Убийца беременной женщины ищет новую жертву и не подозревает, что на него тоже открылась охота.
Юки брезгливо наморщила носик и отошла в сторону: белоснежное кимоно могло испачкаться. Такого странного существа в их краях не бывало. Она бы запомнила полупрозрачное нечто в луже крови. А вот её вечная спутница Кицунэ с любопытством разглядывала невиданное чудо. Она присела на корточки и спросила:
— Ты как думаешь, это вообще что?
Подол её пёстрого наряда мягкими складками лёг на землю и быстро напитался кровью. Спутница Юки не торопилась спасать шёлк. Он уже был испорчен. Но Кицунэ не выглядела опечаленной, напротив, кончики её пушистых хвостов, выглядывающих из-под подола, подрагивали. И вздернутый носик жадно втягивал воздух. Одно слово — лиса. Юки уже и не помнила, сколько они вместе путешествовали по этому миру. Хотя поначалу казалось, что лисица не компания для неё, ледяной женщины. Юки снова поглядела на таинственное явление.
Посреди лесной поляны распростёртое в алой луже тело становилось всё более плотным и зримым. Но не его нагота смущала Юки.
— Вы, лисы, вечно задаёте дурацкие вопросы, — сказала она и выпустила изо рта морозный воздух.
Кицунэ зябко передёрнула лопатками, видными в приспущенном вороте кимоно. А листья ближайших деревьев на мгновение покрылись инеем.
— Смотри, она приходит в себя! — Кицунэ подпрыгнула и захлопала в ладоши. — Хоть какая-то польза от твоего холода.
Юки поджала губы и отошла подальше. Впрочем, ей и оттуда могла разглядеть тело. По мере того, как кровь на земле и подоле Кицунэ исчезала, новенькая становилась реальнее.
Молодая. Волосы стриженные. Вьющиеся. Не чёрные, как у Юки и не рыжие, как у Кицунэ, а бледного солнечного цвета. Такими же были и ресницы, и едва заметные на розоватой коже брови. Но удивляло не это. Сколько Юки себя помнила, всегда наблюдала одинаковую картину: после смерти люди попадали в загробные пространства, созданные верованиями предков. Так что в их мир японской мифологии не могли проникнуть белокурые чужаки. Судя по внешности, девушка не могла очутиться тут. Её странность заключалась и в другом: у неё вместо пупка ухмылялся огромный рот. Сквозь приоткрытые губы виднелся ряд белых зубов. Разные существа тут обитали, но таких ещё не встречалось.
Незнакомка открыла глаза и сразу же зажмурилась на солнечном свету.
— Привет! Не бойся, — сказала Кицунэ и улыбнулась.
Она принялась тормошить новенькую за плечо. Та сжала кулачки. На лице появилось напряженное выражение, и глаза не открыла.
— По-твоему, «не бойся» звучит убедительно? — Юки скрестила руки на груди. — Не каждый день человек видит пятихвостую лисицу.
— Да и отмороженную тоже, — съязвила Кицунэ и показала Юки язык.
Потом лиса задумчиво добавила:
— Но раз она здесь, то уже не человек.
— Я сплю, да? — не раскрывая глаз произнесла незнакомка.
— Нет, дурочка, ты умерла, — сказала Кицунэ. — Ой, вернее…
— Тебя убили, — констатировала Юки.
Новенькая резко села и уставилась на них. Потом оглядела себя. Щёки вспыхнули алыми пятнами.
— Какого?..
Она судорожно попыталась прикрыться непослушными после перехода руками. Кожа покрылась мурашками.
— Погоди, — сказала Кицунэ.
Лисица выпрямилась и закружилась на месте. Вертелась ловко, набирая скорость. При очередном обороте Кицунэ извлекла из воздуха широкое кимоно:
— Вот!
Новенькая даже приоткрыла рот. Тот, что на лице. Юки только покачала головой. Кицунэ всегда имела слабость к эффектным фокусам. Голубой шелк лёг на плечи новенькой.
— Как раз под твои глаза.
Лисица снова улыбнулась.
Острые уши, покрытые рыжей шерсткой, прижались к голове. Несколько ловких движений, и новенькая уже выглядела прилично.
