там есть друзья. Надо просто сунуть пару сотен рупий, и они узнают нам адрес.

— Фантастика! — теперь он выглядел как Воплощенная Надежда и буквально дрожал от возбуждения. — Может, мы двинемся прямо сейчас?

Я понял, что дама его сердца, подружка Беспринципного, вычислила Натана совершенно правильно — идеалист, причем все его идеи светились изнутри, словно пламя фонаря за стеклом. Только слепая женщина могла не заметить, как он к ней относится, и я невольно подумал: как же все-таки относилась к нему сама Сара?

Покачав головой, я ответил на его вопрос:

— Третий час. Сегодня они уже закрылись. — Мы повесили полку обратно на стену, и клерки вернулись к стойке. — Но есть еще несколько вариантов, если вы хотите попытаться. — Запихивая письма на место, Натан взглянул в мою сторону и кивнул. — Когда здесь все бывает занято, я обычно иду в соседний отель. Можно проверить там.

— О’кей, — ответил Натан, загораясь новой надеждой. — Пошли.

Мы вышли из «Стар» и свернули направо, в «Лодж-Плизант». Да, действительно, Джордж Фредерикс у них останавливался. Но отбыл только сегодня утром.

— О боже, не может быть! — воскликнул Натан так горестно, словно ему сообщили, что его друг умер. Состояние паники неотвратимо приближалось.

— Мозет. Он отправляться на большой гора, — подтвердил дежурный за стойкой, улыбаясь до ушей от того, что сумел отыскать нужную фамилию в своем гроссбухе.

— Но он должен был идти только через две недели! — возмутился Натан.

— Может быть, он решил сначала побродить в одиночку, — сказал я. — Или с друзьями.

Все. Для Натана это стало последней каплей. Паника, отчаяние. Ноги уже не держали его, пришлось сесть в кресло. Я поразмыслил еще немного.

— Если он собирался лететь, то я слышал, что все рейсы непальской авиакомпании в горы сегодня отменены. Возможно, ваш друг вернулся и отправился обедать. Он хорошо знает Катманду?

— Не хуже других, — мрачно кивнул Натан.

— Тогда попробуем «Старый Венский Двор».

В голубизне раннего вечера Тамел бурлил как обычно. Вспыхивали огни витрин, открывавшихся прямо на мостовую, и кругом мельтешили люди. Большие «Лендроверы» и маленькие такси марки «Тойота» пробирались сквозь толпы, сигналя почти непрерывно; коровы на улицах пережевывали жвачку и удивленно разглядывали это столпотворение, словно их каким-то волшебным образом перенесли сюда прямо с пастбища всего несколько секунд назад.

Мы миновали ресторан «К. С.», просочились через Таймс-сквер — кривой перекресток, постоянно забитый машинами, — и двинулись вниз по улице, что вела из Тамела в собственно Катманду. В дверях одного из магазинчиков стояли двое торговцев и подпевали за кассетой «Пинк Флойд»: «Нам не нужно образование, и над мыслью не нужен контроль». Я засмотрелся и чуть не попал под велосипед. Потом улица стала шире, и появился асфальт. Я оттолкнул в сторону черного козла, и, перепрыгнув через огромную лужу, мы свернули под арку в одном из ветхих строений. Затем еще поворот и вверх по стертым каменным ступеням.

— Ты здесь уже бывал раньше? — спросил я.

— Нет, я всегда хожу в «К. С.» или в «Ред-сквер». — Судя по выражению лица Натана, место, куда я его вел, восторга у него не вызывало.

Поднявшись по ступеням, мы открыли дверь и оказались в Австро-Венгерской Империи: белые скатерти, зал, поделенный на секции перегородками из полированного дерева, красные обои с орнаментом из лилий, мебель с плюшевой обивкой, изящные вычурные лампы над каждым столом и сам воздух, насыщенный густыми запахами квашеной капусты и гуляша. Все как положено — за исключеним, может быть, звуков автомобильных гудков, проникавших с улицы.

— Боже! — произнес Натан. — Как они все это, сделали? Здесь?..

— Это в основном ее заслуга…

К нам подошла крупная полноватая женщина с дружелюбной улыбкой — хозяйка ресторана и местный кулинарный гений — и поздоровалась со мной на английском, хотя и с жестким немецким акцентом.

— Здравствуй, Ева. Мы ищем друга… — Тут Натан пронесся мимо нас и бросился к небольшой секции в дальнем конце зала.

— Похоже, мы его уже найти, — сказала Ева, улыбаясь.

Когда я подошел к столику, Натан все еще тряс за руку невысокого длинноволосого человека лет сорока, то и дело хлопал его по спине и что-то облегченно лепетал — словно у него камень с души свалился.

— Слава богу, Фредс, что я тебя нашел!

— Я тоже рад тебя видеть, дружище. Очень, кстати, удачно, что ты меня отыскал: я уже собирался махнуть сегодня утром в горы с британской группой, но Самая-Ненадежная-В-Мире-Авиакомпания опять облажалась. — У Фредса был чуть заметный южный (или попросту говоря, деревенский) акцент, и говорил он, пожалуй, быстрее, чем все, кого я когда-либо встречал.

— Я уже знаю, — сказал Натан, потом поднял взгляд и заметил меня. — Вообще-то тебя вычислил мой новый друг. Джордж Фергюссон. А это Джордж Фредерикс.

Мы пожали друг другу руки.

— Отличное имя! — сказал Джордж. — Можешь звать меня Фредс. Меня все так зовут.

Мы уселись за его столик, и Фредс объяснил, что друзья, с которыми он собирался в горы, отправились искать себе комнаты.

— Что ты собираешься делать, Натан? Я даже не знал, что ты в Непале. Думал, ты где-нибудь там, в Штатах, спасаешь диких животных в заказниках или еще что-нибудь в таком же духе.

— Было дело, — ответил Натан, и на лице его появилось суровое непреклонное выражение. — Но мне пришлось вернуться. Послушай, ты что, не получил мое письмо?

— Нет. А ты мне писал?

Натан остановил взгляд на мне, и я постарался принять как можно более невинный вид.

— Я думаю, тебе можно довериться, — сказал он наконец. — Мы не очень хорошо знакомы, но ты здорово помог мне сегодня, и так складываются обстоятельства, что…

— Выбирать не приходится?

— Нет, я не это имею в виду. Обстоятельства таковы, что я не могу сейчас слишком осторожничать. Фредс подтвердит, я иногда бываю чрезмерно осторожен. Но мне нужна помощь — и прямо сейчас. — Он снова был предельно серьезен.

— Шучу, — заверил его я, стараясь выглядеть достойным доверия, преданным и так далее, что было довольно сложно, потому что с лица Фредса не сходила широкая улыбка.

— Ну, в общем так, — начал Натан, обращаясь к нам обоим. — Я должен рассказать вам, что случилось со мной во время экспедиции, в которой я участвовал весной. Мне все еще нелегко говорить об этом, но!..

И наклонив голову вперед, пригнувшись к столу и понизив голос, он рассказал нам ту историю, о которой я уже знал из его «потерявшегося» письма. Мы с Фредсом тоже наклонились вперед, и наши головы почти сошлись над столом. Я как мог изображал удивление и недоверие в нужных местах, но особенно беспокоиться на этот счет не приходилось — Фредс удивлялся за двоих.

— Не может быть, — шептал он. — Нет. Невероятно! Даже поверить трудно. Он просто СТОЯЛ там? Не может быть! Черт побери! С ума можно сойти! Бесподобно! Что? Боже, нет! Ты рехнулся!

Потом Натан рассказал, как йети подарил ему ожерелье, и, как предсказывало письмо, Фредс вскочил из-за столика, потом наклонился и заорал:

— НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

— Ш-ш-ш! — зашипел Натан и, чуть не лежа на скатерти, добавил:

— Успокойся, Фредс! Сядь, пожалуйста!

Фредс сел, и Натан продолжил рассказ под аккомпанемент восторженных возгласов («Ты снес ЭТОТ ЧЕРТОВ МОСТ?!?» — «Ш-ш-ш!»), а когда он закончил, мы в полном изнеможении откинулись на спинки стульев. Спустя какое-то время остальные посетители ресторана перестали на нас пялиться, и я, прочистив горло, сказал:

— Но ты дал нам понять, что проблема этим не исчерпана… Или возникла новая?

Сморщив губы, Натан кивнул.

— Адракян вернулся в Штаты и все-таки раздобыл денег у какого-то старого богача, который в свое время увлекался охотой на КРУПНЫХ ХИЩНИКОВ. Некто Дж. Ривс Фицджералд. Теперь у него что-то вроде фото-зоопарка в его поместье. Он прибыл сюда вместе с Адракяном, Валери и Сарой, а по прибытии вся группа сразу отправилась к той нашей стоянке, где мы были весной. Я об этом узнал от Армаата и тут же вылетел в Непал. Мне удалось узнать, что буквально через несколько часов после моего прибытия они сняли номер в «Шератоне». Коридорный сказал, что они приехали в «Лендровере» с закрытыми окнами, и он видел, как они провели наверх какого-то очень странного гостя, а теперь заперлись у себя в номере и охраняют его, как форт. Боюсь, им все-таки удалось поймать йети.

Мы с Фредсом переглянулись.

— Давно это было? — спросил я.

— Всего два дня назад! Я с тех пор разыскивал Фредса и просто не знал, что делать.

— А что эта Сара? — спросил Фредс. — Она все еще с ними?

— Да, — проскрежетал зубами Натан, глядя в стол. — Я не могу в это поверить, но она с ними. — Он покачал головой. — Если они прячут снежного человека в номере — если они действительно его поймали — тогда йети конец. Для йети это обернется катастрофой.

Похоже было, что он прав. Фредс по инерции кивал, соглашаясь только потому, что это говорил Натан.

— Ха, у них там сейчас как в зоопарке!

— Так вы поможете? — спросил Натан.

— Разумеется! О чем речь? — Фредс даже удивился, что Натан об этом спросил.

— С удовольствием, — сказал я и сказал правду: каким-то образом Натану удалось вызвать у меня искреннее желание помочь.

— Спасибо, — произнес Натан с явным облегчением. — Но как же с тем восхождением, Фредс?

— Нет проблем. Я все равно пристроился к ним уже поздно, — так, ради развлечения. У них полная команда, и они прекрасно обойдутся без меня.

