Я наивно полагал, что музейчик «почтового ящика» Пермь-32 будет находиться при старинном доме культуры сталинского стиля, украшающем главную площадь затерянного в предуральской тайге чистенького городка. Однако, доктор Немкин уверенно повёл меня в подвал здания администрации и открыл библейских размеров стальную дверь со штурвальным замком. Уверен, этот притвор способен выдержать падение астероида размером с Эльбрус. Артефакт, наглядный памятник Холодной войне. В шахтный лифт-подъёмник, доставивший нас в недра под Пермью-32, без затруднений поместится взрослый африканский слон – и ещё место останется.

– Вы, кстати, первый из журналистов, кто здесь оказался, – нейтрально-заинтересованным тоном сказал смотритель. – Как вам удалось добыть разрешение?

– Я не журналист. У нас научно-популярное издание, курируемое Росэнергокосмосом, так что санкцию давали с самого верха: видимо, решили, что пора приоткрыть завесу над некоторыми… гм… обстоятельствами. В конце концов, именно здесь всё и началось.

– Не так чтобы конкретно здесь, – покачал головой Владимир Леонидович. – Это была довольно занятная история, мы вмешались лишь в финале. Слышали когда-нибудь о субкультуре «выживальщиков»?

– Впервые от вас.

– Реликт эпохи ядерного противостояния Советского Союза и США. В своё время довольно модное хобби, если этот термин вообще употребим по отношению к выживальщикам. Концепция была такова: к некоему глобальному катаклизму, будь то вооружённый конфликт между военными блоками или сверхдержавами, эпидемия, нашествие инопланетян и так далее, можно подготовиться. Возвести надёжное укрытие подальше от населённых мест. Создать запас продовольствия, средств связи, медикаментов и оружия. Освоить необходимые навыки – оказание первой помощи или, допустим, охоту на дикого зверя. И, едва грянет, уйти в лес.

– Бред какой-то, – я пожал плечами. – Остаток жизни сидеть в тайге, постепенно дичая?

– Вот видно, что вы из непуганого поколения! – рассмеялся доктор. – А ещё лет тридцать-сорок назад про выживальщиков писали фантастические романы и снимали кино в жанре постапокалипсиса! Романтика! Кругом бродят толпы озверелых зомби, а вы в обнимку с помповым ружьем противостоите новому враждебному миру… Минуточку, сейчас открою главный зал.

Немкин ввёл код, загудели приводы, отпирающие очередную супердверь. Свет зажёгся автоматически, скорее всего, сработали детекторы движения.

В целом да, это музей. Портреты суровых старцев со звёздами героев труда, военные в старинной советской форме, групповые фотографии, витрины с чьими-то орденами и наградными листами. Помещение немаленькое, метров триста квадратных. По полу почему-то проложены тонкие рельсы – вероятно, раньше зал использовался в целях сугубо утилитарных, для сборки или хранения «изделий» Перми-32, о предназначении которых к ночи лучше не думать…

– Вот она, знакомьтесь, – Владимир Леонидович эпическим жестом Стеньки Разина, кидающего в набежавшую волну персиянскую царевну, указал на предмет моего интереса. – Правда, она не золотая, а в основном иридиевая, но какая, в сущности, разница? Нас ведь интересует не форма, а содержание, верно?..

– Теперь представьте! Если не всю жизнь, то по крайней мере много подряд лет вы готовились к некоей гипотетической чрезвычайной ситуации. Как убежденный выживальщик, втайне ждали, что однажды прямиком вам на голову рухнет комета или атомная бомба. Что вы встретите во всеоружии стада мутантов или инопланетных чудищ! И тут вдруг мечты сбываются. Не буквально, конечно, поскольку врагом оказался крошечный вирус размером в сотню-две нанометров, а не клыкастая тварь откуда-нибудь с Сириуса. Однако, если нет гербовой бумаги, значит пишем на простой. Вирус тоже подойдёт для подтверждения эсхатологических теорий, пускай и по методу бузины в огороде.

– Неужели всё было настолько плохо? – озадачился я.

– Да бросьте, – поморщившись, отмахнулся Немкин. – Кое-где в провинции эпидемию двадцатого года даже не заметили, она прошла информационным фоном, не более. Под удар попали в основном крупные города, с большой плотностью населения. В Нью-Йорке были очень серьёзные проблемы – гипер-урбанизированный мегаполис, скученность. На нашей стороне, как всегда, оказались огромные пространства и расстояния. Попробуй занести заразу из Москвы куда-нибудь в Дудинку, особенно в условиях быстро и своевременно введённого карантина и радикального сокращения транспортных перевозок! Кстати, вы знакомы с термином «мобилизационная медицина»?

