Сборник

Ингерхэм — небольшой очаровательный городок, через который протекает скромная речушка Панти; на некоторых гидрографических картах Англии ее даже называют каналом. Через речку перекинут небольшой мост, «мост полпенни», что означает, что за переход по мосту через речку следует заплатить половину пенни сборщику пошлины понтонеру Оливеру Трашу.

В день, когда началась эта история, Траш, сидя на берегу, предавался меланхоличным размышлениям, что с ним случалось довольно часто.

Он был немного озабочен, так как дела его, как сборщика пошлины, были далеко не блестящи. Два шиллинга, и ни одного фартинга сверх этого — вот все, что он мог сдать сегодня в муниципальное правление. И он уже мысленно представлял презрительное выражение лица у Самюэля Приора, секретаря муниципалитета.

«Два шиллинга! Есть, о чем говорить! Тьфу! С такими темпами потребуется лет триста, прежде чем мы вернем деньги, затраченные на строительство моста. И это без учета зарплаты понтонера. Я уверен, Траш, что вы пропустили бесплатно всех городских пьяниц, не взяв с них мостовую пошлину!»

Естественно, Траш будет яростно протестовать и поклянется всеми богами, что он не пропустит бесплатно даже родного дедушку. На что Приор ответит, как обычно, язвительным тоном:

«Разумеется, поскольку этот старый лоботряс горит в аду уже лет пятьдесят!»

В этот момент Траш увидел Мозеса Вольфсона, ростовщика, украдкой шмыгнувшего на мост.

— Эй, — буркнул Траш, — ты тоже хочешь сэкономить полпенни? Несмотря на уйму золота, что ты прячешь у себя в подвале!

— Клянусь Богом Авраама и Ребекки, — захныкал Мозес, — как вы можете так плохо говорить обо мне, господин Траш! Вы же знаете, что я беден, как Иов!

— В твоем подвале должно храниться по меньшей мере дюжина мешков с золотом, — возразил Траш. — При этом ты осмеливаешься уклоняться от уплаты такой ничтожной суммы, как полпенни!

— Да хранит вас Господь, господин Траш, но я, поверьте мне, беден, как церковная крыса!

Мозес замолчал и подошел вплотную к понтонеру.

— Скажите мне, господин Траш, вам в последнее время не приходилось поймать на удочку небольшого карпа? Совсем маленького карпа, которого вы могли бы продать мне подешевле, как своему другу? Я сущий бедняк, а завтра будет суббота, и мне нужно приготовить карпа в сметане.

Оливер Траш ответил, что он действительно недавно поймал карпа и он готов продать его по весьма скромной цене.

Мозес с довольной улыбкой на лице потер руки и прошел вслед за Трашем в будку понтонера.

— Ах, какой замечательный небольшой карп! — воскликнул он, увидев улов Траша. — Его будет достаточно, чтобы утолить мой голод!

Траш решительным жестом швырнул карпа назад в корзинку и со свирепым видом уставился на собеседника.

— Ты сказал, что это небольшой карп? Как бы не так! Ведь если даже отрезать ему голову, он потянет на весах фунта полтора! Этого хватит, чтобы накормить в субботу двух жителей Ингерхэма с хорошим аппетитом! Короче, я рассчитываю, что мне дадут за карпа полтора шиллинга! Слышишь? Полтора!

Разумеется, такая цена Мозеса не устраивала, и он резко поменял тему разговора.

— Я случайно услышал, как вы только что сказали юному Теренсу, что собираетесь вечером пойти на чай к его уважаемому деду, сэру Леройду. Как я завидую вам! У вас такие достойные друзья, господин Траш! Могу ли я спросить, что вы думаете о почтенном сэре Леройде?

— Это благородный, честный и великодушный человек, — решительно заявил понтонер.

Мозес снова потер руки.

— Да, да, конечно! — воскликнул он. — Я думаю точно так же. Я рад, господин Траш, что у меня с вами одинаковое мнение по этому вопросу. Мне лишь однажды пришлось посетить дом на Хиг-стрит. Не могу не выразить свой восторг, как там замечательно! Какие великолепные картины на стенах!

Оливер Траш кивнул, и в его взгляде промелькнуло сожаление.

— Как ни печально, но их там больше нет, — необдуманно сказал он со вздохом.

Ростовщик всплеснул руками.

— Вот именно, господин Траш! Вы совершенно правы! Я могу только поздравить вас за редкую наблюдательность. Должен сообщить вам, что мне пришлось купить эти картины…

— Вы их купили?

— Поймите меня правильно, мой дорогой господин Траш, я приобрел их не для себя, ведь я очень бедный человек. Я просто постарался оказать услугу почтенному господину Леройду. Мне удалось получить за эти картины очень хорошую цену по договоренности с моими лондонскими друзьями. Что касается меня, то, поверьте, эта сделка не принесла мне даже сантима.

— Ты жалкий лицемер! — прорычал бравый понтонер. — Признавайся, на какую сумму ты ограбил несчастного сэра Леройда?

— Ах, господин Траш! Как вы меня обижаете! Вы говорите нечто ужасное… Но что делать, я прощаю вас, так как вы верный друг господина Леройда!

— Послушай меня, Мозес! Я всего лишь простой понтонер, а сэр Леройд — весьма видный гражданин города.

Правда, у нас одно и то же увлечение, и мы каждую неделю встречаемся, чтобы побеседовать о рыбной ловле. Несколько лет назад он даже разрешил мне ловить рыбу в реке Гленн; на этой реке ему принадлежит несколько небольших островов.

— Наконец-то мы добрались до сути, — с облегчением вздохнул Мозес. — Расскажите мне об этих островках, расположенных среди бесконечных болот.

— С чего бы я стал рассказывать вам об этом? — с раздражением бросил Траш.

— Не имеет особого смысла оставаться другом разорившегося богача, господин Траш. Гораздо разумнее служить тем, кто сохранил состояние и способен приумножить его.

Наш достойный понтонер вопросительно глянул на собеседника.

— Я имею в виду, — пояснил Мозес, — что в прошлом году срок действия векселей сэра Леройда был продолжен ровно на год. Завтра этот срок истекает. Ему нужно будет выплатить ренту. Не представляю, где он сможет раздобыть двести пятьдесят фунтов?

— Двести пятьдесят фунтов?! — воскликнул Траш. — Это же целое состояние!

— Конечно! В особенности если у тебя нет ни гроша, — ответил Мозес Вольфсон. — А Леройда сейчас вполне можно назвать нищим. Знаете, что с ним будет завтра, если он не выплатит необходимую сумму?

Понтонер молча пожал плечами.

Мозес продолжал с хитрым видом:

— Я заявлю от имени моих друзей права на острова на реке Гленн.

Пока Траш переваривал эти сведения, Мозес заговорил о призраке Серебряной скалы, что крайне не понравилось собеседнику.

Вскоре после этого ростовщик попрощался с понтонером и перешел по мосту на другой берег.

Чтобы успокоить нервы, Траш закурил глиняную трубку и долго сидел без движения в полной темноте, прежде чем зажег свечу.

— Призрак Серебряной скалы… — пробормотал он наконец. — Призрак реки Гленн! Нет, нам действительно стоит остерегаться прошлого!

Он задул свечу, взял корзинку с рыбой и старательно запер сторожку. Что-то заплескалось на реке, но Траш не обратил внимания на шум. Можно не сомневаться, что он сильно перепугался бы, увидев гигантскую тень, поднявшуюся из воды и как будто провожавшую понтонера зловещим взглядом.

***

В доме на Хиг-стрит все было спокойно.

Тудль, старый верный слуга, подождал, пока часы не перестали отбивать десять часов, после чего деликатно постучался в дубовую дверь библиотеки.

— Высокочтимый сэр Леройд, часы только что пробили десять. Сейчас дует западный ветер, который может нагнать тучи с дождем. Наш юный мистер Теренс уже в постели. Все в порядке, и я запер входные двери. Когда господин понтонер оставит вас, я буду признателен ему, если он выйдет через садовую дверь. Вот ваш обычный кувшин с горячим грогом. Спокойной вам ночи, сэр.

Сэр Леройд дружелюбно кивнул. Когда слуга вышел, он продолжил беседу с господином Трашем:

— Так вот, Оливер, Мозес Вольфсон сказал вам сущую правду. Завтра выяснится, что я не смогу выплатить ренту в двести пятьдесят фунтов.

Глаза понтонера заполнились слезами. Он пробормотал прерывающимся голосом, что у него есть сорок фунтов, которые он сэкономил, чтобы обеспечить себе спокойную старость.

— Надеюсь, — добавил он, — эти деньги помогут вам хотя бы немного?

Волнение перехватило горло сэра Леройда.

— Знаете, Оливер, никто никогда не делал мне столь великодушное предложение. И все же я должен отказаться. Завтра Мозес завладеет моими землями в долине Гленна. Это его право.

— Клянусь, мой почтенный друг! — воскликнул Траш, и в его взгляде сверкнула угроза. — Клянусь вам, что он уйдет от вас с извинениями. В долине Гленна нет места для подобных проходимцев.

— Да, — задумчиво пробормотал сэр Леройд, — долина Гленна — это очень странное место…

— По-моему, я слышал, что Мозес говорил о Серебряной скале…

— Все, что говорят о ней, — это лишь легенда, Траш. Но я хорошо помню ее. А вам она известна?

— Я тоже знаю ее. Это нечто грандиозное. Когда я был ребенком, я слышал, как старые рыбаки рассказывали о сокровищах, брошенных в болото скрывающимися от властей разбойниками. Речь шла также о загадочном месте, охраняемом то ли призраками, то ли драконами. Полагаю, что я оказался последним горожанином, занимавшимся рыбной ловлей в Гленне, так как сейчас эти опасные места, населенные только утками, водяными крысами и выдрами, давно никто не посещает.

— А с вами там никогда не случалось ничего таинственного, необъяснимого?

— Не буду ничего утверждать, мой высокочтимый друг. Тем не менее я не сомневаюсь, что там происходит что-то странное. Мозес говорил про призрак. Пожалуй, когда я ловил там рыбу, я много раз ощущал присутствие какого-то призрачного существа. Вот, например, однажды случилось так, что моя лодка застряла в зыбучих песках. Я перебрался через борт и тут же увяз в трясине. Медленно, но неуклонно я погружался в смертельно опасные глубины, и скоро песок поднялся мне до пояса. Я кричал, пока не охрип, но мои крики всего лишь спугнули стаю диких гусей. Да и кто мог услышать меня в этом пустынном месте? Наконец я перестал биться и кричать и начал готовиться к близкой неизбежной кончине. Меня немного беспокоила мысль о том, как меня встретят на небе… По мере того, как я погружался все глубже и глубже, вокруг меня стали собираться крысы, и с каждым часом их становилось все больше и больше. Они явно понимали, что я скоро стану совершенно беспомощным, и тогда они смогут наброситься на меня. Когда жуткие объятья песка достигли груди, я начал задыхаться и потерял сознание. Как вы думаете, где я пришел в себя от этого кошмара? На одном из островов, в сколоченной мной временной лачуге. Я лежал в тепле на койке, ощущая вкус рома на губах, а в очаге весело потрескивал огонь.

Сэр Леройд помолчал некоторое время, потом спросил:

— И что вы думаете об этом загадочном происшествии, Траш?

— Я уверен, что меня спас призрак, — не задумываясь, ответил понтонер.

— Вот как?

Траш уставился на пожилого господина, строго смотревшего на него.

— Вы же знаете, сэр, что призраки существуют. Ведь именно поэтому, когда вы разрешили мне охотиться и ловить рыбу на ваших землях, вы категорически запретили мне посещать землю Махруда.

— Да, да, землю Махруда, — повторил сэр Леройд. — Хорошо, что вы не забыли об этом запрете.

— Наверное, я не вправе просить вас рассказать о причинах, на которых основывается ваш запрет?

— Мне будет трудно дать вам объяснения, Траш. Скорее, я смогу всего лишь сослаться на традиции и легенды. Хроники рыцарей рода Леройдов, которым исполнилось не одно столетие, запрещают посещать землю Махруда всем своим потомкам. Этот запрет распространяется и на их слуг. Ни одно человеческое существо не должно ступить на землю Махруда. Я думаю, что этот запрет связан, прежде всего, с существованием смертельно опасных зыбучих песков.

Траш утвердительно кивнул:

— Вы совершенно правы, сэр. Злосчастный островок, у которого я едва не погиб, находится в самой дикой части долины Гленна, там, где вместо воды простирается илистая равнина. Зловещее место… Кроме того, я полагаю, что над этим местом господствует своего рода проклятие, потому что его избегают даже болотные птицы.

— Это несомненно, Траш, — согласился сэр Леройд. — Поскольку вы мой друг, я сообщу вам то немногое, что знаю сам. В стародавние времена один свирепый пират по имени Бредфорд Махруд неутомимо бороздил моря. Его корабль, называвшийся «Черное солнце», сеял смерть и разрушение повсюду, от полюса до экватора. Его последним преступлением был захват правительственного корабля «Хамбер», перевозившего слитки золота из Габона. Мой дед Джеймс Леройд был капитаном этого несчастного судна. И вот, Траш, в нескольких милях от английского берега, почти на виду у фамильного замка Леройдов, стоявшего тогда на западном побережье Англии, этот мерзкий пират взял «Хамбер» на абордаж. Экипаж был перебит, золото захвачено, судно загорелось. Но час расплаты был близок. Пламя горевшего «Хамбера» еще продолжало освещать пиратский корабль, когда эскадра из десяти военных кораблей Ее Величества показалась на горизонте. Махруд оказался в безвыходном положении. Первые же залпы пушек военных кораблей сбили мачты у его судна. Махруд в отчаянии обратился с призывом о помощи к дьяволу. По-видимому, властелин ада откликнулся на его зов, так как разразилась страшная буря, разбросавшая английские корабли. На берег хлынула чудовищная волна, докатившаяся до долины Гленна. Она выбросила на сушу пиратский корабль. Пираты «Черного солнца» увидели выступавший из воды клочок суши, на котором возвышался утес, ослепительно сверкавший, словно он был из полированного металла. Страшная сила швырнула проклятый корабль на таинственный утес, и судно разбилось вдребезги. Все пираты погибли страшной смертью. И это, друг мой, вся легенда о скале, которую с тех пор стали называть Серебряной. Ну, вот, теперь вы знаете об этом месте столько же, сколько и я.

Траш задумчиво смотрел на вившийся над его трубкой дымок.

— Кто знает, не бродит ли до сих пор по болотам призрак Махруда, пытающегося искупить свои страшные преступления? — промолвил он. — Может быть, небо позволило ему спасти тонущего в трясине бедолагу, то есть меня, от жуткой кончины?

— Давайте остановимся на этом, Траш! Мне не хочется продолжать разговор на эту тему! — промолвил сэр Леройд.

— Но, сэр, принадлежащие вам земли сейчас окажутся в руках Мозеса Вольфсона и его приятелей, и эти негодяи не станут соблюдать запрет ваших предков!

Но сэр Леройд не услышал слова собеседника.

Он с недоумением смотрел на дверь, в которую кто-то постучался. Звуки сильных ударов далеко разлетелись в ночной тишине.

Леройд встал и, схватив канделябр, направился к двери, чтобы выяснить, кто осмелился нарушить его покой в столь поздний час, но Траш удержал его.

— Не подходите к двери, сэр, умоляю вас! — воскликнул он. — Это недобрый знак… Я догадываюсь, что он может означать… Когда я ночевал в своей хижине, находясь среди болот, я не раз слышал нечто подобное… Прошу вас, не открывайте двери! Это наверняка призрак из болот Гленна…

— Успокойтесь, Траш, — улыбнулся сэр Леройд. — Не стоит придумывать всякие ужасы. Добрые христиане, как вы и я, не должны бояться призраков. Но если вы беспокоитесь за меня, вы можете сопровождать меня!

Понтонер секунду поколебался, но все же поднялся и последовал за сэром Леройдом к двери.

Сэр Леройд распахнул тяжелую, сильно заскрипевшую дверь. Улица за порогом оказалась темной и безлюдной. В комнату ворвался порыв ветра, потушивший свечи.

В этот момент Траш дико вскрикнул. Неясный предмет, вылетевший из темноты, сильно ударил его по лицу.

Когда Леройд и Траш пришли в себя, они поспешно заперли дверь и зажгли свечи.

Сэр Леройд подобрал предмет, попавший Трашу в лицо. Это оказался пакет из грубой бумаги, запечатанный несколькими восковыми печатями.

Вернувшись в библиотеку, приятели решили познакомиться с содержимым пакета. Сэр Леройд сломал печати, и из пакета на стол посыпалось множество бумажек.

— Силы небесные! — воскликнул потрясенный Траш. — Это же деньги!

В пакете действительно оказалось ровно двести пятьдесят фунтов банковскими билетами.

Улица Шэмрок в Ингерхэме вьется по городу, проходя мимо муниципалитета и заканчиваясь у свалки на берегу Панти.

Этим утром солнце пробилось сквозь густой туман и заставило блестеть позолоченный шар на шпиле здания муниципалитета. Осторожный луч проник сквозь зеленые стекла лавки ростовщика и осветил поношенную одежду, свисавшую с балок, словно казненные с виселицы. Затем луч перебрался на стоявшие на прилавке весы и, наконец, пощекотал нос юноши, дремавшего в углу. Юноша громко чихнул. Именно таким образом Яффи Сталкер обычно покидал страну снов, чтобы вернуться к суровой действительности.

— Что это ты так расчихался, разбойник! — недовольно проворчал находившийся в помещении лавки ростовщик. — Немедленно выбирайся из постели!

— У меня просто потрясающее логово, мистер Мозес! — ухмыльнулся Яффи. — Тот, кто не знает секрета этой кровати, рискует оказаться на полу. Послушайте, патрон, если кто-нибудь принесет в залог складную лестницу, вы разрешите мне воспользоваться этим устройством?

Действительно, жалкая койка, которая служила постелью юноше, находилась под самым потолком, в дыре, из которой он должен был выбираться, словно пес из конуры.

— Я плачу каждую неделю шесть пенсов коммунальной администрации совсем не для того, чтобы выслушивать твои глупости! — пробурчал Мозес, разжигая уголь в небольшой печурке, на которой он собирался вскипятить воду для чая.

Яффи Сталкер, сирота, находился на содержании коммуны, передавшей его в качестве работника ростовщику за упомянутые выше шесть пенсов в неделю при условии, что Яффи будет посещать городскую школу, пообещав не прогуливать занятия.

***

— Иди завтракать, — позвал своего работника Мозес. — И постарайся не объедаться.

Яффи получил на завтрак половину хлебца за два су и чашку жидкого чая.

— Я уезжаю на два-три дня, — сообщил Мозес, расправившись со своей долей хлеба и чая.

— Значит, я буду должен следить за лавкой, — сообразил Яффи.

— Вы только посмотрите на него! — фыркнул Мозес. — Как же, оставлю я тебя в лавке, чтобы ты обворовал меня или устроил пожар во время моего отсутствия! Об этом не может быть и речи, мой мальчик! Я надежно запру все двери и закрою окна. А тебе придется спать ночью под мостом Траша. Что касается еды, можешь выпрашивать или воровать ее, мне все равно. А пока убирайся отсюда, бездельник!

Мальчуган не заставил просить себя дважды. Изобразив огорчение решением Мозеса, он про себя посмеивался над хозяином. Он выскочил на улицу из пропахшего плесенью помещения лавки и полной грудью вдохнул свежий утренний воздух.

Не успел он проделать несколько шагов к речке, как столкнулся с весьма странной особой. Это был маленький толстяк в матросской куртке и высоких морских сапогах, доходивших ему до бедра. На голове у него была нахлобучена зюйдвестка с широкими полями. Доброжелательный взгляд маленьких голубых глаз освещал его чисто выбритое лицо. В завершение портрета этой личности отметим, что он курил небольшую глиняную трубку.

— Прошу прощения, капитан Снугг! — воскликнул Яффи. — Надеюсь, вы не пострадали?

Человечек громыхнул в ответ оглушительным басом:

— Пострадать от столкновения с вами? В жизни не слышал подобной глупости! Как, по-вашему, пострадает мыс Горн, если казарка в полете заденет его крылом?

— Если я правильно понял, капитан, то в роли казарки вы видите меня, а уж вы, соответственно, воплощаете мыс Горн… Я очень рад видеть вас, капитан!

— Как насчет занятий в школе сегодня?

— Сегодня я свободен, капитан!

— Вот первая хорошая новость сегодня! — обрадовался толстяк. — Уж лучше совсем не посещать школу, чем слушать этот отвратительный хаваккук[2]! — Капитан неодобрительно покачал головой.

Надо сказать, что сам Поппи Снугг был воспитан матерью-ирландкой в соответствии со строгими канонами католицизма.

Появившись однажды в Ингерхэме, он немедленно явился к секретарю Самюэлю Приору, которому заявил:

— На Нидл-стрит есть небольшой домик, принадлежащий городу. Похоже, что он продается. Я покупаю его. Вот мои деньги и мои документы. Отныне я житель Ингерхэма.

С самого начала он оказался сильно не в ладах с проповедником Скиннером, упрекавшим капитана в том, что он не посещает церковь.

— Господин Скиннер, — ответил капитан, — ваш храм — это не мой храм. Между прочим, я узнал, что после воскресной службы вы собираете деньги для бедняков города. Вот мой шиллинг. Впоследствии вы будете получать по шиллингу каждую неделю.

Старик Скиннер, обычно собиравший в качестве пожертвования жалкую горсточку медяков, заявил, что его вполне устраивают отношения Снугга с церковью, и с тех пор он вполне мирно сосуществовал с безбожником, способным на такую щедрость.

Но наш толстяк-капитан на этом не успокоился. В шести милях от Ингерхэма расположен городок Рагльтон, где в небольшой католической церквушке служили обедню монахи — доминиканцы. Тудль регулярно возил туда своего хозяина, сэра Леройда вместе с юным Теренсом. Со своей стороны, Снугг каждую неделю нанимал небольшую повозку, на которой старики, лишенные возможности проделать пешком путь в двенадцать миль туда и обратно, могли побывать на службе. И каждое воскресенье Оливер Траш занимал место рядом со Снуггом на сиденье кучера. Жители Ингерхэма наверняка были бы сильно удивлены, узнав, как высоко ценил проповедник Скиннер свой воскресный шиллинг, и что — высокочтимый господин Приор не заставлял себя просить, когда капитан Снугг при каждой встрече с ним неизменно приглашал чиновника выпить стаканчик порто или рома.

***

Позади небольшого дома, выходившего на Нидл-стрит, находилась дряхлая развалюшка. Во дворе перед хижиной Поппи Снугг соорудил весьма странную конструкцию. На невысоком помосте он установил две невысоких мачты; поперечные палки на них соответствовали реям, с которых свисали куски парусины, изображавшие паруса. Беспорядочно развешанные веревки служили снастями.

Кроме мачт на помосте находилось колесо от повозки, игравшее роль штурвала; небольшая будка, сколоченная из разнокалиберных досок, считалась камбузом.

Когда Поппи Снугг был в хорошем настроении, он разрешал двум мальчишкам, то есть Яффи Сталкеру и Теренсу Леройду, подняться на борт.

Сам он становился за штурвал и отдавал экипажу команды капитанским басом.

— Как вы решили, капитан, — поинтересовался Яффи, — отправимся мы сегодня в плавание, подняв паруса?

Снугг внимательно посмотрел на запад и покачал головой:

— Нет, квартирмейстер Сталкер, сегодня судно останется у причала. Я вижу, что ближе к вечеру у нас могут возникнуть проблемы с погодой.

— Жаль! — расстроился Яффи. — Терри тоже будет разочарован. Сегодня он свободен весь день, потому что его дед отправился в Лондон. Да и мой хозяин Мозес тоже уехал на несколько дней.

Поппи Снугг продолжал изучать небо.

— Да уж, можно не сомневаться, что погода скоро испортится, — проворчал он.

Яффи хорошо знал, что западный ветер всегда приводил толстяка-капитана в отвратительное настроение. Но сам он пока не видел на горизонте ничего угрожающего.

— Не похоже, капитан, что у нас сегодня будут неприятности с погодой, — возразил он.

Поппи Снугг бросил на него странный взгляд.

— Не все бури приходят с неба, — изрек он голосом ветхозаветного пророка.

Затем он отвернулся и, не сказав больше ни слова, расстался со своим юным другом.

«Схожу-ка я к господину Трашу, попрошу у него удочку. Раз уж мы не отправляемся сегодня в рейс, стоит попытать счастья в нашей речке», — подумал Яффи.

Подойдя к будке у моста, он увидел, что Терри Леройд о чем-то оживленно беседует с Оливером Трашем.

— Иди скорей сюда! — крикнул он Яффи, заметив своего приятеля. — Господин Траш сказал, что в этом году болота Вудсайда просто кишат рыбой! Он согласился дать нам на время свою плоскодонку с парусом! А заодно и свои снасти!

— Потрясающе! — воскликнул Яффи. — Слушай, у нас получится шикарная экспедиция!

— Ветер поменял направление и сейчас дует в сторону болот, — заявил Траш. — Я уверен, что вечером он еще раз изменит направление и как раз пригонит домой вашу лодку. Если же он затихнет, в лодке есть пара весел, и вы сможете обойтись без паруса.

Теренс показал набитый снаряжением рюкзак.

— Вот, смотри! Тудль дал мне две буханки хлеба, большой кусок шотландского сыра и три бутылки пива, — весело сообщил он.

— Отличный запас продовольствия, — оценил Траш. — Я добавлю вам еще кусок копченой колбасы. Вы потом все мне расскажете, если вам доведется заняться рыбалкой.

— Договорились, — согласились мальчишки.

Неожиданно Траш почесал подбородок.

— Идите сюда, ребята. Прочитайте мне, что написано в этом объявлении. Чтение никогда не было моей сильной стороной, да и мои очки остались дома.

Теренс Леройд прочитал громким голосом:

Вознаграждение!

Почтенный господин Арчер Галл, директор дисциплинарной школы в Раглътоне, обещает вознаграждение в два фунта стерлингов каждому, кто приведет к нему подростка двенадцати лет по имени Седрик Кливли.

Седрик Кливли был направлен до достижения зрелого возраста в дисциплинарную школу Раглътона судьей города Лондона. Мальчик сбежал, взломав замки и запоры. При этом он покалечил одного из сторожей.

— Клив… Как там дальше? — спросил Траш.

— Кливли, Седрик Кливли.

Траш вздохнул и уставился перед собой с растерянным видом.

— Это имя знакомо мне, — пробормотал он. — Сэр Брэдли Кливли был старшим лейтенантом на борту «Хамбера».

— Это же судно деда! — закричал Теренс.

— Это так, — кивнул Траш. — Как бы там ни было, я не сомневаюсь, что этот мальчуган, зовут ли его Кливли, Джонс или Смит, оказался в беде. Дисциплинарная школа в Рагль — тоне — это настоящий ад для оказавшихся в ней, а Арчер Галл — просто палач, верный слуга Вельзевула. Если бы мне предложили не два фунта, а целую тысячу, я все равно не стал бы выдавать этого молодого человека.

Яффи посмотрел на лодку.

— Думаю, что у нас будет попутный ветер.

— Несомненно, — согласился с ним понтонер. — Вам потребуется не больше часа, чтобы добраться до места. Но запомните, что вам нельзя забираться дальше. Я рассчитываю на вашу сознательность.

— Да, конечно! Ведь Гленн находится слишком далеко!

— Не упоминай Гленн, шалопай! Это название приносит несчастье, — остановил его Траш. — Кроме того, он не так уж далеко, тем более что течение направлено именно туда.

Через несколько минут парус наполнился утренним бризом. Мальчишки весело закричали:

— Мы плывем, мы плывем!

Траш следил за ними, пока лодка не скрылась за поворотом.

— Ладно! Так или иначе, но я должен наклеить на стенку это проклятое объявление, клянусь всеми святыми! — пробурчал Траш.

— Кливли… Да будет Господь милосерден к нему!

Не успел высохнуть клей из муки, использованный Трашем для наклеивания объявления на парапет моста, как перед объявлением остановился высокий широкоплечий мужчина. В руке он держал солидную дубину. Внимательно прочитав объявление, он так грозно покрутил в воздухе своей дубиной, что Траш, наблюдавший за прохожим из своей будки, подумал, что предпочел бы держаться от этой дубины на приличном расстоянии.

Он выскочил из будки, воскликнув:

— Половина пенни за переход, будьте любезны!

Мужчина повернул к нему широкое лицо, смуглое, словно копченая ветчина. Траш не поверил своим глазам.

— Благословен будь день сегодняшний! Это же вы, отец Хаббард!

— Это действительно я, Оливер… Будь добр, сними эту грязную бумажку!

Траш удивился:

— Снять ее? Даже не думайте, преподобный отец! Это же официальный документ! Меня уволят!

— Это не официальный документ, Траш, а частная бумага от этого мерзкого Арчера Галла. Ведь секретарь Приор не зря проявил осторожность и не поставил на бумагу городскую печать. Я понимаю твои сомнения, а поэтому сам сделаю то, что должен сделать.

Сказав это, он сорвал еще влажную бумагу со стены и разорвал ее на мелкие клочки.

— Вот беда! — пожаловался понтонер. — И что теперь скажет Приор, когда узнает об этом?

— Я очень скоро выясню его мнение, потому что сейчас пойду к нему и сам все расскажу.

Отец Антон Хаббард был ирландцем из Коннемары. Начальство рассматривало его, как человека, не заслуживавшего доверия, так как он принадлежал к римской католической церкви и исполнял обязанности кюре в Рагльтоне.

«Если бы он не был силен, как два медведя сразу, мы давно снесли бы его церквушку», — ворчали пуритане. Но пока им приходилось повторять шепотом присвоенную преподобном) отцу кличку «Хаббард-два медведя». Он обладал невероятной физической силой. Крупный местный фермер Миль, известный противник католиков, дважды за год посылал в маленький костел Рагльтона две больших свечи, чтобы отблагодарить отца Хаббарда, который вытащил из болота двух его коров. Говорили, что он извлек животных из трясины так же легко, как если бы имел дело с двумя козами.

Как и обещал отец Хаббард Трашу, расставшись с понтонером, он незамедлительно отправился к муниципальной конторе. Зайдя в кабинет секретаря Приора, он сразу же понял, что тот уже знает о сорванном объявлении.

— Господин Хаббард, — ядовито поинтересовался секретарь, — и как только вы осмеливаетесь появиться у меня после совершенного вами нарушения?

Священник небрежным жестом заставил его замолчать.

— Рад услышать, что вы уже знаете об этом страшном преступлении. Это позволит мне сберечь слова и время. Вы говорите о нарушении? Я говорю о том же. Прежде всего, объявление подобного содержания не является официальным документом. Это, во-первых. Во-вторых, Арчер Галл не является судьей и не обладает властью за пределами своей жуткой школы. Наконец, Седрик Кливли всего лишь несчастный сирота, а отнюдь не преступник, осужденный на тюремный срок.

— Гм, — буркнул Приор, — все, что вы говорите, господин мэр, меня не касается!

Отец Хаббард рассмеялся:

— Вот уже три года, как господин мэр Ингерхэма тяжело болен и круглые сутки сидит дома. Весь день он забавляется с куклами и горько плачет, словно дитя, когда ему не дают вовремя конфетку. Бедняга впал в детство, и настоящим хозяином Ингерхэма сейчас является секретарь Самюэль Приор. Именно к человеку в такой должности я и пришел.

— Так чего же вы хотите?

— Я хочу посоветовать вам оставить несчастного мальчугана в покое, если случай приведет его в город Ингерхэм.

— Всего лишь! — воскликнул Приор. — Клянусь, вы сошли с ума! Можете мне поверить, я готов наплевать на бумажонку Арчера Галла. Тем не менее я немедленно прикажу арестовать юного Кливли, как только он появится в нашем городе, потому что Ингерхэм не предназначен для бродяг и подозрительных личностей!

— Я не ожидал от вас, Самюэль Приор, ничего другого. Но сейчас мы можем временно отложить решение этой проблемы. У меня к вам есть один более насущный вопрос. Я хочу знать, что случилось с сэром Леройдом у Северных ворот, на выезде из города.

По лицу господина Приора пробежала тень тревоги. Он знал, что сэр Леройд отправился на дилижансе в Лондон.

— Мне известно, что сэр Леройд отправился в Лондон по делам, — продолжал священник. — Но на выезде из города его остановил судебный исполнитель в сопровождении двух полицейских. Они потребовали, чтобы сэр Леройд поехал с ними в Престон.

— В Престон? — повторил, словно эхо, Приор.

— Да, именно в Престон. Чтобы задержать его там за неуплату долга.

— Какая печальная новость, — пробормотал секретарь.

— Но она, как я вижу, не удивила вас, Самюэль Приор! Этот неприятный инцидент произошел за пределами города, так как Ингерхэм является свободным городом, и его граждане не могут быть задержаны представителями закона из других коммун. Вы согласны со мной?

— Да, конечно, таков закон.

— Я постараюсь высказаться как можно короче, Самюэль Приор. Слушайте внимательно, так как повторять я не буду. Против сэра Леройда нельзя ничего предпринять, поскольку его долг является внутренним делом свободного города Ингерхэма. Все знают, что его отец потратил значительные суммы на один весьма убыточный проект. В связи с этим в Престоне говорят о вызванных финансированием этого проекта значительных долгах старого сэра Леройда. Но никто никогда не пытался сделать ответственным за эти долги его сына, теперешнего сэра Леройда. Тем не менее это случилось. Поскольку дела баронета явно пошли на поправку, это очень не понравилось ростовщикам, давно точившим зубы на имущество обедневшего сэра Леройда. Долговые обязательства в Престоне были перекуплены этими ростовщиками. Они старались любой ценой добиться ареста и заключения сэра Леройда в тюрьму на срок, позволявший хищникам действовать без помех и наложить лапу на имущество баронета.

Приор криво улыбнулся.

— Если все произошло именно так, как вы рассказали, закон не был нарушен. И разговоры на эту тему пора прекратить, — сухо сказал он.

В этот момент дверь в кабинет Приора с грохотом распахнулась.

— Какая жуть… Просто ужас… Надеюсь, что Господь немедленно накажет виновных!

— Капитан Снугг! Что означает ваше вторжение! — возмущенно воскликнул секретарь.

Низенький толстяк с угрожающим видом потянулся к тощей шее секретаря.

— Если эти бандиты попадутся мне, я немедленно повешу их на рее! — выкрикнул Снугг. — Ах, мой бедный отец Хаббард, вы еще ничего не знаете о том, что случилось с сэром Леройдом на выезде из города у Северных ворот!

— Нет же, капитан, я осведомлен об этом! — ответил священник.

— Но вы не знаете всего, иначе вас давно здесь не было бы! Когда полицейские задержали сэра Леройда, он внезапно упал и скончался, не приходя в сознание! Отец Хаббард! Они разбили ему сердце!

Священник медленно встал, и он показался таким огромным, что Приор отчаянно завопил:

— Не трогайте меня, отец! Не бейте меня! Я ни в чем не виноват, я не участвовал в этом!

Ему показалось, что фигура священника продолжала расти и что его голова скоро должна была коснуться потолка.

— Не смотрите так на меня! — снова заверещал Приор. — Уверяю вас, я ни в чем не виноват!

— Те, кто отвечает за эту ужасную смерть, будут наказаны как на земле, так и на небесах. Запомните мои слова, Приор, — ровным голосом сказал отец Хаббард. — Идемте со мной, капитан Снугг.

И священник вышел из кабинета в сопровождении маленького капитана.

— Полтора часа потеряно! — проворчал кучер дилижанса. — Хорошо еще, что такое случается не каждую поездку. Но главное — не потеря времени, — продолжал он, покачав головой. — Меня потрясло случившееся с сэром Леройдом, начиная с его ареста и кончая внезапной смертью.

Дилижанс остановился на рыночной площади Рагльто — на напротив кабачка «Семь сорок». Именно здесь пассажиры могли пообедать, пока на дилижанс грузили мешки с почтой.

Мозес сошел с дилижанса и направился по пересекавшей дюны тропинке к Галлхаузу.

Он вскоре подошел к массивному мрачному зданию, окруженному небольшими песчаными дюнами, и дернул за свисавшую с дверей цепочку. На звякнувший колокольчик вышел надзиратель с головой, обмотанной бинтами.

— Судя по всему, господин Мозес, вы хотите повидать патрона, — проскрипел он.

— Совершенно верно, — ответил Мозес. — Но что я вижу, мой друг Мадд, — ты, кажется, разбил себе лоб?

— Нет, один разбойник, которого я хотел задержать, ударил меня по голове дубинкой.

— Надеюсь, что ты справился с ним и он получил справедливое наказание?

Мадд в ответ злобно проворчал:

— Этот негодяй чуть не убил меня, действуя самым коварным образом, и, конечно, смог удрать. Но патрон объявил награду в два фунта тому, кто его задержит. Этого мерзавца зовут Седрик Кливли. Вы случайно не знаете его?

Мозес отрицательно покачал головой.

— Идите за мной, — пригласил его Мадд. — Мы пройдем через двор для наказаний, так что вы сможете бесплатно увидеть наш зоопарк.

Они прошли длинным коридором, пропахшим сыростью и гнилью. Узкие окна, защищенные толстыми металлическими решетками, были затянуты паутиной. Хотя Мозес давно привык к затхлому запаху своей лавки, он с удовольствием вдохнул свежий воздух, когда стражник отворил наружную дверь, выходящую на большой квадратный внутренний двор.

Несколько полуголых мальчишек возрастом от восьми до пятнадцати лет разводили горячую мыльную воду в больших лоханках, тогда как другие медленно разминали ногами глину в широких корытах.

— Что они делают? — поинтересовался Мозес.

— Они вымачивают сукно местного производства, — пояснил надзиратель. — Ткачи из Престона рады, что мы соглашаемся делать эту тяжелую работу, и хорошо платят нам. Топтание в глине сильно изматывает работника, да и топтаться ему приходится в очень горячей воде. Кроме того, грубая шерсть очень колючая и легко проникает сквозь кожу ног.

— Как им удается выдерживать эту пытку? — спросил Мозес.

— А куда они денутся? — ухмыльнулся надзиратель.

Раздался хлопок бича, сопровождаемый криком боли, и Мозес увидел, как охранник в голубовато-серой форме принялся хлестать извивавшегося от боли мальчугана.

— Это наш работник по фамилии Гледнесс, — пояснил Мадд. — Он большой специалист по работе плетью. Но на первом месте у нас все-таки находится Родж. Вот, посмотрите на него.

Мужчина, на которого указал Мадд, был одет в сильно поношенную форму. Он с грозным видом устремился к группе трепещущих от страха детей.

— Мыльная вода слишком горячая, господин Родж, — простонал кто-то из малышей. — У нас на руках и ногах пузыри от ожогов.

— Я их быстро вылечу моей волшебной палочкой! — пронзительно закричал надзиратель, осыпая детей ударами дубинки.

— Видите, как мягко он обращается с ними, словно он овечка, а не надзиратель, — с презрением сказал Мадд. — Лучше всех с этой бандой негодяев умеет обращаться Шип. У всех надзирателей есть свои любимые средства воспитания — у кого плеть, у кого дубинка, но у Шипа нет ни плетки, ни дубинки, и он никогда не кричит. Но наши клиенты предпочитают иметь дело скорее с орущим и вооруженным плетью сторожем, чем с молчаливым Шипом. Может быть, вам еще представится возможность познакомиться с ним, а пока…

Он указал на окно, в котором появилась чья-то физиономия.

Человек явно следил за гостем.

«— Похоже, что директор уже знает, что я приехал повидаться с ним», — сказал Мозес.

— Конечно! Теперь, когда он знает, что ему не грозит опасность, он убрал его.

— Что он убрал?

— Свое ружье, черт возьми! Когда он работает у себя в кабинете, он постоянно держит его рядом с собой. Даже во время обеда ружье всегда у него под рукой — он кладет его рядом на небольшой столик. Не знаю, берет ли он его с собой в постель? Хотя и без этого ружья его спальню можно принять за арсенал.

— Почему он так ведет себя? Что здесь у вас случилось? — заинтересовался Мозес.

Сторож неопределенно махнул рукой:

— Старик сильно напуган. Я точно не могу сказать, чем именно. Но мне кажется, что он боится Шипа.

Пронзительный звонок прервал рассуждения старшего надзирателя.

— Это здешняя сигнализация, — пояснил Мадд. — Как только кто-нибудь приближается к квартире господина Галла, звонок включается автоматически.

— Это у вас что-то новенькое! — удивился Мозес.

— Да, сигнализацию установили всего несколько дней назад. Кроме того, пришлось замуровать прежний выход со двора на тропу.

Директор исправительного дома ждал их на пороге своего кабинета. Как только они вошли в темное помещение, директор тут же закрыл дверь на замок.

— Ну, Мозес, с чем вы пришли на этот раз? — спросил директор.

С первого взгляда Арчера Галла можно было принять за толстяка-мельника из народной сказки. Все части его тела были округлыми: совершенно лысый череп, физиономия грязно-серого цвета, к которой был подвешен тяжелый тройной подбородок, пузатое тело, похожее на бочонок. Если у него имелась шея, то понять, где она начиналась, было невозможно. Что касается рук и ног, то они походили на чудовищные сосиски.

— Почему вы решились появиться здесь днем, Мозес? — спросил директор. — Ведь я не советовал вам вести себя так неосторожно, и до сих пор вы следовали моим советам.

— Новость, которую я должен сообщить вам, мой дорогой Галл, не может долго ждать. Только что скончался старик Леройд.

И он рассказал, чему был свидетелем у Северных ворот города.

Арчер Галл затрепетал от восторга.

— Действительно, это хорошая и важная новость, мой дорогой Мозес! Теперь у нас будет гораздо меньше хлопот. Магистрату Престона останется только согласиться с нами, когда мы предъявим свои права… Следуйте за мной.

Господин Галл имел все основания гордиться своей столовой, несмотря на пол, выложенный грубой плиткой бледно — зеленого цвета, и толстые металлические решетки на окнах, из-за которых в помещении, похожем на тюремное, всегда царил полумрак.

Сервирован стол был весьма эффектно. Серебряная и хрустальная посуда разбрасывала по залу разноцветные отблески. В стороне дремал юноша в безупречно сшитой ливрее, ожидавший гостей.

— Мой дорогой Мозес, обед, который я имею честь предложить вам, не достоин принесенной вами замечательной новости! — воскликнул Галл с утробным хихиканьем.

Мозес посмотрел на своего приятеля и на слугу.

Арчер снова засмеялся:

— Не беспокойтесь, Мозес. Можете кричать, смеяться, говорить все, что захотите, — мой слуга Гопкинс глухонемой.

— Я предпочел бы, чтобы половина человечества рождалась глухонемыми, — ухмыльнулся Мозес, щедро наполняя свою тарелку.

— Что может быть вкуснее запеченного омара! — восхитился он. — Может быть, только хорошо приготовленный паштет из телятины… Или каплун в винном соусе… Но хватит! Я сейчас займусь пудингом с клубникой и сливочным кремом… А потом всем прочим, что появится на столе!

Когда Гопкинс убрал пустые тарелки и в высоких бокалах, похожих на тюльпаны, засверкал ликер, Мозес заявил, что ни один король не имел возможности пообедать так замечательно, как только что удалось ему.

— Ваш слуга — настоящее сокровище, — заявил он. — Но и ваш повар — величайший мастер!

Директор рассмеялся:

— Я познакомлю вас с ним.

Он ударил в гонг небольшим молоточком. У Мозеса возникло странное ощущение. Он ничего особенного не увидел и не услышал. Ни одна из дверей не открылась, ничьи шаги не раздались в комнате. Тем не менее ему показалось, что возле него возник какой-то предмет… Легкое движение воздуха, небольшой сквозняк скользнул по комнате… И до его носа долетел отвратительный запах.

«Так может пахнуть стая разъяренных крыс», — подумал он.

И в этот момент он с удивлением увидел внезапно появившегося перед столом человека. Он с трудом смог бы охарактеризовать его. Ему в голову пришли только два определения: бледный и бесцветный.

Мужчина среднего роста был облачен в белоснежный поварской халат. Тусклые глаза и мертвенно-бледное лицо делали его похожим на призрак.

Отвращение Мозеса стало еще сильнее, когда он обратил внимание на руки незнакомца. Он никогда не видел ничего подобного. Даже если не иметь в виду похожие на щупальца руки Гопкинса, которыми тот так ловко извлек из панциря омара. Дело в том, что у человека вместо пальцев были клешни, как у омара. И он него отвратительно пахло крысами.

— Мозес, я представляю вам моего шеф-повара и одновременно моего лучшего сотрудника, мистера Шипа, — торжественно сообщил директор Галл.

Повар-сотрудник молча кивнул, и на его лице, словно покрытом слоем мела, не дрогнул ни один мускул. Едва раскрыв рот, он произнес бледными губами:

— Благодарю вас, господин директор.

Мозес опять ощутил внутренний трепет. На какое-то мгновение он увидел великолепные белоснежные зубы, блестевшие, словно они были из перламутра, но жутко большие.

Повар кивнул и исчез так мгновенно, что Мозес не сразу понял, что его уже нет рядом.

— Какой странный человек… — пробормотал он.

Арчер Ганн задумчиво кивнул:

— Да, конечно. Тем не менее я не расстанусь с ним за все золото мира. Когда три года назад я основал этот приют для сирот с согласия регионального магистрата, то есть судебного ведомства, мне нужно было нанять надзирателей. Эта задача оказалась гораздо более сложной, чем я рассчитывал. Даже лица с крайне сомнительной репутацией отказывались, несмотря на хорошую оплату. Тогда я получил разрешение обратиться к тюремному ведомству. Известно, что лучшие лесничие получаются из отъявленных браконьеров! В одной из лондонских тюрем мне удалось обнаружить Шипа, осужденного на довольно большой срок. Я узнал, что он был знаком с медициной и к тому же оказался весьма образованным человеком. Мне кажется, что он даже защитил какую-то диссертацию… Мне разрешили нанять его на работу благодаря завязавшимся между нами хорошим отношениям. Он оказался блестящим воспитателем для молодежи, ведущей бурную жизнь. Через некоторое время я узнал, что он был гениальным кулинаром.

— Поэтому он и выполняет у вас работу повара, — кивнул Мозес.

— Да, конечно. При этом он не забывает и свои обязанности воспитателя, на должность которого он был нанят. Напротив, … Если Гледнесс использует плетку, а Родж увлекается применением дубинки, мои разбойники почти не обращают на них внимание. Но стоит появиться на сцене Шипу, и они немедленно становятся смирными, как овечки, хотя Шип никогда не использует ни плеть, ни дубину.

Внезапно Мозес вспомнил, что голова Шипа была обмотана бинтами.

— Но почему у него забинтована голова?

Галл вздохнул:

— Это случилось несколько дней назад. Юный Седрик Кливли заболел, и ни Гледнессу, ни Роджу не удавалось заставить его работать. Пришлось Шипу заняться этим бездельником. Увы, той же ночью Кливли был похищен.

— Как — похищен?! — воскликнул Мозес. — Вы хотите сказать, что он сбежал?

— Отсюда сбежать невозможно… Нет, какой-то незнакомец оглушил Мадда и похитил мальчишку.

— Невероятно! Но какое отношение к этой истории имеет повязка на голове Шипа?

— Ах, Мозес, я предпочел бы ничего вам не рассказывать, — почти шепотом произнес Галл. — Но я все же сообщу вам то, что ни в коем случае никто не должен знать, слышите? Иначе все они разбегутся, словно зайцы…

— Ничего не понимаю… — пробормотал Мозес. — Но Шип…

— Да замолчите же, ради бога! — нервно воскликнул Галл. — Впрочем, ладно, слушайте. На следующий день после исчезновения Кливли Шип находился утром в своем небольшом кабинете рядом с моим. Он составлял объявление, в котором шла речь о вознаграждении тому, кто приведет к нам беглеца. Внезапно я услышал страшный крик. Бросившись в кабинет Шипа, я увидел, что он корчится от боли, весь залитый кровью. Оказалось, что у него отрезано правое ухо.

— Отрезано ухо? Но кто мог сделать это?! — воскликнул Мозес, в свою очередь охваченный ужасом.

— Я не знаю. Шип рассказал, что стальная рука прижала его голову к столу, после чего его ухо оказалось отрезанным. Когда я бросился ему на помощь, в комнате никого постороннего не было. Коридор тоже был пустым. Нигде никого!

Директор схватил бутылку коньяка, налил полный бокал и залпом выпил его.

— Мне страшно, Мозес. Я установил тревожные звонки везде, где только можно, и я не расстаюсь с ружьем.

Они молча уставились друг на друга, и глаза их были полны тревоги. Внезапно послышался крик о помощи. Арчер Галл схватил ружье.

— Вы слышите, Мозес? Что-то опять случилось!

Дверь распахнулась, и в зал вбежал Шип. Его лицо искажала отвратительная гримаса.

Мозес увидел, что светлая форма надзирателя была вся в крови. Лицо, руки, повязка на голове — все было выпачкано кровью.

Перед тем как потерять сознание от ужаса, Мозес услышал крик Галла:

— На этот раз у него отрезали левое ухо!

Плохая новость быстро распространилась по городу, вызывая у горожан беспокойство и растерянность. Пропали Теренс Леройд и Яффи Сталкер. Они не вернулись из плавания по Панти.

Секретарь Приор приказал Оливье Трашу организовать поиски. Бравый понтонер почти не спал уже целую неделю.

— Часы на церкви отзвонили семь часов и три четверти, когда лодка с мальчуганами скрылась за поворотом Панти, господин секретарь. После этого я их больше не видел. Около девяти часов Билл Джоблин, ловивший угрей, видел, как ребята проплыли вдоль плотины «Семь тополей». Билл крикнул им: «Удачной рыбалки, парни!» — и они помахали ему в ответ. Последним, видевшим их, был Пэт Друм, направлявшийся к Зеленому острову в надежде подстрелить там пару-другую уток, которые он обещал владельцу таверны «Коронованный лосось». Судя по положению солнца на небе, было около одиннадцати часов. «Наверное, они добрались до Гленна… Больше я ничего не смог узнать, господин секретарь», — сказал Траш дрогнувшим голосом. — Не иначе как они провались в какую-то пропасть…

— Исчезли без каких-либо следов… — медленно проговорил Приор. Он взял новое перо и большой лист бумаги, на котором принялся строчить рапорт.

— Итак, мы можем сказать следующее: не вызывает сомнения, что Теренс Леройд, четырнадцати лет, и Яффи Сталкер, тринадцати лет, погибли в водах Гленна. При этом они находились в лодке, принадлежащей Оливеру Трашу.

— Вы не должны писать такое, господин Приор, — забеспокоился Траш.

— Мой дорогой, имеются факты, и мы не можем замалчивать их, — торжественно заявил секретарь. — Я придаю большое значение вашему мнению, мнению Оливера Траша, в свое время часто занимавшегося рыбной ловлей на реке Гленн. Надеюсь, эти слова вас смогут несколько утешить, потому что теперь я должен поговорить с вами со всей строгостью. Не соверши вы глупость, позволив неопытным детям воспользоваться вашей лодкой, никакого несчастья не случилось бы. Оливер Траш, от имени коммунального начальства я лишаю вас права быть понтонером.

Несмотря на то что секретарь на этом не остановился и продолжал бормотать невнятные угрозы в адрес Траша, получивший отставку понтонер покинул помещение городской администрации. Выйдя на улицу, он жадно вдохнул свежий осенний воздух.

Он решил заглянуть в кабачок «Фрегат под парусами», чтобы отведать доброго прошлогоднего пива, и направился в нужном направлении, когда внезапно столкнулся с человеком, спешившим в противоположную сторону.

— Тудль! — воскликнул он, пожимая руку старому слуге. — Как я рад встретить вас!

Заметив, что Тудль был одет в старый дорожный костюм и за плечами у него был виден солдатский рюкзак, он поинтересовался:

— И куда же вы направляетесь, приятель?

Тудль грустно улыбнулся:

— Меня просто вышвырнули из дома. Сегодня утром, не успело взойти солнце, как появился Мозес Вольфсон в сопровождении судебных исполнителей и поставил печати на все двери строения. До этого он дал мне всего час, чтобы я собрал свои вещи и покинул особняк.

***

Когда через час мужчины покинули «Фрегат», Тудль уже не выглядел таким печальным, как незадолго до этого.

«— Послушайте, Тудль», — сказал ему Оливер Траш, — я не часто имел дело со слугой в ливрее, но я высоко ценю общение с верным другом. Я считаю себя счастливым владельцем уютного домика на берегу речки, а также небольшого огорода, в котором растет лучшая в этих местах капуста. Вам нравится рыба? Я могу ежедневно угощать вас на выбор щукой, карпом или угрем. А по воскресеньям я предложу вам жаркое из зайца или жареного бекаса. Я научу вас управлять парусной лодкой и…

— Я понимаю вас, — ответил Тудль печальным тоном, — вы хотите с моей помощью найти тела двух пропавших мальчуганов, чтобы предать их тела земле в соответствии с правилами.

— Тела! — воскликнул Траш. — Ладно, пусть Приор пишет нечто подобное в своем рапорте. Но я думаю иначе. Если когда-то призрак Гленна вырвал меня из когтей смерти, почему он позволит погибнуть внуку сэра Леройда и его приятелю?

***

Тем временем Мозес Вольфсон расстался с судебными исполнителями, заплатив им положенную сумму, хотя и не без сетований на их жадность. Наложение печатей на двери было простой формальностью, так как после составления описей исполнители закона отдали ключи от дома Леройда ростовщику, превратившемуся в его законного владельца.

Мозес решил отпраздновать, не откладывая в долгий ящик, это событие, позволившее ему почувствовать себя богачом. Он заказал на этот вечер в «Коронованном лососе» прекрасный ужин, впервые в жизни позволив себе не обращать внимания на расходы.

— В конце концов, — ухмыльнулся он, — за все платит сэр Леройд!

В дверь позвонили.

Мозес впустил двух официантов из таверны, присланных, чтобы накрыть стол.

— Не забудьте свечи для люстр и канделябров! — приказал новый хозяин особняка.

Официанты обещали все сделать в соответствии с его распоряжениями и, быстро закончив сервировать стол, вернулись в таверну.

Оставшись в одиночестве, Мозес не спеша прошелся по всем комнатам, с удовольствием ощущая себя хозяином неожиданно доставшегося ему богатства.

Задержавшись в библиотеке, он налил в хрустальный бокал немного мадеры.

— И это еще не все, впереди меня ожидает много приятных сюрпризов! — громко произнес он и рассмеялся. Вино немного ударило ему в голову. Он остановился перед большим портретом, висевшим возле камина, с которого на него смотрели темные строгие глаза.

«Можешь смотреть на меня, сколько тебе угодно, — подумал он. — Ты всего лишь небольшое количество краски на холсте, обрамленном позолоченной рамой. Кем ты был? Капитаном или даже адмиралом? Мне совершенно все равно, потому что сейчас я стал твоим хозяином. Вечером ты познакомишься с моими друзьями… Кстати, почему бы мне не пригласить тебя на мой праздник? Это не будет стоить мне ни гроша, потому что тебе не нужно ни есть, ни пить. Добро пожаловать, незнакомый мне господин с таким строгим взглядом черных глаз!»

На этом Мозес закончил свой молчаливый монолог.

Вечером перед домом скончавшегося сэра Леройда остановилась элегантная коляска. С нее с трудом спустился Арчер Галл, поддерживаемый с одной стороны глухонемым слугой Гопкинсом, а с другой — Шипом, неприятным типом с физиономией покойника. Их приветствовал Мозес, дожидавшийся гостей на крыльце.

Официанты из «Коронованного лосося» зажгли свечи, затопили камин и закрыли ставни.

Поставив на кухонную плиту сковородки и кастрюли, чтобы подогреть содержимое, они ушли, возложив дальнейшее обслуживание на плечи слуг Арчера Галла.

— Вот мы наконец остались у себя дома без лишних свидетелей! — с облегчением воскликнул Мозес. И Галл согласился с ним, с удовольствием потирая руки.

Ростовщик и директор сиротского дома уселись за стол, накрытый на три персоны. Третий гость не заставил себя долго ждать. Им оказался Самюэль Приор в выходном костюме.

Мозес произнес тост, в котором долго распространялся о предсказаниях блестящего будущего для себя и своих друзей.

Когда Гопкинс убрал посуду со стола, Шип приготовил пунш с рисовой водкой, обильно приправленный пряностями.

— За наш успех! — воскликнул Мозес и принялся чокаться с собутыльниками. — Скажите, Приор, поскольку вы сейчас выполняете обязанности секретаря и заведующего архивами, вы, полагаю, должны знать человека, чей портрет висит возле камина?

Приор посмотрел на портрет.

— Это адмирал Вальтер Леройд.

— Вот как! — удивился Арчер Галл. — Значит, это капитан «Хамбера»?

— То есть житель Земли обетованной? — ухмыльнулся Мозес.

Арчер Галл жестом успокоил развеселившихся собутыльников.

— Мы должны поговорить о делах. Потом у нас будет возможность вернуться к этому восхитительному пуншу. Скажите, Приор, у вас все в порядке с бумагами?

— Конечно, сэр! Все занесено в реестр, зарегистрировано и подписано.

— Прекрасно! А что с лодками?

— Это было серьезной проблемой. Тем не менее оказалось достаточно небольшой суммы, чтобы достичь договоренности. Мне повезло, что я нашел хорошего лодочника, согласившегося отдать нам в аренду две надежные лодки.

Надеюсь, этого будет достаточно. Теперь мы должны решить, как мы будем добираться до нужного места. Если мы двинемся по Панти, все жители Ингерхэма окажутся свидетелями.

— Разве кто-нибудь говорит о Панти, сэр? — загадочно улыбнулся Приор. — Я вызвал в свой кабинет Пэта Друмма. Этот бандит вот уже скоро год, как не платит за права на охоту и рыбную ловлю. Кроме того, он никак не соберется оплатить штраф за браконьерство. Я сказал ему, что отныне он сможет охотиться и рыбачить, сколько ему захочется, не потратив ни пенни. Более того, я пообещал ему десять фунтов золотыми монетами.

— Такие огромные деньги! — с недоумением воскликнул Мозес. — И за что?

— Разумеется, Друмм знает наш край хуже, чем Траш; к сожалению, на последнего мы не можем рассчитывать. Тем не менее Друмм достаточно хорошо разбирается в местной речной сети, чтобы провести нас до нужного места по каналу Сив.

— Мне кажется, что это невозможно! — воскликнул Арчер Галл.

— Напротив, сэр! Я не только замещаю нашего мэра, я также отвечаю за ситуацию с портом и за судоходство по местным водным артериям, то есть всем рекам и каналам графства. Конечно, нам придется оставить открытыми шлюзы на протяжении двух суток…

— Господи! Но таким образом мы затопим весь район!

— Нет! Если поднимется западный ветер и не будет сильного прилива, небольшие неприятности, которые могут возникнуть, мы отнесем к шалостям природы! Короче, вода будет достаточно высокой, чтобы мы спокойно прошли по каналу Сив. При этом ночью никто нас не увидит.

Арчер Галл в восхищении покачал головой.

— Более того, — продолжал Приор, — поскольку местность окажется затопленной, мы сможем использовать даже небольшие плоскодонные лодки.

— Затопить край Махруда! Вот это да! — воскликнул Мозес Вольфсон.

— Тише, Мозес! Замолчите! Никогда не произносите это имя. Оно приносит несчастье!

— Глупости! — воскликнул ростовщик. — Уверен, что могу произносить это имя всегда, когда мне захочется, и со мной ничего не произойдет!

Он наполнил бокал, поднял его и с насмешкой посмотрел на портрет адмирала

— Слышишь, сэр Вальтер, — провозгласил он пьяным голосом, — мы отправляемся в страну Махруда! Ты не хочешь выпить с нами за наш успех?

Приор в ужасе вскрикнул.

— Смотрите, смотрите, что происходит! — и он указал на портрет.

Присутствующим показалось, что портрет шевельнулся. Нет, портрет оставался на месте… Но он немного наклонился к собеседникам…

Послышался зловещий треск, портрет сорвался со стены, ударился о спинку кресла, подскочил и рухнул на стол, разбив вдребезги кувшин с пуншем.

— Не может быть… Смотрите, он действительно пьет с нами, — прохрипел Приор.

Холст картины слегка надорвался в том месте, где был нарисован рот адмирала, и струйка пунша стекала на пол через образовавшееся отверстие.

— Бежим отсюда! — заорал, задыхаясь, Мозес. — Здесь не обошлось без дьявола! Скорее!

Приор первым оказался возле двери и распахнул ее, едва не сорвав с петель.

В столовую ворвался порыв холодного ветра, погасивший все свечи. Арчер Галл кинулся к выходу с быстротой, неожиданной для человека его комплекции, и схватил ростовщика за воротник.

— Нам нужно держаться вместе! — крикнул он. — Снаружи нас может ожидать нечто более страшное… Мозес, немедленно закройте дверь!

— Махруд… Махруд…

Зловещий голос дважды повторил проклятое имя. Никто не понял, откуда он прозвучал-то ли с чердака, то ли из подвала… Или, может быть, из темного угла столовой?

Шип спокойно дремал на кухне, ожидая, когда кончится застолье. Плотная повязка вокруг его головы несколько приглушила жуткий голос, но он услышал не только то, что прозвучало для всех.

Он зажег свечу и торопливо направился в столовую.

Подойдя к двери, он услышал дикие крики, способные испугать самого отважного человека.

Открыв дверь, он едва не выронил свечу.

Галл, Приор и Мозес образовали на полу столовой слабо шевелившуюся кучу-малу, в которой невозможно было различить отдельных участников.

Нам пора немного вернуться назад и посмотреть, чем сейчас заняты наши отважные путешественники.

Было чуть больше одиннадцати, когда Терри заметил лодку Пэта Друмма.

— Взгляни, — хитро улыбнувшись, обратился он к приятелю. — Это же Пэт Друмм браконьерствует возле Зеленого острова!

— Значит, мы уже добрались до Гленна, — откликнулся Яффи.

— Ты как? Тебе не страшно? Что касается меня, то я чувствую, что оказался дома. Я когда-то слышал, что все, что находится в Гленне или может появиться из его вод, принадлежит нашей семье.

Им пришлось прекратить болтовню и вплотную заняться лодкой, так как вокруг них внезапно поднялись волны, с сильным плеском раскачивавшие лодку. Руль сильно затрещал.

— Что происходит? — закричал Яффи.