Вскоре Ева принесла заказы, которые мы сделали, когда Натан закончил свой рассказ. И ведь что удивительно, кухня в «Старом Венском Дворе» даже лучше, чем убранство ресторана. Такие блюда были бы на высоте в любом цивилизованном городе, а уж в Катманду, где почти все немного напоминает вкусом картон, им просто цены нет.

— Ты только посмотри на этот бифштекс! — восхищенно произнес Фредс. — Где они, черт возьми, берут говядину?

— А ты никогда не задумывался о том, как здесь справляются с перенаселением священных коров на улицах? — спросил я.

Фредсу шутка понравилась.

— Представляешь, как они тайком затаскивают одну из этих громадин на зады, а потом — бэмс!

Натан с сомнением потыкал вилкой свой шницель. Однако обед оказался выше всяких похвал, и по ходу дела мы обсудили стоящие перед нами задачи. Как всегда в подобных ситуациях, у меня уже созрел план.

Не припомню случая, чтобы взятка в Катманду не сделала свое дело, но в ту неделю служащих «Эверест Шератон Интернэшнл» словно подменили. Сколько я ни предлагал, они даже слышать ни о чем не хотели, тем более в чем-то участвовать. Что-то было явно не так, и я начал подозревать, что мы недооценили возможности чековой книжки Дж. Ривса Фицджералда. Короче, план «А» — план проникновения в номер Адракяна — провалился, и я отправился в бар на первом этаже, где, спрятавшись в угловой секции, ждал меня Натан, для маскировки напяливший темные очки и австралийскую фетровую панаму. Новости ему очень не понравились.

Мы с Натаном потягивали коктейли и ждали Фредса: он обследовал отель снаружи.

Натан вдруг схватил меня за руку и прошептал:

— Не оборачивайся!

— О'кей.

— О боже! Они, должно быть, наняли целый взвод частной охраны. Ты только посмотри на этих парней… Нет, не оборачивайся!

Я незаметно бросил взгляд на группу, появившуюся у входа в бар. Одинаковые ботинки, одинаковые пиджаки, и у каждого под левой рукой что-то выпирает. Все ладные, стройные, почти что с военной выправкой… По правде сказать, они немного напоминали Натана, если, конечно, сбрить у того бороду.

— М-да, — произнес я. На обычных туристов эти ребята совсем не походили, и мне подумалось, что у Фицджералда, должно быть, очень большой счет в банке.

Затем появился Фредс и уселся за наш столик.

— Есть проблемы, — коротко сказал он.

— Ш-ш-ш! — предостерег его Натан. — Ты заметил вон тех парней?

— Я знаю, — ответил Фредс. — Это агенты секретной службы.

— Что-о-о? — произнесли мы одновременно с Натаном.

— Агенты секретной службы.

— Ну только не говори мне, что Фицджералд близкий друг Рейгана… — начал было я, но Фредс покачал головой и улыбнулся.

— Нет-нет. Они здесь с Джимми и Розалин Картерами. Вы что, ничего не слышали?

Натан недоуменно затряс головой, но у меня в памяти вдруг всплыло, что я слышал о чем-то таком несколько недель назад.

— Он хотел увидеть Эверест?

— Точно. Я их даже встретил в Намче на прошлой неделе. А теперь они возвращаются и решили остановиться на обратном пути здесь.

— Боже! — пробормотал Натан. — Секретная служба! Теперь нам никак не заполучить ключ от номера, где держат йети!

— Может быть, через окно? — предложил я.

Фредс покачал головой.

— Мне туда забраться — раз плюнуть, но у них окна прямо над садом, а там всегда полно народа.

— Черт! — отозвался Натан и одним махом проглотил свое виски. — Филу вполне может прийти в голову объявить о… о том, какую он сделал находку, прямо сейчас — устроит пресс-конференцию, пока Картеры еще здесь. Отличный способ быстро добиться повышенного внимания прессы, и это очень даже в его духе.

Мы пропустили еще по две рюмки и продолжали думать.

— А знаешь, Натан, — медленно произнес я, — есть еще один вариант, который мы пока не обсуждали, но тебе придется играть тут главную роль.

— Что ты имеешь в виду?

— Сара.

— Что? Боже, нет. Нет. Я не смогу. Как я с ней буду разговаривать? В самом-то деле? Это просто… Да и не хочу я!

— Но почему?

— Она не станет меня слушать. — Натан посмотрел в свой бокал и в раздражении раскрутил оставшееся на дне виски. В голосе его появилась обида: — Скорее всего, она просто расскажет про нас Филу, и вот тогда мы точно влипнем.

— Не уверен. Мне кажется, она не такой человек. Как ты думаешь, Фредс?

— Не знаю, — удивленно ответил Фредс. — Я никогда ее не видел.

— Нет, в самом деле, она просто не может так поступить… — Решив, что это пока наш единственный шанс, я не отставал от Натана. Он упирался и в конце концов, так и не поддавшись на мои уговоры, предложил уходить.

Мы оплатили счет и двинулись к выходу. Но в фойе, когда мы были почти уже у самых дверей, Натан вдруг остановился как вкопанный. Секунду спустя в фойе вошла высокая привлекательная женщина в больших круглых очках. Натан все еще стоял на месте. Я сразу же догадался, кто эта женщина, и толкнул его в бок.

— Помни, ради чего мы все это делаем.

Очень вовремя. Натан сделал глубокий вздох и, когда женщина проходила мимо нас, сорвал с себя шляпу и темные очки.

— Сара!

Женщина испуганно отскочила назад.

— Натан! Боже! Что ты… Почему ты здесь?

— Ты прекрасно знаешь, почему я здесь, Сара, — произнес Натан мрачным тоном, расправил плечи и уставился на нее горящими глазами. Наверно, если бы дело происходило в суде и эту женщину судили за убийство его матери, даже тогда Натану вряд ли бы удалось выразить взглядом более сильные чувства.

— Что… — начала она, но не справилась с голосом.

Губы Натана изогнулись в презрительной гримасе. Я решил, что он слегка переигрывает, и уже хотел было вмешаться в разговор, чтобы как-то сгладить враждебность, но Натан вновь заговорил, и в его голосе послышалась настоящая боль:

— Я никогда не думал, что ты на такое способна, Сара.

Светло-каштановые волосы, кудряшки, большие очки — что-то в ее облике было от школьницы, которая вот-вот расплачется от обиды: губы ее дрожали, веки тоже мелко подрагивали.

— Я… я…

Затем ее лицо скривилось. Сара чуть всхлипнула и, сделав несколько неверных шагов к Натану, буквально повисла на нем, уронив голову ему на плечо. Натан с совершенно ошарашенным видом погладил ее по волосам.

— Натан… — жалобно произнесла она, хлюпая носом. — Это просто ужасно…

— Да, я знаю, — сказал он, все еще в оцепенении. — Успокойся.

Так они и стояли, пока я наконец, прочистив горло, не предложил:

— А не пойти ли нам куда-нибудь выпить?

Мне начало казаться, что дела складываются не так уж плохо.

Мы отправились в кофейню при отеле «Аннапурна», и там Сара подтвердила все самые худшие опасения Натана.

— Они держат его в запертой ванной комнате!

Судя по ее рассказу, снежный человек терял аппетит, и Валери упрашивала мистера Фицджералда поскорее отвезти его в крохотный городской зоопарк, однако тот вызвал из Штатов группу журналистов, чтобы устроить день или два спустя пресс-конференцию, и они с Филом решили подождать. Им очень хотелось видеть на этой, как выразился Фредс, церемонии Картеров, но пока еще они не знали, удастся ли их пригласить.

Фредс и я по очереди задавали Саре вопросы о порядках в отеле. Выяснилось, что Фил, Валери и Фицджералд дежурят, сменяя друг друга, в номере и сторожат ванную. Как его кормят? Спокойно ли он себя ведет? Вопросы, ответы, вопросы, ответы… Когда Сара справилась с собой, оказалось, что она способна рассуждать вполне здраво и логично. Натан же, наоборот, все это время только бубнил:

— Мы должны его вызволить… Надо сделать это как можно скорее… Он может умереть… — Когда Сара накрыла своей рукой его, это только прибавило ему эмоциональности. — Мы просто должны его спасти!

— Я знаю, Натан, — сказал я, пытаясь при этом думать. — Мы все это знаем. — План у меня в голове почти созрел. — Сара, у тебя есть ключ от номера?

Она кивнула.

— О’кей, двинулись.

— Что, прямо сейчас? — воскликнул Натан.

— Разумеется. Ты сам говорил, что у нас мало времени. Они могут заметить, что Сары нет слишком долго, или эти журналисты могут прилететь раньше… А кроме того, нужно еще кое-что подготовить.

К «Шератону» мы вернулись уже ближе к концу дня. Я и Фредс прибыли на взятых напрокат велосипедах, а Натан с Сарой — следом за нами на такси. Долго объяснялись с водителем, пока до него не дошло наконец, что он должен ждать нас у входа в отель. Затем мы с Фредсом прошли внутрь. Осмотревшись, подали сигнал Натану и Саре и двинулись прямиком к телефонам-автоматам в фойе. Натан и Сара подошли к дежурному и сняли номер: нам нужно было, чтобы они до поры до времени не показывались никому на глаза.

Я обзвонил все комнаты на последнем (четвертом) этаже — как и предполагал, половину из них занимали американцы. Я объяснил, что меня зовут Дж. Ривс Фицджералд и что я — доверенное лицо Картеров, которые также остановились в этом отеле. Все, конечно, о Картерах уже знали. Дальше я сообщил, что Картеры устраивают для живущих в отеле американцев небольшой прием, и мы надеемся, что все присоединятся к нам в баре при казино, когда будет удобно: сами Картеры, мол, спустятся через час или около того. Все были в полном восторге от приглашения (за исключением одного сварливого республиканца, с которым я просто не стал разговаривать), и обещали быть пораньше.

Последний звонок — Филу Адракяну в номер 355. На этот раз я представился Лайонелом Ходдингом, но в остальном приглашение ничем не отличалось от других, и Адракян воспринял его даже с большим энтузиазмом, чем все те, с кем я говорил до него.

— Мы сейчас же спустимся, благодарю вас. И кроме того, у нас есть встречное приглашение.