– Поясните?

– Очень просто. Руководство СССР, практически в полном составе прошедшее через войну, больше всего опасалось повторения 22 июня 1941 года, но уже в условиях ядерного века. Глобальный конфликт в те времена подразумевал массовые и одномоментные санитарные потери, отчего в постоянной готовности находилось огромное количество коек, аппаратуры, медикаментов. Разумеется, через неполные тридцать лет после распада СССР мобилизационная медицина стала неактуальной, но наследство-то осталось! У нас попросту оказалось больше ресурсов, чем у соседей! Кроме того, за пару лет до возникновения вируса в России запустили программу обновления медицины и, как раз, к началу эпидемии массово начали открывать новые больницы. Повезло.

– А что происходило здесь? У вас?

– Ровным счетом ничего. Закрытый «почтовый ящик», как вы понимаете. После президентского приказа «всем сидеть дома» в конце марта Пермь-32 окончательно становится замкнутой на себя единицей, разве что фуры с продовольствием принимали… Вы представляете себе тогдашний уровень информационно-цифрового обеспечения по стране? Мы же были первыми в мире по качеству связи и её дешевизне, работай в полной изоляции сколько угодно! Да и в краевом центре тоже никакого кризиса не наблюдалось: немногим меньше полутора сотен заболевших в апреле того года. Но разве настоящему экстремалу и выживальщику мешают такие глупости? Едва был объявлен карантин и нерабочий месяц, они покидали в багажники давно собранные рюкзаки и отправились прочь из города «на точку». По их мнению, час настал.

– Они? – уточнил я. – Можно подробнее? Кто именно, имена, фамилии?

– Без имён, – решительно отказался Владимир Леонидович. – Эти люди до сих пор под подпиской о неразглашении, не хочу, чтобы после нашей беседы их начали тревожить репортёры из-за дел давно минувших дней. Скажу только, что их было четверо, одна девушка и трое молодых людей примерно вашего возраста. Точно не помню, но, по-моему, самому старшему тогда было двадцать семь, самому младшему девятнадцать. Романтическая молодость с предсказуемым ветром в голове, максимализмом и… Как бы это тактичнее выразиться?.. И офисным пониманием мироустройства, органично сочетающимся с суровой и бескомпромиссной «выживальной» доктриной.

– Не совсем понял ваши последние слова, доктор.

– А чего тут понимать? – Немкин развел руками. – Инфантилизм плюс безответственность в сочетании с малограмотностью и самоуверенностью. Гремучая смесь. Вы знаете, где они отыскали место для своей «точки»? Схрона с припасами и худо-бедно оборудованным жильем?

– Понятия не имею, – отозвался я. – С учётом, что я впервые слышу об этой истории.

– Это был риторический вопрос. Их база была оборудована в треугольнике между Кудымкаром, Соликамском и Гайнами, километров триста к северу от Перми. Пойдемте к карте, покажу…

Музейную карту Пермского края некогда исполнили в лучших традициях сталинского монументализма – лесной пояс выложен малахитом, Уральский хребет разноцветной яшмой, города и поселки подсвечены рубиновыми лампочками в бронзовом обрамлении. Внизу дата, тоже бронзой – 1952 год.

– Однако, – я лишь присвистнул, осознав, куда именно забрались герои рассказа Владимира Леонидовича. – Там же вообще ничего нет!

– В том и прелесть, – саркастично усмехнулся Немкин. – Ни один зомби в здравом уме и трезвой памяти в эту чащобу не полезет. Выживай хоть до морковкиного заговения. Однако, есть и существенные плюсы. Темнохвойная тайга без густого подлеска и бурелома, только ели и пихты. Предостаточно воды – ручьи и речушки восточнее впадающие в Каму. Минимум заболоченных низин. Отыщутся заброшенные поселения здешних финно-угров – коми, пермяков, язьвинцев. Очень давно заброшенные, еще в позапрошлом веке, а также после революции 1917 года. Впрочем, и в те времена людей там было совсем негусто. Места считались нехорошими.