Терри схватился за руль и попытался повернуть лодку. Его усилия ни к чему не привели, и лодка, подхваченная сильным течением, понеслась вперед.

«— Мне кажется, что впереди нас находится пропасть, в которую все с большей и большей скоростью устремляется поток», — сказал охваченный тревогой Терри.

Словно в ответ на его слова, лодка резко развернулась, сильно накренившись

— Руль! Я не могу повернуть его! — выкрикнул Яффи, отчаянно налегая на румпель.

Лодку в этот момент сильно тряхнуло, и она вздыбилась, словно взбесившаяся лошадь.

— Руль сломался! — воскликнул Яффи, увидев обломки, уносимые вспенившейся водой.

Яффи и Терри растерянно посмотрели друг на друга; теперь они ничего не могли изменить. Осыпаемые брызгами, они изо всех сил цеплялись за борта своего утлого суденышка.

Солнце садилось, на реку опускались ранние осенние сумерки.

Мальчуганы, вымокшие до нитки, дрожали от холода. На них накатывались, одна за другой, волны тумана.

Вдруг Яффи увидел длинную светлую полосу, появившуюся впереди.

— Что это, Терри?

— Это сильный прибой, там, где течение разбивается о скалы.

Непонятно, откуда на такой реке, как Гленн, могли появиться скалы? Правда, им приходилось слышать рассказы взрослых, вполголоса обсуждавших загадки Гленна и упоминавших о скальной гряде, перегораживавшей русло реки. Это было место, куда не осмеливался забираться ни один рыбак, ни один браконьер.

Это была страна Махруда…

Пенная полоса быстро приближалась. До ушей мальчишек уже доносилось глухое рычание клокочущей воды. Они видели залитые водой скалы, зловеще блестевшие в сгущавшихся сумерках.

Лодка, ведущая себя, словно раненая акула, наполовину выбросилась из воды. Мачта сломавшаяся, словно спичка, отлетела в сторону. Ребят оглушил рев воды; насыщенная песком волна захлестнула их, обдирая лица, словно наждаком.

***

Тем не менее разгневанный Гленн проявил великодушие по отношению к несчастным путешественникам. Лодка разбилась о скалы, но поток выбросил мальчишек на песок, где они нашли свои рюкзаки и почти не пострадавшие рыболовные снасти.

В скалах поблизости они обнаружили небольшую пещеру, защитившую их от ветра и дождя, где вскоре заснули, измотанные приключениями.

***

В школьной библиотеке полки были заполнены приключенческими романами, которыми увлекались все мальчишки города. Герои книг нередко оказывались в волшебной стране.

Когда мальчуганы проснулись утром, они решили, что их вполне можно сравнить с героями книг; осознание того, что они переживали увлекательное приключение, привело их в хорошее настроение и прибавило мужества. Обсудив случившееся с ними накануне, наши герои решили, что оказались в волшебной стране Махруда. Увы, реальность оказалась совсем не похожей на истории в книгах.

Прежде всего, они не смогли развести огонь. Они не нашли ни одного, пусть даже небольшого, кусочка сухой древесины. Они попытались зажечь пучок травы, но она тоже оказалась мокрой.

— Неважно! Мы займемся исследованием неизвестной территории, — решил Терри.

Но и здесь их ожидало разочарование. Их окружала настоящая пустыня, беспорядочно усеянная невысокими скалами.

С трудом забравшись на одну из них, они увидели, что унылая каменистая местность с редкими засохшими деревцами простирается во все стороны до бесконечности.

Следующий день не позволил им увидеть ничего более утешительного.

Они сильно замерзли ночью, а днем начали страдать от голода. В небольшом ручейке им удалось поймать несколько рыбешек. Конечно, они оказались бы достаточно вкусными, если их поджарить с разными специями, но вот сырые они были просто отвратительными. Их пришлось проглотить, зажмурившись и зажав нос. Такими же мерзкими на вкус оказались и обнаруженные в болотце моллюски. Конечно, если бы их запечь в горячей золе…

Холодной оказалась и следующая ночь. На небе, покрытом тучами, не видно было ни луны, ни звезд. Исследователям страны Махруда почти не довелось поспать. Утром Терри услышал, как Яффи тихонько плачет, и решил заняться исследованием более обширной территории.

Утром им повезло, и они поймали нескольких крупных крабов, мясо которых показалось им вполне съедобным. Этой добычи оказалось достаточно, чтобы чувство голода немного притупилось, и они заметно повеселели.

Передвигаться дальше по берегу им не позволили скалы, спускавшиеся к самой воде, и они решили углубиться вглубь страны.

Несколько часов они с трудом передвигались по местности, усеянной острыми камнями, обходя скалы и глубокие овраги.

Окончательно выбившийся из сил Яффи сначала отстал от Терри, а потом бросился на землю, заявив, что дальше идти не может.

Внезапно он оживился, принюхался и заявил, что чувствует запах дыма.

Терри пожал плечами:

— Тебе это чудится, дружище. Я не чувствую никакого запаха.

Яффи не согласился с приятелем:

— Это приятный запах горящих дров, уверяю тебя! И могу утверждать, что горит смолистая древесина!

— Тогда вперед! Неважно, кто развел костер, друг или враг! Нам нужен огонь!

Поднявшись по пологому склону, они очутились на небольшой террасе, окруженной отвесными скалами. В одной из стен виднелась расселина, переходящая в пещеру, в которой горел небольшой костер.

Мальчишки с восторгом увидели весело потрескивавшее пламя, но их удивило отсутствие в пещере хозяев.

— Ты только посмотри! — радостно крикнул Яффи. — Сколько здесь еды!

Действительно, на каменной плите, игравшей роль стола, лежало печенье, яблоки и нарезанная кружками колбаса.

«— Эта еда не принадлежит нам», — сказал Терри. — Но я уверен, что хозяин пещеры не откажется угостить нас.

— Я отдам ему за печенье и небольшой кусочек колбасы свой нож! — сказал, облизываясь, Яффи, не сводивший со стола жадных глаз.

— Ладно, я думаю, что дед заплатит за все, что мы съедим здесь, — рассудил Терри, схватив большой кусок колбасы и торопливо пережевывая его.

Неожиданно у них за спиной послышались звуки шагов, и они в испуге оглянулись.

— Не двигайтесь! — приказал суровый голос. — Оставайтесь на местах, или я стреляю!

Мальчуганы, дрожащие от страха, увидели направленный на них ствол охотничьего ружья.

— Не стреляйте! — закричал Терри. — Мы всего лишь городские мальчишки, мы заблудились и очень давно ничего не ели!

— Мальчишки? — Ствол ружья медленно опустился. — Ладно, разберемся! А сейчас выходите!

Выбравшись наружу, мальчуганы застыли перед входом в пещеру, прижавшись друг к другу. Терри держал в руке яблоко, расстаться с которым его не заставила бы никакая сила.

Человек с ружьем воскликнул:

— Действительно, мальчишки! Слава богу!

Терри и Яффи, разинув рты, всматривались в стоявшего перед ними человека.

Это был высокий юноша лет шестнадцати с нескладной фигурой и бледным лицом с впавшими щеками. Он с дружелюбной улыбкой рассматривал своих незваных гостей. На его плечи был наброшен серый плащ, явно слишком просторный, но все же достаточно надежно защищавший хозяина от плохой погоды.

— Кто вы такие? — спросил он. — И как вы попали сюда? Избавившийся от волнения Терри вонзил зубы в сочное яблоко.

— Все очень просто… — начал он с полным ртом.

Прожевав яблоко, он принялся рассказывать о их путешествии, неожиданно закончившемся кораблекрушением в загадочной стране. Юноша внимательно выслушал его.

— Вот так мы и оказались здесь, без еды, без спичек, без всего, — закончил Терри.

— Как вас зовут? — поинтересовался юноша.

— Теренс Леройд.

В глазах незнакомца вспыхнул огонек интереса.

— Я когда-то слышал про человека с такой фамилией, капитана большого судна… — пробормотал он.

— Да, это был военный корабль, который назывался «Хамбер», — ответил Терри и добавил:

— Но это было очень, очень давно. Капитан «Хамбера» был отцом или даже дедом моего дедушки… Вообще-то я не очень хорошо знаю все, что случилось так давно.

— Как интересно… — задумчиво произнес незнакомый юноша. Потом посмотрел на Терри, улыбнулся и добавил:

— Ну, а меня зовут Седрик Кливли.

— Действительно, это очень интересная история, — согласился Терри. — Я часто слышал, как дед упоминал эту фамилию. Кливли был старшим лейтенантом на борту «Хамбера».

— Постойте, — вмешался в разговор Яффи. — Ведь Седрик Кливли — это парень, за сведения о котором обещают награду в два фунта!

— Не понимаю, о чем это вы говорите? — удивился юноша.

— Это было написано в объявлении, наклеенном на опору моста в Ингерхэме. Два фунта тому, кто поможет задержать Седрика Кливли, сбежавшего из дисциплинарного заведения в Рагльтоне.

Седрик рассмеялся:

— Никогда не поверю, что вы польститесь на это щедрое вознаграждение, друзья мои. И я не поверю, что кто-нибудь рискнет задержать меня всего лишь за два жалких фунта!

— Так это ты сбежал из этой тюрьмы для подростков в Рагльтоне? Как интересно! Расскажи, как тебе удался побег!

Они вернулись в пещеру и расположились вокруг костра. Седрик положил ружье рядом с собой.

— Я сирота, — начал он. — Я очень рано остался без родителей и почти не помню их. Меня воспитал дядюшка. Это был замечательный человек, он обеспечил меня всем необходимым и определил в весьма престижную школу. Его считали немного сумасшедшим, потому что он тратил все свои деньги на разные бесполезные изобретения. Умер он в долгах, и я снова оказался в одиночестве. Мной занялись незнакомые мне дельцы и судейские чиновники, считавшие меня подозрительным типом, каким-то образом заставившем дядюшку потратить все деньги вместо того, чтобы рассчитаться с кредиторами. И меня отправили в приют для сирот в Рагльтоне, оказавшемся скорее дисциплинарной школой для юных бродяг и малолетних правонарушителей. Я, выдержав в этом аду всего один год. И я…

Седрик замолчал и потер лоб. Потом продолжил глухим голосом:

— Извините меня, но я иногда забываю, что хотел сказать. В этом, насколько я понимаю, виноват Шип.

Он замолчал и задрожал, словно от холода.

— Это один из надзирателей приюта, но мне показалось, что он может распоряжаться даже тамошним директором. Он никогда не наказывает детей, но одно его присутствие вызывает у всех ужас.

Воспоминания о прошлом заставили его помрачнеть.

— Однажды директор, его зовут Арчер Галл, стал расспрашивать меня об изобретениях моего дядюшки и о каких-то бумагах, про которые я даже не знал, что они существуют.

Седрик закрыл глаза и задумался, вспоминая.

— Поскольку я не мог ответить на вопросы директора, один из надзирателей ударил меня плетью, тогда как старший надзиратель Мадд нанес мне несколько сильных ударов дубинкой. Так как я все равно не знал, что они хотят услышать от меня, то они позвали Шипа. Стемнело, и Шип пришел с фонарем, обычно висевшим на конюшне. Не сказав ни слова, он слегка ударил меня по голове. Боль оказалась такой сильной, что я едва не потерял сознание. И я почувствовал, что на меня обрушилась непонятная сила. Я увидел, что рядом со мной появилась громадная тень. Потом Шип громко вскрикнул и убежал. Не помню, оставался ли я в сознании? Кажется, да. Но я услышал, как застонал старший надзиратель Мадд. Потом меня захлестнул дождь, сопровождавшийся сильным ветром, и мне стало немного лучше. Мне чудилось, что меня подхватил вихрь и я лечу над землей, над морем; вокруг меня все казалось залитым водой. Внезапно свет пропал, и мне показалось, что в воде подо мной заплескалось какое-то чудовище. Я до сих пор не знаю, видел ли я все это на самом деле или это мне просто почудилось…

Седрик замолчал и покачал головой.

— Когда я полностью пришел в себя, я увидел, что нахожусь в пещере возле костра. На столе стояли тарелки с разными вкусными вещами. В глубине пещеры меня ожидала постель, на которой лежало ружье с патронами. Странно, но этот костер никогда не гаснет, хотя я не подбрасываю в него дрова. Если я выхожу из пещеры, то, вернувшись, снова вижу стол, заставленный съестным. А однажды я нашел в пещере плащ и сапоги. Я уверен, что меня кто-то защищает, но не представляю, кто именно.

Яффи вскочил, подняв перед собой руки, словно пытаясь заслониться от чего-то невидимого.

— Об этом нельзя говорить, но я все же скажу. Это может быть только призрак Гленна. Я уверен в этом.

— Так куда же мы попали? — тихо спросил Седрик Клив — ли.

Терри наклонился к нему и прошептал на ухо:

— В волшебную страну Махруда!

Оливер Траш старательно задвинул красные шторы, чтобы надвигающаяся ночь не смогла нарушить интимную атмосферу, царившую в комнате.

Печка, полная раскаленных углей, негромко мурлыкала, словно кот, уютно устроившийся на хозяйских коленях.

Тудль, придвинувший кресло поближе к огню, рассеянно слушал шум дождя и завывание ветра, не забывая время от времени заглядывать в кастрюлю, кипевшую на массивной чугунной плите.

До наступления темноты Оливер успел заглянуть во «Фрегат под парусами», чтобы запастись несколькими кувшинами пива и флакончиком с более крепким напитком, потому что собирался встретить праздничный вечер во всеоружии.

Дело в том, что небольшое суденышко, на котором он собирался в ближайшем будущем предпринять путешествие по реке Гленн, было, наконец, готово.

Сначала Тудль счел праздник неуместным, но Траш бросил на него такой странный взгляд, что старый слуга почувствовал, как в нем зарождается совершенно невероятная надежда.

Снаружи послышались шаги. В комнату вошел Траш, промокший до костей.

— Эй, Тудль! — воскликнул он. — Поставь на стол еще один прибор! Я привел к тебе гостя!

Из-за спины Оливера выглянул капитан Поппи Снугг, мокрый, словно вынырнувшая из воды утка.

— Если бы Траш не раздразнил мой аппетит, рассказав о замечательном рыбном паштете из угря, я обязательно остался бы в кабаке! — проворчал он.

Решив, что этого объяснения вполне достаточно, маленький толстяк направился своей раскачивающейся походкой к плите, схватил чайник и подошел к шкафу, из которого извлек бутылку рома и пригоршню кусочков сахара, после чего спокойно занялся приготовлением крепчайшего грога.

— Я выпью за наше судно! — торжественно заявил он. — Это отличное судно, а уж Поппи Снугг разбирается в корабельных делах лучше, чем кто-либо в этом городе.

Траш активно поддержал бравого моряка. Он не считал себя специалистом в вопросах судостроения, а поэтому капитан Снугг оказал ему неоценимую помощь при строительстве судна, и он не мог не испытывать к нему глубочайшую признательность.

Внезапно послышался стук в дверь, и чей-то испуганный голос взмолился:

— Ради бога, впустите меня!

Траш открыл дверь. По комнате пронесся порыв ветра, заставивший колебаться пламя задымившей лампы.

Ворвавшийся в комнату незнакомец выглядел настолько необычно, что капитан Снугг не сразу понял, человеческое ли это существо. Гость выглядел весьма неприятно; на его лице с бугристой и словно усеянной шрамами кожей резко выделялся сильно изуродованный, словно у сифилитика, нос, а косившие глаза подслеповато моргали в колеблющемся пламени лампы.

— Скорее заприте дверь! — проблеял человечек. — За мной по пятам гонится сам дьявол!

Потом он заметил дымившийся на столе бокал с пуншем.

— Это именно то, что мне нужно! Позвольте мне скорее отхлебнуть немного этой микстуры!

— А, это ты, Пэт Друмм! Конечно, садись за наш стол! — проворчал Траш, указав неожиданному гостю место возле печки. Затем он наполнил большую кружку горячим грогом и протянул ее Друмму, мгновенно опорожнившему объемистый сосуд.

— Клянусь Юпитером! Это питье позволит твоему сердцу вернуться на место, даже если тебе только что пришлось удирать от самого дьявола. А теперь рассказывай, что с тобой приключилось!

Пэт Друмм перевернул кружку, стараясь выцедить из нее последние капли грога. Тудль, понявший намек, тут же снова наполнил ее.

— Должен сообщить вам, господа, что в Панти появилась очень странная рыбина! — начал свой рассказ браконьер.

Поппи Снугг пожал плечами.

— Да, я уже слышал, как об этой рыбе рассказывали в «Фрегате», — заявил он. — По-моему, это не рыба, а морская свинья.

— Морская свинья! Кто здесь говорит про морскую свинью? — воскликнул Пэт Друмм. — Это не морская свинья, и не дельфин-белобочка. Я уверен, что это морской дьявол! Его глаза излучают свет, и свет этот ярче, чем десяток прожекторов. Кроме того, у него в пасти сидит свирепое существо, похожее на человека, и этот человек размахивает жутким трезубцем.

— Ладно, — спокойно согласился капитан Снугг. — Думаю, этого человека вполне можно назвать Ионой. Скажи-ка, Пэт, кто еще кроме тебя видел это чудовище?

— Прежде всего, это Приор. Да и многие другие, не буду перечислять их имена. Все они жутко напуганы.

— Значит, это существо каким-то образом оказалось в Панти… — задумчиво проговорил Траш.

— Я не утверждаю, что они видели его в Панти, — оборвал Траша Друмм. — Скорее, оно было обнаружено в окрестностях плотины у Сиза.

— Вот как! У Сиза! — воскликнул капитан Снугг.

— Почему бы и нет, — проворчал Пэт Друмм. — Там, по крайней мере, нет ни сторожей, но портовых полицейских, только и думающих, как бы выхватить у вас кусок хлеба из рта. Я как раз наблюдал, сидя в лодке, за косяком диких серых гусей, а потом заметил дрофу, да такую жирную, что за нее мне отвалили бы не меньше чем полторы кроны.

Траш одобрительно кивнул:

— Такую птицу можно добыть только с наступлением сумерек.

— Верно говоришь, Траш. Ты хорошо знаешь наш край, ведь ты давно ловишь рыбу в Гленне. Короче, я увидел, как серые гуси опустились в заросли кустарника возле плотины.

— Возле плотины?

— Да, именно возле полтины, — недовольно буркнул Друмм, бросив сердитый взгляд на окружающих. — А вот дрофа продолжала летать кругами, испуская громкие крики, походившие на звуки труб Страшного суда. Наконец, она опустилась на илистую отмель. Я решил, что должен подождать, пока солнце скроется за горизонтом, прежде, чем начну подбираться к ней. Когда я начал помаленьку подгребать к сторожкой птице, я внезапно увидел громадную рыбину, проплывшую мимо отмели и скрывшуюся в тумане. Я опустил весла и решил подождать. Сердце у меня было готово выпрыгнуть из груди. Я подумал, что это была большущая акула, хотя никогда не слышал, что эти рыбы могут заплыть так далеко от морского берега, оказавшись в краю пресноводных болот. В этот момент чудовище появилось на поверхности в нескольких метрах от моей лодки. Я увидел, как его глаза, красные, словно светящийся раскаленный металл, остановились на мне. В ужасе я принялся грести изо всех сил, понимая, что от этого зависела моя жизнь. Впрочем, скорее всего, так оно и было на самом деле. Только не торопитесь делать выводы; мне чудом удалось спастись от чудовища, но на этом мои приключения не закончились. На следующее утро я решил поохотиться на уток, несмотря на страшную усталость, и отправился к Зеленому острову. Почти сразу же я увидел, как чудовище вынырнуло на поверхность, на этот раз, к счастью, довольно далеко от меня, и сразу же снова исчезло, вспенив воду. Я не сомневаюсь, что это был какой-то морской демон.

— А сегодня ты видел что-нибудь необычное? — поинтересовался Поппи Снугг.

— Я расскажу, если вы позволите мне отхлебнуть немного вашего замечательного пунша, иначе у меня не хватит мужества, чтобы продолжить эту жуткую историю! — воскликнул Пэт Друмм. — Так вот, я поплыл к тому месту, где русло Панти расширяется и от него отходит слепой рукав.

— Постой, — прервал рассказчика Траш. — Я хотел бы спросить тебя, Пэт Друмм, что ты делал ночью во время отлива?

— Ничего особенного, — ответил Друмм несколько неуверенным голосом. — Я провел время в таверне «Коронованный лосось», куда отправился со своей добычей.

— А избавившись от нее, ты вернулся к Гленну, на то же место, не так ли? Добравшись туда по каналу. Но, так как канал ведет к старице, а не к главному руслу Гленна, я могу подумать, что ты сбился в темноте с дороги. Забавно, заблудиться в таких хорошо знакомых местах!

Несмотря на алкоголь, туманивший Друмму голову, он понимал, что Поппи Снугг издевается над ним.

— Ладно, — проворчал он, — так и быть, я расскажу вам всю правду. Я отправился туда отнюдь не из чистого любопытства. В таверне я услышал о пропавшей лодке Траша. Ее считали чуть ли не лучшей лодкой в городе, ну, я и решил заняться ее поисками.

— Даже ночью?

— Почему бы и нет? Что в этом такого странного? — взорвался Пэт Друмм. — Ведь у меня был хороший фонарь! Меня не пугали ветер и дождь, и я решил рискнуть. Между нами, Траш, хорошая лодка стоит того, чтобы попытаться завладеть ею. Я плыл, внимательно всматриваясь в темноту, когда заметил приближающиеся ко мне красные блики на поверхности воды. Это опять оказалось чудовище, устремившееся ко мне с ужасающей скоростью. Несмотря на темноту, я видел его разинутую пасть, и понимал, что оно может проглотить меня живьем, вместе с лодкой и всеми потрохами. Я заорал от ужаса и в этот момент увидел существо, выглядывавшее из пасти чудовища. Оно угрожало мне своим трезубцем. Я кинулся в воду и поплыл к берегу. Потом, когда я прибежал сюда, я заметил свет в окне дома Траша, я постучался к вам. Вот и все.

Закончив рассказ, Пэт Друмм встал.

— Спасибо за грог, Траш, — прохрипел он. — И желаю тебе отыскать свою лодку. Привет честной компании! — И он захлопнул за собой дверь.

Траш помолчал, потом обратился к приятелям:

— Что вы думаете об этой истории?

Поппи Снугг пожал плечами:

— Пьянчужка увидел обычную морскую свинью, вот и все. Кстати, дождь уже прекратился. Я успею добежать до своего дома, даже если он польет опять.

И он тепло распрощался с друзьями.

Оставшиеся в комнате Траш и Тудль решили выкурить последнюю трубку возле догоравшего камина.

Внезапно Траш извлек трубку из рта.

— Послушай, Тудль! Этот хитрец Друмм явно что-то задумал! Наша лодка! Как же я не подумал о ней раньше!

— Может быть, — пробормотал Тудль. — Ты же знаешь, что этому типу доверять нельзя!

Но Траш уже натянул плащ и шапку и снял с крючка фонарь.

Лодка стояла у причала неподалеку от дома смотрителя — понтонера. Приятели направились к ней быстрыми шагами. Подойдя к ней, Траш воскликнул:

— Ты только посмотри, Тудль! Какой негодяй!

От оборудования лодки, всегда содержавшейся в идеальном порядке, остались только обломки мачты и румпеля.

— Ты только посмотри, она заполняется водой из нескольких дыр! — возмутился Траш.

Действительно, злоумышленник сильно повредил лодку. Сломав руль, он пробил дыры в днище, сделав лодку совершенно непригодной для плавания.

— Этот негодяй Друмм! — крикнул Траш. — Он дорого заплатит мне за такое преступление!

В это мгновение кто-то вырвал у него из рук фонарь и нанес ему сильный удар по голове.

— Тудль, на помощь! — успел крикнуть бедняга перед тем, как рухнуть без сознания на землю.

Увы, бравый камердинер ничем не мог помочь приятелю, так как одновременно с ним оказался на земле, сбитый с ног, градом посыпавшихся на него ударов.

— Вот и все! — злорадно ухмыльнулся напавший на приятелей незнакомец. — Теперь можете звать себе на помощь хоть самого морского дьявола! Даже он вам не поможет!

***

В таверне «Коронованный лосось» официант прикрутил фитиль лампы после того, как ушел последний посетитель. Хозяин таверны с довольным видом подсчитал выручку. Прошедший день был одним из самых удачных в этом месяце.

— А что с этими господами в номере? — поинтересовался официант и зевнул так, что едва не вывихнул себе челюсть.

— Иди спать, Уолтерс, я сам займусь гостями.

Речь шла о Приоре и Вольфсоне, которые заказали отдельную комнату, чтобы им никто не мешал.

Хозяин поднялся к ним в номер с бутылкой старого портвейна.

— Пэт Друмм ждет вас, господа, — сообщил он.

— Пригласи его в наш номер. Заодно принеси для него немного водки.

В комнату вошел, прихрамывая, Друмм. Выглядел он крайне недовольным.

— С вашим делом я почти закончил, — проворчал он и схватил стакан Приора, который ему никто не предлагал. — Полагаю, сейчас самое время расплатиться со мной.

— Конечно, Пэт, конечно, — откликнулся Приор. — Надеюсь, все они…

— Если вы имеете в виду Траша и Тудля, то с ними все в порядке. Они находятся там, где им и полагается находиться. Что касается капитана, то этот тип выскользнул из моих рук.

— Как это могло случиться?

— Что я могу сказать? Он просто ушел. Я только успел заметить, что он направился к каналу. Можно надеяться, что его уже проглотил морской демон, кто его знает?

— Не надоело вам болтать об этом демоне, — ухмыльнулся Мозес.

Неожиданно рассвирепевший Пэт Друмм взорвался:

— Видать, вы принимаете меня за пустобреха! Кстати, я могу предположить, что эти морские чудовища или демоны уже заинтересовались вашими грязными делишками! А поэтому я требую двойную плату за свою работу!

Мозес попытался возразить, но Приор коротким движением руки заставил его замолчать.

— Мы согласны, — сообщил он Друмму. — Значит, твоя работа почти завершена. Когда ты закончишь все, что обещал?

— Через пять или шесть дней. Но, учтите, что я больше ни во что не собираюсь вмешиваться. Я выполнил главную часть вашего задания и надеюсь получить деньги за свою работу. Но не вздумайте рассчитываться со мной бумажками! Мне нужны золотые монеты, они так приятно звенят!

Издавая душераздирающие стоны, Мозес Вольфсон выложил на стол десять золотых монет.

— Десять?! — возмущенно воскликнул Друмм. — Но мы ведь только что договорились о двойной оплате! Никак вы забыли, что мне приходится иметь дело с морским демоном!

— Отдайте ему, Мозес, все, что он требует, — приказал Приор.

Пэт Друмм криво улыбнулся:

— Что ж, вы ведете со мной честную игру, господа. И я тоже буду честен с вами. Не думайте, что я выдумал эту историю с морским демоном. Я готов поклясться светлой памятью моей матери, что все, что я рассказал, — это чистая правда. Поэтому я хочу посоветовать вам быть поосторожнее.

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу посоветовать вам отказаться от задуманного, чтобы избежать серьезных неприятностей, — буркнул браконьер, сгребая со стола деньги. — Делайте все, что вам угодно и где угодно, только не в Гленне.

Высказав это предостережение, Пэт Друмм исчез.

— Ладно, — заявил Самюэль Приор. — Теперь этот чудак больше нам не нужен, так что пусть убирается из наших краев.

И Пэт Друмм действительно исчез, причем самым неожиданным образом. Покинув таверну, он направился в укромное местечко, где надеялся найти убежище на ночь. Для этого ему нужно было перейти через реку по мосту. Остановившись перед будкой понтонера, он ухмыльнулся:

— Мой бедный Траш, тебе никогда не придется возвращаться сюда…

В этот момент его горло стиснула железная хватка.

— Еще одно слово, и я сверну тебе шею, — свистящим шепотом сообщил ему незнакомец. И эта фраза прозвучала настолько решительно, что у Друмма мгновенно пропало всякое желание возражать. Задыхаясь, он почувствовал, что его тащат к реке. Навстречу ему из воды вынырнуло таинственное чудовище.

Друмм увидел перед собой широко разинутую багровую пасть, породившую у него в голове мысль об адском пламени. И он тут же исчез в ослепительной вспышке огня.

Колокол на небольшой школьной башенке вот-вот собирался пробить полночь, но Арчер Галл никак не мог уснуть. Поднявшись, он накинул на себя пальто и принялся бродить по коридору. К нему вскоре присоединился Мадд.

— Кажется, я слышу шум автомобильного мотора? — пробормотал Арчер Галл, остановившись. — Или мой слух меня обманывает?

— Мне тоже кажется, что это автомобиль, — согласился с шефом Мадд.

Арчер Галл поспешно бросился к входной двери и принялся судорожно отодвигать многочисленные задвижки и поворачивать ключи в столь же многочисленных замках. Двери распахнулись, и перед ним появился человек, закутанный в плащ.

— Рассказывай скорее, Гледнесс!

Гледнесс улыбнулся с довольным видом:

— Все в порядке, сэр. Мы едем?

— Родж все еще работает, — ухмыльнулся Мадд, кивнув в сторону двора, тускло освещенного несколькими дымящими факелами.

— Пусть он поторопится! — крикнул Арчер Галл. — Идем к нему, я должен все увидеть сам.

Около пяти десятков мальчишек, бледных и тощих, выстроилось шеренгой возле стены, жутко напоминая очередь животных на бойню. Родж и Шип внимательно следили за ними.

— Неужели из этой банды дохляков можно выбрать пару десятков парней, пригодных для тяжелой работы? — сказал Родж. — С таким же успехом я могу попытаться найти алмазы на галечной отмели!

— Эй, Шип! — громко обратился он к напарнику. — Посмотри на этого малыша, мне кажется, что у него еще остались силенки!

Шип пожал плечами:

— Поторопись, иначе ты провозишься до утра. А я вижу, что к нам идет патрон, для которого ты должен отобрать два десятка работяг.

Приблизившись к сторожам, Галл приказал:

— Пусть отобранные подойдут ко мне.

— Выйдите из ряда все, кого мы отобрали! — скомандовал Родж.

Два десятка жалких фигурок проделали несколько шагов вперед. Мадд бросил им сильно поношенные куртки.

— Одевайтесь! Быстрее! — приказал он.

Вскоре странная команда двинулась сквозь ночь через заросшую папоротниками равнину. По бокам колонны, напоминая сторожевых псов, шагали Мадд и Родж. Позади брел, спотыкаясь, Арчер Галл в сопровождении Шипа и Гопкинса.

Перед тем, как покинуть Галлхауз, директор несколько минут говорил с Гледнессом:

— Я оставляю заведение на вас, Гледнесс. Работы у вас будет немного, но, если потребуется, вам помогут оставшиеся. Чьих-либо визитов можете не опасаться, я все предусмотрел.

— Понимаю. Но почему вы не хотите оставить со мной Гопкинса?

— Не говорите глупости. Слуга понадобится мне самому, даже если я окажусь в аду.

***

По спине Арчера Галл прокатилась волна озноба.

«— Именно в этот час прилив достигает максимально высокого уровня», — сказал он.

— Вы правы, сэр, — согласился Шип. — Осторожнее, мы подходим к берегу.

К ним подбежал Мадд.

— Вот и лодки, сэр, — сообщил он.

Желтый свет фонарей метался над неспокойными водами. На небе нельзя было увидеть ни одной звезды, но тусклого лунного света было достаточно, чтобы разглядеть очертания двух больших лодок, стоявших у самого берега.

Арчер Галл приказал Мадду вместе с Роджем и мальчишками занять самую большую лодку. Он сам вместе с Гопкинсом и Шипом устроился в лодке поменьше.

Из темноты послышался грубый голос:

— Поторопитесь. Мы уже должны быть в пути. Где сэр Галл?

— Я здесь, — отозвался Арчер Галл. — Это вы, лодочник Роулинсон?

— Разумеется, это я! Вы опоздали на четверть часа. Наверное, вы считаете, что можете командовать приливами, словно подчиненными вам шалопаями!

Директор со своими двумя помощниками подошел к небольшой кабине, из которой им навстречу вышел суровый детина с рыжей шевелюрой и глубоко сидящими глазами на грубо вылепленном лице.

— Отхлебните немного рома, — предложил он, показав гостям бутылку, которую уже успел опустошить наполовину.

Потом он принялся отдавать команды хриплым голосом. В лунном свете пассажиры разглядели мрачные физиономии помощников лодочника. Одного взгляда на них Арчеру Галлу хватило, чтобы он почувствовал пробежавший по спине холодок. Физиономии матросов показались ему не слишком похожими на человеческие, а их глаза блестели, как у профессиональных убийц.

— Эй, патрон, вы заметили странную вспышку? — спросил один из бандитов.

— Вам больше нечего делать, как только рассматривать фейерверк, — оборвал помощника лодочник. — Быстрее, займитесь делом!

— Смотрите же, вот еще одна вспышка! А вот еще одна!

Лодочник повернулся к Арчеру Галлу.

— Сейчас ветер и течения благоприятствуют нам. «Мы можем поднять все паруса», — сказал он после очередного глотка рома. — Сдается мне, что этой ночью будет серьезная заварушка. Но это меня не касается, расплачиваться за все будете вы. Ваше здоровье, господа!

Галл, Хопкинс и Шип, плотно прижавшиеся друг к другу в нагревшейся до невыносимой жары миниатюрной кабинке, чувствовали себя селедками в бочке. Тем не менее их сотрясала нервная дрожь.

Прошло около часа. Над ними хлопал на ветру парус, внизу шумели разбивавшиеся о корпус лодки водные струи. Стоявший на носу Роулинсон неожиданно принялся неистово ругаться.

— Тысяча дьяволов и весь ад! Что здесь происходит?

— Свет справа по борту! — выкрикнул один из матросов.

— К черту его! — завопил лодочник. — Вперед!

Арчер Галл отчаянно закричал:

— Роулинсон! Это же наши друзья, мы должны забрать их! Вы что, забыли, о чем мы договаривались?

Послышался оглушительный треск, сопровождаемый очередной порцией ругани.

— Слава богу! — воскликнул Галл. — Пусть их лодка идет ко дну, но мы повстречались с нашими людьми!

Через несколько секунд насквозь промокшие Мозес Вольфсон и Самюэль Приор втиснулись в и без того плотно заполненную кабину.

***

Все, что случилось этой страшной осенней ночью, до сих пор с ужасом вспоминают жители западного побережья Англии. Плотина у Сиза оказалась непонятным образом прорванной. Чудовищная масса воды обрушилась на болотистую местность. Не дольше чем за час уровень воды поднялся на четыре или пять метров, и вся равнина оказалась затопленной. К счастью, наводнение не затронуло большинство прибрежных деревень; Вестон и Фаллхэм тоже не пострадали.

Когда лодки Роулинсона оказались возле Сивса, бешеное течение подхватило их и увлекло на затопленные болота.

— Похоже, здесь не обошлось без вмешательства самого дьявола! — прорычал Роулинсон, из последних сил боровшийся с течением.

Эта его фраза оказалась последней, так как на нос лодки обрушился водяной смерч, вышвырнувший лодочника за борт.

Арчер Галл скорчился, обхватив голову руками, Мозес непрерывно бормотал молитвы. Гопкинс превратился в статую, и только Шип сидел с невозмутимым видом, наблюдая за происходящим вокруг него. У бледного как смерть Самюэля Приора громко стучали зубы, но в его глазах сверкало торжество.

— Вы знаете, Галл, что нам удалось повторить сегодня?! — воскликнул он. — Мы всего лишь вызвали бурю, столь же страшную, как та, что сто пятьдесят лет тому назад зашвырнула в болота «Черное солнце»! Это оказалось не по силам ни Богу, ни дьяволу! Теперь нам нужно всего лишь немного подождать, пока поток не вынесет нас к острову сокровищ. Завтра Серебряная скала будет наша.

На горизонте неожиданно появилась грязно-желтая линия восточного берега. Над бурными водами скапливались серые тучи. Теперь обе лодки приблизились друг к другу и плыли рядом. Они бодро двигались вперед благодаря ветру, надувавшему паруса, и помогавшему ветру течению.

— Эй, Мадд и Родж! У вас все в порядке?

— У нас все прекрасно, сэр, — откликнулся Родж. — Если не считать того, что из пяти членов команды трое оказались за бортом.

Арчер Галл бросил взгляд на нос лодки, откуда лодочник Роулинсон только что исчез в темноте.

Он испугался и едва не закричал, когда понял, что и на его лодке из пяти моряков осталось только трое.

Оценивший случившееся Мозес удовлетворенно потер руки.

— Не переживайте, Галл, это нам только на руку, — успокоил он директора. — Чем меньше остается у нас матросов, тем меньше нам придется заплатить им за работу. Уверяю вас, оставшиеся три матроса быстро сообразят, что им стоит вести себя как можно послушнее, и они не будут слишком требовательными при расчете.

Самюэль Приор вмешался в разговор, обратив внимание сообщников на появившиеся в тумане неотчетливые тени.

«— Не забывайте», — сказал он, достав из кармана сверток бумаг, — что весь край, простирающийся перед нами и еще недавно принадлежавший покойному сэру Леройду, теперь является нашей собственностью в соответствии с законом.

— Мы знаем это, — буркнул Мозес, — перестаньте твердить общеизвестные истины. Через несколько минут мы заставим работать мальчишек из Галл-хауза. Они быстро достанут со дна все оказавшееся там золото, которое в свое время находилось на борту «Хамбера».

Приор рассмеялся:

— Мозес, дружище! Не слишком надейтесь на груз «Хамбера». Сокровища погребены под десятками футов песка и ила, и самые лучшие ныряльщики Англии не смогут извлечь на поверхность ни одной золотой монеты.

— Что вы несете, мошенник! — прошипел Мозес. — Вы, значит, обманули меня?

— Конечно нет! Я не стал бы подвергаться риску оказаться на эшафоте, если бы не был уверен, что это предприятие обещает нам совершенно фантастическое богатство! Серебряная скала, друзья мои, Серебряная скала — вот наша цель! Чтобы завладеть этим богатством, достаточно протянуть руку! И об этом я узнал из жалкого клочка бумаги!

— Объясните же, черт возьми! Что вы имеете в виду? — буркнул Мозес.

— Здесь находится невероятно богатое месторождение серебра, друзья мои. И благородный металл не рассеян в бедной руде, а образует большие гнезда самородного серебра. Нам остается только собрать самородки. Для этого нам и понадобились мальчишки-рудокопы, которых нам любезно предоставил наш добрый мистер Галл. Я не обманывал вас, мой дорогой Мозес, когда говорил вам о сокровищах, но мне нужно было добиться вашего сотрудничества, соблазнить вас невероятным богатством, так как без вашего участия у нас ничего бы не получилось. Мы должны были завладеть собственностью Леройда. Не бойтесь, вам не придется потерять ни гроша, а в вашем распоряжении будет неисчерпаемый источник серебра!

Мозес раздраженно поинтересовался, почему тогда им пришлось преодолеть столько опасностей?

Приор рассмеялся:

— Вы ничего не понимаете, Мозес! Вы, значит, не представляете, о чем говорится в одном старинном английском законе о разработке полезных ископаемых? Любой рудник, любая жила благородного металла принадлежит Короне, если она не разрабатывалась достаточно продолжительное время до того, как о месторождении узнали власти.

Мозес продолжал смотреть на Приора с недоверием.

— Если я правильно понял вас, мы должны скрываться здесь в течение хотя бы одного месяца, — проворчал он.

— Все очень просто. Наш приятель Галл, которому я полностью доверяю, обеспечил запас продовольствия на три месяца. Что касается действительного периода эксплуатации месторождения, то не забывайте, что я являюсь государственным служащим. Успокойтесь, все идет в соответствии с законом и разработанным нами планом.

Постепенно появившиеся впереди неясные темные массы приобрели более четкие очертания.

— Господа, — воскликнул Приор, — перед вами лежит волшебная страна! Страна Махруда!

Терри, Яффи и Седрик Кливли оборудовали свое убежище в пещере, сделав его как можно более уютным. С момента появления двух отважных путешественников и катастрофы с их суденышком таинственный благодетель ни разу не появлялся. Тем не менее в хлебе и мясных консервах наши робинзоны по-прежнему не испытывали недостатка.

В один из вечеров поднялся сильный ветер, сопровождавшийся настоящим ливнем; этой же ночью разразилась страшная буря.

Мальчишки своевременно перетащили в пещеру груду пылающих углей и сухие дрова, чтобы поддерживать постоянный огонь.

Этой ночью им не пришлось заснуть. Ураганный ветер бешено швырял в пещеру пригоршни песка и мелких камней, а по незаметным трещинам в грот начала просачиваться дождевая вода.

В моменты затишья наши путешественники слышали рев бушующих волн, хотя пещера находилась довольно далеко от реки.

Терри рассказал приятелям услышанную им от отца историю про «Черное солнце», пиратский корабль, захваченный штормом во время высокого прилива, который увлек судно далеко вверх по течению Гленна.

К утру буря утихла. Ветер успокоился, но по небу еще долго неслись низкие тучи. Залитые дождем проходы между скалами превратились в потоки вязкой глины, так что обитатели пещеры были вынуждены сидеть в своем убежище, дожидаясь, пока окрестности не просохнут под лучами изредка проглядывавшего между тучами солнца.

Вечером все трое собрались вокруг догорающего костра. Седрик прикидывал в уме оставшиеся у них скудные запасы продовольствия, так как неведомый благодетель почему-то прекратил снабжать их даровым пропитанием.

«— Завтра мы двинемся на север», — сказал он. — Там высокая местность, она наверняка окажется более сухой, и мы без труда найдем там достаточное количество хороших дров. Может быть, нам встретится и какая-нибудь дичь.

На следующее утро они с первыми лучами зари покинули пещеру, ставшую для них привычным убежищем.

Впереди шагал Седрик, державший ружье наготове. В нескольких шагах позади брели Яффи и Терри. По мере продвижения к северу местность становилась все более сухой. Ущелья между скалами превратились в узкие расселины, через которые им удавалось протиснуться лишь ценой больших усилий. В полдень Седрик решил устроить привал. Они остановились у высокой скалы.

«— Мы должны забраться на вершину, чтобы осмотреть окрестности и решить, куда нам стоит двигаться», — сказал Седрик.

Оставив мальчишек внизу, он вскарабкался на макушку скалы. Увиденное им оказалась столь необычным, что он долгое время молча сидел над обрывом.

— Что ты там увидел, Седрик? — окликнули его отдыхавшие у подножья скалы товарищи.

— Тихо, не кричите, — остановил их Седрик. — Боюсь, что впереди нас поджидает опасность, но я еще не понял, какая именно. Забирайтесь ко мне.

Поднявшиеся к нему Терри и Яффи увидели метрах в пятидесяти впереди в хаосе скал несколько пещер. Из одной пещеры поднимался легкий дымок, прижимаемый к земле и быстро разгоняемый ветром.

Они услышали странный шум.

Казалось, что кто-то раскалывает камни частыми ударами кувалды. Когда удары прекращались, до мальчишек доносились негромкие стоны.

Порыв северного ветра сделал неясные звуки более отчетливыми. Теперь путники услышали удары молотков, дробивших камни, грубые команды, хлопанье бича и жалобные крики.

Они с удивлением увидели, как побледнел их старший товарищ.

— Нет, это мне не померещилось, — пробормотал он, содрогнувшись, словно от внезапной боли. — Мне хорошо знаком свист этой плети. И знаком этот голос… Уверен, что это Родж! А вот сейчас прорычал Шип! Не понимаю, как они оказались здесь?

Ветер отнес клубы дыма в сторону, и они увидели полтора десятка выходящих из пещеры полуголых мальчишек, согнувшихся под тяжелым грузом. Ударами палки их подгонял, словно домашних животных, свирепый стражник.

Седрик пробормотал:

— Не понимаю, как они попали сюда, и не представляю зачем. Но я точно знаю, что живым я им не дамся. — И он стиснул ружье побелевшими руками. — Нет, я не стану прятаться здесь! Я должен рассчитаться с этими негодяями за все, что они сделали со мной и с моими товарищами.

— Этот тип, которого ты назвал Роджем… У него на поясе две кобуры с пистолетами! — пробормотал Терри.

— Тем хуже для него! — яростно воскликнул Седрик. — Если они вооружены, меня нельзя будет обвинить в убийстве! Но хватит болтать, — продолжал он. — Наверное, сама судьба привела меня сюда и дала возможность наказать этих палачей за все их преступления.

На следующее утро, когда Терри и Яффи проснулись в одной из оказавшихся поблизости пещер, они не увидели Седрика.

Их приятель исчез вместе с ружьем.

Арчер Галл и члены его команды обосновались в большой пещере поблизости от Серебряной скалы. Самюэль Приор не обманул друзей. На оказавшемся у него старинном пергаменте был нарисован подробный план старого серебряного рудника. Они без труда обнаружили несколько богатых жил благородного металла.

Мозес Вольфсон был в восторге. Каждый раз, когда удар заступа высвобождал очередной серебряный самородок из — под слоя черного песка, он смеялся от радости. Он непрерывно торопил Роджа и Шипа, поддерживая их рвение обещаниями сказочного богатства.

— Работайте плетками! Не позволяйте им бездельничать! Нам нужно серебро, как можно больше серебра! — то и дело восклицал он, безостановочно суетясь вокруг стражников.

И несчастные мальчуганы, падающие от усталости, продолжали извлекать из толщи песка тускло блестевшие серые самородки серебра, складывая их в большие кучи.

Арчер Галл, страдавший от холода и почти не отходивший от костра, то и дело подзывал к себе Роджа или Шипа:

— Ну, что, эти лодыри так и не соглашаются поработать?

Каждый раз свирепые стражники качали головой и разводили руками.

— Ни один из пятерых уцелевших матросов не соглашается работать на нас, сэр, — отвечали они. — Не помогает даже то, что мы бросили их связанными в яму, куда время от времени подкидываем немного подгнивших галет.

— Ну, если они такие упрямые, то завтра им придется обойтись без галет. Тот, кто не хочет работать, не должен есть! — сердито заявил Самюэль Приор.

На дне ямы, о которой говорили бандиты, валялись связанные пленники — пятеро уцелевших во время бури матросов, а также Траш и Тудль.

Вскоре случилось несчастье. Два наиболее крепких воспитанника заведения Галла, Саммер и Ларкине, попали под обвал. Их с трудом откопали, но больше работать они не могли — у Саммера оказались сломанными обе руки, а у Ларкинса — в нескольких местах переломана нога. Родж сообщил о происшествии начальству. Посоветовавшись, те пришли к выводу, что они не смогут прокормить вышедших из строя работников.

Родж ухмыльнулся:

— Если я правильно понял вас, сэр…

Арчер Галл нетерпеливо остановил его:

— Давай, Родж, разберись с этим делом окончательно. Надеюсь, ты догадываешься, что я имею в виду?

— Конечно, сэр!

И Родж достал свои пистолеты.

***

Пробравшись как можно ближе под укрытием большой скалы, Седрик затаился за песчаной дюной. Внезапно он услышал выстрел, после которого раздался отчаянный вопль.

Он быстро вскарабкался на дюну.

— Ради бога, не убивайте меня! — умолял искалеченный мальчуган.

Ответом ему был второй выстрел из пистолета. Седрик с ужасом увидел два лежавших на песке неподвижных тела.

Родж спокойно спрятал в кобуру дымящиеся пистолеты.

— Не шевелись, Родж! — услышал он грозный голос. Стражник застыл с открытым ртом, увидев направленный на него ствол ружья.

— Это ты, Кливли?! — воскликнул он.

— Да, это я. И я приказываю тебе вырыть могилу для двух несчастных, которых ты убил. И поторопись, или я пристрелю тебя!

Родж шагнул в сторону, но ствол ружья тут же последовал за ним.

«Черт возьми! Проклятый парень серьезно настроен стрелять, если я поведу себя неправильно», — подумал Родж.

Деваться ему было некуда. Непривычному к такой деятельности стражнику пришлось заняться тяжелой работой, от которой у него на ладонях быстро появились кровавые волдыри.

Наконец тела убитых скрылись под слоем песка.

— Теперь я могу уйти? — спросил, тяжело дыша, Родж, прижимавший к себе окровавленные руки.

— На колени, негодяй!

Стражник неохотно подчинился.

— А теперь молись! — крикнул Седрик, едва сдержавший рыдание. — Молись за свои жертвы, а заодно и за себя, чтобы Господь проявил к тебе милость.

Родж отчаянно закричал, что он ни в чем не виноват, что застрелить мальчишек приказал его начальник.

— Не убивай меня, Кливли! Я не хочу умирать! Я отдам тебе все, что захочешь, ты станешь богатым…

Губы у Седрика дрожали, но руки продолжали крепко сжимать ружье.

Неожиданно раздался выстрел, и Родж рухнул на землю с пробитой головой.

Потрясенный Кливли смотрел то на лежащее перед ним тело, то на дуло ружья, которое он держал в руках и из которого не поднимался дымок. Ведь он не стрелял!

Придя в себя через несколько секунд, он громко произнес:

— Кем бы вы ни были, я благодарю вас за то, что вы взяли на себя роль мстителя!

Внезапно нечто страшное обрушилось на Землю Махруда. И это произошло не без участия заговорщиков из Галл-хауза, необдуманно бросивших вызов призраку Гленна на его собственной территории.

Через несколько часов после похорон Роджа Шип принес ошеломляющую новость: сидевшие в яме пленники сбежали. Неужели кто-то смог выручить их? Ведь без посторонней помощи они не смогли бы избавиться от связывавших их веревок и выбраться из глубокой ямы. Так или иначе, но теперь они должны были как можно быстрее покинуть проклятый остров, для чего им нужно было воспользоваться лодками. Обе лодки сейчас находились у причала поблизости от лагеря.

— У меня нет ни малейшего желания блуждать по здешним опасным тропинкам в поисках беглецов, — заявил Мадд. — Тот, кто застрелил Роджа, может, устроив засаду, снова пустить оружие в ход. Я предлагаю устроить засаду возле причала. Рано или поздно, но беглецам придется вернуться к лодкам, чтобы покинуть остров, захватив одну из лодок. Мы сможем без труда расстрелять их из укрытия.

Шип согласился с Маддом, и они спрятались за грудой камней, откуда могли незаметно следить за причалом. Прошло несколько часов, и стражникам надоело сидеть без движения в засаде. Они уже собирались оставить свое укрытие, когда их остановил странный шум.

— Спокойно, Мадд! — прошептал Шип. — Приготовься, не исключено, что нам в любой момент потребуется пустить в ход оружие. — И он повернулся в сторону непонятных звуков, приготовившись к стрельбе.

— Вот он! — закричал Мадд, прицелившись в человека, неверными движениями пробиравшегося между большими камнями. Но Шип остановил его:

— Не стреляй! Это не один из наших пленников. Боюсь ошибиться, но он похож… Знаешь на кого?

— Это же Пэт Друмм! — заорал Мадд. — Каким образом этот идиот смог попасть сюда?

Браконьер увидел стражников. Он остановился, испуганно вытаращив глаза и с трудом переводя дыхание.

— Не подходите ко мне, — прохрипел он. — Это не я! Я мертв, и вы видите мою душу, которая осуждена вечно блуждать в этом аду!

Шип присвистнул.

— Похоже, что этот тип окончательно свихнулся, — пробормотал он. — Но я все равно должен узнать, как он попал сюда. — И он окликнул бедолагу, выйдя из укрытия:

— Эй, Пэт! Расскажи, кто привез тебя в этот заболоченный край.

Пришедший в себя Друмм ухмыльнулся:

— Что, вы действительно ничего не понимаете? Или вы решили зачем-то прикинуться дурачками? Ладно, я расскажу вам все, пока это чудовище не набросилось на вас. Я попал сюда в брюхе кита. Там уже находился Иона. Он двинул меня по голове железной дубиной, и моя душа тут же рассталась с бренным телом. Так что я давно стал трупом, а моя душа, отягощенная проклятием, вынуждена скитаться в этом аду до конца вечности. Так что вам лучше поскорее смыться отсюда!

— Успокойся, Пэт! Расскажи нам, что с тобой случилось. Если, конечно, у тебя есть, что рассказать.

— Вы хотите услышать мой рассказ? Конечно, я могу рассказывать хоть тысячу лет, если у меня будет настроение. Ну, слушайте. Так вот, меня проглотила огромная рыбина. Это было первой карой, и я заслужил это наказание. Разве это не я заминировал плотину у Сиза, а потом оглушил Траша и Тудля? Мои поступки привели к тому, что внезапно появились дьяволы. Они оказались чертовски черными! И они распевали жуткие песни, от которых кровь стыла у меня в жилах!

Он принялся тереть лоб, словно пытаясь что-то вспомнить.

— Так вот, потом кит выплюнул меня на берег, на котором нас поджидали несколько человек, и тут же проглотил их.

— Несколько человек, — дружно повторили Мадд и Шип и переглянулись.

— Да, кроме парней, которых я не знаю, в этой компании находились Траш и Тудль. Я понял, что все они были призраками, и сильно перепугался. К счастью, громадная рыбина проглотила их, а я, оказавшись на пляже, почувствовал себя в безопасности.

Щип пожал плечами.

«— Бредни сумасшедшего», — сказал он, — но нельзя не признать, что его рассказ получился удивительно связным и последовательным.

Стражники перестали расспрашивать Пэта Друмма и направились к серебряному руднику.

Появление браконьера вызвало настоящий переполох среди обитателей лагеря.

Увидев Мозеса и Приора, Друмм рассмеялся:

— Ведь вы оба мертвецы! Поэтому вы и оказались в аду вместе со мной! Не могу не сказать, что мне приятно увидеть здесь знакомые физиономии! Именно благодаря их проклятому золоту я очутился здесь! И я понял, как справедлив наш Господь!

— Нам нужно убираться отсюда! — закричал Арчер Галл. — Мне наплевать на все сокровища мира, моя шкура мне дороже!

Но Мозес Вольфсон не согласился с ним.

— Я не уйду отсюда, — заорал он, — даже если из Гленна появится тысяча дьяволов и призраков! Нам нужно продержаться здесь три недели, всего три коротких недели, Галл!

— Чтобы отправить нас в другой мир, здешним чудовищам хватит и трех часов, — возразил Галл.

— Лучше умереть, чем потерять доставшееся нам сокровище! — простонал Мозес.

Неожиданно он встрепенулся и растерянно посмотрел на сообщников.

— Я не слышу стука молотков, — пробормотал он.

Действительно, во время разговора с браконьером, вернувшимся с того света, никто не обратил внимания на необычную тишину, воцарившуюся на руднике. Прекратился стук молотков, затихли крики рудокопов. Похоже, работа на руднике остановилась!

— Я сейчас покажу этим бездельникам, как лениться! — крикнул Мозес.

Схватив плетку, он бросился к устью штольни. Вслед за ним заторопились Мадд и Шип. На руднике было удивительно спокойно, и масляные лампы освещали ровным светом неровные стены туннеля.

— Эй вы, собачьи дети! — заорал Мадд. — Немедленно за работу!

Ему ответило молчание. В штольне не осталось ни души.

***

О, Черное солнце!

Будь проклято ты и дела твоих приверженцев!

Наше Вечное светило изгонит тебя!

Тебе, Черное солнце, не поможет даже сам дьявол,

Хотя он и позволил тебе пережить жуткую ночь.

Братья, несущие бремя ужасного греха,

Не проявляйте жалость к негодяям,

Попытавшимся похитить Вечное светило!

Сегодня Черное солнце одолело в схватке

Вечное светило и поработило его.

Они вместе рухнули в проклятые воды.

Братья, влачащие бремя ужасного греха,

Встаньте на стражу в месте, отягощенном проклятьем,

И подождите, пока не свершится великий суд!

Странно звучал хор негромких голосов, исполнявших этот необычный ритуальный гимн. Можно было подумать, что где-то вдали ревет ураган и его рычанию, отражавшемуся от скал, вторят стонущие на ветру мачты и снасти. Три мощных прожектора бросали яркие лучи, выхватывая из мрака мачты, паруса, канаты и лебедки.

— Подойдите, братья!

Голос показался призывом к помощи. В багровом свете возникла группа зловещих призраков в черных мантиях.

— Братья Махруда! Братья, совершившие непростительный грех!

Призраки заколебались, словно камыш на ветру, и воздели к небу руки в знак отчаяния:

— О, Господь! Когда же с нас будет снято проклятие? Когда же наступит день великого прощения?

Призраки распростерлись на земле и замерли, похожие на груды черных одежд.

И тогда прогремел голос, заставивший задрожать неподвижные тела:

— Этот день наступил!

Послышались радостные крики.

Прожектора погасли.

Призраки исчезли.

***

Обитатели пещеры начали голодать.

Мальчишки давно не решались разжечь огонь, так как дым костра мог выдать их присутствие.

— Призрак Гленна покинул нас! — тяжело вздохнул Яффи.

Очевидно, опасения двух друзей были вполне обоснованными. Появившийся в пещере Седрик вскрикнул от неожиданности, когда в его грудь уперся ствол его собственного ружья.

Громкий голос приказал ребятам поднять руки. В царившем в пещере мраке возникло бледное лицо.

— Это Шип! — воскликнул Седрик.

— Совершенно верно, мой юный господин, это я. И нам наконец-то удалось встретиться. Кстати, я знаком и с двумя вашими приятелями. Сейчас вам придется пройти со мной. Я знаю достойных людей, которые будут рады увидеть вас.

Галл, Приор и Мозес не поверили своим глазам, когда в лагере появился Шип, перед которым шагали, понурив голову, три приятеля. Быстро придя в себя, они накинулись на друзей с ругательствами и угрозами.

— Я уверен, что это Кливли убил Роджа! — воскликнул Мадд. — Какая жалость, что я не могу убить этого негодяя раза два или три подряд!

— Постойте, постойте! Это же Теренс Леройд! — присвистнул Самюэль Приор. — Ну, уж с ним-то я быстро разберусь!

Что касается Мозеса, то он с трудом сдерживался, чтобы не кинуться на Яффи.

Арчер Галл удовлетворенно потер руки.

— Мы до сих пор разобрались не со всеми тайнами этого острова, — заявил он, — но это не так уж важно. Я думаю, что эти три красавчика многое знают о гибели Роджа и исчезновении наших пленников. В любом случае нам нужно как можно скорее покинуть это место. Нет, Мадд, не хватайтесь за пистолет. А вам, Мозес, придется немного потерпеть, прежде чем вы сможете свернуть шею своему цыпленку. Вы забываете, что нам нужно погрузить на лодку нашу добычу. Нам крупно повезло, что Шип привел нам трех грузчиков, хотя и довольно хлипких. Браво, мой дорогой Шип! Надеюсь, вам не составит труда справиться с командой этих бездельников!

Послышался резкий свист, когда Мадд закрутил в воздухе трость, доставшуюся ему в наследство от Роджа. Седрик, Терри и Яффи принялись медленно курсировать от рудника к лодке с тяжелым грузом, раз за разом повторяя мучительный путь на свою Голгофу.

Топтавшиеся у воды Галл, Приор и Мозес жадно следили, как растет груда серебряных самородков на дне лодки.

Пока шла погрузка, Шип занялся хозяйством в пещере, оборудованной под жилье для команды Галла. Он разжег костер и согрел вино для грога.

«Я оставлю для себя юного Седрика, — подумал он. — Я всегда ненавидел этого мальчишку, причем гораздо сильнее, чем всех остальных питомцев нашего заведения. Надо как следует обдумать, как развлечься с ним, не доводя его до спасительного конца».

— Эй, Шип!

Шип быстро обернулся. Его удивил странно прозвучавший незнакомый голос.

— Кто здесь? — спросил он, вглядываясь в темноту. Потом он попытался встать.

— Не двигайтесь, Шип, или я применю свою огненную дубинку.

Угроза показалась Шипу весьма обоснованной, так как он увидел, как незнакомец поднял над головой ярко вспыхнувший факел.

— Тебя интересует, кто я? Почему бы не удовлетворить твое любопытство… Мне кажется, что я призрак, хотя не исключено, что я могу оказаться демоном, потому что я погиб больше ста пятидесяти лет тому назад. С тех пор я испытываю муки, которыми меня наградили за мои преступления. Ты хочешь знать, почему я пришел к тебе? Ты же не можешь не знать, что Земля Махруда давно объявлена запретным местом. Неужели ты не слышал легенду о «Черном солнце»?

Шип, человек с железными нервами, хладнокровно ответил, что он действительно слышал историю о пиратском корабле.

— Это было страшное судно, Шип. Махруд был его капитаном, а команда состояла из преступников. И вот несмотря на то, что с момента гибели «Черного солнца» прошло сто пятьдесят лет, команде судна до сих пор не удается перейти в мир мертвых.

— Глупости! — не сдержался Шип.

— Нет, Шип, это не глупости. Знаешь, кем я был на борту пиратского судна?

— Нет, конечно, — пожал плечами Шип. — Должен сказать, что это меня мало интересует.

— Я был палачом! Скажи, Шип, неужели в Ингерхэме никто не вспоминает о Махруде и его глухонемом палаче?

Шип засмеялся:

— Вы не можете быть этим палачом, потому что вас нельзя назвать глухонемым.

— Тем не менее это так. Я действительно был палачом на пиратском судне. И я до сих пор остаюсь верным своей профессии.

Теперь Шипу стало не по себе. Он хотел вскочить, но ставшие ватными ноги не слушались его. Словно парализованный, он не мог оторвать взгляд от возникшей в темноте фигуры, медленно приближавшейся к нему. Особенно жутким ему показался красный плащ, в который был одет незнакомец. Остроконечный капюшон почти полностью скрывал его лицо.

— Еще шаг, и я стреляю! — с трудом прокричал Шип, так как язык отказывался повиноваться ему.

— Успокойся, Шип, ты же чувствуешь, что не можешь пошевелить даже пальцем.

— Ради Бога… — прохрипел Шип.

— Не оскверняй имя Божье, негодяй! — рявкнул незнакомец. — Ты не имеешь права произносить это имя! Но тебя парализовало не колдовство, а порошок, который я подсыпал в кружку с грогом. Тебе ли, бывшему студенту-медику, не знать о подобных препаратах! Впрочем, все это не имеет значения. Я пришел, чтобы рассчитаться с тобой.

— Как рассчитаться? За что? Я даже не знаком с вами!

— Ошибаешься! Мы давно и хорошо знакомы!

— Гопкинс! — Шипа внезапно осенила жуткая догадка.

— Правильно! — ухмыльнулся человек в красном плаще. — Я Гопкинс, которого все считали глухонемым! Я долго наблюдал за преступлениями команды охранников из Галл — хауза. Таким образом я много лет расплачивался за преступления своего предка, глухонемого палача на судне Махруда! Добавлю, что это я убил Роджа.