Со слов Натана я уже составил о нем вполне конкретное впечатление, и если судить по голосу, это и в самом деле был еще тот тип. Однако определение, что дал ему Натан, — «теоретик» — меня не очень устраивало; я бы предложил что-нибудь посильнее: например, «козел».

— Отлично. Мы будем рады увидеть всю вашу группу.

После этого мы с Фредсом устроились в баре наблюдать за лифтами. Американцы в своих лучших туристских нарядах один за другим валили в казино: я в жизни бы не подумал, что во всем Катманду наберется столько синтетики, но, видимо, лучше всего дорогу переносит именно такая одежда.

По лестнице рядом с лифтом спускались двое мужчин и полноватая женщина.

— Они? — спросил Фредс.

Я кивнул. Троица полностью соответствовала описанию Сары. Фил Адракян — невысокого роста, стройный и благообразный — этакий «золотой калифорнийский мальчик». Валери Бадж — очки и много-много мелких завитушек, взбитых в пышную прическу; всем своим видом она словно воплощала «интеллектуальность», тогда как Сара тянула лишь на «преданность науке». Денежный мешок, Дж. Ривс Фицджералд, выглядел лет на шестьдесят с небольшим — в хорошей спортивной форме, хотя сигара это впечатление несколько портила. Одет он был в куртку-сафари с восемью карманами. Адракян о чем-то с ним спорил, и, когда они проходили через фойе в бар казино, я расслышал одну фразу: «…даже лучше, чем пресс-конференция».

На меня снова нахлынуло вдохновение: я вернулся к телефону, попросил оператора соединить меня с Джимми Картером, и спустя секунду в трубке послышался гудок. Однако ответили мне безжизненным, жестким голосом и очень по-деловому:

— Вас слушают.

— Алло, это номер семьи Картеров?

— Прошу прощения, кто говорит?

— Дж. Ривс Фицджералд. Я хотел сообщить Картерам, что живущие в отеле американцы организовали в их честь прием в баре при казино.

— Я не уверен, что планы на сегодняшний день позволят им присутствовать.

— Понимаю. Но прошу вас, по крайней мере сообщите им об этом.

— Разумеется.

Я вернулся к Фредсу, в два глотка уничтожил банку пива и сказал:

— Что-то сегодня будет… Пошли наверх.

По дороге я позвонил Натану и Саре, и они встретили нас у дверей номера 355. Сара отперла дверь своим ключом и впустила нас в номер — типичный номер дешевого «Холидэй-Инн», какой можно снять в любой другой точке планеты. Только здесь немного пахло мокрым мехом.

Сара подошла к двери ванной, открыла задвижку, и изнутри сразу послышался шорох. Натан, Фредс и я толкались за ее спиной, переминаясь с ноги на ногу. Наконец дверь распахнулась, какой-то темный силуэт сделал шаг в нашу сторону, и перед нами предстал он, йети. Я невольно замер и уставился ему в глаза.

В Катманду продают для туристов множество сувениров с изображением йети — календари, открытки, вышитые майки — но рисунок на них всегда один и тот же, чего я никогда не мог понять: свет, что ли, клином сошелся на этой картинке? Меня она даже раздражала: маленькое заросшее мехом существо спиной к зрителю оглядывается на ходу через плечо; типичное обезьянье лицо, а внизу — след большой голой ноги.

Рад сообщить, что настоящий йети выглядит совсем не так. Меха на нем, правда, хватало, но ростом он был не ниже Фредса, и лицо — определенно гуманоидное, обрамленное похожей на бороду рыжеватой порослью. Он слегка напоминал Линкольна — приземистого, очень уродливого, с приплюснутым носом и выступающими надбровными дугами, но сходство было несомненное.

У меня даже с души отлегло, когда я увидел, насколько он походит на человека: от этого в значительной степени зависел успех моего плана, и я был рад, что Натан ничего не преувеличил. Единственное, что смотрелось необычно, так это затылочный гребень — нарост из кости и кожи на голове, напоминающий прическу индейца-могавка.

Короче, мы довольно долго стояли, словно скульптурная группа «Встреча двух цивилизаций», но затем Фредс наконец решился нарушить молчание. Он шагнул вперед, протянул снежному человеку руку и сказал:

— Намаста!

— Нет, не так… — Натан проскользнул перед Фредсом и вытянул перед собой ожерелье из ископаемых ракушек, которое ему подарили весной.

— Неужели тот самый? — спросил я хриплым голосом, на мгновение растерявшись: видимо, до того момента, когда распахнулась дверь ванной комнаты, мне все-таки не верилось, что рассказ Натана — правда.

— Кажется, он.

Йети коснулся ожерелья, затем потрогал руку Натана. Мы снова замерли, как статуи. Наконец йети сделал шаг вперед, погладил своей длинной волосатой рукой Натана по щеке и что-то прошелестел губами. Натан вздрагивал, у Сары из глаз текли слезы, да и меня самого проняло.

— Тебе не кажется, что он похож на Будду, а? Живота, конечно, нет, но глаза! Ты посмотри, какие у него глаза! Самый настоящий Будда!

Однако пора было браться за работу. Раскрыв рюкзак, я достал мешковатый комбинезон, желтую майку с надписью «Свободный Тибет» и большую куртку с капюшоном. Натан то и дело снимал рубашку и натягивал ее снова, показывая йети, чего мы от него хотим.

Медленно, осторожно, мягко, лопоча какие-то ласковые слова и не делая ни одного резкого жеста, мы все-таки напялили на снежного человека одежду. Хуже всего далась майка: йети даже взвизгнул, когда мы натягивали ее через голову. Куртка, к счастью, была на молнии. И каждое свое движение я сопровождал словами: «Намаста, дорогой господин, намаста».

С ладонями и ступнями тоже пришлось повозиться. Руки у йети длинные, с тонкими, почти вдвое длиннее моих, пальцами, да еще и волосатые. Однако рукавицы днем в Катманду выглядели бы еще подозрительнее. Я решил пока оставить эту проблему и переключился на ноги. Пожалуй, это единственная деталь анатомии снежного человека, правильно изображаемая на картинках для туристов: ноги у него действительно были огромные, волосатые, с чуть ли не прямоугольными ступнями. Большой палец — как очень толстый большой палец на руке. Я прихватил с собой самые какие только нашел огромные ботинки, но и они не подошли. В конце концов я напялил на йети шерстяные носки и сандалии с вырезанной перочинным ножом дыркой для большого пальца.

Затем я одел на него свою шапку с козырьком. Затылочный гребень она скрывала полностью, а под длинным козырьком почти не было видно низкого лба и массивных надбровных дуг. И наконец — зеркальные солнцезащитные очки в пол-лица.

— Блеск! — прокомментировал Фредс.

Напоследок мы добавили ожерелье из нанизанных на черный шнурок пяти кусочков коралла и трех огромных обломков необработанной бирюзы, какие носят шерпы. Чтобы все остальное не очень бросалось в глаза.

Сара и Натан тем временем перетряхивали багаж и рылись в ящиках, собирая фотопленку, блокноты и вообще все, что могло подтвердить существование йети. Сам же он, пока длилась эта процедура, стоял почти неподвижно: спокойно и внимательно наблюдая за Натаном — словно миллионер, вокруг которого крутится прислуга, — осторожно просовывал руки в рукава, запихивал ступни в сандалии, поправлял козырек шапки и так далее. Мы с Фредсом только диву давались.

— Нет, правда, он и в самом деле как Будда.

На мой взгляд, физическое сходство в те минуты было несколько смазанным, но даже будь наш подопечный сам Гаутама, он вряд ли вел бы себя более умиротворенно и сдержанно.

Натан с Сарой наконец закончили обыск и взглянули на наше творение.

— Боже, какой кошмар, — выдохнула Сара.

Натан просто сел на кровать, уронил голову на руки и пробормотал:

— У нас ничего не выйдет. Ни за что…

— Все отлично! — воскликнул Фредс, застегивая молнию на куртке йети до подбородка. — На свете еще и не таких чудаков можно увидеть! Когда я был маленьким, мы играли в футбол с целой КОМАНДОЙ таких же вот парней. И вообще, в моем родном штате он запросто может выдвигать свою кандидатуру в сенат…

— Ладно, хватит болтать, — сказал я. — У нас мало времени. Дайте мне ножницы и щетку. Его еще нужно причесать.

Я попытался зачесать шерсть за уши, но толку от этого было мало, затем подстриг немного на затылке. И все это, думал я, ради того, чтобы пройти совсем небольшое расстояние до такси, причем по большей части полутемными коридорами.

— Ради бога, Джордж, пошли скорей! — Натан уже нервничал, потому что времени прошло немало.

Мы распихали наше барахло по рюкзакам и вытащили Будду в коридор.

Я всегда гордился своим ощущением времени. Порой я даже сам себя удивляю тем, что так часто оказываюсь в нужном месте в нужное время. Сознательное планирование тут совершенно ни при чем, скорее это глубокое мистическое единение с жизненными циклами Вселенной или еще какая-нибудь чепуха в таком же духе. Но на сей раз, очевидно, я связался с людьми, чье ощущение времени было в таком бешеном разладе со Вселенной, что мое собственное просто оказалось бесполезным. По-другому я вряд ли сумею объяснить то, что произошло дальше.

Короче, идем мы по коридору «Эверест Шератон Интернэшнл» к лифту. Идем спокойно. У йети, правда, ноги оказались кривоваты — нет, чего уж там, просто кривые — и руки слишком длинные — я даже испугался, что он вдруг встанет на четвереньки — но в целом выглядел Будда вполне нормально: самая обычная группа туристов, прибыли, мол, посмотреть Непал. Решили идти лестницей, чтобы не столкнуться с кем-нибудь в лифте. Вышли на лестничную площадку и нос к носу столкнулись с Джимми и Розалин Картерами в сопровождении пятерых агентов секретной службы.

— Ого! — тут же воскликнул Фредс. — Чтоб я сдох, если это не Джимми Картер! И Розалин!

Наверно, ничего лучшего тут даже специально не придумаешь, да Фредс и не придумывал — он был полностью в своем репертуаре. Я, право, не знаю, собирались ли Картеры на организованный мной прием или направлялись еще куда, но если они действительно решили принять приглашение, то, должен признать, моя идея позвонить бывшему президенту оказалась не очень удачной. Но так или иначе, мы с ними столкнулись, и они остановились на лестничной площадке. Мы тоже остановились. И, не сводя с нас пристальных взглядов, остановились агенты секретной службы.

