Допущено к распространению

Издательским советом Русской Православной Церкви

ИС Р19-910-0373

Андрей (Конанос), архим., 2019

Сретенский монастырь, 2019

Большинство людей говорят, что, живя в комфорте, они не могут долго удерживать в себе Христа и чувствуют, что теряют Его. Иными словами, когда наша жизнь безоблачна, прекрасна и замечательна, мы перестаем ощущать Христа и забываем Его.

В жизни много проблем. И в конце концов именно плохие новости делают нас проще и смиреннее, помогая понять, что мы живем среди множества неприятностей и печальных неожиданностей. Например, звонит мне недавно один человек и говорит: «Твой такой-то знакомый скоропостижно скончался». Или звонит другой: «Моя двоюродная сестра тяжело заболела, а она еще совсем маленькая».

Дни текут безмятежно, время идет незаметно, и вдруг в твоей жизни где-то взрывается бомба. А потом — еще одна, и уже ближе к тебе. А самое ужасное — когда бомба взрывается не поблизости, а попадает прямо в тебя.

То, что происходит с другими, в любой момент может случиться и с нами. Например, ты узнаёшь о том, что кто-то болен, но неожиданно и сам серьезно заболеваешь. И теперь ты уже не можешь говорить о болезни другого человека как о какой-то посторонней проблеме, потому что болен сам и эта проблема теперь — часть твоей жизни.

В любом случае все это — проблемы, тревоги, страдания — делает нашу душу бдительнее, и в этом смысле оживляет нас. Несмотря на то что боль — это огорчение, она пробуждает душу. Ведь находясь в абсолютном комфорте, мы забываемся, расслабляемся и начинаем переходить допустимые границы. Когда наше приятное расслабление не сопровождается благодарностью, правильным отношением к Богу и памятью о нашей постоянной связи со Христом, то все это множество даров (и очень приятных даров), полученных от Бога, может оказаться не полезным для нас.

Конечно, все, что дает нам Христос, — и боль, и радость — это Божий дар. Просто радость мы принимаем в дар намного легче. А боль — это Божий дар, в котором добро для нас сокрыто; это — дар нашей душе.

Один молодой человек три раза сдавал экзамен по английскому языку (как же сильно порой молодежь переживает из-за диплома!). Постоянная подготовка к экзамену и волнение — то есть, можно сказать, аскетические условия жизни — держали его в таком напряжении, что пробудили в нем желание обратиться за помощью к Богу и начать более внимательно относиться к себе для того, чтобы просить Бога с чистым сердцем. Этот молодой человек рассказал мне:

— Перед экзаменом я решил, что какое-то время не буду курить, чтобы я мог молиться Богу и Он скорее бы меня услышал. Кроме молитвы я решил еще совершить какой-нибудь подвиг — как-то потрудиться. И стал поститься. Но, получив диплом, в тот же самый день впал в тяжкие грехи — от большой радости расслабился и нагрешил.

То есть недостаточно принять ту радость, которую дает тебе Христос, но нужно еще и научиться правильно удерживать эту радость.

Когда радость посещает тебя и ты при этом забываешь Христа, когда ты хватаешь Божий дар, посланный свыше, и убегаешь с ним, как собака убегает с полученной костью, ты тем самым фактически говоришь Богу: «Дай мне это и потом оставь меня в покое. Я знаю, что делать дальше. Все, я оставляю Тебя и ухожу». Что ж, в таком случае Божий дар не достиг своей цели в твоей жизни. Мы забываем Бога, когда у нас все хорошо.

А вот когда в нашу жизнь приходит страдание, тогда мы вспоминаем о Нем. И когда нам трудно и мы очень сильно ждем чего-то, когда у нас проблемы со здоровьем, когда мы проходим через какие-то испытания (например, экзамены), — вот тогда мы начинаем бодрствовать и жить строго и аскетично, как подвижники. Такая у нас природа.

Когда я беседовал на исповеди со старшеклассниками одного лицея, они говорили мне, что в этом году грешат меньше по сравнению с предыдущими годами, поскольку волнуются из-за вступительных экзаменов в университет. То есть мысль о том, что впереди экзамены, что в жизни все не так легко и просто (а наоборот, очень даже непросто) и что этот год окажет существенное влияние на всю дальнейшую жизнь, — эта мысль поддерживает наше внутреннее состояние и стимулирует духовно.

И наоборот: когда ты расслабляешься, то, при отсутствии внимательного отношения к себе, легко начинаешь грешить. Поэтому самые благоприятные условия для любого греха — это комфорт, много еды, развлечений и безоблачное небо над головой. Когда все идет хорошо, то человек начинает раздуваться, задирать нос — многие люди признают это в моменты раскаяния. Мы часто грешим, потому что у нас и так все хорошо. А когда не все хорошо, то мысль о проблеме останавливает нас и спускает на землю. В этом случае слово «скорбеть» приобретает значение «испытывать безпокойство» или «находиться под тяжестью чего-либо».

Кто-нибудь спросит: «Означает ли это, что человек должен постоянно страдать?» Нет. Мы не должны испытывать муки, но мы должны всегда прославлять и благодарить Бога. Делаешь ли ты это, когда Бог дает тебе просимое? Он даст еще больше. Прославляешь ли Христа? Чувствуешь ли связь с Ним, любишь ли Его так, как Его любят маленькие дети? Если да, то хорошо. В таком случае ты достиг цели всей своей жизни — полюбить Христа.

А если ты не полюбишь Его, то увидишь — появятся новые проблемы, которые смирят тебя, потому что в своем расслаблении ты впадаешь в самообман: забываешь себя и забываешь Бога, своего Творца.

Бог создавал человека в раю не для того, чтобы потом мы мучились и задыхались под тяжестью своих проблем, не для того, чтобы наша жизнь была трудной и изнурительной. Бог создал человека для радости, Он даровал всем нам жизнь для счастья и наслаждения. Но для того, чтобы это ощущение счастья оставалось в нашей душе, нужно иметь живую связь с Богом. И утрачивая эту связь, мы уже не можем ни наслаждаться жизнью, ни исправлять своих ошибок, а постоянно впадаем в разные грехи и погибаем среди изобилия даров Божиих.

Эту ошибку мы можем исправлять тем, что принято называть аскетизмом или аскезой — когда мы заставляем свою душу бодрствовать. Это немного похоже на ситуацию со старшеклассниками, о которых шла речь ранее. Говоришь такому ученику:

— Пойдем погуляем вечером!

А он отвечает:

— Не могу, у меня завтра экзамен.

Другими словами, человек, находясь в состоянии аскезы, добровольно смиряет и ограничивает себя, лишает себя удовольствий и не позволяет своим страстям выходить наружу, а наоборот, управляет ими. Он ставит перед собой духовную цель, и это отражается на всей его жизни.

Святые нашей Церкви поняли это еще в первых веках христианства. А знаешь, когда именно? Когда начались первые гонения на христиан. Выходя из дома, люди не знали, вернутся ли они живыми. И вот ты прощаешься с женой и детьми, крестишь их и говоришь: «Бог даст, все будет хорошо, и я вернусь». Но бывало и так, что человек, выйдя из дома, шел на муки. Во времена этих жестоких гонений перед многими христианами часто вставал вопрос — со Христом они или нет. И сама мысль об этом держала людей в постоянном духовном напряжении. Они бодрствовали, но не в болезненном безпокойстве — потому что для них вера в Христа не была красивой теорией, которой они увлекались в свободное время. Их жизнь не была похожа на литературный вечер, где ведутся разговоры о Христе. Для них Христос был Тем, о Ком через какое-то время их могли спросить: «Что выбираешь — Его или жизнь?» И они отвечали: «Выбираю Христа!» — «Хорошо, наклоняй голову». Человек наклонял голову, и ее отрубали.

Другими словами, Христос настолько наполнял жизнь первых христиан, что они постоянно носили Его в своем сердце и были готовы пожертвовать для Него всем. Такими были первые христиане. Для них христианство не было философией, культурой, цивилизацией или разговорами о красоте византийской эпохи, как для нас сегодня. Христос был у них в теле, в душе, в глазах, на устах — везде. И жизненные обстоятельства только усиливали это чувство.

Но гонения закончились, и жизнь Церкви стала спокойной.

У Церкви появились права, установились взаимоотношения с государством, но после того, как напряжение спало, христиане почувствовали, что постепенно впадают в расслабленное состояние. И тогда они сказали себе: «Претерпевая гонения, мы сидели в темницах, а сейчас, когда гонений нет, мы станем объедаться, развлекаться и жить в комфорте? Но уже сейчас можно увидеть, что все это не доводит до добра и не дает нам живой связи с Богом. Мы расслабились. Что же нам делать?» И так появилась аскеза, то есть совокупность духовных подвигов, совершаемых для того, чтобы не расслабляться. Это не йога и не способ концентрации. Цель аскезы — духовное бодрствование.

Если нет гонений, то это не значит, что можно объедаться, не ходить в церковь и говорить себе: «Ничего, можно и согрешить, пойду в следующий раз!» Наоборот. Я буду вести активную борьбу, буду чем-то жертвовать для Христа и полюблю Его. Сейчас в большинстве стран нет «кровного» мученичества (когда люди проливают кровь за свою веру), но есть, как говорится, «мученичество совести».

Ты становишься мучеником своей совести, жертвуя не своим телом (потому что никому не нужно убивать тебя за Христа), а какими-то своими желаниями и удовольствиями, говоря себе: «Господи, в то время как у меня много еды, я буду поститься! Мой холодильник полон — но я не буду есть. Из всего изобилия я буду вкушать лишь маслины, помидоры и хлеб. А мясо и сыр, которые я также могу спокойно взять, не буду есть». Что это? Это аскеза. Для чего я так поступаю? Для того, чтобы держать свою душу в таком состоянии, в каком она способна принимать Божию помощь и благодать.

Состояние, в котором мы можем почувствовать Бога, — не комфорт, а смирение. Аскеза смиряет душу. И когда ты совершаешь какой-либо духовный подвиг, то наступаешь на свое «я», надавливаешь на него, разрушаешь его. Ты перестаешь угождать своему «эго», и в таком случае «эго» смиряется. А когда Бог видит смиренную душу, которая любочестно (любочестие — от греч. φιλοτιμία, любовь к чести) жертвует собой во Имя Его, то Он снисходит до такой души, входит в нее и помогает ей.

А людям, которые живут в комфорте, роскоши и излишествуют в еде и развлечениях, в принципе трудно подумать о Христе, Который живет в их сердце. Вот в чем проблема.

Христу не нужно ничего из того, что мы делаем, — потому что мы делаем это не для Него. То есть Ему не нужна моя аскеза. Другими словами, Ему все равно, ем я или не ем. Он пребывает в Своем Счастье, Своей Славе и Блаженстве. Творя любочестные дела, я делаю это для себя и стараюсь помочь себе. Все остальное делает Христос. Он спасает меня. Он распялся, пролил Свою Пресвятую Кровь, воскрес, вознесся и ниспослал нам Святого Духа — все это сделал Христос. И меня оправдают не мои дела, не мой труд, а любовь Христова.

Однако здесь необходимо вспомнить и еще несколько ключевых слов — любочестие, благодарность и умиление, трогающее мою душу. Душа христианина испытывает чувство умиления перед огромной любовью Христа, которую Он даром изливает на всех людей. И человек говорит: «Господи, Тебе не нужно это от меня, но из благодарности и любви к Тебе я, желая всегда быть с Тобой, сам понуждаю себя к лишениям и аскезе. Господи, я хочу почувствовать, что Ты нужен мне. Когда я много ем, я не могу ощутить это — я сыт; а когда начинает голодать моя плоть, то и в душе своей я ощущаю голод. Когда я заставляю поститься тело, то чувствую, что пища нужна и моей душе».

Поэтому в период поста, совершая духовные подвиги, мы, по сути, помогаем своей душе взалкать Бога. Не знаю, как лучше объяснить тебе аскезу в теории, но верю, что ты реализуешь это на практике.

Ты знаешь по собственному опыту, что после того, как человек съедает сначала пиццу, а затем пару отбивных, то желудку становится так тяжело, что не хочется молиться — молитва не идет. Верно? Бывало такое? Это потому, что чрезмерное насыщение создает чувство самодостаточности: у меня есть все, что нужно, и больше мне ничего не надо.

Можно много говорить о духовном подвиге. Представим себе человеческую душу в виде небольшой ямки, которую Бог наполняет водой Своей благодати. Когда Бог посылает благодатный «дождь», человек не раскрывает над своей «ямкой» зонтик, боясь промокнуть, а складывает ладони так, чтобы в них попало как можно больше воды. Сделать это нам помогает аскеза. Это она дает душе возможность превратиться в такую ложбинку и уподобиться равнине, а не горе, которая не может удержать воду. Душе нужно смириться и стать похожей на низменность — долину, куда Бог может направить Свою милость и благодать.

Духовная аскеза смиряет. Понимаешь? И очень сильно помогает. Что она собой представляет? Упражнение. Когда ты выполняешь физические упражнения, постоянно повторяя одно и то же, ты придаешь своему телу определенную форму — укрепляешь его, делаешь фигуру подтянутой. Что это значит? Ты приводишь тело в форму. То есть до этого у меня могли болеть руки, ноги, спина, но после упражнений я возвращаюсь в форму. Как это происходит? Внезапно? Нет. Через постоянные упражнения, через повторение этих упражнений. Так и душа через духовные упражнения приобретает форму и занимает нужную «позицию» перед Богом.

Ты, наверное, заметил, что, говоря об аскезе, я постоянно упоминаю Бога. Это потому, что наш аскетизм направлен на Личность. Мы делаем все это не для того, чтобы потом сказать: «Прекрасно! Я достиг определенного уровня концентрации и самоконтроля! Теперь, когда я могу так замечательно себя контролировать, я ощущаю себя на более высокой ступени». Нет. Здесь мы любим Личность — Иисуса Христа, Который видит все, что мы делаем. И мы делаем это для Него.

И если Христос прикоснется к нашей душе и одарит нас без наших духовных подвигов — потому что смысл не в том, чтобы совершить как можно больше подвигов, а в том, чтобы не потерять Христа, — то в таком случае мы должны от всего сердца поблагодарить Его. То есть если ты можешь удержать в себе Христа каким-то другим способом — делай это. Но сможешь ли ты Его удержать?

Большинство людей говорят, что, живя в комфорте, они не могут долго удерживать в себе Христа и чувствуют, что теряют Его. Иными словами, когда наша жизнь безоблачна, прекрасна и замечательна, мы перестаем ощущать Христа и забываем Его.

Потому и сказано: Господи, в скорби мы вспомнили о Тебе (Ис. 26, 16). То есть когда наши дни безоблачны, мы забываем Тебя, Господи. Празднуя жизнь и развлекаясь, мы не вспоминаем и не говорим о Тебе. Куда девается весь наш разум, который велит нам прославлять и благодарить Бога?

Это делает аскеза. Она создает в нас ощущение внутренней скорби, внутреннего давления, которое действует на нашу душу так, что она до краев наполняется той красотой, которая в ней находится. Раскрывая в себе все лучшее, душа находит Бога и входит в соприкосновение с Ним.

Если ты встречаешь человека, который подвизается во имя Христа, который любит Христа и любочестно трудится для Него, тебя охватывает чувство благоговения перед этим человеком. На Афоне есть такие монахи. И о них говорят: «Такой-то отец — аскет». То есть все монахи по-своему хороши, но этот — аскет.

А о каком-то монахе могут даже сказать: «Этот отец не просто аскет, он — великий аскет, великий подвижник». Если же мы спросим, что такого сделал этот монах, почему его называют великим подвижником, то люди начнут перечислять: он ест только раз в день, спит не на кровати, а на полу, пьет совсем немного воды… И мы сразу же зададим следующий вопрос: «Для чего нужны такие крайности?» Разве Бог хочет этого от нас? Разве Ему нравится нас мучить?

Но это не мучение, а любовь и желание. Вспомни, как ты познакомился со своей женой и как сильно ты любил ее, когда вы были молоды. Ты так любил ее, что делал для нее невероятные вещи — только чтобы порадовать ее, доставить ей удовольствие.

Однажды ты отправился за цветами для нее на другой конец города. Это было очень далеко, и пришлось ехать на автобусе, но ты купил прекрасные цветы, которые она любила. Ты весь вспотел, пока искал эти цветы, и отдал за них много денег. Твой друг сказал тебе: «Сумасшедший!» Но ты возразил ему: «Если я люблю женщину, которую люблю, то не остановлюсь ни перед чем». И прикладывая столько усилий, чтобы порадовать любимую, разве ты отвлекался на что-то другое? Разве ты смотрел на других женщин, да и вообще — на других людей? Нет. Ты жил одной ей и делал для нее все, что мог: бегал, работал, жертвовал чем-то, безпокоился…

Я привел тебе пример с цветами, а сколько всего другого может делать человек для того, кого он любит! Когда любишь, то не рассуждаешь: «Зачем я это делаю? Нужно ли это?» Любовь иррациональна, и обычная логика здесь безсильна, но есть другая логика, которая говорит тебе: «То, что ты делаешь, — как раз самое логичное!» Мне приятно сделать своей возлюбленной подарок, который ей понравится, — даже если для этого нужно будет съездить за границу. Ради нее я готов объехать весь мир, чтобы только найти то, чего она хочет, и привезти ей, чтобы она обрадовалась. Так я смогу доказать ей, что люблю ее. И мне нравится делать все это для моей любимой.

И когда ты слышишь о духовных подвигах, духовной борьбе и тому подобных вещах, представляй себе двух влюбленных. Жертвуя собой друг для друга, они не чувствуют усталости. Наоборот: в то время, как они стараются, трудятся, расходуют себя — одновременно с этим они испытывают наслаждение, потому что им приятно так поступать. Так и мы трудимся духовно — потому что любим Христа. Или, по крайней мере, хотим полюбить Его.