Шип отчаянно завопил. Он был не в силах отвести взгляд от страшных глаз призрака, в которых не промелькнула даже тень намека на жалость.

***

Седрик поскользнулся, выронил тяжелую ношу и едва не упал.

— Я больше не могу! — закричал он.

Мадд выругался и взмахнул дубинкой. Седрик увернулся и отскочил в сторону.

Неожиданно Мадд замер, не сводя остановившегося взгляда с жуткого видения. К ним приближался кошмарный корабль. На нем все было черным — паруса, мачты, снасти и даже одежда матросов, толпившихся на палубе.

— «Черное солнце»! — закричал Приор, упавший на колени.

— Корабль Махруда! — дружно завопили Мозес и Арчер Галл.

Пришедший в себя Мадд отбросил дубинку и схватился за пистолет.

Он не успел достать его из кобуры. Прогремевший с судна залп мгновенно оборвал жизнь преступника.

Пиратский корабль развернулся и остановился.

Черные матросы посыпались на землю. В считаные минуты банда из Галл-хауза была окружена и разоружена.

Одна из самых больших пещер была переоборудована в зал для заседания трибунала.

Обвиняемые — Галл, Мозес, Шип и Приор — сидели прямо на полу, на земле, тогда как Седрик, Терри и Яффи удобно устроились на скамье. Немного в стороне от них расположились на камнях свидетели: Тудль и Траш. Старательный Гопкинс выполнял одновременно обязанности секретаря, фельдшера и прислуги, подавая желающим бокалы с прохладным вином.

Непосредственно перед обвиняемыми расположились судьи в париках и черных мантиях с закрывавшими лица капюшонами.

Встал один из судей.

— Слово предоставляется помощнику капитана Поппи Снуггу.

Терри, Яффи, Тудль и Траш не поверили своим глазам, когда увидели лицо человека, откинувшего капюшон. Это оказался ревностный судоводитель, которого они знали, как капитана Поппи Снугга.

Он сказал:

— Прежде чем мы заявим о своем праве судить этих людей, нарушивших закон, людей жестоких и жадных, я должен сообщить, кто мы такие и в чем заключался смысл нашего столь затянувшегося существования на этом свете.

Вы видите, что мы облачены в одеяния кающихся грешников. И мы действительно кающиеся грешники. Почему? Потому что мы потомки членов команды пиратского судна «Черное солнце», разгромившего фрегат «Хамбер» и уничтожившего весь его экипаж, после чего пиратское судно потерпело кораблекрушение в водах Гленна во время страшной бури. Рулевым «Черного солнца» был Поппи Снугг. Господь возвращает ему сегодня покой, так как я просил за него. Я долго тайно работал в Лондоне со старым изобретателем, дядюшкой Седрика Кливли. Он научил меня строить суда, движущиеся на сжатом воздухе как на поверхности воды, так и ныряя, подобно дельфинам. Вот в чем заключается тайна чудовища, появившегося в здешних водах и вызвавшего столько споров. Подобным устройством мы снабдили корабль, много лет простоявший в доке, после чего тот смог двигаться даже в очень мелких водоемах. Преступники, находящиеся перед вами, ухитрились с помощью магических приемов повторить ситуацию, имевшую место полтора века тому назад во время сильнейшей бури. Взорвав плотину в Сизе, они создали водяной вал, затопившей окрестности и позволившей передвигаться где угодно не только лодкам преступников, но и нашему кораблю-мстителю. В итоге это их и погубило. Нам удалось нарушить преступные планы, частично расстроив систему установленных ими взрывных устройств, что позволило спасти множество людей, находившихся на территории, затопленной гораздо слабее, чем планировали преступники. В остальном же вызванную ими аварию на плотине в Сизе мы использовали в своих целях.

Поппи Снугг замолчал и сел. Слово теперь было предоставлено Гопкинсу.

— Признаюсь, что я всего лишь дальний потомок глухонемого Гопкинса, палача на борту «Черного солнца». Я играл эту жуткую роль, дабы свершилось правосудие. Я молю Господа простить моего предка.

Другие судьи тоже встали.

— Я потомок боцмана «Черного солнца», — сказал один из них. — И я прошу Господа помиловать его!

— Мой предок был помощником капитана на пиратском судне. Помилуй, его, Господи!

Остальные судьи один за другим назвали себя и также взмолились к Всевышнему.

Наконец, поднялся главный судья. В пещере воцарилась мертвая тишина.

— Нет ничего более ужасного, — начал судья, — чем необходимость судить своих ближних, какие бы страшные преступления ни вменялись им в вину.

Обвиняемые Галл, Приор и Мозес, я пытался спасти почтенного сэра Леройда из ваших когтей, прислав ему деньги для выплаты ренты. К сожалению, это ему не помогло. В то же время для вас сохранение его жизни было последним шансом избежать проклятия Гленна. Жалкие людишки! Призрак Гленна не был хранителем сокровищ в виде золотых монет, как вы надеялись. Совершенно случайно благодаря землетрясению, опустошившему регион сто пятьдесят лет назад, на поверхности появилась скала, сложенная богатой серебряной рудой. Поэтому не стоило надеяться найти здесь золото, которое перевозил «Хамбер». Не находилось здесь и золото, награбленное Махрудом. Мы утверждаем, что здесь хранилось нечто более ценное, чем золото, и это сокровище затонуло вместе с проклятым кораблем пиратов. Только из-за этого сокровища, о котором никто не знает, кроме нас и скончавшегося сэра Леройда, мы расплачиваемся за наши грехи и будем расплачиваться до конца наших дней. «Хамбер», вернувшийся с Востока, доставил в Англию в небольшом ларце из древесины кедра часть креста, на котором был распят наш Спаситель.

Судья замолчал и замер, склонив голову. Внезапно вскочил Траш.

— Вы и являетесь, как я понимаю, настоящим призраком Гленна!

Судья ответил с тяжелым вздохом:

— Вы можете так называть меня, если вам будет угодно. Но…

Резким движением он отбросил закрывавший ему лицо капюшон.

— Но в действительности меня зовут Махруд!

Послышались удивленные возгласы:

— Это же отец Хаббард!

Священник, последний из рода Махруда, он же рагльтонский медведь, нес на своих плечах груз грехов своего предка.

Поздно вечером с рей «Черного солнца» были сняты четыре тела. Их похоронили в одной из пещер.

Отец Хаббард молился всю ночь, преклонив колени перед грубым деревянным крестом.

***

Прошло много лет.

Для небольшого городка Ингерхэма давно закончился период процветания. Производство кружев давно прекратилось, небольшой порт занесло песком, и никому не пришло в голову заняться углублением гавани. Последнее судно, бросившее якорь на рейде (это было появившееся здесь чудесным образом «Черное солнце», судно грешников), погибло во время пожара.

Восстановленный в своих правах Теренс Леройд поселился в отчем доме на Хиг-стрит. Несколько лет назад его выбрали мэром Ингерхэма.

Яффи Сталкер стал секретарем суда. В связи с тем, что на обязанности секретаря у него уходит несколько часов в неделю, он целыми днями занимается вместе с Трашем рыбалкой в водах Панти.

Тудль состарился и передвигается с трудом. Но в те дни, когда из Лондона приезжает Седрик Кливли, чтобы провести время с друзьями, он выбивается из сил, чтобы приготовить им изысканные ужины и обеды.

Что можно сказать о кающихся грешниках, бывшей команде «Черного солнца»?

Исполнив свой долг, они незаметно для всех исчезли из региона, перед этим освободив большинство малолетних каторжников из Галл-хауза.

Это заведение было закрыто, а комплекс его зданий был уничтожен пожаром во время грозы. Остававшиеся в нем воспитанники были спасены, погиб при пожаре только один из стражников.

Отец Хаббард передал свои обязанности кюре в Рагльтоне молодому священнику. Вместе с Поппи Снуггом он перебрался в Ирландию.

В заросшем лесом краю Шеннона появилась легенда о набожном отшельнике, помогающем всем бедным и несчастным, страдающим от несправедливости.

В первые за свою долгую жизнь граф Масконти согласился дать интервью.

Избранницей оказалась журналистка Элен Юдж из «Дейли Кларион», талантливая писательница, обладающая даром общаться с королями, генералами, знаменитыми гангстерами и другими выдающимися личностями, обычно недоступными для журналистов.

Граф Масконти жил неподалеку от Специи, в великолепном замке, возвышавшемся на холме над глубоким, заросшим диким кустарником оврагом. На горизонте виднелась синева Лигурийского моря.

Граф считался очень странным человеком. По мнению общественности, ему нужно было родиться века четыре назад, потому что он не желал иметь ничего общего с современным миром. Фантастически богатый, он мог позволить себе оплачивать роскошь жить вне настоящего времени.

Когда молодая журналистка шла великолепной тенистой аллеей из черных кипарисов, ведущей к замку, ее охватило непонятное беспокойство. О чем она осмелится расспрашивать старого аристократа?

Слуга в ливрее открыл перед ней монументальную дверь из светлого дуба, украшенную накладками из металлических полос, и провел в просторный сумрачный вестибюль, слабо освещенный несколькими толстыми свечами, походившими на большие факелы.

К журналистке сразу же подошел едва передвигавший ноги старик-мажордом, едва слышным голосом пригласивший ее следовать за ним.

Они прошли анфиладой величественных залов, слабо освещенных свечами и лампами, в которых горело ароматное масло.

Снаружи ярко светило полуденное солнце, тогда как в замке воздух казался неприятно холодным и влажным, несмотря на пылавший в каминах огонь, распространявший сильный запах древесины оливковых деревьев.

Наконец мажордом остановился на пороге просторного зала, погруженного в еще более густой мрак, чем все остальные помещения. На большом столе горела лампа из массивного серебра, казавшаяся одинокой звездой в ночной тьме. Время от времени легкое движение воздуха заставляло пламя лампы колебаться, и при этом оно бросало зловеще шевелящиеся тени на стены из серого камня.

Старый слуга знаком пригласил журналистку сесть в старинное резное кресло, редкое антикварное сокровище, за которое любители сегодня заплатили бы бешеные деньги.

Ждать пришлось довольно долго. Внезапно журналистка почувствовала, что она не одна в помещении. Действительно, в нескольких шагах от нее неподвижно стоял старик с длинной белой бородой и горящими глазами, одетый в тяжелую монашескую рясу из грубой шерстяной ткани. Элен с удивлением подумала, каким образом он оказался рядом с ней, где только что никого не было.

— Я граф Масконти, — медленно произнес старик бесцветным голосом.

Элен Юдж считалась отважной женщиной, хорошо владевшей всеми секретами журналистской профессии, и ее трудно было сбить с толку. Тем не менее ей с трудом удалось подобрать вежливые слова, объясняющие причину ее визита.

«— Я знаю, о чем вы хотите расспросить меня, юная дама», — сказал старик. — Я постараюсь облегчить вам задачу. Вас интересует, почему последний отпрыск богатого и могущественного рода Масконти живет здесь в тоскливом одиночестве? Почему я отказываюсь от преимуществ современного быта? Почему я ищу убежище в прошлом?

Элен молча кивнула головой.

— Я не стану прямо отвечать вам на эти вопросы, — продолжал старик, — но того, что я позволю вам увидеть и услышать, будет вполне достаточно, чтобы вы сделали выводы самостоятельно.

Граф замолчал. Когда его пылающий взгляд остановился на лице журналистки, Элен не смогла удержать дрожь. Она с усилием попыталась пробормотать несколько ни к чему не обязывающих слов только для того, чтобы услышать звуки своего голоса и хотя бы немного прийти в себя. Ей казалось, что невидимые тиски сдавили ее горло, не позволяя не только говорить, но и свободно дышать.

Граф Масконти снова заговорил так же медленно, как и раньше; Элен показалось, что он с трудом справляется с мешающей ему говорить болью.

— Учтите, что я ничего не могу изменить, даже если бы я очень хотел этого. Кстати, где вы приобрели ваши часы с браслетом, юная дама?

Вопрос оказался таким неожиданным, что Элен невольно посмотрела на запястье своей левой руки. Она хотела ответить:

— У фирмы «Гартфильд и сыновья», в Холбоне, — но не смогла произнести ни одного слова. Из ее уст вырвался только короткий возглас удивления и страха.

Ее новые часы, которые она уже привыкла видеть на запястье, исчезли. Вместо них на этом месте блестели совсем другие часы, гораздо больше прежних, в виде яйца на массивном золотом браслете.

— Что это такое?! — испуганно воскликнула она.

— Это шедевр часовых мастеров XIV века, юная дама, — улыбнулся граф. — Они стоят по меньшей мере раз в пятьдесят дороже, чем те, что только что были у вас на руке.

— Я ничего не понимаю, — пробормотала Элен. — Откуда они взялись?

— Это вполне естественный вопрос. Момент понимания еще не наступил. Взгляните-ка в это зеркало… Подождите, я посвечу вам.

На стене висело дорогое венецианское зеркало со слабым зеленоватым оттенком в раме из потемневшего старинного серебра.

Едва бросив взгляд на отражение в зеркале, Элен почувствовала сильнейшее головокружение.

Она узнавала черты своего лица, но все остальное изменилось самым кардинальным образом. Ее прическа, шедевр лондонского Института красоты, последний крик моды, выглядела совершенно иначе, а ее элегантный дорожный костюм превратился в роскошное старинное платье из дамасского шелка.

— Это какие-то фокусы! — воскликнула она.

— Отнюдь! — произнес граф мрачным тоном. — Конечно, шарлатаны способны на трюки, требующие ловкости рук, а идиоты используют приемы черной магии. Вы еще помните, что было с вами совсем недавно? Я имею в виду привычный вам мир?

Элен плохо понимала, что происходит с ней. Она совершала невероятные усилия, чтобы восстановить контакт с реальным миром. Безуспешно… Все смешалось у нее в голове. Перед ее внутренним взором проплывали странные парусники, возвышались старинные дворцы, простирались мрачные города, рассеченные в разных направлениях узкими улицами, на которых суетились люди в старинных одеждах. Эти нелепые видения на мгновение прерывались картинами современной жизни — мелькали многоэтажные здания, автомобили, самолеты… Но все они выглядели расплывчатыми, нечеткими и больше походили на образы из сна, чем на реальность.

— Что происходит? Что вы сделали со мной?

Старик выпрямился, и нависшая над ней фигура показалась ей гигантской.

«— Отныне вы, юная дама, принадлежите прошлому, как и я», — произнес граф суровым тоном. — Поскольку я не уверен, что вы когда-нибудь сможете покинуть это прошлое, я выдам вам одну великую тайну.

Он ударил рукой по висевшему на стене золотому диску. Послышался мощный низкий гул.

Из темноты мгновенно, словно получивший команду призрак, появился старый слуга.

— Открой шторы, — потребовал граф.

Зазвенели металлические кольца, на которых висел занавес из тяжелой ткани. Элен попятилась перед неожиданным открывшимся перед ней зрелищем.

На черной платформе стояла громадная клетка из толстых металлических прутьев. На основании клетки виднелась написанная золотыми буквами надпись на непонятном языке. В клетке сидел, скорчившись, огромный старик ужасного облика.

Ей почудилось, что она знает этого старика. Она где-то уже видела эту зловещую фигуру… Может быть, на картине? Или в виде скульптуры?

Внезапно она пронзительно вскрикнула:

— Время! Это же Время!

Граф Масконти рассмеялся:

— Вот теперь вы все поняли! Наконец-то! Действительно, юная дама, мне удалось сделать своим пленником Время! Но я скажу вам больше. Я продолжаю жить в прошлом, в том году, когда Время подчинилось мне. Это значит, что я никогда не состарюсь, никогда не умру, но при этом никогда не смогу существовать в нынешнем мире!

По его знаку слуга задвинул шторы.

— Отныне, юная дама, вам придется остаться здесь, потому что, вернувшись в свое время, вы мгновенно состаритесь на несколько сотен лет и превратитесь в пыль. Ведь вам сейчас по меньшей мере пятьсот лет!

Луна! — фыркнул старик, украдкой посмеиваясь в усы. — Луна… Это действительно ваша фамилия? Официальная фамилия, которая принадлежала вашему отцу, получившему ее, в свою очередь, от вашего деда? Да, значит, Луна… Хе-хе-хе, мне нравится ваша фамилия. Черт побери, она даже очень нравится мне! Моя фамилия Глэдли. Она тоже нравится вам?

Луна подтвердил, что Глэдли — это весьма достойная фамилия, и старик едва не замурлыкал от удовольствия.

— Имена имеют огромное влияние на судьбы людей, — продолжал он. — Знавал я когда-то человека по фамилии Спайдер, и он женился на женщине по фамилии Флай. Паук женился на мухе! Ха-ха-ха! Забавно, не правда ли? Разумеется, через некоторое время муж убил свою жену, после чего его повесили. А что было бы, имей он фамилию Спрат[3] или Хоре[4]? Весьма вероятно, что в этом случае супруги остались бы живы. Не исключено, что они жили бы долго и счастливо… Я мог бы привести вам множество подобных примеров… Значит, вы Луна… И как вас угораздило попасть в наши края? Сток-Ньюингтон — далекий от центра квартал в Боро. Готов поспорить, что вы будете из Бермондси.

— Нет, я из Баттерси.

— Ну, разница небольшая, и я почти выиграл бы пари, если бы поставил несколько денье. Разумеется, вы прочли мое объявление

— Да, в «Кларионе».

— С чего это вы читаете «Кларион»? Эта газета сегодня никого не интересует, если не считать немногих древних ископаемых.

— Если честно, то это был кусок газеты, в который бакалейщик завернул фунт сыра.

— Вот оно что! Никогда бы не подумал, что такое бывает… Значит, вы говорите, Луна… Всю эту неделю я публикую это объявление, и знаете, сколько глупых шутников мне пришлось выбросить за дверь? Больше семидесяти! По меньшей мере у пятидесяти из них была фамилия, не понравившаяся мне. Разве меня могут заинтересовать типы с такими фамилиями, как Смит или Джонс! Меня едва не соблазнил человек по фамилии Энвиас (Завистливый, завидующий {англ.)). Но, учитывая удовольствие, с которым я услышал это имя, я подумал, что мог бы позволить себе некоторые вольности с ним, и тут же дал самому себе отрезвляющую оплеуху. Если есть в мире нечто, что я ненавижу, то это оплеухи от людей, работающих на меня. И я прогнал его. Но вы можете остаться.

— Вы хотите сказать, что нанимаете меня?! — радостно воскликнул Тед Луна, потому что он уже несколько минут назад потерял всякую надежду быть принятым на работу.

— Конечно, я нанимаю вас!

— В чем будет заключаться моя работа? Сколько я буду получать?

— Два фунта в неделю. Что касается работы, то что за вопрос? Вам достаточно вспомнить Луну.

Тед Луна осторожно огляделся, в надежде найти что-нибудь вроде дубины или кочерги, чтобы защищаться; он не сомневался, что старик свихнулся. Но его собеседник выдвинул ящик стола, достал две бумажки по фунту каждая и протянул их своему новому работнику с дружелюбной улыбкой.

«— Это аванс за первую неделю», — сказал он.

Тед не верил своим глазам. Два фунта — это весьма солидная сумма для холостяка, потратившего последний шиллинг на автобусный билет до Сток-Ньюингтона. И он отблагодарил широкой улыбкой своего щедрого работодателя.

— Я немедленно возьмусь за работу! — заявил он.

Гледли бросил на него странный и немного обеспокоенный взгляд.

— Прямо здесь? — спросил он. — Но это невозможно! Вам нужно поскорее занять ваше место луны на небе, или вы опоздаете, так как она вот-вот окажется в первой четверти. Мне совсем не хочется, чтобы всего за два фунта в неделю течение созданных Богом природных процессов было нарушено.

До свидания, господин Луна. Поверьте, я очень рад, что на службе у меня будет находиться Луна. И не забывайте появляться у меня каждую неделю за своей зарплатой.

Если бы Тед Луна не оказался в последнее время на мели, он никогда бы не взял ни одного гроша из рук этого психа. Но два фунта в неделю позволяли ему платить за квартиру миссис Бабсон, иметь каждый день на обед что-нибудь горячее в дешевой забегаловке, а вечером он мог позволить себе пару бокалов пива, чтобы запить бутерброд. Помимо всего этого изобилия, он мог теперь без ограничений курить свою любимую трубку, так как всегда предпочитал самый дешевый табак.

Такая жизнь продолжалась почти полтора месяца. Каждую субботу утром он отправлялся в Сток-Ньюингтон, чтобы повидаться со стариком Глэдли, сидевшим за письменным столом с неизменной приветливой улыбкой. И каждое субботнее утро он получал свои два фунта.

Они никогда не разговаривали, если не считать обычных формул вежливости.

Но однажды, не успел Тед запихнуть в карман свои два фунта и исчезнуть, как старик остановил его:

— Я хотел бы задать вам один вопрос весьма конфиденциального характера. Мне кажется, что я, как ваш работодатель, имею на это право. Как себя чувствует маленький человечек, живущий на Луне?

— Что, простите? — пробормотал Тед. — Ах да, лунный человечек! Но с ним все в порядке, он чувствует себя пре — красно. Немного устает, пожалуй, так как все время таскается со своей вязанкой хвороста. Но, за исключением этого, он живет лучше всех на свете.

Глэдли задумчиво покачал головой:

— Я уже несколько недель размышляю над этим вопросом и должен сказать вам, господин Луна, что чувствую тяжесть на сердце. И я должен многое сказать вам.

— Конечно, говорите, господин Глэдли, — ответил Тед, с трудом удерживаясь от смеха.

— Это крайне несправедливо! — крикнул старик. — Честно скажу вам, что это кажется мне отвратительным. Нет, голубчик, вы не имеете права заставлять этого человечка носить такую страшную тяжесть. И делать это столетиями. Нет, вы не имеете права на это, и все должно быть изменено.

— Хорошо, — пробормотал ошарашенный Тед Луна. — И что, по-вашему, я должен делать?

— Прежде всего, нужно освободить этого человечка.

Он с угрозой посмотрел на Теда.

— И тиран, так обращающийся с несчастным, должен быть наказан.

Быстрым движением Глэдли извлек из стола револьвер и выстрелил Теду в грудь.

«— Вот так я еще раз восстановил справедливость», — сказал он, весьма довольный собой.

***

— Господи, кажется, мы немного опоздали, чтобы спасти этого беднягу, — проворчал инспектор Гаск, наклонившись над Тедом. Он тут же выпрямился, воскликнув:

— Но я вижу, что пуля, к счастью, только слегка задела его. Ему крупно повезло. Хороший врач быстро поставит его на ноги!

Действительно, через неделю Тед Луна вышел из больницы. У выхода его встретил инспектор Скотленд-Ярда Гаск.

«— Мой дорогой господин Луна», — сказал он. — Мы давно наблюдаем за вами. По правде говоря, вы сыграли роль приманки. Что-то вроде того, как во время охоты на тигра хищника приманивают, привязав к дереву козу. Понимаете, нам нужно было схватить этого опасного безумца в момент преступления. К несчастью, мы едва не опоздали… Этот человек — маньяк, свихнувшийся на именах. Да, бывает и такое! Мы выяснили, что он перерезал горло человеку по имени Тюркей, то есть Индюк, под тем предлогом, что его нужно ощипать и зажарить. В другой раз он, не колеблясь, бросил в воду беднягу по имени Фиш, потому что рыбы должны жить в воде, а не на суше. Наконец, он расправился с третьей жертвой, носившей имя Мердер, так как решил, что с убийцами надо поступать самым решительным образом… Ваш случай был гораздо сложнее. В чем можно упрекнуть Луну? Глэдли в этом случае выступил защитником справедливости. Поразмыслив, он решил, что вы незаконно держите в плену человечка с вязанкой дров, и постарался наказать вас.

Мы сожалеем, что не можем взять и повесить его без долгих разговоров; его сейчас посадили в Бедлам. При этом возникли очередные проблемы. Один из сторожей психиатрической больницы носит фамилию Чиз. И Глэдли заявил, что он обязательно постарается сделать бутерброд с сыром, который съест с большим удовольствием.

Тед Луна расстался с инспектором поздно вечером, когда луна повисла над городом.

«Какая жалость, — подумал он, — что не будь этого человечка, я смог бы годами получать свои два фунта в неделю. Если не этот чертов человечек, то в чем еще можно было бы упрекнуть Луну?»

По меньшей мере один раз в жизни каждый человек имеет возможность повстречаться с чудом».

С таким заявлением выступил Пети-Сенн, швейцарский философ, давно, к сожалению, всеми забытый, о чем можно только пожалеть, поскольку никто не сомневается, что он был достоин большего.

И он был не единственным, кто высказал подобное мнение. Я знал когда-то священника, великого человека, в мизинце которого было больше ума, чем у сборища сенаторов; так вот, этот священник высказал совершенно серьезно следующий тезис: «Чудо существует, но человек стал слишком слепым, чтобы увидеть его. Тем не менее Бог гарантирует чудо для каждого из нас в течение нашей земной жизни».

Поскольку я верю этому утверждению, я хочу рассказать вам небольшую банальную историю, которая, впрочем, заканчивается сверхъестественной вспышкой чуда.

Никто не может объяснить, даже сами действующие лица, почему они, то есть Джо и Франческа, решили поздно вечером воспользоваться это небольшой боковой улочкой.

Эта пара достигла осени своей жизни. Джо, несмотря на свои шестьдесят лет, сохранял хорошую фигуру, а Франческа, блондинка с прекрасными серыми глазами, которой исполнилось пятьдесят шесть лет, по-прежнему вызывала интерес у мужчин. Их навсегда связали тридцать пять лет взаимной любви и верности. Их жизнь протекала спокойно, без резких изменений и особых неприятностей. Несмотря на ежедневную борьбу за существование, они создавали впечатление, что богатство хотя и не забыло про них, совершенно их не испортило.

В этот вечер они возвращались домой после того, как посмотрели в кинотеатре весьма посредственный и довольно скучный американский фильм.

Непонятно, почему они выбрали эту боковую улочку, заметно удлинявшую их дорогу и заканчивавшуюся унылой рыночной площадью, так как никогда, даже днем, не пользовались этим маршрутом.

— Взгляни, Джо, какой прелестный ресторанчик!

— Как интересно! — откликнулся Джо. — Я и не знал, что на этой мрачной улочке находится настоящий райский уголок! Не понимаю, как хозяин ухитряется сводить концы с концами в этом захолустье!

Действительно, небольшой ресторанчик выглядел весьма привлекательно. Раздвинутые занавески позволяли увидеть ярко освещенный зал. Медные электрические светильники висели на стенах, облицованных дубовыми панелями. На каждом столике стояла небольшая лампа с розовым абажуром, излучавшая приятный мягкий свет. В камине, выложенном из больших красных блоков, пылало яркое пламя. При самом внимательном рассмотрении невозможно было определить, не является ли камин современным устройством, макетом, имитирующим фальшивые горящие дрова.

Одинокий пожилой мужчина в белоснежной куртке, стоявший за стойкой в ожидании клиента, читал книгу. Полки бара заполняла радуга бутылок с ликерами, разбрасывавших в полумраке множество цветных бликов.

— Может быть, мы позволим себе немного попировать? — спросил Джо.

Франческа, женщина весьма экономная, была так очарована уютом помещения, что на этот раз не стала возражать.

Подошедший к ним официант предложил меню.

— Господа, — сказал он с огорченным видом, — у нас осталось только рагу из кролика. К сожалению, я не могу предложить вам жаркое из курицы… И мы еще не получили заказанные нами устрицы.

Джо и Франческа сошлись на достаточно скромном меню: сырные битки с мясом птицы, рубленый бифштекс под соусом по-американски, оладьи с сиропом и бутылка рейнского.

— Рейнское сегодня не самое лучшее, но у нас есть прекрасное свежее пиво, — посоветовал официант.

— Хорошо, пусть будет пиво. А на десерт подайте, пожалуйста, кофе и ликер.

Официант с невероятной скоростью назвал им множество видов отборного ликера: мартель, наполеон — подлинный наполеон высшего качества, большой марнье, бенедиктин, кюммель, шартрез…

— Шартрез, — выбрал Джо.

— Только, пожалуйста, не зеленый, а желтый, — добавила Франческа.

Достаточно скромный ужин оказался великолепным.

— Не понимаю, как им удается оказаться с прибылью в этом пустынном месте! — пробормотал Джо, покачав головой. Он огляделся. — Я, конечно, не специалист, но мне кажется, что на той стене висит подлинный Брейгель. А этот небольшой пейзаж явно кисти Коро.

Франческа, в свою очередь, отметила качество скатерти и салфеток из камчатной ткани.

— Настоящий хрусталь, — удивился Джо и легонько стукнул ножом по кромке бокала, отозвавшегося мелодичным звоном. — И тарелки из мустьерского фаянса. Что ты скажешь об этом?

— Ты заметил? — прошептала Франческа. — Официант читает Библию!

Джо не ответил. Он присматривался к горевшим в камине дровам. Это были отличные дрова из красной сосны, не слишком сухие, но и не слишком сырые, распространявшие приятный смолистый аромат.

Внезапно в зале зазвучала приятная мелодия.

— Тебе знакома эта мелодия? — обратилась Франческа к Джо.

Джо улыбнулся в ответ:

— Это старая, очень старая мелодия. Но я не могу вспомнить название.

Прекрасные глаза Франчески наполнились слезами.

— А я помню, — прошептала она. — Это мелодия моего детства. Мои родители часто напевали эту песенку.

— Может быть, мадам может сказать, как называется эта мелодия?

Незаметно подошедший к ним официант робко смотрел на посетителей.

— Прошу простить меня за любопытство…

— Ах! — воскликнула Франческа. — Не стоит извиняться. Это «Поющие дубы». Мелодия выглядит очень старой только потому, что ее редко исполняют в наши дни.

— Забавно, — удивился Джо, — но мне кажется, что песенку исполняли на спинете.

Франческа вопросительно взглянула на мужа.

— Это редко встречающаяся разновидность клавесина, — пояснил он.

Они попросили счет, показавшийся им весьма умеренным. Перед тем как уйти, Джо заявил:

— Мы еще вернемся. Мы обязательно вернемся к вам.

***

Они вернулись через неделю; увы, ресторан был закрыт. Странно, но все здание выглядело заброшенным, причем давным-давно. Но их ожидало нечто еще более удивительное. Через несколько дней после так приятно проведенного вечера они нашли в своем почтовом ящике большой пакет. Каково же было их удивление, когда они обнаружили в этом пакете 250 тысяч франков крупными банкнотами.

Эти деньги оказались большой радостью для Франчески, давно мечтавшей о небольшом автомобиле и прекрасно понимавшей, что этой мечте не суждено исполниться. Тем не менее они, проявив осторожность, целый год не прикасались к деньгам, хотя адвокат заверил их, что они могут вполне законно воспользоваться ими.

***

В ресторане после их ухода официант выключил почти все светильники, оставив только дежурное освещение, запер двери и опустил ставни. За стойкой бара раздвинулась занавеска, и в зал вошел старик с бледным, усталым лицом. Когда он обратился к официанту дрожащим голосом, тот увидел, что руки старика сильно тряслись.

— Сэм, ты слышал, как они обращались друг к другу?

— Да, мсье, — вежливо ответил официант. — Даму звали Франческа, а ее мужа Джо.

— Великий Боже! И что они заказали?

— Сырные битки с мясом птицы, рубленый бифштекс под соусом по-американски и оладьи.

— А они пили рейнское?

— Нет, они заказали пиво.

— Значит, пиво… Что еще?

— Кофе и шартрез, мсье.

— Какой шартрез? Не молчите, какого черта! Зеленый или желтый?

— Желтый, мсье. Его заказала дама.

— Дама! Вот как! Продолжай.

— Я услышал, как мсье сказал, что Брейгель и Коро должны быть подлинными, что бокалы были из богемского хрусталя, а тарелки из мустьерского фаянса.

— Кто-нибудь из них узнал мелодию?

— Да, мсье, дама узнала ее. Она сказала, что это «Поющие дубы» и что ее родители часто напевали ее.

— Сэм, ты слышал еще что-нибудь? Я знаю, что у тебя очень тонкий слух…

— Дама с улыбкой сказала мужу: «Нам недостает всего лишь автомобиля, чтобы поверить, что мы богаты». На это ее муж ответил, тоже с улыбкой: «Для этого, дорогая, нам нужно иметь четверть миллиона!»

— Сэм, — сказал старик, — мне обязательно нужно знать, кто эти люди и где они живут. Завтра ты приступишь к поискам.

— Можете рассчитывать на меня, мсье.

— А теперь налей мне бокал шартреза. Желтого. Можешь и себе налить бокал.

— Я предпочел бы виски с водой, мсье.

Они молча выпили, глядя на пылавший в камине огонь.

— Сэм, — неожиданно обратился старик к официанту, — ты когда-нибудь слышал о салернской школе? О Schola Salemitana?

— Нет, мсье, я слишком мало учился, чтобы знать такие вещи, — ответил Сэм, покачав головой.

— Это была школа медицины, широко известная в Средние века. Там также изучали философию, особое направление философии. Преподаватели школы утверждали, что события любой человеческой жизни повторяются дважды, причем во второй раз они являются точным отражением прошлого. Понимаешь?

— Нет, мсье.

— Ладно, это не имеет значения… Лет тридцать тому назад я посетил вместе с женой небольшой ресторан, гордившийся тем, что на его стенах можно было увидеть подлинные картины Брейгеля и Коро. В камине весело потрескивало яркое пламя. Мы пили вино из бокалов богемского хрусталя, и на столе перед нами стояли тарелки мустьерского фаянса. Нас угостили сырными битками с мясом птицы, рубленым бифштексом с американским соусом, а также оладьями, потому что у них ничего другого не было. Но все заказанное нами оказалось очень вкусным. Я попросил принести шартрез, и жена добавила, что он должен быть желтым. Мою жену звали Франческа, а меня Джо. В это время самым большим желанием моей жены было иметь автомобиль, хотя тогда по улицам бегали уродливые, дребезжащие и плохо пахнущие самобеглые коляски. У Франчески были красивые серые глаза, и ее светлые волосы были с золотистым блеском. Ей нравилась старинная французская песенка «Поющие дубы». В тот день я выиграл на бирже в Нью-Йорке 50 тысяч долларов.

Сейчас, вспоминая прошлое, я вижу, что меня справедливо считали отличным парнем, хотя мой возраст приближался к шестидесяти. Я немного походил на этого Джо… Ты знаешь, что мне сейчас около девяноста? Жаль, что ты ничего не знаешь об этой странной философии, что преподавалась в салернской школе, мы могли бы долго беседовать на эту тему…

Сэм понимающе кивнул:

— Насколько мне хватает моих жалких знаний, мсье, я понял, что этим вечером вы видели отражение того, что с вами случилось тридцать лет назад.

— Именно так, Сэм!

Все это объясняет удивительное везение Джо и Франчески. Но поскольку они ничего не знали об удивительной философии Schola Salernitana, случившееся с ними они не стали считать чудом, на которое каждый человек может рассчитывать один раз за всю свою жизнь.

На Париж спустилась душная летняя ночь. Даже малейший ветерок не мог хоть чуточку освежить воздух над Бельвилем.

Надин никак не могла уснуть. Небольшая комната в отеле, где она поселилась сегодня вечером, казалась ей раскаленной, словно печь для выпечки хлеба. К жаре примешивался неприятный запах сырого постельного белья.

С трудом дышавшая девушка открыла окно и слегка раздвинула ставни, жадно стараясь вдохнуть немного свежего воздуха.

Она никогда не бывала в Бельвиле, хотя и знала, что жизнь в этом районе дешевле, чем в остальном Париже. Но сейчас, из-за проблем с деньгами, она не могла снять здесь квартиру.

На протяжении трех месяцев она скиталась по враждебному городу в поисках работы. Три месяца бесплодных усилий, разочарований и все более интенсивных самоограничений.

Сегодня утром она пересчитала все, что у нее осталось в кошельке. Результат оказался весьма удручающим. И на горизонте не появлялось ни малейшего намека на удачу… В ближайшие дни она должна была стать нищей…

Внезапно Надин услышала шаги на давно опустевшей улице и подошла к окну. Высокий мужчина массивного телосложения быстро шагал, направляясь к крутой железной лестнице, по которой можно было спуститься в нижнюю часть квартала. В его поведении не было ничего необычного, если не учитывать, что он был единственным пешеходом на давно опустевших мрачных улицах верхнего Бельвиля. Но какая-то неопределенная угроза в облике мужчины заставила Надин вздрогнуть. Она не могла понять, в чем тут дело. Только гораздо позднее она вспомнила ужас, который испытала, увидев лицо мужчины в свете фонаря, под которым он проходил.

Она увидела, что на месте глаз прохожего находились две черные дыры; как ей показалось, у него отсутствовал нос. На лице, выглядевшем зловещей маской, два ряда белых зубов блестели в угрожающей улыбке. Голова больше всего походила на голый череп!

На голове у мужчины была натянута до самых ушей простая крестьянская шапка. Но уши она тоже не смогла разглядеть. Что касается одежды прохожего, то Надин подумала, что она еще никогда не видела столь изношенного костюма.

Она уже хотела закрыть окно, когда услышала в конце улицы другие шаги, показавшиеся ей необычно торопливыми.

Посмотрев в ту сторону, она увидела молодого человека в светлом плаще и фетровой шляпе, явно старавшегося догнать первого прохожего.

Мужчина с жуткой физиономией оказался под окном Надин в тот момент, когда второй прохожий окликнул его:

— Эй, постойте!

Надин увидела в щель между ставнями, как первый мужчина остановился, потом, секунду поколебавшись, обернулся. При этом его лицо оказалось в свете фонаря, и Надин увидела, что не ошиблась. Действительно, на подходящего к нему преследователя смотрел со зловещей усмешкой голый череп.

Очевидно, молодой человек был потрясен увиденным, так как он резко остановился и даже немного отступил назад. Тем не менее он быстро взял себя в руки и, похоже, решил приблизиться к жуткому существу. Преодолев первоначальную растерянность, он сделал шаг вперед.

Оцепеневшая от ужаса Надин продолжала следить за разыгрывавшейся под ее окном драмой. Она заметила, что жуткий скелет держал в руке, похожей на когтистую лапу, небольшой сундучок.

Молодой мужчина попытался вырвать сундучок у чудовища, но тот с удивительной, просто звериной ловкостью высвободился из хватки юноши.

— Отдай мне это! — крикнул молодой человек.

Человек с черепом вместо головы ничего не ответил, но еще сильнее прижал к себе сундучок.

— Отдай его! — снова потребовал молодой человек, пытаясь вырвать сундучок из лап кошмарного существа.

Надин подумала, что отвратительный человек был жуликом, укравшим нечто ценное у молодого человека, и у нее возникло желание помочь симпатичному пострадавшему. Вероятно, сама судьба была на ее стороне, так как схватка между противниками происходила прямо под окном Надин. Она кинулась к столу, схватила попавшийся ей на глаза большой кувшин с водой и вернулась к окну.

Противники под окном застыли в состоянии неопределенности. Молодой человек сложил руки перед грудью, словно собирался молиться; его противник замер на месте со зловещей маской смерти на лице, крепко держа в руке сундучок.

«Будет правильным с моей стороны, если я попытаюсь оглушить вора, — подумала Надин. — Молодой человек, благодарный за помощь, наверняка возместит мне стоимость разбитого кувшина!»

Она высунула руку с кувшином за подоконник и выпустила его.

Грохот разбившегося кувшина и крик ужаса показались ей необычно громкими в ночной тишине.

Надин выглянула в окно.

Зловещий мужчина исчез, словно его и не было под окном. Что касается молодого человека, то он опрометью кинулся в обратную сторону, прижимая к груди сундучок, и быстро пропал за углом.

«Ну, вот, теперь понятно, что платить за кувшин придется мне», — подумала Надин.

Так оно и случилось.

Через две недели бедная девушка, прозрачная от недоедания, оказалась в больнице.

Ее лечили очень внимательно, и через несколько дней она почувствовала себя достаточно окрепшей, чтобы выйти из больницы.

«Ах, — подумала она, — как хорошо было бы остаться здесь хотя бы ненадолго… У меня ни гроша в кармане, и мне некуда идти…»

Познакомившаяся с ней сестра была женщиной с добрым сердцем.

Она сказала Надин:

— Сегодня дежурит молодой доктор Ларивьер. Может быть, он поможет вам. Вот, как раз это он!

Надин вздрогнула. Она узнала в докторе молодого человека из Бельвиля.

Подойдя к доктору, она вежливо поклонилась:

— Доктор Ларивьер?

— Да, это я.

— Вы помните ночной Бельвиль, человека с черепом вместо головы, сундучок и кувшин, упавший из окна?

Доктор побледнел.

— Кто вы? Что вы видели? — пробормотал он.

— Это я сбросила кувшин на голову вашему противнику.

— Мадемуазель, — печально произнес доктор, — если я расскажу вам подлинные обстоятельства этого происшествия, вы сочтете меня сумасшедшим.

— Нет, не беспокойтесь… Я знаю, что… Этот мужчина с жуткой физиономией так напугал меня, что я приняла его за саму смерть.

— За саму смерть… — еле слышно повторил доктор.

Надин засмеялась:

— Я выросла в деревне, доктор. И я частенько слышала рассказы о том, что смерть уносит души умерших в небольшом сундучке. После этой страшной ночи я часто вспоминала старинную легенду.

Доктор пошатнулся, словно получил страшный удар по голове.

— Вы должны немедленно уехать из Парижа, — пробормотал он. — Невозможно догадаться… Через пару часов я принесу вам деньги. Они вам срочно потребуются.

И он вышел из палаты.

Через несколько часов Надин получила пакет с деньгами и запиской, в которой было одно слово: «Бегите!»

Надин улыбнулась.

«Этот не совсем нормальный доктор скоро убедит меня, что я действительно швырнула кувшин в голову самой смерти».

***

Безжизненное тело Надин обнаружили в купе ночного поезда на небольшой станции неподалеку от Бордо.

Проводники вспомнили, что какой-то мужчина сошел в Ангулеме. Бедно одетый, с лицом, закутанным платком; в руке он держал небольшой сундучок.

«— Я подумал, увидев его, что более отвратительное существо мне еще никогда не встречалось», — сказал один из проводников.

Можно не сомневаться, что только доктор Ларивьер был в состоянии разрешить загадку смерти Надин.

Посетителей в клубе Клермонта было совсем немного, когда в него вошел Кинг Уордор. Сидевшие возле камина Рой Химз и Лу Клатхэм дымили, как два паровоза, а Роберт Слэйг и Гранвиль погрузились в очередную бесконечную шахматную партию.

Уордор заглянул в столовую, отделенную от курительной комнаты занавеской из нанизанных на нити индийских жемчужин. Столовая оказалась безлюдной, по крайней мере в части, доступной для обозрения.

Меню скромно лежало на серебряном подносе на небольшом столике. Лицо заглянувшего в него Уордора осветилось улыбкой, и он вернулся в курительную комнату.

«— Послушай, Гранвиль», — сказал он одному из любителей шахмат, — никак они наняли нового повара? И мы сможем наконец отведать лучшие блюда настоящей индийской кухни?

Гранвиль утвердительно кивнул в ответ:

— Действительно, парень только сегодня приступил к работе. Но я боюсь, что он долго здесь не задержится, потому что далеко не все могут проглотить и переварить местные дьявольски острые блюда.

— А я могу, — возразил Кинг. — В меню есть несколько блюд с карри, по которым давно скучает моя вилка.

С этими словами он вернулся в столовую.

Он сразу же понял, что ошибся, сочтя столовую безлюдной. За угловым столиком перед десертом из экзотических фруктов сидел незнакомый джентльмен. Он не был членом клуба, что не могло не удивить Уордора, потому что «Клермонт» был известен как один из наиболее закрытых клубов Лондона. Тем не менее он вежливо поздоровался с незнакомцем и устроился за столиком, напротив. Джентльмен ответил на его приветствие коротким, но достаточно учтивым кивком, не прекращая гонять по тарелке красную мякоть своей гуайявы, впрочем, без особого успеха. Кинг случайно обратил внимание на сильно блеснувший в свете люстры лежавший на столе нож.

Он очень удивился, когда понял, что это был не простой столовый нож, а малайский кинжал из красноватого золота. Настоящий крис!

Кинг был слишком деликатен, чтобы показать свое удивление. К тому же перед ним на столе уже появились заказанные им блюда. Будучи заядлым гастрономом, он сразу же отвлекся от незнакомца и его золотого кинжала.

Только после того, как метрдотель поставил перед ним корзинку с фруктами, он поднял взгляд. За угловым столиком никого не оказалось, и посуда с него уже была убрана.

— Скажите, Напкинс, что за незнакомец недавно сидел за столиком напротив? Мне кажется, что он не член нашего клуба?

Напкинс посмотрел на него с удивлением.

— Прошу извинить меня, господин Уордор, но за этим столиком сегодня никто не обедал. Вы первый клиент, которого мне довелось обслужить сегодня.

Кинг Уордор неизменно соблюдал правило никогда не спорить со слугами. Поэтому он сказал с улыбкой:

— Не сомневаюсь, что вы правы. Очевидно, я ошибся. Благодарю вас, Напкинс.

Метрдотель отошел в сторону. Оказавшись там, где Уордор не мог его увидеть, он покачал головой.

— Я все понял бы, будь на его месте Химз или Клатхэм, — пробурчал он. — Эта парочка способна увидеть человек десять за угловым столиком, когда там никого нет. Но странно, что это случилось с сэром Кингом, который никогда не пьет…

Несколько минут Кинг в растерянности смотрел на пустой угловой столик. Он никогда не напивался до появления призраков. Его никогда не преследовали галлюцинации. Тем не менее в данном случае он явно столкнулся с галлюцинацией, другого объяснения у него не было.

Он все еще думал об этом происшествии, когда вернулся метрдотель.

— Сэр, — смущенно обратился он к Кингу, — простите меня еще раз. Дело в том, что наш новый повар хочет немедленно переговорить с вами.

— Повар? Со мной? — удивился Кинг

Смущение Напкинса возрастало на глазах.

— Надеюсь, сэр, вы не станете сердиться на меня, но несколько минут назад вы спросили у меня… Вы хотели узнать, кто сидел за угловым столиком, тогда как это место сегодня никто не занимал.

«— Я помню этот разговор», — сказал Уордор с легким раздражением.

— Я совершенно напрасно рассказал об этом нашему повару. Именно в связи с этим он хочет немедленно поговорить с вами. Ах да, вот что еще. Если вы откажетесь побеседовать с ним, он поручил мне спросить у вас… Спросить, видели ли вы у джентльмена в руках или у него на столе один предмет… Что-то вроде ножа из золотистого металла, я забыл, как он называется…

— Может быть, крис?

— Да, именно так. Крис.

— Передайте повару, чтобы он подошел в малый кабинет для беседы со мной. Я все равно хотел поблагодарить его за весьма удачное индонезийское блюдо, с которым я только что расправился.

— Конечно, сэр. Если не ошибаюсь, этот повар, по-моему, яванец, — добавил Напкинс.

Через пять минут Кинг Уордор и повар встретились у камина в малой приемной.

Первым заговорил повар:

— Я уверен, что вашему превосходительству приходилось много путешествовать. Это сильно облегчает мою задачу. Могу я спросить у вашего превосходительства, приходилось ли вам бывать на Яве?

— Я проплывал Зондским проливом, но это вряд ли можно считать посещением Явы.

— Вы когда-нибудь слышали об острове Путоран?

Кинг Уордор улыбнулся:

— Мне встречалось название этого острова, вернее, это слово. Если быть точным, то я увидел его впервые в жизни в сегодняшнем меню. Рыба путоран, которую я заказал.

— Да, вы действительно заказали эту рыбу, — пробормотал повар. — Если бы я знал… Но такое может случиться один раз в сто тысяч лет…

— Что именно? — нетерпеливо поинтересовался Уордор.

— Что человек… точнее, призрак с золотым кинжалом окажется сегодня в столовой.

— Призрак с золотым кинжалом? — повторил ошеломленный Кинг. — Что вы мне рассказываете? Я ничего не понимаю…

— Рыба путоран — это священная рыба для яванцев, — продолжал повар. — Но она такая вкусная, что ни один повар не остановится перед соблазном приготовить ее, так как благодаря этому блюду его кухня становится невероятно популярной. Но если Ну-Раас заметит эту рыбу, то дело обычно заканчивается очень плохо для того, на чьем столе она оказалась.

— Кто такой этот Ну-Раас?

— Это смерть. Так называют смерть на священном острове Путоран. Мне кажется, что сегодня Ну-Раас посетил наш клуб. И он посетил его из-за вас, потому что он знал заранее, что вы закажете запретную священную рыбу… Но теперь поздно что-нибудь делать… Я должен предупредить вас, сэр, что ваши часы сочтены. Золотой кинжал вскоре оборвет вашу жизнь.

— Глупости! — воскликнул Кинг Уордор. — Но я готов простить вам эту ерунду исключительно из-за ваших кулинарных талантов.

Кинг встал и вернулся в курительную комнату.

В это время между Роем Химзом и Лу Клатхэмом завязался спор, принявший довольно резкий оборот.

— Скажите нам, Уордор, что вы думаете об этом… — обратился Химз к Кингу. — Пять минут назад я увидел эту книгу в читальном зале. Я открыл ее и увидел в ней этот нож. Я уверен, что это обычный нож для разрезания бумаги. Но Клатхэм считает, что это кинжал.

— Я должен посмотреть, о чем вы говорите, — пожал плечами Кинг.

У него по позвоночнику пробежал холодок. Он узнал золотой крис, лежавший на столе у его соседа.

Небрежным движением Химз бросил Кингу книгу, в которую вложил кинжал. Крис выскользнул из книги во время полета и впился Кингу в горло.

Так свершилась непредвиденная трагедия, которую в последовавшем расследовании определили, как чистую случайность.

Роза карва?

Майор Вэнс обвел взглядом недоверчиво улыбающиеся лица вокруг него. На его лбу прорезалась глубокая морщина.

— Господа, — негромко произнес он, — вы настоящие ученые, каждый — большой специалист в своей области, и я чувствую себя жалким школяром рядом с вами. Я вышел на пенсию после тридцати пяти лет честной, добросовестной службы в армии. За это время мне пришлось около двадцати лет сражаться на афганской границе. Афганистан, господа, — это жуткий край, где постоянно господствует запах пролитой крови. Единственный окружающий тебя пейзаж — это серые скалы без каких-либо следов зелени. Я не хочу говорить о встречающихся на каждом шагу трупах, которые, кажется, размножаются сами собой, словно крапива или ядовитые травы, способные в короткий срок заполонить огород. На протяжении пятнадцати лет я не верил, что эта роза встречается в действительности, и немногочисленные афганцы, время от времени удостаивавшие меня беседы, каждый раз издевались надо мной, стоило мне сказать, что я не верю в существование розы карвы.

— Это легендарное растение, — заявил кто-то из ученых. — Рассказывают, что эта роза цветет только при свете луны, и растет она исключительно на трупах волков.

Майор Вэнс кивком головы выразил свое согласие с говорившим.

— Кроме того, — продолжал он, — мне приходилось слышать, что это священное растение, и собирать его могут только жрецы, поклоняющиеся идолам. Именно с этим мне и пришлось однажды случайно столкнуться.

— Бросьте, что за сказки! — пренебрежительно бросил кто-то из присутствующих.

— Но я все же однажды повстречался с этой розой и, уверяю вас, сильно пожалел об этом. Дело в том, что человек, принесший мне цветок, очень скоро умер. Сегодня Банни Уоррен был бы по меньшей мере полковником, ведь он считался очень способным парнем, и его ожидало блестящее будущее.

В то время я был капитаном, а Банни — лейтенантом. Однажды мы получили приказ сопровождать топографический отряд, которому нужно было уточнить границу. Какая нелепость! Можно подумать, что афганцы когда-либо уважали каменные столбы, которые мы должны были устанавливать в горах и пустынях! Но приказ — это приказ. Мы немедленно отправились в горы, постепенно продвигаясь к грязевому озеру Лато. Кроме Банни и меня, в нашем небольшом отряде было еще шесть человек и проводник, афганец Бегаль, который пользовался нашим абсолютным доверием. Первую неделю все шло как по маслу. Потом на нас стали нападать волки, зверюги ростом больше среднего, сильно отощавшие, но не ставшие от этого менее свирепыми; их морды весьма походили на морды дракона.

Мы убивали их при каждом удобном случае, но уцелевшие продолжали преследовать нас вплоть до момента, когда мы сумели загнать их в узкое ущелье. В ловушке оказалось около трех десятков волков. Со скал, где мы расположились, нам не составило труда перестрелять их всех, одного за другим. Дальше мы продвигались по горам без каких-либо происшествий. Через две недели задание было выполнено, и мы двинулись домой с хорошим настроением.

Судьба устроила так, что мы разбили лагерь вблизи ущелья, где валялись трупы перебитых нами волков.

Наши фляги для воды к этому времени опустели, и нам пришлось спуститься на дно ущелья, чтобы набрать воды из протекавшего там ручья.

Эта работа была поручена Банни, возглавившему группу из трех человек. Уже стемнело, но яркая луна позволяла видеть местность не хуже, чем днем.

Через пару часов группа Банни вернулась в лагерь с полными флагами.

Мы вскипятили воду для чая. Банни с загадочной улыбкой отозвал меня в сторону.

— Взгляните, — сказал он, протягивая мне большой белый цветок.

Я с интересом рассмотрел его. Он был похож на цветок лотоса, но обладал более толстыми и жесткими лепестками. Венчик лепестков соединялся с прочным стеблем, покрытым волосками и небольшими жесткими листочками.

— Эта красота росла среди падали, — ухмыльнулся Банни. — Я разглядел его благодаря узкой полоске лунного света, пробивавшейся в щель между скалами… Интересно, что он раскрылся как раз в тот момент, когда я посмотрел на него. Готов поспорить, это то, что называют роза карва!

Я вздрогнул, вспомнив, что, согласно легенде, чужаки, осмелившиеся сорвать этот цветок, должны быть убиты по приказу жрецов местного племени.

К счастью, наш проводник в это время занимался костром и не обращал внимания на происходящее вокруг него. Что касается солдат, то они не были афганцами и если они даже видели розу, то это не имело значения.

«— Я думаю, что лепестки розы можно заварить вместо чая», — сказал Банни. — И тогда…

— Что тогда?

— И тогда человек превратится в волка! — засмеялся мой приятель.

Я пожал плечами.

За годы пребывания в странах Востока я стал большим скептиком и не придавал значения местным предрассудкам. Поэтому я с улыбкой наблюдал, как Банни оборвал лепестки розы и бросил их в чайник для заварки.

Вода в чайнике необычно побелела через несколько минут.

— Странно, конечно, но пахнет очень приятно. Что касается вкуса… — И он отпил глоток.

— Очень неплохо! — оценил он. — Хотите попробовать?

Я отказался, но Банни не остановился, пока не выпил весь чай.

— Приятный вкус! — сделал он вывод. — Жаль, что я не нарвал этих цветов побольше!

Через несколько дней мы вернулись в Кабул, где обосновались в уродливом строении, расположенном в запущенном парке.

Через неделю случилось нечто ужасное. Около часа ночи меня разбудил громкий вой. Я вскочил с постели. Мне не раз приходилось слышать, как воют волки в лунную ночь, но в нашем парке, расположенном почти в центре города, волки не водились.

Окончательно проснувшись, я с ужасом осознал, что завывавшее животное находилось внутри здания.

Выбежав из спальни, я пересек холл и оказался на веранде. Здесь я смог разглядеть, благодаря свету полной луны, источник столь зловещих звуков.

Это был Банни Уоррен, стоявший в лунном свете, запрокинув голову, и завывавший на луну.

— Банни, в чем дело? — закричал я.

Он повернулся ко мне. Могу сказать, что мне никогда не приходилось видеть более жуткое лицо.

— Это та роза… Роза карва… Я очень болен… — невнятно пробормотал он.

Это были его последние слова. Мне с большим трудом удалось уложить его в постель. Он едва держался на ногах, и я был вынужден чуть ли не нести его на руках.

Он рухнул в кровать и забылся тяжелым сном. Странно, но у него все время дергались руки и ноги… Лицо его сильно потемнело, и мне показалось, что на нем появилась довольно густая шерсть. Но я не обратил внимания на эти странные изменения.

Утром я был разбужен громким рычанием, показавшимся мне очень похожим на рычание волка. До меня донеслись крики моих товарищей, с топотом метавшихся по дому. Выйдя в холл, я увидел Бегаля.

«— Сахиб Уоррен осквернил розу карва», — сказал Бегаль. — Он превратился в волка и теперь должен умереть. Посмотрите на него! — И он кивнул в сторону парка.

Я увидел Банни, с воплями носившегося среди деревьев. На его лице не осталось ничего человеческого.

Я подумал, что он отравился, выпив чай из лепестков розы карва. Очевидно, она содержала какой-то медленно действующий яд.

Но Бегаль не сомневался, что мой несчастный приятель действительно превратился в волка.

— Да, это волк, — уверенно сказал он. Потом он схватил ружье и первым же выстрелом застрелил Банни.

Никто не стал разбираться в мотивах этого убийства. Да и о чем здесь можно было говорить — афганец убил английского офицера. Этим же вечером Бегаль был повешен. Он спокойно воспринял приговор, ничего никому не стал объяснять и не стал просить о помиловании.

Мы похоронили Уоррена в парке. В своем рапорте я написал: «Скончался во время сильного приступа малярии».

В это время очень многие европейцы умирали, заболев болотной лихорадкой.

Мы бросили якорь в илистых водах Рио, на рейде Сантоса, вернее, в том месте, которое местные нагло называют рейдом.

К сожалению, мы не получили разрешения сойти на берег; офицер со зверским выражением лица, представитель санитарной инспекции, оставил нас в карантине, пока мы не решимся заплатить устраивающую его сумму. Мы не сомневались, что ждать нам придется достаточно долго, так как наш капитан не любил расставаться с деньгами.

А пока мы могли сколько угодно любоваться Сантосом, разбросавшим перед нами свои розовые и голубые домики. Он сиял, словно только что отполированное серебряное украшение. Работающие на бензине лихтеры сновали между дамбами. К западу от города темнел лесной массив.

Суша казалась совсем близкой, и забравшиеся в мелкую воду мангры находились всего в миле от нашего судна.

Чтобы добраться до твердой земли, поросшей тощими гевеями и сырными деревьями с липкими листьями, нужно было пробраться на шлюпке через лабиринт водных паукообразных корней с выросшими на них грибами.

Севентос первым завел разговор о карликовых львах. Он называл их комнатными львятами и уверял, что эти животные не больше терьера. Эти сведения ему сообщил один индеец, у которого он выменял корзину желтых орехов на старую бритву.

««Эти львята просто кишат в здешних лесах», — говорил он. — Я непременно хочу раздобыть хотя бы одного из этих зверьков. Уверен, что получу за него фунтов пятьдесят от Гагенбека[7].

Я терпеть не мог этого Севентоса. Прежде всего, у него было отвратительное имя. Судите сами: Севентос, или Семипалый, — это одно из имен дьявола. Но пятьдесят фунтов показались нашим парням достаточно серьезной суммой, которой не стоило пренебрегать.

Боцман Блиц рассказал о гальке из чистого серебра, которую можно просто собирать в сереброносных ручьях. Что касается Попадопулоса, то грек упомянул о золотистых ящерицах, лекарство из кожи которых способно излечивать подагру и делает человека невидимым. Несомненно, шкура таких ящериц не могла стоить меньше сотни фунтов. Короче говоря, лес, видневшийся на горизонте, словно темная туча, будил в нас мечты о сказочном богатстве.

Наш капитан не верил ни во львят, ни в волшебных ящериц, ни даже в гальку из чистого серебра. Но он знал, что в этих краях встречаются лесные племена индейцев, которые с радостью обменяют ржавый хлам на громадные изумруды. И мы решили заняться поисками этих индейцев.

Когда луна окрасила Сантос в белые и лиловые цвета, мы поспешно загрузились в шлюпку, заваленную всяким барахлом, продуктами и оружием. Мы с трудом пробрались через заросли похожих на змей мангров и, наконец, очутились на сухой земле, на опушке леса. Сначала он был не слишком густым, и на землю местами пробивался лунный свет. Мы долго шли тропинками, пробитыми животными, но потом были вынуждены пустить в ход мачете, чтобы пробиваться через густой подлесок.

Тем не менее дорога не представляла особых трудностей, так как молодые побеги и лианы легко можно было срубить мачете. Листва над нашими головами постепенно сгущалась, и скоро нам пришлось продвигаться вперед в почти полной темноте.

Севентос зажег ацетиленовую лампу, бросавшую на тропу яркий луч света.

Внезапный удар выбил из его рук лампу, сразу же погасшую на земле.

— Брр! — фыркнул Севентос. — Вы видели? Это была летучая мышь! Гигантская летучая мышь!

Через несколько минут целая стая этих жутких ночных существ кинулась на нас из темноты. Своими перепончатыми крыльями мерзкие чудовища хлестали нас по рукам и лицам, так что мы кричали от боли и отвращения.

— Похоже, наши дела приняли плохой оборот, — пожаловался Попадопулос. — Пожалуй, нам стоит вернуться на судно. Какого черта, почему мы не дождались дня, чтобы отправиться в поход?

— Ты забыл про карантин, — оборвал его Севентос. — Если портовая полиция поймает нас, каждый заработает по четыре недели больницы.

— Больница в Сантосе хуже тюряги!

Все затрепетали гораздо сильнее, чем от нападения летучих мышей. Мы хорошо представляли, что больница в этом городе кишит клопами, тараканами и тысяченожками. И кормят там преимущественно супом с формалином. Что касается питья, то напиться в больнице можно только мыльной водой. По сравнению с больничным режимом лес, по которому мы блуждали, был гораздо меньшим злом, несмотря на все его ужасы.

Внезапно Блиц пробормотал:

— Смотрите, впереди виден огонек. Что это — костер или лунный свет?

Мы быстро выяснили, что светлые блики впереди не были связаны ни с костром, ни с луной; это были громадные фосфоресцирующие бледные поганки.

Их свет, хотя и очень слабый, позволил все же нам более уверенно передвигаться по лесу. Мы шли вперед еще часа полтора. Светящиеся грибы стали попадаться гораздо реже; здесь они были без шляпок, и только жалкие подгнившие ножки местами слабо светились в сомкнувшейся вокруг нас темноте. Казалось, что мы очутились в тисках каменных стен.