Что делать?.. Джимми улыбнулся своей знаменитой улыбкой — ну прямо-таки обложка журнала «Тайм», один к одному. Приятное лицо, в нем читалось, что человек способен перенести многое. И чувствовалось, что он совершенно спокоен: подобные встречи явно были для него делом привычным — просто часть работы, которую он выбрал для себя девятью годами раньше.

Я же, наоборот, весь сжался, ожидая самого худшего. Когда орлиные взгляды агентов остановились на Будде, у меня, ей-богу, сердце замерло и, лишь когда я чуть шевельнулся, забилось вновь. Натан перестал дышать, едва завидев Картера, и лицо его совсем побелело. Еще немного, наверное, и ему стало бы плохо, но тут Фредс шагнул вперед и протянул Картеру руку.

— Намаста, мистер Картер! Очень рады вас видеть.

— Добрый день, очень приятно. — Снова знаменитая улыбка. — Откуда вы все?

Пришлось отвечать:

— Арканзас.

— Калифорния.

— М-м-массачусетс.

— Орегон.

Джимми улыбался и радостно кивал. Розалин тоже улыбалась и повторяла: «Здравствуйте, здравствуйте…» с каким-то знакомым выражением лица, которое мне уже доводилось видеть в годы президентства ее мужа: казалось, она была бы столь же счастлива оказаться где-нибудь еще. Мы все толклись, уступая друг другу место, чтобы пожать Джимми руку, но тут подошла очередь Будды.

— Это наш проводник… Б-бадим Бадур, — нашелся я. — Он совсем не говорит по-английски.

— Понятно, — ответил Джимми, схватил йети за руку и несколько раз тряхнул.

Именно я решил, что можно не одевать Будде рукавицы, и теперь серьезно об этом пожалел. Перед нами стоял человек, который за свою жизнь пожал, как минимум, миллион рук, может быть, десять миллионов — непревзойденный эксперт по рукопожатиям. И едва он вцепился в длинную тонкую ладонь йети, ему сразу стало понятно, что здесь что-то не так. Эта рука не походила ни на какую другую из тех миллионов, что ему доводилось пожимать раньше. К рисунку морщин вокруг его глаз прибавилось еще несколько глубоких складок, и Джимми пристально посмотрел на Будду. Я буквально почувствовал, как у меня на лбу выступил крупными каплями пот.

— Б-бадим несколько застенчив, — пояснил я, но в этот момент йети пискнул, и произнес хриплым шепчущим голосом:

— Наа-маас-таа.

— Намаста! — ответил Джимми, и на лице его снова расцвела знаменитая улыбка.

Как ни странно, это первый разговор при свидетелях между йети и человеком.

Разумеется, Будда хотел только помочь — тут я даже не сомневаюсь, особенно после того, что произошло дальше, — но как мы ни старались скрыть это, его речь всех нас просто ошарашила, после чего агенты секретной службы просто впились в нас глазами, пытаясь уследить за всеми сразу, и больше всего внимания досталось, конечно, Будде.

— Ладно, давайте мы пропустим вас вперед, — неуверенно предложил я и потянул Будду за руку. — Приятно было познакомиться.

На какое-то время все словно застыли. Было бы просто невежливо идти по лестнице впереди бывшего президента Соединенных Штатов, но о том, чтобы следовать за ним, тоже не могло быть речи — парням из секретной службы это ОЧЕНЬ не нравилось. В конце концов я взял Будду за руку и двинулся вниз.

До фойе мы добрались без приключений. Сара болтала с телохранителями, шедшими сразу за нами, и, как мне казалось, весьма успешно отвлекала их внимание. Я уже начал думать, что мы выберемся из создавшейся ситуации без дальнейших осложнений, когда двери казино распахнулись и в фойе появились Фил Адракян, Дж. Ривс Фицджералд и Валери Бадж. /Вот это называется «ощущение времени»!/

Адракян понял все мгновенно.

— Его похищают! — завопил он. — Похищение!

На агентов секретной службы это произвело такое же действие, как удар электрическим током. Вряд ли кому пришло бы в голову убивать экс-президента, а вот в качестве заложника /ради выкупа или еще для чего/ он — прямо-таки идеальный объект. В ту же секунду в руках у агентов появились пистолеты; они стремительно, словно мангусты, окружили Картеров плотной стеной и потянули назад. Мы с Фредсом беспомощно толклись на месте, пытаясь выпихнуть Будду через входную дверь отеля, и полагаю, за эти потуги нас запросто могли пристрелить, но положение спасла Сара. Она выскочила прямо перед несущимся на полном ходу Адракяном и закричала:

— Это ложь! Ты сам похититель!

А затем влепила ему пощечину, от которой тот едва удержался на ногах.

— На помощь! — крикнула она агентам из секретной службы и толкнула Валери Бадж навстречу Фицджералду.

Щеки у нее раскраснелись, волосы растрепались — Сара вышла на тропу войны, и красива она была в этот момент необычайно. Телохранители даже растерялись, поскольку никто не понимал, что происходит. А Фредс, Будда и я тем временем выскочили за дверь и бросились бежать.

Нашего такси, разумеется, на месте не оказалось.

— Дьявол! — прорычал я.

— Велосипеды? — предложил Фредс.

— Давай.

Выбора не было. Мы забежали за угол и сняли с них замки. Я тут же уселся на седло, а Фредс помог Будде пристроиться на маленький багажник над задним колесом. У входа в отель кричали люди, и мне показалось, что я расслышал в гомоне толпы голос Адракяна. Фредс подтолкнул нас, и мы покатились.

Велосипед мне достался самый обыкновенный — «Хироу-Джет», какие в Катманду везде дают напрокат: тяжелая рама, толстые шины, низкий руль, одна скорость. Если крутануть педали назад, он тормозит, плюс один ручной тормоз, плюс огромный голосистый звонок, что на улицах Катманду очень важно. В общем, неплохой велосипед, в том смысле, что ручной тормоз работал, руль держался на месте, а пружины в седле не впивались в зад. Но дело в том, что «Хитроу-Джет» рассчитан, строго говоря, на одного человека. А Будда весил прилично. Сложен он был как кошка — плотно, компактно — но весил уж никак не меньше двухсот фунтов. Заднюю шину расплющило, раздавило — между ободом и землей оставалось от силы одна восьмая дюйма, и каждый раз, когда мне не удавалось обьехать рытвину, велосипед издавал отвратительное «Бамп!»

Короче, никаких рекордов скорости мы не побили, и, когда свернули на Дилли-Базар налево, я услышал сзади голос Фредса:

— Они нас догоняют! Вон они, в такси! Адракян и компания!

Оглянувшись, я увидел в двухстах ярдах позади Фила Аракяна: он высунулся из окна маленькой желтой «Тойоты» и что-то кричал. Мы переехали мост Доби-Кола и промчались мимо здания Центрального иммиграционного бюро. Нужно было бы крикнуть что-нибудь, чтобы толпа перед зданием запрудила улицу, но ничего не приходило в голову.

— Фредс! — задыхаясь, проговорил я. — Сделай пробку! Останови движение!

— Сейчас.

Не медля ни секунды, он затормозил посреди дороги, соскочил с велосипеда и бросил его на мостовую. Трехколесная моторикша, что двигалась сразу за ним, даже не успела затормозить. Фредс громко выругался, вытащил велосипед из-под колес и тут же швырнул его под «Датсун», двигавшийся в противоположном направлении. Машина расплющила велосипед и со скрежетом остановилась. Снова ругань, и Фреде принялся выдергивать водителей из кабин, крича им в лицо единственные, видимо, три фразы на непальском, что он знал: «Чисо хоуа!» /Холодный ветер/, «Тато пани!» /Горячая вода/, «Рамрао дин!» /Прекрасный день/.

Нажимая на педали, я погнал дальше и видел все это лишь мельком, но какое-то время мы выиграли, и я несся вперед, лавируя в транспортном потоке с удвоенным вниманием.

Но тут Будда подергал меня за руку, и, оглянувшись, я увидел, что Адракян каким-то образом обошел Фредса, нанял другое такси и теперь снова нас догонял, следуя за весело раскрашенным автобусом. А мы только двинулись вверх по первому из трех довольно крутых холмов, через которые проходит Дилли-Базар, прежде чем попадет в центр города.

«Хироу-Джеты» явно не предназначены для подобных испытаний. Местные жители в таких случаях обычно слезают с велосипедов и везут их рядом. Только западные люди, которые даже в Непале всегда торопятся, ползут вверх, упорно крутя педали. В тот день определение «западный человек, который торопится» относилось ко мне в полной мере, и я, встав в седле, продолжал работать ногами. Однако сил уже не хватало, особенно после того, как пришлось затормозить, чтобы не сбить старика, который вдруг решил остановиться посреди дороги и высморкаться на мостовую. С яростными всхлипами гудка машина Адракяна обогнала автобус и теперь быстро приближалась. Тяжело отдуваясь, я опустился на седло; ноги буквально одервенели, и я уже начал соображать, как бы подипломатичнее уладить сложившуюся ситуацию, когда обе мои ноги вдруг столкнули с педалей, и мы рванули вперед, едва увернувшись от велорикши.

За дело взялся Будда. Он держался руками за седло и крутил педали, сидя на багажнике. Мне доводилось видеть высоких западных туристов, которые ездили так, чтобы не задевать коленями руль, однако, сидя на багажнике, не очень-то удобно давить на педали, и уж точно никто не ездит так по склону. Но Будде все это было нипочем. Силен, ничего не скажешь. Он так работал ногами, что бедный «Хироу-Джет» скрипел от напряжения, а мы взлетели на вершину холма и спустились вниз, словно пересели на мотоцикл.

Мотоцикл, надо добавить, без тормозов. С ножным тормозом Будда просто не освоился, а когда я попытался нажать ручной, колодка только завизжала, как свинья, и велосипед начал вихлять. Мы неслись по Дилли-Базар, и мне оставалось лишь следить, чтобы в кого-нибудь не врезаться — как в видеоиграх с гоночными автомобилями. Я изо всех сил дергал звонок, но все равно значительную часть пути приходилось ехать по правой полосе навстречу движению /в этой стране движение левостороннее/.