Приведу тебе еще один пример. Молодой человек хочет быть с этой девушкой, но она еще не сказала ему: «Да». И тогда он, желая получить ее руку и сердце, говорит себе: «Я совершу для нее такое, что заставит ее полюбить меня!»

Итак, в первом случае речь шла о взаимном чувстве: молодой человек любит девушку, и она также любит его. А во втором случае молодой человек хочет вызвать к себе интерес девушки и завоевать ее сердце, чтобы она посмотрела на него и оценила. Он говорит: «Я сделаю все возможное, и она, может быть, скажет: “Как он старается! Разве нельзя не полюбить такого человека? Он такой хороший”».

Так и мы ведем себя по отношению к Христу. Или хотим Его полюбить, или уже любим Его и совершаем во Имя Его невероятные поступки (старец Паисий называл это духовными безумствами), которые абсолютно логичны для Бога, но непонятны для обычных людей. Поэтому нам и говорят: «Ты сумасшедший!»

Да, я сумасшедший. Но я бого-сумасшедший, сумасшедший для Бога и во Имя Бога. «Ты верующий, но как можно не есть? Ты в порядке? В какое время мы живем? Сейчас что, оккупация?» — спрашивают многие. Но христианина настолько насыщает мысль о радости и сладости святого Причастия, что он с готовностью отвергает наслаждение вкусной пищей.

Стоит мне подумать о тех благах, которые готовит мне Господь, и о той красоте, которая ждет меня со Христом, как я уже не ощущаю своей жертвы. Ничто меня не волнует. И мы не страдаем, а становимся счастливее тех, кто не постится, — как те три отрока, чьи лица начали сиять во время поста, потому что они любили Бога. И ключ к разгадке всей тайны — это любовь. Любовь, любочестие, благодарность и живая связь с Богом.

Когда ты совершаешь аскетические подвиги по принуждению, то это очень мучительно. Они угнетают тебя, тебе не хочется трудиться, твоя душа противится подвигу, и ты начинаешь роптать. А когда трудишься по любви, то даже не ощущаешь тяжести своего подвига. Все твои аскетические усилия даже не утомляют тебя — они приносят одну радость. Поэтому ты или любишь Христа и совершаешь для него различные подвиги, или хочешь Его полюбить и таким образом являешь Ему это.

Ты спрашиваешь Христа:

— Господи, Ты любишь меня?

— Да, Я люблю тебя, дитя Мое. Очень люблю.

— А как я узнаю, что Ты любишь меня? Докажи мне это! Покажи! Любовь — это не только слова.

И Христос говорит:

— Ты прав. Любовь — это не слова. И потому Я не говорил много о любви, а явил любовь.

И при этих словах Господь поднимает Свои руки, говоря тебе:

— Посмотри!

И в это момент ты замечаешь две раны на Его руках — раны любви к тебе. Ты видишь Его прободенное ребро, Его пробитые гвоздями руки и ноги и Святую Главу в терновом венце. И Он говорит тебе:

— Видишь? Вот Моя любовь к тебе. Я возлюбил тебя и пошел на Голгофу, как на праздник, потому что до боли любил и тебя, и всех людей. И страдая, Я знал, что делаю все это из любви к тебе, и ни о чем жалел, восходя на Крест. А сейчас Я спрошу тебя: Симоне Ионин, любишь ли ты Меня? (Ин. 21, 15).

— Конечно, я люблю Тебя.

Да, любовь — это не слова, а дела. И это не теория, а опытное переживание. Что ты готов сделать из любви к Христу? Вот ключ ко всему. Если ты любишь Его, то что бы ты для Него сделал? Если ты действительно любишь Бога, то в твоей жизни обязательно будут происходить события, которые помогут тебе на деле доказать свою любовь к Нему.

Мне становится стыдно, когда я думаю о том, как много святые делали для Бога — чего стоила их вера, как они устремлялись ко Христу всем сердцем. Ведь они вообще не говорили об этом, не развивали никаких теорий, не участвовали в передачах на подобные темы, а являли любовь к Богу своими делами. Им отрубали головы, выкалывали глаза, их бичевали, сжигали в огне и негашеной извести, топили в реке — они испытывали страшные муки. Читая жития мучеников, невозможно удержаться и не воскликнуть: «Боже мой!»

Но если мы с тобой попадем в рай, то окажемся рядом с ними. И эти святые скажут нам: «Идите сюда, к нам, садитесь рядом с нами!» И нам станет так неловко от того, что мы можем пойти и сесть рядом, не сделав в жизни ничего особенного.

То есть ты, может быть, и сделал, а я — нет. И вот я буду смотреть на Иоанна Предтечу, который принес такую великую жертву во Имя Христа, и кем буду ощущать себя рядом с ним? Изнеженным, избалованным, ухоженным христианином, в чистенькой, аккуратно выглаженной рясе — этаким безупречным совершенством…

Чего мне стоила вся моя вера? И если ничего не стоила, то я хотя бы должен поблагодарить Бога за все это и сказать Ему: «Боже мой, я восхваляю Тебя. Мне не пришлось делать ничего великого для Тебя, потому что Ты всегда Сам заботился обо всем в моей жизни, но я прославляю и благодарю Тебя!» Хвала Богу и смирение компенсируют аскетические подвиги. А если у тебя нет смирения и ты не можешь прославлять Бога, то в таком случае тебе нужно сделать что-то для привлечения любви Божией, то есть самому создать себе такие аскетические условия, чтобы в твоей душе ожила Божия благодать.

(Пер. с болг. Е. Терентьевой)

Один святой говорит нечто замечательное об этой жизни.

Представь себе, что твоя жизнь — как гобелен. Ты когда-нибудь видел гобелен с изнанки? Моя мать ткала их, и сзади гобелен весь в узлах, нитках, изображение сзади некрасивое, непривлекательное и непонятное. Там все запутано, но спереди очень красиво, там видишь и пейзажи, и фигуры, всё, что человек ткет.

Итак, этот святой говорит, что Бог ткет для нашей жизни превосходный узор, превосходный гобелен. Он держит его перед Собой, а мы сейчас на земле и видим только изнанку, что там всё в хаосе, видим одни лишь узлы, нитки.

И ты говоришь:

— А что это, то, что Ты со мной делаешь?

И Бог говорит тебе:

— Я для тебя это делаю!

— Для меня? Ой! А что это, Господи? Я вижу узлы, разные нитки торчат, цвета без всякой связи между собой! Что Ты мне готовишь, Господи? Почему делаешь жизнь такой? Зачем Ты сделал это? Для чего я родился и живу так? Зачем мне надо было рождаться? (Хотя это другой вопрос, зачем мне надо было рождаться. В любом случае я родился.) Для чего Ты сделал все так в моей жизни и сейчас я испытываю боль?

А Бог улыбается, потому что видит гобелен с лицевой стороны, и говорит:

— Дитя Мое, что такого Я готовлю тебе?

А ты говоришь Богу:

— Ну что Ты улыбаешься?! Что? Играешь с моей болью? Я плачу, а Ты смеешься?

И Он говорит тебе:

— Я не смеюсь, Я улыбаюсь. Я не глумлюсь над тобой и не презираю тебя, но не могу разделить твоего духа разочарования и тоски, потому что знаю, что тебе готовлю. Я готовлю тебе нечто замечательное, но не могу тебе показать его сейчас там, где ты находишься, на земле. Оно с лицевой стороны жизни, оно на этом берегу.

Это другой берег, это невидимый переход, который ты совершишь в какой-то момент. Уйдешь из этой жизни, а потом — гоп! — и Бог повернется и скажет тебе:

— Посмотри! Оставь ты эти нитки и узлы и посмотри с хорошей стороны, которую Я тебе приготовил!

И ты увидишь нечто превосходное и скажешь:

— Ой, Господи! А что это такое?

— А это именно то, из-за чего ты негодовал. То, чем ты сейчас восхищаешься и что тебе так нравится, — это тот самый узел с задней стороны, который ты видел, когда был на земле. Это тот узел, когда душа твоя была стянута узлом от боли и тесноты, а точно там с передней стороны было самое превосходное, самое светлое, самое выделанное место, шедевр. Но только ты должен был испытать боль. Тогда Я видел тебя плачущим, но не мог ничего сделать, потому что операцию надо было закончить.

— Ой, это было тогда, когда… Я понял, когда был этот узел! Это тогда, когда я ходил в больницу на химиотерапию и возвращался раздавленный, чувствовал себя плохо, у меня кружилась голова и есть не хотелось, я не понимал, где нахожусь, и сходил с ума. Ой!

— Да, этот узел, — говорит Бог, — когда ты испытывал боль, когда делал химиотерапию, в эти самые дни, когда Я готовил для тебя нечто хорошее. И знай, что Я не играю с тобой. Это вы играли со Мной, бросали жребий о Моей одежде, об одежде Моего Сына, о хитоне у Креста, кто возьмет его себе. А Я не играю с вами, Я отношусь к вам серьезно, как серьезно относился к Сыну Моему и оставил Его, чтобы Он был распят и испытывал боль, потому что это была Моя любовь. Так должен был спастись мир, так Я восхотел — из великой любви — прийти и умереть за вас! И сейчас знаю, что это единственный путь, который спасет и тебя, — боль и крест.

Когда испытываешь боль и несешь крест, этим ты спасешься, этим освятишься, этим заслужишь рай…

(Пер. с болг. Станки Косовой)

Как хорошо быть радостным! Я молюсь, чтобы ты ощущал Христову радость в душе, где бы ни находился, через что бы ни проходил, каким бы тяжелым ни был крест, который несешь на плечах, в своем сердце, в своей семье, — чтобы где-то глубоко в твоем сердце воссияла хотя бы маленькая улыбка. Если ты не можешь улыбаться много, улыбнись чуть-чуть. Правду говорю. Потрудиться стоит.

И то, что я говорю, не ложь, не обман, не ложное чувство или самовнушение. Улыбнитесь, потому что все пройдет, улыбнитесь, потому что крест вскоре приводит к воскресению жизни. Улыбнись, потому что если ты оком души можешь взглянуть на конец истории, конец света, то тогда будет царить свет. В конце будут царить радость, полное счастье, веселие от Бога.

То, через что мы проходим, — это этап нашей жизни. И последнее слово не за слезами, не за болью, а за Христом, за радостью и ликованием — это великие вещи, и они истинны: после большой скорби, боли и горючих слез ты, если посмотришь, увидишь Христов свет, увидишь, что в конце начинается что-то другое.

Я говорю тебе это, потому что знаю, что сейчас, когда ты садишься и слушаешь меня, ты это делаешь не потому, чтобы у тебя все было хорошо, — если бы это было так, ты бы не слушал церковное радио и мы бы с тобой не говорили. То, что нас в конечном счете объединяет, — это боль, мука, скорбь. Нас сейчас объединяет не безумная радость, потому что если бы мы испытывали безумную радость, мы сейчас не были бы здесь. «Разве я сидел бы и слушал радио, если бы ощущал безумную радость?» И ты немного послушаешь и говоришь себе: «Да хоть чуть-чуть утешусь, услышу что-нибудь и зацеплюсь за это, чтобы немного воспрянуть в житейской борьбе».

Как же мне говорить о боли в то время, когда ты испытываешь огромную боль, словно к сердцу твоему приложили раскаленное железо и душу твою прожгли? Ты обгорел, и испытал боль, и действительно заслуживаешь того, чтобы тебе сказали: «Ты молодец!», чтобы пожали тебе руку и сказали: «Приходи, чтобы нам показать тебя по телевизору! Ты не должен будешь ничего говорить, просто приходи, чтобы люди могли увидеть твое лицо». Однако мы не можем туда пойти: людей с такими лицами не приглашают на телевидение, потому что на телевидении надо быть загримированным, принаряженным, чтобы ты смеялся, веселился, отпускал то и дело шуточки да прибауточки, и совсем ненадолго показывают что-нибудь грустное, чтобы оно ни к чему не могло привести.

У меня есть фотографии со Святой Горы Афон, на которых запечатлены лица разных отцов, моих знакомых, друзей, которые позволяли мне снимать их из любви и доброты, а не для того, чтобы обрести известность. Старые монахи, деды, не покидавшие Святую Гору лет по 50–60, лица, на которых написаны крест, боль. Я хотел бы, чтобы эти люди не говорили, чтобы их просто показали однажды по телевизору, только их фотографии, и пускай бы они ничего не говорили. Чтобы показали эти лица, а внизу было бы написано, что этот старец — со Святой Горы, он жил там 50, 60, 70 лет и проявлял терпение. Вынес искушения, выдержал испытания, брань от искусителя, от брата своего, от себя самого, от своих страстей, подобно этой недосягаемой вершине Афона, которая принимает на себя молнии, дожди, мороз, солнце, град, зной, и безропотно стоит столько веков, и проявляет безкрайнее терпение, и служит символом зрелости. Так и эти люди: они перенесли страдания, прошли через многое и теперь тоже не живут вольготно, а испытывают боль.

В конце концов это нас и объединяет: ты в миру, где-то там, другие еще где-то, а третьи в своей семье, кто-то в мастерской, кто-то на работе, в офисе, в автомобиле — все мы испытываем какую-то боль и поэтому общаемся и говорим. В конце концов и это тоже утешение, будем же прославлять Бога, что Он позволяет нам получить такой опыт.

Боль — это, например, когда у тебя нет работы. Молитесь о молодых, у которых нет работы: они заканчивают университеты или военные училища, но им нечего делать после этого, и их обуревает тоска, обуревает депрессия, и они не знают, как жить. Хотят жениться, но не могут, потому что думают: «А что я скажу этой девушке? Что я замечательный, золотой парень, но у меня нет работы? И что мы будем с ней есть? Сухари целый день? Нет, так не пойдет». У него должна быть работа, и это тяжело. Поэтому молитесь об этих молодых людях.

Как я говорил тебе однажды, проявляй терпение, когда проходишь через какой-нибудь крест и боль, смотри вперед, а не только на боль, смотри на то, что Господь вместе с болью подаст тебе что-то еще, попозже. Ты подожди, не спеши. Нужна вера. А знаешь, что значит вера? Это значит не видеть ничего перед собой, но говорить: «Попозже я увижу прекрасный сад», — верить, что скоро будут сады, красивые пейзажи, дары, роса после зноя, верить, что увидишь оазис. Это и значит вера. Она означает, что я не вижу ничего перед собой, но в душе заранее готовлю себя, я открываюсь, я открываю в себе огромные горизонты, а не окрашиваю всё в черные тона.

Что-то близится. «Где оно? Ты видишь?» — спрашиваешь ты. Нет, я его не вижу. Как я его увижу, когда мои глаза не видят в такой дали, я не могу видеть далеко. Но это, однако, не означает, что не существует то далекое, которое близится. Поэтому я и говорю, что благодаря вере боль трактуется иначе: когда ты испытываешь боль и веруешь во Христа, ты надеешься, и вера отгоняет безнадежность, тревогу, тоску, она вносит луч оптимизма и в самый непроглядный мрак.

Ты понял, что означает верить? Это как взрыв души, как бомба, и когда эта бомба взрывается, ты говоришь: «Ой, что происходит? Я этого не ожидал!» Поэтому будем иметь надежду!

Одному человеку я всегда говорю:

— Все будет хорошо!

И вот он говорит мне:

— Вы опять мне это скажете? Может, вы говорите это просто так, чтобы меня утешить?

А я ему сказал:

— Я говорю тебе это, не чтобы отделаться от тебя, ведь эти слова — все будет хорошо — не нечто формальное, они — правда. Все будет хорошо, действительно, потому что существует Христос, потому что и ты тоже Христов и невозможно, чтобы Христос, Который любит тебя, печется о тебе, думает о тебе, Который привел тебя из небытия в бытие, Который знает, сколько волос у тебя на голове, ибо они сочтены, Он, Который, когда ты спишь, не спит, а заботится обо всех проблемах твоей жизни, — невозможно, чтобы Он оставил тебя. Он знает, что будет, и в том, что сейчас тебя гнетет, в этом малом или большом твоем кресте, который ты сейчас несешь, который у каждого из нас тоже есть, Бог тебя не оставит. Итак, имей веру, в противном случае ты не выдержишь, говорю тебе это категорически, потому что убедился в этом: если ты не веришь, ничего у тебя не получится.

Удивляюсь некоторым людям: как они выдерживают тяготы жизни, не веруя во Христа? Как они выдерживают боль? Удивляюсь, не скрываю этого от тебя, потому что без Христа жизнь так тяжела, встречается столько всего непредвиденного: тревоги, болезни, бедность, проблемы, разводы, смерть, реанимация, психологические и финансовые проблемы, все, что только может прийти тебе на ум. И вот, если ты не веришь во Христа, как ты можешь все это выдержать? Как ты пробираешься через это, на что опирается душа твоя, да и тело тоже? Как ты еще ходишь и не валишься на землю от этих житейских мук?

Невозможно, без Христа мы сошли бы с ума. Если ты понял это, ты блажен. Если скажешь в себе это, то хорошо, то есть если скажешь в себе: «Христе мой, без Тебя я сошел бы с ума! Жизнь без Тебя — это безысходность и огромный знак вопроса». Без Христа в моей голове одни знаки вопроса, а вместе со Христом все знаки вопроса становятся знаками удивления, все странное разъясняется и все необъяснимое получает толкование. А без Него это невозможно.