Мы решили остановиться, покурить и немного отдохнуть, пока великий небесный огонь не избавит нас от смертоносной тьмы.

— Нужно разжечь костер, — предложил грек.

В этот момент на меня навалилось ощущение дурноты, меня придавила к земле странная тяжесть, а под веками словно оказался насыпан песок.

— Да, конечно, нужен костер, — пробормотал я в полубессознательном состоянии.

Я увидел, как по земле побежали небольшие язычки огня; они то угасали, то снова разгорались, и, в конце концов, передо мной разгорелся большой костер.

Мне послышалось, как Севентос заявил, что будет поддерживать огонь, потому что костер обязательно привлечет львят, и он сможет без труда поймать их. Блиц возразил, что эти легендарные львята всего лишь обычные циветты[8]. Завязался спор.

Не знаю, чем он закончился, потому что я провалился в тяжелый сон.

Когда я очнулся, что-то холодное и липкое закрывало мне лицо. Острая боль сверлом впивалась в мою голову. Я ощущал, что мои ступни находились где-то страшно далеко от меня, словно ноги у меня стали невероятно длинными. В то же время я почувствовал на редкость отвратительный запах.

Открыв глаза, я увидел перед собой противную морду; потрясенный, я понял, что громадная жаба взгромоздилась мне налицо. Я заорал от ужаса и отвращения.

Мерзкое животное свалилось с меня и поползло в кусты, испуская странные крики.

Светало.

— Вы видели эту уродину? — обратился я к товарищам. Нет, они ничего не видели, но сказать об этом не смогли. Они неподвижно сидели вокруг почти погасшего костра и молчали.

Я с ужасом понял, что все они мертвы.

Когда я вернулся на судно, больной и растерянный, метис Ирмагос рассказал мне:

— Вы устроились на отдых под деревом упа-упа; это ядовитое дерево, убивающее все живое, что способно дышать. Выживают под ним только змеи, лягушки и жабы. Если бы не эта жаба, не дававшая вам глубоко дышать и увлажнявшая вам рот своей слизью, вы неизбежно последовали бы за своими товарищами в мир теней.

Еще совсем недавно на вечерних посиделках в прирейнских деревнях рассказывали легенды о траве, вызывающей помутнение рассудка.

Рассказывали, к примеру, как один крестьянин неосторожно перешел луг, заросший этой волшебной травой. После этого он сорок лет ходил вокруг своей хижины, считая, что совершает кругосветное путешествие. Очнулся он совершенно седым, без зубов и с глубокими морщинами на лице, по-прежнему находясь возле своего жилья.

Говорят, что эта трава растет только на берегах Рейна. Но я уверен, что это приключение такая же выдумка, как и история человека тысячного года.

Десятое столетие в Европе заканчивалось в тревожном ожидании конца света. Уверенность, что тысячный год является роковой датой, заметно повлияла на обычаи. Все исторические документы этого времени содержат одно и то же наблюдение: вера в эти годы заметно укрепилась, и все стали думать прежде всего о спасении.

В своем громадном замке Годесберг, грозно возвышавшемся над рекой, его владелец Вернер, вероятно, тоже думал о спасении, будучи уверенным, что он безнадежно погиб.

Разве он не продал душу дьяволу в ту страшную ночь, когда ведьмы, оседлавшие метлу, устремились на шабаш? Точнее, не продал, а обменял на философский камень, способный превращать свинец в золото.

Мир приближался к гибели, и уже широко распахнулись врата ада, где Сатана поджидал толпы грешников.

Барон Вернер, любовавшийся в своих подвалах сказочными сокровищами, безуспешно пытался найти возможность избежать страшного наказания, казавшегося неотвратимым.

Тяжелыми шагами, такими же тяжелыми, как свинец, который он одним движением руки превращал в золото, барон Вернер поднялся из подвала, чтобы в последний час подышать свежим ночным воздухом.

И в этот момент он наступил на траву, вызывающую помутнение рассудка, выросшую у основания башни.

***

Тысячный год прошел; весь христианский мир пел осанну Господу, отложившему на неизвестный срок день гнева.

Сатана с зубовным скрежетом прикрыл врата в геенну огненную, оставив небольшую щель для обычных поступлений.

Он обратил внимание на Вернера, ходившего кругами вокруг своего замка, и с удовольствием ухмыльнулся.

«Что ж, ничего страшного, — подумал он. — Я вполне могу подождать следующего конца света, который может оказаться подлинным…»

Промелькнули годы, прошли столетия. Замок Годесберг, сильно пострадавший от войн, многократно прокатившихся над этим краем, превратился в руины.

Но Вернер продолжал топтаться вокруг груды мрачных камней. Он состарился так сильно, что в нем не осталось ничего человеческого. Ночью и в тумане его можно было принять за старый, изъеденный временем, качающийся на ветру каменный дуб или же за глыбу, отвалившуюся от башни и постепенно съезжающую вниз по склону.

Он будет шагать таким образом до наступления двухтысячного года, который может стать очередным годом конца света.

Но и тогда, как в тысячном году, не прекратится адское кружение, ставшее частью вечности.

Готов поставить половину кроны, что судья Гусман сейчас напялит свою черную мантию.

— Вы полагаете, что он решится повесить этого достойного человека?

— Судья Гусман — это скорее мелкая сошка, чем судья, и для любого лондонца давно не секрет, что он всего лишь слуга палаты олдерменов[9].

— И что из этого?

— После страшного обвинения, которое олдермен Росс выдвинул против отца Картерета, стало совершенно ясно, как божий день, что…

— Я присутствовал на всех заседаниях, но все рано не понимаю, в чем его обвиняют.

— Он в течение полугода давал убежище смутьянам-католикам.

— Такое преступление еще никогда и никому не стоило виселицы!

— В числе скрывавшихся находился лорд Грейбрук, а олдермен Росс не любит католиков не просто так; он по-настоящему ненавидит лорда Грейбрука!

— Не болтайте так громко, джентльмены! Здесь уши есть у каждой стены!

— Так вы согласны заключить со мной пари?

— Нет. Я не столько опасаюсь за свои полкроны, сколько искренне боюсь за шею несчастного отца Картерета.

Этот разговор состоялся в Лондоне, на заседании центрального уголовного суда в октябре 1794 года.

В зале заседания было довольно просторно. Снаружи к этому времени сгустилась тяжелая и гнетущая атмосфера; сквозь пыльные стекла окон виднелись затянувшие небо мрачные тучи, которые продолжали сгущаться. Время от времени полыхали молнии и гремел гром.

У судьи Гусмана, президентствовавшего на собрании, из — под белого парика, казавшегося слишком тяжелым для его маленькой головки изголодавшейся курицы, стекали крупные капли пота. Он непрерывно моргал, словно сражаясь со сном, и время от времени зевал, прикрыв рот батистовым платочком.

Его секретарь Лампун читал своим дребезжащим голоском какое-то постановление, которое никто не слушал.

Слушание свидетелей давно закончилось. Прокурор, высокий тощий мужчина, заявил, что полностью доверяет «мудрости трибунала», и поэтому не стал требовать конкретного наказания. Защита, представленная адвокатом шестого класса, дыхание которого было насыщено пивными парами и запахом лука, прохрипел несколько невнятных фраз — это была его речь в защиту обвиняемого.

Обвиняемый слушал, демонстрируя всем своим обликом покорность судьбе, если не безразличие. Когда судья спросил, не хочет ли он что-нибудь добавить в свою защиту, отец Картерет сказал с неожиданно прозвучавшей ноткой юмора:

— К тому набору доводов, который был так старательно подготовлен моим защитником, я хотел бы добавить только одну поговорку: человек предполагает, а Бог располагает.

Судья Гусман на некоторое время задумался.

Потом он надел свою черную мантию и с максимально возможной торжественностью огласил приговор. Он считал, что отец Мортимер Картерет должен быть наказан путем повешения за шею до тех пор, пока не наступит смерть.

В соответствии с требованием закона судья должен был закончить оглашение приговора стандартной фразой:

— Да смилуется Господь над вашей душой!

Но он не смог произнести ее, так как большая зеленая муха забралась ему в нос, и он оглушительно чихнул.

***

Только три недели отделяли отца Картерета от последнего дня в его жизни. Ему исполнилось всего пятьдесят лет, это был спокойный, степенный мужчина, меньше всего интересовавшийся прелестями земного существования и предпочитавший вести жизнь затворника в бесцветном и унылом Брентфорде[10]. Люди мало что знали о нем; время от времени его приглашали к изголовью умирающего, а иногда он заменял на время отсутствия священника в какой-нибудь католической церквушке в пригороде Лондона.

Однажды шесть изможденных мужчин, преследуемых, словно дикие животные, силами правопорядка и солдатами, обратились к нему с просьбой о помощи и защите.

Отец Картерет не стал расспрашивать несчастных о их именах и о причинах, побудивших власти преследовать их. Он указал беглецам надежное убежище в лесах Кингстона и ежедневно посещал их, снабжая пищей и питьем, хотя сам питался исключительно подаяниями прихожан.

Убежище беглецов вскоре было обнаружено, и полиция арестовала их.

Сержант жандармерии сообщил в своем докладе, что задержанные «…оказали сопротивление, недопустимое по отношению к служителям закона». Отец Картерет также был арестован и допрошен.

Во время суда он узнал, что оказал, не зная этого, помощь графу Грейбруку и пяти его верным сторонникам; все они были яростными противниками Ее Величества Королевы, и, следовательно, врагами государства и англиканской церкви.

Священник спокойно ожидал решения суда в старинной тюрьме Уормвуд-скрабз[11], проводя дни в молитвах и пении поддерживающих дух древних псалмов.

Накануне казни он попросил свидания с католическим священником, но ему сообщили, что он может исповедаться только англиканскому пастору.

Отец Картерет вежливо поблагодарил и сказал, что постарается сам уладить свои отношения с Богом и всеми его святыми.

С этого момента мы постараемся как можно точнее излагать невероятные события этого необычного дня.

Между полночью и двумя часами ночи палач Чанк со своими двумя помощниками осмотрел виселицу и отправился в столовую, чтобы пропустить стаканчик бренди.

Напиток неожиданно оказался исключительно крепким, так что в тот момент, когда первые лучи рассветного солнца прорвали мрак, затянувший небо, сам палач и его помощники дружно храпели, словно сурки, и разбудить их не удалось, несмотря на все усилия.

Директор тюрьмы рвал и метал в ярости, но очнувшийся Чанк, хотя и весьма неуверенно державшийся на ногах и с трудом шевеливший распухшим языком, поклялся всемогущими богами, что сможет самостоятельно отправить в иной мир этого обожателя римских обрядов.

Отец Картерет покинул свою камеру в сопровождении двух стражников и твердыми шагами направился к месту казни.

— Быстрее, быстрее, — подгонял эту тройку директор, обоснованно опасавшийся, что Чанк, шатавшийся, словно утлая лодчонка в бурном море, может в любой момент потерять способность выполнять свои зловещие обязанности.

Наконец палач неуверенной рукой связал скользящий узел.

Ясным и сильным голосом отец Картерет сам прочел соответствующую моменту молитву, затем встал под виселицей.

— Ну, поехали! — криво ухмыльнулся Чанк.

— Остановитесь!

Потрясенные директор и палач уставились на возникшее перед ними грозное дуло двуствольного пистолета.

— Первый, кто шевельнет пальцем, немедленно отправится на тот свет!

Перед эшафотом, словно появившись из-под земли, стоял высокий, мощного сложения человек.

Плащ из темной шерсти укрывал его до пят, голову прикрывал плотный капюшон, из-под которого поблескивали два страшных глаза. Он явно воплощал собой карающую десницу.

— Нет! — прохрипел Чанк и потянул за веревку, которой был связан осужденный.

Грянул выстрел, и палач пошатнулся, схватившись за раздробленную пулей челюсть.

— Всем встать лицом к стене! — приказал зловещий пришелец.

Присутствующие поняли, что с человеком в темном плаще лучше не шутить, и старательно выполнили его требование.

Когда тюремщики осмелились обернуться, оказалось, что незнакомец исчез, а вместе с ним и отец Картерет.

— Я… Мне кажется, что я узнал его, — пробормотал один из тюремщиков.

— И кто это был? — спросил директор.

— Человек дождя!

Все переглянулись, бледные как смерть.

— Говорят, что тот, кто увидит его, обязательно умрет в течение года, — простонал кто-то из тюремщиков.

Это предсказание частично исполнилось в тот же день, так как Чанк отдал Богу душу еще до захода солнца.

Специальным приказом было запрещено что-либо рассказывать о происшествии в тюрьме. Срочно объявили, что в последний момент Ее Величество помиловало осужденного.

Собственно говоря, подобные сведения нельзя было счесть неточными!

За неделю до казни папа Пий VI отправил просьбу о помиловании министру Уильяму Питту, который обязательно учел бы ее, если бы прошение о помиловании по непонятной причине не дошло до министра слишком поздно. Поэтому кому-то пришлось взять на себя ответственность и исправить чью-то забывчивость; олицетворением справедливости оказался человек дождя.

Но об этом лучше помолчать…

***

Тот, кто решит, что истории про человека дождя — это наивные легенды, глубоко заблуждается. Господин Райн[12], то есть человек дождя, существует не только в легендах и в фольклоре, точно так же, как Белая Дама, появляющаяся в башне Букингемского дворца перед тем, как какое-нибудь драматическое событие должно поразить Англию.

Для детей это Страшила; но взрослые боятся человека дождя больше, чем дети Страшилу! Три раза за последние сто лет полиция Лондона была вынуждена гоняться за человеком дождя, стараясь если и не задержать его, то, по крайней мере, не позволить ему причинить вред гражданам. Когда вы узнаете, что последняя подобная операция имела место в 1850 году, вы, разумеется, вытаращите глаза!

Только представьте, что во Франции заочно приговорили к смертной казни Страшилу, что в Германии объявили охоту на Рюбецаля[13] и что целый батальон бельгийской пехоты был направлен на поиски Оссхаерта[14]!

Перед тем как продолжить эту мрачную историю, откроем такую весьма серьезную книгу, как «The Nightside Of Nature»[15] известной английской журналистки Екатерины Кроу, и посмотрим, что в ней написано о господине Райне, или человеке дождя.

Это зловещее существо обычно появляется в виде высокого человека в длинном черном плаще, с которого стекает дождевая вода.

О нем часто сообщается, что он возникает из сгустка тумана или из большой лужи, в связи с чем народная традиция и называет его человеком дождя.

Для тех, кому он встречается, его появление гарантированно означает смерть в течение года. Бывает, что некоторые особенно чувствительные натуры умирают немедленно, только увидев его.

Мисс Кроу не описывает его внешность, но некоторые фольклористы сообщают, что на голове у него имеется островерхий капюшон, похожий на монашеский и закрывающий его лицо. В 1800 году о жутком появлении человека дождя сообщили тридцать три очевидца, и тридцать из них скончались в текущем году.

Когда английский министр Уильям Питт путешествовал в январе 1806 года в своей личной карете и находился на дороге в Холборн, его лошади внезапно захрапели и остановились. Навстречу им шел призрак. Проходя мимо кареты, он бросил взгляд на министра и исчез. Через несколько месяцев Питт скончался.

В 1844 году знаменитый английский натуралист Джон Дальтон, которому мы обязаны возникновением атомной теории, посетил Лондон. После того как он провел вечер с друзьями в одном из лучших кабаков Стрэнда, он, выйдя на улицу, столкнулся нос к носу с человеком дождя. Дальтон вскоре скончался после того, как вернулся в свой дом в Манчестере.

Вера в это жуткое существо сохранилась в Лондоне до наших дней, хотя в него верят уже не так безоговорочно, как это было раньше.

Мисс Кроу утверждает, что человек дождя всегда появлялся перед лондонским палачом в год его смерти и очень часто перед судьями, когда они произносили смертный приговор. Она сопровождает свои слова многочисленными примерами, с указанием имен, места и времени.

Вполне естественно считать, что человек дождя нередко может рассматриваться как мститель.

Привидение из башни получило имя «Дама в белом». Речь идет об Анне Болейн, несчастной королеве, обезглавленной в этой башне по приказу мужа, кровавого Генриха VIII.

Есть имя и у грозного человека дождя.

В страшное время, свирепствовавшее много лет над Англией, Ирландией и Шотландией, Оливер Кромвель, безжалостный преследователь католиков, предал смерти благородного Джорджа Эдвардса Лейкхорста и совершил это не только для удовлетворения своей ненависти к папистам, но и для того, чтобы завладеть его состоянием.

Согласно легенде, во время казни хлынул проливной дождь, и Лейкхорст, промокший до нитки, взобрался на плаху и прокричал страшным голосом:

— Я ухожу во время дождя и вернусь во время дождя!

Потом палач, специалист высокого класса, одним ударом топора снес ему голову.

Сдержал ли Лейкхорст свое обещание? Знает ли кто-нибудь ответ на этот вопрос? Пути Господни неисповедимы, и с ними связаны странные тайны.

Работая над этой книгой, мы хотели начать ее с факта по меньшей мере странного: граф Эгберт Грейбрук (его полное имя Эгберт Эмманюэль Мери Лейкхорст), которому оказал помощь отец Картерет, был прямым потомком Джорджа Эдварда Лейкхорста, жертвы кровавого Кромвеля.

Хони-стрит[16] — очень приятное, многообещающее название, хотя в данной ситуации оно значит всего лишь «Медовая улица». В действительности это узкая грязная улочка в мрачном квартале Баттерси. На ней здания с обветшавшими, словно пораженными проказой фасадами, жмутся друг к другу, будто стараясь спастись от холода и ужаса.

Действительно, дом с покрытой плесенью вывеской, на которой был изображен золотой кулик, был едва ли не самым отвратительным из всех. На ржавой, висевшей на таком же ржавом крюке вывеске, болтавшейся на ветру так энергично, словно она танцевала джигу[17], была изображена желтая птица с длинным клювом. Пожалуй, это было скорее изображение призрака желтой птицы, смотревшей вдаль, на мосты Баттерси, тоже находившиеся в крайне плачевном состоянии.

Под призраком птицы можно было с трудом разобрать надпись, сделанную готическим шрифтом, гласившую, что владелец домка по имени Томас Гридль предлагал достопочтенной клиентуре любых птиц и домашних животных, приводил в порядок скелеты и набивал чучела птиц и животных. Для уважаемых студентов предлагался широчайший выбор анатомических препаратов, в том числе черепов и деталей скелета, а также различные лекарственные растения.

Томас Гридль настойчиво рекламировал лично им приготовленные снадобья, по его словам, высоко ценимые докторами, например, мазь от ран и нарывов, сироп от кашля, чай от болей в животе и волшебный напиток, избавлявший от зубной боли, глазных болезней, кровоточивого носа и множества других болячек.

Сгустилась ранняя темнота октябрьского вечера. На улицах свирепствовали дождь и ветер, а издалека доносились постепенно затихавшие раскаты грома удалявшейся грозы.

Ветер так сильно трепал вывеску, что можно было подумать, будто кулик на ней ожил и отчаянно призывал на помощь.

Тилли Блоу, домработница чучельника, потрепанная жизнью не слишком молодая особа, которую Томас Гридль весьма высоко ценил за умение хорошо поджарить рыбу и готовность помочь ему набивать чучело, вошла в комнату и сердито швырнула на полку небольшой сверток.

— Мясник не согласился отрезать мне кусок отличной ветчины, — заявила она, клокоча от гнева. — Поэтому мне пришлось взять требуху, чтобы приготовить хоть что-нибудь на ужин.

— Если добавить к требухе лук и укроп, получится прекрасное блюдо, — успокоил хозяйку старик. — Кроме того, у нас остался кусок замечательного шотландского сыра!

— Этот сыр сухой, как старая кость, и от него пахнет, как от протухшей курицы, — проворчала Тилли. — И вообще, не понимаю, почему я остаюсь здесь, тогда как мне предложили хорошее место у леди Сниттерби,

Том Гридль, маленький тощий старичок, с каждым годом все сильнее распространявший вокруг себя запахи камфары и формалина, прищурился.

— Ну, что касается леди Сниттерби… — начал он, хитро посмеиваясь, так как давно привык к эскападам своей служанки.

— Разумеется, леди Сниттерби!. — завопила Тилли.

— Совершенно верно! Она уже семь лет, как отдала Богу душу!

— Но мне предлагали место у нее двенадцать лет назад!

— Она скончалась бедной, как церковная мышь… И оставила в наследство после себя только трех котов! — развеселился Гридль. — Вот этих!

Три кота противной рыжей расцветки во все глаза следили с высоко расположенной полки за спорившими людьми, словно хотели принять участие в диспуте, заявив:

«Да, конечно, именно таким образом мы очутились здесь, и по нашим тощим животам вы прекрасно можете оценить, насколько хорошо относились к нам у леди Сниттерби!»

— Может быть, стоит выкинуть кого-нибудь на улицу, чтобы избавиться от конкурентов, претендующих на эти три жалких унции требухи? — продолжала Тилли. — Надеюсь, при этом им повезет встретиться с человеком дождя!

— Тише, тише! — остановил ее Том. — О нем лучше не вспоминать.

Тилли нехотя подчинилась. После того как она с грохотом захлопнула ставни и воткнула толстую свечу в оловянный подсвечник, настроение у нее заметно улучшилось.

— Требуха мне досталась очень свежая, она хорошо пахнет, — сообщила она. — Мы можем съесть это блюдо холодным. А потом я хочу сходить к своей племяннице на Окли — стрит, поиграть в карты.

— Разумеется, сходи, — согласился Гридль. Потом словно вернувшись к предыдущей мысли, спросил шутливым тоном:

— И что вы думаете о человеке дождя, Тилли? Мне кажется, что аркады моста Баттерси — это идеальное место, где он может появиться, не привлекая ничьего внимания. Разве не так?

— Я католичка римской веры, — не без гордости ответила Тилли Блоу, — и я старательно соблюдаю все положенные обряды. Для таких, как я, ваш человек дождя не представляет ни малейшей опасности!

Томас Гридль был убежденным холостяком и без особого энтузиазма общался со сварливой Тилли Блоу. К тому же перспектива провести вечер без постоянных склок показалась ему весьма многообещающей. Он собирался приятно провести вечер с трубкой, набитой прекрасным голландским табаком, и кружкой подслащенного рома, разведенного теплой водой, из которой можно было долго отпивать маленькими скупыми глотками. Одновременно он собирался читать великолепное издание с многочисленными гравюрами на дереве, приобретенное сегодня всего за несколько фартингов. Его привлекло название: «Мой опыт охоты на волков и медведей во французских и испанских горах». Автором этого замечательного труда был Ил эр де Сен-Мартен, когда-то служивший начальником команды охотников на волков у его величества короля Франции.

Тилли поджарила хлеб на небольшом огне, разогрела требуху и выложила на блюдо сыр, оказавшийся, несмотря на ее критику, весьма съедобным. Потом сообщила, что постарается вернуться до вечернего колокола, объявляющего начало комендантского часа.

Гридль закрыл за ней дверь, зажег свечу, подбросил совок угля в печку, так как предвидел холодный сырой вечер, и приготовил грог.

Вскоре ароматный дым табака поднялся к темному потолку, охватив котов и птиц голубоватым облаком, немного приглушив блеск их глаз.

Содержание книги оказалось захватывающим, а гравюры были такими замечательными, что Гридль перестал слышать завывание ветра и яростный стук в ставни дождевых струй. Поэтому он далеко не сразу понял, что кто-то стучит в его дверь.

Очевидно, гость уже давно пытался привлечь внимание хозяина, потому что стук скоро превратился в грохот. Наш маленький натуралист наконец услышал его и с недоумением поинтересовался, кто осмелился побеспокоить его в столь поздний час.

— Вас беспокоит добрый человек, — ответил юношеский голос. — У меня к вам срочное дело!

Эти слова прозвучали музыкой в ушах Тома, потому что в последнее время его дела оставляли желать лучшего и только отдельные студенты иногда незаметно посещали его.

— Иду, иду! — крикнул он.

Открыв дверь, он почтительно согнулся перед стоявшим на пороге стройным молодым человеком, отряхивавшим дождевую влагу с блестевшего в свете свечи плаща.

В неуверенном свете висевшего над дверью фонаря Гридль заметил большой сверток, надежно обмотанный веревкой.

— Черт возьми! Ну и собачья погода! — весело сообщил посетитель. — Можно подумать, что наступил декабрь — такая сейчас холодина! Можно, я погрею руки? С неба сыплется не дождь, а растаявший лед!

— Может быть, вы добавите к теплу камина стаканчик рома? — дружелюбно поинтересовался Гридль. Он был хорошим психологом и представлял, что на мед можно наловить больше мух, чем на уксус.

— Стаканчик рома… Тогда уж и трубку! С удовольствием! Черт возьми, Гридль, вы курите настоящий голландский табак, насколько я понимаю!

— Да, — ответил старик извиняющимся тоном, — мне недавно подкинули немного…

— Не волнуйтесь, я не работаю на таможенную службу, — засмеялся юноша. — Добавлю, что я вообще стараюсь не иметь дела с этой публикой! Смотри-ка! Дружище, вы читаете труд Сен-Мартена?

Во взгляде Гридля вспыхнуло вдохновение.

— Это великий труд, мсье! Если я не сразу услышал ваш стук в мою дверь, то только потому, что в тот момент я был погружен в чтение этой замечательной книги, так что вся вина падает на нее!

Юноша удобно устроился в кресле, придвинув его поближе к огню. Затем он продегустировал ром и с выражением восхищения на лице отхлебнул из стакана несколько глотков. Теперь он с тем же удовольствием посасывал глиняную трубку, набитую голландским табаком.

— Это действительно замечательная книга, и все, что в ней написано, заслуживает полного доверия, — сказал он.

— Вы знакомы с ней, мсье?

— Еще бы!

Гридль внимательно посмотрел на гостя и сообщил:

— Я купил ее сегодня на Патерностер-роу, и она обошлась мне совсем не дорого. Чизман, хозяин лавки, сказал, что это очень редкое издание.

— Этот Чизман вас не обманул, Гридль. Но я могу пожалеть, что он не предложил вам другое издание, тоже очень редкое. Его написал Рено де ла Мартиньер, и называется книга «Странная система случайных совпадений в жизни человека».

— Увы, мне не приходилось слышать о ней, — признался Том Гридль.

— Это очень печально, друг мой. Если бы вы прочитали ее, то поняли бы, что эту книгу, мой визит к вам и работу, которую я собираюсь поручить вам, нельзя считать случайными совпадениями.

Гридль пожал плечами. Он не понимал, что было нужно его гостю.

— Илэр де Сен-Мартен, — продолжил молодой человек мечтательным тоном, — был отличным парнем. Он лично убил около ста сорока волков — а некоторые из них были настоящими монстрами. Он был верным слугой короля, и именно поэтому кровавые псы Робеспьера постарались лишить его головы в прошлом году.

— Ах, — воскликнул Гридль, — какой ужас!

Юноша принялся считать на пальцах.

— Сейчас мне двадцать четыре года. Мне было восемнадцать, когда я уехал из Англии во Францию. Полтора года я охотился на волков рядом с великолепным Илэром де Сен — Мартеном.

— Как, вы охотник на волков? Какая честь для меня, принимать такого гостя! Пересядьте в это кресло, мсье, оно удобнее… И позвольте предложить вам хрустальный бокал!

Юноша весело рассмеялся:

— Не стоит так суетиться вокруг меня, Том Гриддь! Давайте лучше поговорим о работе. Вы скоро поймете, что значит случайное совпадение…

Он вскочил и занес в комнату лежавший за дверью сверток, с которым пришел к Тому Гридлю. В большом свертке из грубой ткани было завернуто что-то тяжелое.

— Это последнее, что мне удалось добыть во Франции. Разумеется, не считая десятка якобинцев, которых я отправил в лучший мир с помощью надежных свинцовых пуль.

Но ближе к делу… Я извлек из этого существа внутренности, а потом тщательно натер его крупной солью. Надеюсь, что такой умелый человек, как Том Гридль, сделает из нее нечто стоящее.

Он быстро развернул ткань, и Гридь увидел какую-то неясную темную массу, которая походила на…

— Что скажете, об этом, Том?

— Какое великолепное животное! Нет, мсье, я никогда в жизни не видел такой большой собаки.

— Собаки, Гридль? И это говорит человек, читающий труд Илэра де Сен-Мартена?

— Боже мой! — воскликнул Том, всплеснув руками. — Боже мой, но ведь это…

— Совершенно верно, Том, это волк. Точнее, серый волк. Старый натуралист с трудом успокоил дрожавшие руки и всмотрелся в жуткое существо.

— Это чудовище, мсье, настоящее чудовище… Могу представить, как жутко оно выглядело, когда было живым…

— Я хочу, чтобы все оставалось целым и выглядело идеально: шкура, голова, клыки, когти, шерсть и хвост, — потребовал молодой человек строгим тоном. — Вы уверены, что сможете сделать все как следует?

Гридль покачал головой:

— Это не совсем обычная работа, мсье, но я сделаю все возможное, чтобы результат был безупречным, достойным помощника великого Илэра де Сен-Мартена! Когда вы хотите забрать результат?

Юноша нахмурился:

— Я не смогу зайти к вам за ним, Гридль. Вы сами должны принести его мне, принести лично.

— Куда именно, мсье?

Юноша коротко ответил:

— Батчервуд[18], Кингстон.

Том удивленно воскликнул:

— Батчервуд… Кингстон… Надеюсь, вы не шутите! Ведь это самое жуткое место из всех опасных мест, существующих на Земле!

Юноша улыбнулся:

— Вы недалеки от истины, Том Гридль, но я уверен, что вы придете. А теперь плесните мне еще малость этого замечательного рома, набейте еще раз трубку и позвольте мне задать вам несколько вопросов.

Разумеется, Гридль не мог отказать в подобной просьбе молодому человеку, полтора года охотившемуся на волков рядом с Илэром де Сен-Мартеном и убившему такого громадного зверя.

— Как поживает сейчас отец Картерет?

Удар грома над головой не смог бы заставить так вздрогнуть старого натуралиста, как этот короткий вопрос, заданный безразличным тоном.

— Значит, вы из полиции, — пробормотал старик. — Но я всего лишь несчастный бедный человек, едва способный заработать на хлеб в поте лица своего… Я никогда не вмешивался в политику…

Юноша снова рассмеялся:

— Ну и шутник же вы, Том! Вы решили, что я из полиции? Ха-ха-ха! Я запомню ваши слова на всю жизнь и, вспоминая их, каждый раз буду хохотать до колик в животе! Послушайте, если я когда-нибудь заговорю с полицейскими, отправившими в каталажку доброго отца Картерета с обвинениями, едва не приведшими его на виселицу, то, кем бы они ни оказались, я буду беседовать с ними с помощью вот этого!

Том Гридль не без содрогания уставился на два больших пистолета, изящно отделанных серебром и перламутром, как по волшебству, оказавшихся в руках молодого человека.

— Я верю вам, мсье, — проговорил он, придя в себя. — Если бы вы меня обманывали, на вас обрушилось бы вечное проклятье… В общем, я верю вам. Я честный человек, уповающий на Бога и уважающий римского папу.

— Я знаю это, Томас Гридль.

— Каким образом… Но ведь я все равно уже сказал, что верю вам!

Теперь Гридль ничуть не походил на жалкого старого человека. Можно было подумать, что он подрос на целый фут. Его глаза сверкали, а на лице появилось выражение, которое никто не решился бы назвать наивным.

— Отца Картерета удалось спасти, — сказал он. — Кто и как его спас, я не знаю, и мне наплевать на это, главное, что он был спасен. Через три дня после его бегства из тюрьмы он нашел временное убежище здесь, в этом доме. А теперь он далеко отсюда, в полной безопасности.

— И у вас не было никаких проблем?

Гридль тоже улыбнулся и посмотрел, прищурившись, на гостя:

— Разумеется, у меня были проблемы, и виноват в этом был не кто иной, как олдермен Руперт Росс. Вы понимаете, мсье? Сам могущественный сэр Росс почтил меня визитом в сопровождении четырех охранников! Сначала он позолотил мне пилюлю, сказав, что он был потрясен, когда узнал, что такой ученый человек, как я, вынужден с таким трудом зарабатывать себе на хлеб. Потом он быстро сменил пластинку, поинтересовавшись, как я отнесусь к официальному посту в институте медицины или в другом высокооплачиваемом месте. Разумеется, со своей стороны я должен оказать ему небольшую услугу. Могущественный олдермен хорошо представлял, что я католик, но ведь он, по его словам, человек широких взглядов, и он не может не уважать веру любого человека. Что касается услуги, то я должен был предоставить ему некоторые сведения о беглеце, его друзьях и связях. Я ответил, что такой простой человек, как я, не может и не хочет вмешиваться в подобные истории. После этих слов его охрана отвела меня в Пентонвиль, где…

Гридль расстегнул рубашку, обнажив тощие плечи, и показал темно-красные полосы, избороздившие его кожу.

— Это что еще такое! — воскликнул юноша.

— Всего лишь следы от ударов плетки-девятихвостки, мсье, — спокойно ответил старик.

— Они заплатят мне и за это, — проворчал молодой человек.

— Это не имеет значения, мсье. У меня крепкая и сухая шкура, совсем как у животных, с которыми я работаю. Не забывайте, что я много лет живу в атмосфере, насыщенной парами камфары и формалина. Но когда они на моих глазах принялись избивать двух мальчишек, двенадцати и тринадцати лет, которые открыто молились за спасение отца Картерета… Они избивали их до тех пор, пока дети не потеряли сознание. Один из них так и не поднялся на ноги.

— Этот олдермен явно не имел права… Наверняка кто-то более важный распорядился прибегнуть к подобному наказанию.

— Бумагу подписал судья Гусман, и документ зачитал его секретарь.

Гость долго курил, не произнеся ни слова. На его лице не отражались сильные эмоции, но глаза юноши сверкали, словно у раздраженного дикого животного.

— Разумеется, вы хорошо знаете, где сейчас находится отец Картерет. Не так ли, Том Гридль?

— Батчервуд, Кингстон, — откликнулся Гридль.

Юноша повернулся к собеседнику.

— Посмотрите на меня внимательно, Гридль, и покопайтесь в своей памяти.

Натуралист печально покачал головой:

— Увы, мсье, я слишком плохо вижу, а мой мозг все чаще и чаще отказывается работать…

— Было время, когда у лесника графства Грейбрук были такие зоркие глаза, что он мог подстрелить сидящую на дереве сороку с расстояния в двести метров. Поскольку это было очень давно, вполне возможно, что у этого опытного охотника зрение стало немного хуже… Но я никогда не поверю, что его мозг ослабел настолько, что он больше ничего не помнит… Нет, подобное представить невозможно!

Том Гридль выглядел удивленным и немного обеспокоенным.

— Кто вы, мсье?

— Я никогда не поверю, что этот охотник забыл малыша Герберта!

Старик молчал, и по лицу его скатилось несколько слез.

— Мой Бог, мой Бог… — прорыдал он.

Юноша обнял его и крепко прижал к груди.

— Да, я Герберт Лейкхорст, последний граф Грейбрук, объявленный вне закона с того момента, когда мой отец был убит солдатами, как мятежник. Может быть, теперь вам будет понятно, почему мне нужна волчья шкура?

Том Гридль задрожал и закрыл лицо руками…

— Ради Бога, милорд! Нет, нет!. Я не хочу понимать! Это слишком ужасно!

Когда он открыл глаза, графа Грейбрука рядом с ним уже не было. Он даже не услышал его шагов в ночи.

Бегство отца Картерета сильно повлияло на настроение сэра Гусмана, первого судьи центрального уголовного суда в Лондоне. Формально оно отношения к нему не имело — произнеся приговор, он больше ничем не должен был интересоваться, разве что наблюдать за дальнейшими событиями. Но сэр Гусман относился к тем людям, про которых с насмешкой говорят, что они живут в зависти и ненависти, словно крот в своей подземной норе. Эти неприятные качества вызывали у окружающих желание ответить ему тем же. Элита относилась к нему со смешанным чувством неловкости и враждебности из-за его несправедливых решений; буржуа презирали его за скупость и неустроенность жизни; беднота опасалась его, так как не без оснований видела в нем жестокое чудовище. Он жил один в большом унылом особняке на Фулхем-Роуд. В прошлом веке здание принадлежало жуткому семейству Крайсбрук, члены которого за многочисленные преступления лишились жизни на виселице в Тайберне.

На протяжении ряда лет это здание, олицетворение ужаса, одиноко стояло, мрачное и пустое, превратившись в убежите крыс и разной нечисти. Сэра Гусмана не волновала судьба прежних хозяев. Тем более что ему удалось завладеть домом чуть ли не за корку хлеба.

Он жил одиноко, с одной домработницей по имени Смангль в качестве компаньона. Это была грубая женщина, много лет назад выпущенная из тюрьмы, когда она согласилась за освобождение стать работницей у сэра Гусмана. Она была одновременно горничной, служанкой, грузчиком, рассыльной и кухаркой; последняя должность не требовала от нее больших усилий, так как сэр Гусман довольствовался крайне скромной пищей, исходя из соображений экономии.

Этим вечером хозяин дома только что расправился со своим ужином, не оставив на столе ни одной крошки и затратив на еду минимум времени; понятно, что не нужны часы, чтобы проглотить несколько кусков соленой селедки, половину тартинки и чашку жидкого чая.

После ужина он устроился в дряхлом кресле с рваной обивкой, из-под которой вылезало содержимое. Большая комната, в которой он обосновался, напоминала приемную официального учреждения. Ее освещал трепещущий на сквозняке жалкий язычок пламени свечи. Он позволил себе редкое удовольствие — большую черную сигару из Восточной Азии — единственный предмет роскоши в его унылом существовании.

Колеблющее пламя едва освещало комнату, и облако ароматного дыма надежнее, чем свет свечи, указывало, где он находился.

Надо сказать, что плохое освещение вполне устраивало судью, так как при этом он не видел большие пятна плесени, украшавшие ковры, серебристые полосы слизи, оставляемые улитками, ползавшими по стенам, где никто не решался побеспокоить их, и, наконец, старый ржавый фонарь, на который давно не падали отблески огня горевшего в камине угля.

Он отчетливо слышал монотонный шум капель дождя, легко просачивавшегося сквозь дырявые водосточные трубы, но притворялся, что не замечает темные пятна, которые эти капли создавали на сильно потрепанных временем коврах. В комнате царил жестокий холод благодаря господствовавшим в ней сквознякам. Чтобы хоть немного согреться, старый скупец напялил охотничью куртку, изношенную до основы и изъеденную молью. Ноги он укутал куском фетра, от которого не осталось ничего, кроме названия.

Двустворчатая дверь отворилась с треском и скрипом, и в комнату вошла Смангль, комично выглядевшая в ливрее, приобретенной в лавке старьевщика.

— Не хочет ли ваша светлость отведать вина?

В глубоких темных подвалах особняка действительно хранилась не одна бочка старого благородного вина, но на вопрос служанки судья неизменно отвечал одной и той же фразой:

— Только не сегодня, Смангль. Я слишком плотно поужинал, и мой желудок не выдержит такой нагрузки.

В действительности же его желудок просто стонал от голода и с радостью принял бы предложение выпить глоток любого вина, но сэр Гусман считал желудок своим рабом, и отнюдь не был намерен выполнять его требования.

Благотворное воздействие индийского табака заметно улучшило настроение судьи, и вместо стаканчика вина он решил немного поболтать со служанкой, что, как известно, никогда никому не стоило ни одного пенни.

— Присядьте возле меня, Смангль, — произнес он, сопроводив свои слова благородным жестом доброго монарха.

Служанка подчинилась и устроилась на краешке хромого стула, тут же выразившего протест громким треском.

— Вы сегодня выходили на улицу, Смангль? Да, разумеется, в этом можно не сомневаться! Подумать только, что я плачу вам две блестящих монетки в месяц за то, что вы проводите время в болтовне, обсуждая бог весть какие глупости с соседями, людьми самого низкого пошиба. Но это не все, что я знаю про вас, куча дерьма!

— Нет, мсье, я никуда не выходила сегодня, — смиренно пробормотала служанка.

— Без меня, — неумолимо продолжал судья, — в тюрьме вам пришлось бы шесть долгих месяцев питаться только овсянкой и бобами, не так ли?

По правде говоря, в старом особняке Крайсбрука Смангль далеко не каждый день доставалась жалкая порция бобов. Тем не менее она скромно поклонилась и ответила:

— Разумеется, ваша честь!

— Я надеюсь, что вы, Смангль, будете мне признательны всю оставшуюся жизнь!

— Ах, мсье, конечно!

— И что рассказала вам эта каналья, с которой вы провели столько так дорого оплачиваемого мной времени?

— Люди говорят, что отец Картерет сбежал в тот момент, когда его должны были повесить, мсье.

— Интересно, люди радовались этому или же возмущались?

— Радовались ли они? Нет, конечно, не радовались, мсье. Они возмущались.

— Что еще говорят в народе?

— Говорят, что его спас человек дождя.

Сэр Гусман поднял к потолку сжатый кулак, словно угрожая невидимому в темноте противнику.

— Надо же! Какой вздор! Кто такой этот человек дождя?

— Мне кажется, что так называют дьявола, мсье, — ответила служанка.

— Вот поэтому он и будет у меня болтаться на веревке! Знаете ли вы, что в Англии закон о колдунах, некромантах, прорицателях и прочем подобном сброде еще не отменен, в отличие от того, что происходит во всех других странах? Знаете ли вы, что в соответствии с этим законом я могу отправить любого обскурантиста на костер или колесовать[19] его, хотя этот способ казни, к моему великому сожалению, становится все более редким?

— Конечно, вы очень могущественный человек, мсье, — согласилась служанка.

— А вы не уловили в этой пустой болтовне что-либо, что позволило установить место, где сейчас скрывается этот Картерет?

Смангль вздрогнула.

— Нет, мсье, нет, я не слышала ничего подобного!

— Советую вам никогда не лгать мне, — пригрозил служанке сэр Гусман, — иначе ваши шесть месяцев легко могут превратиться в шесть лет!

— Нет, мсье, конечно, я никогда вам не лгу! — заикаясь, пробормотала служанка.

— Ну, ладно, вот и вечерний колокол, — заметил судья. — Можете ложиться спать, только не зажигайте свет — пусть это будет вашим наказанием. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, мсье! Да сохранит вас Господь от дурных снов и злых духов!

Судья ухмыльнулся. Этот особняк был просто идеален для посещения всеми видами духов и призраков, но они до сих пор оставляли его обитателей в покое.

Он прислушался к медленным шаркающим шагам служанки, постепенно затухавшим в пустом коридоре; потом стало слышно, как она карабкается по злобно скрипевшим ступенькам лестницы. Наконец наступила полная тишина. Судья встал и недоверчиво осмотрелся, словно хотел удостовериться, что за ним не следят ничьи нескромные глаза. Потом на цыпочках направился к высокому стенному шкафу и осторожно открыл его.

Пошарив на ощупь в густой темноте, он извлек на свет объемистый фолиант, переплетенный в черную кожу. Вернувшись в кресло, он принялся неторопливо перелистывать книгу.

Это занятие так увлекло его, что догоревшая почти до конца сигара обожгла ему губы. Он загасил окурок и положил его в небольшую оловянную коробочку.

Когда наберется с десяток таких окурков, ему будет чем набить трубку.

Снаружи ветер продолжал плясать свою фантастическую джигу, а внутри капли принялись с непривычной частотой стучать по ковру. Где-то вдалеке компания бродячих котов занималась хоровым пением.

Сэр Гусман не обращал внимания на ветер, дождь и дикие кошачьи вопли. Он погрузился в чтение, и глубокие морщины избороздили его бледный лоб.

— Почему бы не проверить? Рано или поздно, но мне придется решиться, — пробормотал он. — Завладеть сказочными сокровищами, погубить всех врагов, стать властелином с практически безграничным могуществом…

Законник по профессии, он, похоже, не придавал значения тому, что книга, которую он так внимательно изучал, была сожжена в 1675 году по высочайшему указу после того, как ее автор подвергся ужасной казни на колесе.

«Все секреты черной магии» — так называлась эта книга, написанная доктором Самюэлем Эфраимом Поджерсом. Весьма подробный подзаголовок сообщал, что том содержит подлинные тайны магии, в том числе секреты ключа мудрейшего царя Соломона[20], формулу вызова демона Ваала[21] и, в качестве приложения, полный текст труда Альберта Великого[22], магические формулы доктора Джона Ди[23] — астролога королевы Елизаветы, специалиста по вызову демонов и некромантов, обладателя черного зеркала, для которого не существовало тайн ни в прошлом, ни в будущем, а также надежные способы вызова из мрака могущественных созданий, приемов обезвредить и подчинить их.

Сэр Гусман достаточно хорошо разбирался в древних текстах, чтобы знать, что доктор Самюэль Эфраим Поджерс был не только известным демонологом, но и коварным отравителем. Судья часто говорил, что все познания доктора о мире демонов отнюдь не помешали ему закончить земное существование самым жалким образом на плахе в Тибурне. Он также знал, что во время суда над Поджерсом и его казни рядом с ним постоянно находился священник с крестом, чтобы противодействовать силам зла. Таковы были факты, известные судье.

Гусман не боялся Бога; он ненавидел служителей истинной веры, словно своих личных врагов. В то же время он считал, что все, кто почитал англиканскую ересь, должны были склониться перед ним.

Конечно, почему бы и нет?

Эти слова он бормотал каждый раз, когда перелистывал страницы книги, когда закрывал ее и когда прятал в стенном шкафу.

В конце концов, почему бы и нет?

На этот раз он не закрыл книгу. Он внимательно пробежал несколько раз глазами по строчкам, выделенным жирным шрифтом.

— Да, сегодня как раз вторник, — пробормотал он.

Вот что советовала книга.

Заклинание вторника содержалось в Гептамероне. Оно выглядело совсем простым. Достаточно было громким голосом произнести отречение от семи ангелов этого дня недели: Кассиэля, Сашеля, Михаэля, Рафаэля, Анаэля, Габриэля и Салама. Затем запретить им появляться, после чего назвать имя могущественного союзника Сатаны — например, дьявола Агрота — и потребовать, чтобы он явился. Он может появиться в виде волка, призрака в красно-черной мантии, мощного шквала… Перед тем как произнести заклинание, заклинающий должен высказать свое самое сокровенное желание и отдать приказания…

Гусман уронил фолиант на колени. Незнакомое тревожное чувство охватило его…

Разве не его дед, сэр Бернар Гусман, отправил Поджерса, проклятого автора книги, на колесо и сжег его труд? Разумеется, сохранив для себя один экземпляр…

Отец и сын Гусманы были законниками; родители всегда внушали детям уважение к закону и страх перед ним, но никогда ничего не говорили им об обязанностях перед Богом… Или говорили, но очень мало…

Сам Гусман был воспитан католическими священниками, но оставался унылым, фанатичным и злобным существом, получавшим чаще наказания, чем поощрения. Из-за жестокого сердца он сохранил в неизменности ненависть к своим учителям, ненависть, распространявшуюся на все, что имело отношение к католицизму.

Тем не менее некоторые воспоминания его юности не полностью выветрились из его сознания.

Несмотря на недостаточно глубокую и искреннюю веру, он все же был способен видеть отдаленные отблески адского пламени и слышать страшный глас Верховного Судьи, решение которого невозможно было оспаривать.

Но клятва, которую он дал много лет назад, продолжала испепелять его сознание, прожигать его существо до мозга костей, разрушать его тело и его разум.

Сокровища Грейбрука!

Очень многие, в том числе члены семьи Грейбруков, сомневались в существовании огромных сокровищ, считая сведения о них легендами или сказками.

Но Гусман знал об этом несколько больше, чем все остальные.

Его секретарь, Оливер Лампун, был, скажем прямо, неприятным существом; тем не менее он был высокообразованным человеком, и его заслуженно считали самым знающим специалистом по архивам во всем королевстве. Он провел множество часов за перелистыванием древних книг и старых архивов, прежде чем нашел неопровержимые доказательства и сделал вывод: эти сокровища существовали на самом деле!

Джордж Эдвард Лейкхорст, граф Грейбрук, долго путешествовал и много лет провел в Западной Индии. Там он получил в свое распоряжение пиратский корабль. Вернулся он в Англию с грузом золота и драгоценных камней, представлявшим огромное богатство. Алчность и кровожадность Кромвеля вынудили его надежно спрятать свои сокровища.

Арест и последовавшая за этим казнь не позволили ему сообщить наследникам о месте, где были спрятаны сокровища.

Хотя он и оставил странную записку, попавшую в руки его убийц, те не смогли понять ее. Эта записка, неведомыми путями оказавшаяся у Лампуна, сейчас находилась у сэра Гусмана. Но судья, как и сторонники Кромвеля, не мог расшифровать ее!

Сокровища Грейбрука!

В своих мечтах Гусман постоянно видел, что расшифровывает записку. Он ощущал тяжесть золотых слитков с ограбленных испанских галеонов. Он рылся дрожащими руками в сундуках, набитых огненными рубинами, изумрудами, огромными алмазами, необработанными или частично ограненными.

Да, да, почему бы и не увидеть этого в действительности? Ведь сегодня был вторник!

Свеча на столе почти догорела, но он никак не мог отыскать другую.

Все равно он решил: сегодня или никогда!

— Мне нужны, о властелин мрака, сокровища Грейбрука!

Фраза словно сама собой сорвалась с его губ — он даже не заметил этого.

Но затем сэр Гусман произнес формулу вызова.

— Я вызываю вас, Кассиэль, Сашель, Михаэль, Рафаэль… Я приказываю вам и тебе, могущественный Агрот, появиться передо мной!

Пламя свечи затрепетало, затрещало и угасло.

Сильнейший порыв ветра обрушился на ставни, едва не сорвав их. За окнами появилось нечто, более черное, чем сам мрак, забилось, затрепетало… Человек в плаще? Клочья тумана?

Гусману показалось, что его сердце остановилось.

Жуткое рычание раздалось возле дома, заглушив завывание ветра и шум дождя.

Рычание волка! За прошедшие годы Гусману приходилось не однажды слышать вой голодной волчьей стаи. Волки покинули леса Иппинга и теперь встречались даже в пригородах Лондона. Их вой, казалось, призывал смерть.

Гусман в ужасе бросился к окну, чтобы позвать на помощь.

Висевший над входной дверью масляный фонарь скупо освещал крыльцо и небольшой участок пустынной улицы.

Но Гусман увидел.

В круге призрачного света возник чудовищный силуэт. Дьявольское создание бесшумно скользнуло к окну, и глаза Гусмана встретились с яростным взглядом…

На него смотрел громадный серый волк.

Говорят, что если разогнаться быстрее света, то можно наблюдать события, происходившие в прошлом. Конечно, писателю не нужна такая скорость, чтобы вернуться назад на несколько месяцев или лет. Тем более что в данном случае речь идет о возвращении в прошлое всего на несколько дней.

То, что случилось с Томом Гридлем, произошло за несколько дней до опасного эксперимента сэра Гусмана с вызовом дьявола.

Получив ответственное задание, натуралист немедленно взялся за дело. Порученную ему работу нельзя было счесть легкой, привычной для специалиста, умеющего наклеивать чучело синицы на дощечку или придавать естественную позу чучелу любимой болонки. Работа осложнялась и тем, что Тилли Блоу раз десять за день принималась орать, что не останется ни секунды дольше в этом доме рядом с кошмарным дохлым чудовищем.

Тем не менее Том Гридль успешно справился с заданием, и хотя ему не свойственно было гордиться своими достижениями, он не мог не почувствовать вполне законное удовлетворение, когда осмотрел шкуру в отличном состоянии и жуткую голову, выглядевшую едва ли не более настоящей, чем она была у живого волка.

— Завтра я отнесу это произведение искусства по адресу, — решил он.

Несмотря на это, Гридль не мог не испытывать беспокойство, когда думал о предстоящей ему экспедиции в Батчервуд.

В то время дремучий лес, простиравшийся между Ричмондом и Кингстоном, можно было пересечь только по редким тропинкам, и, что было самым неприятным, он оказался идеальным убежищем для граждан, отношения которых с законом нельзя было считать безупречными.

К западу лес переходил в отвратительное болото, продолжавшееся до Барнса и Темзы.

Вечерами у камина рассказывали жуткие истории, случавшиеся в этом лесу, и никто не сомневался, что они происходили в действительности.

Название Батчервуд можно перевести как «лес мясников». Это название лес получил благодаря жуткой банде разбойников, называвшейся «Knives and Axes», то есть «Ножи и топоры», которые разделывали свои жертвы, как мясники разделывают тушу быка. Полиция много лет ничего не могла поделать с ними.

Теперь же в лесу скрывались преимущественно беглецы, оказавшиеся вне закона, и политические преступники, хотя встречались и любители, рассчитывавшие на встречу с путником с толстым кошельком. Но самыми страшными были привидения повешенных преступников и их жертв, главные герои жутких историй, не говоря уже о демонах, преследовавших эти проклятые души.

Вообще-то Том Гридль не опасался ни призраков, ни демонов, так как жил в полном согласии с Богом и вполне мог рассчитывать на защиту добрых святых. Но он знал, что после спасения отца Картерета были арестованы многие католики, которых люди олдермена Росса подвергали допросам и пыткам.

Если бы он на следующее утро сел на дилижанс, направлявшийся из Атгейта в Ричмонд, можно было не сомневаться, что ищейки олдермена Росса постарались бы организовать за ним надежную слежку. Поэтому он хотел проделать весь путь пешком, старательно запутывая свой маршрут. И сейчас ему очень не хотелось думать о завтрашнем дне.

Вскоре события, вызвавшие у Тома чувство искреннего возмущения, позволили ему избавиться от неуверенности в будущем.

Волнение охватило Хони-стрит, окрестные улочки и площади, то есть все пространство между мостом Баттерси и Челси. Несколько лет назад Черные Братья открыли здесь в укромном месте школу, в которой десятки детей могли получить образование, поддержку и утешение.

Три десятка слуг олдермена с дубинками, хлыстами и плетьми ворвались в школу, избили священников и отвели школьников в тюрьму, обращаясь с ними, как с каторжниками.

Все знали, какая судьба ожидала арестованных детей: они должны были провести год в ужасной тюрьме для мальчиков в Твикенхэме, из которой мало кому удавалось выйти на свободу живым.

Здесь они дробили каменные глыбы на щебенку, вскапывали землю, добывали глину, плели корзины, перерабатывали крапиву, получая из нее грубую бумагу… Это была крайне тяжелая работа для детей.

Горожане проводили мрачными взглядами процессию арестованных детей, которых ожидал суд олдерменов. Судья Гусман с секретарем Лампуном и в присутствии олдермена Росса провел короткое заседание, в результате которого дети, обвиненные в бродяжничестве, были приговорены к лишению свободы и отправлены в тюрьму Твикенхэм.

Том Гридль, работавший над тонким изделием — чучелом стоявшей на задних лапах небольшой собачки, державшей в передних лапах голубиное яйцо, — ничего не слышал о происходящем в городе и только благодаря Тилли Блоу узнал все подробности о задержании школьников.

Едва Тилли успела закончить свой рассказ, сопровождавшийся грозным размахиванием ножа для разделки мяса, которым она собиралась использовать против олдермена Росса и судьи Гусмана, как входная дверь распахнулась и в комнату ворвался высокий, крепкого телосложения парень лет восемнадцати.

Его звали Баг; он время от времени помогал Черным Братьям и выполнял мелкие поручения Гридля; он и никогда не отказывался от любой работы, когда требовалось пустить в ход стальные мышцы и пудовые кулаки.

— Благодаря Всевышнему тебе удалось сбежать от них! — воскликнула Тилли.

— Мне пришлось слегка оттолкнуть одного назойливого типа, и он растянулся, словно кукла, набитая опилками. Думаю, что у него немного пострадал череп, — буркнул Баг, откинув с лица волосы морковного цвета. — Но они увели Пофферчи[24], замечательную девочку, не способную обидеть даже муху! Братья очень любили ее.

— Какой ужас! — всплеснула руками Тилли

Что касается Гридля, то эта новость ошеломила его, и он в растерянности опустился в кресло, желая расспросить Бага о подробностях этой страшной истории.

— Они будут бить ее! — воскликнул юноша. — Она такая хрупкая, такая слабая… Позавчера брат Адриен продал серебряные пряжки от своих красивых туфель, чтобы купить ей молока.

Два года назад Баг, ловивший угрей возле гавани, наткнулся на тело женщины под опорами моста в Челси. В уже охваченных окоченением руках женщина держала спокойно спящего восьмилетнего ребенка. Баг отнес дитя к Черным Братьям, и с тех пор монахи заботились о девочке, которую полюбили, как родную. Несмотря на их заботу, девочка оставалась бледной и болезненной.

Баг с самого начала заявил, что будет опекуном девочки, и каждый раз, когда ему удавалось заработать хотя бы один лиард[25], он тут же покупал какое-нибудь дешевое лакомство для девочки. Ее по-прежнему называли Оладушкой, хотя она отнюдь не выглядела пухленькой.

Гридль задумался. Его взгляд остановился на пакете, в который была аккуратно завернута волчья шкура, дожидавшаяся доставки заказчику. Он пробормотал:

— Твикенхэм… Кажется, это место находится по дороге в Ричмонд?

— Конечно, — сказал услышавший Гридля Баг. — Завтра этих мальчишек доставят туда под охраной, словно опасных преступников.

— Мне нужно в самое ближайшее время попасть в Ричмонд, — негромко сказал Гридль. — Почему бы мне не отправиться в дорогу завтра?

Баг вопросительно посмотрел на старика, и в его глазах загорелась надежда.

— Вы что-то придумали, папаша Гридль! — воскликнул он.

— Тише, тише, не надо так кричать, — успокоил Бага Гридль. — Нет, я пока не придумал ничего конкретного, но я надеюсь, что с Божьей помощью у меня в голове появится какая-нибудь идея…

Он кивнул на пакет.

— Но мне будет сложно тащить этот груз на такое расстояние, — пожаловался он.

— Я пойду с вами и понесу этот сверток! — воскликнул Баг, хлопнув в ладоши.

Тилли Блоу проворчала из своего угла:

— Если у вас нет в голове ничего подходящего, то у меня есть одна идея. Вам достаточно напялить на себя эту шкуру и напасть в таком виде на охрану. Вы могли бы даже пару раз укусить кого-нибудь из них.

— Хорошо, хорошо, — успокоил женщину Гридль. — Не надо фантазировать! Лучше помолчите, моя дорогая. Но вы все же можете помочь нам. Сходите к суду олдерменов и посмотрите, что там сейчас происходит.

Этот совет устроил отважную женщину, и она немедленно отправилась на Хони-стрит, завернувшись в теплую шерстяную шаль.

На Кэннон-роу она остановилась перед плотной толпой, из которой доносились угрожающие выкрики. Толпу с трудом сдерживал десяток вооруженных полицейских.

— Что здесь происходит? — поинтересовалась она, ловко уклонившись от высокого парня, который хотел остановить ее.

— Смотрите сами, — сердито буркнул детина, очевидно, чернорабочий.

Пробившись в передний ряд, Тилли увидела, как двое полицейских загрузили на катафалк гроб, накрытый тканью.

— А вы знаете, кого они сейчас повезут на кладбище? — спросил ее все тот же здоровяк.

— Разумеется, не знаю, — пожала плечами Тилли. — Но хотелось бы узнать…

— Это добрый отец Адриан из школы в Баттерси!

Тилли вскрикнула, словно от боли, не сдержав охватившего ее ужаса.

— Этого не может быть!

— Тем не менее это так, — ответил парень, едва скрывавший выступившие на глазах слезы. — Он отправился в суд, где хотел броситься на колени перед олдерменом и попросить, чтобы детей отпустили. Его прогнали, проводив ругательствами. Во дворе он увидел, как били детей, и не смог удержаться, чтобы не встать на их защиту. И тогда…

Парень проглотил застрявший в горле ком.

— И тогда, — продолжал он глухим голосом, — этот мерзавец Лампун, секретарь олдермена Росса, выглянул из окна и заорал:

«Сержант, примените оружие!» И сержант Муфкинс выстрелил два раза.

Тилли Блоу негромко плакала. Бедный отец Адриан… Он продал пряжки от своих туфель, чтобы купить ребенку молока… Она совсем недавно разговаривала с ним, и он даже подарил ей перевязь.

Сдерживая рыдания, она рассказала это чернорабочему.

— Меня зовут Билл Слейд, — сказал ей великан. — Запомните это имя — скоро вы услышите его, когда будут рассказывать про историю, приключившуюся с Муфкинсом, Лампуном и прочими мерзавцами.

Неожиданно в толпе произошло движение, в результате которого Тилли оказалась в первом ряду.

Перед судом остановилась коляска, с которой сошел судья Гусман. Его лицо искажала судорога ненависти. Он с презрением окинул взглядом собравшуюся толпу.

— Пес! Кровожадный пес! — послышались крики из толпы.

Гусман, уверенный в надежной защите со стороны стражников, выстроившихся цепью между зданием суда и толпой, пожал плечами и повернулся, чтобы войти в здание, сохраняя достоинство. Но когда из толпы вылетела гнилая репа, попавшая ему в голову, ему пришлось позабыть про достоинство и броситься бегом к воротам во двор суда. Вдогонку ему посыпались другие опасные для здоровья предметы — камни, бутылки, какие-то железки… Поэтому Гусман, смекнувший, что толпа вот-вот перейдет к решительным действиям, резко увеличил скорость.

В несколько мгновений цепочка полицейских была прорвана. В воздух взлетели их шлемы, и на оказавшиеся без защиты головы посыпались тумаки.

Тилли Блоу восторженно завопила, когда на ее глазах Билл Слейд схватил одного из полицейских за горло и швырнул его на тротуар, где тот и остался лежать, обливаясь кровью. Отступившие во двор полицейские успели закрыть за собой тяжелые железные створки и запереть их. Тилли Блоу оказалась прижатой к решетке. С этого месте она могла видеть почти весь двор, где стояли приговоренные к тюрьме мальчишки.

Она не могла смотреть на них без слез. Было очевидно, что их безжалостно избивали. Одежда на них была превращена в лохмотья, лица покрыты грязью и запекшейся кровью. Несколько человек, наиболее пострадавших от побоев, лежали на земле.

— Оладушка! — закричала Тилли.

Девочка сидела на краю каменного колодца. Увидевшая ее Тилли почувствовала, что у нее останавливается сердце. Волосы девочки были спутаны и слиплись грязными космами. Под сильно опухшим правым глазом темнел большой синяк. Светлая блузка девочки были порвана, и сквозь прорехи Тилли увидела кровавые рубцы на спине и плечах. Неужели кто-то избивал ребенка плетью? Такое трудно было представить.