— А… кто я? — спросила она. — И кто вы?
— Эту отмороженную звать Юки, а я — Кицунэ. Мы ёкаи, духи или демоны. Называй, как хочешь. Но лучше по имени. Даже её. А то заморозит.
Новенькая опасливо поглядела на Юки.
— Лисам не стоит безоговорочно верить. Мои чары на обитателей этого мира слабо действуют. Ты не умрёшь, — сказала Юки.
— Успокоили, — вяло улыбнулась новенькая.
— А вот кто ты, мы не знаем. Подобных существ тут не встречали, — надув губки пожаловалась Кицунэ.
— Я не помню, кто я, — печально сказала новенькая.
— Это как раз нормально. Ты в своём мире мертва, и тебя с ним уже ничто не связывает.
Новенькая положила руку на живот. Гигантский рот, затянутый широким поясом, едва угадывался под шёлком.
— Мне кажется, что я забыла что-то очень важное.
В криминальной хронике сообщение, что найден изуродованный труп женщины, но следователи пока не готовы давать комментарии. Конечно, не готовы… они же ничего не знают. И не узнают, потому что осквернённые, испорченные. Они живут в мире, где их рожают бабы, где им дают воспитание и образование бабы. Но я-то знаю, как это прекратить.
Дым поднимался к распахнутой форточке. Морозный воздух с улицы хоть немного, но освежал голову следователя Синицына. Из-за маньяка он уже месяц выкуривал по две пачки в день, хотя Регина морщилась, гладила растущий живот и отходила подальше. Синицын очень любил жену, но бросить вредную привычку сейчас не мог. В остальном он исполнял любые требования супруги. Даже роддом выбрали частный, потому что она настаивала. Теперь остаётся главное — роды. Ну почему этот псих объявился сейчас, когда Регина ждала ребенка? Синицын прикусил губу.
Начальник орал по утрам: «Чё, вы рукожопые? Или тупые? У нас труп, и ни одной версии». Андрей только повторял, что работают, ищут да проверяют. Однако мысль о собственной беспомощности появлялась всё чаще.
Достал вторую сигарету. Громкий стук в дверь, и в кабинете появился сержант Митя. Когда он приближался к Андрею, курить хотелось ещё сильнее. Раньше Синицын никогда не комплексовал из-за роста, но здесь стало обидно. Новенький, ростом на голову выше Синицына, всегда неловко изгибал шею, прижимая подбородок, отчего его лицо становилось круглым, как блин. Но росту не убавлялось, хотя Митя и старался, словно чувствуя неодобрение начальника. Ещё и фамилия у него — Орлов. Красивая и солидная, не то что Синицын… Андрей раздражённо затушил сигарету и сел за стол.
— Товарищ капитан, мы обзвонили психбольницы и ПНИ города и области. Никто не сбегал. На учёте стоят только спокойные, ну, это по их словам. А что там…
— Понятно, Орлов, понятно. Свободен.
Андрей сжал виски и зажмурился. Перед глазами вспыхивали разноцветные пятна. Они копошились, будто живые, переливались и умирали. Потом осталась тьма, но подсказки там не стоило искать. Он достал из ящика дело, но от фотографий с места преступления передёрнуло. Много крови даже для следователя с пятнадцатилетним стажем. Синицын сглотнул горький комок.
Спустя пару часов после трупа нашли младенца. Мальчик лежал в кульке из одеял на пороге роддома. Вполне здоровый, только голоден. ДНК-анализ подтвердил, что это сын погибшей. Но кто его принёс? Свидетелей не было. Камер скрытого наблюдения поблизости не оказалось. Синицын углубился в показания родственников. К вечеру оперативники угрозыска, задействованные в этом расследовании, собрались на совещание.
— Что нашли? — спросил Андрей.
— Погибшая числилась в частной женской консультации. Судя по показаниям подруг, с отцом ребёнка не общалась, — затараторил Орлов, подавился и закашлялся, отчего на его длинной шее резко задёргался кадык.
Андрей засопел.
— Проверяли переписку в интернете?
Синицын уже догадывался, каким будет ответ.
— Да, но и это ничего не дало, — доложила лейтенант Петрова.