Поэтому, чтобы не сойти с ума, люди сегодня предаются чему-нибудь, они не выносят боли, не выносят ужаса небытия, смерти, одиночества, тревоги, безысходности, отсутствия любви. Через это проходит каждый, все это невозможно выдержать, и поэтому что делает человек? Он ищет где-нибудь хоть немного утехи, утешения. Если у человека нет Христа, нет правильного воспитания, если нет стойкости, то что ему делать? На что опереться? Записаться в клубы по посадке деревьев или пойти заняться охраной окружающей среды? Действительно, эти вещи придают какой-то смысл, но, извините меня, люди, в этом ли смысл моей жизни? Чтобы я сажал деревья? Да для этого ли я родился, это ли цель моей жизни? Это ли будет поддерживать меня? Это ли укрепит меня, когда я увижу мертвым своего ребенка? Ну, скажите мне!

Пойди к матери, ребенок которой умер, и скажи ей:

— Госпожа, вы знаете, завтра мы будем засаживать лесом Пентели (горный массив в Афинах)! Приходите, помогите нам, чтобы вам обрести смысл жизни!

Кто же объяснит мне это? Кто объяснит мне, почему я умираю? Это ли не огромная боль? Кто может победить эту боль? Какая посадка леса может оросить мою душу, иссохшую от боли, смерти, развода, страданий — этих огромных вопросительных знаков, зияющих у меня в душе? Кто решит мне их? Моя собачка, котенок? Канарейка? Что?

Ты видишь, что у людей есть какое-нибудь утешение: один заводит котенка, и у него уже есть что-то услаждающее ему жизнь. В конечном счете он хочет питать любовь к чему-нибудь. Другой принимает алкоголь, чтобы забыть — а о чем забыть?

— Я забыл, — отвечает он тебе. — Я напился сейчас и ничего не помню, ты не говори мне ничего, я тебя не понимаю, я не узнаю_́ тебя.

Другой принимает наркотики, третий развлекается в ночных заведениях, четвертый болеет на стадионе, проходит часов 5–6, они окунаются в это и забывают о себе. Почему же происходит все это? Почему? Потому что мы испытываем боль. Испытываем боль, а когда тебе больно, ты хочешь что-нибудь сделать. Ты не выдерживаешь.

Только со Христом можно все это преодолеть. А кто не может сделать ничего, те впадают в тоску. Я не могу сказать, чтобы они предавались тоске, потому что это не что-то, что люди делают сознательно, т. е. они не говорят: «Сегодня я начну впадать в тоску», — а нечто идущее изнутри. Конечно, доля ответственности лежит и на них, но в целом — это реакция организма, психики на сильную боль и безысходность этой жизни, и наша душа этим отплачивает нам за то, что мы оставляем ее без Бога, наедине с огромной тоской и пустотой.

Тоска — это неизрасходованная любовь, то есть человек реально хочет быть любимым, а больше всего — любить, но не может: он не научился любить, не испытал любви, в данный момент не ощущает благоприятного климата для любви и погрязает в пустоте, тоске, депрессии, в черноте души, и все в нем помрачается.

Реакции, происходящие в душе всех людей, очень страшны. В людей входит и Бог, Он не сидит снаружи, Святой Дух входит в этих людей и помогает им достигнуть какого-нибудь просвета. Мы сами не имеем того лучезарного света, который есть Христос.

В конечном счете если ты не веришь в Христа, я не знаю, как ты выдерживаешь боль в жизни. Нужна вера. Во-первых, потому, что боли не дано последнего слова в твоей жизни. Во-вторых, думаю, нужна любовь, потому что, когда любишь, ты ощущаешь боль по-другому. По-другому ты ощущаешь боль, когда делаешь что-нибудь, любя других. «Люблю» прежде всего означает «я выхожу из себя». Человек, который выходит из себя, чувствует свою боль по-другому. Кто постоянно занимается своим «я», своими вопросами, проблемами, тот не может с легкостью преодолеть боль, потому что в центре поставил свое «я». Тогда как человек, который любит, выходит из себя, он любит людей, думает и о других, а не только о себе.

То есть это то, о чем говорит старец Паисий. Например, начинает капать дождь, и мы говорим:

— Ой, белье! Пойду соберу белье! Чтобы не промокло!

Мы думаем, что дождь коснется нас, тогда как человек, испытывающий более пространную любовь, думает, что этот дождь, наверное, промочит вещи кого-то, кто не успеет их убрать, а кому-то этот дождь затопит поле и погубит урожай, и он думает о людях, которые сейчас в пути и дождь поливает их. Все это значит принимать боль и неблагоприятные вещи в жизни, но в центр не ставить свое «я»: «Чего это будет стоить мне? Чего я лишусь? Что со мной будет?»

Поэтому архимандрит Софроний (Сахаров) — эти святые люди говорят превосходные и великие вещи! — говорит, что, когда человек испытывает боль, он входит в поток любви, который впервые излился на человечество в ту ночь, когда Христос молился в Гефсиманском саду на Елеонской горе. Он молился обо всем мире, и из Его сердца вышла волна всемирной любви, объявшей всю вселенную, весь мир, всех людей, уже родившихся и еще имеющих родиться до Второго Пришествия. В тот час Господь испытал все движения боли, которые испытают люди, пока стоит мир, до конца веков. Все это прошло через святую душу Христа, Он это чувствовал и молился обо всем этом. Ты понимаешь? То есть в этот миг Господь, испытывая высочайшую боль, испытал боль всех людей, у которых будут подобные переживания (естественно, в гораздо меньшей степени), — Господь испытал все это.

Старец Софроний говорит: «Так и ты, когда испытываешь боль и проходишь через всякое, попытайся в тот час немного выйти из себя, если можешь. Потому что иногда сильная боль тебя парализует, обездвиживает, и ты ни о чем не можешь думать. Подумай, что в этот миг тебе дается огромная возможность — чтобы твое сердце расширилось и почувствовало то, что чувствуют вместе с тобой тысячи, миллионы других людей на свете, в этот миг, когда ты страдаешь».

То есть если однажды вечером ты почувствуешь одиночество, потому что твоя компания не взяла тебя на прогулку, или подруга не хочет тебя знать, или тот, кого любишь, уже давно не звонит тебе, ты подумай, что то, что ты сейчас испытываешь, — это возможность осознать, что тысячи людей чувствуют то же самое в этот момент: одиночество, которое ты сейчас ощущаешь. Расширь свое сердце! Увеличь его, чтобы оно вместило боль другого, и посмотри с любовью, сердечно, Божественно на боль всех людей. Знаешь, каким ты становишься в этот миг? Ты становишься человеком всемирным, обнимающим весь мир, ты чувствуешь всё.

Я слышал о старцах на Святой Горе Афон, об одном игумене, которого нет сейчас в живых (он жил в монастыре Дионисиат), и этот старец сказал одному своему знакомому из Афин:

— Я помолился и ощутил боль людей. Посреди своей боли я коснулся боли людей, других людей на свете, и вышел из себя, и не был занят одним собой.

Боль тогда по-другому касается тебя и обогащает. Поэтому человек, испытывающий боль, — один из самых богатых людей на свете: у него есть богатство, душевное богатство. Он может быть очень бедным, но обладает богатством. Верно и обратное: человек может быть очень богатым, с деньгами, но когда присмотришься к нему, видишь жуткую нищету, потому что этот человек не испытал боли. То есть если кто-нибудь придет и скажет ему что-нибудь, то он не поймет боли, потому что сам не ощущал ее, ведь стоит ему только вздохнуть, как ему тут же принесут то, чего он хочет.

Даже у самого богатого человека на свете нет глубины твоей души, испытывающей боль. Я предпочту излить свою боль тебе, испытывающему боль, а не какому-нибудь богатому человеку, не знавшему боли. Если он испытывал боль, то и он меня поймет. Но если ты не испытаешь боли, ты не можешь почувствовать другого. Боль расширяет твое сердце, она долбит его, и становится понятно, что ум у тебя любомудрый, а в противном случае ты можешь остаться эгоистом и заниматься одним собой.

Старец Софроний говорит, что, когда он молился, — потому что это было во время войны, в 40-е годы, он сам не участвовал в войне, — его молитва обнимала боль всех людей, так он ее переживал, простирая свою любовь повсюду. А старец Иаков (Цаликис) говорит, что молился о боли мира и через свою боль ощущал боль людей. Во время войны в Сербии он пошел однажды к святому Иоанну Русскому, помолился о людях и сказал: «Святый Иоанне, — еще он обратился к святому Давиду, — если можно, пусть не будет войны, ради детей!»

Ты понимаешь? Эти люди испытывали огромную боль, от которой душа готова была объять всю землю. Поэтому все находили утешение рядом с ними. Однажды старец Порфирий говорил и вдруг заплакал, он стал ощущать боль, и его спросили:

— Почему вы плачете? Что с вами?

А он сказал:

— Я чувствую боль людей, которые мучаются на войне в Югославии. Сейчас, когда мы говорим, умирают люди, я чувствую их, и душа моя страдает вместе с ними.

Ты понял? Когда ты любишь, ты испытываешь боль по-другому, испытываешь боль «в компании», и боль тогда сильно меняется. Тогда получается больше любви, смирения, и эта боль превращается в объятие и стяжает благодать. Боль делает благодатным человека.

Почему Пресвятая Богородица — прекрасный Человек? Потому что Она испытала боль. Ты что думаешь, Она не испытала боли Креста и была обыкновенной девушкой, женщиной, которая просто родила Бога? Уже одно то, что Она родила Бога в мир, было болью — не телесной, а болью решения. Чтобы я отверг свою жизнь, свое «я», бросился в объятия Божией милости, не зная, что меня ждет на другой день? Это было болью, риском, дерзновением, откровением, смертью, крестом. Крестом прежде Креста Сына Ее.

Кто-нибудь скажет мне:

— Отче, я слушаю тебя, но не понимаю, что ты говоришь мне, потому что я должен сегодня много денег, у меня кредит, и эти проценты сводят меня с ума! А ты сидишь и толкуешь мне про какие-то теории.

Ты прав.

Или другой говорит:

— Моего ребенка нет нигде вот уже два дня, я не знаю, где он, где его носит и жив ли он. Однажды мне его привела полиция, а в другой раз привезли на «скорой» из больницы.

И тебе больно. А я теперь сижу тут и говорю тебе, что после боли…

То есть когда любишь — это практический прием, — когда любишь и плачешь о своем ребенке, ты вспомни в этом плаче и других детей, которые тоже где-то пропадают, согрешают, принимают наркотики и отсутствуют дома. Не только у твоего, но и у других детей есть проблемы. Сколько? Тысячи проблем. И маленькие, и побольше, поэтому помолись и о них.

Святые не читали книг, а проживали тайну боли спасительным для себя образом и знали, что значит испытывать боль. Ты понимаешь? Поэтому я говорю тебе, что нужны любовь и соприкосновение со Христом, чтобы выдержать боль. Вместе со Христом ты выдержишь боль, а в противном случае это трагедия, снова говорю тебе. Необходимо иметь соприкосновение со Христом и постоянно говорить Ему:

— Господи, мне больно, помоги мне! Я не выдерживаю, Господи, я сойду с ума! Господи, вмешайся, чтобы я спасся! Подай мне какое-нибудь решение.

Постоянно. И чтобы эта боль стала молитвой. Ты испытываешь боль? Помолись! Не можешь помолиться? Поплачь. Не можешь поплакать? Взывай! Вопль мой к Тебе да приидет (Пс. 101, 2). Это что? Вопль — это что? Это значит возопить к Богу.

У святого пророка Давида есть эта искренность, простота, прямота, и он говорит нам:

— У меня нет замечательных отношений с Богом, я не всегда был хорошим чадом пред Ним. Но я говорю Богу то, что чувствую, и сейчас, — говорит святой пророк Давид, — я чувствую боль. И поэтому, Господи, я вопию, вопию к Тебе, взываю к Тебе, я плачусь пред Тобой и полагаюсь на Тебя, я не бегу от Тебя!

Я не бегу от Тебя, какую бы боль Ты не попустил мне испытать. Ты попускаешь мне испытывать боль, но я знаю, что Ты меня любишь. Сейчас я не понимаю этого, ладно, но верю, и это значит вера. Она значит, что я не вижу, чтобы Ты меня любил, не понимаю, как Ты меня любишь и где эта любовь, когда Ты забрал у меня ребенка!

Как одна женщина говорила:

— Мой муж умер, где же тут Божия любовь? Когда муж, любивший меня, оставил меня, разве Бог меня любит, если попустил мне пройти через такое, где же тут Его любовь?

Да, она не нечто такое, что видно с первого взгляда, сейчас ты права, я не возражаю, я молчу. Но и среди этой боли ты все же знаешь, что Бог тебя любит: это говорит тебе разум, ты логически это понимаешь, хотя душой и не чувствуешь.

Итак, довольствуйся этим на данном этапе, а когда-нибудь ты поймешь, попозже, что не все проблемы решаются сию минуту в Церкви. Сегодня мы не ответим на всё, но жизнь ответит тебе лет через 10, 20, 40, а больше всего знаешь когда? Когда наступит старость и ты оглянешься назад и посмотришь, как проходил через одно, через другое, и тогда ты поймешь, почему ты испытывал боль, почему было одно и почему другое, — Бог объяснит тебе это.

(Пер. с болг. Станки Косовой)

Как легко говорить! Но когда испытываешь боль, ты закрываешь рот и уже ничего не говоришь. Когда испытываешь боль, ты сидишь на стуле, в кресле, погружаешься в себя и думаешь: «Христе мой, что я могу сказать! Что я могу сказать! Я не говорю. Я думаю, я смиряюсь…»

Боль требует веры, требует любви, требует соприкосновения со Христом, требует смирения. Ты должен быть смирен: смиренный гораздо легче проходит через боль, потому что он уже смирен, душа его смиренна. Смиренный думает: «Я не считаю, что достоин того, чтобы у меня всё было хорошо! Да и кто я такой, чтобы не испытывать боли? Кто я, чтобы иметь право на счастье?»

Они испытывают боль по-другому! Ты видел смиренных людей, которым делают операцию, от которой другие орут? Например, я иду к зубному врачу и ору от боли, а другому делают такое же хирургическое вмешательство, а он говорит:

— Нет, я не чувствую такой боли. Это правда.

— Хорошо, но разве тебе не ставили пломбу?

— Да, но мне не было больно, — говорит он, — мне не кололи обезболивающего, я так выдержал.

Хоть он и проходит через те же мучения, через которые мы, остальные, эгоисты, проходим (я тоже вхожу в компанию эгоистов — говорю это, естественно, со скорбью), но он, смиренный, другой. Хоть Бог и посылает смиренным то же самое, но ты видишь, что на лице у них не написано ни сетования, ни негодования, ни претензий, ни упрямства, ни возмущения: оно смиренно.

Бог очень мягко относится к смиренному, поскольку он смирился до такой степени, что Богу уже не нужно смирять его. Его душа смиренна, и Бог говорит: «Не буду давать ему сильную боль: он уже получил свой урок, он смирен. Моя цель не в том, чтобы Мои люди испытывали боль, — говорит Бог, — Моя цель не надавать тебе шлепков, не истязать и унижать тебя, а чтобы душа твоя была здорова». И если ты обретешь здравие души, если ты смирен (а смирен и значит — здоров), тогда тебе уже не надо будет давать болезней.

Бог не садист, Он не мучает нас, Он не рад мучить нас, Он нас лечит. Поэтому смиренный очень здоров, ибо это и значит смирение — здоровая душа. Или у него есть какая-нибудь боль, но он воспринимает ее иначе, намного легче. Как это сказать? Я видел смиренных людей, которые потеряли собственного ребенка по причине, о которой мне неизвестно. И на меня произвело впечатление, что эти родители, ребенок которых умер, не пришли ко мне, чтобы спросить: «Почему, Боже?» — и не стали жаловаться Богу, не вознегодовали, не утратили веры, не стали колебаться, как сделал это ты. Да, ты.

Хорошо, ты говорил мне, что по некоторым своим проблемам споришь с Богом, негодуешь и теряешь веру. А знаешь почему? Потому что у тебя нет смирения. В то время как эти супруги потеряли ребенка шести-семи лет, первоклассника, но не стали ругаться с Богом. Что это значит? Это значит, что эти супруги смиренные.

Смиренный испытывает боль по-другому, у его душевной боли другая острота. Не спрашивай, почему Бог так поступил с этим семейством, коль скоро они были смиренны, а Он послал им это. Я не знаю, Бог знает. Я знаю одно: что душа этих супругов стала светозарной, сияющей, освященной и облагодатствованной. И, разумеется, ребенок их в Божиих объятиях, в раю, в Божием блаженстве.

А какое тебе дело до ребенка? То есть что, Бог будет тебя спрашивать, когда умирать каждому человеку? Что это за логика? А может, этот ребенок просил тебя защитить его, поскольку он умер? Нет. Этот ребенок, если бы он сейчас заговорил, он сказал бы нам: «Не занимайтесь мною, не волнуйтесь! Со мной все очень хорошо. Я испытываю детскую радость, я радуюсь, а вы плачете? Я радуюсь! Я не хочу, чтобы ты мешал мне!»

И вы помолитесь, скажите: «Господи Иисусе Христе, упокой душу усопшего раба Твоего Спиридона». Скажите это, разве это не замечательно? Столько молитв вознеслось сейчас об этом ребенке. Этому ребенку исключительно хорошо, а ты делаешь себя судьей над Богом?

То есть все вокруг обсуждают это, а родители, которых это непосредственно касается, не обсуждали Бога, они не судили Бога, не винили Бога, они испытали боль и освятились. Они испытали боль, поплакали, но жизнь не кончается. Жизнь продолжается, встреча с этим ребенком наступит в какой-то момент. Ведь существует и другая жизнь, жизнь продолжается. Существует и другой мир, и если ты не примешь этого, у тебя действительно будет много недоумений. Если ты не веришь в вечную жизнь, то что я могу поделать? Если ты не веришь, то ты поэтому так и запутан, а если веришь, то всему имеется объяснение и толкование. Встреча будет, продолжение следует.