— Несчастный ребенок не выживет среди этих зверей! — простонала Тилли. — Оладушка, бедная Оладушка!

Девочка не услышала ее. Она сидела, низко опустив голову, и можно было подумать, что она задремала… если еще находилась в сознании.

Только пробегавшая по ее телу сильная дрожь свидетельствовала, что она была жива.

За решеткой появились солдаты с ружьями.

— Отойдите от ворот, или мы будем стрелять!

Тилли почувствовала, как ее потащили в сторону. Это был Билл Слейд, старавшийся увести ее с опасного места.

— Все, что случилось с девчонкой, тоже будет включено в счет. И не забудь, что меня зовут Билл Слейд!

Все это Тилли всего через час рассказала Гридлю и Багу. Юноша стиснул зубы.

Том сказал:

— Мы уходим завтра на рассвете.

Поздно вечером они узнали, что судья Гусман приговорил детей к невероятно жестокому наказанию. Их должны были перевести в Твикенхэм, где они будут оставаться до достижения зрелого возраста.

Католическую школу в Баттерси было решено немедленно закрыть, а монахов отдать под суд. Они обвинялись в подстрекательстве к мятежу. Во время волнений возле суда олдерменов погибли два полицейских, один солдат и четверо случайных прохожих.

Первым открыл стрельбу по толпе сержант Муфкинс.

Гридль и Баг подошли к городским воротам рано утром, когда рассвет только начинался, и ворота еще были закрыты; их полагалось открывать только с восходом солнца.

Но Баг знал, как выбраться из города, несмотря на запертые ворота.

Рядом с воротами находился просторный водоем, благоустройство которого еще не было закончено; к деревянной плотине, на три четверти готовой, была причалена небольшая лодка.

— Вот она и пригодится нам, — заявил Баг.

Большую скорость на лодке развить было невозможно, но она все же успешно доставила путников на противоположный берег, где начиналась дорога на Ричмонд. Около километра она тянулась вдоль Темзы, но потом решительно устремилась в дикую холмистую местность.

— Скоро мы доберемся до рощи тополей и услышим неумолкающий шепот их листвы. За рощей расположена деревушка Ап-Гроув, там мы заглянем в кабачок, где всегда можно найти доброго человека, — сообщил Баг.

Гридль хорошо представлял, кто в этих краях считался добрым человеком. Обычно это определение относилось к католикам.

— Я очень удивлюсь, если мы не найдем здесь повозку с разговорчивым хозяином, который не откажется подвезти нас, — добавил Баг.

В кабачке, жалкой полуразвалившейся хижине, в которую через подслеповатые оконца почти не проникал рассвет, на узкой скамье громко храпел мужчина.

— Нужно узнать, не направляется ли он в Лондон, — сказал Гридль.

— Посмотрите, лошадь стоит мордой к Ричмонду, — заметил наблюдательный Баг.

Когда они немного отдохнули, выпив заодно по чашке чая, проснувшийся возчик, оказавшийся весьма доброжелательным человеком, сообщил им о своих планах.

Как оказалось, он направлялся не в Ричмонд, а в городок Петерсхем, находившийся недалеко от Ричмонда. Он соглашался подвезти их всего за кружку пива.

Этот вариант вполне устраивал путешественников, так как от городка до Ричмонда было рукой подать. А всего в километре от Ричмонда начинался угрюмый дремучий Батчервуд.

Поездка проходила в дружеской болтовне, и даже лошадь, несмотря на увеличившийся груз, жизнерадостно помахивала хвостом и бодро трусила по песчаной дороге.

Небо на востоке порозовело, когда они свернули на Брент — форт по узкой дорожке.

Брентфорт… Гридль задумчиво смотрел на хижину, где когда-то жил отшельник отец Картерет. В медленно сгущавшемся тумане постепенно расплывались контуры домишек.

Возчик недовольно пробурчал:

— Если так будет продолжаться, мы окажемся в густом тумане, когда будем подъезжать к Ричмонду. Вы направляетесь куда-нибудь дальше?

— Мы сначала хотим добраться до Кингстона, — неопределенно пояснил осторожный Гридль.

— Значит, вам нужно будет пройти через Батчервуд… Гм… В наше неспокойное время…

— Не думаю, что сейчас в этих местах осталось много разбойников, — возразил Гридль.

Возчик покачал головой:

— Это так, но в воздухе, скажу я вам, чувствуется что-то угрожающее! Вчера вечером из Лондона вышла большая группа крепких парней, и они шли всю ночь, чтобы добраться до Батчервуда. Рассказывают, что в городе случилось что-то вроде мятежа, и поэтому многие парни были вынуждены скрыться, чтобы не попасть в лапы какому-то олдермену. Нет, приближается что-то нехорошее, это точно, но что именно, я не могу понять.

***

Повозка катилась, подпрыгивая на камнях, и, как казалось, ни возчика, ни его лошадь не беспокоил сгущавшийся туман.

Они довольно рано доехали до Петерсхема, где Гридль и Баг расстались с дружелюбным возчиком.

— Если идти достаточно бодро, вы через полчаса доберетесь до Кингстона, — пояснил тот. — Не опасайтесь заблудиться в тумане — здесь всего одна дорога, и она приведет вас в нужное место.

Некоторое время Гридль и Баг молча шли друг за другом. Баг тащил на плече тяжелый сверток.

Через милю Баг сообщил, что он слышит шум деревьев, и вскоре впереди перед путниками появилась темная стена дубов и буков.

— Вы знаете, Том, куда мы должны попасть? — спросил юноша.

— Да, — ответил Гридль. — Я немного знаю Батчервуд, хотя по-настоящему не очень хорошо разбираюсь в нем. Туман сильно мешает определить наше положение, но, если я не ошибаюсь, по этой тропинке мы вскоре должны выйти на оленью тропу.

Баг, обладавший более острым зрением, чем старый Гридль, быстро разобрался в их местонахождении.

Туман к этому времени немного разошелся, и путешественники смогли оглядеться.

Недавно наступившая осень еще не смогла заставить деревья сбросить листву; зеленые кроны тесно прижимались друг к другу. Темные ели загораживали небо своими вечнозелеными лапами, так что путникам казалось, что они продвигаются вперед по сплошному зеленому туннелю.

— А вот и оленья тропа, — сказал Гридль. — Да, я хорошо узнаю это место. Через четверть часа пути мне нужно будет подать сигнал.

— Что за сигнал? — поинтересовался Баг.

— Сигнал, которым я должен предупредить нашего клиента, что он может забрать свой пакет.

Примерно через четверть часа в кустах что-то шевельнулось, и прозвучала обращенная к путникам команда:

— Остановитесь и старайтесь не дергаться!

В голосе не прозвучало ничего угрожающего, но путники сразу поняли, что приказу стоит послушаться.

— Эй, — сказал Гридль, — хотелось бы знать, с кем я имею честь познакомиться?

Как ни всматривались в заросли Гридль и его спутник, они ничего не могли разглядеть в густых кустах.

— Ради вашего здоровья будет лучше, если вы не увидите меня, — продолжал голос невидимого собеседника. — Но я хочу попросить вас положить свою ношу на землю, будьте так любезны!

— Сожалею, но я не могу так поступить, — спокойно ответил Гридль. — потому что этот пакет предназначается не вам.

— Послушай, старик, возле дуба, что слева от вас, лежат деньги. Это стоимость вашего груза и плата за ваш труд. Владелец пакета и вы не останетесь в обиде. А теперь прошу вас расстаться со свертком.

— Но владелец… — начал Гридль.

— Вы можете спокойно рассказать ему все, что произошло здесь, и ему не в чем будет вас упрекнуть. Вам достаточно будет сказать ему два слова: дождь и волк.

Внезапно Баг почувствовал, что невидимая рука сорвала груз у него с плеча, и тяжелый сверток исчез, словно облачко дыма, рассеявшееся в тумане.

— Что такое? Что со мной случилось?! — с ужасом воскликнул Баг.

Гридль похлопал его по плечу, чтобы успокоить.

— Не знаю, не знаю… Но могу сказать, что мы повстречались не с обычным разбойником. Давай подойдем к дубу, посмотрим, что там для нас приготовили…

Подойдя к дереву, Баг вскричал:

— Господи… Господин Том… Здесь же золото! Десять… нет, двенадцать золотых монет!

Через несколько мгновений Гридль испустил странный крик.

— Что это с вами? — с недоумением спросил Баг.

— Так кричит ворон, Баг. Когда я был ребенком, я мог удивительно точно воспроизвести крик этой птицы. Сегодня я с удовольствием обнаружил, что за многие годы не потерял этот дар… Подожди, сейчас нам нужно прислушаться…

В глубине леса раздался точно такой же крик, повторившийся три раза.

— Отлично! — промолвил Гридль и потер руки. — Крикнуть так — все равно что позвонить в дверь. Сейчас нам должны открыть ее.

Из тумана неожиданно возник Герберт Грейбрук.

— Как замечательно, что вы помните, как кричит ворон! — засмеялся он и потряс руку Гридля. — А кто этот юноша?

— Этого молодого человека зовут Баг, и я ему полностью доверяю.

— В таком случае я тоже доверяю ему, — отозвался Герберт. — Добро пожаловать в Батчервуд! Кстати, а где пакет для меня?

— Да, этот пакет… — покрутил головой Гридль. И он в нескольких словах рассказал Герберту о загадочном происшествии, в результате которого они остались без пакета.

— Видите, он заплатил мне дюжину соверенов… — сказал Гридль. — И еще… Он сказал, чтобы я произнес вам два слова: дождь и волк.

Герберт, явно рассерженный, сначала нахмурился, но, как только услышал слова Гридля, на его лице появилось выражение невероятного изумления.

— Что вы сказали? — пробормотал Герберт. У него на лбу выступили крупные капли пота. — Дождь и волк?. Боже мой, — растерянно произнес он. — Действительно, вам не стоило видеть его… Том, ведь это же был человек дождя…

***

Юный граф Грейбрук провел гостей лабиринтом тропинок до самого сердца леса. Вскоре они очутились на прогалине, по которой протекал небольшой ручей. Возле ручья в круг выстроилось несколько небольших хижин. Внутри кольца пылал большой костер. Несколько человек дикого облика полировали дротики, точили охотничьи ножи, чистили ружья и отливали свинцовые пули. Некоторые занимались приготовлением пищи, поджаривая на костре огромные куски мяса.

— Разбойники Батчервуда, — прошептал Баг.

Услышавший его Герберт улыбнулся:

— Ошибаетесь, мой юный друг. Ни один разбойник не решился бы появиться здесь, не рискуя быть повешенным на первом же попавшемся дереве. Разумеется, все эти люди не владах с законом, но почему? Большинство только потому, что они не хотят добровольно подчиняться капризам бездушных чиновников, или потому, что они хотят сохранить верность законам католической религии, а поэтому были вынуждены не единожды защищать свою веру с оружием в руках.

Гридль кивнул, выслушав эти слова, и сказал:

— Именно поэтому, Баг, Батчервуд давно не вызывает страх в моей душе.

Герберт засмеялся и пошутил:

— Тем не менее доставка груза сюда состоялась не без происшествий.

Гридль поднял руку, словно протестуя, и покачал головой:

— Это не явилось причиной моих колебаний, милорд, и, если вы не возражаете, мы поговорим об этом немного позже.

— Я совершенно согласен с вами, — ответил Герберт.

Баг не мог оторвать взгляда от людей, занимавшихся оружием и приготовлением еды. Потом он повернулся к графу Грейбруку.

— Я бы очень хотел остаться здесь, милорд, — сказал он. — В Лондоне ничто не держит меня, а здесь я мог бы малость подсобить этим отважным людям.

— Согласен! — воскликнул граф. — Нам нужны энергичные парни, тем более в предвидении событий, которые вот-вот наступят!

Баг не успел поблагодарить графа, так как его внимание отвлек появившийся из хижины высокий мужчина в монашеской рясе и с требником в руке.

— Отец Картерет! — восторженно завопил он.

— Видите, вы попали в страну открытий, Баг, — засмеялся Грейбрук. — Но мне кажется, что сначала стоит посидеть за столом. Я вижу, что козлятина и гуси давно приняли приятный золотистый цвет. Пока вы будете пировать, вы сможете побеседовать с отцом Картеретом. Ну а я побеседую с Томом Гридлем.

Обед показался Багу роскошным. Ранняя осень обеспечила охотникам великолепную добычу: мясо косуль, дикие утки на вертеле, жирные гуси и множество рыбы казались присланным свыше даром.

Туман к этому времени полностью рассеялся, и полуденное солнце дарило людям приятное тепло, не переходящее в жару. Баг отличился за столом поистине волчьим аппетитом. Он вгрызался в мясо, рвал его на куски и облизывал пальцы. Когда ему в качестве десерта предложили корзину с дикими грушами, орехами и каштанами, он окончательно уверился, что Батчервуд явно приближался к тому, что он считал земным раем.

Герберт Грейбрук отвел Тома Гридля в сторону. Он приготовил кофе из желудей, показавшийся Тому весьма недурным. Потом граф приказал принести трубки, набитые отличным табаком.

— Мне кажется, я догадываюсь, что вы хотите сказать мне, — начал разговор Герберт.

— Разумеется, милорд. И я начну с того, что скажу без обиняков, что не так уж и недоволен способом, которым у меня отобрали волчью шкуру.

— Очень хорошо, — отозвался Герберт.

— Это был серый волк, милорд, — пробормотал старик, — но на его шкуре мелькали рыжие волоски. На плече их было больше, и они образовали рисунок в виде креста. Это был огненный волк, господин. Я готов поклясться, что это так!

— Я знал это, Томас Гридль!

Старик с трудом сдержал дрожь, холодком пробежавшую по его спине.

— Да, господин… Но стоит ли подвергать страшной опасности вашу душу?

Выражение лица графа Грейбрука изменилось. В темных глазах мелькнул огонек сильных эмоций, пожалуй, даже злобы.

— Возможно, это всего лишь легенда, — сказал он, помолчав.

Гридль покачал головой:

— Нет, милорд! Вы, человек, родившийся в замке Грейбру — ков, много раз видевший волков, выходивших из леса к стенам замка, охотившийся рядом с Илэром де Сен-Мартеном, — вы не можете не знать, что речь идет не о легенде.

Герберт снова скрыл свои чувства за завесой тяжелого молчания, ограничившись тем, что запыхтел своей глиняной трубкой и принялся пускать красивые дымные кольца.

— Ваша работа в должности сначала лесника, а потом и лесничего у Грейбруков, а также ваши познания ученого-натуралиста дают вам право говорить странные вещи, Том Гриддь.

— Я многое видел, многое слышал, много читал и много думал, господин граф, — ответил старик со всей возможной откровенностью.

— Следовательно, вы должны знать все, что известно науке о ликантропии[26], не так ли?

— Очень неудачный термин, господин. Имеется в виду ужасная загадочная болезнь, к которой, на мой взгляд, имеет прямое отношение нечистая сила. Человек постепенно превращается в волка, и не только внешне, но и психически!

— Все правильно, Гридль, — печально вздохнул граф Грейбрук. — Мой учитель, Илэр де Сен-Мартен тоже был убежден в существовании волков-оборотней.

— Волки-оборотни… — пробормотал Гридль, перекрестившись. — Волки-оборотни… И еще он вам рассказывал, господин граф, что если у человека достаточно храбрости, чтобы забраться в снятую с оборотня шкуру…

— … То он превратится в волка-оборотня. Именно это и говорил мне Сен-Мартен. А я могу поклясться, что он не был склонен к фантазированию. Он даже не был верующим!

— А вы, милорд, так недавно бывший моим дорогим малышом Гербертом, вы, последний в роду графов Грейбруков, неужели вы хотите превратиться в чудовище?! — в отчаянии воскликнул Том Гридль.

— Конечно, Томас Гридль! — пылко воскликнул граф. — Конечно! Не одно столетие род Грейбруков был верен церкви и римскому папе. Многие мои предки погибли позорной смертью на эшафоте. Мой отец был подло убит. Нас изгнали с наших земель, лишили всего имущества. Нас превратили в нищих. Что еще можно сказать об этих легендах, Гридль?

— Оборотень не может умереть, господин граф! Я… Во время работы над шкурой я почувствовал это, клянусь! Когда я скоблил шкуру, она вздрагивала. А голова… Чудовищная голова оставалась теплой и выглядела живой. Страшные челюсти время от времени смыкались, зубы лязгали… А глаза, господин… Я должен был, но я не смог заменить их стеклянными шариками! Они казались твердыми, словно кусочки мрамора, и светились в темноте. Нет, это была невероятно жуткая работа! Я несколько раз был готов бросить это кошмарное занятие, но я продолжал, потому что получил этот заказ от вас. Но все время, пока я работал, я непрерывно твердил молитвы. Я принес вам эту шкуру, как мы и договорились, но я решил упасть перед вами на колени и умолять отказаться от вашего зловещего плана. Я благословляю человека дождя, и для меня не имеет значения, кем он является.

— Человек, укушенный волком-оборотнем… — начал Герберт.

— … сам становится волком-оборотнем. И появившиеся у него странные способности, как утверждают книги, никогда не исчезают. Даже если наступает смерть, — закончил Гридль.

— Есть люди, которые ведут себя как волки, и их нужно уничтожать, как обычных волков, — резко произнес Герберт.

— И что говорит об этом отец Картерет? — спросил Том. Но лорд Грейбрук не услышал его… Или притворился, что не услышал.

Баг развлекался с довольно необычным оружием.

Это была хорошо отполированная дубина, большой кусок древесины, вырезанный из дуба, толстый с одного конца и тонкий с другого. Человек, вырезавший ее, клялся, что на работу ему потребовалось три недели и за это время он источил два ножа.

— Отличное оружие, — пояснил он. — Этой дубиной легко расплющить шлем на солдатской голове вместе с головой.

Баг с размаха грохнул дубиной по большому валуну, разлетевшемуся на куски.

— Хорошая работа, — оценил его действия наблюдавший за ним великан, в толщину почти такой же, как в высоту. — Да, отличный удар, ничего не скажешь! Желаю тебе удачи с этой игрушкой. Меня зовут Билл Слейд, а Билл Слейд, скажу тебе, разбирается в оружии и в работе с этим оружием!

— Когда мы приступим к делу? — заинтересованно осведомился Баг.

Билл кивнул на высокого тощего парня на длинных и тонких, как у розового фламинго, ногах. Придвинувшись как можно ближе к огню, словно ему было холодно, он грыз гусиную ногу.

— Это наш посыльный, его прозвали Фламинго. Тебе не кажется, что он очень похож на этих розовых птичек на высоких ходулях? Он только что прибежал из Лондона в Ричмонд и рассказал, что большая колонна арестованных с эскортом из дюжины солдат вышла из западных ворот на восходе солнца. Оценив скорость их передвижения, он считает, что они сегодня доберутся до Твикенхэма до темноты. Хе-хе… Только они в Твикенхэм не попадут!

— Конечно не попадут! — воскликнул Баг, вращая дубину над головой.

— Слушай, парень, размахивай своей дубиной подальше от меня, — сказал Билл, поморщившись. — Мне совсем не хочется получить случайный удар по башке! У тебя будет возможность применить свои способности на других головах. Ты знаешь, кто командует охраной этой колонны? Сам сержант Муфкинс!

— Я с ним не знаком.

— Я-то хорошо знаю его… И ему придется пожалеть об этом! Эй, Фламинго, когда он окажутся поблизости от нас?

Парень на журавлиных ногах не торопясь облизал пальцы.

— Могу сообщить, что через несколько минут они должны пересечь Вудлэндс, — улыбнулся он.

— Отличное место, — засмеялся Билл Слейд. — Узкая извилистая тропинка и густые заросли вокруг.

К ним подошел коротышка с широкими плечами и вмешался в разговор:

— Мы вырвем несчастных из лап этих кровопийц, но святой отец запретил нам убивать их.

— Надеюсь, он не помешает нам как следует отлупить их?! — воскликнул сидевший поблизости парень, откинув за спину капюшон. Он давно прислушивался к беседе, не прекращая точить большой нож.

— Нет, конечно. Он не запретит и освободить солдатиков от курток и штанов, чтобы им пришлось вернуться в Лондон в одних подштанниках, чтобы передать наши поздравления олдермену Россу, — ответил Фламинго.

— Сумерки наступят еще не скоро, — огорчился Баг. — Похоже, нам придется подождать.

Фламинго поднял голову, пытаясь разглядеть солнце за вершинами деревьев.

— Мы должны выйти через час. Нас собралось здесь человек тридцать, и командовать нами будет сам граф. А пока у нас есть время пощелкать орешки и расправиться с парой копченых рыбешек, — посоветовал он. — Знаешь, мне кажется, что перед хорошей дракой у меня появляется зверский аппетит!

— Послушай, — спросил Баг, наклонившись к широкоплечему детине, — неужели этот длинноногий тоже собирается драться с солдатами?

— Ты это про Фламинго? — ухмыльнулся парень. — Знаешь, приятель, я предпочел бы сразиться с здоровенным быком, чем с этим типом! Подожди немного, скоро подойдет отряд красных курток, и ты увидишь его за работой!

Им оставалось ждать не больше часа, когда раздалась команда:

— Всем замолчать! Построиться цепочкой. Главное — осторожность. Спрячьтесь за кустами и каменными глыбами. Атаковать только по команде! Все ясно?

Тридцать человек молча готовились к схватке, и на их лицах читалась холодная решимость. К ним подошел отец Картерет и поднял руку.

— Друзья мои, — сказал он. — Господь будет рядом с вами, потому что ваше дело правое. Освободите пленников, но будьте осторожны и не проливайте кровь. Я еще раз благословляю вас. Удачи вам!

— Вперед! — скомандовал Герберт Грейбрук.

***

Небольшой отряд бесшумно продвигался по узким тропинкам. Под ногами у бойцов не хрустнула ни одна ветка, не откатился в сторону ни один камень.

На опушке леса отряд остановился. Герберт внимательно осмотрел через подзорную трубу лежащую перед ним равнину.

Огромное пространство казалось совершенно безлюдным в косых лучах заходящего солнца. Далеко на юге, почти на горизонте, поблескивали окна и черепичные крыши домов и башен Ричмонда.

— Видите зеленый холм справа от нас? — спросил Герберт.

Получив положительный ответ, он скомандовал:

— Займите позицию на нем быстро и незаметно!

Вытянувшись цепочкой, группа бойцов скользнула змеей по песчаной тропинке, на мгновение скрылась за невысоким бугром, снова показалась на лужайке и тут же исчезла в овраге. На вершине холма не шевельнулся ни один куст.

— Не разговаривать и не шевелиться! — приказал руководитель. — Я вижу две повозки на дороге в Твикенхэм!

Через несколько минут повозки скрылись за деревьями, и отряд продолжил движение вперед.

— Послушай, Баг, — шепнул Билл Слейд соседу. — Видишь там, вдали, несколько темно-зеленых пятен? Эта местность называется Вудленд. Там начинается тропинка, выйдя на которую мы сможем как следует позабавиться — Остановитесь! — прозвучала команда. — Слейд и Баг с десятком парней займут позицию слева; Фламинго и Рай — дер — это был невысокий широкоплечий парень — с другим десятком располагаются справа. Остальные вместе со мной атакуют по моей команде.

Грейбрук поднялся на небольшой бугор и скрылся за кустами. Отсюда он мог видеть в подзорную трубу весь Вудленд и дорогу в Твикенхэм.

Унылая процессия юных арестантов через час после полудня достигла деревушки Хоунслоу и сделала там остановку. Охранявшие пленников солдаты нуждались в отдыхе.

— Хлеба, ветчины и омлет! — потребовал сержант Муфкинс у хозяина небольшого деревенского кабачка, возле которого остановились повозки. — Смотри, чтобы пиво было свежим и водка крепкой! Это реквизиция!

Хозяин кивнул с унылым видом. Он знал, что лондонские чиновники не очень охотно принимали счета на реквизицию.

— Я предпочел бы получить оплату звонкой монетой, господин, — неуверенно промямлил он.

— Молчи, осел! — бросил сержант. — Я сказал, что мы заказываем все в порядке реквизиции! И я добавляю к заказу еще шесть бутылок вина… И побыстрее, а не то познакомишься с моей саблей!

Что-то ворча себе под нос, кабатчик бросился выполнять заказ.

Его жена, пышущая здоровьем симпатичная крестьянка, подошла к Муфкинсу.

— Можно, я накормлю хлебом с чаем ваших мальчишек? — спросила она. — Это не нужно будет включать в счет.

— Что? Хлеб и чай? Почему бы не подать им курочку, зажаренную в испанском вине? Ни глотка воды, понятно? Их накормят, когда мы доберемся до места; там их ждет замечательный обед: плетка вместо супа и палки вместо жаркого!

Солдаты, набросившиеся на омлет с большими кусками ветчины, который они щедро запивали вином, грубо расхохотались.

— Бренди! Полные стаканы бренди каждому из нас! — промычал Муфкинс, хлопнув хозяина по плечу.

Арестанты, измотанные долгой дорогой, уселись на обочине, полумертвые от голода и жажды.

— Бедный малыш! — воскликнула хозяйка. — Я дам ему напиться, хотя бы только ему!

И она подошла с кувшином, наполненным свежей водой, к худенькой бледной фигурке.

Муфкинс одним ударом выбил у нее из рук кувшин, разлетевшийся на множество осколков.

— Девчонка не пьет! — прорычал он. — Ни вино, ни воду. Она имеет право пить только свою кровь, если захочет!

Схватив висевшую у него на поясе плеть, он принялся избивать девочку.

— Вот тебе хлеб, вот тебе вода! — хрипел он. На плечах девочки появились красные рубцы с проступившей кровью.

Девочка пронзительно закричала и упала.

— Вставай! — заорал сержант, изрядно отхлебнувший крепкого бренди и заметно захмелевший.

Но девочка уже не могла подняться.

— Тогда вот тебе добавка!

Удар, нанесенный рукояткой плети, пришелся девочке по голове.

— Дикое животное! — закричала хозяйка. — Я не могу вынести этот ужас! Побойся Бога, он видит твою жестокость и не простит ее тебе!

— Вот и хорошо! — ухмыльнулся Муфкинс. — Пусть он посмотрит, как я учу уму-разуму жалких бродяг! И он еще увидит, как я воспитываю женщин, которые лезут не в свое дело!

И он ударил по лицу добрую женщину.

— Еще стакан бренди, и мы идем дальше! — проревел сержант.

Ударами плетки он поднял на ноги еле живых арестантов. Двое самых крепких подняли Оладушку и повели ее, держа под руки.

Казалось, что белокурую девочку увлекает ее собственный вес, и ей не нужно прилагать ни малейших усилий, чтобы переставлять ноги. Капли крови с ее плеч падали на тропинку. Солдаты, которым крепкие напитки ударили в голову, не щадили юных арестантов, осыпая их ударами и грязными ругательствами. Над колонной раздавались крики, стоны, рыдания, но они были не способны вызвать жалость у палачей, которым страдания жертв только придавали сил. Если несчастный малыш падал без сил на землю, град сыпавшихся на него ударов заставлял несчастного вскакивать и с криками боли и продолжать свой крестный путь.

Скоро они добрались до Вудленда.

***

Грейбрук увидел облако пыли, поднявшееся над тропой и постепенно приближавшееся к засаде. Он опустил подзорную трубу.

— Все готовы?

Уже можно было слышать крики пьяных солдат и заглушавшее все остальные звуки нечеловеческое рычание сержанта Муфкинса, ругавшегося так отвратительно, словно он был язычником.

Баг взглянул на своего соседа Билла. Тот спрятал кинжал в ножны и принялся засучивать рукава. Его кулаки напоминали кувалды.

В этот момент из-за поворота тропы появилась головная часть колонны с арестованными.

— Вперед, парни! — крикнул Герберт.

Выпрямившись во весь свой рост, он выкрикнул так громко, как только ему позволяли легкие:

— Остановитесь! Руки вверх!

Одновременно с этой командой на солдат обрушились отчаянно орущие и размахивающие ножами и дубинами существа, очень похожие, как показалось ошеломленным от неожиданности солдатам, на представителей нечистой силы. Колонна остановилась, и когда солдаты вспомнили наконец о своем оружии, применять его уже было поздно.

Дубинами и кастетами нападавшие выбивали из рук солдат ружья и сабли; тяжелые, словно налитые свинцом кулаки расплющивали им физиономии, а удары дубин безжалостно швыряли их на землю. Дубина Бага обрушилась на голову солдата, смяв шлем и оборвав отчаянный вопль ужаса.

— Мой живот! — заорал один из солдат, падая лицом в грязь после удара Фламинго. Через секунду рядом с ним оказался его товарищ, с воплями хватавшийся за свою перебитую ногу. Рядом с Фламинго Райдер энергично действовал своей дубиной, словно деревянной шпагой.

— Это тебе, приятель… А это тебе… — выкрикивал он, сбивая одному из солдат шлем с головы и ломая руку другому.

Капралу удалось выхватить пистолет и выстрелить; к счастью, никто из нападавших не пострадал, а пуля Грейбрука сбила с ног капрала с раздробленным плечом.

Вслед за первой волной нападавших в схватку вступили остальные лесные братья. Одни помогали товарищам вывести из строя еще оставшихся на ногах и пытавшихся сопротивляться солдат, другие принялись освобождать арестованных от цепей.

— Мы сдаемся! Перестаньте орудовать своими дубинами! Вы и так перебили мне руку! Вы едва не задушили меня! — слышались со всех сторон жалобные возгласы солдат.

В числе первых, попросивших пощады, был отважный сержант Муфкинс.

Бедолага оказался в железных руках Билла Слейда, то швырявшего сержанта на землю, то снова поднимавшего его, встряхивая, словно тряпичную куклу.

Через несколько минут схватка закончилась.

Большинство солдат валялось на земле; выведенные из строя градом обрушившихся на них ударов, они не только не могли оказывать сопротивление, но даже были не в состоянии держаться на ногах.

— Можете возвращаться в Лондон, — обратился к поверженным противникам граф Грейбрук. — Вам просто повезло, что все ограничилось небольшой взбучкой. Но постарайтесь больше не попадаться мне в руки, так как в этом случае я не гарантирую вам жизнь.

— Да, возвращайтесь в Лондон, но только в одних подштанниках! — уточнил Райдер, вместе с другими победителями энергично освобождавший солдат от мундиров.

— Уматывайте в Лондон, да побыстрее, — добавил Билл Слейд, отвешивая мощную затрещину одному из солдат. — Передайте наш горячий привет олдермену Россу и судье Гусману. И не забудьте секретаря судьи Лампуна. Передайте им, что сержант Муфкинс немного задержится здесь, так как нам нужно побеседовать с ним.

— Мне не о чем разговаривать с вами! — запротестовал сержант.

— Не волнуйся, мы найдем подходящую тему для беседы, — успокоил его Грейбрук. — Вам придется ответить за убийство отца Адриана.

— Возможно, на этот разговор потребуется времени больше, чем вы рассчитываете, — ухмыльнулся Билл Слейд.

— Нет, не надо… Пожалейте меня, умоляю вас, я ни в чем не виноват…

— Надень на него кандалы, — приказал Грейбрук. — Мне надоело слушать его нытье.

— Нет, господин граф, — засмеялся Билл. — Я собираюсь немного прокатиться на этом осле. Он подвезет меняло лагеря, а уж там мы наградим его кандалами!

И он вскочил на спину сержанту.

— Вперед, мой маленький ослик! Ну, давай, пошевеливайся!

И бедняга сержант затрусил, пошатываясь, к лагерю под общий хохот и шутки.

Избитые и окровавленные солдаты с трудом поднимались на ноги. Повсюду слышались стоны и жалобы.

Внезапно все затихли. Раздался крик горечи и боли.

— Оладушка!. Оладушка!.

Появился Баг. Он плакал. На руках он держал неподвижное маленькое тело девочки.

— Вы только посмотрите, что они сделали с Оладушкой! Послышался ропот, посыпались угрожающие возгласы. Взгляд графа Грейбрука посуровел.

— Райдер! Двадцать ударов плетки-семихвостки каждой из этих свиней!

Редкие запоздалые путники, выбравшие этим вечером дорогу из Хоунслоу в Твикенхэм, проходившую мимо Вудленда, славящегося своей зловещей репутацией, слышали далеко разносившиеся крики. Но у них не появилось желания подойти поближе, чтобы выяснить, что там происходило.

— Это парни из Батчервуда устроили шумную разборку, — говорили они.

И старались побыстрее отойти как можно дальше от опасного места.

***

Судебные разбирательства, проводившиеся людьми, оказавшимися вне закона, происходили гораздо быстрее, чем судебные процессы в центральном уголовном суде Лондона, но при этом были гораздо более справедливыми.

В Батчервуде, на большой поляне у костра, освещавшего происходящее вокруг колеблющимся красным светом, рассматривалось дело сержанта Муфкинса, обвиняемого в убийстве ребенка.

Освобожденные дети были отведены в безопасное место, где Фламинго обеспечил их всем необходимым, то есть питьем, едой и отдыхом.

Граф Грейбрук вышел в круг света. Возле него стоял Билл Слейд, выполнявший обязанности истца. Все, преследуемые законом, как уголовники, устроившиеся вокруг костра, должны были следить за соблюдением законов Батчервуда.

— Что касается избиения детей, мы должны учесть, что обвиняемый был достаточно наказан за это преступление, хотя кто-то может и потребовать добавки, — сообщил Билл Слейд. — Но он, помимо этого, убил отца Адриана. Око за око, зуб за зуб, и я требую осудить эту собаку на смерть через повешение!

Зрители одобрительно зашумели. Райдер, уверенный в решении суда, принялся натирать веревку салом.

— Когда веревка смазана, узел лучше скользит и хорошо затягивается, — пояснил он окружающим.

Грейбрук уже хотел выступить с заключительным словом, когда к костру подошел отец Картерет.

— Я гораздо больше вас обладаю правом участвовать в обсуждении от имени отца Адриана. Вы уверены, что из рая, где он сейчас должен находиться, он смотрит на вас с одобрением? Если вы так думаете, вы глубоко заблуждаетесь!

— Это правильно, очень правильно, мой дорогой отец, — немедленно вмешался в разговор Муфкинс. — Я же ни в чем не виноват и действовал в рамках необходимой обороны.

— Заткнись, лжец! — рявкнул Билл Слейд и отвесил сержанту оглушительную затрещину. — Отец Адриан не нападал на вас. Он всего лишь умолял не обходиться с детьми с такой жестокостью.

— Брат Адриан не требует отмщения, — продолжал отец Картерет. — Он давно простил своего убийцу. Оставьте этого человека в покое! Вы ведь не хотите причинить боль брату Адриану, находящемуся в раю?

Герберт заколебался. Искренние слова священника поразили его, и он понимал, что они произвели впечатление и на всех окружающих.

— Что скажете, Гридль? — обратился он к натуралисту.

— Разве кто-нибудь осмелится спорить с служителем Бога? — спросил Том Гридль. — Тем паче, если этого служителя зовут отец Картерет.

Таким образом, Грейбрук уже хотел позволить сержанту избежать кары за убийство отца Адриана, когда возле хижин раздался крик отчаяния.

К костру подбежал рыдающий Баг

— Оладушка только что скончалась, — пробормотал он. — Она умерла…

Все оцепенели. Казалось, что грубые мужчины потеряли дар речи, превратившись в каменные статуи, и только вспыхнувшее в их глазах бешенство говорило, что они еще живы.

Граф Грейбрук вскочил.

— Отец Картерет, — торжественно произнес он, — когда вы защищали сержанта Муфкинса от имени отца Адриана, я не мог не согласиться с вами. И я несомненно поступил бы с ним так, как вы посчитали нужным, то есть освободил бы его. Но все изменилось, когда мы узнали об этой девочке, забитой до смерти. И я не могу и не хочу простить ее палача. Сержант Муфкинс, во имя справедливости, я должен покарать вас смертью.

Муфкинс, мгновенно сообразивший, что его дело повернулось крайне нежелательным для него образом, попытался припугнуть судей:

— Бандиты, жалкий сброд, подонки… Вы не имеете права убивать меня… Вы ответите за это!

Отец Картерет опустил голову.

— Да смилуется Господь над вашей бедной душой, Муфкинс! Покайтесь, и Господь простит ваш страшный грех.

Вместо покаяния сержант принялся изрыгать ругательства:

— Оставь свои умные мысли для себя, черный ворон! Или заставь этих разбойников отпустить меня!

— Билл, займись им, — приказал Грейбрук. — Пора покончить с этим негодяем.

Отец Картерет опустился на колени и принялся читать молитвы.

Муфкинс дико закричал, почувствовав у себя на шее веревку.

Одним движением Билл Слейд вздернул его, перекинув веревку через большую ветвь дуба.

Так вершилось правосудие в Батчервуде.

***

После того как тело казненного было похоронено в наспех вырытой могиле, граф Грейбрук собрал в очередной раз всех лесных братьев.

— Мы не должны ждать, пока олдермен Росс решит отомстить нам за все, что мы сделали, — сказал он. — Отныне наше положение резко осложнится. Особенно серьезными будут проблемы с освобожденными нами детьми, которых мы не можем оставить с нами в этом лесу. Есть в этом деле и положительный момент: сюда прибыли мои помощники. Завтра они отведут детей безопасными тропами к берегу, где им нужно будет подождать появления корабля. Детей доставят в Америку или в Канаду, где они окажутся в надежных руках католических священников. А сейчас можете спокойно отдыхать.

Последовали одобрительные возгласы, посыпались благодарные слова, и только Билл Слейд, Гридль и Баг сидели молча.

— Вы останетесь здесь, милорд? — спросил Гридль.

— Разумеется! У меня еще остались дела, которые я должен закончить, дружище Том!

— Значит, я остаюсь с вами.

— Я тоже остаюсь, — заявил Билл Слейд.

— И я! — воскликнул Баг.

— Что касается меня… — начал отец Картерет и замолчал.

— Вам, мой отец, придется сопровождать детей! Кто, кроме вас, сможет указать им правильную дорогу в жизни! — улыбнулся Герберт.

Настало время расстаться с лесными братьями.

Неожиданно под ногами у графа Грейбрука появилось что-то белое. Это оказалось непонятно откуда взявшееся письмо.

Разорвав конверт, он шагнул к костру, чтобы в его неверном свете прочитать несколько строчек.

«Вы правильно поступили, оставшись здесь. С вашими друзьями поплывут другие, граф Грейбрук. Вам придется еще немного подождать свой корабль, чтобы уйти в море».

Господин Теобальд Лампун был пьян.

В подобном состоянии он оказывался каждый вечер после продолжительного пребывания в небольшом замызганном кабаке «Пестрый лев» в Миль-Энд, куда он забирался, чтобы утолить свою неподдающуюся утолению жажду.

Его гастрономические пристрастия ограничивались хлебом с сыром, паштетом из креветок или несколькими кусками хорошо прожаренной печени с большим количеством перца; все эти дешевые блюда он орошал большим количеством крепкого сентябрьского пива.

Осеннее пиво в «Пестром льве» всегда было отличным, и господин Лампун обычно отдавал ему должное; после пива он ублажал свой желудок джином или ромом, поглощая эти крепкие напитки в невероятном количестве. Небольшое пир шество господин Лампун завершал приличной дозой чистого рома.

Отвалившись от стола, он покидал таверну «Пестрый лев» в Хэнсбери и возвращался на грязную Тэвни-стрит, на которой находилось его жилище — старый, полуразвалившийся дом, в котором хозяин держал небольшую лавочку, в которой торговал зерном.

После первого же глотка своего любимого рома господин Лампун мрачнел, становился угрюмым и начинал жаловаться на судьбу.

— Этот старый еврей… Грязный шакал… Эта свинья Гусман… — бубнил он во всеуслышание, — я мог бы отдать ему все богатства мира, не оставив себе ни одной медной монетки! Но я не могу добиться еженедельной добавки в два шиллинга, несмотря на мой адский труд!

Кабатчик, за много лет хорошо изучивший своего клиента и занимавшийся обслуживанием других посетителей, сочувственно качал головой и машинально повторял:

— Вот как!. Это же надо: все богатства мира!.

Господин Лампун хитро прищуривался:

— Я никогда не говорил неправду! — и с важным видом хлопал себя по колену.

И он задумывался об обнаруженной им бесценной бумаге, в которой говорилось о сокровищах рода Грейбруков, но которую он не мог прочитать, впрочем, как и подручные Кромвеля.

При этом он старался не вспоминать о том, что не будь этой находки, его хозяин сэр Гусман давно избавился бы от своего секретаря, так как, если не считать его знания старых книг и рукописей, он был неумелым, рассеянным работником, закоренелым пьяницей, которому только поддержка судьи позволяла оставаться в сфере юриспруденции.

— Да, этот документ был у меня в руках, — простонал он. — Я мог попытаться расшифровать его, чтобы сокровища достались мне одному. Я понимаю, что это не обычный текст, на бумаге нет ничего, кроме черточек, пятен и точек вокруг странного рисунка, на котором изображено нечто вроде мокрой собаки, жалкого пса, попавшего под дождь…

Эти фразы господин Лампун повторял, наверное, в тысячный раз, когда дождливой и ветреной осенней ночью покинул Хэнсбери и неуверенными шагами направился на Тэвни-стрит.

Мостовая на темных улицах блестела под дождем, и ночной ветер свистел так уверенно, словно кроме него в Лондоне не было другого хозяина.

Чтобы не чувствовать себя одиноким и беззащитным глухой осенней ночью и показать дождю и ветру, что ему наплевать на них, господин Лампун принялся напевать песенку, придуманную им самим, в которой он заставлял олдермена Росса и судью Гусмана позорно барахтаться в грязи:

«Олдермен Росс — это дохлая лошадь, пучок соломы для старой клячи…»

Он не помнил в точности слова своей песни и поэтому всего лишь старался как можно громче выкрикивать такие слова, как «лошадь», «кляча», и похожие на них. В результате, когда он доковылял до своего дома, у него несколько улучшилось настроение

Он с трудом открыл источенную червями и плесенью дверь. В гостиной на столе его ожидал кувшин с замечательным голландским джином, контрабандным товаром, случайно доставшемся ему. Он собирался пропустить последний стаканчик перед тем, как отправиться в спальню.

Он немного удивился, не обнаружив свечу в оловянном подсвечнике, который обычно оставлял на нижних ступеньках лестницы.

— Его наверняка украл этот грязный торговец зерном, — проворчал он. — Завтра я заберу у него свой подсвечник; это преступление обойдется ему не меньше чем в три фунта штрафа, и это еще без учета причиненного мне морального ущерба и утраченной выгоды.

А пока ему пришлось подниматься по лестнице в полной темноте, набивая себе шишки о выступы стен и спотыкаясь на подгнивших ступеньках. Наконец он добрался до спальни, где принялся нащупывать лампу, которая должна была находиться на столе.

— Не ищите лампу, приятель, ее нет на столе, — раздался холодный, невыразительный голос.

— Эй, — пробормотал секретарь, — кто это говорит? Кто здесь?

И он смахнул со лба капли выступившего пота.

— Это чертов ром играет со мной глупые шутки, — сердито пробормотал он. — Завтра я подам жалобу на трактирщика, продающего спиртное такого отвратительного качества.

— Ром не имеет ни малейшего отношения к тому, что мне нужно от вас, Лампун, — снова прозвучал жуткий голос. — Лучше присядьте; кресло находится справа от вас.

Теперь секретарь понял, что ему не привиделось отсутствие подсвечника и лампы. Ему стало страшно.

— Вы человек… или дух? — с трудом произнес он дрожащими губами.

— Я сам не знаю этого, Лампун. Может быть, и то и другое одновременно. Но дело не в этом. Я хочу заключить с вами соглашение.

— И вы не причините мне зла? — спросил Лампун, заикаясь.

— Нет, конечно, никакого вреда! Пожалуй, вы сам гораздо удачнее навредите себе.

— Но мне хотелось бы продолжить нашу беседу при свете, если вы не против.

— Сделку можно заключить и в темноте. Между прочим, для вас это большое преимущество — общаться со мной в темноте.

— Значит, вы… — господин Лаун, к которому вернулась его проницательность, не решился продолжать.

— Не задавайте вопросы; я не собираюсь отвечать на них. Скажите, Лампун, какой пароль применяется сегодня ночью для доступа в Уормвуд?

Секретарь вздрогнул. Уормвуд-скрабз? Он подумал о сегодняшнем утреннем происшествии, когда весь Лондон был поднят на ноги после бегства отца Картерета.

— Я не знаю его, — пробормотал он.

— Вы хорошо знаете пароль, так как он был назначен в вашей конторе, Лампун. И в вашей конторе, кстати, хранятся дубликаты ключей!

— Я не имею к ним доступа, даже если очень захочу! — закричал секретарь.

— Ладно, на этот раз вы сказали правду. Но не волнуйтесь: мне не нужны эти ключи. Они уже перешли этим вечером к тому, кому вскоре понадобятся. И забудьте о них — все равно завтра утром они окажутся на обычном месте. Мне достаточно узнать от вас пароль.

— Если я скажу его вам, это может обойтись мне в десять лет тюрьмы, — сказал дрожащим голосом Лампун.

— Никто ничего не узнает. В том числе ваш начальник Гусман. Я даже думаю, что он будет обрадован, услышав от вас то, что вы сможете рассказать ему завтра утром.

— Что вы имеете в виду?

— Расшифровку рукописи Грейбрука.

Потрясенный, Лампун воскликнул:

— Неужели это возможно?

— Конечно. Я дам вам ключ, как только вы сообщите мне пароль.

— А если я откажусь сообщить его?

Послышался негромкий странный смех, от которого по спине секретаря пробежал холодок.

— Тогда я разрешу вам… Нет, я прикажу вам зажечь свет.

— Нет, нет, не нужно! — завопил Лампун. — Я все скажу вам!. Есть три пароля: один для привратника, другой для наружного сторожа и третий — для внутреннего сторожа.

— Все правильно, Лампун. Я знаю об этом и рад заметить, что вы решились на сотрудничество со мной. Продолжайте.

— Для первого поста пароль — Кантерберри… Для второго — Мальбрук… Черное и красное — для третьего, — неохотно промямлил Лампун.

— Отлично, Лампун. Если вы солгали, в чем я, по правде говоря, сомневаюсь, вы скоро встретитесь со мной.

— А ключ к тексту?

— Это задача для ребенка: используйте в качестве ключа семерку.

Секретарь возмущенно закричал:

— Это мне ни о чем не говорит!

— Ну что вы! Сложите лист, разделив его на семь частей, так, чтобы небольшой рисунок оказался в середине. И вы увидите, что точки, линии и пятна образуют одно целое, единый план, который приведет вам прямо к сокровищу Грейбрука.

Лампун схватился за голову.

— Надо же, я никогда не думал ни о чем подобном! — воскликнул он.

Он сидел молча, ожидая, чтобы первым заговорил его гость. Тот тоже молчал.

Наконец Лампун решился спросить.

— Не скажете ли вы, — начал он.

Ответа не последовало.

— Могу я теперь зажечь лампу?

Вопрос опять остался без ответа.

Дрожащими руками Лампун нащупал трут и кресало и быстро зажег масляную лампу.

Кроме него в комнате никого не было.

***

— Именем короля… Кантерберри!

Привратник послушно открыл дверь высокому человеку с треуголкой на голове, закутанному в длинный черный плат.

— Добрый вечер, господин. Куда вы хотите…

— Спасибо, я знаю дорогу.

Человек, действующий от имени короля и знающий пароль, имеет право на полное доверие во всем. Привратник поклонился.

— Мальборо!

Стражник не стал задавать вопросы и отдал честь. От него больше ничего не требовалось.

— Черное и красное!

Дежурный на внутреннем посту оказался не столь скромным. Появление в коридорах тюрьмы незнакомого человека, даже знающего пароль, было событием крайне необычным, заставляющим задуматься. Поэтому он с плохо скрытым подозрением уставился на темную фигуру.

— Пароль правильный, господин, — извиняющимся тоном произнес охранник, — но я все же должен поинтересоваться, что вам здесь нужно. — И он потянулся к кобуре.

Кулак незнакомца мелькнул в воздухе, словно молния, и получивший удар в подбородок стражник беззвучно рухнул на пол.

Незнакомец достал из кармана небольшой флакон.

Несколько движений, и лежавший в нокауте стражник захрапел, словно лежал в своей постели, а не на каменном полу.

Черный человек достал у него из кармана связку ключей. Тяжелая железная дверь медленно распахнулась.

***

Сэр Гусман уже послал в суд своего секретаря; тот должен был предупредить, что судья сегодня не появится на заседании.

Он чувствовал себя другим человеком.

То и дело он вскакивал с кресла, делал несколько кругов по комнате, ерошил волосы на голове, исполнял несколько па из известного матросского танца хорнпайп, напевая популярный мотивчик, потом снова падал в кресло.

— Отличный все же парень этот Лампун! Надо будет повысить ему жалованье… Я даже сделаю его участником… Нет, ничего особенно серьезного, но надо же ему заткнуть клюв! Ведь это он нашел! Раскопал в груде архивного мусора бумагу… И сумел правильно сложить ее. Так приятно видеть перед собой этот план! Конечно, синие чернила немного выцвели, но непонятные до этого линии все равно слагают отчетливые слова… Ричмонд… Шин… Здесь показан ручей… Это Грини… А здесь лес… Кингстон — ский лес… Посередине находится охотничий домик, узкая стреловидная башенка… Рок-тауэр… С боковой ее стороны вниз уходят ступеньки, тридцать одна ступенька… А вот этот значок должен изображать дверь. Да, в этом можно не сомневаться… Камень и собака под дождем… Собака? Что за осел этот Лампун! Это же волк! Волк под дождем… Здесь и находится клад!

Внезапно его сотрясла сильная дрожь. Руки его затряслись так сильно, что он едва не выронил документ.

— Волк!. Дождь!. Заклинание сработало!

Охваченный ужасом, он огляделся и пробормотал:

— Дьявол услышал меня!

Дьявол… Он знал, что Князь тьмы время от времени помогал тому или иному человеку, но в конце концов он всегда требовал расплатиться с ним.

И тогда… Если верить легендам, случалось, что человеку удавалось обмануть дьявола и спастись из его когтей.

Почему бы такое не могло произойти с ним, человеком незаурядным, прославившимся своей хитростью? Ничто не закрывало перед ним пути к спасению. В любом случае, сокровище окажется у него в руках

Но Кингстонский лес? Гусман побледнел. Документу было около двухсот лет. Кингстонский лес еще существовал, но он давно носил название Батчервуд… А это название было способно навести ужас на самого отважного человека.

А Рок-тауэр? Клану Грейбруков принадлежала часть Кингстонского леса, и Рок-тауэр был небольшим охотничьим павильоном, построенным в самом сердце дремучего леса. Можно не сомневаться, что сейчас на его месте оставалась в лучшем случае груда развалин.

Но он пойдет туда. Разве он не находится под защитой той силы, которую вызвал?

В дверь кабинета постучалась Смангль.

Судья поспешно спрятал документ в карман куртки, после чего разрешил служанке войти.

— Срочное послание от олдермена Росса, господин.

Раздосадованный Гусман распечатал письмо.

Олдермен требовал, чтобы он срочно явился на Совет олдерменов. Он сообщал, что накануне и прошлой ночью произошли странные события, требующие немедленно принять соответствующие меры.

— Послать бы тебя ко всем чертям, олдермен Росс! — выругался Гусман.

Тем не менее у него не было выхода, и он приказал служанке приготовить коляску.

Олдермен Росс был близок к отчаянию.

Рано утром ему пришлось отдать необычное распоряжение: требовалось послать к западным воротам города большое количество обмундирования — куртки, панталоны и плащи для полуголых солдат, избитых и дрожащих от холода. Они рассказали о ужасном разгроме, посеяв тревогу в сознание олдермена.

Дети, посещавшие католическую школу, не были доставлены в Твикенхэм, так как в Батчервуде их освободили лесные разбойники. Негодяи не только избили до полусмерти солдат и прогнали их в Лондон, но они задержали сержанта Муфкинса, прекрасного командира, и, скорее всего, убили его самым подлым способом.

Почти одновременно Росс узнал, что католические священники, ожидавшие суда в тюрьме, были освобождены ночью непонятным образом и исчезли, не оставив никаких следов.

Сэру Гусману теперь нужно было познакомиться со всеми этими неприятностями!

Ужаснувшие олдермена события звучали музыкой в ушах судьи.

— Не сомневаюсь, что это работа дьявола, действующего в моих интересах, — радовался Гусман.

В его хитроумном мозгу роились потрясающие идеи.

— Из всего случившегося можно сделать вывод, — сказал он, — что центром всех этих преступлений против Короны и Закона является лес Батчер. Нужно как можно скорее собрать войско из хорошо подготовленных солдат, способных прочесать этот проклятый лес и безжалостно уничтожить все, что встретится им живого. Эти действия будут рассмотрены высшей властью как большая наша заслуга, если мы с вами будем руководить этой важной операцией.

Сэру Гусману было наплевать на почести, которые неизбежно посыплются на руководителей операции по очистке Батчервуда от бандитов. Но он хорошо знал, что олдермен Росс никогда не упустит возможности блеснуть своим рве — ниєм перед королем. Что касается судьи, то для него имело значение только то, что он окажется в Батчервуде под защитой вооруженных частей и, таким образом, не подвергаясь ни малейшей опасности, достигнет места, где спрятаны сокровища. А уж потом ему останется всего лишь вывезти их скрытным образом в Лондон, постаравшись, чтобы никто ни о чем не догадался.

— Согласен, — отозвался Росс, уже видящий себя членом палаты лордов. — Да, я согласен. Не позже чем через неделю большое войско из первоклассных солдат будет готово для операции по зачистке бандитского логова. А до этого я займусь другими важными делами. Что вы думаете о закрытии католических церквей и разных организаций? При этом у вас появится прекрасная возможность отправить кое-кого из католических священников подальше отсюда!

— Разумеется, этим стоит заняться, — согласился судья.

— Таким образом, скоро настанут хорошие для нас времена, мой благородный друг. И мы легко забудем за столом все неприятные события последних дней.

Судья с удовольствием выслушал пророчество олдермена; еще бы, предстоящее застолье не будет стоить ему ни одного пенни!

Олдермен Росс доказал, что он при желании может показать себя прекрасным хозяином. Он отправил слуг в лучшие окрестные рестораны, чтобы заказать роскошный обед, а тем временем открыл бутылку старого драгоценного портвейна.

— За нашу вечную дружбу! — провозгласил Росс первый тост. И Гусман ответил, постаравшись высказаться как можно более убедительно:

— Пусть наша дружба продлится вечно, сэр Росс!

Не успели они расправиться с бутылкой порто, как слуга сообщил Россу, что приведены два монаха, задержанных во время попрошайничества.

— Идемте, Гусман, вы увидите любопытную сцену, которая только раздразнит ваш аппетит! — воскликнул Росс, рассчитывающий на возможность показать приятелю всю полноту своей власти.

Они спустились в подвал, где на каменной скамье сидели и молились два монаха.

— Надеюсь, вы знаете, что попрошайничество запрещено в этом городе? — поинтересовался Росс.

— Мы просили милостыню не для себя, ваша честь, — ответил один из монахов. — Нам ничего не нужно, так как мы почти всегда имеем кусок хлеба и кувшин со свежей водой. Мы старались ради бедных детей из портового квартала.

— Вы можете доверить вынесение приговора своей правой ноге, судья Гусман! — ухмыльнулся Росс.

— Двадцать пять ударов плетью каждому! — заявил судья. — Жаль, что с нами нет Муфкинса; он особенно умело обращается с плетью. Но Снейк тоже сможет справиться с поручением.

И Снейк, уродливый детина с физиономией обезьяны, показал, что он способен неплохо орудовать плетью. После седьмого удара первый монах потерял сознание. Его напарник продержался до двенадцатого удара.

— Мне продолжать, господин судья? — спросил Снейк.

— Разумеется! Может быть, от следующих ударов они придут в себя.

— Тогда добавьте каждому по пять ударов — меня возмущает, что они так быстро потеряли сознание! — Сэру Гусману явно понравилась процедура наказания монахов.

Друзья вышли из подвала в прекрасном настроении, оставив внизу двух окровавленных полуживых монахов.

— Вы сказали правду, Росс! — хихикнул Гусман. — Подобные сцены способствуют хорошему аппетиту! — И судья набросился на замечательный паштет.

Судья был счастлив. Он был уверен, что жестокое наказание монахов было приятно его властелину, и теперь тот более охотно станет выполнять его дальнейшие просьбы.

***

Какое изобилие на столе: паштет из телятины… Почки, тушенные в вине… Пулярка в сметане… Свежие лангусты… Клубничное желе… Спелые фрукты… И много другое.

Олдермен Росс вспотел. Его лицо налилось кровью. В то же время Гусман, одолевший яств вдвое больше, чем его компаньон, был бодр и, казалось, его аппетит ничуть не уменьшился.

И какими великолепными винами сопровождалось пиршество! Вина из долины Рейна, из Франции, из Португалии… В завершение обеда был подан горячий пунш, после которого обжоры заметили, что на улице стемнело.

Судья Гусман вернулся домой в карете олдермена Росса. Он был сыт и благодушествовал. В холле его ожидала Смангль.

— Господин, — робко начала она, — только не сердитесь! К вам пришел ваш секретарь Лампун, и хотя я предупредила его, что вы отсутствуете, он не захотел уйти. Он обругал меня, а потом устроился в вашем любимом кресле и закурил на редкость вонючую трубку. Он пьян, господин судья, пьян как сапожник!

Сэр Гусман успокоил служанку:

— Идите отдыхать, Смангль. Я не сержусь на вас. Сейчас я сам выброшу этого пьяницу на улицу.

Лампун действительно нагло развалился в хозяйском кресле. Это еще можно было перенести, но гораздо более ужасным было другое: он дымил не своей паршивой трубкой, а курил одну из драгоценных сигар, с таким трудом полученных судьей из Индии!

— Я рад вас видеть, Лампун, — спокойно сказал судья. — Что скажете, вам понравились мои сигары?

— Нет, господин судья, они не в моем вкусе, — промямлил Лампун, еле ворочая языком. — Мне кажется, они порядком воняют. Но я не собираюсь напрасно тратить свое драгоценное время в вашей жалкой конуре. Скажите, Гусман, какая часть сокровищ причитается мне?

— Вы это хорошо знаете, голубчик, вчера я рассказал все, что вам следует знать, — ласково ответил Гусман.

— Ха-ха-ха! Такая добыча не устроила бы даже самого неприхотливого воришку! Послушайте, Гусман! Мне нужна половина — именно так, не больше, но и не меньше! Это меня вполне устроит!

Гусман дружелюбно улыбнулся:

— Честно говоря, Лампун, вы должны знать, что я серьезно обдумал наши взаимоотношения. Ваше предложение представляется мне весьма логичным… Поэтому я принимаю его.

— Вы говорите серьезно? — недоверчиво поинтересовался заметно протрезвевший Лампун.

— Совершенно серьезно. Мы уточним наше соглашение, и, чтобы укрепить его, мы должны дружно расправиться с бутылкой доброго вина.

— Вот такой разговор я понимаю! — воскликнул обрадованный Лампун. — Я давно слышал, что ваш погреб переполнен старыми уникальными винами.

— И вас не обманули, — ответил Гусман, и в его глазах промелькнул странный блеск. — Идемте со мной; я разрешу вам самому выбрать понравившееся вино.

Подвал показался секретарю мрачным и сырым. Громадные пауки сплели повсюду ажурные сети, ярко вспыхивавшие от огня свечи и сгоравшие с сухим треском.

— Вина хранятся в соседнем отсеке, — сказал Гусман, указав на поперечный коридор.

— Да? Какое-то странное место для хранения вина. Смотрите, помещение залито водой!

— Осторожней! За поворотом начинается другой коридор; именно там, в надежном сухом месте и находится вся моя коллекция редких вин!

— У вас здесь чертовски холодно! — поежился Лампун.

— Конечно, холодно, потому что прямо за стенкой коридора течет Темза. В этом месте ее глубина достигает тридцати футов. Поэтому здесь так холодно.

Неизвестно, то ли Лампун споткнулся, то ли Гусман немного подтолкнул его — разумеется, нечаянно… Но подвыпивший секретарь поскользнулся на мокрых плитах и, не успев даже крикнуть, исчез в оказавшемся рядом колодце.

Гусман прислушался. Из колодца недоносилось никаких звуков, кроме плеска воды. Лампун исчез бесследно.

— Пройдет не меньше трех недель, пока он не всплывет на поверхность где-то возле Грейвсенда, — негромко сказал он. — И когда его выловят, он вряд ли будет настаивать, чтобы я отдал ему половину сокровищ Грейбрука.

Оказавшись в Батчервуде, олдермен Росс и судья Гусман испытали крайне неприятное разочарование.

Едва ли не полк кавалеристов и пехотинцев участвовал в окружении леса. В промежутках между армейскими подразделениями кромку леса патрулировала конная полиция.

Тем не менее, если не считать громко каркающих перепуганных воронов, нескольких ястребов и неясытей, а также одного барсука, удравшего после того, как он укусил за палец солдата, пытавшегося схватить его, они не встретили ни одного живого существа. Правда, они обнаружили остатки нескольких сгоревших хижин и грубо сколоченный крест на могиле сержанта Муфкинса, но это не были достижения, за которые можно было ожидать награду.

Росс и Гусман расположились в предоставленной им военными просторной палатке, разбитой на поляне возле обгоревших остатков хижин. Пока солдаты старательно обшаривали лес, хмурый олдермен Росс сидел в палатке, выкуривал одну сигару за другой, пил горячий пунш и ругался. Сэр Гусман, куривший и пивший пунш наравне с олдерменом, был поглощен своими мыслями, и его ругательства и проклятия казались не слишком убедительными.

На следующий день результаты экспедиции стали известны окрестному населению, и ядовитые насмешки то и дело заставляли краснеть ни в чем не виноватых солдат.

Хорошее настроение не покидало судью, так как ему удалось обнаружить руины охотничьего домика, после чего он окончательно поверил в достоверность полученных от Лампуна сведений. Гусману даже удалось обнаружить лестницу в тридцать одну ступеньку и запертую дверь внизу. Обитую железом небольшую дверь нельзя было считать непреодолимой преградой, но, так или иначе, ее требовалось открыть.

С величайшей осторожностью Гусман прихватил с собой инструменты, способные преодолеть сопротивление любой двери, а также мешки, в которые собирался загрузить сокровища.