– Хорошего мало, – согласился я. – Медвежий угол, каких поискать. Вероятно, на северном Урале дичь и глушь куда более дремучая, но и здесь цивилизацией не пахнет…

– Вы недопоняли, – вкрадчиво сказал Немкин. – Термин «нехорошее место» я употребил в буквальном смысле, не требующем дополнительных или двойных толкований. «Точка» находилась в урочище Кувва, что в переводе с языка коми звучит как «Мёртвая вода» – название само по себе наводящее на грустные размышления. Уже потом, на дознании, эти балбесы признались, что нарочно искали район с недоброй репутацией – ездили по деревням, расспрашивали местных, собирали страшненькие финно-угорские байки…

– Но зачем? – непритворно удивился я. – Смысл?

– Разве не догадались? Очень просто! В случае возможного катаклизма туда никто не сунется и не отберет у героических выживальщиков драгоценную тушенку. Уральские народы обладают удивительно стойкой низовой мифологией и таким же неистребимым мифологическим менталитетом. Сейчас середина XXI века, мы вместе с китайцами базу на Луне отгрохали, отправляем модули в район Марса для строительства орбитальной станции как основы возможной колонизации, а если вы спросите старенькую бабку в каком-нибудь Пянтеге или Чердыни, что творится в ближайшем лесу за околицей – получите такой набор ужасов, что заснуть не сможете… И скорее всего, бабка окажется права.

– Погодите, погодите, – я окончательно растерялся. – Владимир Леонидович, а как эта метафизическая муть согласуется с вашими исследованиями? С профессорским званием? Вы почетный доктор университетов Пьера и Марии Кюри, Торонто и Уорика, уйма наград. И вдруг – бабка из богом забытой Чердыни с лешими и русалками?!

– Если бы только лешие, – тяжко вздохнул Немкин. – При желании найдется и кое-что похуже. Поймите, эти люди жили здесь столетиями. Даже тысячелетиями, со времён неолита. Опыт несчитанных поколений. Я стократ слышал жалобы, что мы и океан-то на родной Земле не исследовали, а пытаемся лезть в космос… Какой к чертям океан, если тайга в двух-трёх сотнях километров от областного центра до сих пор представляет из себя если не одну сплошную загадку, то как минимум полна самых неожиданных сюрпризов, далеко не всегда объяснимых?..

– Вы начали с «плохого места», – невинным тоном напомнил я. – Предположим, «Мёртвая вода» это всего лишь синоним болота или непроточного водоёма.

– Нет там болот, – отрезал смотритель музея. – Ближе к Каме найдутся, на севере края тоже, а северо-восточнее Кудымкара нет. Зато в двадцатом и двадцать первом годах соответствующими службами был собран прямо-таки шокирующий этнографический материал про урочище Кувва. Раньше на бабушкины сказки никто не обращал внимания – кроме внуков этих бабушек, разумеется. Привлекли очень серьёзные ведомства, от федеральной безопасности до минобороны и некоторых закрытых НИИ. По глазам вижу, что вы относитесь к моим словам скептически, так?

– Разумеется, – немедленно согласился я. – Я плохо представляю себе федералов, собирающих по захолустным деревням сказки по Бабу-Ягу.

– А пришлось, – Владимир Леонидович был убийственно серьёзен. Обычно с таким выражением лица и проводят самые коварные розыгрыши. – Поскольку случившееся в апреле-мае 2020 года с группой из четверых великовозрастных оболтусов разом перевернуло наш мир. Ребята всего лишь испугались далеко не самого смертельного вируса и отправились к Мёртвой воде – выживать в условиях придуманного ими апокалипсиса…

Через день после приведённого выше разговора я взял в аренду внедорожник и, пользуясь всё ещё действующим пропуском, заехал рано утром в «почтовый ящик» за доктором Немкиным, который вызвался поработать экскурсоводом. Очень уж хотелось взглянуть собственными глазами на место давних событий, пускай Владимир Леонидович и предупредил, что непосредственно Кувва мы вряд ли посетим – ведущую в ту сторону старую просеку много лет никто не расчищает. Тем не менее, оценить окрестности и составить общее впечатление вполне можно.

Асфальт сменился запущенными просёлками. Дважды видели брошенные деревни, как и любое оставленное людьми жилье выглядевшие крайне негостеприимно – чёрные брёвна и слепые зеницы оконных проёмов. Поначалу весенний лес не производил гнетущего впечатления, но чем дальше мы углублялись в тайгу по выстланной сухой прошлогодней травой колее, тем острее становилось ощущение…

Ощущение чего? Я бы назвал это чувством неопределённой опасности, некоей мутной безосновательной тревоги. Сам себя накручиваю, что ли?