Я опять много наговорил о том, о чем нам не следует говорить много, — о боли. О ней сказать ты можешь мало. Те, кто испытывает боль, не говорят и не пишут книг, или лишь спустя годы напишут несколько слов, и поэтому эти слова очень зрелые и мудрые, или же скажут тебе одно слово, и оно трогает душу. Тогда как мы, кто помоложе, лишь разводим философии и теории, а если придет кто-нибудь испытывающий боль, то ты уже и не знаешь, что сказать ему.

Со мной было такое. Кто-то приходит, чтобы я его утешил, а мне нечего ему сказать. Ну что ты ему скажешь? Что? Если я сам не испытывал боли до такой степени, чтобы ощущать боль людей. Это труднее всего на свете.

И видишь, что мы не умеем утешать других. Вот идут на похороны и говорят там:

— Ну ладно, не расстраивайся, не надо так, ничего страшного!

Мы не знаем, как утешить другого. Нам нечего сказать. Тогда как тот, кто испытал боль, кто любит, кто верит, у кого есть смирение, у кого есть душевная мудрость и зрелось, возьмет тебя за руку, заглянет в глаза, прольет слезу и скажет тебе:

— Брат мой, я тебе сочувствую! Я испытываю боль вместе с тобой. Мне нечего сказать тебе. Я только плачу вместе с тобой. Я тебя очень люблю. Я с тобой.

Однако ему есть что сказать. А нам, остальным, сказать нечего, потому что нам это незнакомо.

Однажды я спросил детей в школе:

— Если кто-нибудь из ваших друзей в школе скажет вам: «У меня проблема. У меня такой-то крест и боль по жизни», — вы можете сказать ему что-нибудь в утешение? Или скажете ему: «Пойдем посмотрим какой-нибудь фильм! Давай сходим в Луна-парк, покатаемся на лыжах и расслабимся! Или возьмем девчонок для компании и забудем обо всем!»

Но это ли утешения? Это ли? Нет, это мирские утехи. Поэтому только рядом со Христом ты найдешь ответ на свою боль. Рядом с Ним, а не рядом со мной, и я также не найду ответа рядом с тобой или с каким-нибудь человеком. Во Христе мы найдем ответ на вопросы почему, как и когда — на все, что нас переполняет и мы спрашиваем.

Поэтому помолись Христу и обрати свою боль в молитву и беседу с Богом. Говори Христу — скажи Ему, чего ты хочешь, говори Ему, чего хочешь. Чтобы время твое проходило быстро рядом со Христом.

Я молюсь, чтобы твоя душа так усладилась, чтобы ты наконец забыл, что хотел сказать Ему, и чтобы эта молитва завершилась в покое, мире, тишине, и ты уснул затем, как птенчик, без всякого волнения, уверенный в Боге. Чтобы ты забыл про свои проблемы, но во Христе, а не так, как иногда говорят: «Да забудь ты это!» Они не забываются, но во Христе все же забудутся. Это как детишки, когда играют в мяч: один ударит ножку, и потечет кровь, он заплачет, а вечером уснет и забудет обо всем, и душа его утихнет.

Молю Бога, чтобы Он исцелил боль твоего сердца, что бы у тебя ни было, я не знаю, что у тебя. Я рад, что ты к своей боли относишься с верой во Христа, с любовью, смирением, с молитвой. А тема боли не кончается, мы и в другой раз о ней поговорим, чтобы найти те точки, которые нас соединяют.

(Пер. с болг. Станки Косовой)

Сегодня я хотел бы быть с теми, кто испытывает боль. С людьми, сраженными тяжелыми и неизлечимыми заболеваниями, раком в начальной или поздней стадии, с теми, кто мучается и страдает.

Если тебе весело и ты хочешь сохранить свой радостный настрой — это твое дело, а я не могу, ведь одно дело — слушать о других, неизвестных тебе, знать, что кто-то где-то заболел раком и неизвестно, выживет ли, другой рискует заболеть, третий умер от этой болезни… Но совершенно другое — услышать это о своих близких, друзьях, духовных братьях, духовных чадах и, самое страшное, о себе. Может такое случиться, что наступит час, когда ты узнаешь, что ты болен.

Еще вчера все было прекрасно. Так, будто бы ты несся по дороге жизни со скоростью 180 километров в час, торопился — ведь мы всегда торопимся, нужно успеть! — и вдруг перед тобой что-то падает, огромный валун, и ты резко нажимаешь на тормоза! И конец, останавливаешься и больше никуда не спешишь. Почему? Потому что твоя жизнь меняется. Меняется, потому что у тебя появилась болезнь, которая переворачивает в тебе все, и кажется, что ты сходишь с ума.

Я уже сказал, что сегодняшняя радиопередача предназначена для тех, кто знает, что такое боль, для них эта тема не является закрытой, они не унывают, потому что это их жизнь.

А ты? Если тебя охватывает уныние, когда ты слышишь, что существуют такие люди, если это портит твое настроение, вспомни, что кто-то прямо сейчас, когда мы разговариваем, находится на химиотерапии. Он не слушает и не думает об этом, а живет этим заболеванием, испытывает его на себе. Он болен и страдает, у него выпадают волосы, он слабеет, и это не в теории, это его ежедневная жизнь.

Если тебе кажется, что утренние телепередачи и разные глупые телевизионные программы, благодаря которым мы смеемся и разговариваем так, как будто в мире не существует горя, если тебе кажется, что они помогут скрыться от этой реальности боли и болезни, то продолжай их смотреть. Ведь и я делаю то же самое. Я постоянно незаметно отхожу в сторону, не хочу думать и помнить об этом. Но беда приходит сама, приходит, прижимает тебя в угол и говорит: «Ты не сбежишь от меня, тебе некуда деться, ты почувствуешь на себе, что боль существует не только для других, неизвестных, но и для тебя, для твоего друга, для знакомой девушки, для маленького, милого, знакомого ребенка». И тогда тебе нечего ей ответить.

Может быть, ты спросишь: «Зачем ты мне все это рассказываешь?» Тогда я скажу: «Потому что я это очень сильно чувствую». И это чувство, эта боль накапливается, и в какой-то момент не выдерживаешь, отчаяние переполняет тебя… Тогда протягиваешь руки к Богу и говоришь Ему: «Боже мой, что происходит? Почему Ты это делаешь?» И слышишь одно слово, исходящее с неба, из твоей души, из реанимации, из операционных, из больниц — и это слово: «Тайна! Тайна!» Какая это тайна? Я хочу узнать эту тайну! Но я никогда не узнаю ее! И что мне остается делать? Ничего. Только одну радиопередачу… Попытаться вести разговор о тайне боли, которая непостижима, неуловима, которую сможешь узнать, только если начнешь испытывать ее, и об этом следует говорить, следует это обсуждать…

Решив сделать передачу, я сказал моему знакомому, который пережил в своей жизни большое испытание и познал страдание:

— Я очень хотел бы, чтобы ты вместо меня сделал эту радиопередачу, чтобы ты рассказал людям, чтÓ ты пережил. Не для того, чтобы показать себя, а чтобы сделать нас более зрелыми. Чтобы обогатить нас тем, что ты приобрел через страдание. Ты, в свои двадцать пять лет, приобрел такое богатство, такую мудрость, зрелость, силу, красоту в душе, которых мы не имеем. Мы читаем духовную литературу, умиляемся, совершаем паломнические поездки на Святую Гору, в Иерусалим, но ничего не имеем. Все это не может сравниться с химиотерапией, все это не выдерживает и тут же рушится, как замок из песка. Потому что ты видишь другие вещи и по-другому смотришь на жизнь. Я запомнил твои слова: «Батюшка, теперь я на все смотрю по-другому. Прежде чем заболеть раком, я совершенно иначе слушал новости, переживал какие-то события, какую-то жизненную проблему. А с того момента, как я заболел, сам того не подозревая, я стал врачом, потому что теперь это моя жизнь. Потому что теперь я хожу из больницы в больницу каждый день. Не спрашивай меня, где я нахожусь сейчас, потому что буду в больнице. Каждый день я хожу от одного врача к другому, стучу в дверь, захожу в кабинет и говорю: “Здравствуйте! Меня зовут Коста, мне двадцать пять лет и я болен раком. Я пришел к вам, чтобы вы меня осмотрели и помогли мне, если это возможно”». Я тогда онемел. И эти слова, от которых можно потерять рассудок, навсегда врезались мне в память: «Здравствуйте! Меня зовут Коста, мне двадцать пять лет и я болен раком». Есть логика в этой фразе? Есть ли ответ? Помнишь, потом я спросил тебя: «Что говорят врачи, когда ты приходишь к ним на прием?» — Некоторые бывают шокированы и говорят мне: “Не может быть, парень, как это случилось с тобой?” Другие же реагируют спокойно, потому что привыкли, постоянно видят такое, они сроднились с болью людей, с болезнью, со смертью, с операциями, химиотерапией и неудачами. Некоторые даже испытывают что-то вроде благоговения к больному, другие становятся менее строгими, говорят с тобой спокойно, мягко, как не говорили бы, если бы ты был здоров.

Еще я вспоминаю тот день, когда этот мой друг должен был уехать за границу. Я нашел ему отель, где он должен был остановиться. Я ждал звонка. Когда он позвонил через два дня, я увидел, что он звонит из Греции. Я с удивлением спросил:

— А ты разве не уехал?

— Я вернулся. Мне позвонили, что нужно начинать проводить исследования, делать химиотерапию, и теперь я должен изменить свою жизнь. Все изменилось, все перевернулось.

Вот так. Учеба, дипломы, магистратура, докторантура, работа, профессия, армия, семья, покупка автомобиля, все остановилось в один день, понимаешь? Об этом я и хочу сказать тебе, слушающему мою передачу. Вот ты слушаешь, как я рассказываю все это, и думаешь, наверно: «Ну хорошо, а что я могу сделать?» Отвечу: «Делай следующее: сострадай, то есть слушай и люби». Когда любишь тех, кто испытывает боль, когда сострадаешь тем, кто страдает, — это не малое дело, поверь.

Существует такое страдание, дитя мое, которое абсолютно подавляет тебя. Тогда становишься на колени, поднимаешь руки вверх, и… не знаешь, что сказать. Я не знаю, видел ли ты 25-летнего молодого человека, больного раком после химиотерапии. Если да, то ты знаешь, что я имею в виду, понимаешь и поэтому сейчас ты плачешь, наверняка плачешь. А если нет, значит, ты не испытывал боли, и я молюсь, чтобы она тебя не коснулась, чтобы ты никогда не испытал ее, если это возможно. Но те, кто прошел через это, смотрят на жизнь по-другому.

Этого нам телевидение не показывает. Телевидение не показывает нам страдающего человека, не показывает нам человека с выпавшими волосами, истерзанного, измученного многими операциями, который смотрит нам в глаза, не говорит: вот, дитя мое, есть и такие люди в жизни! Не только life style, ночная жизнь и развлечения. Есть еще и это.

Может быть, страдание не является жизнью? Что же тогда это такое? Ложь? Неужели онкологическая больница имени святого Саввы в Афинах является ложью? Неужели отделения интенсивной терапии тоже являются ложью? Больничные палаты, где много людей с капельницами, катетерами, трубками, проводами, — неужели и это тоже ложь?

Нас научили жить лживой жизнью, и мы избегаем боли. Сюда приписываю и себя тоже. Да, я не хочу испытывать боль. Не хочу. Не хочу заболеть. Разве есть такой человек, который хочет быть больным? Нет, и не надо говорить громких слов. Кто-то сказал мне: «Ты священник, разрешается ли тебе говорить, что ты не хочешь страдать?» Интересно, а кем является священник, по мнению этого человека? Сверхъестественным человеком, сверхъестественным существом?

Я не являюсь таким. «Но, — возразит мне кто-нибудь, — старец Порфирий шел в лес и взывал: “Боже мой, позволь мне заболеть раком”». Хорошо. Но знаешь ли ты других людей, которые бы уходили в лес и говорили бы это? Если сможешь, иди и ты, произнеси это, попробуй! Сможешь ли это сделать? Я не могу это сказать. Не могу. Совсем другое, если Господь допускает, чтобы ты заболел раком, тогда Он может дать и силы, и терпение, и выносливость, но помни, что боль, болезнь тебя ломают, парализуют, все в твоей жизни меняется. Все переворачивается.

Однажды я ездил на Кипр. Я выступал с беседой, а потом меня отвели в детскую больницу имени Макария III в Никосии. Там было много больных детей, больных лейкемией, раком, двухлетние, трехлетние, грудные дети… Одних прогуливали по коридору в колясках, другие были прикованы к постели… Меня попросили: «Раздай им по иконке и по мячу». Я не понимал, почему надо раздавать этим детям мячи, не знал, что им сказать: возьмите и поиграйте в мяч?! Я был в шоке и вышел оттуда больным. В этой больнице работала медсестра, которая слушала мои радиопередачи. Я честно сказал ей: «Проходя по больничным палатам, я едва выдержал тут полтора-два часа, как ты выдерживаешь все это?» Она ответила: «Я работаю здесь в течение многих лет. Батюшка, я здесь многое видела! Лишь когда входишь сюда, на самом деле понимаешь, что происходит в мире. Вот эти молодые родители, чей грудной ребенок сейчас находится там…» И рассказала мне историю несчастья этой молодой семьи. Только одну из многих историй.

Что можно сказать после этого?

Я не говорю, чтобы ты не ел и не пил, но если ты готовишь еду, помолись и скажи: «Господи, помилуй!» Скажи: «Слава Богу!» — за то, что у тебя все хорошо, что у тебя все в порядке, и помолись о болящих, прояви сострадание, симпатию и любовь к тем, кто испытывает боль. И если ты ее не испытываешь, не думай: «У меня все хорошо, у меня здоровое сердце, у меня прекрасное здоровье, пока у меня все в порядке». Помни, что они твои братья, дитя мое, твои друзья, ведь когда твои близкие чувствуют себя так, ты не можешь остаться равнодушным.

В этой больнице лежала маленькая девочка, которой поставили что-то в горло, чтобы она могла дышать. Страшная картина. Я смотрел на нее и думал, что ей сказать. И я не смог сказать ничего. Я хотел взять этого ребенка и просто поцеловать ее ручку и безволосую головку… Я испытывал желание заплакать, но сказал себе, что не должен этого делать. Ведь я должен был поддержать этих детей и родителей и помочь им не отчаиваться.

Боль, страдание, боль! Жизнь есть большая боль. Когда я был маленьким, то с удивлением слушал, как взрослые говорят о болях, безпокойствах и болезнях, и не понимал, о чем они говорят. Маленькие дети всему радуются и не понимают, что значит боль. В то время мне надоедало слушать проповеди о скорбях, о горе, и я этого не скрываю. Все говорили о скорбях, испытаниях и тому подобном. И я говорил себе: «Все! Все, хватит! Где эти ваши скорби?» Тогда я не понимал ничего, потому что, пока что-нибудь не случится с тобой или с твоими близкими, ты не сможешь этого понять. И это нормально, что не понимаешь.

Если ты сейчас начал тревожиться и нервничать, то я тебя понимаю. Я тебя понимаю, потому что ты можешь сказать: «И как мне жить с тем, что ты сейчас говоришь? У меня есть дети, они ждут меня, чтобы сегодня вечером в хорошем настроении пойти вместе на прогулку, а перед этим нужно приготовить им еду и подумать об их будущем образовании, а ты меня своей передачей сейчас душевно угнетаешь!» Да, я это знаю, но я тебе сразу сказал, что можешь выключить радио и не слушать эту передачу. Но есть и другие, которые слушают меня, понимая, что должны научиться жить, зная и это измерение жизни: измерение боли.

Раньше, когда я был маленьким, недалеко жил один священник, который ходил по домам и проповедовал. Когда он говорил о боли, я слышал, как вздыхают некоторые из женщин и пожилых мужчин рядом. Я же говорил себе: «О чем он говорит? Лучше пойду съем мороженое, которое мне мать оставила», или думал о чем-нибудь еще, приятном, радостном. Так думает каждый. И так будет продолжаться, пока ты не вырастешь и пока не случится что-нибудь с близким тебе человеком или с тобой. И тогда ты начинаешь чувствовать боль. Она входит в твою жизнь так, как будто бы была в ней всегда. И знаешь, я чувствую великое уважение к тебе, если ты испытываешь боль и страдаешь. Ты достоин уважения, и поэтому необходимо поцеловать твою руку, попросить твоей молитвы и пожелания добра, потому что молитва болящего имеет большую силу, и в своей молитве он не говорит глупостей.

Представь себе, как молится человек, который болен раком. Что он скажет в своей молитве? Неужели он скажет: «Боже мой, пусть победит Панатинаикос»? Или: «Пусть победит Олимпиакос»? Это мы говорим, когда здоровы и нас ничего не волнует, поэтому в своей молитве мы говорим глупости, говорим безсмысленные вещи и не вникаем в сущность. Тогда как тот, у которого рак, о чем молится он? «Боже мой, дай мне терпение, чтобы не безпокоить родственников, которые заботятся обо мне! Боже мой, дай мне любовь, дай мне силы, чтобы не роптать! Боже мой, спаси мою душу! Боже мой, если я умру, возьми меня к Тебе в рай! Услышь молитву мою!»

Когда 25-летний молодой человек, больной раком, сказал мне: «Скорее всего, я умру», я растерялся:

— Что? О чем ты говоришь? Ты думаешь о таких вещах?

— С того дня, как я услышал свой диагноз, я думаю об этом. Я думаю о том, что существует возможность умереть, о том, о чем никогда не думаешь, пока ты здоров.

Задумайся, ведь ты говоришь себе: «Ну, некоторые люди умрут». Некоторые люди. Другие люди. Когда случается заболеть, даже немножко, вздыхаешь и эта мысль приходит тебе в голову. Тогда ты говоришь себе: «Ведь могу и я умереть… Я?! Нет. Только не я!» Вот так мы все думаем.