Вечер он провел за столом напротив своего окончательно рассвирепевшего приятеля. На столе стоял обед, мало чем напоминавший тот, которым они наслаждались в Лондоне, — всего лишь плохо прожаренная телятина, к которой прилип пепел костра, хлеб, давно высохший, но более или менее съедобный, и остатки слишком жирного паштета.

Олдермен Росс, перебравший спиртного, давно зевал. Отпустив последнюю серию ругательств и проклятий, он свалился на походную кровать и мгновенно заснул.

Гусман вышел из палатки и осмотрелся. Луна заливала окрестности призрачным светом, вполне достаточным для того, чтобы не сбиться с пути. Часовому он сказал, что хочет малость прогуляться и немного подышать свежим воздухом.

Днем он постарался запомнить тропинки, ведущие к развалинам башни. Так что он мог уверенно передвигаться даже в темном лесу.

Через полчаса, когда он увидел перед собой развалины, он почувствовал, как по его телу прокатилась волна неудержимого трепета, сопровождаемая гусиной кожей. Каменные глыбы, обросшие мхом, бросали длинные черные тени, придавая окружающей обстановке зловещий и угрожающий облик.

Гусман зажег масляную лампу, отыскал почти незаметную снаружи лестницу и, немного поколебавшись, начал спуск в подземелье.

— С помощью молотка и фомки я справлюсь с железной дверью, — пробурчал он себе под нос.

Однако ему стало по-настоящему страшно, когда он, спустившись вниз, остановился перед дверью. Дверь, днем еще запертая на ключ, была приоткрыта. Изнутри пробивался тревожный кроваво-красный свет. Тем не менее неудержимое желание овладеть невероятными сокровищами Грейбрука позволило Гусману справиться с беспокойством, и он забыл про осторожность.

Распахнув дверь, он вошел в небольшое помещение, вырубленное в скале; на противоположной от входа стене висел факел, освещавший помещение красными отблесками. В помещении никого не было, и Гусман решил, что свет для него обеспечил услужливый дьявол.

Через секунду он заорал и заплясал от радости, так как в комнате с неровным полом лежал круглый черный камень, на котором была вырезана большая голова угрожающе оскалившегося волка, пересеченная несколькими косыми линиями, очевидно, отображавшими струи дождя. На камне он увидел металлическое кольцо, за которое камень можно было приподнять.

— Никогда бы не подумал, что доберусь до своей цели так легко, — негромко сказал судья, взявшись за кольцо. Потянув изо всех сил, он удивился легкости, с которой ему удалось поднять круглый камень. Под камнем оказалась небольшая квадратная камера, а в ней… Он испугался, что ему снится такая невероятная удача, так как в камере стояли четыре сундука; откинутая у одного из сундуков крышка открывала взору фантастическую игру цветных искр и радужных лучей…

— Бриллианты! Сапфиры! Рубины! — заорал, не удержавшись, Гусман, протянув к сокровищам жадные руки.

— Ну что, Гусман, ты доволен?

Судья отшатнулся, вытаращив глаза.

На краю погреба лежал дьявол, с интересом уставившийся на судью.

***

От одного взгляда на зловещее существо кровь стыла в жилах.

Разумеется, Гусман почувствовал бы себя гораздо увереннее, окажись это создание потустороннего мира невидимым или, в крайнем случае, если бы оно выглядело не так жутко.

Это был огромный серый волк с торчавшими из пасти громадными клыками и горевшими красным огнем глазами. В его облике улавливалось нечто человеческое, что делало его еще более страшным. Ухмыльнувшись, волк щелкнул зубами так громко, что спина у Гусмана мгновенно покрылась холодным потом

— Вы… Я… Я крайне признателен вам, господин волк… Простите, я хотел сказать «сатана»! — с трудом промямлил Гусман, чувствуя, как судорога ужаса перехватила ему горло.

— Ладно, ладно, — рыкнуло адское создание страшным голосом. — Наконец-то мы сможем поболтать с тобой, мой дорогой гусь[27], к обоюдному удовольствию!

Разумеется, судья никому не простил бы это жаргонное словечко, но, поскольку оно было произнесено дьяволом, Гусман сделал вид, что он польщен подобной фамильярностью. В конце концов, разве не дьяволу он обязан свалившимся на него богатством? И он ответил, что с радостью побеседует с сатаной.

— Я не сатана, простофиля, не дьявол, — фыркнул монстр.

— Ах, вот как… Тогда кто же вы?

— Я некто — или нечто — очень опасное для тебя, простофиля. Я волк-оборотень.

— Я думал… Я не знал, что волки-оборотни действительно существуют… — растерянно пробормотал судья.

Оборотень захохотал таким жутким смехом, что Гусман, воздев руки к потолку, принялся умолять чудовище замолчать.

— Ладно, ладно! Просто я сейчас в отличном настроении, — ухмыльнулся оборотень. — И всего лишь потому, мой дорогой дуралей, что могу заглянуть вперед во времени и знаю, что произойдет с нами с минуты на минуту! Да, волки — оборотни существуют, и ты можешь рассматривать меня как живое доказательство! Но я не только волк-оборотень, у меня есть еще одна сущность… Ха-ха-ха! Я мог бы просто явиться тебе в своем ином облике, но не сделаю этого, потому что ты все равно умрешь, и очень-очень скоро.

Перед глазами судьи словно полыхнула молния.

— Я понял — вы человек дождя! — закричал он.

— Твою проницательность, дуралей, стоит вознаградить. Я действительно человек дождя!

Гусман зарыдал, упав на колени, и принялся умолять чудовище проявить милосердие, но оборотень захохотал так громко, что вся земля должна была содрогнуться от ужаса.

Наконец он замолчал и, потерев лапы, сообщил:

— Мне почему-то хочется немного укусить тебя, простофиля!

— Не надо! Ради Бога, не делайте этого, умоляю! — завопил несчастный.

— И ты еще осмеливаешься упоминать Бога? — удивился оборотень. — Ты считаешь, что у тебя есть право на это? Мне кажется, что ты много раз обманывал и оскорблял его!

— Но вы… Вы можете оставить себе эти сокровища, господин оборотень… Но я не хочу, чтобы вы укусили меня! — простонал сэр Гусман.

— Благодарю за щедрость, мой храбрец, но почему бы мне не укусить тебя совсем немножко? Или ты знаком с каким-то необычным свойством волков-оборотней?

— Да, мой господин, я знаю, знаю, что… — завопил бедолага.

— Вот как! Значит, ты знаешь, что человек, которого укусил волк-оборотень, сам становится оборотнем?

— Да, я знаю это, знаю, мой господин!

— Судья Гусман в роли волка-оборотня? Интересное сочетание! — издевательски фыркнул оборотень.

Судья с мольбой протянул руки к человеку дождя… И в этот момент послышался какой-то щелчок.

— Господи, смилуйся надо мной! — взвыл Гусман. — Он укусил меня!

Факел погас, и вырубленную в скале камеру теперь освещала только тусклая масляная лампа.

Волк-оборотень исчез. Потрясенный Гусман тупо смотрел на свою руку, на которой проступило несколько капелек крови.

Забыв про сокровище, судья, шатаясь, вскарабкался по лестнице к выходу из подземелья.

Подавленный, обессиленный, он, не отдавая отчета в своих действиях, побрел к лагерю и вскоре остановился перед палаткой. Рухнув на постель, он мгновенно погрузился в тяжелый сон, полный кошмаров.

Начальство сначала высмеяло олдермена Росса за его бесславно закончившийся поход, а потом устроило ему показательную головомойку; экспедиция обошлась казне в весьма круглую сумму.

Свою порцию головомойки получил и сэр Гусман, воспринявший ее с полным безразличием. Впрочем, теперь ему все было безразлично.

Чтобы не участвовать в заседаниях, он сообщил начальству о своей болезни. Часами он сидел в полуразвалившемся кресле и даже не вспоминал о своих восхитительных сигарах из Восточной Индии.

Завтрак, обед и ужин оставались нетронутыми на его столе. Он не хотел есть, но его терзала сильнейшая жажда, и Смангль постоянно приносила ему кувшины со свежей водой.

Он давно не вспоминал о сокровищах Грейбрука, словно никогда не видел сияние драгоценных камней под развалинами охотничьего домика. Но он часами не мог отвести взгляд от руки, на которой сохранились красные точки от волчьих зубов.

Через неделю после злополучной экспедиции в Батчервуд проявились первые симптомы вызванной укусом болезни.

Вечерело. Смангль поместила подсвечник на специальную консоль, пожелала судье доброй ночи и, не получив ответа, отправилась спать.

Гусман, последнее время не сводивший глаз с укушенной руки, внезапно задрожал. Длинные черные волоски на его пергаментной коже встопорщились.

Судья схватил подсвечник и поднес его ближе к руке, чтобы как следует рассмотреть ее. Но обе его руки внезапно изменились — они стали такими толстыми, словно сильно раздулись, ногти увеличились и странно изогнулись… Потом их закрыла длинная жесткая шерсть.

Что-то странное происходило и с телом судьи. Его руки и ноги сильно захрустели, словно кто-то пытался выворачивать их. Чьи-то невидимые руки принялись отдирать мышцы от костей.

Дико заорав, судья вскочил и с трудом удержался на ногах. Непреодолимая сила сгибала его, заставляла опуститься на четвереньки.

Рядом с ним на стене висело зеркало, спокойно отражавшее свет горящих свечей. Он должен был… Он знал, что должен был…

Он шагнул к зеркалу… Бросил взгляд на блестящую поверхность… И в комнате сразу же раздался крик, полный отчаяния и ужаса.

Неужели это было его отражение? Нет, это невозможно! Нет, он не мог поверить своим глазам. Из глубины зеркала на него смотрело ужасное чудовище: невероятная смесь человеческого лица и звериной морды, с огромными, горевшими красным пламенем глазами…

Это был… волк-оборотень? Да, конечно, настоящий волк — оборотень!

У дохляка-судьи обычно оставалось достаточно силы, чтобы оторвать простой стул от пола. Теперь же он едва смог поднять его. Настенное зеркало разлетелось вдребезги. Он помчался на четвереньках вокруг стола, кинулся к двери. Он даже не попытался открыть ее, он просто вышиб ее телом, разнеся в щепки. Потом, окончательно обезумев, он скатился с лестницы.

Очутившись на улице, он огляделся. Было темно, струи дождя хлестали по его телу, сжигаемому адским огнем. Куда бежать? Где спасение? И возможно ли оно? Ничего не соображая, он пустился бегом по темным улицам.

Послышался пронзительный крик. Страшный зверь, мчавшийся, ничего не разбирая перед собой, наткнулся на случайного прохожего. Когда через несколько секунд он побежал дальше позади него на мокрой мостовой агонизировал несчастный с разорванным горлом.

Он понял, что находится возле суда олдерменов. К нему шагнул постовой, угрожающе подняв копье. Через мгновение он лежал, бездыханный, заливая кровью камни мостовой. Для этого хватило одного движения руки… Нет, не руки, а лапы, вооруженной длинными острыми когтями. Оказывается, удар лапы следовал автоматически по любому возникшему перед ним препятствию.

Разлетелось на мелкие осколки низкое окно. Массивная дверь слетела с петель. Перед ним появился олдермен Росс в домашнем халате. Его лицо было искажено маской невероятного ужаса.

— Росс… Это я, Гусман… — хотел крикнуть судья, но из его пасти послышалось только леденящее кровь рычание.

Росс попытался схватить пистолет, но не успел.

Стальные клыки сомкнулись на его горле, разрывая мышцы и артерии, когти распороли одежду и тело… «Росс… Это я, Гусман…» — Но волк только подумал это, потому что говорить он уже не мог.

Но олдермен все равно не услышал бы его… Он вообще уже ничего не мог услышать. На полу перед Гусманом лежала небольшая груда окровавленных лохмотьев, и фантастическое чудовище продолжало рвать на части бренные останки олдермена.

Бежать, бежать отсюда… Найти укромное место, спрятаться…

Он снова очутился на улице. Возобновилась безумная гонка по безлюдному ночному городу.

Впрочем, улицы уже не были безлюдными. Повсюду мелькали людские тени. Вооружившиеся дубинами, ножами и топорами горожане суетились, размахивали своим оружием, что-то кричали.

— Волк, волк! — то и дело слышался дружный крик.

«Нет, нет, я не волк, я судья Гусман!» — пытался крикнуть судья, но из его пасти, не приспособленной к человеческой речи, вырывалось только жуткое, леденящее кровь рычание.

Гусман уже не мчался словно ветер. Он беспорядочно метался между пытавшимися убить его горожанами. Кто-то дубиной перебил ему переднюю лапу, и она, по-прежнему вооруженная смертоносными когтями, теперь бесполезно висела плетью и только мешала бежать. Удар ножа располосовал ему плечо, и он терял много крови.

— Это волк! Вот он! Убейте его!

Послышался выстрел, и волк-оборотень почувствовал острую боль, пронзившую ему бок. Но даже эта рана не остановила его.

Он промчался по Верхней улице. Из всех домов выскакивали жильцы. Снова послышались выстрелы, и он почувствовал несколько укусов пуль.

Вдали появилась широкая блестящая полоса, светившаяся в слабом свете луны. Темза! Сможет ли он пробиться к ней?

Когда он услышал упорный лепет волн, шум текущей воды, на его голову обрушился тяжелый удар. Он шарахнулся, пошатнулся… Удар оказался роковым.

Четверо полицейских дружно прицелились в него. Прогремел залп, разорвавший тишину ночи.

Получив несколько пуль в голову и в грудь, Гусман дико вскрикнул и рухнул в волны.

Течение сразу увлекло его от берега.

В последних вспышках угасающего сознания он наткнулся на плавающий предмет и уцепился за него. Под его весом предмет то погружался под воду, то снова всплывал. Это был труп господина Теобальда Лампуна.

Сэр Гусман никогда не читал труд Рено де ла Мартиньера. в котором говорилось о «случайных совпадениях в жизни человека», но судьба уже решила, что он никогда не прочитает его.

Нашпигованный пулями, он был таким же мертвецом, как и господин Лампун. Безвольное тело бывшего судьи вместе с телом его бывшего секретаря течение повлекло к морю.

Когда последние солдаты олдермена Росса, бегущие в сторону Ричмонда, скрылись из глаз, оставив за собой большое облако пыли, что-то зашевелилось на развалинах охотничьего домика.

Герберт, Том Гридль, Билл Слейд и Баг, грязные и усталые, но с радостно горящими глазами, полной грудью вдыхали свежий лесной воздух

— Прощай, Батчервуд, — пробормотал Герберт. — Настало время расстаться с тобой.

— Это время еще не настало! — прозвучал чей-то голос.

Кто сказал это? Четверо наших героев вопросительно посмотрели друг на друга.

— Подойдите к развалинам по тропинке, начинающейся справа от вас.

Звучавший неизвестно откуда голос казался доброжелательным, но таким повелительным, что игнорировать его было невозможно.

Голос внезапно показался Грейбруку знакомым, и он побледнел.

— Найдите среди развалин начало лестницы, — продолжал голос. — Спуститесь на тридцать одну ступеньку. Внизу вы увидите открытую дверь. То что находится за дверью, принадлежит вам, граф Грейбрук. Используйте эти сокровища на благо истинной веры! Прощайте!

— Нет! Не уходите! Позвольте мне увидеть ваше лицо! — закричал юный граф, у которого появилась надежда на встречу…

Вдали послышался волчий вой.

Он сразу же оборвался, и в лесу окончательно воцарилась тишина.

Герберт Грейбрук упал на колени и разрыдался, словно ребенок. Но голос, который он так хотел услышать, молчал.

Через несколько минут они обнаружили сокровища, несметные сокровища рода Грейбруков.

***

Судно покинуло небольшой порт на южном побережье. Великолепный парусник, поднявший все паруса, легко разрезал волны, используя попутный ветер.

Стоявший на мостике моряк внимательно осматривал окрестности через подзорную трубу.

В этих местах часто встречались не только французские пираты, но и английские военные корабли. Ни с первыми, ни со вторыми встреча была крайне нежелательна.

Правда, французские корсары, в последнее время испытавшие несколько серьезных поражений, зализывали раны на своих базах. Что касается английских кораблей, у них хватало серьезных забот, так как вражеский флот, базирующийся в Дюнкерке, мог выйти в открытое море в любой момент.

Таким образом, судно, избежавшее опасных встреч, через несколько недель должно было целым и невредимым подойти к побережью Канады.

***

Тилли Блоу стояла у борта, так как штурман обещал показать ей, как киты, поднявшиеся на поверхность, выпускают фонтаны.

Билл Слейд с удовольствием составил ей компанию, но его не интересовали киты; он старательно вырезал свое имя на стене рубки.

— Красивое имя — Слейд, не правда ли, мадемуазель Тилли?

— Да, оно мне нравится, — ответила девушка.

— Конечно, фамилия Блоу тоже звучит неплохо, — продолжал Билл. — Но я посоветовал бы вам поменять эту фамилию на фамилию Слейд. Вы согласны?

Тилли Блоу сморщила свой курносый носик.

— А знаете ли вы, мой друг, — и она приняла надменный вид, — что меня однажды пригласили на службу к леди Сниттерби?

Билл задумчиво поскреб подбородок.

— В Священном Писании написано, что человеку не стоит оставаться одиноким.

— Если это правда, — ответила Тилли, — то я должна сначала поговорить в Квебеке с отцом Картеретом. Вы прекрасный парень, Билл, к тому же очень симпатичный, но вы ничего не понимаете в Священном Писании.

Билл согласно кивнул и решил подождать прибытия в Квебек, чтобы получить дополнительную информацию.

При этом он подумал, что он не желает ничего другого, кроме того, чтобы сделать Тилли своей женой согласно всем христианским законам. А поэтому он не сомневался, что отец Картерет обязательно поддержит его.

Герберт Грейбрук стоял на носу судна. Возле него находился Томас Гридль. Друзья не отводили глаз от спокойного моря и молчали. Но в душе юноши бушевал настоящий шторм.

Судно, называвшееся «Золотой кулик», бойко разрезало лазурные воды, с каждой минутой приближаясь к свободной земле католиков.

***

Чем же закончилась эта история?

Прежде всего, отец Картерет поддержал Билла Слейда, а поэтому у Тилли Блоу больше не нашлось аргументов против замужества. Они обосновались на ферме в Манитобе, неподалеку от Виннипега. Здесь они завели зажиточное хозяйство и жили дружной, регулярно увеличивавшейся семьей.

Баг остался на борту «Золотого кулика» и очень скоро получил звание помощника рулевого.

Том Гридль обосновался в Квебеке, где разводит певчих птиц для своего удовольствия. Он говорит, что за всю свою жизнь достаточно надышался формалина и камфары и теперь предпочитает живых птиц чучелам.

Отец Картерет основал, пользуясь поддержкой братьев из бывшей школы Баттерси, новое учебное заведение, в котором заканчивали достойное образование его прежние ученики, получившие свободу.

С некоторой печалью мы расскажем о дальнейшей судьбе графа Грейбрука.

После продолжительных бесед с отцом Картеретом и другими священниками он решил посвятить жизнь религии.

Его друзья говорили, что он пожертвовал огромные деньги… Но на что? Почему?

Если верить слухам, то пожертвование предназначалось для человека дождя.

Кем был человек дождя? Задав этот вопрос, мы оказываемся в области удивительных легенд. Все Грейбруки на протяжении ряда столетий были страстными охотниками на волков… Но не волков-оборотней, не так ли? Никто в этом вопросе не может утверждать что-нибудь конкретное. Ни у кого нет неопровержимых доказательств.

Так что насчет человека дождя? Говорят, что тело графа Эгберта Грейбрука никогда не было обнаружено, не так ли?

Говорят, также, что его гроб в фамильном склепе оказался пустым…

Если верить легендам, то Георг Эдвард Лейкхурст, граф Грейбрук, жертва Кромвеля, остался в живых. Говорят, что он вернулся к жизни, чтобы вырвать верных католиков из лап палачей.

Но относящиеся к этим событиям легенды — всего лишь легенды, которые мы должны рассматривать как происходившие в то время чудеса.

Но Герберт Грейбрук знал…

Никто ни разу не видел потом, чтобы он смеялся. Он проводил все время в молитвах и покаяниях и из сокровищ Грейбруков не потратил на себя ни одной медной монетки.

Нам, знающим, что пути Господни неисповедимы, остается только смиренно склонить голову.

КОНЕЦ

О пределение «земной рай под тропиком Рака» присвоено Джорджтауну отнюдь не потому, что он находится в нескольких градусах от экватора и его пальмы купаются в ослепительном южном солнце. Нет, этот город называют раем по совершенно иной причине! Кое-кто даже считает, что перебравшиеся сюда англичане постарались захватить с собой лондонский сплин и туман.

Погода здесь может оказаться холодной, дождливой и туманной, и Бритль-стрит, улица, название которой неизвестно почему перекочевало сюда из Бостона, соседствует с портовыми кварталами, где здания старательно копируют европейский облик, а обитатели выглядят злобными хулиганами, словно они переселились в Джорджтаун из трущоб Собачьего острова[28], Хаундсдитча[29] или Шедуолла[30].

Я не буду задерживать ваше внимание на рассказах о моих предыдущих приключениях. Я только сообщу, что меня зовут Альва (коротко Эл) Бекетт, и я работаю школьным учителем. Я выгляжу гораздо старше своего официального возраста, и двадцать пять лет мне исполнится только в начале приближающегося лета. Всего три года назад я был учителем в школе небольшого городка неподалеку от Эксетера[31]. Я собирался провести в нем всю жизнь и не мечтал ни о чем ином, не окажись директор школы доктор Компюс таким мерзким и совершенно невыносимым типом. Он постоянно отравлял мне жизнь своими придирками, не стесняясь ругать меня перед учениками, он строчил на меня лживые доклады начальству, обзывая меня ни на что не способным лентяем, и дошел до того, что однажды в чудесном кабачке, где я привык отдыхать за кружкой пива, публично обозвал меня отвратительным бездельником.

По характеру я человек терпеливый, но, поскольку в тот вечер я успел опорожнить две кружки старого черного пива, я посмотрел ему в глаза и вежливо поинтересовался:

— Я не очень хорошо понял вас, доктор Компюс.

Он рассмеялся вульгарным смехом и продолжил:

— Не стоит притворяться дурачком, Бекетт, у вас достаточно длинные уши, и вы хорошо услышали, что я назвал вас отвратительным бездельником. И к этому я добавлю, что вы навсегда останетесь бездельником и полным кретином.

Окружающие стали украдкой посмеиваться. Я встал и шагнул к доктору Компюсу. По моему лицу он сразу же понял, что переборщил. Он побледнел и промямлил:

— Я не потерплю никакого насилия со стороны…

На этом он заткнулся, поскольку ему пришлось вытерпеть именно насилие с моей стороны. Он отчаянно заорал, когда я расплющил его отвратительный нос двумя точными ударами, и продолжал истерично вопить, когда я выбросил его в канаву к полному удовольствию всех присутствующих.

На протяжении нескольких дней я чувствовал себя национальным героем, но только до того момента, когда получил от инспектора бумагу с сообщением о моем увольнении. Документ с характеристикой подобного рода практически закрывал передо мной все пути к трудоустройству в Англии в должности преподавателя, и единственно возможной для меня осталась только работа в какой-либо колонии.

Первое, что мне удалось найти, было место воспитателя в пансионате в Британской Гвиане. Легкая работа, хорошая зарплата, компенсация всех поездок. Я немедленно послал местному начальству письмо, в котором откровенно описал историю с доктором Компюсом. Кроме того, я приложил к письму небольшую написанную мной и изданную за мой счет брошюру, называвшуюся «Сокровища моря». Нет-нет, не рассчитывайте на романтические истории о навсегда поглощенных морем галеонах, перевозивших тонны золота! Я всего лишь изложил на трех с лишним десятках страниц статистические данные о содержании золота в морской воде.

После того как я отправил письмо, прошло несколько недель.

Мои сбережения быстро закончились, а счет в банке понизился до жалкой суммы в десять шиллингов и три пенса. К счастью, наконец пришло письмо, в котором меня приглашали в Лондон, на встречу с агентами Скельметом и Уиггом водной из контор на Феттер-лейн[32]. Эти господа встретили меня весьма дружелюбно. Они сообщили, что моя просьба удовлетворена и что с настоящего момента я являюсь сотрудником школы Диббертона в Верезададе неподалеку от Джорджтауна в Британской Гвиане.

Путешествие прошло без приключений, и я прекрасно отдохнул, занимаясь от безделья подсчетом миллионов тонн золота, растворенного в морской воде Атлантического океана, которое легко можно было извлечь, стоило лишь разработать простой способ, позволяющий его концентрировать и выделять.

Я прекрасно устроился в школе. Ее директор и владелец по имени Диббертон оказался славным парнем, мало интересовавшимся руководством школой и с удовольствием, переложившим все хлопоты на мои плечи. Его основное занятие заключалось в составлении коктейлей, которые он дегустировал, пока не засыпал за директорским столом, громко похрапывая.

Мы быстро нашли общий язык, и все было бы замечательно, если бы меня не огорчало одно обстоятельство. В нашем заведении почти не было учеников. Когда я появился в школе, я немного удивился, обнаружив в ней только шестерых школяров. Четверо из них ничем не интересовались, кроме английской истории, покера и бриджа. Пятый был классическим идиотом, а шестой испытывал к школе такое отвращение, что удирал из нее не меньше двух раз задень несмотря на то, что черные служанки неуклонно возвращали его в школьное здание.

Так или иначе, но я провел в этой школе год и два месяца и надеялся продолжить работу в ней до бесконечности, если бы наш директор внезапно не скончался от закупорки сосудов. После этого оставшиеся ученики — а их к тому времени насчитывалось только четверо — перевелись в другую школу. Все движимое и недвижимое имущество школы было распродано, и деньги ушли на оплату долгов (наш директор оказался в долгах, как в шелках). Он остался должен мне, но наследники школьного имущества отбросили мои требования о выплате жалованья за полгода, как несущественные. Они даже ухитрились ограбить меня, отобрав чемодан с личными вещами, посчитав его школьным имуществом. В результате я оказался на улице, обладая из вещей только тем, что было на мне, и в кармане у меня уныло позвякивали двенадцать шиллингов.

Когда стоит хорошая погода, прогулка по Джорджтауну и его окрестностям вполне может показаться приятным времяпрепровождением; но стоит подняться ветру с Атлантики, и ты сразу чувствуешь себя жалким лондонским бродягой, страдающим от холода на набережной в районе верхних доков. За шиллинг в день я договорился с одним негром, что могу воспользоваться его лачугой и обедом из сладких бататов или риса с растительным маслом и соленой рыбы. Меня также не ограничивали кокосовыми орехами и бананами. На этих условиях мне удалось протянуть почти две недели, после чего, почувствовав пустоту в карманах, я должен был расстаться с негритянским раем со всеми его прелестями в виде бананов и громадных тараканов.

Опускались сумерки, и погода решила показать свой отвратительный характер. Поднялся душный туман, и хлынул проливной дождь, после чего я почувствовал, что сильно простудился. Невзирая на то, что улицы походили на парильню, я дрожал от холода, несмотря на поднятый воротник плаща. Я медленно брел по мерзкой, заваленной нечистотами Бритль-стрит, протянувшейся вдоль портовых кварталов, рассматривая цветные афиши, когда кто-то за моей спиной пробормотал:

— Это он… Да, это Эл Бекетт…

Обернувшись, я узнал беглеца из школы Диббертона. Это был странный малый, казавшийся мне симпатичным, но никогда не откликавшийся на мое доброе отношение к нему. Когда я заговаривал с ним, он молча смотрел на меня своими большими золотистыми глазами, в которых я мог прочитать лишь неприкрытую враждебность. Мне казалось, что я понял причину этой враждебности. Этот мальчуган, формально считавшийся англичанином, имел черную курчавую шевелюру и смуглую кожу. Очевидно, его мать была цветной женщиной, и это причиняло ему мучения. Я потерял надежду научить его чему-нибудь, поскольку он постоянно был в бегах и его то и дело приходилось разыскивать и отлавливать, как дикого зверька. Надо признать, что это было не слишком сложно, так как он всегда стремился к морю. В пятнадцать лет он был удивительно опытным ныряльщиком, и волнующееся море было для него родным домом. Когда школу закрыли, он удрал в очередной раз. Я узнал, что он жил в негритянском квартале, зарабатывая на жизнь рыбной ловлей, и, несомненно, страдал от нищеты далеко не так сильно, как я.

А сейчас, освещенный скудным вечерним светом, этот босоногий дьяволенок в потрепанных брюках и рваной рубашке, ничем не отличавшийся от множества живущих возле порта детей-метисов, неприязненно смотрел на меня. Я впервые увидел на его лице, постоянно серьезном и неулыбчивом, странную, непонятную мне улыбку.

Я дружелюбно поприветствовал его и спросил:

— Мой дорогой Фрэнки Бойд, чему я обязан удовольствию увидеть тебя? Как ты живешь? Надеюсь, тебе удается сводить концы с концами?

Он прищурился, пожал плечами и крикнул, обернувшись назад:

— Ведь вы хотели увидеть именно его?

После этого он мгновенно растаял в тумане, а я очутился лицом клицу с совершенно незнакомым мне типом, которого я, как мне показалось, никогда даже не встречал. Должен сказать вам, что людей этого облика я никогда не забываю, даже увидев его один раз несколько лет назад.

На голову ниже меня, неприятно широкоплечий и толстый, с широким плоским, странно бледным лицом, словно выпачканным в белом порошке, он выглядел рабочим мукомольни, вышедшим на улицу, не смыв муку, заполнившую морщины и складки лица. Среди них не сразу можно было заметить небольшие, остро смотрящие глазки. Встретив такую личность, нельзя не подумать, что вряд ли тебе когда-нибудь еще повезет встретить лицо со столь злобным выражением. На нем был шикарный дорожный костюм, словно только что приобретенный в модном магазине, и явно слишком маленькая для его головы панама, сдвинутая на затылок.

Он с неожиданной быстротой шагнул ко мне, схватил меня за руку, стиснув ее, словно железными тисками, и произнес неприятным скрипучим голосом:

— Да, именно вас я должен был увидеть, Эл Бекетт.

— Могу ли я поинтересоваться… — начал я вежливую тираду.

— Нет, ни в коем случае! — свирепо рявкнул он, и его узкие глазки дико сверкнули. — Вы не имеете права спрашивать меня о чем бы то ни было, и сейчас вы пойдете со мной, Эл Бекетт, куда я вам прикажу, и будете находиться со мной столько, сколько мне будет нужно. И даже не пытайтесь удрать от меня, иначе…

В его правой руке возник неизвестно откуда револьвер системы Смита-Вессона, мрачное дуло которого угрожающе уставилось на меня.

Даже появись у меня желание сбежать, я не мог сделать ни шагу, так как левая рука этого странного бледнолицего типа крепко вцепилась в мою правую руку. Пожалуй, легче было избавиться от когтей тигра…

Пока мы шагали по улице, туман рассеялся и погода резко улучшилась. Стемнело, на небе появилось множество мерцающих звезд, и над сплошной стеной высоких пальм поднялся серебряный месяц. Мой спутник отвесил мне основательный тумак по спине, очевидно, желая показать этим, что я должен повернуть налево. Мы вышли на просторную набережную, освещенную пронзительным светом прожекторов со стоявшего у причала английского крейсера «Бэконсфильд» и сопровождавшей его канонерской лодки «Грампиан». Я знал, что они прибыли в Джорджтаун сегодня утром.

У меня мелькнула мысль, что если я закричу, то могу привлечь внимание кого-нибудь из моряков, но тут же почувствовал, как мне в спину уперся ствол револьвера, а мой спутник прошипел:

— Не советую кричать. Даже дышать вам стоит как можно тише, или же вы быстро переселитесь в потусторонний мир. Вас это устроит? Говорят, там живется весьма неплохо…

Мне пришлось подчиниться.

Затем мы некоторое время шли по усыпанной гравием набережной, оставив позади основной массив городской застройки. Здесь нам попадались только отдельно стоявшие виллы, казавшиеся заброшенными.

Наконец коротышка сбавил скорость и со вздохом облегчения спрятал револьвер в карман.

— Отсюда вы уже не сможете удрать, — ухмыльнулся он. — А вот и мой товарищ, который поведет вас дальше. Он давно ждет нас. Ему поручено отвести вас к человеку, мечтающему познакомиться с вами. У этого моего приятеля нет револьвера, но он объяснит вам еще лучше, чем я, что сбежать вам не удастся.

В этом месте от набережной отходила обсаженная пальмами аллея, терявшаяся в темноте.

Неизвестно откуда перед нами возник огромный негр, отвратительная физиономия которого заставила меня внутренне содрогнуться. На нем были надеты широкие матросские панталоны, а голову обматывал в виде большого тюрбана кусок довольно грязной светлой материи.

Я подумал, что он вряд ли был африканским негром; скорее всего, он принадлежал к местному племени обитателей леса, потомков когда-то сбежавших от хозяев рабов, смешавшихся с туземным населением. Мое предположение оказалось весьма правдоподобным, когда я разглядел на его мускулистой груди характерную татуировку.

В руке негра поблескивало в лунном свете лезвие длинного ножа, казавшееся зеленоватым.

— Ну, Сэм! — воскликнул человек с бледным лицом. — Вот тебе наша птичка. Я сцапал ее до того, как она спряталась в своем гнезде. Отведи ее… Ну, ты знаешь куда.

— Ладно, отведу, — проворчал негр. Коротким взмахом руки он приказал мне следовать за ним. Я молча подчинился.

Пальмовая аллея казалась бесконечной. Тишину нарушали только приглушенные звуки наших шагов по утоптанной земле.

Внезапно я услышал легкий топот босых ног, доносившийся сзади. Во мне вспыхнула надежда. Я был уверен, что кто-то бежит за нами. Мне пришлось удержать себя, чтобы не обернуться в надежде увидеть своего спасителя.

Вскоре моему конвоиру представилась возможность продемонстрировать свое умение обращаться с холодным оружием. Из тени впереди неожиданно вынырнул небольшой домовый сычик с серебристым животом. Несколько мгновений он летел перед нами, потом резко свернул в сторону, чтобы скрыться в тени большого куста гибискуса. Но он опоздал, потому что негр мгновенно метнул в него свой нож. Этот небольшой ночной хищник по размерам едва превышает дикого голубя; тем не менее нож попал в него и едва не рассек на две части; получилось нечто вроде курицы, подготовленной поваром для вертела.

Позади меня послышался негромкий смех. Действительно, все это время кто-то незаметно крался за нами. Но это был человек, не опасавшийся раскрыть свое присутствие; следовательно, это мог быть только союзник моих похитителей.

Я обернулся. Это был Фрэнки Бойд, возвращавшийся с ночной рыбалки. В руке у него был прутик, на который он нанизал за жабры с десяток больших рыбин, сверкавших перламутровой чешуей. Лунный свет, скользивший по его мокрой рубашке, словно серебристым плащом обволакивал его тощую фигурку.

Он что-то шепнул негру, подобравшему свой кинжал, и с гибкостью дикого животного скользнул в кусты. Я понял, что он был на стороне моих похитителей и, по-видимому, обитал где-то поблизости. Он выдал им меня, хорошо представляя, что я мог ожидать от бандитов. Эта догадка сильно огорчила меня, так как я не представлял, что с моей стороны могло вызвать его неприязнь. Я всегда с симпатией относился к сироте, оставшемуся без родителей в том же возрасте, что ия. Иногда я даже сознательно закрывал глаза, когда он пытался улизнуть из школы, чтобы вернуться к морю…

Мне не пришлось долго размышлять на эту тему. Негр уже вытер нож о штаны, внимательно осмотрел свое грозное оружие и молча двинулся дальше, махнув мне рукой.

В конце аллеи появилось пятнышко света. Когда мы подошли ближе, я увидел, что свет пробивался сквозь щели опущенных жалюзи. Мы подошли к большой вилле, похожей на особняки крупных плантаторов, обычно селившихся в окрестностях Джорджтауна. К просторной галерее, окружавшей здание, вела широкая мраморная лестница; когда под нашими ногами прекратился скрип гравия, сопровождавший нас всю дорогу, я понял, что мы приблизились к разгадке цели моего похищения.

Из внезапно распахнувшейся двери хлынул яркий свет, на несколько мгновений ослепивший меня. Потом я увидел лицо появившегося в дверном проеме и шагнувшего мне навстречу человека. Желтая кожа лица и раскосые глаза подсказали мне. что это азиат, скорее всего, китаец. Негр ничего не сказан ему, только поклонился так низко, что свисавший к его плечу конец тюрбана коснулся ступенек.

Китаец молча схватил меня за плечо и втолкнул в вестибюль.

Освещавшая помещение лампа показалась мне странно тусклой, но я все же разглядел, что холл был обставлен с необычной роскошью. Из недр дома до меня долетали обрывки разговора на испанском языке. Я смог разобрать несколько фраз:

— … его нужно будет вознаградить…когда он появится… я разберусь с ним…

Мои подозрения подтвердились. Я сразу догадался, что речь идет о Фрэнки Бойде. Он наверняка получал здесь неплохие деньги за свои услуги, за свое предательство.

Китаец остановился возле меня. Он застыл, словно статуя, но его тяжелая рука по-прежнему лежала на моем плече. Через несколько минут послышался приказ на английском языке:

— Приведи его сюда, Сю-Сю.

Сильная рука снова подтолкнула меня. Я почти уткнулся носом в висевший в дверном проеме ковер, внезапно сдвинувшийся в сторону. Меня ослепил яркий свет. Я оказался на пороге просторной, богато обставленной комнаты, заполненной неприятно ярким светом большой люстры. Несмотря на царившую снаружи удушающую жару, в мраморном камине ярко пылали дрова, распространявшие какой-то экзотический аромат. Несколько мужчин в белых смокингах расположились на низких диванах и в креслах. Они дружно уставились на меня, не произнеся при этом ни слова.

Мой взгляд сразу же привлекла неожиданно оказавшаяся в этом роскошном зале больничная койка, в которой лежат болезненно бледный мужчина. Его черные, как смола, глаза так пристально смотрели на меня, что можно было подумать. что он не уверен в моей материальности. Потом я разглядел в его взгляде странную смесь злобы и радости.

Коротким жестом он потребовал, чтобы я приблизился; еще одним движением руки он приказал китайцу поднести к кровати стул для меня. Еще одним жестом он пригласил меня сесть. Пронзительный взгляд черных глаз буквально впивался в меня, и я почувствовал, что он способен без труда прочитать мои самые сокровенные мысли.

Он заговорил на прекрасном английском языке с акцентом, который я не смог определить, хотя и владел, пусть и в разной степени, несколькими наиболее распространенными языками.

— Вы понимаете, Эл Бекетт, что теперь вы находитесь в моей власти? В абсолютной и неограниченной во времени власти?

Я начал возмущаться, но мужчина раздраженно нахмурился и приказал мне замолчать.

— Я не собираюсь выслушивать вас, потому что не надеюсь услышать от вас ничего, кроме лжи, Эл Бекетт. Несмотря на ваши научные познания в самых разных областях, которые я, несмотря ни на что, должен оценить весьма высоко.

У него начался приступ сильнейшего кашля, и на губах у него появилась кровавая пена. Этот минутный перерыв позволил мне собраться с мыслями. Он сказал о моих познаниях в разных областях… Несмотря на необычность ситуации, я не мог не почувствовать удовлетворение.

Больной отхлебнул из протянутого ему китайцем стакана какую-то желтую жидкость. Отдышавшись, он продолжал:

— Я знаю, что вы лжец и ловкий комедиант. Никто, кроме меня, не смог бы увидеть под личиной нищего смотрителя в жалкой школе этого пьянчужки Боба Диббертона знаменитого Эла Бекетта, властелина морских сокровищ!

Только теперь для меня кое-что начало проясняться! Этот тип явно имел в виду мою брошюру о морских сокровищах… Меня охватило странное чувство, в котором смешались гордость, недоверие и тревога. Я едва не улыбнулся и сказал:

— В общем, это так… Вернее, если вы видите все именно так…

Больной рассмеялся дико прозвучавшим смехом:

— Ха-ха-ха! Как только птичка оказалась в ловушке, она перестала врать! И каким бы ловкачом вы ни были, дорогой мой Эл Бекетт, вам не удастся улизнуть от меня! Между прочим, мы смогли заполучить вас благодаря мальчишке, одному из ваших бывших учеников. — Он ухмыльнулся. — Несравнимый, могущественный Эл Бекетт проиграл босоногому мальчишке!

И он помахал рукой зрителям в смокингах, молча и неподвижно следившим за его монологом.

— Мои дни, возможно, даже мои часы сочтены, но я не отказываюсь от борьбы. Я наконец овладел знаменитым, гениальным Элом Бекеттом. Естественно, я не доживу до конца нашей титанической борьбы, но я ухожу с уверенностью, что победный финал рано или поздно наступит. Не забывайте, что он хитрее лисицы и злобен, как тигр. Он опасней, чем целая свора демонов. Он постарается увлечь вас, показав ложные пути. Не позволяйте обмануть себя и помните всегда, что вы имеете дело с Элом Бекеттом, властелином морских сокровищ!

Я почувствовал раздражение.

— Кое с чем я согласиться не могу, — начал я. — В конце концов, я не хочу…

— Отлично! — крикнул больной. — Мы хорошо знаем, что к чему, Бекетт! — Он выпрямился с пунцовыми от волнения щеками.

Неожиданно он схватился за сердце.

— Мне плохо, помогите…

Его голова упала на подушку, и я увидел, как его черные глаза заволокло туманом и их пронзительный взгляд угас. Китаец склонился над хозяином и сразу же выпрямился.

— Господин скончался, — сообщил он.

Присутствующие стали подниматься, с ужасом всматриваясь в застывшее, словно восковое лицо. Неожиданно один из них повернулся ко мне.

— Так или иначе, но сейчас в наших руках находится Эл Бекетт, — сказал он. — Я надеюсь, что он нас не разочарует…

Прошло четыре дня, но я по-прежнему ничего не понимал. Я находился в просторной комнате с запертой снаружи дверью. К счастью, в ней было достаточно прохладно, а через закрытое окно я имел возможность любоваться роскошным садом. Сквозь стену хлебных деревьев и заросли олеандров виднелась синяя полоска Антильского моря. Меня никто не навещал, если не считать постоянно ухмылявшегося негра, которого я для себя прозвал Белоснежкой и который регулярно приносил мне еду. Я безуспешно пытался общаться с ним, но он вел себя так, словно не понимал меня. Мне пришлось отказаться от надежды прояснить с его помощью свое будущее.

Если не считать трагедией лишение свободы, моя жизнь протекала приятно и спокойно. Под моим ковром не происходили схватки скорпионов и тысяченожек, надо мной не звенели комары. Комната была чистой и хорошо проветривалась, а в жаркое время суток на потолке начинали вращаться лопасти большого вентилятора, и создаваемый им прохладный ветерок позволял мне не страдать от жары.

Что касается еды, то я не могу назвать ее иначе, чем восхитительной! Разнообразная рыба, омары, устрицы и другие съедобные моллюски, вероятно, добываемые Бойдом, сменялись жареными дикими индейками, а на десерт предлагались фрукты, многие из которых были мне неизвестны даже по названию. Каждый день на моем столе появлялась пузатая бутылка отличного калифорнийского вина, а вечерами меня ждал божественный нектар в виде пунша с японской аракой.

Когда я попросил Белоснежку принести мне каких-нибудь сигарет, он прекрасно понял меня и через час принес несколько пачек сигарет, в том числе знаменитой фирмы Анри Клей.

Потом я попросил негра снабдить меня книгами. Он явно растерялся и некоторое время смотрел на меня, очевидно не понимая, что я имел в виду. Вернувшись часа через полтора, он принес мне только одну книгу, вид которой вызвал у меня удивление. Это оказалось дорогое издание старинного испанского романа «Lazarillo des Tormes» Хуртадо де Мендозы[33]. Конечно, я мог объясниться на базарном испанском, но был не в состоянии читать в оригинале книгу на классическом кастильском! Очевидно, негр, никому ничего не сказав, отправился на поиски книг и не нашел ничего, кроме этой антикварной редкости. Неужели в доме не было никого, с кем он мог бы посоветоваться? Когда меня привели сюда, в гостиной находилось не менее шести джентльменов, по внешнему виду которых можно было признать их достаточно интеллигентными людьми, хотя и не возражавшими против моего заключения.

Был у меня еще один подозреваемый — Фрэнки Бойд. Сидя возле окна, я несколько раз видел его в саду направлявшимся к морскому берегу. Возвращался он через несколько часов с рыбой, лангустами и устрицами. Он всегда выглядел все тем же оборванцем, выдавшим меня на Бритль-стрит моим похитителям. Выцветшие от солнца и соленой воды панталоны, рваная рубашка и босые ноги. Судя по продолжительности его ежедневного отсутствия, он проводил почти все светлое время суток на морском берегу или занимаясь рыбной ловлей, или просто любуясь волнами.

Я неоднократно пытался привлечь его внимание, но он обычно пробегал, не услышав мои призывы, заглушаемые оконными стеклами. Иногда он все же замечал мое лицо, прижавшееся к стеклу, но я безуспешно пытался завязать беседу с ним с помощью знаков. Он никогда не отвечал на мою жестикуляцию и, как мне казалось, с удовольствием наблюдал за моими жалкими попытками побеседовать с ним. Удовлетворив свое любопытство, он убегал с презрительной усмешкой.

С первого же дня, как я познакомился с ним, я постоянно пытался разузнать что-нибудь об этом мальчугане. Должен сказать, что я так и не смог выяснить, кем были его родители и кто оплачивал его пребывание в школе-пансионате. Его считали англичанином, но я подозревал, что он был скорее метисом. Впрочем, когда школой заведовал добряк Диббер — тон, эти вопросы меньше всего интересовали меня. Теперь же я никак не мог понять, что вызывало его ненависть ко мне. Я был уверен, что он выдал меня не ради денег, а скорее для забавы. Сколько я ни копался в прошлом, я не находил ни малейшего повода, способного вызвать его ненависть. Я никогда не ругал его, не придирался к нему; скорее, я испытывал симпатию к мальчугану, не желавшему подчиняться школьным порядкам. Очевидно, он был сиротой, давно знакомым с сиротскими приютами и интернатами.

Отсутствие наблюдательности и способностей к дедукции не позволило мне быстро выяснить, что я и обслуживавший меня негр оставались единственными обитателями дома.

Я часто дежурил возле двери в мою комнату, пытаясь уловить звуки, которые могли бы свидетельствовать о других жильцах дома. Но дом оставался всегда тихим и, судя по всему, безлюдным. В саду никогда не появлялась ни одна живая душа, если не считать Фрэнки и одного золотого фазана, поселившегося в зарослях олеандров. Впрочем, к обитателям сада можно было отнести и стайку цесарок, нередко оживленно кудахтавших под моим окном, и постоянно кружившихся над садом крикливых чаек.

Я часами сидел у окна, надеясь уловить какие-нибудь, пусть самые незначительные признаки жизни на таком близком море. Но вилла — моя тюрьма — находилась, судя по всему, на обрывистом берегу напротив одного из многочисленных прибрежных рифов, куда редко заплывали даже небольшие рыбацкие лодки. Поэтому видневшееся за деревьями синее пространство всегда оставалось пустынным.

Неожиданные изменения начались на восьмой день моего заточения.

Небо, до сих пор остававшееся спокойным и безоблачным, резко помрачнело. Его удивительно быстро заволокли тучи, столь характерные для сезона дождей в тропиках. На поверхности моря появились волны с пенными гребнями. Ветер со свистом проносился над низко пригнувшимися к воде мангровыми зарослями. Заволновались даже величественные, всегда спокойные пальмы. Я стоял возле окна, наблюдая за проносящимися в низком небе тучами, когда неожиданно почувствовал чей-то взгляд.

Я внимательно присмотрелся к зеленым зарослям в саду, которые безжалостно трепал ветер, и неожиданно заметил среди цветущих кустов олеандров странное светлое пятно. Всмотревшись, я разглядел силуэт таинственного толстяка, похитившего меня в Джорджтауне и доставившего под дулом пистолета в место моего заточения.

Не знаю, понял ли он, что я заметил его? Так или иначе, он внезапно исчез, и сколько я ни всматривался в темно-зеленую листву с яркими оранжевыми цветами, в кустах больше никого не было.

Не помню, говорил ли я вам, что негр, мой единственный страж, приносил мне еду строго в одно и то же время с точностью хронометра. Поэтому меня крайне удивило, что он не появился, несмотря на давно наступившее время обеда. Я подошел к двери и прислушался.

Сначала я подумал, что мой слух, заметно обострившийся за неделю с лишним заключения в обстановке полнейшей тишины, обманывает меня. Вместо такой характерной для виллы тишины, свойственной скорее моргу, чем жилому помещению, я услышал странные звуки, показавшиеся мне в высшей степени подозрительными. Я услышал, что кто-то — толи раненый, то ли больной — негромко стонет за дверью. Когда стоны прекращались, мне казалось, что я слышу прерывистое, хриплое дыхание.

Может быть, это стонали пальмы, ветви-веера которых безжалостно трепал ветер? Или странные звуки были вызваны сквозняками, проникавшими в здание через плохо закрытые окна?

Необычные звуки повторились, и я понял, что ветер тут ни при чем. Кто-то с трудом, задыхаясь, карабкался по лестнице, ведущей с первого этажа к моей комнате…

Я испугался и принялся осматриваться, пытаясь найти или какое-нибудь оружие для защиты, или хотя бы укромное место, чтобы спрятаться от непонятной опасности.

Шум за дверью усилился, он был все ближе и ближе. Теперь я ясно слышал тяжелое свистящее дыхание возле самой двери… Потом тяжелое тело навалилось на дверь… Чья-то рука повернула ключ… И дверь резко распахнулась.

Раздался крик боли. Тяжелое тело ввалилось в комнату… Это был негр, мой страж. Он выглядел страшно. Широкая рана рассекала его горло, рубашка и панталоны были выпачканы в крови. Его глаза отыскали мой взгляд, и я услышал — впервые! — его голос:

— Бегите, сэр… Постарайтесь не попасть к ним в лапы… Сноуфейс — подлый предатель… Бегите к морю…

Он распростерся на полу, потом скорчился и застыл. Хотя он всегда казался мне жутким уродом, я никогда не улавливал исходящей от него опасности. Я упал на колени возле него и приподнял обеими руками его голову.

— Это мои враги? И они также ваши враги? Кто они?

Он явно понял меня и попытался ответить. Однако вместо слов из его губ вырвался хрип, взгляд его стал стеклянным, и он с усилием пробормотал несколько слов:

— Sea ghosts[34]…

Внезапно его голова стала свинцовой у меня в руках. Я понял, что бедняга ушел из нашего мира.

Морские духи или призраки…Теперь я более или менее представлял своих противников… Это понимание укрепило желание не задерживаться дольше в моей камере, какой бы приятной она ни казалась. Да, настало время оставить виллу. Так как дверь была открыта, я не стал дольше размышлять. Я скатился по лестнице и оказался в холле, куда меня привел китаец. Все двери, ведущие из холла, были распахнуты. За одной из них я увидел богато обставленный салон, в котором со мной разговаривал хозяин виллы, скончавшийся на моих глазах. Другая дверь вела в спальню, еще одна — на кухню, где под кастрюлей с кипящим бульоном горела спиртовка.

Из кухни в холл протянулась кровавая полоса, оставленная негром, на которого кто-то неожиданно напал, когда он готовил обед для меня.

Погода за окнами портилась на глазах. Я достаточно хорошо знал тропики, чтобы представлять, что ждет меня, окажись я снаружи. Когда налетит ураган, сметающий все на своем пути, у меня не осталось бы ни единого шанса уцелеть. Но я не забывал предупреждение негра, и оно совершенно ясно означало, что мне не стоит колебаться.

Я шагнул к распахнутой двери, выходившей на наружную галерею, но сильный порыв ветра захлопнул ее перед самым моим носом. Я попытался снова открыть ее, но оказалось, что сработал мощный замок, и я снова очутился взаперти. Я хорошо знал, что все окна виллы снабжены крепкими решетками. Очевидно, у хозяина виллы были основания превратить свое жилье в неприступную крепость.

Ослепительно полыхнула молния, раздался чудовищный грохот, вызвавший настоящую лавину камней, посыпавшихся с высокого склона. Оглушенный громовыми раскатами, я едва услышал, как в саду кто-то закричал.

Кинувшись к двери, я каким-то чудом сдвинул тяжелую задвижку, позволившую мне закрыть дверь с внутренней стороны.

Снаружи свирепствовал ураган. Ветер бешено трепал кроны почти горизонтально наклонившихся под его напором пальм. Очень быстро стемнело, так что можно было подумать, что наступил вечер. Прибрежные заросли мангров превратились в чудовищную груду перепутавшихся стволов и корней. Громадные волны захлестывали пеной пляж и вскипали бешеными бурунами на обрамлявших побережье рифах.

За время, проведенное мной в Гвиане, я не однажды переживал ураганы, предвещавшие, как мне казалось, наступле ние конца света. Но того, что творилось сегодня, я даже не мог себе представить.

Вилла сотрясалась на фундаменте, словно началось землетрясение; можно было подумать, что ветер в любой момент может оторвать ее от земли, словно карточный домик, и унести в неизвестность.

К счастью, местные строители хорошо представляли, чего следует ждать от тропической природы. Я с облегчением понял, что стены здания способны выдержать бешеные атаки урагана, и даже прочные стекла были ему не по зубам.

Атака урагана и его мощь оказались для меня такой неожиданностью, что я перестал думать о убийцах повара и возможности стать их очередной жертвой. Но этот крик в саду…

Я осторожно подошел к окну и попытался разглядеть что-нибудь среди садовой зелени, но тучи пыли, поднятые ветром, заволокли сад серым туманом.

Чудовищные удары грома в это время раздавались так часто, что слились в сплошной оглушительный грохот. Небо полыхало огненным заревом, то и дело прерывавшимся ослепительными белыми вспышками.

Мне ничего не удалось разглядеть в пыльном облаке, накрывшем сад. Я решил, что грохот и вспышки молний достаточно отвлекли моих вероятных врагов, напавших на виллу. Тем не менее я помнил совет погибшего негра, а поэтому перешел на сторону здания, обращенную к морю, решив осмотреть пути моего возможного отступления. Я оказался в небольшом помещении, вероятно, служившем библиотекой и одновременно курительной комнатой. Отсюда открывался прекрасный вид на залив.

Я с интересом задержался возле библиотечных полок с множеством редких изданий на разных языках таких великих писателей, как Кальдерон, Тирсо де Молина, Шекспир, Лессинг… Очевидно, владелец библиотеки был человеком, находившим убежище от современности в великих книгах прошлого. Вероятно, именно с этих полок негр-повар взял книгу о приключениях Лазарилло с Торнеса.

На небольшом столике я заметил бутылку с английским портвейном и шкатулку с великолепными сигарами с изысканным ароматом. Я закурил сигару и плеснул в бокал немного портвейна, после чего подошел к окну. Остановившись возле окна, я с содроганием смотрел на дикий пейзаж, оказавшийся во власти страшной бури.

«Любой человек, оказавшийся сейчас снаружи, может в любой момент погибнуть», — подумал я. Я не знал, кем был человек, кричавший в саду. Вряд ли это мог быть Фрэнки Бойд — мне показалось, что голос принадлежал взрослому человеку. Возможно, это был человек с необычно бледным лицом?

В этот момент я заметил темный предмет, появлявшийся и исчезавший в пенных волнах залива. Сначала я решил, что это могли быть останки когда-то затонувшего судна, выброшенные штормом на поверхность моря. Такое нередко наблюдается в Карибском бассейне, где часто гибнут суда и так же часто случаются сильные бури. Потом мне показалось странным поведение этого предмета, явно пытавшегося сопротивляться ветру и волнам. Через несколько минут я разглядел яхту, судя по всему, снабженную двигателем. Судно отчаянно боролось со штормом, но я не сомневался, что оно было обречено.

Оглядевшись, я увидел лежавший на полке большой бинокль, явно пригодный для использования на военных судах. Направив его на яхту, я увидел ее так же отчетливо, как если бы она находилась в нескольких десятках туазов[35]. Выглядела она ужасно. Рубка разбита волнами, мачта сломана… Метавшиеся на палубе матросы изо всех сил пытались держать судно вразрез волнам, чтобы не дать ему перевернуться. Один из них стоял за рулем, стараясь направить яхту к берегу, к небольшому выступу, игравшему роль мола.

Очередная вспышка молнии залила окрестности голубым пламенем. Я смог разглядеть лица, показавшиеся мне знакомыми. По крайней мере, некоторые из них присутствовали при моем допросе хозяином виллы. С какой целью они пытались пристать к берегу? Что им было нужно от меня? Очевидно, я должен был скоро получить ответы на все вопросы, так как они, судя по всему, будучи хорошими моряками, были способны справиться со штормом и высадиться на берег. Особенно искусным мне показался рулевой, с поразительной ловкостью обходивший буруны над рифами. Но я не представлял, чего ожидать от их появления, не мог угадать, друзья они мне или враги.

Яхта находилась всего в нескольких кабельтовых от мола, когда в игру вступила случайность. К небу взлетел гигантский столб воды, огня и пара, сопровождавшийся титаническим грохотом. Он походил на чудовищный гейзер, обрушившийся на нос яхты. Судно исчезло в плотном черном облаке. Даже мой мощный морской бинокль не мог показать мне ничего, кроме клокочущих волн, разбивающихся о рифы, и взлетающих над ними фонтанов пены. Яхта бесследно исчезла.

Я окаменел от ужаса. На моих глазах произошло кораблекрушение, погибли люди, погибло судно. Но зачем они пытались высадиться на берег в такой шторм? Что им было нужно?

Я обшаривал биноклем море и берег, но видел только скалы, выглядывающие из воды, и кипящее море. Никаких обломков яхты, ни одного выжившего. Судно было полностью уничтожено яростно бушующим морем.

Большинство тропических штормов теряют силу так же быстро, как и возникают. Так произошло и в этом случае. Пальмы выпрямились, подняв к небу метелки своих перьев. Мангры принялись плавно покачиваться на волнах, перестав изображать клубки рассерженных змей. Небо очистилось от туч, появилось солнце. Только море все еще не могло успокоиться, и волны продолжали выбрасывать пену на песчаные пляжи.

Я собирался спуститься на пляж, когда внезапно вспомнил предупреждение негра.

Мне нужно было бежать отсюда. Бежать? Но куда? Джорджтаун находился на расстоянии не больше двух миль, но у меня там не было ни друзей, ни знакомых. Денег у меня тоже не было. Может быть, попытаться найти убежище на борту одного из британских военных кораблей? Почему бы и нет?

Я прокручивал в голове множество вариантов, по-прежнему оставаясь на месте. Добрый портвейн и отличная сигара также советовали мне никуда не спешить. Ведь находясь на вилле, в этом райском уголке, я продолжал бы пользоваться разными благами, тогда как бегство отсюда вполне могло привести меня в ад… Так почему бы не остаться? Хотя бы на время…

Кроме того, оставаясь на месте, я надеялся встретить Фрэнки Бойда и выяснить у него причины ненависти ко мне.

Вечером я собирался оттащить в сад тело негра, так как мне совсем не хотелось провести ночь рядом с трупом.

Я прислушался. На галерее раздались чьи-то осторожные шаги. Через несколько секунд я услышал позвякивание какого-то металлического предмета — инструмента или оружия? Кто-то попробовал открыть дверь. Я огляделся, пытаясь найти хоть какой-нибудь предмет, способный послужить оружием, потом вспомнил, что часто видел в руках у негра короткий кинжал.

Но для этого нужно было выбраться из моего укрытия.

Я осторожно вышел в холл и, не успев оглядеться, получил мощный удар по голове, швырнувший меня на кушетку.

— Устраивайтесь поудобнее, Эл Бекетт, — проскрипел чей-то неприятный голос.

Передо мной возникло бледное лицо, смотревшее на меня со злобной, издевательской усмешкой.

Он уселся напротив и впился в меня пронзительным взглядом своих маленьких поросячьих глазок.

— Сигару? — поинтересовался он, извлекая из нагрудного кармана большую черную сигару.

Я вежливо отказался.

— Так вот, мой дорогой… Кстати, как сказать на латыни, что мы немедленно переходим прямо к делу, к сути нашей беседы?

— In medias res…

— Значит, мы переходим in medias res вот к чему… Что вы думаете о типе по имени Тоби Скруби?

Я ответил, что никогда не слышал о нем и, соответственно, не имел с ним никаких дел.

— Очень хорошо, — ухмыльнулся он. — Так вот, это я. Не так давно было время, когда крепкие парни из Чикаго покрывались гусиной кожей, если рядом с ними кто-нибудь произносил это имя… Скажу вам честно, Эл Бекетт, что не собираюсь излагать вам свою биографию. Но поскольку судьба связала нас надолго, если не навсегда, мы должны хотя бы кое-что знать друг о друге.

— Судьба связала нас? Это еще почему? — удивился я.

Он многозначительно кивнул. Казалось, что складки на лице, делавшие его физиономию еще более угрожающей, стали гораздо резче. Хищная улыбка зазмеилась на его губах.

— Сразу же хочу посоветовать вам ни в коем случае не пытаться надуть меня. Иначе… — И он многозначительно похлопал по висевшей у него на поясе кобуре.

— Полагаю, что вас не касаются причины того, почему я понадобился синьору испанцу и его приятелям. Догадайтесь сами, зачем ему потребовалась помощь шефа одной из крупных чикагских банд… Короче, он нанял меня, и, так как я хорошо справился с его проблемой, он предложил мне остаться у него на службе. Я согласился. Скажу вам, что мне не пришлось жалеть об этом, так как моя жизнь стала легкой и приятной. Пожалуй, даже чересчур легкой. Отсутствие ежедневных проблем делает человека лентяем, а это не очень подходит человеку по имени Тоби Скруби по кличке Бледнолицый. Ну и толстеть ему, пожалуй, было ни к чему. Короче, я начал прислушиваться к разговорам между синьором испанцем и его друзьями. Потом, заинтересовавшись, я стал подслушивать под дверью, так как мне хотелось узнать как можно больше… Мы тогда обосновались в пригороде Торонто, это отличный город, о котором я всегда буду вспоминать с удовольствием…

Неожиданно испанец приказал нам укладывать чемоданы. И мы двинулась на юг. Сначала я думал, что этот поспешный переезд был связан со здоровьем шефа, потому что последнее время он выглядел неважно. Но, конечно, причина была совсем другого характера.