Краем глаза я замечал, как пялятся на нас прохожие, но потом мы обогнали открытый автомобиль, и движение перед нами расчистилось: впереди лежал знаменитый «Перекресток дорожных инженеров». Здесь Дилли-Базар пересекается с еще одной большой улицей, и это событие ознаменовано четырьмя светофорами, на которых ВСЕ ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА В СУТКИ ГОРИТ ЗЕЛЕНЫЙ СВЕТ.

На этот раз место полицейского в центре перекрестка занимала корова.

— Бистарре! — закричал я. — Медленно!

Но очевидно, словарный запас Будды ограничивался одним лишь «Намаста», и он продолжал крутить педали как ни в чем не бывало. Я рассчитал курс, сдавил ручной тормоз, согнулся над рулем и затрезвонил в звонок, но даже не успел зажмуриться, как мы уже проскочили между разгоняющимся такси и дежурной коровой, имея лишь по три дюйма с каждой стороны, и вылетели с перекрестка. Высший пилотаж!

После оставалось только лавировать. Мы пронеслись против движения на одностороннем участке Дурбар-Марг — чтобы сократить путь и напрочь запутать преследователей — а уж пережив такое, добраться до Тамела не составило никакого труда.

В самом Тамеле мы оказались как нельзя более на месте. Довольно значительное число людей на улице выглядело ничуть не лучше Будды — причем порой это сходство было настолько разительным, что у меня возникла дикая мысль, будто йети втайне, исподволь, захватывают город. Однако я отнес эту бредовую идею на счет волнения, вызванного «Перекрестком дорожных инженеров», и направил велосипед во внутренний двор отеля «Стар». Теперь нас со всех сторон окружали стены, и Будда наконец согласился оставить педали в покое. Мы слезли с велосипеда, и я, пошатываясь, повел йети в свою комнату.

Ну вот. Мы освободили плененного снежного человека. Хотя, запирая дверь в комнату, я признавался себе, что он лишь на полпути к свободе. Вернуть ему настоящую свободу, доставить в его родные места — задача куда сложнее. Я не знал точно, где он жил, и кроме того, в Катманду невозможно взять машину напрокат, а рейсовые автобусы в любом направлении идут долго и всегда переполнены. Хватит ли у Будды терпения, чтобы выдержать десять часов в переполненном автобусе? Узнав его немного поближе, я уже мог сказать, что он-то, пожалуй, выдержит. Но что будет с его маскировкой? Ведь скорее всего кто-нибудь догадается.

Опять же, прямо по пятам идут Адракян и секретная служба. Я понятия не имел, что произошло с Натаном, Сарой и Фредсом, и меня это беспокоило, особенно Натан и Сара. Больше всего мне хотелось, чтобы они скорее вернулись. Мы добрались до цели, спрятались, но теперь мне стало как-то неуютно наедине с моим гостем; комната вдруг показалась ужасно маленькой.

Будда сидел на кровати, пригнувшись к коленям, словно изготовился к прыжку, и смотрел на меня своими яркими глазами. Казалось, он хочет спросить: «И что дальше?» Что-то в выражении его лица, в том, как он переносил сложившуюся ситуацию, было одновременно героическое и жалостное — я это просто чувствовал.

— Эй, парень. Не волнуйся, мы доставим тебя обратно. Намаста! — произнес я.

Будда беззвучно шевельнул губами в ответ. Намаста. Я восхищаюсь твоим духом! Одно из моих любимых приветствий. Намаста, мистер йети!

Потом я решил, что он, возможно, голоден. Но чем кормить голодного снежного человека? И вообще, вегетарианцы они или хищники? Запасов больших у меня, понятно, не было: несколько пакетов куриного супа, приправленного карри, немного конфет /вдруг сахар ему вреден?/, пакет вяленого мяса /может, это и подойдет/, галеты непальского производства… Я открыл пачку печенья, пакет с мясом и предложил их йети.

Он откинулся на спинку кровати, скрестил под собой ноги и похлопал по одеялу, словно приглашая меня садиться рядом. Я сел напротив. Будда вытащил своими длинными пальцами полоску мяса из пакета, понюхал и засунул между пальцами ног. Я тоже взял одну и, показывая пример, съел. Он смерил меня таким взглядом, как будто я приступил к салату, взяв не ту вилку, затем откусил от галеты и начал медленно жевать. Я понял, что проголодался, и если судить по круглым глазам йети, то, похоже было, он тоже. Но Будда не торопился и словно давал мне понять, что здесь положено соблюдать определенные правила. Он осторожно брал в руки галеты, обнюхивал и ел очень медленно; затем взял полоску мяса, что засунул между пальцами ног, откусил половину и, разглядывая то комнату, то меня, неторопливо прожевал. Все это — так спокойно, даже умиротворенно! Я решил, что можно все-таки предложить ему сладости и протянул пакетик с драже. Будда попробовал, и брови его взлетели вверх, после чего он выбрал драже такого же цвета — зеленого — и протянул мне.

Вскоре все мои продовольственные запасы оказались на кровати, между нами, и мы стали пробовать все подряд — молча, неторопливо, торжественно, словно участвовали в каком-то ритуале. И знаете, спустя некоторое время мне начало казаться, что так оно и есть.

Примерно через час после того, как мы поели, одновременно прибыли Натан, Сара и Фредс.

— Вы здесь! — закричали они. — Молодец, Джордж! Просто отлично!

— Это Будду надо благодарить, — ответил я. — Без него я бы не справился.

Натан и Будда обменялись рукопожатием, держась за ожерелье из ракушек, а Фредс и Сара принялись рассказывать о своих приключениях. Сначала Сара сражалась с Адракяном, но он вырвался и бросился за нами, потом она сцепилась с Валери Бадж, которая осталась в фойе вместе с Фицджералдом.

— Я ей врезала с огромным удовольствием — она к Филу уже целый месяц подкатывает… — Сара заметила взгляд Натана и быстро добавила: — Хотя теперь, разумеется, меня это совсем не волнует.

Короче, она налетела на Валери, Фицджералда и Адракяна, раздавая оплеухи и обвинения всем подряд, и спустя несколько минут никто в «Шератоне» уже не понимал, что происходит. Двое агентов секретной службы бросились за Адракяном. Остальные остались, заслоняя собой Картеров, к которым апеллировали сразу обе стороны в надежде, что их рассудят прямо сейчас. Разумеется, Картерам совсем не хотелось влезать в это дело. Фицджералд и Валери, видимо, решили не признавать в открытую, что у них похитили снежного человека, и поэтому их аргументы выглядели не очень убедительно. А к тому времени, когда Фредс вернулся в отель, чтобы узнать, как там дела, Натан и Сара уже заказали такси.

— Думаю, Картеры остались на нашей стороне, — удовлетворенно закончила Сара.

Однако Натан вернул нас к насущным проблемам.

— Нам по-прежнему необходимо вывезти йети из Катманду. Адракян знает, что он у нас, и начнет искать. Что будем делать?

— У меня есть план, — сказал я, поскольку после обеда с Буддой успел хорошенько подумать. — Где Будда жил? Мне нужно знать точно.

Натан объяснил, и я сверился с картой. Долина Будды была совсем недалеко от аэродрома в Дж. Я кивнул.

— Ладно, а теперь мы сделаем вот что…

Почти весь следующий день я провел в центральной конторе Королевской непальской авиационной компании, добывая четыре билета на самолет до Дж., который должен был вылететь спустя сутки. Адская работа, надо сказать, хотя, насколько я понимаю, мест в самолете оставалось еще предостаточно.

Терпение, тихое ненахальное упрямство и бакшиш всем подряд — в сочетании это единственный путь от списка ожидающих к статусу владельца билета. Я сумел провернуть операцию за один день и был очень собой доволен, однако на всякий случай позвонил своему другу Биллу, который работает в одном из городских туристических агентств, и привел в действие вспомогательный план. Ему часто приходится иметь дело с КНАК, и у него огромный опыт. Наконец я отправился в свой любимый магазин горного снаряжения в Тамеле, чтобы сделать последние покупки. Хозяйка магазина, сама родом с Тибета, отложила в сторону «Далекие купола» в мягкой обложке и, изобразив правой рукой характерный жест, принесла одежду, что я просил, причем все нужных мне цветов. Правда, она не смогла найти шапку с козырьком, как у Будды, и вместо нее мне пришлось купить темно-синюю бейсбольную шапочку с надписью «АТОМ».

— Что означает «АТОМ»? — спросил я, потому что по всему Непалу люди носят куртки и шапочки с такой надписью. Может, это какая-то компания или еще что…

— Никто не знает, — пожала плечами хозяйка магазина.

Такая мощная реклама для чего-то совершенно неизвестного — еще одна великая загадка Непала. Я запихал одежду в рюкзак и двинулся домой, но по дороге заметил, что за мной, то и дело скрываясь в толпе, кто-то идет. Один внимательный взгляд — и я засек его у газетного киоска: так и есть — Фил Адракян.

Идти домой было нельзя, по крайней мере сразу, и я отправился в соседний отель, «Катманду Гест-Хаус», где сообщил одному из восседающих с важным видом клерков, что через десять минут к ним прибудет Джимми Картер, а его секретарь появится буквально вот-вот. Затем прошел насквозь симпатичный сад, из-за которого владельцы считают «Гест-Хаус» первоклассным отелем, и перемахнул через стену, выбрав место пониже. Оттуда — через безлюдную мусорную свалку, за угол, еще через одну стену, мимо «Лодж-Плизант» и во двор отеля «Стар». Я считал, что поработал на славу, и был очень собой доволен, но тут заметил одного из охранников Картера у входа в букинистическую лавку на другой стороне дороги. Впрочем, я был уже в отеле, поэтому просто направился к себе и торопливо поднялся по лестнице.

— Должно быть, они проследили за вашей машиной, — сказал я остальным. — Возможно, они думают, что мы действительно собирались похитить Картера.

Натан простонал.

— Адракян, наверное, убедил их, что мы из той самой группировки, которая летом взорвала бомбу в отеле «Аннапурна».

— Это должно было бы их успокоить, — сказал я. — После взрыва оппозиционеры сразу написали королю и сообщили, что прекращают все антиправительственные акции, пока преступники не будут схвачены.

— Надо понимать, это какой-нибудь из партизанских отрядов буддистов? — спросил Фредс.