Нет-нет, я не говорю, чтобы ты думал днем и ночью о том, что ты умрешь, нигде не написано, чтобы ты должен думать о смерти круглосуточно, потому что нам не хватает на это сил, нас охватывает уныние, мы сидим на одном месте и ничего не делаем. Но, время от времени, надо думать и об этой реальности, то есть о болезни, думать, представлять ее себе, потому что мы о ней ничего не знаем. Нас в жизни окружают очень серьезные вещи, давайте не будем говорить о глупостях, о безсмыслице и ссориться по пустякам. Этот 25-летний парень, о котором я рассказываю, как-то сказал мне: «Теперь я на все смотрю по-другому. Если машина сломается, и если завтра не сдам экзамен, и если мне не нравится еда, чтобы не происходило, одно, другое, я все рассматриваю и толкую по-другому. Мое видение мира совершенно изменилось».

Это поучительные слова. Потому что мы все думаем, что всемогущи. Но приходит какая-нибудь болезнь, которая тебя разрушает и заставляет подчиняться. Врач тебе говорит: «Завтра придешь на осмотр». И ты не можешь сказать: «Нет, я не приду, у меня есть другие дела». Абсолютное послушание. Не будешь есть то и то! Сделаешь анализ крови и биопсию! И ты покорно выполняешь все указания врача. Если выясняется, что ты тяжело болен, смотришь врачу в глаза, внимательно слушаешь, чтобы не забыть, не пропустить что-то важное, и запоминаешь все, что он тебе скажет. Задумайся, твоя жизнь входит в другой ритм, ты думаешь: «Боже мой, только бы мне выжить, я сделаю все необходимое, чтобы жить!» И начинаешь понимать серьезность жизни, смысл жизни, понимаешь глупость эгоизма, злобы, тщеславия. После этого не начинаешь сразу скандалить, а благодаришь всех, окружающих тебя, понимаешь, что другие люди являются для тебя даром Божиим, они столько лет заботятся о тебе, терпят тебя, любят, а ты считал это самоочевидным. Теперь же все тебе кажется даром, все тебе кажется великим, и ты искренне говоришь: «Прости, я тебя утомил. Ты меня отвел к врачу и так долго там меня ждал. Спасибо за то, что ты для меня сделал!» Учишься терпению, ждешь, когда придет врач, вчера он говорил, что будет в 9 часов, но может прийти и в 11, но что делать? Приходится ждать, смиренно, спокойно. И так каждый день.

Я молю Бога, чтобы Он дал тебе и всем нам здоровья. Каждый из нас может молиться об этом. И ты можешь помолиться о всех и сказать: «Мой Христос, я от всего сердца хочу освободить любовь, хочу, чтобы она выплеснулась огромной волной любви, молитвы, доброты и охватила всех, страдающих на земле!»

Однажды я подумал, что если мы могли бы собрать все слезы тех, кто плачет, испытывает боль, слезы матерей, отцов, детей, то этих слез было бы очень много.

Некоторое время тому назад один молодой человек, ему было 24 года, мне сказал:

— Когда и я думал о таких вещах, может быть, по глупости или от эгоизма, я попросил у Бога: «Боже Мой, пусть я заболею раком, но в течение года пусть никто, кроме меня, не заболеет раком!»

Я переспросил:

— Ты так это и сказал?!

— Да, я это сказал, возможно, из эгоизма, но, когда я слушал о разных болезнях, мне стало так жаль людей, что во мне родилась такая молитва.

Я ответил:

— Хорошо, что ты это сказал, но больше не молись так, не говори эти слова, потому что это очень трудно. Господь не может ради одного человека отнять у других людей возможность очистить душу, смириться, полюбить друг друга, возможность, которую Он дает им через болезнь. Я не знаю, услышит ли тебя Господь. Но, сказав эти слова, ты показал свою огромную доброту и любовь.

Когда ты не страдаешь сам, но и не возражаешь другим, Бог относится с уважением к этому. Когда прощаешь, Господь относится с уважением к этому. Когда начинаешь бороться с раковой опухолью твоего эгоизма (а это — проблема твоих взаимоотношений с Богом, врачи не могут тут помочь) и сумеешь победить свой эгоизм и возлюбить своего Бога — это огромный успех не только для тебя, но и для человечества, для всего мира, поверь.

Еще за это время я понял, что в целом мы не умеем сочувствовать другим людям. Когда ты любишь человека и ему сочувствуешь, это очень хорошо. Любовь — это прекрасное чувство, иногда она сопровождается слезами радости, а иногда слезами боли. Но и то, и другое является любовью.

Нет решения для тайны боли. Существует только благоговение, молитва, доверие к Богу, только слезы, только любовь. Нет решения, боль всегда будет существовать. Я не знаю почему. Некоторые начинают объяснять, почему страдает этот человек, почему страдает тот человек, говорят, что он сделал то-то и то-то, и поэтому с ним такое случилось. Не безпокой, христианин, не безпокой того, кто испытывает боль! Тебе ли истолковывать, тебе ли объяснять, почему это произошло?

Лично я не знаю ответа на этот вопрос. Я могу лишь плакать вместе с тобой, могу сочувствовать твоей боли. Я могу это сделать для тебя! Вместо того чтобы объяснять, почему ты испытываешь боль, слушать, как ты мучительно ищешь, где же ошибся, какой грех совершил, что сделал… Ничего не сделал. То есть неужели ты должен был обязательно что-то сделать? Если святые люди проходили через такие же болезни: старец Паисий (Святогорец) болел раком, также старец Порфирий (Баирактарис), старец Епифаний (Теодоропулос)… Сколько благословенных, смиренных, освященных людей умерли от этой болезни! Какими они были? Все ли они были столь грешными и поэтому были наказаны? А ты научился, когда что-то произошло, сразу говорить: «Я что-то сделал! Я в чем-то виноват!» Ты не виноват, это тайна Божия. Это Господь допустил, я не знаю почему, я не знаю. И мне не стыдно тебе это сказать, и это правда.

Однако происходят и чудеса, и это тоже правда. Для этого достаточно, чтобы была вера и Бог хотел сотворить чудо. Почему Он не хочет сотворить чудо для всех — я не знаю. Спроси Его сам. Спроси у Него! Ты говоришь: «Но Он мне не отвечает!» И мне не отвечает, понимаешь?

Это тебя удивляет? Скажи, а почему ты думаешь, что у нас, священников, ответ в кармане и мы знаем, как отвечать на все вопросы? Нет, не знаем. Но мы знаем, что нужно довериться Богу, положиться на Бога и говорить Ему: «Господи, я знаю, что Ты любишь меня, но сейчас я не чувствую Твою любовь, потому что, когда я болен раком, мне очень трудно ощутить это». Необходимо испытывать большое доверие к Богу, чтобы почувствовать Божественную любовь. А большинство молодых людей говорят: «Раз это случилось со мной, значит, я что-то сделал! Скорее всего, Бог хочет исправить или наказать меня». Я тебе говорю, что это неправда. Неправда. Бог тебя любит, запомни это!

Старец Паисий рассказывал, что какая-то девушка, чья мать была больна раком, пришла к нему и попросила: «Помолитесь о моей маме, чтобы она выздоровела!» Он ответил ей:

— Хорошо, я помолюсь, чтобы твоя мать, которую ты так любишь, выздоровела, то есть чтобы Бог забрал у нее эту болезнь, но дал ее тебе, чтобы ты несла этот крест вместо своей матери.

Девушка испугалась:

— Батюшка, что вы говорите? Я попросила вас помолиться о моей маме, чтобы она выздоровела!

— Ну да, она выздоровеет, но пусть Бог даст эту болезнь тебе, так будет лучше, ты сможешь справиться с ней, и ты еще молодая.

— Нет, батюшка! Нет! Пусть моя мама выздоровеет и пусть никто не заболеет вместо нее!

— Но, дитя мое, как же мы тогда сможем показать нашу любовь? Хотя бы свое маленькое сочувствие боли другого человека?

— Нет, нет!

— Ладно, слушай, вот что мы сделаем: пусть твоя мать выздоровеет, и мы с тобой разделим ее рак. Тебе половину, и мне половину.

— Батюшка, я прошу вас, послушайте меня! Можно ли помолиться, чтобы моя мать полностью вылечилась и чтобы все мы были здоровы?

— Но разве ты не хочешь хотя бы немножко научиться любить?

— Но я и так люблю ее! Ради нее я умираю!

— Как же ты умираешь ради нее? Хорошо, ты заболеешь небольшим раком, а я возьму себе бÓльшую часть болезни. И твоя мама вылечится!

«Этот разговор был чем-то вроде теста, — рассказывал старец Паисий, — чтобы увидеть, до какой степени простирается ее любовь». Оказалось, нет любви. В конце разговора девушку охватила паника: «Все, батюшка, хватит! Большое вам спасибо. Я просила вас, если можно, вылечить мою мать, в противном случае до свидания!»

Все мы хотим выздороветь, но вопрос заключается в том, что если сейчас Христос спросит меня: «Ты жалеешь их? Молодец! Любишь ли ты их? Молодец! Итак, согласен ли ты сказать: “Боже Мой, ради них я готов испытать эту боль, пусть только они вылечатся”, — и пострадать, взяв их боль на себя?»

Я был бы обманщиком, сказав, что я это произнесу с радостью. Я не могу это произнести.

Тем не менее чудеса происходят, я снова говорю, что и с тобой может произойти чудо. Но может и не произойти. Я напоминаю тебе об этом, чтобы не давать тебе ложной надежды и чтобы ты не сказал потом: «Я пошел туда и туда, сделал то и то, как ты мне говорил, однако ничего не произошло!»

И если ничего не произошло, что это значит? Господь не услышал твою молитву? Я не понял, почему Он ее не услышал? Он ее слышал. Он ее услышал, но не дал тебе то, о чем ты просил. Неужели Бог не услышал молитву Христа в Гефсиманском саду? Он услышал ее. Дал ли Ему то, о чем Он просил? Избавил ли Его от горькой чаши смерти? Нет. Но Он услышал Его молитву. И твою молитву Он слышит. Но это не означает, что произойдет то, о чем ты молишься. Тем не менее молись, ищи Его, проси: «Боже мой, исцели меня! Ты все можешь сделать! Помоги, Господи!» И верь, что может случиться чудо.

Одна медсестра в больнице в Афинах увидела женщину, у мужа которой был рак в последней стадии. Врачи ей говорили: «Мужайтесь, в течение нескольких дней он умрет». Она была вне себя от горя. Медсестра сказала ей: «Не отчаивайся! Происходят и чудеса! Поезжай к старцу Порфирию в Оропос, где находится его монастырь, помолись, и, может быть, произойдет какое-то чудо. Поезжай!» Женщина спросила, где находится монастырь, медсестра объяснила ей, как найти святую обитель. В половине четвертого вечера женщина добралась до монастыря. Ворота были закрыты. Она стучала, но никто не открыл ей. Она стояла перед воротами и молилась со слезами, говоря: «Батюшка Порфирий, моли Бога о моем муже, пусть Бог захочет исцелить моего мужа, пусть произойдет чудо!» Больше она не просила ни о чем, только об этом. Потом она постучала еще раз в ворота, но ей никто не открыл, потому что в это время монахини отдыхали. Расстроенная, она вернулась на автостанцию и села в автобус, чтобы ехать назад, в Афины. Как только они выехали на магистраль, позвонил ее мобильный телефон, и она услышала старческий голос, который произнес: «Происходят и чудеса, дитя мое, не волнуйся! Твой муж выздоровеет! Происходят и чудеса! И не надо негодовать, что тебе не открыли ворота, потому что монахини, которые живут в обители, пожилые и многие из них больны. Поэтому они тебе не смогли открыть ворота. Но твой муж выздоровеет!» И связь прервалась. Она удивленно повторяла: «Алло, алло, кто это, кто вы?» Но ответа не было. Невероятно, но этот старец сказал ей те же слова, что сказала и медсестра, а именно, что происходят и чудеса. Она поехала в больницу и отыскала медсестру. Та спросила:

— Съездила ли?

— Съездила, но ничего не увидела, потому что монастырь был закрыт и никто не открыл ворота. Я помолилась за воротами на улице и ушла в слезах, но по дороге у меня зазвонил телефон и какой-то старец сказал мне, что мой муж выздоровеет.

— А номер телефона сохранился?

— Да.

Женщина показала номер медсестре. Оказалось, что это был номер монастыря. А голос, голос, который она слышала, был голосом старца Порфирия, умершего в 1990 году (вся эта история произошла позже). И он сказал ей: «Происходят и чудеса!» И действительно, муж этой женщины выздоровел. У него были метастазы, ему предстояло умереть, но проведенное обследование показало, что он здоров. У него больше не было ни опухоли, ни метастазов. Врачи не знали, что сказать. Разве это не потрясающе?

Но бывает и по-другому. К старцу Порфирию и к каждому старцу, к каждому святому, к святым мощам приходят сотни больных, испытывающих страдания, но не все вылечиваются. Не будем летать в облаках. Кто-то вылечился, но многие другие — нет. Но разве то, как ты переживаешь свою болезнь, то, чему ты учишься при этом, не является чудом? Я сказал своему 25-летнему знакомому, больному раком: «Я верю и надеюсь, что и с тобой случится великое чудо полного выздоровления и восстановления твоего здоровья, но мы часто называем чудом только избавление от болезни, забывая обо всем остальном. А ведь та сила, которую ты имеешь, терпение, мужество, твоя вера, надежда, смирение, любовь, разве это не чудеса?»

Я не болен раком. Сейчас у меня все в порядке. Так же думал и один мой знакомый, но неожиданно у него что-то нашли, что-то такое, о чем он даже не знал, что оно существует. И все изменилось. Поэтому необходимо посещать врачей, быть смиренными, скромными, а главное — не быть сильно эгоистичными. Надо помнить, что если мы эгоистичны, то обязательно что-то случится и сломает наш большой эгоизм (или большое эго), и нам все равно придется понять, что в конечном итоге эта жизнь является великой школой, где мы многому учимся, и болезнь является одним из самых мощных уроков, который Бог допускает познать.

Сегодня я попытался быть с теми, кто болен и одинок. Я соединил твои слезы с моими слезами, а теперь давай отдадим их Богу и превратим их в молитву. Я знаю, что ты не можешь все время плакать, потому что твои глаза пересохли, ты плакал слишком много. Знай, что все мы испытываем боль. Ты чувствуешь телесную боль, другой испытывает огромную душевную боль, а кто-то — и ту, и другую. Это всего лишь доказательство того, что существует большое разнообразие проблем, и Бог рассматривает каждого человека по-разному и каждому дает свое. Одна женщина говорила мне: «У нас было так много денег, но мы не смогли вылечить своего ребенка…» Кажется, что от этого можно сойти с ума: можешь поехать в самые дорогие больницы в мире, к самым лучшим врачам в мире, в Америку, в Европу, повсюду, и нигде не получишь исцеления. Разве это не трагедия?

Желаю тебе, чтобы дни твоей жизни проходили спокойно, а если ты испытываешь боль, желаю тебе в ней помнить Христа, Который испытал боль вместе с тобой, помнить Пресвятую Богородицу, святых, помнить и нас, которые тебя любят и сопереживают тебе. Возможно, ты ответишь: «Утешаешь больного словами!» Да, именно это я и делаю, это слова, могут появиться и слезы на глазах, но знаешь ли ты, сколько людей сейчас плачут, сколько людей сейчас молятся о тебе, больном? Я сильно надеюсь на эти молитвы, столько в них будет любви! Неужели Бог ничего не сделает? Надеюсь, что Он даст тебе утешение, поцелуй, обнимет тебя крепко, и ты ощутишь тепло в твоем сердце, а еще я надеюсь, что Он пошлет тебе чудо — ради многих слез тех, кто слушает нас сейчас, ради твоих слез!

Молись обо мне и о всех нас, которые не больны раком телесно, но больны раком нашего эгоизма, что является нашей большой проблемой и большим страданием. Спасибо тебе, что позволил мне войти в твою боль, поговорить о ней и чуть-чуть прикоснуться к твоей палате, к твоим простыням, капельницам, катетерам, лекарствам… К твоим страданиям. Хочу поблагодарить тебя за то, что разрешил войти в пространство твоей боли, которое является священным, поцеловать твою руку и лоб, попросить и получить немного силы от твоей огромной силы и от твоего терпения с помощью благодати Христовой!

(Пер. с новогреч. В. Чеботара)

Не знаю, известно ли тебе, что английское слово kiss означает целовать. Оно происходит от греческого глагола κυνέω (inf. κύσσαι), который имеет такое же значение. А προσκυνώ означает идти вперед и целовать, поэтому мы и говорим, что поклоняемся иконам, — то есть делаем шаг вперед, наклоняемся и целуем икону.

Теперь я отведу тебя на другое место — ко Кресту.

Мы говорим, что поклоняемся Кресту, который заставляет нас чувствовать боль, — то есть подступаем к нему, наклоняемся и целуем. И вот там, у Креста, я кое-что осознал. Как же его целовать, если он заставляет меня чувствовать боль? Но в этом-то все и дело: ты находишься возле Христа и чувствуешь любовь к Нему, а затем смотришь на Крест, и в то время, когда он вызывает у тебя сильную боль, ты не отворачиваешься от него, а лобызаешь его.

Крест заставляет тебя чувствовать сильную боль. И ведь странно и противоречиво целовать то, что вызывает слезы, боль, но, вместо того чтобы отвернуться от него, ты хочешь его обнять. Приходишь в храм на какой-то праздник, например на Воздвижение Креста Господня, хочешь облобызать его, но кто-то говорит: «Но ведь это же больно! Крест и означает боль!»

Ты целуешь крест, потому что думаешь, что другого пути нет. Или взбунтоваться, воспротивиться, уйти, разозлиться, разочароваться, сказать себе: «Что я имею общего со всем этим?»