Ненадолго задержавшись где-то во Флориде, мы затем перебрались в Джорджтаун, где шеф купил за гроши эту чудесную виллу у какого-то англичанина. Вы хотите знать, из-за чего или из-за кого мы смылись из Торонто? Не смотрите на меня так сердито, я знаю, что вам стоит знать эту причину. Это было сделано для того, чтобы наложить лапу на умницу Эла Бекетта!

На моем лице отразилось полнейшее непонимание. Но Бледнолицый вплотную придвинулся ко мне со свирепым видом.

— Я последний раз предупреждаю вас, Эл Бекетт, чтобы вы не ломали передо мной комедию наивного существа. Вам понятно?

— Хорошо, хорошо, я понял вас…

Увы, мне не оставалось ничего другого, как только соглашаться со всем, что говорил мне этот псих.

— Вот так-то будет лучше, — удовлетворенно заявил толстяк. — Надеюсь, мы всегда сможем договориться с вами. Может быть, мы даже станем приятелями… Скажу вам честно, я до сих пор не представляю, каким образом синьор и его друзья узнали, что вы скрываетесь в Джорджтауне в облике жалкого школьного учителя…, Наверное, здесь не обошлось без помощи нечистого… Впрочем, меня это не интересует.

Мы вовремя узнали, что директор школы отправился к предкам и что вы вот-вот смоетесь отсюда. Я получил приказ разыскать вас. Должен сказать, что ловить угрей — легкое занятие по сравнению с охотой за вами! Каждый раз, когда мне казалось, что я напал на ваш след, моя ловушка захлопывалась, поймав в очередной раз пустоту. Мне повезло познакомиться с Фрэнки Бойдом. Этот мальчуган выдал вас всего за десять шиллингов и обещание синьора взять его на работу. Он далеко пойдет, голова у него работает прекрасно! Он потребовал аванс в размере половины суммы, предназначенной для платы за информацию, и рассказал, как можно сцапать вас, только после того, как я привел его к испанцу. Вдобавок он потребовал у шефа, чтобы ему разрешили поселиться в стоявшей в саду хижине. И тот согласился! А какой шум поднялся, когда мальчуган заявил, что найти и поймать вас может даже дошкольник! Синьор, гонявшийся за вами много лет, не мог поверить Бойду. В общем, появилась реальная возможность изловить великого Эла Бекетта. Когда я доставил вас на виллу, шеф не мог поверить своим глазам. Он так обрадовался, что нагрузка на его сердце оказалась слишком большой.

— Вы хотите сказать, что он скончался?

— Вот именно! Скончался от радости, когда понял, что вы находитесь в его власти, — ухмыльнулся Скруби, раскуривая очередную сигару.

Не думаю, — продолжал он, — что я когда-либо собирался испортить настроение старому испанцу или каким-нибудь образом нарушить его планы. А вот его сообщников я просто не переносил. Наш бравый паренек Бойд как-то рассказал мне, что эта банда тоже предпочла бы видеть меня подальше от шефа. Поэтому я удалился, договорившись с Бойдом, что он будет держать меня в курсе всего, что происходит на вилле. Он согласился при условии, что я буду авансом платить ему за информацию. Я уже говорил, что он далеко пойдет…

Перед отъездом мне довелось подслушать несколько разговоров, так что я хорошо понимал, что задумал старик-испанец. Уехал я, рассчитывая, что смогу вступить в игру, как только подвернется удобный момент.

Он бросил на меня пронзительный взгляд. Потом он почесал нос указательным пальцем.

— Короче, я понял, что значила для испанца возможность иметь великого Эла Бекетта в своем распоряжении.

Я отвел взгляд, чтобы мой собеседник не уловил, как я удивлен его словами.

Он заметил мой маневр и засмеялся:

— Для титана вашего уровня у вас слишком мало спесивости. Поэтому я надеюсь, что мы с вами сможем договориться. Почему бы и нет? Слуги испанца сильно попортили вам жизнь, и я никогда не последую их примеру. Прежде всего, примеру негра и китайца.

— Первого из них уже нет в живых.

— Второй уже последовал за негром, вместе со всеми остальными, — с гордостью заявил Бледнолицый.

Я почувствовал тревогу.

— Что вы хотите сказать?

— Вам не кажется, что я немного приложил к этому руку? Правильно, именно это я и имел в виду. Негр сам напоролся на мой нож… Ну, и мой пистолет тоже принимал участие в разборке… Китаец Сю-Сю едва успел выпить чашечку чая, как через несколько секунд отправился в Сады Вечной Ночи, как говорят у них в Китае. Что касается остальных шести джентльменов, которые приплыли сюда с целью серьезно побеседовать с вами… Их кораблик нечаянно наткнулся на небольшую мину, ожидавшую их появления в канале, ведущем к берегу… От этого судна, как и от его команды, впрочем, мало что осталось.

— Я видел, как это случилось, — мрачно сообщил я.

— Не буду хвастаться, это пример тонкой работы, работы, выполненной рукой артиста. Не так уж плохо для сироты, которому пришлось учиться самому, без примеров, без преподавателя? Надеюсь, этих примеров будет достаточно для вас, чтобы вы увидели во мне человека, на которого можно положиться. И с которым лучше дружить, чем ссориться.

Бледнолицый окутался облаком ароматного дыма.

— Я знаю, почему им пришлось исчезнуть отсюда. И я знаю, с чем была связана их попытка вернуться, — торжественно заявил он. — Я знаю, где они обосновались, ничего не опасаясь, прежде, чем взять курс на здешний залив. Я знаю, где находится Фрэнки, потому что я нашел в его хижине предназначенную ему записку, когда прятался в ней… Он должен быть там, понимаете?

— Ну… Гм, не очень…

Ругательство заставило меня подскочить.

— Не начинайте свою любимую игру, Бекетт! — прорычал Скруби, в глазах которого полыхнуло бешенство. — Я не раз слышал, как старик-испанец предостерегал своих сообщников. Нет более ловкого лгуна, более тонкого обманщика, более искусного актера, чем Бекетт! И теперь, когда мы знаем все тонкости его искусства, он больше не сможет надувать нас!

Понятно? Вы не сможете обманывать меня! Возможно, вы начнете говорить мне, что не представляете, почему Фрэнки Бойд так ненавидит вас, почему он так жаждет отомстить вам? Я последний раз повторяю вам, Бекетт, что со мной ваши трюки не пройдут. Надеюсь, вы поняли меня…

— Да, понял! — воскликнул я, потому что мое терпение кончилось.

— Браво, вот наконец слова настоящего мужчины! В общем, я хочу заключить с вами соглашение о характере наших отношений в дальнейшем. У меня есть отличная плетка-се — михвостка, и каждый раз, когда вы вознамеритесь ломать комедию, вы получите дюжину ударов плетью. Если же я пойму, что вы говорите правду, клянусь, в мире не найдется человека, о котором так заботились бы, как я буду заботиться об Эле Бекетте…

А теперь, мой дорогой, вам не кажется, что мы должны приступить к делу?

Я пожал плечами, но промолчал, помня о семихвостой плетке. Потом я промямлил:

— Мне кажется, что чем скорее мы покинем виллу, тем будет лучше…

Скруби захлопал в ладоши, словно вырвавшийся на свободу школяр.

— Я тоже так думаю! — воскликнул он. — Полицейские Джорджтауна — большие лентяи и мало чем отличаются от ослов, но лучше держаться от них подальше, чтобы они не сунули свои носы в наши делишки, не так ли? Через час стемнеет. Вскоре после этого взойдет луна. У нас достаточно времени, чтобы добраться до мыса на оконечности этого длинного полуострова. После прошедшей бури установилась отличная погода.

Я сразу же понял его замысел. Мы двинулись через сад, заполненный удивительно душистыми цветами. Через несколько минут мы подошли к хижине, в которой, как мне стало известно, обитал Фрэнки Бойд.

Скруби нацарапал несколько слов на куске картона.

— Я сообщил ему, что он должен встретиться с нами в хорошо известном ему месте. Там, где на оконечности этой косы к берегу подходит узкий, но глубокий подводный желоб. Теперь вы понимаете меня?

— Да, конечно, — ответил я, окончательно перестав понимать хоть что-нибудь.

Мы прошли совсем немного, когда на нас резко опустились тропические сумерки. Крайнего мыса косы мы достигли в тот момент, когда над морем поднялась луна.

Тоби Скруби решительно шагал рядом со мной. К счастью, у него пропал интерес к длинным монологам. Время от времени я слышал, как он ворчит:

— Разумеется, самое правильное — не впутывать полицию в эти дела…

Иногда он оборачивался и с ненавистью всматривался в небо, в котором отражались огни порта.

— Вы знакомы с Линчем? — неожиданно обратился он ко мне. — Я имею в виду Питера Линча.

— Насколько мне известно, это бригадир полиции, и к зоне их деятельности относится район порта. И я, конечно, знаю его. Это мрачный тип, отважный, как лев, и тупой, как осел.

В моем голосе прозвучала язвительность, так как я хорошо помнил, что на протяжении всего периода моего нищенского существования я неоднократно встречался с этим человеком. И встречи эти трудно было назвать дружескими.

— Я заметил его, когда он спрятался там, за невысокими пальмами, — буркнул мой спутник. — И я уверен, что нам лучше с ним не встречаться.

— Я же сказал вам, что Линч — на редкость глупый человек, и я не понимаю, почему мы должны опасаться встречи с ним.

— Я никого не боюсь, Бекетт, тем более какого-то полицейского. Но этим вечером завершается крайне важное для меня дело, и я не хочу, чтобы чье-то случайное вмешательство помешало моим планам.

Он остановился и задумчиво посмотрел на далекий горизонт.

— Интересно, что случилось с этим мальчишкой. Он уплыл в море в тот момент, когда я зашел к вам… Надеюсь, он не окажется в лапах у Линча… Конечно, если он еще жив…

На этот раз я не смог скрыть свое удивление. Казалось, Бледнолицый действительно озабочен судьбой своего малолетнего сообщника. Он заметил мою реакцию и сказал:

— Да, мне хотелось, чтобы парнишка находился с нами. Конечно, он себе на уме, с неприязнью относится к вам. И он очень ловко следил за вами. Да и в воде он чувствует себя как морской угорь. Нам ведь пригодились бы эти его качества, не так ли?

— Разумеется, — с фальшивым пониманием ответил я, хотя туман в моей голове никак не рассеивался.

Луна хорошо освещала окрестности, и Скруби больше не видел Питера Линча, пока шагали по гаревой дорожке, когда-то выполнявшей роль набережной, протянувшейся вдоль косы на всю ее длину.

В этот момент Бледнолицый схватил меня за руку. И я почувствовал, что он заметно дрожит.

— Он там, Эл Бекетт, там… Клянусь Юпитером… Эти любители, которым далеко до профессионалов, все же выполнили то, что собирались сделать, и сработали так, как надо.

— Где… — начал я, еще не зная, что хочу спросить, но меня прервал Бледнолицый, так сильно толкнувший меня, что я едва не свалился в воду. При этом он указал мне на неясную темную массу, находившуюся в воде возле самого берега.

— Это же подводная лодка! — воскликнул я.

— Конечно! — фыркнул гангстер. — Они загребли ее где-то у берегов Флориды в районе Эверглейд, этом гнезде краснокожих и аллигаторов… Думаю, что при этом имел место приличный фейерверк, потому что ее прежний владелец ни за что не отдал бы ее добровольно… Я слышал, как восторженно они описывали это судно — оно казалось им настоящим чудом. Вам стоит знать, Эл Бекетт, что я кое-что понимаю в этих делах, потому что в свое время был мастером в доках на Гудзоне, где занимались постройкой подводных лодок… Я не однажды слышал, как они говорили: «Когда великий Эл Бекетт увидит ее, он не сможет сделать вид, что ничего не соображает в этих делах!»

Он снова вцепился в мою руку и торжествующе воскликнул:

— И вот эта чудесная подводная лодка находится здесь, под нашими ногами, и здесь же стоит великий Эл Бекетт, владеющий морскими сокровищами!

Мы спустились по крутому откосу, и наши шаги гулко загремели по металлической поверхности загадочной подводной лодки, слегка покачивавшейся на небольшой волне. Странное суденышко, короткое и пузатое, очень похожее на рыбу-ежа.

«— Вот что мне еще довелось услышать от них», — сказал Бледнолицый. — Они считали, что в их театре все готово для того, чтобы можно было поднять занавес. Было решено, что они покинут Джорджтаун, как только вы окажетесь на борту.

Он подошел к возвышавшейся над палубой надстройке.

— Старый Тоби еще не все забыл из своей прежней профессии.

Он поднялся на надстройку и некоторое время пыхтел, наклонившись. Потом раздался протяжный глухой удар, и он выпрямился, откинув большой металлический диск. Я понял, что это был входной люк.

— Входите, мой дорогой… Честь первым подняться на борт по праву принадлежит великому Элу Бекетту!

Я разглядел уходившие вниз узкие металлические ступени. Один неверный шаг — и я загремел вниз головой вперед. Через секунду моя голова встретилась с неприятно твердой металлической поверхностью. Я оказался лежащим в темноте, и у меня оглушительно звенело и свистело в голове.

Благодаря этому происшествию я перестал соображать, и ничего не понял из того, что происходило снаружи. Придя в себя через несколько мгновений, я услышал непонятный шум; сразу же прогремели два выстрела, а по металлической палубе зашлепали босые ноги. Потом послышался сильный всплеск, и я догадался, что кого-то сбросили в воду. Или кто-то спрыгнул с палубы? Пересчитав ступеньки трапа, на меня рухнуло что-то тяжелое. Из глаз у меня посыпались искры, а голова закружилась и снова заполнилась неприятным звоном. Через несколько секунд я осознал себя распростертым на холодном полу. Темнота вокруг была абсолютной, только высоко над головой был виден четкий круг, усеянный звездами. Я принялся отчаянно искать на ощупь что-нибудь достаточно надежное, чтобы подтянуться и встать на ноги. Почувствовав под рукой какой-то металлический рычаг, я из последних сил вцепился в него. Над моей головой что-то с грохотом упало, звезды исчезли… Возможно, захлопнулся тот самый металлический люк, который только что откинул Бледнолицый? Протяжно, словно большой медный гонг, прозвучал громкий сигнал. Я понял, что рычаг, за который я цеплялся, был предназначен для закрытия доступа внутрь подводной лодки.

«Черт возьми, — подумал я, — здесь нужно вести себя осторожно, если не хочешь запустить ненароком какой-нибудь механизм, непонятно для чего предназначенный… Подобный эксперимент может мне дорого обойтись».

— Эй, Тоби! — крикнул я.

В ответ послышалось приглушенное бормотание. Я подумал, что Бледнолицый тоже может быть выведен из строя. Жаль, конечно, ведь только он, как специалист по подводным лодкам, представлял, что мы должны делать.

В этот момент я почувствовал негромкий рокот и странную вибрацию. Я подумал, что происходит нечто незапланированное, и мне стало страшно.

— Скруби! — заорал я. — Эй, Скруби, ты где?

Ответом мне был непонятный шум. Мне показалось, что лодка сдвинулась с места.

Если Бледнолицый и ответил мне, его слова, как и все другие звуки, были заглушены мощным рокотом. К этому шуму, очевидно вызванному работающим двигателем, примешивался, как мне показалось, шум водопада. Я в свое время прочел не один десяток морских романов, и я сразу догадался, что это шумит вода, заполняющая балластные цистерны, а двигатель толкает судно вниз, в глубину.

— Ради бога, Скруби, сделайте что-нибудь! — снова закричал я.

Никто не ответил мне. Я был настолько перепуган, что мои крики превратились в стоны.

— Мы тонем, Скруби! Вы что, не понимаете этого?

Рычание врывающейся в лодку воды затихло; послышались звуки тяжелого дыхания, негромкие стоны, неуверенное царапанье… Мне даже показалось, что я услышал невнятные ругательства.

В помещении отвратительно воняло смолой. Пытаясь разобраться в окружавшей меня темноте, я стал ощупывать все, до чего мог дотянуться. Почти сразу я наткнулся на стальную стенку, потом на непонятные колеса, рукоятки, рычаги. Опасаясь нечаянно включить какой-нибудь механизм, я сразу же отдергивал руки от этих органов управления неизвестно чем. Вода перестала вливаться в балластные цистерны, и шум водопада прекратился. Зато теперь я слышал легкое гудение работавших механизмов. Да, подводная лодка начала двигаться неизвестно куда, с непонятной мне целью. Единственное, в чем я был уверен, так это в том, что мы продолжали погружаться.

Насколько спокойнее я чувствовал бы себя, если бы видел обстановку вокруг!

Теперь я стал крайне осторожно дотрагиваться до окружавших меня механизмов, бережно ощупывая бесчисленные маховики, стержни и рычаги. Наконец мне попалось что-то, очень похожее на рубильник. Я едва не закричал от радости и тут же опустил его. На потолке вспыхнула странно тусклая лампочка, явно непригодная для освещения камеры, показавшейся мне очень просторной. Тем не менее это был свет, и так угнетавшая меня темнота исчезла.

Осмотревшись, я понял, что нахожусь в кабине с белыми стенами и со всех сторон меня окружают пульты с множеством мигающих лампочек, циферблатов и верньеров, а также какие-то странные приборы непонятного назначения.

— Скруби! — снова заорал я.

Я заметил, что в стене напротив меня открыта дверь, выходящая в темный коридор. Подойдя к двери, я увидел в темноте тяжело ворочающегося на полу человека, пытающегося подняться.

— Вставайте скорее! — крикнул я. — Лодка погрузилась и куда-то двигается. Что нам делать?

— Что нам делать? — пробурчал незнакомец. — Если бы я знал… Должен сказать вам, что я еле живой…

Я замер.

Голос не походил на голос Бледнолицего. Не был он похож и на голос Фрэнки Бойда.

— Мне кажется, — снова заговорил незнакомец, — что этот мерзавец Скруби почти убил меня с помощью второго, маленького мерзавца, который толкнул меня в спину. В общем, мне кажется, что я уже нахожусь на том свете… Судя по всему, мы направляемся в ад… Или в другое столь же уютное место… И я хотел бы знать…

Он приподнялся, и в падавшем из кабины свете я увидел глупую физиономию. На меня растерянно смотрело чем-то знакомое лицо…

Я вскрикнул от удивления, узнав бригадира местной полиции Питера Линча!

Прошло несколько часов, но я даже не заметил, как пролетело время, которое я провел, сидя без каких-либо мыслей в кабине с белыми стенами возле пульта управления, усеянного то загоравшимися, то гаснущими лампочками. Металлический пол с продольными ребрами жесткости слабо вибрировал у меня под ногами. Где-то в стороне раздавалось негромкое ритмичное урчание — очевидно, это работал почти бесшумный двигатель. Единственное, что осталось в моей памяти, — это поведение Питера Линча. Судя по всему, его голова была такой же пустой, как и у меня. Все это время он неподвижно пролежал на полу с открытыми глазами. Я даже почти не слышал его дыхание. Внезапно он поднял к глазам руку с часами-браслетом и тут же уставился на меня прокурорским взглядом.

— Через полчаса я должен явиться в наше отделение, — спокойно сообщил он. — Этого времени вам должно хватить на то, чтобы принять решение сопровождать меня, мистер Бекетт.

— Сопровождать вас? И куда именно, хотел бы я знать?

— Разумеется, в комиссариат, в портовое отделение. Куда же еще? Надеюсь, вы отправитесь со мной добровольно, и мне не придется применять силу.

Несмотря на непонятную ситуацию, в которой мы оказались, я не смог удержать смех.

— Послушайте, Линч, неужели вы не понимаете, что мы находимся на борту подводной лодки? И мне кажется, мы уже опустились на значительную глубину…

Полицейский пожал плечами и снова посмотрел на часы.

— Это меня не касается. Дело в том, что у меня нет прав, чобы допросить вас, так как эта обязанность возложена на моего непосредственного начальника. Я еще раз прошу вас полностью подчиниться моим требованиям. Вы должны немедленно последовать за мной!

— Я ничего не имею против! Но я надеюсь, что вы подскажете мне, как я должен выбраться отсюда?

Полицейский задумался. Мне показалось, что он наконец понял, что находится в весьма необычной ситуации.

— Даже если мы действительно находимся на подводной лодке, которую, между прочим, вы похитили и запустили двигатель, вы обязаны вернуть ее к берегу! Будьте рассудительны и прекратите разыгрывать комедию!

— Если бы это была всего лишь комедия! — вздохнул я.

Неожиданно Питер Линч дружелюбно улыбнулся. Возможно, он решил, что таким образом легче добьется моего согласия.

— У нас достаточно улик против вашего сообщника Бледнолицего. Он обвиняется в серьезных нарушениях закона. Ваше же участие в этой истории, Эл Бекетт, мы рассматриваем совсем иначе. Ваше поведение и ваши действия этой ночью удивили меня. Я надеюсь, что вы сможете дать моему начальнику логичное объяснение своим поступкам. Я почти уверен, что в этом случае он незамедлительно отпустит вас на свободу.

На пульте вспыхнуло несколько лампочек. Одна из них загорелась красным светом, напоминая угрожающе светящийся злобный глаз. Заметивший это Питер Линч занервничал.

— Прекратите! — крикнул он. — Хватит, мне надоели ваши фокусы! Я вынужден надеть на вас наручники!

И он загремел металлическими браслетами.

— Линч, я никогда не считал вас блестящим интеллектуалом, — вздохнул я, опускаясь на пол рядом с полицейским. — Но вы, безусловно, честный человек. Я клянусь вам, что ничего не понимаю в происходящем вокруг меня… Я нахожусь в полной растерянности. К тому же в гораздо более глубокой, чем вы, — постарайтесь понять это; думаю, такое понимание должно быть вполне вам доступно. Я понятия не имею, почему я оказался в этой подводной лодке, словно Иона в чреве кита. И я не представляю, чем может закончиться наше такое необычное путешествие… Кстати, посмотрите на прибор на перегородке над нами. Вы знаете, что это такое?

Заметно успокоившийся Линч сказал, что прибор похож на термометр, но очень странной формы.

— Мне приходилось видеть такие приборы на страницах популярных журналов. Я уверен, что это батиметр, и он обязательно должен присутствовать на борту каждой подводной лодки. Но он ведет себя очень странно, и я не понимаю, какую глубину он показывает.

Посмотрев на прибор, полицейский помотал головой.

— Так вот, он показывает, что мы находимся на глубине тысячи пятисот футов, что мне кажется…

Линч прервал меня:

— Я далеко не такой образованный человек, как вы, мистер Бекетт, но я тоже часто читаю журналы и газеты. Поэтому я знаю, что подводные лодки не могут опускаться ниже тысячи двухсот футов.

Мы почувствовали легкий толчок, и судно наклонилось. Мы съехали вниз по наклонившемуся полу; теперь панель приборов оказалась на уровне наших глаз, тогда как открытая дверь поднялась к потолку.

Я схватился за подвернувшуюся мне рукоятку, а Линч уцепился за мою руку. Я увидел перед собой циферблат батиметра. Стрелки прибора бешено крутились; сразу же на нем вспыхнула лампочка. Теперь зеленый лучик света, похожий на стрелку, скользил по появлявшимся на циферблате новым цифрам, показывая все увеличивавшуюся глубину: 1800… 1900… 2000… Я дрожал, не веря своим глазам.

Линч с презрением отвернулся от прибора.

— Ваш батиметр сошел с ума. Это часто случается с очень чувствительными приборами, — уверенно заявил он. — Постарайтесь, мистер Бекетт, найти рукоятку, нажав на которую мы откроем выходной люк и выберемся отсюда.

Стрелка прибора в это время достигла значения в 2250 футов и остановилась. Линч в очередной раз посмотрел на часы и вздохнул.

— Мы давно должны были находиться в комиссариате. Я впервые опаздываю за много лет безупречной службы.

Судя по всему, он поверил в то, что я не мог повлиять на происходящее, так как не возобновил требования следовать за ним. Но я видел по его лицу, что старый служака крайне огорчен невозможностью выполнить приказ начальника. Мне даже стало жаль его, хотя он перед этим долго добивался возможности арестовать меня за какой-то неизвестный мне проступок.

Я сказал:

— Не представляю, как долго нам придется оставаться пленниками этой металлической коробки. Но я хочу рассказать вам, Линч, все, что мне пришлось пережить за последние дни.

Он кивнул, соглашаясь. Мой рассказ во многом должен был напоминать признания. Выслушивая меня, он делал свою работу и исполнял свой долг перед властью.

Мой рассказ продолжался, как мне показалось, не меньше часа. Должен признать, что Питер Линч слушал меня очень внимательно. Когда я закончил, он сказал, помолчав, что я рассказал ему самую удивительную историю из всех, с которыми ему пришлось иметь дело.

— Когда мы вернемся на сушу, вам придется рассказать все это моему шефу. Он способен понять, правду вы говорите, или лжете. Лично меня это не касается. Я всего лишь следил за вами и Бледнолицым, когда вы направлялись к морю с непонятной целью. Я мог задержать вас, если бы не вмешался этот маленький бандит, который столкнул меня в открытый люк во время перестрелки с вашим сообщником.

***

Пока я рассказывал, вокруг нас ничего не изменилось. Время от времени на пульте управления загорались зеленые и красные лампочки многочисленных приборов, и мной постепенно овладевало спокойствие. Я чувствовал себя в безопасности. Я встал и предложил полицейскому:

— Предлагаю вам, Линч, подробнее изучить нашу тюрьму. Линч не стал возражать. Едва мы покинули ставшую нам близкой каюту и вышли в коридор, как я остановился в изумлении. Когда я обнаружил Линча, все двери, выходящие в коридор, были распахнуты — я хорошо помнил темноту в ближайших ко мне каютах. Теперь же все двери оказались плотно закрытыми.

Линч что-то пробурчал. Я понял, что у него в голове родилась какая-то мысль.

— Не думаю, — глубокомысленно изрек он, — что подводная лодка способна обходиться без команды. Не сомневаюсь, что за закрытыми дверями находятся члены команды, обслуживающие разные механизмы и управляющие лодкой. Почему-то они не хотят, чтобы мы их увидели.

Я дружелюбно улыбнулся:

— Я не подумал об этом, мистер Линч. Честное слово, вас нужно наградить медалью за сообразительность. Я был неправ, когда подумал, что небо не снабдило вас достаточной порцией мозгов.

Бригадир остался безразличным к моей несколько двусмысленной похвале. Он продолжил размышлять вслух, старательно наморщив лоб:

— Так или иначе, но рано или поздно они должны показаться нам. Не удивлюсь, если в их числе окажется этот гадкий малыш, который столкнул меня в открытый люк.

Я насторожился. Похоже, Питер Линч собирался рассказать мне, при каких обстоятельствах он оказался моим вынужденным спутником.

— Да, он столкнул в эту ловушку меня, Питера Линча, бригадира полиции в Джорджтауне, после того, как я пристрелил такого опасного гангстера, как Бледнолицый. Разумеется, я действовал в пределах законной самообороны, ведь он выстрелил в меня первым. И после этого, черт возьми, со мной расправился какой-то мальчишка…

— Вы уже говорили про его сообщника, какого-то мальчугана. Кто это?

— Это парнишка, ловкий, как кошка. Он выскочил из воды — не сомневаюсь, что он следил за мной — и, неожиданно бросившись на меня, сбил меня с ног. И я рухнул в оказавшийся открытым люк.

Я уже догадался, кого он имеет в виду, но все же попросил полицейского уточнить, что это был за мальчишка.

— Это был малолетний бандит, воровавший рыбу из рыбацких сетей. Вы должны знать его — он был вашим учеником.

— Фрэнки Бойд!

Полицейский подпрыгнул, словно ужаленный пчелой.

— Значит, вы признаетесь, что он был вашим сообщником!

— Ах, Линч, если бы вы внимательно слушали мой рассказ, вам стало бы понятно, что я то и дело упоминал его, постоянно причинявшего мне одни неприятности. Именно он выдал меня таинственным преступникам… Именно его я видел в саду виллы, в которой меня держали, как пленника… И я не сомневаюсь, что он был шпионом на службе у гангстера Тоби Скруби. Он явно относился к числу главных действующих лиц этой истории, но какую роль он играл? Кому он подчинялся? И почему он так ненавидел меня? Он как будто мстил мне, но за что?

Я старался напрасно. С таким же успехом я мог бы преподавать бравому бригадиру начала теории пространства и времени на языке высшей математики. Линч упорно держался за свою теорию: я был знаком с Фрэнки Бойдом, я общался с ним до того, как он упомянул его, следовательно, мы были сообщниками.

— Эл Бекетт, я советую вам откровенно рассказать мне обо всем, иначе я…

Он не закончил фразу, так как сильнейший толчок сбил его с ног. Еще один толчок заставил судно опасно накрениться, после чего все лампочки на пульте управления разом погасли. Из соседних помещений до нас долетели звуки рвущегося металла и грохот падающих на металлический пол деталей каких-то механизмов.

Мы обменялись тревожными взглядами.

— С нашим судном что-то случилось, — сообщил Линч после продолжительного молчания. — Хотел бы я знать, смогу ли я когда-нибудь сообщить шефу все подробности нашего путешествия.

Я отвернулся, стиснув зубы. Этот дуралей все время думал только о своих обязанностях полицейского!

Шум вокруг нас немного ослабел, и у меня зародилась надежда на благополучное завершение странного приключения. Но в это же мгновение по лодке был нанесен еще один удар, гораздо более сильный, чем все предыдущие. Я еще успел увидеть, как металлическая панель передо мной согнулась, затем смялась, словно лист фольги. Потом она разлетелась на куски с адским скрежетом. Я напрягся, ожидая вторжения забортной воды, которая на такой глубине должна была мгновенно расплющить наши тела.

Странно, но наша кабина осталась сухой. Только над панелью управления взлетело облако пыли и появился едкий дым. Зеленая вспышка свидетельствовала о коротком замыкании внутри приборного блока. Что-то закричал Линч, но я не понял, что именно, потому что вырванный из гнезда рычаг со страшной силой ударил меня в лоб.

«Нокаут!» — успел подумать я. В ушах у меня зашумело, в глазах потемнело, и я рухнул на пол. Похоже, что затем на меня обрушился настоящий град ударов, но я уже ничего не чувствовал, потеряв сознание.

***

Первое, что я увидел, придя в себя, был Питер Линч, спокойно дымивший трубкой, сидя на полу возле меня.

«— Линч, — пробормотал я», — скажите, мы утонули?

Линч задумчиво пыхнул несколько раз трубкой и выпустил несколько дымных колец, которые принялся внимательно рассматривать.

— Не думаю, что вы правы. Иначе оказалось бы, что загробная жизнь ничем не отличается от земного существования. Вряд ли я страдал бы насморком на том свете… Жаль, что у меня под рукой нет бутылочки доброго виски или рома; глоток спиртного быстро излечил бы меня.

Я увидел, что он оглядывается, покачивая головой.

— Удивительно огромный зал, — проворчал он. — Ничего подобного не увидишь в Джорджтауне. Ни стен, ни потолка — просто чудовищные размеры.

Я огляделся, подумав при этом, что Линч чего-то не понимает. Или он бредил после сильного удара по голове? Но тут же понял, что лежу на сухом плотном песке, а надо мной на невероятной высоте заметно слабое голубоватое свечение. Стен вокруг себя я не увидел, так как пространство было заполнено плотным туманом, тоже слегка голубоватым.

Линч бросил с презрением:

— И это можно назвать подводной лодкой? Тьфу! Да обычный водолазный колокол выглядит более серьезным аппаратом для погружения!

Посмотрев в ту сторону, в которую он указывал пальцем, я увидел странный металлический аппарат длиной футов тридцать и высотой около девяти. Сверху на нем находилось нечто вроде перевернутого таза, за которым располагался большой параллелепипед.

— Что это такое? — недоуменно поинтересовался я.

Линч ядовито ухмыльнулся:

— Что, господин Бекетт не узнает нашу подводную лодку? Да, именно эта мятая консервная банка доставила нас черт знает куда. У меня ушло несколько минут на ее осмотр. Рядом с каютой, где мы находились, расположено длинное помещение с несколькими вдребезги разбитыми двигателями. Если вы немного разбираетесь в механике, вам будет весьма интересно изучить их останки!

Я не силен в технических делах, но одного взгляда на нашу подводную лодку мне хватило, чтобы понять, что эта развалина больше никогда не будет не только погружаться под воду, но и вообще передвигаться.

— Боже, — простонал я. — Неужели этот мусорный бак был способен опуститься на глубину в две тысячи футов?

— Это бессмыслица! — буркнул Линч.

— А где команда этой подводной лодки? Неужели вы хотите сказать, что она была способна двигаться автоматически?

Линч с отвращением указал на груду металла, валявшуюся в нескольких метрах от корпуса подлодки.

— Видите это? Все, что осталось от еще одной кабины, оторвавшейся от лодки во время нашего приземления.

— Получается, что мы застряли здесь… Интересно, где именно и насколько?

Я огляделся и помотал головой, пытаясь прочистить мозги.

— Не понимаю, что это за странный мир, в котором мы очутились…

— Полностью согласен с вами, господин Бекетт. Конечно, все вокруг нас очень странно — песок под ногами, невероятно высокий свод над головами да еще этот голубой туман…

Очевидно, вид у меня был настолько ошарашенный, что полицейский сочувственно положил мне руку на плечо.

— Мне трудно поверить, что богатые и предприимчивые люди будут рисковать своими деньгами, свободой и жизнью ради такого человека, как вы, мистер Бекетт. Я долго думал… Очевидно, вы имеете некоторую ценность, и ценность вполне определенную. Но для кого? Я пытаюсь догадаться, но у меня ничего не получается.

Мне кажется, что я бросил на него крайне злобный взгляд, и понял, что с такой злобой я никогда еще ни на кого не смотрел. Конечно, меня не могла не оскорбить снисходительность, которую проявил в мой адрес простой бригадир полиции.

— Возможно, — сухо бросил я. — Вполне возможно, мой дорогой Питер Линч. Но вам не стоит забывать, что я преподаватель и одновременно ученый. Но я не собираюсь обсуждать это с таким человеком, как простой полицейский. Тем не менее хочу сообщить вам, что не собираюсь задерживаться здесь, а поэтому немедленно отправляюсь исследовать место, где мы оказались.

Линч махнул рукой:

— Не забывайте, мистер Бекетт, что я арестовал вас и что только мой начальник вправе освободить вас. Со своей стороны, сообщаю, что этот вопрос не находится в моей компетенции.

Я человек достаточно мягкий, но все же не советую никому злоупотреблять моим терпением. Вспомните, как я поставил на место доктора Компюса в Англии. Я свирепо взглянул на Линча и рявкнул:

— В конце концов, Линч, прекратите молоть глупости! Поймите же, что вы находитесь не в Джорджтауне, где ваша должность имела некоторое значение. Судя по всему, мы оказались вне нашего обычного мира, и об этом месте я, вполне возможно, могу понять гораздо больше вас! Можете идти со мной, если хотите, или оставайтесь здесь и ждите, когда я вернусь!

Линч выбил трубку о свой каблук, достал записную книжку и что-то старательно нацарапал в нее.

Потом громко прочитал:

— Сказав это, Эл Бекетт фактически выступил мятежником против законной власти в лице Питера Линча Барфильда, бригадира полиции в полицейском отделении порта Джорджтауна…

Я не стал слушать дальше, повернулся спиной к полицейскому и останкам подводной лодки и быстро зашагал куда глаза глядят.

Сухой песок громко скрипел под ногами. Я то и дело натыкался на обломки погибших кораблей. Наклонившись, я зачерпнув горсть песка и позволил ему просыпаться сквозь пальцы.

В этот момент меня окликнул Питер Линч:

— Эй, Бекетт, смотрите! Да смотрите же! Позади вас какое-то животное!

Я оглянулся и действительно увидел небольшое существо, ползущее по песку за моей спиной.

— Черт возьми! — Я попытался прижать зверюшку ногой к земле, когда она начала закапываться в песок.

Услышав хруст под ногой, я понял, что малость перестарался.

На песке лежал раздавленный перламутровый краб, невероятно редкое существо, за которое любой музей естественной истории был готов заплатить большие деньги. А я его так неосмотрительно раздавил! Ведь я читал, что панцирь перламутрового краба по хрупкости не отличается от стекла! Я поделился своим огорчением с подошедшим ко мне Линчем.

«— Странное существо», — сказал полицейский. — Я не знал, что на Земле встречаются такие красивые крабы.

Он задумчиво поскреб подбородок и продолжил:

— Получается, что этот мир заметно отличается от нашего… Что это у вас в руках?

Только теперь я заметил, что после высыпавшегося из руки песка у меня на ладони остался какой-то мелкий мусор. Линч своими ястребиными глазами заметил среди него небольшой блестящий шарик, схватил его и поднес к глазам. Потом он снова пробормотал: «Да, это действительно очень странный мир…… и повернулся ко мне.

— Вы сказали, мистер Бекетт, что музей естественной истории заплатил бы вам крупную сумму за так неосторожно раздавленного вами блестящего краба. Могу успокоить вас: любой ювелир засыпал бы вас долларовыми банкнотами, предложи вы ему эту жемчужину!

Я не очень хорошо разбираюсь в драгоценных камнях, но одного внимательного взгляда на белый шарик в руках у Линча было достаточно, чтобы увидеть жемчужину удивительной красоты.

«— Не стесняйтесь, берите ее», — сказал Линч. — Здесь много таких шариков, нужно только наклониться и подобрать их.

И он немедленно подтвердил свои слова, выбрав из пригоршни песка и гравия несколько великолепных жемчужин. Несколько мгновений он любовался ими, а потом повернулся ко мне.

«— Мистер Бекетт», — сказал он, — если мы когда-нибудь выберемся отсюда, то выберемся невероятно богатыми людьми.

Я заметил, что в его взгляде, обычно таком настороженном, теперь светились почтение и даже некоторая опаска.

— Я знаю, мистер Бекетт, что вы когда-то написали книгу «Сокровища моря», и после этого вас стали считать наивным человеком или неумным шутником… Не хочу оскорблять вас, но я начинаю думать, что вы просто очень большой хитрец. И вы человек, знающий множество тайн. Я не хочу причинять вам неприятности, и если я иногда был чрезмерно строгим с вами, то только из-за стремления должным образом исполнять свои обязанности полицейского. Надеюсь, что вы не станете злиться на меня и не будете судить меня слишком строго.

Я нервно рассмеялся.

Питер Линч тоже поверил, что я являюсь «великим, знаменитым и всемогущим Элом Бекеттом». Так что теперь только я один еще не был окончательно уверен в этом.

После беседы со мной Питер Линч принялся с безумным видом рыться в песке, собирая жемчужины, во множестве встречавшиеся едва ли не в каждой пригоршне песка. Он смеялся, подпрыгивал и, в общем, вел себя крайне недостойно. Тем не менее собранные им жемчужины с удивительной скоростью исчезали в его карманах.

— Я ухожу в отставку! — кричал он. — Я возвращаюсь в Новый Орлеан, на родину! Я слишком долго служил, словно раб, чужой для меня стране! А вы, мистер Бекетт, что вы собираетесь делать?

Я ничего не ответил ему, так как был занят внимательным изучением почвы под нашими ногами, пытаясь найти научное объяснение такому невероятному изобилию в песке жемчужин, которые всегда встречаются в раковинах на морском дне. Мне ничего не пришло в голову, если не считать соображений, что раковины моллюсков на морском дне подверглись непонятному процессу разрушения, после чего освободившиеся жемчужины не менее непонятным способом были выброшены на песок. Не имея достойного собеседника, я негромко рассуждал сам с собой.

Неожиданно Линч прекратил свою бешеную деятельность, подошел ко мне и уставился на меня с вопросительным видом. Потом он спросил:

— Вы считаете, что жемчуг образовался на морском дне? Но как он попал на сухой берег, где мы находимся? И откуда здесь воздух, которым мы дышим?

Он размышлял несколько минут, и потом в его глазах вспыхнуло понимание. Он воскликнул:

— Я знаю! Мы попали сюда благодаря своего рода водолазному колоколу! И мы находимся здесь в таком же водолазном колоколе, но очень большом! Я думаю, что мы можем вернуться на поверхность… Но я ни за что не расстанусь с собранным мной жемчугом!

Я пожал плечами и, ничего не ответив Линчу, направился в сторону, где туман скрывал нечто, показавшееся мне странным.

Не успел я пройти сотню метров, как меня остановил глухой удар. Я не смог удержаться на ногах под сильнейшим порывом ветра. Попытавшись подняться, я был засыпан песком, туча которого поднялась в воздух. Очередной мощный толчок ветра снова швырнул меня на землю. Оглушенный грохотом падающих вокруг меня камней, я несколько минут пролежал, приходя в себя.

Наконец все затихло. Но не все успокоилось, так как я все еще ощущал странные колебания — словно я находился в корабле, идущем по слабо волнующемуся морю. Я почувствовал на себе массу песка и некоторое время барахтался, высвобождаясь из него, прежде, чем смог открыть глаза и осмотреться. И я сразу же понял, что цепочка невероятных событий не оборвалась.

Все вокруг меня резко изменилось. Я был погружен в темно-зеленое сияние, тогда как только что меня окружала хорошо освещенная атмосфера. Если не считать небольшой груды красного песка с многочисленными обломками белых раковин, я находился на гладкой скользкой поверхности, похожей на светлую резину. Потрогав почву вокруг себя, я почувствовал, что она мягкая, упругая и неприятно холодная. Этот мой эксперимент был тут же прерван, так как я полетел кувырком, получив непонятно от кого свирепую затрещину, превратившую меня в жалкую тряпичную куклу. Должен добавить, что я ничуть не пострадал, так как то и дело натыкался на упругую окружавшую меня поверхность. Наконец я перестал кувыркаться и смог осмотреться.

— Надеюсь, — проворчал я, — этот кошмарный сон закончился. Я должен проснуться в Джорджтауне, пусть даже в камере портовой тюрьмы. Но пока я все еще ощущаю себя закупоренным в огромном резиновом пузыре!

Я действительно находился внутри огромного шара диаметром около двадцати пяти футов, стенки которого хотя и показались мне очень тонкими, хорошо выдерживали мой вес внутри и давление воздуха снаружи, то есть были удивительно прочными и устойчивыми. Этот пузырь, в котором я находился, как пленник, колебался, вибрировал, смещался то вправо, то влево, раскачивался, но при этом оставался на одном месте, словно его удерживал надежный якорь.

Внутренности сферы освещались поступавшим снаружи зеленоватым светом, и мне показалось, что я нахожусь в аквариуме. Стенки пузыря были идеально прозрачными, но образы внешнего подводного мира казались мне колеблющимися и искаженными. Время от времени я различал смутные очертания водорослей, слабо колеблющихся на медленном течении, среди которых в разных направлениях мелькали быстрые тени больших рыб. Поднятые завихрениями воды тучи песка клубились, постепенно заволакивая окрестности непроницаемым грязно-серым-туманом.

— Питер Линч!. — воскликнул я и сразу же замолчал. Мои слова пропали в пустоте, потому что я не увидел своего спутника.

— Наверное, он остался собирать жемчуг, — печально вздохнул я.

Я не ощущал ни тревоги, ни спокойствия. Я просто упал на мягкое упругое дно моей тюрьмы, словно на мягкую перину. Все тревоги и страхи куда-то пропали. Постепенно меня охватило полное безразличие к происходящему. Я прикинул, сколько мне еще осталось жить, и пожал плечами, получив ничтожный срок. Перестав думать о своем будущем, я решил посвятить последние минуты жизни наблюдениям незнакомого мира, тысячи лет дремавшего под толщей воды.

После того как я пришел к этому мудрому решению, я заметил, что мутная вода вокруг пузыря стала заметно более прозрачной, хотя и сохранила изумрудно-зеленый цвет. Вскоре я смог достаточно хорошо разглядеть ближайшие окрестности. Прежде всего, я увидел, что пузырь, в котором я находился, удерживался на месте гигантским растением, похожим на толстую, почти в руку, лиану. Она обвивалась вокруг сферы, словно удав, сжимающий своими кольцами добычу. Шар висел в толще воды, судя по всему, достаточно высоко над дном, так как я, посмотрев вниз, увидел лишь мрачное туманное пространство, слабо освещенное зеленоватым светом, исходящим откуда-то снизу. Иногда зеленые лучи отклонялись в сторону, и тогда внутри сферы становилось темнее, благодаря чему я более отчетливо видел все, что окружало меня.

Я разглядел, что под шаром находился лес водорослей, напомнивший мне увиденные когда-то гравюры, на которых изображались фантастические заросли необычных образований, наполовину растительных, наполовину животных. Вероятно, именно благодаря этой смешанной природе они так странно извивались, и их движения нельзя было объяснить только влиянием подводных течений.

Ощущение надвигающейся опасности заставило меня прервать наблюдения. Возле стебля удерживавшей сферу лианы медленно развернулась розовая корона щупальцев гигантской анемоны. Ритмично колеблющиеся в разных направлениях щупальцы создавали небольшие водовороты, захватывавшие множество мелких рыбок и других морских тварей, которых круговое движение воды постепенно увлекало к центру короны, где появилось отверстие, игравшее роль пасти этого подводного дракона.

Внезапно появившаяся из темноты большая тонкая рыбина, разрисованная розовыми и синими полосами, которую я определил как барракуду, атаковала мое убежище. Прогнувшаяся под ударом упругая стенка сразу же вернулась в прежнее состояние, словно катапультой отбросив барракуду назад. Изящное животное совершило головокружительный кульбит и, стремительно развернувшись, попыталось скрыться в зеленом мраке, откуда оно появилось. Но рыба была остановлена мгновенно возникшим завихрением воды; я увидел, как она забилась, пытаясь сопротивляться, но водоворот швырнул ее к центру короны лепестков анемоны. Нежные лепестки мгновенно превратились в упругие стальные щупальца и обхватили барракуду смертельными объятиями. Она попыталась сопротивляться, но борьба продолжалась недолго. Щупальца согнули добычу сначала пополам, потом скрутили ее в комок, словно сильная рыбина была из бумаги. Барракуда оказалась возле центрального отверстия и после нескольких конвульсивных движений исчезла в нем.

— Боже, — пробормотал я, — если этот пузырь, в котором я нахожусь, лопнет, то меня ожидает судьба, ничуть не менее страшная, чем участь, постигшая несчастную барракуду.

Чудовище, словно услышавшее мои слова, произнесенные шепотом, тут же повернуло свою отвратительную корону в мою сторону и направило на меня пучок лепестков. Я увидел между ними центральное отверстие, похожее на воронку, расширившуюся до невероятных размеров. В то же время вокруг жуткой пасти появились острые крючья. Бешено извивавшиеся щупальца удлинялись, раздувались, словно питаемые безумной яростью.

Живая корона врезалась в воздушный пузырь с силой тарана, бьющего в ворота вражеской крепости. Этот удар снова швырнул меня вверх ногами, но на этот раз он был гораздо сильнее, чем в предыдущем случае, и столкновение со стенкой пузыря оглушило меня; кроме того, я полностью ослеп.

Анемона повторила нападение на пузырь несколько раз подряд все с той же яростью, с тем же бешенством. Ее поведение напоминало действия тупого животного, раз за разом кидающегося на преграду, отделяющую его от намеченной жертвы. На мое счастье, стенки пузыря выдерживали атаки чудовища, и его щупальца напрасно хлестали по поверхности сферы, не имея возможности уцепиться за нее. Сфера оставалось почти неподвижной на удерживавшем ее канате из бурой водоросли. Когда мое зрение восстановилось, я увидел, что анемона немного отодвинулась от моей необычной тюрьмы и теперь слегка покачивалась из стороны в сторону.

Я вскрикнул от неожиданности, увидев через несколько минут, как кровожадное существо с прежней яростью накинулось на появившуюся рядом со мной вторую сферу. Внутри нее я увидел человеческую фигуру. На лице человека, в котором я узнал Питера Линча, в отчаянии воздевшего руки кверху, отражался невероятный ужас.

Ножка чудовищного существа могла удлиняться или укорачиваться, словно резиновая, в зависимости от ее планов. Сейчас грозная чаша покачивалась примерно в тридцати футах надо мной. Сфера, пленником которой был Линч, во всех отношениях ничем не отличалась от моей, но водоросль, обвившаяся вокруг нее, была гораздо тоньше, чем моя. Хищная анемона принялась наносить по сфере Линча яростные удары, следовавшие один за другим. Воздушный пузырь Линча с такой силой швыряло в разные стороны, что находившегося внутри беднягу-полицейского то и дело бросало на стенки, оказавшиеся, к счастью, такими же упругими, как и у моей тюрьмы. Через некоторое время адская хризантема прекратила свои атаки и немного отодвинулась в сторону, словно разрабатывая иной план нападения на беззащитную жертву.

Я почувствовал холодок, пробежавший вдоль моего позвоночника. Неужели прикованное к одному месту и, в общем, достаточно примитивное морское животное обладало мыслительным аппаратом? Сейчас условия наблюдения оказались для меня наиболее благоприятными, так как анемона перестала раскачиваться на своей ножке, а ее щупальца застыли вокруг центрального отверстия. То, что я теперь увидел, показалось мне невероятным и невыразимо жутким. Над пастью в виде воронки появились два больших глаза, в которых отражался зеленый свет, струившийся из бездны. Эти глаза, в которых я увидел страшную жестокость, от которой мне стало дурно, остановились на полицейском. Конечно, я не испытывал особой симпатии к туповатому полицейскому. Я знал его как человека грубого, ограниченного, способного вызвать к себе исключительно отрицательные эмоции. Но мне казалось невыносимым видеть его жертвой дьявольского существа. Тем не менее я не мог оторвать взгляд от разворачивавшейся передо мной трагедии. Мне казалось, что разумное животное-растение внимательно рассматривало моего несчастного компаньона, разрабатывая план более успешного нападения на него.

Порожденный жуткой сценой ужас заставил меня дико, безумно закричать, словно эти вопли могли что-то изменить.

По судорожным, беспорядочным движениям Линча я понял, что он тоже отчаянно борется с надвигающимся кошмаром, что он кричит от невыносимого страха. Хотя ни один звук не доносился до меня, мне казалось, что я слышу его крики, переполненные ужасом.

Анемона медленно пошевелилась; сейчас она казалась мне тигром, готовящимся к решающему броску… Или же она походила на человека, потерявшего нить рассуждений? Нет, подобное было невозможно! Чудовище не могло обладать разумом, даже самым примитивным. В противном случае оно было бы способным на совершенно неожиданные действия…

Я почувствовал, что эти мысли привели меня на грань безумия. Прижимаясь лбом к прозрачной стенке, я встретился взглядом с огромными, размером с чайное блюдце, злобными глазами, из которых струился зеленый свет. Чудовище рассматривало распростертое на дне сферы тело беззащитного Линча.

Внезапно чудовище вздрогнуло и напряглось. Судя по всему, оно приняло решение. Черная воронка пасти расширилась и резко выбросила вперед несколько рядов щупалец, вооруженных острыми, словно кинжалы, крючками. Через несколько секунд щупальца вытянулись, достигнув длины около половины фута.

Ножка чудовища изогнулась, и корона анемоны прижалась к вершине сферы Линча. Крючья впились в сферу, намереваясь прорвать эластичную прозрачную преграду. Порожденное бездной чудовище пыталось преодолеть стенку, защищавшую моего несчастного спутника. Я сразу с радостью понял, что монстр, несмотря на всю силу своих щупалец, был не в состоянии прорвать прочную преграду. И вскоре я увидел, что морская анемона была вынуждена оставить сферу в покое, словно с сожалением отодвинувшись от нее. Свою неутоленную ярость она обратила против водорослей, быстро превратив в клочья толстые стебли.

«Если водоросль перестанет удерживать воздушный пузырь, — подумал я, — освободившийся шар устремится к поверхности, избавившись от угрозы, которую по-прежнему представляла анемона».

У меня уже зародилась надежда, что Линч может рассчитывать на спасение, когда из-под короны дьявольской анемоны появились необычно длинные щупальца, сначала осторожно обхватившие сферу, а затем яростно стиснувшие ее. Затем гигантская водоросль, удерживавшая сферу, порвалась и ее обрывки так быстро устремились к поверхности, что созданный имя водяной смерч заставил анемону затрепетать на гибкой ножке. Но воздушный пузырь с находившимся внутри Линчем остался в ее объятиях.

Я затаил дыхание. Что теперь будет с моим несчастным спутником?

Ножка анемоны стала укорачиваться. Корона со щупальцами начала перемещаться в глубину, увлекая с собой сферу. Шар потемнел, словно лишившись прозрачности, и теперь я видел фигуру Линча очень неотчетливо.

В этот момент случилось нечто неожиданное.

Из мрачной глубины поднялось мутное облако взбаламученного или и песка. Я подумал, что мы нарушили покой какого-то гигантского существа, и мне стало страшно. Муть постепенно осела, вода приобрела свою обычную прозрачность, и я увидел возле себя куски тела анемоны. Чудовищная живая шевелюра превратилась в груду судорожно извивавшихся белых и розовых щупалец. Что касается ножки, то она сжалась и съежилась, превратившись в короткий обрубок, утянувшийся вниз и пропавший в зеленом мраке глубин.

Снова сильный толчок заставил меня кувыркаться внутри сферы. С трудом поднявшись на ноги, я увидел, что шар Линча прижался к моему пузырю, сплющившись и утратив сферическую форму. Я попытался привлечь жестами его внимание, но в этот момент на меня обрушился удар, напомнивший мне оплеуху, полученную мной в голубом тумане. Очередной короткий, но сильный толчок швырнул меня на дно пузыря.

— Мне кажется, что кто-то здесь злоупотребляет приемами физического воздействия, — пробормотал я. — И все это мне порядком надоело…

— Действительно, это уж слишком, — ответил мне грустным эхом голос Линча, и я увидел полицейского, сидевшего рядом со мной.

На его лице было написано отчаяние, и мне показалось, что он не способен не только понять меня, но даже просто услышать.

Оба воздушных пузыря, сблизившись, слились вместе, как часто бывает с мыльными пузырями. В результате мы снова оказались вместе.

Линч тяжело вздохнул:

— Мы попали в какую-то безумную историю… Нам было так хорошо в том водолазном колоколе… А теперь… К тому же собранные мной жемчужины пропали… И я даже не представляю, каким образом… Впрочем, ладно… Не понимаю, каким образом я очутился в одном из этих мыльных пузырей…

— Все это случилось и со мной… К счастью, вы смогли выбраться из объятий этой чудовищной морской анемоны…

— Как вы думаете, господин Бекетт, с этим существом нам повезет больше?

Я взглянул в том направлении, куда смотрел Линч, и съежился от ужаса.

Головоногий моллюск совершенно невероятных размеров лениво сворачивал и разворачивал свои щупальца, каждое из которых у основания было толщиной с солидное дерево. Я догадался, что это он взмутил воду, подняв тучу ила со дна, после чего напал на чудовищную анемону.

— Ведь это каракатица? Обыкновенный головоногий моллюск, не так ли? — простонал Линч. — Я видел его на картинках, но не думал, что они существуют на самом деле.

Несмотря на всю неопределенность нашего положения, я не удержался, чтобы не блеснуть своими знаниями.

«— Послушайте, Линч», — сказал я, — вы должны были слышать истории о гигантских кракенах, об осьминогах, таких огромных, что они без особых усилий могли утащить на дно большое судно. Разумеется, это были легенды, придуманные моряками.

Я запнулся. О каких легендах я говорил Линчу? Чудовище, приближавшееся к нам, вполне могло оказаться ближайшим родственником самого главного кракена.

— Обратите внимание, Линч, что у него всего семь щупалец, и глаза у него на голове расположены иначе, чем у каракатиц.

Внезапно я почувствовал, что совершенно спокоен. Не знаю почему, но я был уверен, что появившееся возле нас головоногое создание не сможет причинить вред нашему сферическому убежищу, как это было, впрочем, и с анемоной. Тем не менее, когда осьминог приблизился и обхватил сферу своими щупальцами, я увидел прилипшие снаружи к прозрачной оболочке присоски с крючками по краям, и меня охватил страх. Чудовищный моллюск принялся перекатывать сферу в щупальцах так энергично, что мы катались внутри, словно шарики в погремушке. У меня даже начался приступ морской болезни.

Несмотря на невероятную мощь щупалец, осьминог не смог повредить нашу сферу; ему даже не удалось оторвать ее от удерживавшей шар водоросли. Очень скоро осьминог почернел, словно разозлившись. Не обладая терпением анемоны, он отпустил сферу и устремился в темную глубину.

— Можно подумать, что он чего-то испугался! — воскликнул Линч.

— Как же, испугался, — усмехнулся я. — Знайте, бригадир, что это одно из самых могучих представителей подводной фауны, и в океане у него просто нет достойных противников.

— Нет, я уверен, что он испугался, — решительно возразил Линч. — И знаете, кто его напугал? Человек с поверхности!

Я с жалостью посмотрел на полицейского. Очевидно, перенесенные им испытания заметно повлияли на его и так не слишком талантливый мозг.

— Вы знаете, Линч, что мы находимся на огромной глубине, возможно, достигающей нескольких тысяч метров. Ни один водолаз не может…

— Это не водолаз. Это человек без скафандра, обычный ныряльщик. Впрочем, смотрите сами.

В нескольких сотнях метров от нас со дна поднялись клубы взбаламученного ила. Из мутного облака появилась какая-то уродливая масса. Когда течение поднесло ее ближе, я понял, что это были изуродованные останки головоногого моллюска.

— Вы и теперь будете утверждать, что у меня галлюцинации, господин Бекетт? Мне кажется, что кто-то заботится о нас и действует в наших интересах. Что вы думаете об этом, господин Бекетт?

— Человек, способный помогать нам, оказавшимся на глубине в неизвестно сколько тысяч метров?

Я не смог дольше подшучивать над беднягой Линчем. Наш шар принялся дергаться гораздо энергичнее, чем в начале наших приключений. Я подумал, что подобная активность сферы не сулит нам ничего хорошего.

Доносившиеся до меня звуки свидетельствовали, что Питер Линч отчаянно сражается, но я никак не мог понять, с кем или против чего. Что касается меня, то я смирился с мыслью, что уже нахожусь на том свете, а оставшийся без нас мир вряд ли просуществует достаточно долго…

Жуткий кавардак неожиданно прекратился, но я продолжал лежать, пытаясь привести в порядок невероятный сумбур в голове. Внезапно я услышал странные звуки: как оказалось, это говорил Линч. И его слова не были монологом, потому что я услышал, как ему ответил чей-то взволнованный голос.

Открыв глаза, я обернулся, и мне бросились в глаза очертания небольшой подводной лодки, доставившей в морскую бездну меня и Линча. Потом я увидел полосу красноватого морского песка, усеянную многочисленными блестками жемчужин, и клубящийся в отдалении туман оранжевого цвета, показавшегося мне намного более приятным, чем надоевший мне зеленый цвет воды, каким я ее видел из воздушного пузыря. Радуясь неожиданному освобождению из ужасной шарообразной тюрьмы, я вспомнил о Линче. Я не видел его, но до меня доносился его голос, чередовавшийся с голосом неизвестного мужчины.

— Негодяй, наглый урод! — кричал последний. — Как вы осмелились надеть кандалы на такого достойного человека, как я! Вы отнеслись ко мне, как к преступнику! Немедленно снимите эти браслеты или вы сильно пожалеете о своем поступке!

Линч ответил:

— У меня не было другого выхода! Начиная со вчерашнего вечера, я переношу подлые издевательства! И вы рассчитываете, что я буду терпеть их? Дорогой мой, учтите, что я бригадир полиции и чувство достоинства не позволяет мне терпеть ваши мистификации! Меня засовывают в водолазный колокол… Я теряю почти все жемчужины, собранные мной с таким трудом… Потом надо мной снова издеваются, поместив меня в идиотский мыльный пузырь, в котором я испытываю жуткую болтанку, и пытаются напугать меня морскими чудовищами… С меня хватит! Я решил, что первый, кто попадется мне в руки, дорого заплатит за все, что мне пришлось вынести! И этим первым оказались вы!

Я увидел наконец Линча, выглядевшего далеко не величественно в своем грязном, рваном мундире, с многочисленными ссадинами на физиономии.

Перед ним стоял маленький человечек в элегантном коричневом костюме устаревшего, как мне показалось, покроя. На нем были гетры и небольшая шляпа странной формы, похожая на военную треуголку. Его лунообразное лицо показалось мне добродушным, хотя в настоящий момент оно покраснело от гнева. Он сердито тряс руками, на которые Линч, явно гордый своим достижением, надел наручники.

Заметив меня, Линч принялся оправдываться:

— Вы видите, что здесь встречаются не только анемоны и осьминоги, но и господа, не желающие сообщить мне, как представителю власти, свое имя.

Человечек бросил на меня яростный взгляд.

— По крайней мере, вы кажетесь мне джентльменом! — воскликнул он. — Прошу вас, немедленно освободите меня от наручников!

— Линч, — обратился я к своему напарнику, — как вы можете вести себя столь неподобающим образом? Ваше поведение кажется мне глупым! Немедленно снимите наручники с этого господина!

Полицейский бросил на меня презрительный взгляд и отвернулся, явно не собираясь выполнять мое требование.

— Послушайте! — воскликнул незнакомец, увидев, что Линч направился к участку, затянутому туманной завесой. — Неужели вы повторите глупость, которую сейчас собирается совершить этот человек? Если он неосторожно приблизится к защитной сетке, вы рискуете немедленно очутиться в воздушном пузыре, и вряд ли эта процедура доставит вам удовольствие…

Услышавший это предупреждение полицейский остановился. Он с подозрением всмотрелся в находившуюся перед ним туманную пелену. Очевидно, он не очень поверил своему пленнику, но все же решил, что будет более разумным вернуться к нам. Подойдя к нам, он уселся с высокомерным видом на небольшой песчаный бугорок.

Мне пришлось повозиться, чтобы избавить маленького человечка от наручников. Он принялся массировать запястья со следами от стальных браслетов, а затем погрозил Линчу кулаком. Потом он повернулся ко мне, и на его лице засветилась доброжелательная улыбка.

— Хонигрев… Меня зовутХонигрев, — вежливо сообщил он, приподняв свою треуголку. — Я ни за что на свете не стал бы представляться этому грубияну. Я ждал вас, но отнюдь не в подобной компании… Полагаю, случилось нечто неожиданное? Этот тип не похож на человека, с которым можно приятно путешествовать, и он не пытался облегчить вам волнения, неизбежно связанные с вашим путешествием… Судя по всему, ваше прибытие получилось несколько грубым… Я обязательно проверю вашу подводную лодку — она не должна была вести себя подобным образом, поскольку настроена на идеальное выполнение своих функций.