— Как бы там ни было, все это означает, что нам нужно привести свои планы в действие, и поскорей. Фредс, ты не передумал?

— Бог с тобой! Похоже, выйдет даже забавно.

— Отлично. Но на всякий случай мы все останемся сегодня здесь. Я приготовлю куриный суп.

В результате ужинали мы по-спартански: куриный суп с карри, галеты, белый шоколад, драже и чанг с легким запахом йода. Натан заметил, с какой охотой Будда уминает драже, и покачал головой.

— Мы просто ОБЯЗАНЫ увезти его отсюда как можно скорей.

Когда пришло время спать, Сара легла на кровать, и Будда тут же пристроился рядом — с совершенно невинным видом, словно хотел сказать: «Кто? Я? Мне ведь здесь ложиться, да?» Натан, я заметил, отнесся к этому делу несколько настороженно — видимо, его все же беспокоили смутные подозрения, — и в конце концов устроился там же, у них в ногах. Но все, однако, обошлось. Мы с Фредсом просто побросали на пол поролоновые подстилки из моего снаряжения /они, правда, были слегка влажные/ и тоже залегли.

— А ты не боишься, что Будда в самолете вообще «сдвинется»? — спросила Сара, едва погас свет.

— До сих пор на него ничего не действовало, — ответил я, но сомнения не рассеялись: я и сам не люблю летать.

— Да, но ничего подобного ему до сих пор испытывать и не приходилось.

— Когда стоишь на вершине скалы, ощущения в чем-то схожие. По сравнению с поездкой на велосипеде через Катманду это должно быть совсем просто.

— Не знаю, — обеспокоенно произнес Натан. — Может быть, Сара права: воздушные перелеты, случается, действуют даже на людей, которые прекрасно понимают, что это такое.

— В том-то обычно все и дело, — сказал я с чувством.

Тут в разговор вмешался Фредс:

— Я думаю, нам нужно просто накачать его перед вылетом. Раскочегарить трубку с гашишем и накачать его до одурения.

— Ты с ума сошел! — воскликнул Натан. — Он тогда совсем рехнется!

— Не-е.

— Он не поймет, что с трубкой делать, — сказала Сара.

— Ой ли? — Фредс приподнялся на локте. — Вы что, серьезно думаете, что йети прожили бог знает сколько лет в горах, где эта дурь растет на каждом шагу, и до сих пор не поняли, как ее можно использовать? Черта с два! Может быть, именно поэтому их никто и не видит! Накачаются и сидят себе тихо-тихо. Там эти цветочки растут, что твоя сосна! Йети, наверно, их просто едят.

Натан с Сарой все-таки не согласились и сказали, что не стоит экспериментировать в такой ответственный момент.

— А у тебя есть гашиш? — поинтересовался я у Фредса.

— Не-е. Пока не подвернулось восхождение на Амадаблам, я собирался лететь в Малайзию, чтобы участвовать в горной экспедиции, которую готовил Дуг Скотт. Ну и, естественно, избавился от этого дела. Сам понимаешь, на вопрос «Стоит ли провозить в Малайзию наркотики?» только полный идиот ответит утвердительно. У меня оставалось слишком много, чтобы успеть скурить все до отъезда. И по дороге от Намче до Луклы я, когда набивал трубку, просто бросил кусок на землю. Огромный кусок, граммов десять! И представляешь — оставил его! Просто оставил на земле! Мне, честно говоря, давно хотелось это сделать. Короче, сейчас у меня пусто. Но если нужно, это можно поправить минут за пятнадцать — стоит только выйти на улицу…

— Нет-нет, не надо. — Я уже слышал ровное дыхание сонного Будды. — Думаю, завтра он будет спокойнее нас всех.

Так оно и вышло.

Поднялись мы еще до рассвета, и Фредс переоделся в комбинезон Будды. Затем мы состригли со спины йети несколько клоков меха и прилепили Фредсу на лицо — получилось что-то вроде бороды. Даже к шапке мы приклеили немного рыжеватых волос, чтобы они торчали сзади. Рукавицы полностью закрыли руки, на ноги мы одели ему огромные снегоступы, нацепили на нос солнцезащитные очки — короче, выглядел Фредс по крайней мере так же дико, как Будда в «Шератоне». Фредс принялся ходить по комнате, привыкая к своему новому обличью, а Будда все это время следил за ним с удивленным выражением лица, и Фредс наконец не удержался:

— Эй, Будда, похож я на твоего брата?

Натан рухнул на кровать и удрученно произнес:

— У нас ничего не получится!

— То же самое ты говорил позавчера, — возразил я.

— Вот именно. Видишь, что мы наделали? Ты хочешь сказать, что позавчера у нас ВСЕ ПОЛУЧИЛОСЬ?

— Это зависит от того, что ты имеешь в виду. Я, например, имею в виду, что мы худо-бедно, но своего добились. — Я начал было упаковывать рюкзак, потом подошел к Натану и положил руку ему на плечо. — Успокойся, Натан.

Сара подошла с другой стороны и положила ему на плечо обе руки. Он немного ожил, и я улыбнулся Саре. Она вообще молодец: можно сказать, спасла нас там, в «Шератоне», да и здесь, пока ждали, держалась отлично. Ей-богу, я бы с удовольствием сам пригласил ее в долгий поход по Гималаям. Она, очевидно, это поняла и ответила благодарной улыбкой, в которой, однако, читалось, что у меня никаких шансов. Кроме того, обмануть старину Натана было бы совершенно немыслимо. Таких людей просто нельзя обманывать, если хочешь, чтобы потом можно было смотреть на себя в зеркало.

Фредс наконец освоил осанку и походку Будды, и мы с ним вышли из номера. Фредс остановился в дверях, бросив внутрь жалостный взгляд. Я нетерпеливо потянул его за собой: все равно, пока мы не спустимся вниз, нас никто не увидит и не оценит его вживание в образ.

Но, должен заметить, у Фредса и в самом деле неплохо получалось. Он провел с Буддой не так уж много времени, но когда мы прошли внутренний двор отеля и выбрались на улицу, он двинулся в точности как йети — на полусогнутых, слегка враскачку; казалось, он в любой момент может припустить на четвереньках. Я просто глазам своим не верил.

Улицы были почти пусты: хлебный грузовик, собаки, рыскающие по углам /они не обратили на Фредса никакого внимания — неужели видали?/, старик-нищий с маленькой девочкой, несколько чокнутых любителей кофе за столиками у немецкой кондитерской лавки, владельцы магазинов, которые вот-вот должны открыться. Неподалеку от отеля «Стар» мы прошли мимо такси. Трое мужчин в кабине старательно глядели в другую сторону. Явно американцы. Я прибавил шагу и пробормотал Фредсу: «Контакт». Он тихо присвистнул.

На Таймс-сквер стояло одно-единственное такси. Водитель спал. Мы забрались в машину, разбудили его и попросили отвезти к Центральной автобусной станции. Такси, что мы миновали, последовало за нами.

— На крючке, — сказал я Фредсу.

Тот нюхал пепельницы, пробовал на ощупь обивку сидений и то и дело высовывался из окна, глотал ветер.

— Не перестарайся, — предупредил я, опасаясь, что шапку с наклеенными волосами может сорвать ветром.

Мы остановились за большой башней с часами, выбрались из машины и расплатились. «Хвост», как я с удовольствием отметил, тоже остановился за квартал от нас. Мы с Фредсом спустились по широкой утоптанной грунтовой дороге к автобусной станции.

Станция представляла собой большой двор, тоже неасфальтированный и на пять или восемь футов ниже уровня улицы. Всюду в полном беспорядке стояли автобусы, истерзавшие грунт своими шинами до такой степени, что станция больше напоминала поле боя под Верденом. Все автобусы принадлежали частным компаниям — обычно по одному на компанию, с одним-единственным маршрутом — и, когда мы оказались у входа, их агенты в фанерных и брезентовых будках принялись зазывать нас, словно мы пришли сюда без какой-то определенной цели и согласимся выбрать агента, который рекламирует свой маршрут громче всех.

Впрочем, на этот раз почти так и было. Мне сразу попался на глаза агент, который продавал билеты на автобус до Джири, а именно туда я и собирался отправить Фредса. Когда я купил два билета, нас окружили все остальные агенты и принялись критиковать мой выбор. Фредс присел на корточки — вид у него был подобающе жалкий. Затем поднялся ужасный шум: одна из компаний добилась права отправить автобус в рейс, и теперь он штурмовал крутой подъем на единственном выезде со станции.

Каждое отправление здесь — настоящая проверка водителя, сцепления и шин автобуса, а кроме того, надежности рекомендаций агентов, стоящих вокруг. После многочисленных рывков ярко-раскрашенный автобус наконец одолел подъем, и на станции снова развернулись дебаты по поводу распорядка движения. Автобусы загораживали друг другу дорогу, и лишь три из них могли добраться до выезда без помех, поэтому накал страстей в спорах между агентами достигал невероятной силы.

Я взял Фредса за руку, и мы, то и дело спотыкаясь на развороченной земле, пошли разыскивать автобус до Джири. В конце концов нашли: как и все остальные, наш был ярко раскрашен в желтый, голубой, зеленый и красный цвета. На лобовом стекле теснились около сорока переводных картинок с изображением Ганеша — надо понимать, чтобы водитель лучше видел дорогу. Как всегда, «второй автобус» компании отсутствовал, и билетов на наш продали в два раза больше, чем было мест. Мы проникли через толпу у двери, затем через плотную толпу в проходе и обнаружили в хвосте автобуса свободные места. Непальцы почему-то любят ездить только впереди. Правда, потом желающие уехать навалились, и толпа в конце концов отползла назад, поглотив нас целиком. Затем ремонтники затолкали в проход запасное колесо, и стало еще хуже. Но Фредс остался у окна, а мне именно это и было нужно.