Она устало обвела сослуживцев карими глазами: опера хмуро глядели на бумаги.
— Значит, глухарь? — робко сказал Орлов и тут же прижал подбородок к шее.
Андрей строго посмотрел на него, постукивая карандашом по столу.
— На сегодня хватит. Завтра ещё раз проанализируем допросы медперсонала. А глухарь или нет, говорить рано.
— Если кто и знает, кто ты такая, то это Хакутаку! — Кицунэ довольная своим предположением подняла указательный палец.
— Где его найти? — оживилась незнакомка.
— Под деревом, — сказала Юки и пожала плечами.
— Но тут их полно, — удивилась новенькая.
— Не обращай на Юки внимание. Пошли. — Подмигнула лиса.
Втроём они покинули поляну. Кицунэ трещала без умолку о том, что её сердце подсказывало, какой сегодня будет невероятный день. Юки закатывала глаза и то и дело поправляла зацеплявшиеся за сучья волосы, в отместку замораживая коварные деревья.
Когда кончился жидкий пролесок, они оказались перед холмом. На вершине росло раскидистое дерево с розовой кроной. Сакура. Новенькая прищурилась: у корней виднелась не то скала, не то несколько наваленных мешков. Но она не решилась уточнять. Трое пошли по склону наверх.
Солнце ласково грело, а густая трава щекотала голые ступни. Новенькая думала, что в мире волшебных существ должно быть как-то иначе — синева неба и белизна облаков выглядят слишком обычно. Но почему она решила, что это обычно? Сдавила ладонями виски, пытаясь вспомнить, откуда появилась здесь. Бесполезно.
— Когда мы дойдём, только не смейся над ним, — шептала лисица. — Он очень трепетно относится к своей внешности. Так что сохраняй серьезную мину.
Новенькая кивнула. Тут же Кицунэ закричала:
— Хакутаку, здравствуй!
И лисица замахала руками и хвостами. Груда у дерева, вздрогнув, запыхтела. Оказалось, что это не скала, как сначала показалось, а девятиглазый буйвол с шестью рогами.
— Приветствую тебя, мудрый Хакутаку! — Юки сдержанно поклонилась.
— О, здравствуйте! Давненько ко мне никто заходил, — старчески проскрипел голос буйвола.
Новенькая, вспоминая слова Кицунэ про серьезное лицо, едва сдерживалась. Отчего-то хотелось смеяться. Безудержно. Наперекор предостережению.
— А это кто?
Широкая морда моргала девятью очами несинхронно, отчего казалось ещё причудливее.
— Мы за этим и пришли, — пояснила Кицунэ, опустив глаза.
Хитрюга явно наслаждалась затруднительным положением новенькой, сдерживающей смех.
Хакутаку помотал головой.
— Я знаю каждого, кто сюда попал или может очутиться в будущем. А она не может. Но вопреки логике, я её вижу. Дитя, что с тобой произошло? — он с любопытством изучал незнакомку взглядом.
— Извините, но я не помню. Я потеряла что-то важное. Это всё.
Буйвол резко встал. Громада мощного тела двигалась быстро и легко. Широколобая голова замерла напротив лица новенькой. Пришлось сделать усилие, чтобы не отшатнуться. Теперь Хакутаку не выглядел забавным.
— После смерти ты должна была попасть в другой мир. Есть лишь одно объяснение.
— Я не специально. — Новенькая испуганно подняла взгляд на шесть острых рогов, направленных на неё.
Сложно объяснить, зачем они здешнему мудрецу. Лишь бы не для расправы с теми, кто задаёт много вопросов.
— А я и не говорю, что это твоя вина. Границы миров разрушаются. Вот только причина неизвестна.
— А что в этом плохого? — Кицунэ задумчиво наматывала рыжую прядь на палец. — Я, может, не прочь с кем-нибудь познакомиться. А то все Юки да Юки.
Хакутаку фыркнул и дернул ушами. Его тёмные с поволокой глаза не мигая остановились на новенькой.
— Сначала растворятся границы, а потом и все миры.