– Ничуть не накручиваете, – бесстрастно ответил Немкин на мою осторожную жалобу. – Здесь это обычное явление, пускай необъяснимое и неизученное. Не обращайте внимания. Давайте-ка заедем вот на тот гребень и остановимся: забираться дальше нет смысла.

Притормозили на возвышенности. День был солнечный, видимость прекрасная, на много километров. Доктор вышел из машины, жестом позвал меня. Извлек из кармана планшет, включил экран.

– Вид ровно с этой же точки год назад, – сказал Владимир Леонидович. – Сравнивайте. Листайте дальше… Следующая фотография – два года назад. Потом три. И так далее. Ничего необычного не замечаете?

– Господи Иисусе, – только и выдавил я, пытаясь привязать снимки к расстилавшемуся за гребнем пейзажу. – Это какая-то шутка?

Я четко наблюдал несколько основных ориентиров. Покрытый густым ельником холм, бурый скальный выход, естественные поляны, невысокий кряж чуть левее. Однако, на фотографиях все эти природные объекты находились чуть в разных местах. Ближе или дальше, в разном порядке, на разных высотах. Просека то уходила прямо на восток, то изгибалась к югу. Отдельные кадры были очень похожи, с минимальной разницей в изображении, другие показывали несомненные отличия в ландшафте, пускай и с узнаваемыми деталями.

– Какие уж тут шутки, – отозвался Владимир Леонидович. – Там, внизу, всё меняется. Незаметно, но постоянно. Валун лежит у самого края просеки, а проезжаешь через полгода – он уже метрах в трёх от колеи, под елями. Правда, раньше вместо елей были кедры, которые незнамо куда подевались. Сухая берёза следующей весной вдруг покрывается листьями, а ещё через пару лет от неё остаётся лишь сгнившее бревно, которое в свою очередь опять становится той же самой берёзой спустя три месяца. Не пишите об этом – никто не поверит и на вас посмотрят как на сумасшедшего. Конец карьере.

– Послушайте, – сказать, что я был озадачен, значит не сказать ничего. – Но это же… Такое должно проходить по ведомству важнейших государственных тайн!

– С какой стати? – искренне удивился доктор. – Предположительно, аномалия здесь была всегда. При царях, при Чингиз-хане, при мамонтах и при динозаврах. Если угодно – явление природы. Необъяснимый, но существующий феномен наподобие шаровой молнии, объяснить появление которой мы доселе не в состоянии. Местные жители, как я говорил, сюда практически не ходят, знают, что лучше не соваться. Если вдруг забредают редкие охотники из города, то с ними ничего плохого не случается, поскольку надолго они в Кувва не задерживаются. Ощутимые странности начинаются примерно через неделю после нахождения у Мёртвой воды. Ровно как у той самой разудалой четвёрки, примчавшейся сюда весной двадцатого года спасаться от ужасного вируса… Эти олухи не сообразили, что следовало бы прислушаться к деревенским байкам о «плохом месте», а не устраивать здесь укрытие на случай конца света.

– Выходит, прятались они где-то неподалёку?

– Видите серо-коричневую скалу? – Доктор вытянул руку. – Хороший ориентир, сейчас она километрах в двух от нас, тогда была примерно в пяти. Там есть отличная сухая пещерка, где можно хранить вещи, ручеёк то поближе, то подальше, в зависимости от изменчивости ландшафта. Наезжая туда на выходные, до известных событий, они сделали навес, поленницу, вполне удобную полуземлянку на четверых с двумя жилыми помещениями и даже с кухней. Это совсем несложно при наличии бензопил и неистощимого запаса строительного материала в лесу. Удивляюсь, как за несколько лет подготовки к условному армагеддону ребята ничего настораживающего не заметили, а если и заметили, то не придали значения. Впрочем, обычно они оставались в Кувва максимум на три ночи, пока это место не успевало… Я бы употребил ненаучный термин «раскочегариться», реагируя на внешнее вторжение.

– Место? – уточнил я. – Вы хотите сказать, что аномалия имеет ограниченную площадь?

– Не так, чтобы очень ограниченную. Километров триста квадратных по нашим оценкам, плюс-минус. По счастью, дальше оно не расползается, хотя чётко очерченных рубежей не имеет. Зато в этих границах могут происходить такие невероятные искажения пространства-времени, что тут невольно попомнишь «зону» из старинного романа Стругацких… Читали?