Через заляпанное грязью стекло я видел наших преследователей — Фила Адракяна и еще двоих: возможно, они были из секретной службы, но ручаться я бы не стал. Вся троица пыталась проникнуть на территорию станции, отбиваясь от назойливых агентов — не самая, надо заметить, легкая работа. Чтобы обойти агентов, они то и дело выскакивали на дорогу, рискуя попасть под автобус, который ползал туда-сюда по склону в попытках выехать со станции. Адракян в очередной раз едва увернулся, поскользнулся и сел в грязь. Агентам по продаже билетов это доставило огромное удовольствие, и троице как-то удалось от них отцепиться, после чего они заметались от автобуса к автобусу, стараясь при этом делать вид, что они никого не ищут. Несколько наиболее настойчивых агентов все еще тащились за ними. Адракян и те двое регулярно увязали в грязи, и я уже начал беспокоиться, что они нас не найдут. Но все-таки минут через двадцать Адракян заметил Фредса у окна — все трое мигом спрятались за автобусом, засевшим в грязи по самые оси, и отчаянно замахали руками, призывая агента с билетами.

— Точно на крючке, — заметил я.

— Угу, — ответил Фредс, не разжимая губ.

Автобус тем временем заполнился до отказа.

Между мной и Фредсом даже втиснулась какая-то старуха, что меня вполне устраивало. Но Фредсу предстояло суровое испытание.

— Ты страдаешь за правое дело, — утешил я Фредса, готовясь к выходу и представляя себе, какой его ожидает денек.

— Мичего ст'ашмого. — прогудел он. — Мме эти ’ску’сии ’сегда м’авились!

Почему-то я ему даже поверил. Просочившись вверх, а затем в проход, я попрощался с Фредсом. Адракян с компанией внимательно следили за единственной дверью автобуса, но это меня как раз не волновало. Я просто пролез между непальцами, для которых понятие «личное пространство» практически совпадает с тем объемом, который занимает человеческое тело — никаких там глупостей насчет «восемнадцати дюймов дистанции» — и оказался у окна с другой стороны автобуса. Увидеть сквозь толщу тел, что тут происходит, наши соглядатаи никак не могли, поэтому я действовал, совершенна не стесняясь. Извинился перед шерпом, на которого случайно сел, затем открыл окно и полез наружу. Шерп любезно помог мне, ни словом, ни жестом не показав, что в его представлении это поступок необычный, и я благополучно опустился в грязь. Шерп помахал мне рукой, но едва ли кто еще из пассажиров заметил, как я ушел. Затем я, крадучись, пробрался за автобусами и спустя несколько минут вновь оказался на Дурбар-Марг, где сел в такси и отправился в «Стар».

Я заставил шофера въехать чуть ли не в фойе отеля, после чего Будда влетел на заднее сиденье, словно защитник в погоне за мячом. По дороге он сидел, наклонив голову вниз — так, на всякий случай, — и вскоре такси доставило нас в аэропорт.

Все шло в соответствии с моим планом, и вы можете подумать, что я себя чувствовал на высоте, однако на самом деле я нервничал даже больше, чем утром. И все потому, что мы приближались к стойке Королевской непальской авиационной компании…

Когда я подошел к стойке узнать про наш рейс, дежурная сказала, что его на сегодня отменили.

— Что? — заорал я. — Как отменили? За что?

Дежурная за стойкой была, наверное, самой красивой женщиной в мире. В Непале это случается постоянно — идешь, например, мимо крестьянки, собирающей рис, а она вдруг поднимает голову, и лицо у нее ну прямо как на обложке «Космополитена», только вдвое красивее и без вампирической косметики. Наша дежурная могла бы заработать миллионы, демонстрируя модели одежды в Нью-Йорке, но она едва говорила по-английски, и в ответ на мой вопрос «За что?» ответила:

— Идет дождь.

Затем повернулась к следующему в очереди.

Я сделал глубокий вздох. Помни, подумал я, ты имеешь дело с Королевской непальской авиационной компанией. Что бы в таком случае сказала Красная Королева? Я указал на окно.

— Дождя нет. Посмотрите.

Видимо, это было уже за пределом ее знаний английского. Она лишь повторила: «Идет дождь» и поискала взглядом своего начальника. Подошел высокий худощавый индус с красной точкой на лбу и вежливо кивнул.

— В Дж. идет дождь.

Я покачал головой.

— Прошу прощения, но я сам слышал на коротких волнах сообщение из Дж. Кроме того, вы можете взглянуть на север и убедиться, что никакого дождя там нет.

— В Дж. слишком мокрая посадочная полоса. Там нельзя садиться, — парировал он.

— Прошу прощения, но вчера там дважды садились самолеты, и никакого дождя с тех пор не было.

— Самолет неисправен.

— Прошу прощения, но у вас там стоит целая эскадрилья небольших самолетов, и, когда один ломается, вы его просто заменяете другим. Я сам знаю: меня однажды пересаживали здесь из одного самолета в другой три раза.

Последняя реплика произвела на Сару с Натаном гнетущее впечатление. Однако наш разговор привлек внимание начальника над нашим начальником — появился еще один худощавый индус с серьезным выражением лица.

— Полет отменен, — заявил он. — По причинам политического характера.

Я снова покачал головой.

— Пилоты КНАК бастуют только на рейсах в Луклу и Покхару. Только на этих двух направлениях и набирается достаточно пассажиров, чтобы забастовку кто-нибудь заметил. — Мои страхи по поводу истинной причины отмены рейса медленно подтверждались. — Сколько пассажиров летит этим рейсом?

Все трое служащих авиакомпании пожали плечами.

— Полет отменен, — сказал первый начальник. — Попробуйте завтра.

Теперь я понял, что моя догадка верна. Они набрали меньше половины пассажиров и решили подождать до завтра, чтобы самолет был полон. (Может быть, завтра кто-то даже не сможет улететь, но им-то какое дело?) Я объяснил положение Натану, Саре и Будде, и Натан тут же бросился к стойке, требуя, чтобы самолет вылетел по расписанию. Начальники подняли брови, словно решили, что вот сейчас-то и начнется самое веселое, но я его сразу оттащил. Пытаясь дозвониться своему другу в туристическое агентство, я объяснил Натану, что для азиатских бюрократов доведение разгневанных пассажиров до помешательства — это излюбленный вид спорта (или, может быть, правильнее сказать, искусство). После третьей попытки я наконец дозвонился. Ответила секретарша:

— «Йети Трэвлс». Вас слушают.

Я даже вздрогнул, потому что успел забыть название компании. Но тут трубку взял Билл, и я вкратце обрисовал ему ситуацию.

— Опять заполняют самолеты? — рассмеялся он. — Я им сейчас напомню про ту группу из шести человек, которая должна была лететь вчера, и думаю, это вас выручит.

— Спасибо, Билл.

Я решил выждать пятнадцать минут. Все это время мы с Сарой успокаивали Натана, а Будда стоял у окна и разглядывал взлетающие и садящиеся самолеты.

— Нам непременно нужно улететь сегодня, — твердил Натан. — Во второй раз обмануть их уже не удастся.

— Мы знаем, Натан.

Вернувшись к стойке, я обратился к дежурной:

— Будьте добры, я бы хотел получить посадочные документы на рейс номер 2 до Дж.

Мне без задержки выдали документы. Двое начальников стояли чуть поодаль и старательно избегали моего взгляда. Обычно я на такие фокусы не обращаю внимания, но из-за Будды я был немного на взводе и потому, заполучив наконец документы, спросил — громко, чтобы слышали оба начальника:

— Отмен больше не будет, а?

— Какие отмены?

Я счел, что этого достаточно.

Конечно, посадочные документы — это всего лишь бумага, и, когда в маленький двухмоторный самолет сели только восемь пассажиров, я снова начал нервничать. Однако самолет взлетел по расписанию. Когда мы поднялись наконец в воздух, я откинулся на спинку кресла, и облегчение накатило на меня, словно поток воздуха от пропеллера. До этого момента я даже не понимал, насколько сильно нервничал. Натан и Сара, сидевшие впереди, улыбались и пожимали друг другу руки, а Будда сидел рядом со мной у окна, разглядывая долину Катманду или, может быть, сияющие круги пропеллера — трудно сказать. Но держался он просто потрясающе и был абсолютно невозмутим.

Затем мы оставили позади зеленые террасы долины Катманду, в совершенстве своем чем-то напоминающие толкиновское Средьземелье, и полетели над горами на север, в край снегов. Остальные пассажиры — четверо британцев — охали и ахали, разглядывая в иллюминаторы божественные пейзажи, и совершенно не обращали внимания на то, что один из туристов выглядит в высшей степени странно. Здесь никаких осложнений. Когда самолет набрал высоту, в салоне появился стюард и предложил нам маленькие завернутые в бумажки леденцы, как в других авиакомпаниях предлагают спиртное или закуски. Выглядело это очень мило — словно дети, играющие в авиакомпанию. Такое сравнение тоже может показаться очень трогательным — пока не вспомнишь, что летишь с этими чудаками на высоте 17 000 футов, и они должны перебросить тебя через самые высокие в мире горы, чтобы потом посадить самолет на самый маленький в мире аэродром. Разумеется, ощущение трогательности происходящего тут же пропадает, остается лишь сделать глубокий вздох и постараться не думать о нисходящих потоках воздуха, страховке, усталости металла и загробной жизни…

Я наклонился вперед, надеясь, что остальные пассажиры не заметили, как Будда проглотил свою конфету вместе с оберткой. Возможно, те двое, что сидели через проход от нас и заметили, но это были британцы — даже если им показалось, что Будда выглядит как-то странно, они не подали виду и вообще перестали смотреть в его сторону. Все как положено.

Спустя некоторое время появился стюард, сказал: «Пожалуйста, не курить», и самолет, нырнув вниз, понесся прямо на гряду особенно острых заснеженных пиков. Никакой посадочной полосы я не видел, да и сама идея, что здесь может быть аэродром, казалась просто абсурдной. Я снова сделал глубокий вздох. Сказать по правде, для меня летать — хуже нет.

Некоторые из вас, возможно, знают аэродром Лукла в предгорьях Эвереста. Он расположен на одной стороне ущелья Дудх-Коси, где травяная поляна длиной всего двести ярдов поднимается под углом градусов в пятнадцать и упирается прямо в отвесную скалу. Когда самолет приземляется на этом аэродроме, вам видно только эту стену, отчего кажется, что вы вот-вот в нее врежетесь. Однако в последний момент пилот задирает нос машины вверх и сажает ее на поляну. Самолет, разумеется, нещадно трясет на буграх и кочках, но из-за большого наклона полосы он очень скоро останавливается. Короче, удовольствие не для слабонервных: люди, которым довелось такое пережить, случалось, вдруг обретали веру или, во всяком случае, переставали летать.