Сегодня приходила ещё одна. В цыплячьей желтой кофточке. Брюхо, словно надутый воздушный шар, вздымалось нелепой оболочкой, скрывавшей тайну. Пыхтя, улеглась на кушетку сбоку от аппарата УЗИ. Вздрогнула — гель у меня всегда холодный. Никогда не мог отказать себе в удовольствии видеть, какие гримасы они корчат. Моё сердце билось, словно после марафона. Потом отлегло — мальчик. Значит, она станет следующей. Только надо подождать, чтобы всё прошло успешно. Если бы девочка, то не тронул. Зачем лишний раз рисковать из-за неправильной особи? Пусть одним ударом избавлю мир от двух баб, но ведь страшно рискую. Идеальное преступление совершить трудно. И то, что после акции по спасению чистоты мужского рода я до сих пор на свободе, доказывает, что высший разум на моей стороне. Кровь в голове тук-тук. На приёме чувствовал, как по коже забегали мурашки. Тихо, милые, думаю, надо подождать, а сам говорю: «Регина Аркадьевна, всё в порядке. Никаких отклонений в развитии не наблюдается. Уже скоро».
Вымученная улыбка выступила белыми каплями зубов на отёкшем лице. Оскал врага. Я спасу нового мужика от скверны. Уже скоро…
Синицын теребил усы. Чем ближе момент икс, тем напряжённее становились отношения с женой. Он жил рядом с чем-то хрупким и прекрасным, наподобие огромной вазы династии Мин, каждое прикосновение к которой отдавалось звоном капризов и нытья.
А что можно сделать, если ненормированный рабочий график вкупе с маньяком заставляет сутками сидеть над отчетами, показаниями и уликами? Он, словно герой сказки, идёт по следу из крошек, мелких, почти незаметных, может, даже рассыпанных случайно. Или это дорожка не к ответу на вопросы, а в ловушку? Информации слишком мало.
Штат частных клиник непостоянен, некоторые работали посменно в разных учреждениях. Каких-то врачей сейчас нет в городе: на учёбе или конференции за границей. Известно только, что убитая проходила набор стандартных обследований.
— Ты должна вспомнить, что потеряла, — сказал буйвол и вернулся к сакуре. — Тогда узнаешь, кто это отобрал. Он и есть источник разрушения миров. Ты это исправишь.
— А как вспомнить?
— Я в этом тебе не помощник. — Хакутаку с тяжелым вздохом лёг у корней дерева.
— Он ничего никогда не забывал, поэтому и вспомнить у него не получится, — пояснила Юки.
Морда буйвола расцвела в польщённой ухмылке. Или новенькой так лишь показалось. Хакутаку же мерно засопел, прикрыв глаза. Но уши непрестанно отгоняли назойливых мошек, лезших в глаза. Без этого движения он вновь напомнил бы груду камней. Сквозь дрёму Хакутаку проговорил:
— Ты обретёшь утерянное. Но придётся плотно пообедать.
И он полностью замер. Юки изрекла:
— На самом интересном месте! — Всплеснула руками Кицунэ.
— Новенькая, пожалуй, от него сегодня уже ничего не добьёшься. Остаётся только пойти домой, — сказала Юки.
— Но я не хочу есть, — вдруг заупрямилась она. — Я так и не поняла, что со мной произошло. И почему я?
— Предсказания Хакутаку всегда исполняются, — серьёзно сказала Кицунэ. — Только мы не знаем как и когда. Я долго была одинока, а потом он пообещал мне двух замечательных подруг. И он оказался прав.
Лиса улыбнулась. Юки же обогнула дерево и поглядела в сторону, противоположную от леса. Новенькая тоже туда глянула. От вида дыхание перехватило. Склон круто поднимался, и от потрясающего вида, открывавшегося с этой части холма, закружилась голова.
— Я устала. — Лисица надула губы. — Мы целый день бредём. А нам во-он туда.
Она указала на домики внизу. А дальше произошло то, чего новенькая никак не ожидала. Юки пожала плечами и набрав в легкие побольше воздуха подула на обрыв. Через мгновение к деревне вела ледяная горка.
— Что стоите?
Юки с разбегу бросилась вниз. Новенькая вздрогнула, ожидая, что та полетит кубарем вниз. Но Юки с лёгкостью и грацией скользила по льду. Черные волосы и белый шелк развевались, подхваченные ветром.