– «Пикник на обочине»? Читал, конечно. Только умоляю, не уверяйте меня, будто здесь побывали инопланетяне!

– Нет-нет, сравнение со Стругацкими чисто умозрительное. Это другое. Правда, никто не представляет, что именно. Наша аппаратура ничего такого-эдакого не фиксирует, постоянное наблюдение со спутников и камеры по периметру наблюдают только смещение рельефа. Кстати, дикие животные чувствуют себя в Кувва вполне комфортно, пускай и не все – птицы, копытные и грызуны встречаются постоянно, а вот хищников наподобие волка встретить невозможно. Псовые острее чувствуют потенциальную угрозу.

– И что же происходит, когда «Мёртвая вода», как вы выразились, «раскочегаривается»?

– О-о! Самое разное! – Немкин картинно воздел очи небесам, будто святой на ренессансной картине. – Великолепная четвёрка прибыла на «точку» 3 апреля 2020 года ближе к вечеру – минувшая зима оказалась мягкой, малоснежной, грунтовые дороги просохли, завязнуть было практически невозможно. Просека, кстати, осталась с советских времён, хотели вести торфоразведочные работы, но почему-то бросили. Я даже подозреваю, почему именно – никто из окрестных жителей не согласился бы работать на Мёртвой воде, а завозить рабочую силу из других регионов бессмысленно. Так вот: они приехали, развернули лагерь – по всем правилам выживальщиков, с радиовышкой, системой сигнализации и прочими бессмыслицами, – и решили, что кошмарный «уханьский вирус» здесь их точно не возьмёт. Первые пять дней беглецы от несостоявшегося апокалипсиса прожили в относительной идиллии: они вели рукописный журнал, все их действия зафиксированы…

– Рукописный? – у меня отвисла челюсть.

– Конечно! – весело фыркнул Владимир Леонидович. – Надёжнее электронных носителей, особенно если энергия добывается солнечными батареями, ручной динамкой или дизельным электрогенератором в условиях экономии топлива.

– Почему же именно в «относительной»?

– Малообъяснимые странности начали появляться на исходе четвёртого дня. Так, несущественные мелочи. Вода в ручье становится тёплой, почти горячей, с запахом сероводорода. Явление вулканизма, но Уральские горы тектонически мертвы последние двести миллионов лет. Огни святого Эльма на верхушках деревьев, хотя никаких гроз в апреле не было. Низкочастотные шумы, наподобие знаменитого «таосского гула». У них внезапно начали сами собой заряжаться батарейки на телефонах и часах – кстати, я мимоходом замечу, что лишь один из юных гениев догадался взять с собой обычные механические часы. Ручеек так же внезапно остыл, как ранее нагрелся, но изменил направление течения.

– Я бы оттуда сбежал в город не раздумывая. Будь там хоть десять вирусов и дополнительно чума с холерой!

– Это потому, что вы скучный прагматик без романтической жилки, – бессердечно сказал Немкин. – По сравнению с наступающим глобальным крахом какие-то там огни святого Эльма ничего не значат, банальный природный фокус. Аккумуляторы зарядились сами? Тем лучше, а ещё вернее – просто не обратили внимания, когда заряжали. Стандартное поведение одержимцев: всё, что идёт на пользу их теории, всемерно одобряется и признаётся, любые другие версии безжалостно отметаются. Спустя ещё четыре дня они обменялись сознаниями.

– Как-как? – я поперхнулся. – В каком смысле?

– В прямом. Помните, я говорил, что в группе была одна барышня? Проснувшись на рассвете, она отправилась, извините, в нужник. Отхожее место они сделали со всем тщанием и соблюдением санитарно-эпидемических норм: с выгребной ямой, непродуваемыми стенками, крышей из листа текстолита. Перед процессом избавления от излишков мадемуазель была крайне удивлена, обнаружив у себя вместо привычной мочеполовой системы нечто прямо противоположное.

– Вы меня разыгрываете!

– Нет. Чистейшая правда. Дело кончилось сперва кратковременным обмороком, потом истерикой. У остальных не лучше – все четверо стали кем-то другим из состава компании. Разум переселился в тело товарища, особенно нехорошо было парню, обнаружившему у себя неправильные первичные половые признаки. Где-то час с небольшим спустя они дружно потеряли сознание и очнувшись, выяснили, что всё вернулось на свои места. Посовещавшись, сочли происшествие групповой галлюцинацией из-за пищевого отравления. Версия убогая, поскольку травиться было нечем. Все продукты качественные и тщательно подобранные: адепт постапокалипсиса по умолчанию не станет запасать контрафакт, иначе вся концепция выживания пойдёт под откос… Это же запредельная пошлость: спастись при ядерном ударе и затем умереть от ботулизма из-за поддельной тушёнки!