И что же тогда произойдет? Что изменится?

Если оставишь крест, то понесешь его с другим намерением, но все равно понесешь. И если даже попытаешься сбежать, то все равно не сможешь — что бы ты ни делал, тебе все равно придется нести крест. Все равно ты его понесешь. Ты сказал мне, что все остальные живут припеваючи и только ты испытываешь сильную боль, и вот спрашиваешь: «Что это происходит со мною, почему все это обрушилось на меня?» Плохое здоровье, обследования, больницы, душевная боль, трудные взаимоотношения, недостаток денег, врачи и лекарства… Столько проблем!

В другой раз ты сказал, что завидуешь другим людям, — они живут обычной жизнью, счастливы, радостны и не страдают, как ты. Помнишь ли ты, о чем я спросил тебя тогда? «Что же это за жизнерадостные и счастливые люди, у которых не случается ничего, подобного тому, что случилось у тебя? Которые не страдают? Кого ты имеешь в виду?» — «Тех, у кого все прекрасно», — ответил ты.

Но я знаком с людьми, которые, по твоему мнению, прекрасно живут, и знаю о них больше, чем ты. И я ответил тебе, что ты ошибаешься, что и они испытывают сильную боль, а ты удивился и немного успокоился.

Нет ни одного человека, который бы не нес свой крест. Богатые и бедные, красивые и невзрачные, высокие и низкие, и женщины, и мужчины, и дети, и те люди, безпечной жизни которых ты завидуешь, — у всех есть свой крест. Может быть, они радуются своему здоровью, которого ты, допустим, не имеешь, но при этом испытывают душевную боль или находятся в тяжелых обстоятельствах.

Нет ни одного человека, который бы не имел креста, просто не у всех он такой же, как твой. Естественно, когда человек несет свой крест, то чувствует, что ему достался самый тяжелый: «То, что я испытываю, — самое худшее, что может быть на свете».

Это что-то великое — иметь крест. Это великая тайна, и я не знаю, как мне тебе это объяснить. Когда ты приходишь ко мне, чтобы пожаловаться, я не могу тебе ничего ответить, не могу возразить, не могу притвориться умным.

Это один из тех моментов, когда я чувствую, что мне нечего сказать, — не знаю, не знаю ответа. Я и сам полон недоумения, удивления, изумления, вопрошания, восклицания — как хочешь, так это и назови перед Богом. Соединяя мое недоумение с твоим, я превращаю его в молитву.

Помнишь, как преподобный Антоний Великий задал Богу этот же вопрос:

— Господи, почему же так происходит, что богатые люди хорошо живут, доживают до глубокой старости и умирают, не болея, не страдают, ни о чем не безпокоятся, и все у них хорошо? А бедный, скромный, честный, праведный человек так сильно страдает… Почему же так происходит? Почему один умирает молодым, не успев порадоваться жизни, а другой живет в роскоши, удовольствии, разврате и доживает до девяносто пяти — ста лет, словно забывая уйти в другой мир, и умирает в глубокой старости? Разве это справедливо? Эти кресты, которые даешь, — как их понести? Как на них смотреть?

Этими вопросами задавался святой Антоний, задаются ими и другие, не только ты, — очень многие думают об этом, находясь в тяжелых испытаниях. Но он превратил свои вопросы в молитву — ни в богохульство, негодование и гнев, а именно в молитву — и сказал:

— Господи, скажи мне, поведай эту тайну!

И Господь ответил ему:

— Антоний, следи за своими делами, а не за Моими! Это Мои тайны, которые не могут вместиться в твоем уме. Ты мучаешься этими вопросами, потому что они превыше твоих сил, они тебя не касаются, твои плечи не смогут их понести.

Если тебя научить решать какое-нибудь уравнение, то, научившись, ты тут же, через несколько минут, о нем забудешь. Если ты школьник и тебя вызовут к доске и спросят урок, который тебе преподали неделю назад, ты не сможешь его вспомнить. Ты, у которого такой маленький, скудный, немощный, ограниченный ум, хочешь познать непостижимое, узнать о тайнах, которые не сможешь познать!

Ты их не познаешь, и они тебя не касаются. Единственное, что сможешь познать, — это то, что Бог есть Любовь. Но как признать это, если тебе кажется, что к тебе Он такой жестокий? Как ты признаешь, что Бог есть Любовь, если говоришь, что Он жестокий?

Однажды в школе, где я преподаю, ко мне подошел учитель. В то время на Гаити произошло землетрясение, в результате которого погибли сотни, тысячи людей, маленькие дети оказались под руинами разрушенных домов. Он вошел в учительскую и спросил меня шепотом, чтобы другие не услышали и не возмутились:

— Что мы теперь скажем детям, когда они спросят нас о Боге, — спросят, как Он может быть таким? Что мы им ответим?

— Почему ты говоришь шепотом?

— Чтобы нас не слышали!

— Но ведь это вопрос для всех! Даже для меня!

Несмотря на то, что я священник. Даже великие святые спрашивали об этом у Бога, не понимая, как можно совместить любовь с болью, милосердие со страданием, доброту с кровью, Божий мир и покой с землетрясением, которое все уничтожает! Как все это уживается друг с другом? Как совмещается?

Он сказал мне, что дети шокированы, многие из них спрашивают: «Почему Бог это допустил?»

— И что ты им отвечаешь?

— Пытаюсь обсуждать это, изображаю из себя философа. А что бы сказал ты?

— Что я могу сказать? Говорю честно: я не знаю. Не знаю! Дети, давайте помолимся, давайте превратим нашу боль в молитву и произнесем ее перед Богом. И давайте немного подождем, чтобы позже узнать о большем.

Спустя годы, через несколько десятилетий, когда все будет позади, мы будем более сдержанно смотреть на наши беды. Пережив большие страдания и возвращаясь в прошлое, мы говорим себе: «Я думал, что то, что я переживаю, — самое страшное, но в конце концов это пошло мне на пользу. Сделало меня зрелым. Я стал сильным, моя душа освятилась, очистилась, исчезло бремя, которое я носил в себе, ушли разные болезненные состояния, я избавился от пристрастий и слабости. Моя душа заблестела благодаря этой боли. Тогда я этого не понимал и думал, что не выдержу, что это просто невозможно выдержать, что я рухну, но в конечном итоге я пережил».

Одна женщина много раз говорила: «Если муж переживет меня, я просто не смогу без него, потому что мы неразлучны…»

Ее муж умер, прошли годы, и вот, спустя тридцать-сорок лет, она смотрит на жизнь совершенно по-другому. Тогда эта разлука казалась ей огромным страданием, — и это действительно так и было, ей казалось, что наступил конец света, однако это не был конец.

Когда маленький ребенок играет в мяч, а ты подходишь и забираешь, то он может целый день проплакать, потому что мяч для него означает всё! Но ты взрослый и знаешь, что в жизни есть не только этот мяч, а множество вещей поважнее. Ты понимаешь, что его плач — это плач малолетнего ребенка и что придет время, когда он будет плакать о другом, о том, что действительно этого заслуживает.

То, что происходит с нами, представляется нам ужасным, но на самом деле это не совсем так.

Наш ум не совсем правильно всё себе представляет. Через сто лет от того, что нас безпокоит, не останется и следа; то, что сейчас нам кажется непереносимой болью, горем и тяжелейшим крестом из всех возможных, в будущем окажется Воскресением. Это будет светом, ликованием, наши души будут чувствовать себя так, как будто ты искупался и переживаешь облегчение, чувствуешь себя невесомым и чистым и говоришь: «Теперь я на всё смотрю по-другому».

Если ты не хочешь принимать того, о чем я тебе говорю, не принимай. Найди другой способ, как тебе жить. Дорога открыта, ты сам выбираешь, как тебе мыслить. Ты можешь пытаться уйти от креста, кричать или даже хулить его, — крест станет причиной твоего упрямства и бунта, это твое право.

Но вот если крест станет причиной единства и ты соединишься с ним и с Тем, Кто на нем, — тогда душевные свойства Христа, Его характер передадутся и тебе. Если ты сопротивляешься, хочешь сойти со своего креста и бунтуешь, то ничего не выиграешь. А ну-ка, подумай о Христе на Кресте. Там Он показал Свою доброту, всю Свою любовь, Его душа расцвела и освободила Свою сладость, красоту, Его сердце стало настолько большим…

Он возлюбил, объединил, простил всех, Он излучал сияние и свет, которые изменили целую землю. Этого бы не случилось без Креста.

Крест Христов излучает не горечь, а доброту. Он простер Свои руки и охватил весь мир.

Таким сделает крест и тебя — если, конечно, ты примешь его. Но если ты посмотришь на него по-другому, этого не произойдет. Если крест тебя раздражает, ты злишься, сердишься, отталкиваешь его, то этим только углубляешь свои раны и не получаешь никакой пользы. Но если крест становится знаком, который соединяет тебя с Христом: Пребудьте во Мне, и Я в вас (Ин 15, 4).

Где? Везде! И на кресте! «Там Меня узнаете, там увидите во Мне то, что по-другому увидеть невозможно. Там Моя доброта станет вашей добротой, Моя любовь станет вашей любовью. Там научитесь прощать, потому что Я вам передам то, что Я почувствовал на Кресте».

Это трудно, и знаю, что сейчас, когда ты меня слушаешь, ты испытываешь боль, которая мне незнакома, потому что у каждого из нас она своя. Но я знаю, что Господь справедлив. Он дарует тебе только благо.

И самое хорошее получится из твоего страдания, потому что, когда тебя распнут, когда ты испытаешь боль, заплачешь, тогда твоя душа приобретет красоту, которая очень сильно отличается от той, которую получают другим путем — когда красят губы помадой, причесываются и опрыскиваются духами. Все это — красота мира сего, поверхностная.

Крест же дарит красоту иную — тебе дается возможность очиститься через боль, чтобы из тебя вышло то, что иным образом никак не выйдет.

Например, как тебе научиться терпению? Оно скрывается в твоем сердце, это богатство, зрелость, мудрость. Но как ему взойти? Как? Как научиться понимать других, если сам не испытывал страданий? Когда ты разговариваешь с тем, кто знает, что такое боль, то замечаешь, что он тебя понимает. Рассказывая о своем страдании, ты видишь, что он тебя слушает, смотрит на тебя, очи его словно плачут твоими слезами и уши слышат так, как если бы слышали его собственный плач. Человек же, который пока ничего не пережил, еще сам не плакал, тоже слушает тебя, но поверхностно, — он не может почувствовать твою боль.

Приведу пример: если родители, которые похоронили ребенка, потом, когда кто-то рядом будет испытывать боль, заговорят с ним, то он почувствует, что их глаза что-то излучают, потому что несколько месяцев назад, когда умер их ребенок, эти родители много страдали и плакали. Они размышляли, задумывались, задавали себе вопросы. Это сделало их зрелыми, и теперь, когда ты разговариваешь с ними, они тебя чувствуют и понимают.

Ты спросишь: неужели, чтобы понять другого, нужно пережить такие страшные вещи? Но я не отвечу тебе на этот вопрос.

Этот урок показывает: нет иной дороги в жизни человека, кроме как через боль, слезы и печали. Скорбь и крест — это путь, по которому идут все люди. Абсолютно все.

Смотришь, некоторые женятся, а другие завидуют новобрачным: дескать, вот, они счастливы, а мы остались ни с чем.

Могу тебе сказать, что и у них есть свои страдания. Они не испытывают то, чего боишься и переживаешь ты, но для них наступило время новых страданий — страданий молодоженов, родителей. У тебя нет ребенка, и это является твоим крестом, а у них есть, и он может стать их крестом, — подумай об этом.

Старец Софроний из Эссекса очень хорошо сказал, что, когда испытываешь страдание, обычно замыкаешься в себе, остаешься наедине со своими мучениями и проблемами. Но есть и иной путь: ты можешь думать о других, о том, что именно в этот час миллионы людей на Земле — не знаю где, может быть, в квартире за стеной, на верхнем этаже, в доме напротив, в соседнем районе, в другом городе, в другой стране, на другом континенте, по всему миру, на всей планете — переживают испытание такой же силы, что и ты. А другие переживают гораздо большее.

Это не какое-то лицемерное утешение, не ложь, это правда.

Сейчас, когда ты рассказываешь мне о своей беде, множество людей даже не знают, где найти утешение, к кому обратиться, с кем поговорить, куда позвонить, какую молитву прочитать… Не знают даже, Кто есть Бог, существует ли Он, как Его зовут, в которую дверь постучать? Сидят и страдают.

Если только ты подумаешь о них, то получишь большое утешение. Твое сердце станет просторнее, ты больше не будешь одинок — автоматически ты сделаешься другом миллионов людей, незнакомых тебе лично, но теперь хорошо знакомых твоему сердцу. Если оно станет мягким, нежным и чувствительным, как цветок, то ты поймешь всю их боль, утешишься, сможешь найти хоть немного силы и, вместо того чтобы жаловаться, помолишься о тех незнакомых людях, которые страдают, как ты, страдают больше тебя.

Я читал в книге старца Софрония, что человеческое сердце увеличивается, когда вмещает чужое страдание, и способно чувствовать, что чувствует другой.

Иными словами, Бог взял меня на «прогулку» по Вселенной, по всемирному страданию людей. И это честь для меня — соприкоснуться с переживаниями всего человечества, и вот из меня — одинокого существа, которое живет в своем домике, — Он делает всемирное существо, способное обнять всю Вселенную и страдания всего мира, всех людей. Потому что страдание и скорбь являются общими для всех людей.

У тебя — потеря близких, у него — развод, у кого-то третьего — болезнь, у четвертого — одиночество, но все это — страдание, которое принимает различные формы.

Сопереживание другим делает нас по-настоящему богатыми, и когда ты это поймешь, то страдание не заставит тебя замыкаться в себе, прятаться в свою скорлупу, а станет причиной этого путешествия, даст возможность настроиться на молитву — молитву в Гефсиманском саду, которую совершил Господь на Елеонской горе.

Эта молитва страдания, большого страдания в тот час, когда Господь принял в Свое сердце страдания всей планеты — от Адама до последнего человека перед концом света. И ты принимаешь в себя волну Господней молитвы, обнимаешь всю Землю и живешь со словами «плачу с плачущими» в сердце.

Теперь ты можешь плакать с теми, кто плачет, и понять боль другого человека. И тогда ты говоришь: «Что представляет собой мое страдание в сравнении со страданием других? Все не так страшно. Да, мне тяжело, но как же мучаются другие!»

И когда ты придешь к выводу, что другие страдают больше, чем ты, это будет означать, что ты преуспел, вырос, окреп, что страдание преподало тебе урок, научило любви, величию души, всепрощению, научило тебя благодарности и славословию, научило молиться. Если сможешь с этой болью и крестом славословить и благодарить, то станешь сильнее и скажешь: «Я буду так жить!»

Потому что не существует момента, когда испытания закончатся, — будет просто перемена: одна волна проходит, ее сменяет другая. Когда плывем по морю, можем ли ожидать, чтобы не было волн? Такого не бывает. Знаю, что, когда я тебе говорю об этом, ты умиляешься и, может быть, даже плачешь, но наверняка задаешь себе вопрос: «Да, на словах все легко, но как исполнить это на деле?» На деле… исполняй то, что легло тебе на душу. Один раз оступишься, другой раз потеряешь немного веры… Но Бог любит тебя. И когда ты теряешь веру, Бог все равно будет тебя любить.

Один человек сказал мне:

— Я потерял свою веру после креста, который мне пришлось понести.

Я ответил:

— Хорошо!

— Что «хорошо»? Что мне делать?

— Снова придешь к вере!

— Но я больше не верю!

— Это не помеха! Хочешь, чтобы мы поговорили?

— Но…

— Если я тебе расскажу, что пережил и что сейчас испытываю, то почувствуешь ли ты себя лучше?

— Конечно, я почувствую себя лучше!

— Хорошо, давай поговорим. И если ты мне не веришь, как Божиему человеку и священнику, если ты не веришь и колеблешься, то это не помеха. Давай поговорим как два приятеля. Просто как друзья.

— Спасибо, что ты меня не отверг и не ругаешь меня!

— Но как же я буду тебя ругать, если знаю, что ты скорбишь и страдаешь? Никто не хочет тебя принуждать что-то чувствовать, если это не придет к тебе само собой.

Пройдет и это, пройдет и то, пройдет и твоя жизнь, и придет другое, будет вечным миром, радостью и ликованием. Сколько людей страдали и где они сейчас? Уже не на этом свете, умерли. Уже не плачут, не кричат от боли.

В тот момент, когда с тобой случаются несчастья, они кажутся тебе ужасными — они и правда ужасны, но потом приходит Воскресение.

Однажды придет и твое воскресение — этого не может не произойти. В жизни человека есть страдание, но есть радость, свет, надежда, — и тогда над нами будет не властна никакая боль.

Мы переживаем всё это, чтобы смириться, чтобы возлюбить, чтобы почувствовать единение с другими. Это великое дело, когда во время страдания рядом есть человек, с которым можно поговорить. Но еще более великое дело, когда ты можешь быть рядом с Богом и разговаривать с Ним.

Ты рассказывал, что у тебя нет никого, кто сказал бы тебе два слова, с кем бы ты мог поделиться своей болью. Но Господь преподает еще один очень важный урок. Он говорит тебе: «Чадо Мое, если даже все тебя бросят, хочу тебе показать, какую огромную силу Я вложил в тебя! Знаешь ли, что это за сила? Эта сила — стоять на ногах без посторонней помощи! И ты на это способен — Я тебе докажу!»

Внезапно теряешь всех своих друзей и знакомых, которые тебя поддерживали, остаешься один и сходишь с ума. Но Христос тебе говорит: «Не бойся! Сейчас ты увидишь, какая сила будет расцветать в тебе! И для того делаю, чтобы ты увидел, что можешь!»