— Ну же! — Кицунэ со смехом увлекла новенькую следом.
Мир нёсся мимо, сливаясь в яркие пятна. Босые ступни даже не замёрзли из-за льда. Или всё дело в ощущении скорости, ещё и притуплявшем тревогу от слов мудрого буйвола? Вот теперь похоже на волшебство. Как в детстве. Она когда-то была ребёнком… Сильно заколотилось сердце. И тогда новенькая вспомнила, что потеряла.
Я где-то читал, что частенько неожиданную смерть младенца в Средние века объясняли тем, что это не человеческое дитя, а подменыш, дьявольское существо без души или просто колода с наложенными чарами. Всё лишь морок per se. А настоящего ребёнка забирали тёмные силы. Я думаю, что бабы и есть тот выживший подменыш. И слово «баба» тут относится не к биологическому полу. Ибо я так называю всякую человеческую особь, прошедшую через родовые пути. Это врата, которые ведут в мир слабости и порока. Но однажды я понял, что призван остановить распространение заразы. Когда-нибудь мне скажут спасибо. Сумрак потихоньку опускается на город. Пора выходить.
Вспоминается детство. Тогда у меня не получилось спасти брата. Я ещё многого не знал и не умел. Я не был готов к миссии. Сейчас вспоминаю, каким я был…
Словно наяву слышу оглушительный школьный звонок «тррр». Закончился ливень, колотивший струями воды в окна. Над глянцевыми кронами деревьев робко выступила радуга. Начались каникулы.
Я медленно спустился по ступенькам. Сегодня из Москвы я отправлюсь к деду. А одноклассникам я ничего не сказал, им плевать. Я привык сидеть один на задней парте ряда у стенки. Всегда. Мать, дыша, как локомотив, и выставив вперёд паровой котёл беременного живота, трещала весь день по телефону. Она всегда говорит с кем угодно, но только не со мной. Вечером сяду с дедушкой в настоящий поезд и умчусь подальше от Тоньки, которую по нелепому стечению обстоятельств называл матерью уже десять лет и три месяца. Что может быть глупее родов? Я читал в энциклопедии по анатомии — противно. Но другие разделы мне понравились больше.
Тонька родила меня в шестнадцать лет, и я никогда не видел отца. Помню, что Тонька часто оставляла меня в общежитии. Запертый в полумраке зимних вечеров я водил пальцем по выцветшему узору обоев, представляя что каждый изгиб — это стена между мирами. Но время растворит границы. И скоро останется только белизна медицинского халата. Тонька возвращалась, когда в доме напротив оставалось зажженным одно-два окна. Она скидывала пальто, пахнущее морозом, рядом с моей раскладушкой, и заваливалась спать.
Следующей зимой мать уже снимала каракулевую шубу. А когда растаял снежный саван, обнажив чёрное тело земли, мы перебрались в большую квартиру, и Тонькин живот стал расти. Каждый вечер и утро в этом новом доме я видел человека по имени дядя Миша. Очки в роговой оправе неплотно сидели на его тонкой переносице, всякий раз при виде меня он их поправлял, и мясистые, как у быка, губы дергались в брезгливой судороге. Но чаще всего мы друг друга в упор не замечали, забыла о моём существовании и мать.
После переезда к деду я учился лучше всех в деревенской школе. Обожал биологию и русский язык. Одноклассники такие же, как Тонька не обращали на меня внимание, что бы я ни делал.
Когда поступил в мед в Москве, то жил в общаге — мать даже не предложила вернуться в их с дядей Мишей квартиру.