Однако самое ужасное заключается в том, что у непальской авиакомпания есть еще по крайней мере дюжина аэродромов, которые гораздо хуже, чем в Лукла, и, к несчастью, аэродром Дж. стоит в этом списке чуть ли не первым. Прежде всего, он начал свою жизнь вовсе не как аэродром: поначалу это было просто ячменное поле — одна терраса среди многих подобных ей на склоне горы над деревней. Ее слегка расширили, поставили в конце шток с полосатым ветровым конусом, и все. Ну, разумеется, убрали ячмень. Проще не бывает. Кроме того, посадочная полоса размещалась в довольно глубокой долине — около пяти тысяч футов. Вертикальная стена в миле от аэродрома с одной стороны и пропасть с другой, тоже в миле от полосы. Ни одному нормальному человеку не пришло бы в голову ставить аэродром в таком месте — эта убежденность крепла во мне все десять тысяч футов, пока мы падали в долину. Потом самолет выровнялся и полетел вдоль крутого склона так близко, что, будь у меня желание, я бы легко определил, сколько там соберут ячменя с гектара. Мне подумалось, что надо бы успокоить Будду, но он в это время выковыривал из пепельницы мой фантик от конфеты и не хотел отрываться от дела. Видимо, в жизни снежного человека тоже есть своя преимущества… Потом я заметил посадочную полосу, прямо у меня на глазах она росла — до размеров деревянной линейки, — а потом мы приземлялись. С пилотом нам повезло: самолет подбросило всего два раза, и, когда он наконец остановился, до стены оставалось еще несколько ярдов.

Наша короткая встреча с йети по имени Будда подходила к концу. Самое главное было сделано — мы освободили его из рук людей, которые, без сомнения, имели шанс стать вечными лекторами для чокнутых любителей экзотики.

Должен заметить, Будда — отличный парень, едва ли я еще когда встречал такого. А уж хладнокровия ему точно не занимать. Что называется, непоколебимое спокойствие.

Получив свои рюкзаки, мы весь день карабкались по крутому склону в верховья долины, затем через заросшую лесом следующую долину на запад. Ночью разбили лагерь на широком уступе между двумя огромными обломками скалы над водопадом.

Натан и Сара устроились в одной палатке, мы с Буддой — в другой. Я дважды просыпался, и каждый раз Будда сидел у входа в палатку, разглядывая крутой склон горы напротив.

Весь следующий день мы шли, почти не останавливаясь, все время вверх, и наконец вышли к лагерю, где базировалась весенняя экспедиция. Оставив рюкзаки, мы перешли реку по новому бамбуковому мосту, а дальше Натан и Будда повели нас напрямую через лес к тому месту, где они встретились впервые. Когда мы туда добрались, день уже близился к концу, и солнце скрылось за горами на западе.

Будда, как всегда, все понял без слов. Он снял шапку с козырьком и вернул ее мне. Остальную одежду он оставил еще в лагере. Я этой шапкой всегда дорожил, но теперь она стала для меня бесценной. Натан одел Будде на шею ожерелье из ракушек, но йети снял его, перекусил шнурок и раздал нам каждому по ракушке. Можете себе представить наше состояние! Возможно, когда-то в давние времена йети ели этих моллюсков, от которых теперь остались только ракушки… Знаю-знаю, я путаю геологические эпохи, но поверьте мне, когда Будда раздавал нам ракушки, было в его взгляде что-то очень древнее. Очень. Сара и Натан обняли его по очереди. Я этого не люблю, так что я просто пожал его сильную тонкую руку.

— Всего хорошего! И от Фредса тоже, — сказал я.

— На-мас-та, — прошептал йети.

Сара всхлипнула: «Будда…», а Натан, чтобы не дрожали губы, сжал челюсти словно тиски. В общем, сцена получилась очень трогательная. Я повернулся и вроде как потащил их за собой: света осталось совсем мало.

Будда двинулся вверх по течению, и, обернувшись в последний раз, я увидел его на булыжнике у воды, откуда он с любопытством глядел нам вслед. В естественном окружении всклокоченный красновато-коричневый мех вновь стал аккуратным и гладким.

Я не всегда мог угадать, что у Будды на уме, но в тот момент мне показалось, что глаза его наполнены печалью: для него большое приключение закончилось.

По дороге назад я снова подумал, что он, быть может, немного не в себе. Вдруг он в следующий раз, когда увидит разбитый лагерь, просто подойдет к костру, сядет на землю и прохрипит свое «Намаста», одним махом разрушив все наши старания спасти его от цивилизации? Может быть, цивилизация уже растлила его, и дитя природы исчезло навсегда? Хотелось надеяться, что это не так. Впрочем, если мои надежды не оправдались, то вы, возможно, уже что-то об этом слышали.

Вечер в старом лагере прошел тихо: почему-то нам было не до веселья. Мы поставили при свете фонаря палатки, потом сварили суп и долго сидели, глядя на голубой огонь горящей газовой плитки. Я поначалу хотел развести костер — что бы стало немного веселее — но так и не собрался.

— Ты просто молодец, Натан, — с чувством произнесла Сара, и он весь засветился от счастья, словно керосиновая лампа.

Наверное, со мной было то же самое: когда она сказала: «Ты, Джордж тоже молодец» и чмокнула меня в щеку, я заулыбался и почувствовал маленький всплеск… ну, в общем, много чего почувствовал. Вскоре они отправились в в свою палатку. Я, конечно, был рад за них, честное слово, но девушка досталась ему… Правда, у меня оставалась ископаемая ракушка на память, но, согласитесь, это не одно и то же.

Придвинув фонарь поближе, я принялся разглядывать окаменевшую ракушку. Странная штуковина. Интересно, что думал йети, который провертел в ней дырку? И для чего она вообще?

Вспомнилось, как мы с Буддой ели, сидя у меня в комнате, на кровати, как умиротворенно хрустели вафлями и перебирали драже, и я сразу почувствовал себя лучше: ведь такое не с каждым случается, и этого более чем достаточно.

Вернувшись в Катманду, мы встретились с Фредсом за шницелем по-пражски и яблочным штруделем в «Старом Венском Дворе», где и узнали о его приключениях.

— К полудню я решил, что вы уже в безопасности, и, когда автобус сделал остановку в Ламосангу, я вышел и направился прямо к такси, в котором за мной ехали эти парни. Разыграл из себя настоящего Будду. Они просто обалдели, когда увидели, что я приближаюсь. В такси сидел Адракян и еще двое из секретной службы, что следили за нами от самого «Шератона». Я снял шапку, темные очки, и с ними чуть плохо не стало, ей-богу. А я говорю: «Черт побери, перепутал рейс! Мне нужно было в Покхару, а это вовсе не Покхара». Они просто взбесились и принялись орать друг на друга. Я, конечно, спросил: «Что такое? Вы тоже что-то перепутали? Какая жалость!» Они давай орать друг на друга пуще прежнего, а я тем временем договорился с водителем такси, что он отвезет в Катманду и меня. Им это, разумеется, не понравилось, они даже не хотели пускать меня в машину, но водитель и без того был зол на них из-за того, что пришлось гнать по такой паршивой дороге; даже деньги, которые ему пообещали, его уже не радовали. Так что, когда я ему предложил много-много рупий, он с радостью ухватился за возможность поднасолить этой компании, посадил меня рядом с собой на переднее сиденье, развернулся и двинулся в Катманду.

— Ты ехал в Катманду вместе с парнями из секретной службы? — удивленно переспросил я. — А как ты им объяснил про мех, приклеенный к бейсбольной шапке?

— А никак!.. По дороге назад на заднем сиденье стояла гробовая тишина. Мне это вскоре надоело, и я спросил, видели ли они последний индийский мюзикл-катастрофу.

— Что? — спросил Натан. — Это еще что такое?

— А ты что, никогда их не видел? Эти фильмы показывают по всему городу. Я такой фокус не один раз проделывал: нужно выкурить несколько трубок гашиша и взять билет на индийский фильм. Они обычно идут часа по три, без субтитров, без ничего, но получается полный блеск! Впечатление бесподобное! Я им объяснил, как нужно…

— Ты сказал этим парням из секретной службы, что они должны накуриться гашиша?

— А что? Они же американцы в конце концов! Впрочем, они мне, кажется, не поверили. Однако времени до Катманду оставалось еще до черта, и я рассказал им последний фильм из тех, что видел. Он еще не сошел с экрана, так что, если хотите, можете сходить. Я тогда не стану рассказывать, чтобы не испортить вам впечатление.

Когда мы наконец убедили Фредса, что не хотим, он продолжил:

— Там про одного парня, который влюбляется в девицу — они вместе работают. Но она уже помолвлена с их боссом — настоящее жулье, и у него контракт на строительство городской дамбы, которую он строит, похоже, не из цемента, а из какого-то дерьма. Но потом он падает в бетономешалку и тоже становится частью дамбы. Тем временем этот парень и девица устраивают новую помолвку, но тут у нее взрывается газовая плита, и она обжигает лицо. Ожоги заживают, и почти ничего не остается, но этот парень уже не может с собой справиться: каждый раз, когда он на нее смотрит, ему мерещится обожженный череп. Он отказывается на ней жениться, и она долго поет, а потом меняет прическу, закрывая обожженную сторону лица и прикидывается, что это не она. Он ее встречает, не узнает и влюбляется по новой, а она ему открывается и поет, чтобы он отваливал к чертовой матери. Тут все вокруг поют, он ее пытается уговорить, а она ни в какую, и все это время дождь льет как из ведра. Потом девица его прощает, они снова счастливы, но тут прорывает дамбу как раз в том месте, где замуровали этого жулика. Весь город смывает к черту, и все снова поют как сумасшедшие. Но этим двоим удается зацепиться за торчащую из воды храмовую скульптуру, а потом вода сходит, и они остаются висеть там вместе, после чего живут долго и счастливо. Полный блеск! Классика!

— А как восприняли это агенты из секретной службы? — спросил я.

— Не знаю, они не сказали. Но, наверное, финал им не понравился.

Натан с Сарой сидели напротив нас, держась за руки и улыбаясь друг другу, и я решил, что им-то такой финал как раз очень нравится.

Я забыл предупредить: НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НИКОМУ ОБ ЭТОМ НЕ РАССКАЗЫВАЙТЕ!!! Договорились?

Аннотация с fantlab.ru