И ты вдруг видишь, что не нуждаешься в посторонней помощи! Что ты можешь положиться на Христа и ходить, как расслабленный, которому Он сказал: «Встань!»

Но как же встать, если я парализован?

— Встань и иди! Говорю тебе!

— Но другие поддерживали меня!

— Оставь других! Другие дадут ли тебе силу и достоинство? Я даю тебе достоинство, Я даю тебе силу, Я даю живительные соки. Я даю тебе свет, чтобы показать тебе красоту, которую Я вложил в твою душу!

Это тайна, тайна креста. Перекрестись и сделай это — молись Богу, проси и скажи Ему:

— Почему, Господи? Скажи мне, пожалуйста! Я хочу Тебя услышать!

И Он тебе отвечает:

— Чадо Мое, знаешь почему? Потому что Моя любовь хочет тебя научить.

Мы хотим получить на все ответы, но имей в виду, что на большинство своих «почему?» мы так в этой жизни ответов не получим.

Столько вопросов, способных опустошить душу… Взять маленьких детей. Ты идешь в больницу, видишь больных малышей и спрашиваешь: «Почему? Почему это с ними происходит? А другие и вовсе не имеют детей… Почему? Зачем столько крестов?»

Потому что мы не в раю, а на этой земле. На земле, где есть скорбь и страдания. Больно, пока ты маленький, больно, когда состаришься. Одна женщина сказала мне: «У меня болят все суставы, все мое тело болит!»

Когда ты был молодым, то испытывал одну боль, а теперь — другую. Поэтому, когда кто-то умирает, мы поем: идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь безконечная.

Там нет креста. Нет боли. А в этой жизни есть. Что же делать? Обними свою боль, поцелуй свой крест, держи свой венец, украшение, гордость и красоту, проси Христа открыть тебе Свою тайну. Встань на колени. Господь пошел на Голгофу и встал на колени. И ты встань на колени. Молодец, еще раз встань. И если ты сказал кому-то что-то обидное, то исповедуйся. Скажи: «Господи, опять у меня сдали нервы, снова Тебя упрекнул, нервничал и забыл Твое обетование и Твою любовь».

Крест… Однажды в храме я раздавал цветы от Святого Креста Господня, и вот для последних в очереди их почти не осталось. «Даю вам понемножку, но сколь мало достанется вам цветов, таким же и будет ваш крест!» — сказал я.

Один человек мне ответил: «Да, это прекрасные слова и пожелания, хорошие и приятные, но они не так часто сбываются».

Нет человека на Земле, который в своей жизни не прошел бы через страдания. И самые богатые — знаешь ли, какая тяжесть у них на сердце? Не думай, что они не имеют мук. У них есть свои семейные проблемы, вздохи, несбывшиеся мечты, напряжение и стресс.

Итак, давайте через боль чувствовать себя едиными во Христе и со Христом, взаимосвязанными, давайте проявлять понимание. Если у меня есть крест, то я понимаю и другого, и это хорошо — иметь страдающих наставников, преподавателей, священников, родителей, потому что если мы страдали и испытали боль, то и других поймем лучше. Кто имел трудное юношество, тот не морализирует и не поучает своего ребенка, а поддерживает его. Понимает.

Понимание — это великое слово! Понимаю тебя, потому что я прошел через это. Сострадание. Без креста ты его не почувствуешь.

Не сможешь оказать милосердие, благоутробие, почувствовать сострадание к другим, поставить себя на их место.

И так пройдет твоя жизнь. Один поддержит другого, рука об руку идем вперед. И если руки, за которые держимся, нас отпустят или дадут нам терний и поранят нас, то коснемся рук Христа. Одна рука должна быть свободной, чтобы схватить за руку Христа. Руку, которая никогда тебя не предаст и никогда нас не оставит!

Говорим знакомые и тяжкие слова. И больно слушать, когда каждый рассказывает о своем. Давай на мое место! Но я не могу быть на твоем месте, как и ты не можешь быть на моем.

Это твой крест, твоя честь, твоя красота, то, что ты взвалил на спину.

Я молю Христа, чтобы Он дал тебе мужество, силу, чтобы избавил, сколько возможно, от того, что тебя тяготит. Чтобы твое сердце стало красивее и оставляло благоухание там, где ты проходишь.

Когда входишь в храм, где чествуют праздник Святого Креста, ты говоришь себе: «А здесь пахнет базиликом, здесь праздновали Воздвижение Креста Господня!» И молю Христа, чтобы ты стал святым, полным боли, и воскресшей личностью!

(Пер. с новогреч. В. Чеботара)

Когда боль стучится в дверь, когда боль не просто в книгах, проповедях и беседах, а приходит и переворачивает твой дом, твою семью — вот о чем мы будем говорить сегодня. У нас в Греции есть такое выражение: «Мне хочется, чтобы ты был здесь, мой друг!» Говорить — это хорошо, но что делать, когда и в мою дверь постучится боль? Как выдержать тогда, как выстоять на ногах и не сломаться? Это очень трудно, а для многих — невозможно.

Боль никогда не бывает приятной. Никто не переносил боль с удовольствием — боль вынуждает душу страдать, мучиться. Боль неприятна, но полезна. Пользу боли понимаешь, не когда тебе больно, а когда пройдет года 2–3–5 и ты оглянешься назад, на свою жизнь. Тогда ты увидишь, что из этих тяжелых лет получилось нечто прекрасное в твоей душе: стал крепче, научился любить, простил, поплакал. Некоторые в первый раз в жизни заплакали, когда испытали боль.

Мы говорим сейчас не о привычной головной боли, а о болезнях, переворачивающих всю жизнь. Готовиться к свадьбе и вдруг узнать трагическую новость о своем здоровье или здоровье любимого человека. Земля уходит тогда из-под ног, ты сходишь с ума и говоришь Богу: «Боже мой, зачем Ты делаешь это? Почему Ты сделал это со мной?»

Кто из нас хоть раз не говорил Богу «почему»? Все мы в какой-то момент восклицаем: «Ну почему, Боже мой?» И не надо отчаиваться из-за того, что мы говорим это, потому что мы люди и продолжим так говорить. У пророка и царя Давида в псалмах много таких молитв: «Боже мой, зачем Ты меня оставил? Почему забыл обо мне?»

«Почему Ты меня ранишь, меня не жалеешь, ну что Ты за Бог?» Это пишет мне каждый день одна девушка, у которой умер отец. Она из Кипра и каждый день шлет мне по электронной почте только одну фразу: «Почему Бог сделал это со мной?» А потом: «Почему Он не услышал мою молитву? Зачем мне понимать, что схожу с ума?»

На эти вопросы мне, к сожалению, нелегко ответить. Когда в минуту боли кто-нибудь заявляется, чтобы прочитать тебе проповедь, провал ему обезпечен. В минуту боли человек не хочет ни проповедей, ни обилия советов, он не хочет, чтобы ему говорили массу слов, потому что ему от этого хуже. В минуту боли хорошо, чтобы кто-нибудь побыл рядом, чтобы он просто сел и поплакал вместе с тобой.

Кто-то сказал мне:

— Пойду домой к такому-то, — а у того был траур. — Что сказать ему, отче? Дай мне какой-нибудь добрый совет, подкинь хорошую идею.

Я сказал ему:

— Не говори ничего. Ты просто сядь там и дай ему говорить, дай ему излить свою боль.

Некоторые люди в минуту боли произносят жуткие слова. Я не говорю, что это хорошо, но у них есть оправдание: им больно! Есть люди, которые, пережив сильную боль, утратили веру, и жизнь их надломилась, поскольку они верили в такого Бога, Который устроит для них всё идеальным образом. Они говорили мне:

— Я стал ходить в церковь, и вот: через три года умирает мой любимый человек! Что же Этот Бог дает мне?

Признаюсь, я тоже вместе с вами недоумеваю и вместе с вами ломаю голову, и я вместе с вами стучусь в дверь Бога и говорю Ему: «Боже мой, если можно, дай мне объяснение. Я не могу объяснить себе, как такое может быть».

В прошлую субботу я ходил на похороны одного моего знакомого, который очень помог нам с фресками в исихастирии, у него очень хорошая семья и прекрасные дети, благословенный человек. Проснулся он утром, пошел попить воды, жена сказала ему, чтобы накинул куртку, потому что на улице холодно. Вернулся в дом, лег и умер. Жена даже не поняла, что произошло.

Пошел я на похороны, и, когда глянул на него, меня пронзило такое недоумение: ну почему в этом мире есть боль? Как объяснить, что 60-летний человек просто так уходит из жизни? Как объяснить, что ребенок заболевает, и что должна ему сказать мать, когда ему всего 4 года, а у него лейкемия, боли, неудобства, проблемы, волосики выпадают, он не может есть, плачет, ему больно? А что может сказать сам ребенок? Что может сказать мать? Да что можем сказать вообще мы все?!

Не знаю, поняли ли вы это, но боль присутствует в нашей жизни. Кто думает, что проживет всю жизнь без боли, тот ошибается. Все на этом свете колеблется между радостью и скорбью, болью и удовольствием, улыбкой и плачем, счастьем и бедой. Нет иного пути на этом свете. Природа стенает и терзается до сих пор. Весь мир стенает и терпит боль. Чтобы проклюнулся цветочек, сначала должна лопнуть почка, и это лопанье доставляет боль. Чтобы родился младенец и ты возрадовалась, ты кричишь от боли. Боль и радость всегда идут рука об руку. В жизни нет ничего, что не было бы отмечено этой печатью боли.

Единственный способ подружиться с ней, примириться — это проглотить то, чего не исправишь, и понять, что тебе придется пройти этим путем, как прошли им твой отец, мать, дед, бабка, весь род человеческий, миллионы людей. Все испытывали боль, и я буду испытывать боль и уже испытал ее. И ты испытал боль. И мы опять будем испытывать боль. Вопрос в том, чтобы из всего этого вышло что-нибудь хорошее, чтобы мы не страдали без толку и не было так, что боль не принесла ничего хорошего нашей душе, чтобы нам просто было больно и мы плакали, что само по себе ни к чему хорошему не приводит. Вопрос в том, чтобы вышло что-нибудь прекрасное, чтобы мы возлюбили друг друга благодаря боли, соединились благодаря ей, сдружились с теми, с кем не разговариваем, благодаря боли.

У меня были соседи, которые не говорили друг с другом. Первый умер, и сейчас смотрю я на другого, который живет с женой, и вот идут они, а меня так и подмывает спросить их — я этого, конечно, не делаю, потому что он может сказать мне в ответ что-нибудь резкое, но мне так и хочется спросить их: ну что, а сейчас вы довольны, когда он умер? Вы же все эти годы не разговаривали. Человек умер. Так что же получилось в итоге? Вы за всю свою жизнь так и не смогли постигнуть великую тайну, которая называется любовью.

Единство, дружба, объятие, поцелуй — это тайна. Как говорила о своем муже одна женщина: «Мой муж был самым плохим на свете, самым резким, нервным, вспыльчивым, пока не грянула серьезная болезнь и мало-помалу не превратила его в овечку. И я опять полюбила своего мужа, потому что он меня опять полюбил в своей болезни».

Боль смягчает. Но боль может сделать и более жестким. У каждого по-разному. Кто-то переносит боль и становится резче и холоднее, а другой смягчается и становится подобен ребенку. Это тайна. Каждая душа — тайна. Я не знаю, как тебя, но меня боль сокрушает, смиряет, исправляет до известной степени.

Нет ответа на вопрос, почему существует боль. Вопрос в том, чтобы из нее вышло что-нибудь хорошее. И поэтому не сердитесь на тех, кто в сердцах наговорит вам от боли всякого, не трогайте их в эту минуту, пусть выскажут все, что хотят, сядьте рядом, возлюбите их и поддержите.

Кто-то спросил монаха:

— А ты тоже испытываешь боль, отче?

Это было на Святой Горе Афон. И тот ответил:

— Испытываю боль. А что, дитя, я не такой? Разве не все испытывают боль? Как вы, так и я испытываю боль.

Никто не избежал скорбей в жизни. Так ты понимаешь, что ты тоже — часть мира сего и всего человечества. И потом тебе становится легче возлюбить Христа. Однажды я спросил себя: а почему мы все так любим Христа? Священников иногда да, иногда нет, но Христа любят все. Почему? Потому что Христос пострадал, Он был распят — а хуже этого Ему уже ничего не сделаешь. С Ним произошло самое худшее. Он распялся, испытал боль, умер за нас. А почему святые притягивают нас? Потому что они тоже страдали. Это тайна. Боль притягивает и единит тебя с другими страдающими людьми, и ты понимаешь, что тебе нечего делить с братом своим, с самим собой. Боль соединяет нас с другими.

Это великое благословение — испытывая боль, иметь компанию и не сидеть одному. Чтобы рядом кто-нибудь был, кто сказал бы тебе пару слов. Выслушал тебя. Сказал что-нибудь.

Один человек сказал мне вот что:

— Отче, я больной человек, у меня никого нет. Но у меня есть комнатная собачка, и поскольку никто со мной не говорит, то я иногда рассказываю ей о своих проблемах.

Хоть она и собачка, но доставляет ему утешение. Человек не в силах переносить боль и оставаться один, это трагично. Ты мученик. То есть если у тебя нет человека, который бы тебя выслушал и укрепил, ты достоин удивления: как ты это выносишь? И некоторые из вас и являются такими людьми: несут огромный крест, и не с кем поделиться им, как Христу. Ему помог святой Симон Киринейский не из-за того, чтобы Христос нуждался в физической помощи. Он и на Елеонской горе что сказал Своим ученикам?

— Что вы спите? встаньте и молитесь, чтобы не впасть в искушение (Лк. 22, 46). Я сейчас молюсь, но хочу, чтобы вы тоже были со Мной.

Ученики Его заснули, как и я заснул бы вскоре, да, наверное, и ты, а Христос говорит:

— Не могли бы вы сегодня не спать и побыть со Мной, испытывающим боль, чтобы Я не страдал один?

Бог хотел любви, любви и заботы. Чтобы у кого-нибудь душа болела за тебя — это великое дело. Иначе ощущаешь боль, когда кто-нибудь тебя укрепляет и когда никто не поддерживает и не понимает. Это сказал мне один человек:

— Если бы хоть кто-нибудь меня понял! Я страдал, но если бы хоть кто-нибудь меня понял!

Страшное и таинственное дело — эта боль в жизни. Скажу вам кое-что, и если сможете это понять, то это будет огромный шаг в вашей духовной жизни.

Какая бы боль ни входила в нашу жизнь, душа из нашей внутренней глубины устремляет моление к Богу, чтобы Он послал нам какое-нибудь маленькое испытание, дабы мы шагнули вперед, освятились и духовно созрели. То есть боль — нечто такое, в чем нуждается наша душа. В боли плодоносят совесть, благословение, радость и зрелость человека. Приведу вам пример.

Когда молишься и говоришь: «Боже мой, молю Тебя: помоги мне освятиться, помоги войти в рай, обрести радость в жизни», — ты словно говоришь Богу: «Боже мой, научи меня» — не «накажи», а «научи меня», то есть «помоги мне научиться, чтобы я продвинулся вперед». Ученик в школе не может сказать учителю: «Я хочу стать отличником!» — и чтобы учитель принялся баловать его для этого. С того момента, когда ты скажешь: «Научи меня», — ты словно говоришь ему: «Употреби любой способ, который считаешь правильным, лишь бы я преуспел, лишь бы стал делать шаги вперед». А шаги — это и значит, чтобы Бог послал тебе человека, который сделает так, чтобы тебе стало больно. А почему? Потому что это ответ на твою молитву.

Но это, однако, не наказание. Здесь кроется большая ошибка, которую делают все. Мы думаем, что Бог нас наказывает, мстит нам: мол, ты плохой человек, ты что-то сделал, и сейчас Бог послал тебе такую-то боль, чтобы ты был наказан и заплатил за это. Это ошибка. Бог нас не наказывает, потому что Он попросту не может наказывать, Он — любовь и только любит. У Него нет «психологических проблем», чтобы наказывать, гневаться и мстить. Это наши проблемы. А Бог только помогает и говорит:

— Из этой болезни выйдет что-то хорошее.

А ты:

— Да что Ты такое говоришь?! Разве возможно, чтобы из этого вышло что-нибудь хорошее? Чтобы из какой-то болезни, рака, лейкемии вышло что-нибудь хорошее?

И Бог отвечает:

— Не сегодня. Я смотрю не на твою сегодняшнюю жизнь: ты же будешь жить и потом. Я смотрю на твою жизнь издалека. Ты изменишься благодаря этому, окрепнешь, созреешь, станешь зрелым и духовным человеком.

Другого пути не существует. Мы должны знать, что то, чего мы хотим, Бог даст нам по-Своему и Его способ нас потом удивит.

Многим женщинам в молодости хотелось прожить свою жизнь в радости, однако они повыходили замуж и теперь твердят, что муж их мучает. И говорят:

— Да, хотела я одного, а Бог мне дал другое.

А ты что хотела, чтобы Он тебе дал? То, чего искала ты, не приходит иначе как через невзгоды.

Когда я скажу Богу:

— Боже, дай мне терпения! Сосед сейчас приедет и припаркуется там, где паркуюсь я каждый день, и выведет меня из себя.

И Бог говорит:

— А как же ты научишься терпению, если не через противоположное? Через искушение, через проблему, через испытание — только так ты научишься терпению.

Он припарковался, и теперь ты описываешь круги, ища себе места для парковки. И Бог говорит тебе:

— Ты не можешь этого вынести? А разве ты не этого хотел — терпения? Проявляй же теперь терпение!