Однажды я не выдержал и пришёл посмотреть на них. Декабрь близился к концу — время исполнения желаний. Так чем плохо моё? Я только хотел глянуть одним глазком. Тонька возвращалась через детскую площадку. Я её сразу узнал. Хотя фонари светили тускло. С одетой в лисью шубу Тонькой шёл мальчик лет десяти в тёплом пальтишке и валенках. Его бледное личико, красивое и нежное, как у девочки, капризно кривилось, а мать снова говорила по телефону, одному из первых сотовых. На вид настоящий кирпич! По её красной улыбке понятно, что больше, чем ребёнком, она занята разговором и тем, смотрят ли прохожие на ее чудо техники. Пацан уличил момент и поскакал к ледяной горке, где возилась ребятня. Мать сделала несколько шагов и остановилась, разглаживая рыжий мех. Тогда мощный импульс толкнул меня к действию: я подскочил к брату и схватил его. Потом бросился в соседний двор. Не знаю зачем. Тонька с бессвязными криками побежала за нами. Я обернулся. Кажется, она даже телефон выронила в сугроб.
Я повернул за угол. Напугал старуху, крикнувшую мне вслед: «Наркоман!» Ноги заплетались в месиве на нечищенном тротуаре. Но я бежал, глотая студёный воздух. Мальчишка брыкался и ревел. Не понимал, что мешает своему спасению. Пот юркими струйками сбегал за шиворот. Когда Тонька нас нагнала и принялась охаживать меня сумочкой, то вспомнил, что года за четыре до этого в деревне, где мы жили с дедом, было нашествие бешеных лисиц. Одна проникла на наш участок, и дед протянул мне ружьё. Руки дрожали пока не прицелился. Ещё три следующих дня из-за отдачи болело плечо. Визг и окровавленный снег часто всплывали в памяти. Тонька тоже верещала. Я жалел, что ружьё осталось в деревне.
Брат оказался не таким легким, как мне думалось сначала. Я устал его тащить. Понял, что мой план провалился: мальчишку не спасти. Тогда я швырнул его в кричавшую Тоньку. Она тут же замолкла и поглядела прямо на меня.
— Юра, что происходит?
Неужели после стольких лет помнила моё имя? Я ничего не ответил и убежал в тёмный переулок.
Тогда на несколько лет я ушёл с головой в новое увлечение. Япония — прекрасное место. Там живут многохвостые лисы, а зимой во время метели бродит Юки-онна. Надо быть, как она, ни за что не упускать свою жертву.
Речь Нины лилась плавно и спокойно:
— Я вспомнила. Меня действительно убили.
Она даже усмехнулась собственному хладнокровию, с которым приняла этот факт. Кажется, это впечатлило даже Юки. Чёрные, будто нарисованные лёгкой рукой художника, брови приподнялись, а бледные губы приоткрылись. Кицунэ реагировала более энергично:
— Быстро же ты. Юки вспоминала уже и не скажу сколько. — Лисица взмахнула широким рукавом кимоно. — Значит, теперь ты можешь отправиться в мир живых.
— Зачем?
— Как зачем? Искать убийцу. А… ты же ничего не знаешь. — Кицунэ в задумчивости коснулась подбородка. — Юки у нас временами накрывает, поэтому она бродит среди людей и ищет его.
— Так наверное, он уже того, — Нина замялась, — умер.
— Разве этой отмороженной объяснишь? — Кицунэ пожала плечами.
— Я знаю, что не найду, — сказала тихо Нина.
— Позволь нам помочь тебе, — сказала Юки и схватила Нину за руку.
— А она дело говорит, — подхватила лиса.
— Я пока не знаю, чего хочу, — призналась Нина.
— Уничтожь его!
Бескровные губы Юки дрожали от напряжения, а миндалевидные глаза блестели.
— Сначала помогите мне вернуться в мой мир. А там посмотрим.
— Это — пожалуйста. Думай о том, куда надо попасть, — сказала Кицунэ.
И лисица завертелась на месте. Полы кимоно вздувались и взлетали всё выше. Вскоре шёлк с мягким шелестом окутал Нину. И свет померк.
Неделю я изучал её маршрут. Как раз оставалось время, чтобы подготовиться к новой акции. Ещё надо выбрать роддом. Поначалу я мучился из-за противоречия: там много женщин, но всё-таки влияние не будет столь губительным для мужской сути. Вскоре разберутся, что да как, и младенца отдадут отцу. Вот essentia моего служения! Мужики воспитывают сыновей, а не эти несовершенные особи. Увы, в газетах уделяли много внимания кровавым подробностям, от которых голова идёт кругом. Не люблю я этого… А вот о судьбе малыша не писали, но общество скоро поймёт и одобрит. Уж мне ли не знать? Я сам всякий раз обливался холодными потом при мысли об акциях, но осознание пришло.