Он принялся осматривать подлодку, постукивая по погнутым боковым панелям, потом забрался внутрь, где некоторое время повозился с поврежденными механизмами. Выбравшись наружу, он покачал головой:

— Ничего не понимаю… Что-то случилось с автоматическими устройствами… Вообще, последнее время здесь происходит что-то загадочное… Мне это не нравится.

Вернувшись к подводной лодке, он некоторое время смотрел на нее, потом пожал плечами и подошел ко мне со своей обычной улыбкой на круглом лице.

— Мне никто не разрешал задавать вопросы тем, кто прибывает к нам, — это было бы невежливо по отношению к гостям. Мне всего лишь поручено встречать их и при этом относиться к ним со всей возможной предупредительностью. Именно для этого я и подошел к вам, когда этот верзила схватил меня…

— Принимать гостей? Значит, вас кто-то посещает извне? Его, как мне показалось, удивил мой вопрос. Он огорченно помотал головой:

— Подводная лодка была повреждена… Судя по всему, во время перехода от Эверглейдс до Джорджтауна. Печально, очень печально. Особенно для вас, мой юный друг. Иначе я своевременно встретил бы вас, и вам не пришлось бы пережить столько треволнений.

— Вы имеете в виду наше пребывание в воздушных пузырях?

— К этим средствам передвижения нужно привыкнуть, чтобы испытывать удовольствие, пользуясь ими. Но вам не угрожала никакая, даже ничтожная опасность, так как самое могучее существо на Земле не способно повредить оболочку этих пузырей. Они защищены весьма надежно.

Когда две такие сферы встречаются друг с другом, они сливаются, образуя один более крупный шар… Мне пришлось долго возиться с вашими шарами с помощью силовых лучей, чтобы соединить их и привести к самой большой сфере. Конечно, мне удалось бы это гораздо раньше, если бы не пришлось иметь дело с тигровой водорослью и головоногим моллюском.

— Вот, значит, как! — воскликнул я. — Получается, что вы спасли нас, господин Хонигрев!

— Спас? Нет, разумеется. Никто из вас ни секунды не находился в опасности, и я просто постарался, чтобы избавить вас от излишних волнений. Я сожалею, что не смог приветствовать вас в момент прибытия. Поэтому мне пришлось убить тигровую водоросль, а Фрэнки Бойд расправился с осьминогом.

— Фрэнки Бойд? Ноя думал…

— Не полагайтесь на непроверенные сведения, молодой человек… Фрэнки Бойд заботится о вас с момента вашего появления в Джорджтауне… Он действовал с определенной целью и отнюдь не на стороне тех, о ком вы думаете…

Он посмотрел на меня с хитрой улыбкой, потом снова стал серьезным.

— Никто не смог бы коснуться волоска на вашей голове; тем не менее он считал, что у него были основания сердиться на вас. Но я сообщил ему некоторые факты, о которых вы тоже узнаете, когда настанет время…

Все, о чем говорил человечек по имени Хонигрев, ошеломило меня. Я чувствовал, что вокруг меня непонятные мне существа исполняют загадочный балет, никто из них не был тем, чем казался вначале. Забавно, ноя начал привыкать к тайнам и к фразам, имеющим двойной смысл. Поэтому я задал вопрос, постаравшись, чтобы он прозвучал достаточно легкомысленно:

— Всегда ли на дне моря такая свежая и приятная атмосфера?

Господин Хонигрев сдержанно улыбнулся:

— Конечно, этот уголок нельзя назвать неприятным, но он используется прежде всего как причал для наших подводных лодок. Должен заметить, что мы потеряли несколько часов, но быстро ликвидируем эту задержку… А пока предлагаю отметить ваше прибытие.

Линч, все это время сидевший со свирепым видом в стороне, или обладал весьма тонким слухом, или сильно проголодался, потому что он мгновенно отреагировал на предложение.

— Хотел бы я знать, чем тут можно будет перекусить, — проворчал он.

Господин Хонигрев, к счастью не страдавший злопамятностью, с усмешкой посмотрел на Линча:

— Вас устроит паштет из каракатицы? Или вы предпочитаете нежные, тающие во рту щупальца кальмара?

Тем не менее содержимое дорожной корзинки, предложенное нашему вниманию, не имело почти ничего общего с подводным миром. По мере того, как съестное извлекалось из корзинки, он встречал очередное блюдо все более и более радостными возгласами.

Жареный цыпленок… Телячий рулет в собственном соку… Устрицы… Французский сыр… Рисовый пудинг с клубникой… И вино, происходившее отнюдь не из Калифорнии — нет, это было настоящее рейнское и настоящее бордо!

Господин Хонигрев заверил нас, что это была всего лишь легкая закуска, пустяк, едва ли достойный нашего внимания.

После того как Линч расправился с бутылкой рейнского, он превратился едва ли не в самого приятного собеседника из всех мне известных.

— Мой дорогой, — обратился он к господину Хонигре — ву, — вы кажетесь мне весьма оригинальным типом… Но вы прекрасно вписываетесь в подводный мир, в котором растения пожирают друг друга, где кальмары оказываются крупнее слона… Между прочим, мне кажется, что ваша физиономия мне уже где-то встречалась…

Господин Хонигрев жизнерадостно закивал головой, потом отхлебнул немного вина.

— Лет тридцать назад, когда публика, обитавшая на Караибах, отличалась особой болтливостью, обо мне говорили во всех гаванях, на всех судах.

Линч нахмурился:

— Действительно, мне кажется, что я когда-то видел вашу фотографию… Хотя на ней вы выглядели значительно моложе…

— И под этой фотографией было написано, что каждый, кто поможет полиции задержать меня живым или мертвым, получит вознаграждение в десять тысяч долларов! — любезно добавил господин Хонигрев.

Линч выронил пустую бутылку и уставился на маленького жизнерадостного человечка, вытаращив глаза и открыв рот.

— Клянусь своим мундиром! — воскликнул он. — Вы Рипли Бэнкс, знаменитый пират!

Господин Хонигрев вежливо поклонился.

— Именно*так меня и называли во времена моей бурной юности… Но с тех пор в моей жизни многое изменилось.

Я не верил своим ушам. Неужели этот маленький улыбчивый человечек, клевавший что-то с тарелок, словно воробушек, был жестоким пиратом по имени Рипли Бэнкс, наводившим ужас на Антильские острова тридцать лет тому назад!

Судя по всему, наши перепуганные лица не произвели ни малейшего впечатления на господина Хонигрева. Продолжая любезно улыбаться, он посмотрел на часы и вежливо попросил нас поторопиться:

— Нас ждет длинная дорога, и пройдет немало времени, прежде чем мы доберемся до действительно сухого места.

— Неужели это место, где мы находимся, нельзя считать сухим?! — воскликнул я, с опаской всматриваясь в теряющиеся в сумраке своды пещеры.

— Да, оно не полностью сухое! Должен сообщить вам, что места, подобные этому, отличаются неустойчивым равновесием, и было бы ошибочным рассчитывать на их продолжительную устойчивость… Не желаете ли еще немного омара с карри?

Линч, у которого после того, как он узнал детали о нашей пещере, заметно пропал аппетит, мгновенно превратился в прежнего грубияна. Он обратился крайне резким тоном к господину Хонигреву:

— Если не возражаете, я хотел бы знать, что случилось с Рипли Бэнксом после того, как американская канонерка «Алабама» потопила его судно «Черный парус».

Господин Хонигрев воспринял этот выпад Линча с олимпийским спокойствием.

— Так… Давайте вспомним… Все же с тех пор прошло лет тридцать… А это большой срок… Да и происходили эти события далеко отсюда. С тех пор в нашей жизни произошли такие перемены! Действительно, «/Алабама» буквально засыпала снарядами мой бедный «Черный парус», так что ему не оставалось ничего другого, как пойти ко дну… Вместе с судном погибла вся команда. Я очутился в воде и плавал до тех пор, пока не натолкнулся на какой-то жалкий островок. И тогда…

Он опять бросил взгляд на часы и вскочил на ноги.

Я поинтересовался, обеспокоенно посмотрев на своды пещеры:

— Нам угрожает какая-то опасность?

— Нет, нет… Сеть стабилизировалась… Но небольшие флюктуации все же проявляются… Дело в том, что в этом месте очень легко заблудиться, а я не хотел бы прибыть с опозданием, так как нас ждут с нетерпением. Вы готовы?

Я никогда не забуду, как выглядело наше шествие! Впереди шагал полный достоинства толстяк Хонигрев в своем древнем фраке. За ним плелся я, решив больше ничему не удивляться, но все же немного обеспокоенный перспективой в любой момент столкнуться с очередной неожиданностью. Замыкал наш кортеж Питер Линч, то и дело нагибавшийся за очередной жемчужиной, от которых у него давно раздулись все карманы.

Время от времени я оборачивался, чтобы бросить прощальный взгляд на лежавшую на песке нашу подводную лодку, постепенно становившуюся все более неотчетливой в туманной дымке.

Неожиданно мы очутились перед плотной пеленой тумана, похожей на стену.

Наш предводитель остановился и предупредил нас:

— Следуйте за мной, стараясь не отставать ни на шаг, чтобы не потеряться!

Мы погрузились в толщу тумана, нырнув в него, словно в воду. Увидев впереди себя едва различимый в тумане расплывчатый силуэт господина Хонигрева, я невольно подумал про лондонский смог, хотя здешний туман был гораздо более густым. Бывший пират бодро шагал вперед, словно его нес попутный ветер, и мы с трудом поспевали за ним.

Прошло не меньше часа, когда он внезапно остановился.

— Немного терпения; скоро мы выйдем из этого неприятного тумана, и вы снова увидите морской свет.

— Морской свет? Вы хотите сказать, дневной свет? — поинтересовался Линч.

— Нет, конечно, — ответил Хонигрев, — я имею в виду свет на дне моря, хотя он во многом напоминает солнечный свет. Но он гораздо приятнее для глаз.

— Какое же это будет освещение? — снова спросил Линч.

— Это не должно вас интересовать… В общем, это имеет отношение к ионизации, связанной с излучением солнечной плазмы… Между прочим, господин Линч, когда вы находились там, наверху, вы тоже интересовались природой солнечного, лунного или звездного света?

— Подобные требования никто не предъявляет бригадиру портовой полиции — заявил Линч с напыщенным видом.

В этот момент туман вокруг нас резко оборвался, словно за нами захлопнулась дверь, отгородившая нас от полосы мрака.

— Смотрите! Это сад! Или парк! — воскликнул Линч.

Мы оказались перед великолепным садом, купавшимся в солнечном свете; но деревья и другие растения этого сада, как и множество заполнявших его цветов, были нам совершенно неизвестны.

— Это же перламутровое дерево! — воскликнул Линч, похлопав по толстому стволу. — А это! Посмотрите, какая клумба коралла! Эти растения должны стоить больших денег!

Господин Хонигрев неодобрительно пощелкал языком:

— Деньги! Вы все еще придаете им значение… Здесь вы очень скоро перестанете вспоминать о них…

— Послушайте, Рипли Бэнкс! — воскликнул Линч. — Мне кажется, вы играете здесь важную роль… Скажите, как вы оцените свое состояние, окажись вы снова на поверхности?

Толстяк немного подумал, потом пожал плечами, словно вопрос Линча показался ему слишком наивным.

— Оценить это состояние было бы просто невозможно, господин Линч. Разве что нашелся бы бухгалтер, свободно оперирующий с числами во много триллионов… Или квадриллионов…

Он кивнул на небольшой желтый камень, который полицейский с трудом оторвал от земли.

— Сколько вы еще сможете подобрать таких самородков? Линч светился от восторга.

— Это же золото! Огромный самородок чистейшего золота!

— Здесь их множество, и встречаются гораздо более крупные, — улыбнулся господин Хонигрев. — Идемте же, нам нужно поторапливаться. Мы уже вышли из зоны густых туманов и воздушных пузырей и сейчас должны войти на территорию вечного покоя…

Мы молча шли по сказочно красивой местности. Замолчал даже Линч, проникшийся ее очарованием. Мне казалось, что мы идем сквозь бесшумный фейерверк, через мириады бесконечно меняющихся форм и красок… Мы вдыхали удивительно свежий воздух, правда, показавшийся мне слишком сухим. Легкое головокружение заставило меня подумать о гораздо более высоком, по сравнению с нормальным, содержании в этом воздухе кислорода.

Неожиданно господин Хонигрев остановился.

— Господа, — начал он торжественным тоном, — я скоро расстанусь с вами. Я должен был всего лишь встретить вас и довести до этого места. Я сожалею, что с нашим небольшим подводным суденышком случились неполадки, причинившие вам некоторое беспокойство… Если вам будет угодно, мы пройдем еще немного вперед…

Мы шли между высокими стенами из розового коралла, по которым вились великолепные перламутровые лианы.

— Вот мы и пришли! — торжественно объявил наш гид.

Я услышал восторженный крик Линча, и попытался протереть глаза, увидев перед собой дворец, который можно увидеть только на страницах сказок о феях и принцессах. Широкая серебряная лестница вела к величественной шеренге перламутровых колонн, по которым пробегали лучи разноцветных прожекторов. За просторными воротами открывалась анфилада роскошных залов, залитых фантастическим светом.

Господин Хонигрев провел нас в салон, заставленный мебелью из голубого хрусталя, и жестом пригласил нас сесть на подушки из синего шелка. Перед нами на столе стояли сосуды с розовой водой.

«— Это прекрасный освежающий напиток, способный избавить вас от усталости, накопившейся за время продолжительного путешествия», — сказал Хонигрев. — В розовых и серебряных кувшинах перед вами находится янтарное вино, а на тарелочках разложены бутерброды, позволяющие вам дождаться обеда… Здесь всегда все выглядит так роскошно… А теперь, господа, позвольте мне откланяться. Надеюсь, вам ни в чем не придется упрекать меня, хотя в самом начале путешествия… гм… не все проходило так гладко, как хотелось бы…

И он торопливо направился к выходу.

«— Постойте, господин Хонигрев, — крикнул я ему вдогонку», — скажите, где мы очутились?

— Всего лишь, мой дорогой, во дворце всемогущего Эла Бекетта.

Мне не пришлось задуматься над услышанным, так как я неожиданно почувствовал, что меня охватила смертельная усталость. Я рухнул на подвернувшийся мне диван и почти сразу же забылся глубоким сном. Не буду утверждать, что мой сон оказался спокойным! Он представлял непрерывную последовательность жутких кошмаров и был заполнен каракатицами и кальмарами, пассажирами в воздушных пузырях, исчезающих в мрачных глубинах, пиратскими парусниками, преследующими друг друга и палящими из всех пушек. Я был участником кровавых схваток на судах флибустьеров. В тот момент, когда я бросился в атаку с обнаженной саблей в руке, я внезапно почувствовал, что палуба проваливается у меня под ногами и меня захлестывает ледяная волна. Этого хватило, чтобы я проснулся, увидев, что свалился со своего дивана и оказался возле бассейна с фонтаном, окатившим меня холодной водой.

Освежившая меня вода прогнала последние неясные кошмарные сны. Встряхнувшись, я впервые огляделся, но решил, что успею ознакомиться с окружавшим меня великолепием несколько позже. Прежде всего я хотел поговорить с Питером Линчем, но с тревогой обнаружил, что его нет возле меня. Я принялся звать его как мог громко, но не дождался ответа.

Я подумал, что господин Хонигрев мог бы проинформировать меня более подробно, и принялся звать его, но с тем же результатом. Тогда я решил обратиться к прислуге и отправился на ее поиски.

За салоном, в котором я спал, находился еще один зал, такой же просторный и роскошно обставленный. Сквозь стеклянный потолок в него проникал мягкий ровный свет. Посмотрев вверх, я увидел, что небо или то, что замещало его здесь, представляло собой светящийся покров, по которому пробегали одна за другой волны самых разных красок. Я не заметил не только окон, но и дверей, ведущих из этого зала. Проемы, связывавшие его с соседними помещениями, были закрыты легкими шелковыми портьерами. Откинув одну из них, я увидел перед собой бесконечную анфиладу великолепных залов. Проходя по этой анфиладе, я стал машинально считать помещения. Когда мой счет дошел до одиннадцати, я не смог сдержать возглас удивления, так как очутился в том зале, в котором только что спал! Я не понимал, каким образом смог попасть в него, так как все время шел по прямой… Но я хорошо помнил, что, подойдя к замку, я поднялся по серебряной лестнице, и рядом со мной шагал Линч. Очутившись в салоне с голубым хрусталем, я увидел, как господин Хонигрев удаляется от нас через распахнутые входные двери, за которыми виднелись высокие стены из розового коралла, по которым вились перламутровые лианы.

Немного передохнув, я решил продолжить свои исследования. Большие неудобства мне причиняло отсутствие часов. Я был не в состоянии оценить время, ушедшее у меня на блуждания по волшебному замку.

Я долго бродил по великолепным залам, залитым ярким светом, пока опять не очутился, усталый и обескураженный, в том зале, в котором спал. Но на этот раз я насчитал не одиннадцать, а тринадцать промежуточных помещений. И теперь я увидел распахнутую входную дверь, за которой открывался фантастический вид на серебряные и золотые цветы и заросли розовых кораллов, усеянных сверкающими, грубо ограненными драгоценными камнями.

«Совершенно очевидно, что я сплю и вижу продолжение моего кошмара», — подумал я и сильно ущипнул себя за руку, надеясь разбудить себя сильной болью. Как ни странно, несмотря на боль, которую я действительно почувствовал, проснуться мне не удалось. Как и раньше, я видел фонтан, журчавший посреди золотого бассейна, и сказочный пейзаж переливающийся фантастическими красками в ярком свете… Все вокруг меня оставалось совершенно реальным, сияющим и великолепным, но… совершенно пустынным. В моей голове теснились, несмотря на окружавшее меня великолепие, мрачные мысли. Если происходящее вокруг меня не было сном, то не был ли я заперт в гигантском роскошном лабиринте?

Но какая случайность или чья злобная воля забросила меня в этот удивительный лабиринт?

Эта мысль оживила в моей памяти историю про мальчика — с-пальчик, заблудившегося в лесу. Я подумал, что уже два раза заплутался в лабиринте залов и таким образом проявил меньше интеллекта, чем герой сказки. К сожалению, у меня не нашлось белых камешков, но, покопавшись в карманах, я нашел несколько страниц журнала, который читал перед путешествием на подводной лодке. Я разорвал эти страницы на небольшие кусочки и возобновил свои исследования, разбрасывая кусочки бумаги по дороге. Добравшись до одиннадцатого зала, я внимательно осмотрелся. Как же я не заметил раньше, что он был единственным помещением с зеркалом? Огромное зеркало занимало целую стену. Повернувшись к зеркалу спиной, я двинулся дальше. Через несколько шагов я заметил тень, быстро промелькнувшую передо мной.

Я окликнул незнакомца, но на мой зов не отозвалось даже эхо.

В растерянности я бесцельно повернул налево, потом направо… Неожиданно я снова увидел человеческую тень. Я рассердился: мне надоели эти фокусы! Оказывается, я видел свое собственное отражение, благодаря еще одному сразу не замеченному мной зеркалу, повернутому на 45 градусов по отношению к первому. Я решил прекратить попытки понять, куда я попал. Усевшись в удачно подвернувшееся кресло, я принялся рассуждать вслух:

— В этом странном месте я уже пережил много необычных моментов… Конечно, роскошь помещений дворца способна вызвать у любого человека восхищение. Тем не менее происходящее здесь недостойно интеллигентного человека.

Я не знал, слушает ли кто-нибудь меня сейчас, но продолжал негромко рассуждать:

— Игры с зеркалами предназначались для того, чтобы сбить меня с толку, запутать в этом лабиринте, заставить снова и снова преодолевать множество комнат, не находя выхода… Очевидно, кто-то рассчитывал, что рано или поздно я упаду без сил, охваченный отчаянием. Но теперь я знаю, как мне выбраться из этой ситуации… Я просто разобью второе зеркало и устраню таким образом ловушку, создающую иллюзию… При этом я смогу благодаря разбросанным мной кусочкам бумаги не посещать комнаты, в которых я уже побывал. И, следовательно, буду продолжить мои исследования в новых помещениях дворца.

Замолчав, я огляделся, ожидая ответа, но не слишком рассчитывая на него.

Никакого ответа не последовало, как и можно было ожидать.

— Тогда вперед, — пробормотал я.

Я протянул руку к тяжелой статуэтке, стоявшей на столике рядом со мной.

«— Вам это не потребуется», — произнес любезный голос. — Зеркало, которое вы хотели разбить, действительно закрывает дверь. Это дверь в зал, где вас ожидает роскошный обед, на который я приглашаю вас.

Рядом со мной неожиданно оказался господин Хонигрев, и я даже не заметил, откуда он возник.

«— Не сердитесь на меня», — сказал он, — но вчера вы мгновенно заснули, как только оказались рядом с диваном. Конечно, после всех этих приключений… Но я просто не успел о многом вам рассказать.

— Например, о том, как выбраться из лабиринта…

— Ах, не придавайте такое значение таким пустякам! Тем более что вы познакомились всего лишь с незначительной частью лабиринта… Должен сказать, что это я создал его, когда у меня выдалась свободная минутка… Я придумал его от нечего делать… Должен признать, что вы очень быстро нашли ключ к нему… Конечно, всего лишь к одной его части, потому что весь лабиринт состоит из ста четырех залов. Кстати, в настоящий момент задачу с лабиринтом решает ваш приятель Питер Линч.

— Линч? Где же он сейчас?

На лице у господина Хонигрева появилось выражение, показавшееся мне весьма странным. Пожалуй, это была смесь насмешки и неловкости.

— Вчера вечером, когда я привел вас сюда, он задержался в холле… Я не сразу спохватился, и, когда я вернулся в холл, он уже оказался в лабиринте… Подозреваю, что он проблуждал в нем всю ночь…

— Но где он сейчас?

Господин Хонигрев, почувствовавший мою нервозность, снисходительно улыбнулся:

— Готов поспорить, что сейчас он довольно далеко от выхода; скорее всего, где-то в районе шестьдесят третьего зала. Если у него не возникнут проблемы, у него есть шанс добраться к вечеру до последнего зала, и тогда он…

— Но я хочу увидеть его! Нам нужно поговорить! — воскликнул я.

Господин Хонигрев подвел меня к зеркалу. После того как он нажал на невидимую кнопку, зеркало скользнуло в сторону, и мы прошли через образовавшийся проем в столовую в старом голландском стиле, со столом, накрытом на двух обедающих. Зеркало за нашими спинами бесшумно вернулось на место.

— Сейчас мы с вами пообедаем, — сообщил бывший пират. — Я заказал обед на двоих, потому что не мог рассчитывать на своевременное появление в столовой господина Линча, бригадира полиции в Джорджтауне.

— Может быть, вам стоило объяснить ему ваши фокусы с зеркалами, чтобы он поскорее присоединился к нам?

Господин Хонигрев отрицательно покачал головой:

— Нет, это невозможно… Да я и не хочу помогать ему. «Немного физических упражнений никогда не повредило ни одному полицейскому», — сказал он, накладывая себе на тарелку большую порцию паштета.

Обед оказался потрясающим! Я увидел на столе по крайней мере шесть или семь разновидностей паштета из птицы и рыбы, громадный кусок холодной телятины и большой выбор печенья и булочек с фруктовым мармеладом.

Господин Хонигрев подождал, когда я отложу салфетку, и спросил:

— Что вы скажете об этом обеде в Саргассовом море?

— Обед был просто великолепным, господин Хонигрев.

— Совершенно правильно. Вы, конечно, понимаете, что у нас нет проблем с рыбными блюдами, но и все остальное также получено из моря. Так, к примеру, этот кусок мяса, который вы сочли телятиной, получен из боковой части рыбы-молот.

— Не может быть!

— Если честно, то это была довольно молодая акула-молот… Согласитесь, что это было королевское блюдо!

Разумеется, я не мог не согласиться.

— Но блюда из дичи…

— Увы, мы вынуждены доставлять дичь сверху, как и фрукты… Мы используем специально приготовленных морских птиц, избавляясь от рыбного привкуса… Что касается пирожных, то для них используются разные подводные растения. Вы наверняка слышали прогнозы, согласно которым в 2000 году население Земли будет питаться урожаями, полученными на дне моря?

Мы на многие годы опережаем прогресс, но вряд ли наши потомки будут обижаться на нас. Вы согласны со мной?

Я не смог найти умный ответ и был вынужден промолчать. Моему удивлению не было предела.

Господин Хонигрев продолжал:

— Если вы поживете здесь достаточно долго, вы узнаете гораздо больше интересного…, Например, как мы освещаем море… Но, конечно, не от меня — я не могу считать себя большим ученым!

Он хотел встать, но я удержал его:

— Господин Хонигрев, я знаю, что попал в удивительный мир в нескольких тысячах метров ниже поверхности Саргассова моря, но ничего не понимаю в том, что случилось со мной! Пожалейте меня, помогите разобраться в происходящем! Я совершенно не в состоянии понять хоть что-нибудь!

Бывший пират проявлял явные признаки нетерпения, и я понял, что он не испытывает никакого желания продолжать нашу беседу.

«— Мне пора уходить», — сказал он. — Сейчас я могу только посоветовать вам не оборачиваться, чтобы не оказаться снова влабиринте. Мне придется покинуть вас на несколько часов, но я обещаю вам, что вернусь.

А пока могу посоветовать вам пройти в находящуюся рядом библиотеку, не слишком большую, но содержащую весьма полезные книги. В ней же находится и то, что я называю «подводным телескопом».

— Что это такое?

— Это нечто вроде подзорной трубы, с помощью которой вы легко сможете совершать подводные путешествия, оставаясь на месте.

Господин Хонигрев, хотя он и спешил, провел меня в небольшую комнату с тусклой лампочкой, одна из стен которой была затянута черной тканью. Когда он сдвинул эту штору, открылось большое круглое стекло, за которым возник странный туманный мир.

— Этот диск не иллюминатор, за которым открывается панорама глубин, а экран. На нем вы сможете увидеть изображения благодаря вот этому небольшому прибору…

И он показал мне небольшую панель с клавиатурой, лежавшую на низком столике.

— С помощью панели и экрана вы сможете увидеть все, что находится в радиусе двух миль на глубинах до четырех тысяч семисот метров. Клавиатура позволяет управлять прожекторами, освещающими толщу воды, и настройкой линз. Это все, что я знаю об этом устройстве.

На этом бывший пират откланялся, и я так и не успел расспросить его о моем спутнике Питере Линче.

Я быстро освоил клавиатуру и, включив устройство, увидел на экране мощные лучи света, освещавшие мрачные океанские глубины.

Нужно ли упоминать, что я очень быстро разочаровался в этом удивительном приборе? После всего, что я уже успел увидеть, картины на экране показались мне достаточно банальными. В большинстве случаев прожекторы освещали бурые или черные стены гигантских водорослей, среди которых иногда мелькали стайки серебристых рыб. За этим исключением мне так и не довелось увидеть ничего примечательного, если не считать появления гигантского кальмара, протянувшего щупальца к экрану и сразу же пропавшего из поля зрения.

«Очутиться на дне Саргассова моря, — думал я, — и не прояснить тайну жизни и смерти угрей — какая ирония судьбы!»

Именно в этот момент я заметил нечто необычное. С помощью клавиатуры мне удалось объединить лучи двух или трех прожекторов, направив полученный при этом мощный пучок света на стену водорослей и пробить ее. Затем мне удалось увеличить изображение, словно приблизившись к заинтересовавшему меня месту. Представляете мое изумление, когда я увидел среди подводных растений существо, которое ни в коем случае не ожидал здесь увидеть!

Мне были видны только голова и верхняя часть торса, и они несомненно принадлежали человеку, хотя я и не видел ни рук, ни нижней части туловища. Большая круглая голова, казалось, была окрашена в фиолетовый цвет. Большие глаза неподвижно уставились на что-то такое, чего я не видел. Маленький нос почти терялся на широком лице. Напротив, рот показался мне очень большим, и губы шевелились, словно существо непрерывно что-то пережевывало.

Очевидно, я достиг максимального увеличения картинки, потому что как я ни крутил верньеры и ни нажимал на клавиши, мне не удавалось добиться увеличения изображения. Тогда я решил усилить освещение объекта, направив в одну точку лучи сразу всех прожекторов. Казалось, что существо не реагирует на мощный световой пучок множества лучей, сошедшихся на нем. Я напрасно пытался изменить угол освещения сцены; световые лучи плясали на лице существа, но оно, казалось, не замечало этого и продолжало невозмутимо жевать, глядя прямо перед собой.

Нажимая вслепую на клавиши, я нечаянно задел какую-то кнопку, после чего в световом конусе появилась тонкая длинная стрела. Какая-то рукоятка позволила мне направить это смертоносное устройство на подводное существо, и я, нажав еще одну кнопку, послал стрелу в цель.

Я не собирался убить существо или даже ранить его, а надеялся всего лишь вспугнуть его, чтобы лучше разглядеть. Но моя неопытность при работе с клавиатурой привела к тому, что стрела совершенно неожиданно для меня попала в цель, пробив плечо существа.

Моя жертва рванулась вперед с гримасой боли на лице, ия увидел его целиком. Господи! Какое счастье, что я был недоступен для этого чудовища!

У него не было ни рук, ни ног — вместо человеческих конечностей я увидел десяток или даже дюжину бешено извивавшихся, похожих на змей щупалец, словно выраставших из коренастого торса.

Мне показалось, что я утратил способность удивляться чему-либо, столкнувшись со зрелищем раненого человека — осьминога, когда перед экраном мелькнула тень, направившаяся к этому чудовищу.

Я увидел обычного человека!

Мужчину в коротких серебристых шортах, державшихся на узком блестящем поясе, вероятно, металлическом, на котором висел большой кинжал в ножнах.

Мужчина подплыл к чудовищному созданию и протянул руку, чтобы погладить его. Щупальца чудовища сразу же успокоились, опустились и свернулись, как сворачивает их каракатица во время отдыха. Человек осторожно извлек стрелу из плеча существа. Потом он погладил человека-осьминога по голове.

Существо подняло взгляд. Теперь оно смотрело, как мне показалось, прямо на экран, словно почувствовало, что за ним наблюдают. Проживи я еще сотню лет, я все равно не забуду эти глаза, смотревшие прямо на меня! Желтые, скорее, даже золотистые, пылающие огнем… В центре каждого глаза находились огромные черные зрачки, словно высеченные из агата. Они уставились на меня с негодованием и злобой.

В это время мужчина, вернее, юноша повернулся лицом ко мне, и я узнал его — это был Фрэнки Бойд! Его поднявшиеся кверху волосы трепало течение, и он смотрел на меня с суровым видом.

Я видел его! Я видел человека, остающегося живым под толщей воды на глубине в несколько тысяч метров и державшегося так же непринужденно, словно он находился на поверхности в нормальных условиях. Это казалось невозможным, безумным! Но разве во всей этой безумной истории могло мне встретиться что-либо невозможное? Я вспомнил, как любил мальчишка все, связанное с морем, как он часами пропадал в водах, ставших для него естественной средой обитания.

Фрэнки Бойд жестом позвал за собой человека-осьминога, и они исчезли, как по мановению волшебной палочки, как я ни старался снова поймать их лучами прожекторов. Я вскоре прекратил манипулировать клавиатурой, решив прекратить мою подводную прогулку. Происшествие с человеком-осьминогом выбило меня из колеи.

И еще… Этот Фрэнки Бойд! Кто он такой? Почему он ненавидел меня? На кого он работал? На этого испанского вельможу? На Бледнолицего? На господина Хонигрева? Или еще на кого-нибудь, о ком я не имел представления?

Мне нужно было поговорить с кем-нибудь… И конечно, не с таким любезным, но явно нерасположенным к откровенности собеседником, как господин Хонигрев.

Вспомнив о Питере Линче, я решил, что мне нужно как можно скорее разобраться с лабиринтом, в котором он оказался. Конечно, этот полицейский туп, как осел, но если других собеседников нет, сойдет и осел…

Я прошел через голландскую столовую. За время моего отсутствия сервировка стола изменилась… Интересно, кто эти слуги, выполняющие все работы?

Я легко нашел зал с зеркалами, а также несколько помещений с оставленными мной клочками бумаги. Устроившись в кресле, я принялся набрасывать возможные варианты сочетания волшебных зеркал. Очень быстро я смог сделать важный вывод — мне удалось получить сведения о двенадцати новых комнатах, из которых я легко мог вернуться.

— Я понял! — радостно воскликнул я. — Лабиринт из ста четырех комнат состоит из восьми блоков, в каждый из которых входит именно тринадцать комнат! И в каждом блоке последняя, то есть тринадцатая, комната является ключом к следующему блоку из тринадцати комнат. Теперь я без особого труда смогу найти Линча!

Я провел на своем рисунке линию маршрута, по которому должен был двигаться.

— Посмотрим внимательно, — пробормотал я, негромко посмеиваясь. — Вот первое зеркало, помещенное под углом в сорок пять градусов… А вот второе, в котором можно увидеть…

Я не смог закончить свои соображения, так как очутился в начале второго блока из тринадцати комнат.

Внимательно осмотрев зеркало, я попытался сдвинуть его вбок, как это сделал на моих глазах господин Хонигрев.

Меня ждало разочарование. Комната, в которой я очутился, была обставлена несравненно более бедно, чем остальные, в которых мне довелось побывать. Но зато, приглядевшись, я увидел на стенах пульты управления, панели с рубильниками и небольшие круглые экраны, светившиеся зеленоватым светом.

Едва я разглядел все это, как мой взгляд натолкнулся на громадные желтые глаза, с ненавистью и злобой смотревшие на меня. На меня смотрел человек… Но какой необычный человек!

Огромная голова, лицо, почти такое же широкое, как грудь, отсутствующая шея… Кожа серого оттенка, выглядевшая необычно грубой, образовывала большие складки. Черные волосы, такая же черная густая борода, обрамлявшая мрачное лицо. Большие мощные руки стискивали край стола.

Господин… — пробормотал я, не представляя, что сказать дальше.

В глазах вспыхнул яростный свет, и на жутком лице открылась огромная багровая пасть. Прогремел хриплый голос:

— Меня зовут Эл Бекетт!

Мужчина обогнул стол, двигаясь с грацией громадной рептилии, и рухнул в стоявшее рядом со столом кресло. Оказавшись ближе ко мне, он выглядел еще отвратительнее. Короткий мощный торс в не слишком чистой рубашке опирался на толстые кривые ноги в широких панталонах и сапогах необычной формы. Из-под рубашки выглядывала все та же серая грубая кожа, что и на лице.

Я онемел от ужаса. Язык в пересохшем рту казался мне деревянным. У меня кружилась голова от этих непрерывно следующих друг за другом жутких чудес. Я несколько раз встречался лицом к лицу со смертельной опасностью и не однажды трепетал от страха то перед тигровой водорослью, то перед гигантским кракеном, то перед человеко-осьминогом. Но никогда еще я не испытывал подобного ужаса. Только невероятным усилием воли я смог оторвать свой взгляд от гипнотизирующих глаз этого существа.

После этого я с облегчением осмотрелся, заметив, что вокруг меня теснились непонятные приборы и механизмы.

— Меня зовут Эл Бекетт, — повторил хриплый голос.

Я отчаянно пытался собрать безнадежно ускользающие от меня мысли, но смог только произнести еле слышным голосом, что это и мое имя. Не знаю, как восприняло чудовище мои слова, но с огромным облегчением увидел, как оно отвело в сторону свои жуткие светящиеся глаза и уставилось на приборную панель.

К сожалению, оно отвлеклось ненадолго и через несколько минут снова принялось рассматривать меня, не говоря при этом ни слова. При этом на его физиономии сохранялось выражение, которое я мог бы назвать нейтральным. Наконец существо что-то прорычало и обрушило кулак, словно кувалду, на зазвеневшую металлическую поверхность стола, зазвучавшую, словно гонг.

Вероятно, это был сигнал, потому что я сразу же услышал шаги и увидел появившегося рядом со мной господина Хонигрева.

Старый пират едва взглянул на создание мрака и уселся возле стола. Он принес какую-то тетрадь, которую тут же начал перелистывать. Добравшись до нужной страницы, он с удовлетворением потер руки и, повернувшись ко мне, дружелюбно кивнул.

— Вы ловко разобрались, — весело бросил он. — Я потратил уйму времени на возню с лабиринтом, чтобы выбраться из него было невозможно. А вы за каких-то полтора часа раскрыли едва ли не все его секреты. Конечно, я знаю, что вы всегда отличались большой сообразительностью. Об этом упоминают все доклады Диббертона…

— Диббертон? — Меня потрясли его слова. — Какое отношение имеет мой бывший директор ко всей невероятной истории?

— Ну… — протянул господин Хонигрев, — у меня есть доклады и более ранних свидетелей, в частности, директора одной английской школы, в которых упоминается некий сопляк, которым вы были пятнадцать лет тому назад. Но сейчас все это нас не интересует. Есть более важные вещи, которые вам нужно срочно обсудить со своим однофамильцем.

— С моим однофамильцем?! — воскликнул я, уставившись на жуткое создание, развалившееся в кресле.

— Дело в том, — жизнерадостно продолжал господин Хонигрев я сказал бы, что это ваши семейные проблемы…

Я растерянно помотал головой.

Старый пират вопросительно посмотрел на мрачное создание, в этот момент небрежно игравшее с большими часами.

— К счастью, — произнес он, — это существо сейчас находится в стадии максимальной тупости, которая продолжится довольно долго. Тем лучше! Это значительно облегчит мне работу, потому что если оно находится на максимально высоком уровне интеллекта, то находиться рядом с ним будет немногим приятнее, чем оказаться у кратера извергающегося вулкана.

Господин Хонигрев перелистнул еще несколько страниц своего блокнота.

— Уверен, что вы, Эл, почти ничего не знаете о своем достопочтенном родителе.

Я подпрыгнул на стуле с перехваченным дыханием. Господин Хонигрев помахал рукой, стараясь успокоить меня.

— Когда вы были ребенком и даже юношей, над вами основательно поработали с целью развить определенные способности. Я не сомневаюсь в этом.

— Я знаю только то, что мне было запрещено произносить его имя, — пробормотал я.

Господин Хонигрев строго посмотрел на меня.

— Мне придется сообщить вам многое, о чем вы даже не подозреваете, — заявил он нравоучительным тоном. — Вам ничего не известно об отце, потому что вам было не больше года, когда ваша мать оформила развод с ним. Доктор Бекетт, у вас то же имя, что и у вашего отца, что в известной степени многое может объяснить… В общем, ваш отец был крупным ученым, подлинным светочем науки, одним из наиболее видных биологов своего времени. Его недостатки ограничивались тем, что он считал, что находится выше сферы действия общепринятых законов, и очень часто не видел необходимости ограничивать себя в средствах для достижения своих целей. Ему пришлось уехать из Англии после темной истории об осквернении погребения. После этого его жена подала прошение о разводе, так как, по ее словам, не хотела, чтобы ее сын находился под столь пагубным влиянием отца.

В общем, Эл Бекетт перебрался на континент и обосновался во Франции… Он считал, что возможно не просто изменить природу человека, но и создать в лаборатории человека, в значительной степени искусственного…

Я вздрогнул от охватившей меня волны ужаса.

— Господин Хонигрев, — взмолился я, — прошу вас, не нужно продолжать… Я не могу слышать то, что вы говорите…

Бывший пират покачал головой:

— Успокойтесь… Я просто выполняю данное мне поручение. Ваш отец сам захотел, чтобы вы узнали обо всем. Так что я могу продолжать? Вашего отца, господин Бекетт, очень хорошо приняли во Франции. Он стал преподавать в университете и вскоре женился на очаровательной квартеронке… И он продолжил свои исследования… Он был близок к успеху, когда его снова обвинили в поведении, недостойном ученого. Выяснилось, что он ставил опыты на живых людях. И на этот раз были получены неопровержимые доказательства его вины. Оказалось, что объектом его опытов был его собственный сын.

Очевидно, я побледнел и находился на грани обморока, потому что господин Хонигрев замолчал, достал из шкафчика бутылку и с отеческой заботой заставил меня выпить половину стакана коньяка.

— Сохраняйте мужество, мой дорогой… Я уже рассказал вам почти все самое ужасное… Могу только добавить, что ваша матушка сошла с ума, не перенеся выпавших на ее долю страданий, а ребенка так и не нашли.

— Сжальтесь надо мной, замолчите! Я больше не вынесу!

Но безжалостный малыш-пират продолжал:

— Ребенок был жив, хотя в это никто не верил. Профессор поместил его в весьма надежное место после того, как выяснил, что операция над ребенком оказалась вполне успешной. Ученый удалил у ребенка одно легкое, заменив его жабрами. После этого его сын превратился в амфибию, способную существовать как в воде, так и на воздухе.

Окончательно выбитый из колеи, я растерянно посмотрел наХонигрева. Пират, угадавший мои мысли, согласно кивнул:

— Да, Фрэнки Бойд — это ваш сводный брат… Скандал вокруг вашего отца разыгрался нешуточный. Профессор был осужден на пожизненную каторгу, и его отправили во Французскую Гвиану.

Господин Хонигрев замолчал и потер руки с жизнерадостной улыбкой.

— С моей помощью ученому удалось бежать, и он остался на моем судне, где у него оказалось более чем достаточно материала для опытов.

— Прекратите! — заорал я. — С меня хватит этих ужасов!

— У вас явно плохо с головой! — фыркнул Хонигрев. — Кто вам сказал, что он экспериментировал на людях? Он ни разу не коснулся человека. Но я доставлял ему сотни тюленей, ламантинов и прочих морских животных, и доктор Эл Бекетт творил с ними чудеса. В особенности когда он поймал нечто вроде гоблина. Это произошло неожиданно, когда он поднял на палубу сети, опущенные на большую глубину в Саргассовом море.

— Вы сказали — гоблина?

— Это был даже не гоблин, а существо вроде тритона, которое считалось исчезнувшим с лица земли. Но оказалось, что оно скрылось на большой глубине на дне моря, хотя оно и там встречается крайне редко. Оно больше всего похоже на ламантина, но выглядит крайне отвратительно. Вы можете посмотреть на него…

Я перебил пирата:

— Это существо с горящими желтыми глазами?

Господин Хонигрев оглянулся на моего однофамильца, но тот в это время старательно расставлял на своем столе пустые бокалы и не смотрел в нашу сторону.

«— Очень удачно получилось, что он не слышал вас», — сказал, понизив голос, господин Хонигрев. — Я еще не сказал вам, что на борту моего судна была оборудована настоящая биологическая лаборатория, небольшая, но с прекрасной аппаратурой. И доктор сделал из существа с желтыми глазами, как вы его называете, нечто… В общем, он изменил его настолько, что из него получилось… что оно превратилось… Это был невероятно важный результат, — немного поколебавшись, сказал Хонигрев. И он повернулся к созданию мрака, прекратившему возню с бокалами и сидевшему, молча глядя перед собой.

— Это спокойствие не продолжается достаточно долго… Он становится таким, как прежде, и один дьявол знает, что из этого может получиться… — проворчал пират.

Он поежился, словно пытался сбросить с плеч груз.

— Да! — громко воскликнул он. — Доктор создал это существо из жуткого морского чудовища, которое мы назвали гоблином за неимением другого названия. Он наполнил его черепную коробку серым веществом, в результате чего у него появился могучий интеллект, не встречающийся у обычных людей. А из его тела он после серии операций создал эту карикатуру на человека! Но, закончив работу, профессор понял, что он создал не человека, а настоящего демона!

Демон продолжал сидеть в кресле, но теперь его взгляд остановился на нас.

— Через некоторое время этот демон пропал, и ваш отец горевал так, что едва не лишился рассудка. Он не просто привязался к своему творению, он полюбил его! Он даже называл его своим детищем!

Мы три года бороздили воды Саргассова моря, забираясь в самые опасные места в надежде отыскать это чудовище…

Однажды ночью я был разбужен дикими воплями. Матросы, метавшиеся по палубе, кричали, что какая-то непонятная сила тянет судно ко дну. И они были правы! Я увидел, как быстро поднимается вода, вскоре залившая палубу, после чего судно начало тонуть. Я упал, ударившись головой, и потерял сознание. Когда я очнулся, я увидел вокруг себя этот мир… Мир, который это дьявольское существо создало благодаря своим чудовищным талантам… И оно поместило здесь нас… И не только нас… Я оказался пленником этого мира…

В этот момент чудовище грохнуло по столу своим огромным кулаком с такой силой, что бокалы разлетелись на мелкие осколки.

— Меня зовут Эл Бекетт!

Господин Хонигрев вскочил на ноги, но тут же снова опустился в кресло.

— Нет, он все еще… Гм… Он еще не пришел в себя, — прошептал он.

И я увидел в его серых глазах отблески ненависти и отчаяния.

— Он слышит нас? — спросил я.

— Нет. Его сейчас можно сравнить с выключенным двигателем… Или с револьвером, поставленным на предохранитель.

— Но тогда почему… — начал я.

Бывший пират свирепо улыбнулся:

— Вы должны были понять, что история «Алабамы», потопившей «Черный парус», — это ложь, широко распространившаяся по островам Карибского моря… Во время предыдущего разговора я не стал опровергать ее, так как не хотел, чтобы Питер Линч был в курсе всех наших секретов. Но это я так, к слову… Вернемся к фактам. Почему, спросите вы, я не воспользовался минутной растерянностью, чтобы избавиться от этого чудовищного существа? Да потому, жалкий вы простофиля, что его невозможно убить… По крайней мере, в ближайшее время. Ваш отец снабдил его такой жизненной силой, которую не найдешь даже у секвойи… Слышали об этом дереве, способном прожить тысячу лет, если не больше? Что касается его внутренней структуры и его метаболизма, то они были изменены таким образом, что пули, яд, холодное оружие — короче, все жалкие средства, с помощью которых можно лишить жизни человеческое существо, совершенно безвредны для этого чудовища… Кроме того…

В его голосе появились нотки меланхолии.

— Кроме того, я просто привык к этому странному миру. Когда я поднимаюсь на поверхность в одном из наших подводных аппаратов, когда вдыхаю воздух времен моей молодости, меня охватывает ностальгия. Я спешу вернуться под это цветное небо, в коралловые или перламутровые сады… Не знаю, как долго вы пробудете здесь, но могу с уверенностью сказать, что очень скоро вы не сможете расстаться с загадочным очарованием морской бездны…

Я почти не слушал его. В моей голове родилась мысль, заглушившая все остальные.

— Мой отец… — пробормотал я, — мой отец еще жив?

Господин Хонигрев вздрогнул и бросил на меня мрачный взгляд.

— Как я могу знать, — негромко буркнул он. — У него было так много врагов, ожесточенно преследовавших его…, Например, этот испанский ученый, который похитил вас…

— Да, конечно, я знаю, о ком вы говорите… Хотя и не понимаю, почему он…

— Они охотились за вашим отцом, а совсем не за его глупым сыночком, — ухмыльнулся бывший пират.

— Глупым сыночком! — подпрыгнул я от возмущения. — Тоже скажете…

— А как же! Испанский профессор и его бандиты были, судя по всему, уверены, что заполучили великого Эла Бекетта, властелина морских сокровищ, о котором ходят легенды в портовых кварталах.

Впрочем, вас вполне можно спутать с вашим отцом. Он выглядит очень юным, не старше вас. Это было их главной ошибкой, хотя имелись и другие. Они были уверены, что Эл Бекетт обладает даром вездесущности… Возможно также, что они не видели разницы между отцом и сыном, так как верили в поговорку «яблочко от яблони недалеко падает»…

Но они быстро поняли свою ошибку. Они поняли, что оказавшийся в их лапах Эл Бекетт — это простофиля, не имеющий ничего общего с человеком, от которого зависит, попадут они или нет в мир подводных сокровищ. Тогда они изменили прицел и попытались добраться до отца, используя сына. Конечно, это всего лишь мои предположения, и не стоит принимать их за истину в последней инстанции.

— Но мой отец сейчас жив? — повторил я вопрос.

Господин Хонигрев сделал вид, что не слышал меня. Он продолжал:

— Этим парням крупно повезло… Они обнаружили нашу базу у Эверглейда и захватили одну из небольших подводных лодок, способных опускаться на большие глубины. Эти лодки действуют автоматически и являются надежным средством связи между поверхностью и подводным миром Саргассова моря.

— Это не очень помогло им…

— Разумеется! Обитатели глубин все предусмотрели… Мы добились вашего поступления на работу в школу Диббер — тон, где уже находился ваш сводный брат. Затем я дергал за веревочки, используя, как марионетку, вашего Бледнолицего, заставляя его делать все, что нам было нужно. Отличный парень, но неспособный предположить, что малыш Фрэнки Бойд не спускал с него глаз и докладывал мне о каждом его шаге. Вы должны были в одиночестве занять место в нашей подводной лодке, но этот болван Линч, вмешавшийся в последний момент, все испортил.

— Но где он сейчас?! — воскликнул я.

— Приблизительно в районе зала номер восемьдесят… Я действительно горжусь этим созданным мной лабиринтом… Надеюсь, в будущем вы сможете познакомиться с ним более детально

Я вздохнул:

— Ведь я считал себя ученым, когда написал небольшую книжку о сокровищах моря. Я думал, что и окружающие, познакомившиеся с этой работой, будут относиться ко мне, как к большому ученому.

— Возможно, ваша брошюра сыграла определенную роль в этой истории. Во всяком случае, она поддержала ваш авторитет у испанца и членов его банды. Они решили, что у вас находится ключ к неисчерпаемым сокровищам глубин…

«— Это вполне возможно», — произнес глубокий серьезный голос, прозвучавший весьма неожиданно.

Господин Хонигрев вскрикнул и одним прыжком оказался на ногах.

— Сидите, капитан, — продолжал голос. — У нас осталось мало времени. Добрая сотня гоблинов собирается присоединиться к людям-осьминогам, чтобы начать на морском дне разработку месторождения изумрудов, местонахождение которого я только что установил.

Только сейчас я понял, что это говорило существо с желтыми глазами. Оно стало выглядеть совершенно иначе. Его глаза сияли. Он выпрямился, словно титан, которому стало тесно в собственной плоти. Он улыбнулся мне, и эта улыбка могла заставить содрогнуться демона.

— У нас обоих одно и то же имя: Эл Бекетт, — продолжал он, и его голос прозвучал, словно музыкальный аккорд. — Поскольку доктор Эл Бекетт считал меня своим сыном, и он является в то же время твоим отцом, я должен по законам логики считать тебя своим братом.

Желтые глаза метнули фонтан искр. Чудовищная рука стиснула какой-то прибор и раздавила его, не почувствовав этого.

— Прочитайте, капитан, что написано в вашей записной книжке, — снова прогремел голос.

Маленький пират согнулся, словно сложившийся перочинный нож, и принялся лихорадочно листать свой блокнот.

— Доктор Эл Бекетт в последнее время неоднократно высказывал пожелание отыскать своего старшего сына Эла Бекетта, жившего в Англии. Потом он оплатил ему дорогу в Джорджтаун, и именно он финансировал школу Дибертона.

Снова на стол обрушился кулак, более похожий на паровой молот.

— Хватит, Хонигрев… Эл Бекетт всегда был мошенником. Его мечта заключалась в том, чтобы сделать из меня ярмарочного монстра. А старшего сына он хотел видеть владельцем созданного мной сказочного мира. Он хотел отобрать его у меня, как и у Фрэнки Бойда, принадлежащего к той же расе, что и я… Я знаю, что наша раса наводит ужас на познакомившихся с нами людей.

В его голосе звучали отголоски далекой бури, но он по-прежнему оставался музыкальным. Именно таким голосом гневные боги древних нордических саг обращались к преступившим закон людям.

— Капитан, прежде, чем я сообщу вам свое решение, скажите, что случилось с ученым Элом Бекеттом.

Хонигрев опустил голову, и на его щеках выступил румянец.

— Он ловко избежал множества неприятностей… Он скрылся как от наших агентов, так и от земных врагов… Сейчас он живет на суше и представляет постоянную угрозу для всех нас, живущих в глубинах моря. Он захватил одну из наших подводных лодок, на которой в любой момент может спуститься к нам, чтобы реализовать свои планы мести. Одному испанскому авантюристу удалось захватить еще одно судно, но мы уничтожили его самого и всю его банду.

Господин Хонигрев замолчал. Он тяжело дышал, словно ему трудно было продолжать.

— В мире может существовать только один Эл Бекетт, — пробормотал он, закрывая блокнот.

— И это должен понять тот Эл Бекетт, что сейчас сидит передо мной, не так ли? — спокойно поинтересовался монстр.

Он медленно выпрямился, словно его поднял с кресла какой-то механизм, и я увидел, что он гораздо больше, чем я думал, когда видел его сидящим. Его взгляд опустился на меня. Потом он произнес голосом, прозвучавшим, словно отголоски грома:

— Было время, когда я был гоблином, обитателем морских глубин… Чудовищем, лишенным разума… Меня поймал человек, сделавший из меня существо, нарушающее все законы природы. Должен ли я быть признательным Элу Бекетту, создавшему меня? Нет. Я ненавижу его. Я не испытываю симпатии к людям, по образу и подобию которых меня создали. Только по отношению к одному человеку я могу проявить милосердие… Это Фрэнки Бойд, тело которого также не соответствует общечеловеческим нормам.

В громадной башке гоблинов было достаточно места для мозгов. Может быть, у меня найдется время, чтобы создать здесь мир, который когда-нибудь станет серьезной опасностью для людей… Прежде всего, разумеется, потому, что я заселю его своими творениями. Вы видели моих людей — осьминогов, но еще не видели моих самых надежных помощников — людей-гоблинов. И вы даже не представляете, что выращивается в моих лабораториях — думаю, что эти создания вызовут у вас священный ужас. Да, если у меня хватит времени, мир человека будет потрясен до самого основания. И времени у меня будет достаточно, так как я способен прожить тысячу лет… Что там тысяча лет — ведь на самом деле я бессмертен!

Господин Хонигрев незаметно пожал плечами. Заметив эту его реакцию, чудовище издевательски засмеялось:

— Понимаю вас… Да, я все же могу умереть… Но на то, чтобы убить меня, способен только один человек на свете. Это тот, кто создал меня… Это доктор Эл Бекетт.

Морское божество испустило сдавленное рычание и двинулось в мою сторону, свирепо сверкая глазами.

— Я убью тебя! — прохрипело чудовище. — Мне нравится убивать людей… И я убью тебя, Эл Бекетт!

Ко мне потянулись огромные лапы с выпущенными острыми как бритвы когтями.

В этот момент мой взгляд случайно упал на стальную перегородку за спиной чудовища, и я заметил на ней небольшое отверстие, частично прикрытое шторкой.

— Ха-ха-ха, — пророкотало чудовище, — какое хрупкое создание, этот человек… Его так легко убить…

Мрачный, словно адская тень, властелин подводного мира склонился ко мне. Я увидел, что в отверстии за его спиной появилось спокойное строгое лицо. Послышался голос, доносившийся, как мне показалось, из бесконечности.

— Только Господь вправе создавать души, и никто не может безнаказанно заменять его.

Таким образом, господин комендант порта, теперь вы знаете, каким образом я стал пленником этого адского зеркального лабиринта. Когда я добрался до восемьдесят третьей комнаты, я услышал страшный шум, словно множество зеркал рассыпалось на мелкие осколки. Все вокруг меня мгновенно изменилось, как бывает только в кино, когда вы смотрите фильм абсурда. Я увидел, как комнаты стали исчезать одна задругой… Точнее, они как бы вставлялись одна в другую, после чего их туманные копии быстро растворялись в воздухе. Затем, впервые за все время моих скитаний по лабиринту, я услышал человеческий голос.

— О, мой замечательный лабиринт, — голос говорившего прервался рыданием, но я успел узнать говорившего. Это был господин Хонигрев, он же бывший пират Рипли Бэнкс.

— Поторопитесь! — крикнул кто-то другой. — Подводная лодка вот-вот отойдет, она доставит вас на поверхность.

Внезапно кто-то крикнул «Отец!», и я с удивлением узнал голос Эла Бекетта, преподавателя из Джорджтауна, моего странного спутника.

Обернувшись, я увидел, что нахожусь перед входом в ярко освещенное помещение с множеством непонятных приборов и какой-то темной слегка шевелившейся фигурой в центре зала. Потом за ней распахнулась дверь, и я увидел уходящую вдаль аллею, заканчивавшуюся тем самым пляжем, на котором мы очутились, попав сюда. На песке валялась наша подводная лодка, и другое такое же судно покачивалось на воде возле берега.

«Как странно, — подумал я, — ведь нам пришлось совершить такое продолжительное путешествие, чтобы попасть во дворец, а теперь я оказался в начале нашего маршрута, в том месте, куда нас доставила подводная лодка. В какой безумный мир нас занесло…»

Я вошел в зал с аппаратурой, не сомневаясь, что она тут же исчезнет, но она осталась, тогда как исчезли все предыдущие комнаты, по которым я только что проходил. Я оказался перед большим столом, заваленным битым стеклом. Послышались непонятные звуки.

«Есть здесь кто-нибудь?» — спросил я. Непонятные звуки повторились, и из-за стола поднялось странное существо.

«Что за маскарад!» — воскликнул я. На меня смотрело непонятное животное, больше всего похожее на ламантина, но почему-то одетое в человеческую одежду. Я сразу понял, что животное умирает, так как на его огромной голове была видна глубокая рана, словно голова была вскрытой консервной банкой.

Я отвернулся; зрелище было не из тех, что можно наблюдать с удовольствием.

Я хотел выйти из этой комнаты, так как не мог без отвращения видеть кошмарную сцену смерти какого-то чудовища, но оно неожиданно простонало:

— Меня зовут Эл Бекетт. — И оно с грохотом рухнуло на пол безжизненной массой.

Я уже начал привыкать к этому нелепому и, судя по всему, искаженному миру, но мне здесь нравилось все меньше и меньше.

В это мгновение передо мной промелькнула неясная тень, и какой-то человек свалился на меня с невнятным криком. Я узнал своего спутника Эла Бекетта, смертельно бледного и, по-видимому, раненого, так как по его лицу струилась кровь.

— Скорее бежим к подводной лодке, — прохрипел он. — Иначе мы пропали, и ничто и никогда не спасет нас. Целая орда гоблинов направляется сюда в воздушных пузырях.

Он упал, но, когда я хотел поднять его, мне помешали.

Это оказался маленький бандит Фрэнки Бойд в странной одежде, недостойной того, чтобы появиться в ней на улицах Джорджтауна, — на нем была всего лишь повязка вокруг бедер. И он говорил со мной, как командир!

— Помогите мне дотащить брата до подводной лодки. Там он и вы окажетесь в безопасности. Гоблины взбунтовались, а они всегда подчинялись только ему. Но десятиноги все еще слушаются меня… Поторопитесь…

По дороге Эл Бекетт пришел в себя и принялся рыдать, словно ребенок.

— Подержите его, пока я открываю люк, — приказал мне Фрэнки Бойд.

— Скажите, остался ли здесь еще кто-нибудь? — спросил я у Бекетта.

— Хонигрев, — ответил мне Бекетт, — скрылся в воздушном пузыре вместе с моим отцом… Там неожиданно появилось около сотни гоблинов… Боже! Вот они! — Он заорал так громко и неожиданно, что я вздрогнул.

Фрэнки Бойд схватил меня и затолкал в подводную лодку. Люк автоматически захлопнулся за нами. Бросив последний взгляд наружу, я увидел толпу жутких чудовищ, которых можно увидеть только в кошмарном сне. В то же время из воды появились еще более страшные существа, передвигавшиеся на щупальцах. Перед тем как люк захлопнулся, Бойд успел помахать им рукой.

Я услышал сильные удары по корпусу подводной лодки. Потом мы почувствовали сильнейший рывок, швырнувший нас на пол, и лодка закачалась на волнах.

Я не смогу сказать, как долго продолжалось наше путешествие. Среди множества приборов в нашей каюте почему-то отсутствовали обычные часы. Впрочем, я все равно не смог бы ими воспользоваться, так как почти сразу же уснул.

Когда я проснулся, я увидел рядом с собой Эла Бекетта, что-то лихорадочно строчившего в записной книжке.

«— Послушайте, Линч», — сказал он мне, закончив записи, — это окончание рассказа о всем, что мне пришлось пережить на поверхности и в подводном мире. Начало истории можно будет найти в особняке испанца, где я провел последние дни перед тем, как покинул Джорджтаун.

И он подробно описал, где был спрятан его дневник.

Осмотрев соседние каюты, мы обнаружили небольшие запасы продовольствия и пресной воды, что позволило нам выжить.

Наконец мы почувствовали несколько сильных толчков, после чего наше судно остановилось.

— Мы на поверхности! — воскликнул мой спутник.

Действительно, открыв люк, мы увидели, что подводная лодка уткнулась носом в берег и нас окружают пышные заросли.

— Очевидно, нас доставили к острову, заросшему джунглями! — сказал Эл Бекетт.

Осмотревшись, мы поняли, что находимся на берегу большой спокойной реки.

Я решил отправиться на разведку, чтобы выяснить, куда нас занесло и как мы сможем добраться до Джорджтауна. Элу Бекетту, который от усталости едва мог передвигаться, пришлось остаться возле подлодки.

Через несколько часов трудной дороги через тропический лес я наткнулся на небольшую плантацию бананов. Ее владелец сообщил мне удивительную новость: мы очутились почти в пятистах километрах от Джорджтауна, в устье Ориноко!

Когда я вернулся к тому месту, где осталась подводная лодка, чтобы забрать Эла Бекетта, оказалось, что он исчез вместе с подводной лодкой, не оставив никаких следов. Возможно, он спустился по реке к морю.

Одолжив пирогу у владельца плантации, я добрался до небольшого порта, где мне удалось устроиться на борту английского сторожевого судна, направлявшегося в Джорджтаун.

Добравшись до города, я посетил виллу испанца, где нашел первую часть рукописи Эла Бекетта, которую и прилагаю, вместе с ее окончанием, к моему докладу.

Как свидетельство, подтверждающее, что наши приключения не являются выдумкой, я прилагаю к отчету несколько жемчужин и небольшой золотой самородок весом в десять унций, а также шесть необработанных изумрудов, которые я нашел в зеркальном лабиринте. Все это является моей собственностью, и я потребую вернуть мне золото и драгоценные камни после того, как докажу, что являюсь их законным владельцем.

Исходя из сказанного выше, вам будет понятно, господин комендант порта, почему я прошу вас уволить меня.

Ваш бывший верный служащий, полицейский бригадир Питер Линч