Бог не играет нами, мы не пешки в Его руках, чтобы Он нами играл. Это, к сожалению, большое заблуждение, которое вошло и в Церковь, когда мы думаем, будто Бог нас наказывает. Очень многие чувствуют себя виноватыми, когда страдают от боли или ребенок у них заболеет, и говорят:

— Это из-за меня, это по моим грехам ребенок заболел.

Бог не такой. Бог не играет с болью людей. На тебе нет вины в том, что происходит, это не ты виноват. Если мы поймем это, то расслабимся, успокоимся, глубоко вздохнем и скажем:

— Боже мой, если я не виноват, то хотя бы дай мне малое объяснение, малую силу, чтобы я выдержал то, с чем столкнулся в жизни и испытываю боль.

Научись ходить своими ногами; от боли ты встанешь на ноги. Есть люди, которые испытали огромную боль, и от этого стали сильными, и потом говорят:

— Что бы со мной ни случилось, уже ничего не сможет меня прогнуть. После того, как я прошел через болезни, смерть и многое еще, теперь, что бы ни случалось в моей жизни, я встречаю это трезво и хладнокровно. Как говорится, я не слюнтяй какой-нибудь, я закалился в житейских океанах, бурях и штормах.

Ты крепнешь в боли и осознаёшь силу, которую в себе скрываешь. У нас ведь есть огромная сила, и у тебя есть огромная сила. Просто мы, греки, гиперчувствительные, мы все время жалуемся и боимся, что не сможем справиться с трудностями. Но ты сможешь, у тебя есть огромная сила. Сколько раз ты говорил: «Если со мной что-нибудь случится, я сойду с ума, я умру, я покончу с собой», — но, вот, ты живой, хоть и произошло то, о чем ты говорил. Нагрянула болезнь, но ты же выдержал. Значит, у тебя есть сила.

Если мы поймем это, то встанем на ноги и обретем уверенность во Христе, и ты скажешь: «Я не жертва жизни, я справлюсь! У меня есть Бог, Который меня укрепит, у меня есть молитва. У меня есть Святое Причастие, есть исповедь, и все это меня укрепит. Я смогу справиться!»

Мы очень боимся боли, и поскольку не оцениваем себя правильно, то не верим в Божию благодать, которая в нас, и задыхаемся. Мы тонем в ложке воды, очень многие тонут в ложке воды. Естественно, некоторые утопают и в более серьезных проблемах. Ну хорошо, тех, кто утопает в серьезных проблемах, я где-то оправдываю, но кто тонет в ложке воды… Не знаю, надо ли вам так сильно бояться, когда жизнь уже показала, что и у вас имеются дарования, имеются способности?

Однако это зависит от того, как мы росли: сделали ли нас крепкими, когда мы были детьми, чтобы мы могли выстоять по жизни. Некоторых из нас родители не сделали крепкими, и мы вышли в жизнь довольно запуганными. То есть если ребенок многократно не слышал от матери слов: «Радость моя, герой ты мой!» — добрых, а не эгоистичных слов, чтобы душа его окрепла, чтобы он почувствовал: «Да, я чего-то стою, я могу, у меня имеются дарования», — то этот ребенок выйдет запуганным в жизнь. При малейшей трудности, которая с ним случится: боли или несчастье, он сломается. Поэтому посмотрите на себя самих: какое воспитание вы получили, слышали ли добрые слова и говорите ли их детям, чтобы окрылить их душу?

(Пер. с болг. Станки Косовой)

Одна молодая женщина, которая хочет замуж, говорит:

— Как мне выйти замуж, отче? Этого никогда не случится, я всегда буду испытывать одну только боль.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что никогда не слышала добрых слов от родителей. Потому что, когда была маленькой, мать говорила мне: «Да-да! Ты всю жизнь будешь такой! Никчемной! Тебя никто не возьмет такую!»

Она слышала это сотни раз, впитала в себя и поверила в это. И когда что-нибудь притеснит ее по жизни, она сходит с ума, не может противостать этому, не верит, что имеет на это силу.

Поэтому я вам и говорю, что наш дух и вера имеют большое значение в том событии, которое называется болью. Вопрос не в боли, а в том, как ты ее встречаешь. Каким оком на нее смотришь. И Христос тоже прошел через боль, но смотрел на нее с огромной надеждой, силой и верой. Не потому, что Он был Бог, а потому, что имел сильную связь с Богом. Так же как и святые, которые были такими же людьми, как и мы, и также испытывали боль. Они тоже прошли через такую же боль, что и ты, но смотрели на боль по-другому. Они смотрели на то же самое событие и говорили:

— Это наступает, но не для того, чтобы я рухнул. Это не пропасть, а ступень, я шагну на нее, чтобы подняться выше.

На это же самое смотришь и ты и говоришь:

— Я рухну.

Это связано с тем, как меняются в тебе помыслы. Поэтому будьте очень осторожны со своими помыслами: оттуда начинаются все проблемы, с наших мыслей. Наши мысли измучивают нас колоссально, они делают нас больными еще прежде, чем заболеем, и ты мысленно испытываешь более страшную боль, чем это реально бывает. Идешь к стоматологу, садишься в кресло минут на 20 и уже испытываешь боль. Однажды я вскрикнул еще до того, как зубной врач стала работать у меня во рту. Она спросила меня:

— Почему ты крикнул, тебе что, стало больно?

— Нет, но станет! Я готовлюсь к этому!

— Подожди, когда станет больно, и тогда кричи! Чего ты кричишь, если еще не заболело?

Да, есть такое в нашей жизни, хнычем мы много. Мы как греки, как народ, легко поддаемся эмоциям и тут же начинаем плакаться: «Ой, мне стало больно; ой, я не вынесу!» Не будет тебе так больно, как боишься. Ты справишься. Ты сможешь, потому что ты не один, а со Христом. Как с этим справляется столько людей на свете?

И в этом твоя сила — сила не в том, чтобы пойти к какой-нибудь мироточивой иконе и произошло чудо. Потому что, скажу я вам, тысячи страдальцев идут к святым иконам — мы к ним, естественно, благоговейно прикладываемся и любим их, но сколько из пришедших выздоравливает? Двое-трое. А тысячи остальных получают силу выдерживать боль и смотреть на нее другими глазами. Вот каково чудо от иконы. Некоторые исцеляются телесно и полностью, а у других укрепляется и исцеляется душа. И это важнее — изменить свой взгляд.

Важно не просто исцелиться от болезни, а увидеть жизнь по-другому. Потому что мы бываем очень здоровыми, но неблагодарными, не радуемся жизни, не говорим: «Слава Богу!» — и не чувствуем себя счастливыми. Когда мы заболеем — начинаем плакаться, но и сейчас, когда у нас все в порядке, мы все равно не говорим: «Слава Богу!» Поэтому главное чудо, бывающее при боли, — это не просто выздороветь, а увидеть жизнь по-другому, посмотреть на жизнь другими глазами, и прежде всего — с благодарностью за то, что у тебя есть, а не жалея о том, чего нет. Чтобы ты сказал: «Спасибо за то, что я дышу, что живу, что здоров».

Спросили об этом одного батюшку из афинского монастыря, служившего в онкологической больнице святого Саввы. Как-то отцы решили рассказать о чудесах, которые видели в своей жизни. Пришел и его черед, и он сказал:

— Да, я видел чудеса в больнице. Некоторые выздоравливали по молитве, после молебна к Пресвятой Богородице и т. д., но самое великое чудо я видел в тысячах людей, не выздоровевших, но умерших. И в них я тоже увидел чудо.

Его спросили:

— В чем же тут чудо, если они умерли?

— Я видел чудо в том, как менялись их мысли. За пять дней до смерти они целовали тех, с кем по три года не говорили. Видел чудо в том, как слезы текли из глаз тех, кто никогда в жизни не плакал. И так они умирали, и много других примеров было.

Ведь чудо не в том, чтобы просто жить, а чтобы жить на духовной высоте. А она иногда может скрываться в боли и даже в смерти, да, даже в ней. Пусть эта смерть оставит после себя что-нибудь красивое, и вот, твой ближний умер, а ты говоришь: «Он отошел на тот свет, но я ощущаю в душе сладость и любовь. Мы полюбили с ним друг друга как родные, расцеловались, поплакали». И это оставляет что-то. А если вы ждете других чудес после смерти, то их не бывает.

Кто выздоровел благодаря чудотворной иконе, тот через несколько лет все равно умрет. Святой Лазарь хоть и воскрес, но впоследствии тоже умер. Вопрос не в том, чтобы какой-нибудь мертвец воскрес или больной выздоровел, а в том, чтобы человек стал жить с чувством благодарности и радости. Поэтому вложите радость в свою жизнь, пока вы здоровы. И возлюбите тех, кто болен по-хорошему.

Когда благодаришь Бога, ты отгоняешь от себя боль и ропот в любой болезни и страдании. Благодарность — это щит, не позволяющий Богу посылать нам больше боль, потому что Он говорит:

— Это Мое творение испытывает благодарность. Этот человек усвоил урок жизни. Больше нет смысла посылать ему боль.

Потому что цель боли в том, чтобы научить тебя ценить Божий дар. А если ты ценишь его до появления боли, тогда ей незачем приходить. Для многих людей она посылается как колокол. Когда же ты благодарен Богу и славословишь Его, и, независимо от того, испытываешь боль или нет, благодаришь Его и говоришь: «Благодарю Тебя, Боже мой!» — то, когда говоришь «благодарю», все меняется. И ты после этого уже начнешь смотреть на все другими глазами.

Я видел людей, которые несли невыносимый крест. И обращаешься к ним, а они отвечают так хладнокровно, что диву даешься: где они находят силу? И наоборот. Знаешь, что делает ропот? Он показывает нам все в еще более мрачных тонах. Мы пристрастились, как наркоманы: как они не могут без наркотиков, так и мы не можем без проблем. Мы хотим, чтобы у нас что-нибудь болело и чтобы мы все время жаловались независимо от того, есть ли на что жаловаться или нет.

Но я не говорю о тех из вас, у кого имеется серьезная проблема: когда у кого-нибудь дома лежит раковый больной, то это не что-то воображаемое, а настоящая проблема, но некоторые из нас испытывают боль без того, чтобы на то была серьезная причина. Старец Паисий страдал от рака, старец Порфирий тоже, они умерли от такой болезни, но развеивали свои помыслы, связанные с болью. Если ты предоставляешь себя помыслам, то сходишь с ума. А если сопротивляешься — воскресаешь.

Старец Паисий лежал в больнице, прикованный к постели, подключенный к аппарату, весь в проводах, и его спросили — вы только послушайте вопрос, прошу вас:

— Как вы себя чувствуете, отче?

Интервью! «Как вы себя чувствуете?» Человек умирает, а кто-то его расспрашивает, чтобы сказать потом, что он говорил с ним — при такой-то боли. И он ответил:

— Дитя мое, да как я себя чувствую? Как космонавт!

Он одаривал их радостью, а сам страдал от рака. И так они уходили от него, больного, получив силу, потому что он изменял их ум. А я бы на его месте сказал: «Разве ты не видишь, как я плох? Я доходяга! Это меня душит, от этого укола больно!» А он что сказал? «Как космонавт!» На одно и то же можно смотреть разными глазами.

Многие ходили к старцу Порфирию в Оропос. И когда я в последний раз видел его в 1990 году, он лежал на постели, страдая от множества болезней, и был слеп. Как же этот больной человек придавал нам сил, нам, по большому счету еще более больным? Он переменял наши мысли. Не все из приходивших к нему выздоровели, но всем он переменил ум и душу. И в этом цель.

Если вы заметили, Христос, Которого мы любим и обожаем, не изменил людей — в том смысле, чтобы, как по волшебству, изменился мир, потому что мы потом опять видим войны, болезни, скорби. И кто-то сказал мне в школе:

— Отче, а Христос что сделал? Ведь в обществе опять все плохо! В чем же перемена, которую внес Христос?

И святые отвечают:

— Христос дал нам кисть и краски, чтобы мы по-другому раскрасили жизнь. Жизнь такая, какая она есть. Но ты можешь превратить черноту в свет. Там, где начинаешь отчаиваться, — взглянуть другими глазами. И Христос это делает: Он вносит надежду, силу в душу, силу в сердце, Он вносит чудо.

С больными часто происходят чудеса и исцеления, но чудо в душе может произойти и с тобой. Со всеми может произойти это чудо, когда меняется твое расположение, психология, терпение, сила и взгляд, каким ты смотришь на Бога.

Не знаю, каким вы себе представляете Бога, но в любом случае Он с любовью находится рядом с нами. От любви нам часто тоже становится больно, но это, опять же, любовь. Бог и тебя любит, любит и ребенка, который болен. И в том, что твоя мать недавно умерла, ты не виноват. «Но я столько раз огорчал ее!» Все мы огорчаем. Попроси прощения. Сейчас тоже можно исправить ошибку. Ошибки прошлого исправляются молитвой и благим расположением. Не отчаивайтесь.

Подавленность очень вредит здоровью — подавленные заболевают и стареют прежде времени. Если ты вынашиваешь в себе разочарование, отчаяние, неверие, тогда и тело заболевает. Понимаете? И тогда парикмахеры радуются. Женщина идет к ним, чтобы покрасить волосы, сделать макияж и чтобы косметические салоны получали прибыль и т. д. Все это нужно, да, но надо вылечить проблемы нашей души, потому что если ты внутренне станешь здоров, то это проявится и внешне. А если ты внутренне чахнешь, то раньше времени заболеваешь и стареешь и это проявляется и на теле.

В Евангелии говорится, что в одном городе Христос не мог совершить там никакого чуда, только на немногих больных возложив руки, исцелил их (Мк. 6, 5). Сам Бог не может совершить чуда, если ты не поверишь в Него. Надо верить и так молиться и о других — с верой в исцеление, а не с верой в неудачу, смерть и болезнь.

На Святой Горе кто-то сказал мне:

— Когда молишься о ком-нибудь, чтобы он выздоровел, не молись, чтобы Бог Сам пришел и подал ему что-то, чего у того нет, а молись, чтобы то, что вошло в него при Крещении — свет, Святый Дух, здоровье, благодать, сила Христа, — проявилось наружу.

То есть благодать Святого Духа. Она существует внутри, ты в это целься, а не останавливайся умом на болезни, не думай о самом плохом, но о самом хорошем. Чтобы происходило самое хорошее. И если тело не получит пользы, то пусть хоть у души она будет. Понимаете?

Это трудно, потому что меня зовут на соборование, а сами думают о смерти. Один родственник звонит в церковь, заказывает соборование, а другой — в похоронное бюро. И я говорю:

— Зачем же вам соборование, если вы звоните в похоронное бюро? Вы верите, что может произойти хорошее?

— Ну, давайте сделаем и то и то!

Чему же в итоге придает больше значения наша душа? Вере в исцеление или вере в неудачу? Это значит, что мы нуждаемся в укреплении нашей личной связи с Богом. Мы нуждаемся в погружении в покой и тишину, существующую в нас, там, где пребывает и совершенное здоровье, — в нашу сердцевину. Послушайте, что я скажу. Даже у самого тяжелого больного в сердцевине души есть точка, где существует необъятный покой, счастье, здоровье и благословение от Бога, — ее мы должны достигнуть.

Мы утратили связь с этим центром и все время находимся на поверхности, не в центре, а в своем уме с мыслями, сводящими нас с ума. Когда мы попадем в этот центр, мы обретем большую выносливость в жизни, а также спокойствие. Там к тебе не может приблизиться никакая болезнь, никакое разочарование. Это то, что имел Христос. Он был в соприкосновении с Богом, с Его внутренним состоянием, и поэтому на Елеонской горе, когда пришли, чтобы схватить Его, Он был так спокоен — потому что Он не был в соприкосновении с окружающим миром, но с Богом в молитве и со Своей душой. И Он спросил их: «Чего вы хотите? Кого ищете?» — «Иисуса Назорея». — «Это Я», — спокойно ответил Он (ср. Ин. 18, 4–8).

Он знал, что умирает, но был в глубоком соприкосновении с Богом и Своим сердцем, с тем, что Ветхий Завет называет «глубоким сердцем» (см. Пс. 63, 7). Глубже, чем боль, в нас находится умиротворение, а мы живем в боли и тяготе. Если сможете совершить этот дайвинг в глубины души, вы будете хладнокровны и вас не будет охватывать паника.

Остерегайтесь паники при проблемах. Она никуда не ведет.

Вы скажете мне:

— Ты говоришь нам это, когда у нас все хорошо, но в минуту паники уже бывает поздно.

В тот час, если можешь, будь готов, чтобы тебя не захватило то, что сокрушает и расстраивает тебя. Это говорит авва Дорофей: в бурю вместо того, чтобы волны тебя захлестнули и ты утонул, лучше нырнуть под волну. Пока не пройдет. Погружаешься на дно, где покой, и волна проходит сверху1.

Если можете возносить такую молитву, которая была бы не просто: «Я читаю брошюры страница за страницей, вычитал повечерие, но не почувствовал ничего. Молился по четкам, но ничего не ощутил, совершаю правила и ничего не чувствую», — а чтобы мы делали всё это и наша душа коммуницировала с нашим внутренним, чтобы я успокоился и сказал: «Я достиг той точки во мне, где есть здоровье, свет, Божия благодать», — тогда, что бы ни случилось, будешь смотреть на это другими глазами.

Хочешь помочь своей семье? Помоги себе. Делая это, ты помогаешь и близким. Когда в доме есть больные, а мать духовно трезва и спокойна — это самая большая помощь дому. А если ты нервный, ты помочь не сможешь, ты только ухудшаешь положение дел своими нервами. От криков и воплей бывает только хуже. Поэтому нам надо поработать над своей душой в том, что касается доверия к Богу, спокойствия, чтобы умиротвориться и начать отличать истинные проблемы от мнимых.

(Пер. с болг. Станки Косовой)

Авва Дорофей, прп. Душеполезные поучения. Поучение 13.