Казалось, что стук моего сердца слышен прохожим, так громко оно билось. «Быстрей-быстрей», — кричало сознание, но нельзя было напугать избранную. Как же я мог промедлить? Когда нас отделяла пара метров, она повернулась. Лицо, сияющее, открытое, как луна, повернулось ко мне. В глазах ни тени животного ужаса, лишь огонёк любопытства. Она ничего не поняла.
— Доктор, не ожидала вас здесь увидеть.
— Пакет, наверное, тяжелый?
— Да тут близко, — сказала Регина и кивнула в сторону многоэтажки.
Будто я не знаю… Идиот! Зачем я заговорил с ней? Из подъезда вышла старуха с жирной таксой, при виде меня утробно заворчавшей. Я упустил момент. Регина меня видела и запомнила, она может рассказать. Надо не затягивать. Завтра вечером или никогда…
Андрей, помыв руки, вошёл в гостиную, где в кресле сидела Регина с телефоном. Она оторвала взгляд от экрана:
— Андрюша, а я сегодня столкнулась с доктором, который мне УЗИ делал.
— Мало ли.
Синицын почесал переносицу и блаженно зажмурился, чувствуя, как отогреваются замёрзшие уши.
— У него такая добрая улыбка! Знаешь, как у ребёнка. Правда, гель холодный. Брр!
— Тебе везде сейчас дети мерещатся.
— Фу, противный ты! Мы так мило с ним поболтали. Он сначала стушевался, но мы разговорились. Оказывается, он недавно переехал в наш район. Спрашивал, как быстрее дойти до метро, часто ли ходят автобусы, купили ли мы кроватку.
Регина на мгновение замолчала, прислушиваясь к загадочному миру в выпуклом животе. Потом уголки губ поползли вниз, а подбородок задрожал. Андрей напрягся, а в мозгу с потрескиванием зажглась надпись: «Сумка в угловом шкафу». Вещи в больницу жена собрала ещё три недели назад после того, как вспомнила, что её двоюродная сестра родила раньше срока.
— Ты ужинать будешь? — как ни в чём не бывало спросила Регина.
— Я б не отказался — весь день на бутербродах.
— А мне ничего, кроме этого, в рот не лезет. — Регина указала на полупустое ведёрко подтаявшего шоколадного мороженного. — Ну, и апельсинов. Да, я хочу апельсин. У нас кончились. Но я завтра вечером схожу, после поликлиники.
Андрей скрылся в коридоре и вернулся к жене с пакетом заморских фруктов. Он не мог рассказать подробностей страшного дела, но тревога за беременную жену с первого дня поселилась в сердце. Поэтому он и просил её не ходить одной, когда на улице темно. Но она отшучивалась, что их уже двое. А доктора, якобы случайно столкнувшегося с Региной надо бы проверить. Мало ли.
Не дрейфь! Ты уже проходил все этапы. Ставишь машину в переулке, и следуешь за избранной. В кармане тряпка с хлороформом. Резкий выпад — тянешь за капюшон. Она затихает, надышавшись газом. Быстро тащишь в машину. В бардачке шприц со снотворным. Теперь надо доехать до загородного дома. Когда дед помер, я продал участок (Тоньку в завещании он и не упомянул, она же не явилась на похороны), а деньги хранил, думал, на чёрный день, ан нет. Пригодились, чтобы снимать дачу в ближнем Подмосковье. Главным критерием я выбрал наличие просторной ванной комнаты. Разумеется, это хозяевам сообщать не следовало. Потом с «сыном» быстро-быстро в больницу. На глазах наворачивались слёзы. Ненавижу прощаться.
Но надо сосредоточиться. Вот долгожданная баба вышла из магазина, её красный пуховик с капюшоном и белокурые пряди, выбивающиеся из-под шапки. Приготовься… Пошёл!
За спиной под чьими-то ногами скрипел снег. Регина торопилась, уговаривая себя не оглядываться. На улице мороз, а на её лбу выступила испарина. Шапка с помпоном съехала на затылок. Взгляд прикован к двери в подъезд, но двор тёмен, ноги вязнут в сугробах. «Дойти бы до вон того фонаря, нет, не успею», — думала Регина, но мысль прервалась. Шаги ещё ближе. Сейчас.
Её обогнал подросток в наушниках. Он скрылся за углом. До подъезда десяток метров. Большая часть пути пройдена. Она проковыляла мимо дорожки между домами, где нет фонарей. Порыв ветра лизнул пылающие щеки. Белые хлопья метались и кружились в воздухе. Ни черта не видно.
Резкое потянули за капюшон, и земля ушла из-под ног.
Щелчок пальцами — мир застыл. Нина улыбалась. Вокруг маленького пятачка образовался кокон из застывших в воздухе снежинок. И молодая женщина с большим животом стала неподвижна. Моргал и дышал, кроме самой Нины, только мужчина, вцепившийся в куртку беременной. Раз уж обитатели этого мира, в котором некогда жила и она, не могут восстановить справедливость, придётся всё сделать самой.
— Юки и Кицунэ, спасибо! — Нина крикнула вверх, туда, где снежной завесой было отгорожено небо.
Лиса перенесла её в родной мир, а Юки создавала снежный кокон, заморозив время. Нина вдохнула и поглядела перед собой. Стоявший напротив ничего не понимал. Следовало объясниться.
— Что происходит?
У него под глазом запульсировала жилка.
— Ничего особенного. Просто ты меня убил, и я вернулась.
Нина с любопытством наблюдала за его реакцией. На лбу гармошкой собралась кожа, а рот приоткрылся. Глубоко посаженные, словно вдавленные, глаза часто заморгали. Наконец, брови поднялись ещё выше. Вспомнил.
— Это невозможно.
— Напротив. И отпусти капюшон. Женщина не упадёт.
Он разжал пальцы и сделал шаг назад. С тихим шорохом врезался в снежную стену.
— Что с моим ребёнком? — спросила Нина.
— Он не твой, поэтому станет мужиком! — Изо рта со словами вылетели капельки слюны.
— Я же, благодаря тебе, стала вот этим.
Нина сделала шаг вперёд и прикрыла глаза. Внутри созревало решение. Она уже видела мысленным взором, что будет дальше. Хакутаку правильно предсказал: ей предстоит плотно пообедать. Пальцы потянули за свободно ниспадающие концы пояса за спиной. Шёлк беззвучно лёг на землю. Кимоно распахнулось. Нина посмотрела на своего убийцу. Теперь лицо выглядело иначе. Губы дрожали, брови съехались к переносице. Детская беспомощность. Нина улыбнулась, улыбнулся и огромный рот, прочертивший её тело чуть ниже пупка.
Пасть распахнулась. Нину выгнуло. Тело перестало подчиняться. Вернее, оно вело свою жизнь, отдельную от воли. Движения были стремительны и точны. Жертва даже не успела закричать.
Когда Нина выпрямилась, её живот снова отяжелел. Раздутый, он скрывал страшную ношу. Огромный рот стиснул зубы. Нина улыбнулась и погладила туго натянутую кожу. Теперь тот человек никому не причинит вреда. Всё её существо сосредоточилось на самом важном, что только может быть. Любовь разлилась по её телу, живот засиял, будто подсвеченный изнутри яркой лампочкой. Пасть распахнулась, и на снег упало розовое тельце. Живот сразу разгладился. Нина поспешно наклонилась к ребёнку.
На Нину смотрели глазищи, голубые, как небо мира, где их заждались Юки и Кицунэ, и тёплая ладошка мальчика робко коснулась её руки.
Ноги Регины заскользили по обледенелому асфальту. «Упаду!» — вспыхнула мысль, от которой бросило в жар.
— Девушка, аккуратнее, — незнакомец поддержал за плечо и прошёл дальше. Холодный ветер облизал раскалённые щеки. Отдышавшись, Регина поспешила домой. У подъезда она обернулась. И тогда ей померещилось, что сквозь снежную завесу метели увидела молодую женщину в кимоно, бережно прижимавшую к себе ребёнка. Казалось, что оба улыбались.