– Даже после этого вопиющего инцидента они решили остаться в лесу?

– Ну разумеется! По большому счёту, в городе было стократ безопаснее: все, кроме служб жизнеобеспечения, сидят на карантине, заболеваемость невысокая, порядок блюдётся. Я отлично помню, что статистика автомобильных аварий тогда снизилась едва не в десять раз! Выбирая между месячной отсидкой дома и здешней чертовщиной, я бы выбрал отсидку.

Минут двадцать мы гуляли по покрытому редкими пихтами всхолмью, причём я не отводил взгляд от района Мёртвой воды. Подсознательно надеялся увидеть нечто необычное. Тайга молчала.

– Одного не понимаю, – сказал я Немкину. – Почему раньше сюда толпами не сбежались безумные уфологи? Это же клондайк для публики подобного рода!

– Очень просто: далеко и неудобно добираться, – отозвался Владимир Леонидович. – Уфология прежде всего публична, необходимы адепты и экскурсанты, которых можно за скромную мзду водить по местам посадок летающих тарелок. Вдобавок, они тоже считают бабушкины сказки не более чем достойными презрения и осмеяния баснями. Деревенская легенда здешних коми о дикой рогатой свинье «кодзём порсь» городскому псевдоученому неинтересна, ему подавай живого зелёного человечка. Тем не менее наши выживанцы ухитрились помянутую свинью заснять на видео – цифровую матрицу не обманешь, она фиксирует только реальные объекты. Эксперты потом подтвердили: запись подлинная.

– И что это было? Выяснили?

– Выяснили, – доктор нервно усмехнулся. – По берегу лесного водоема бродил Estemmenosuchus uralensis, эстеменнозух уральский. Странного облика зверюшка размером с домашнего хряка и двумя парами рожек на голове. Проблема в том, что этих тварей здесь не должно быть уже двести семьдесят четыре миллиона лет. Они вымерли в Пермском периоде. Задолго до всяких динозавров. Осознали?

– Нет, – решительно отказался я. – Это принципиально невозможно. Законы физики, в конце концов!

– Уточню: известные нам законы физики. В соответствии с таковыми скала не должна бегать по лесу как олень, но изменения местоположения природных объектов мы фиксируем постоянно. Насмотрелись? Поедем обратно, добираться часа три…

По дороге Владимир Леонидович описал дальнейшие злоключения компании экстремалов. Невероятные странности, безусловно, происходили не каждую минуту, и даже не каждый день, но они постепенно накапливались, превращая жизнь «вирусных беженцев» в сущий дурдом. Один из них отправился с канистрой за водой, отсутствовал двадцать минут, вернулся голодный, взъерошенный и перепуганный, клятвенно уверяя, что заблудился и бродил по лесу больше суток. Это косвенно подтвердилось: календарь на его смартфоне показывал следующую дату; день вперёд плюс три часа. Беднягу обвинили в неудачной шутке, благо намеренно изменить таймер и календарь можно за нескольких секунд. Обиделся, конечно.

Ночами по лесу бродило что-то здоровенное, ломая ветки и деревья. Грешили на медведя и выставляли стражу с заряженной «Сайгой» наперевес, но увидеть топтыгина не получалось, да и не способен мишка выворотить сосенку толщиной в человеческое бедро. Нечто посещало кухню – переставляло посуду и зачем-то грызло макароны-рожки в невареном виде. Несколько раз радио ловило необычные передачи: «Пионерскую зорьку» на «Маяке» почему-то от 1948 года, выступление первого секретаря Никиты Хрущева, прямой эфир концерта Фрэнка Синатры на NBS Radio – какой, к лешему, эфир, когда Синатра умер в 1998 году?

Кстати, о лешем: заходил и тоже был заснят на камеру. Ближе к вечеру из леса вырулил человек (да человек ли?!) с темно-рыжей бородищей и длинным хайром в колтунах. О таких обычно говорят «поперёк себя шире». Ростом едва метр шестьдесят, но чудовищно широкоплечий, с могучими ручищами. Из одежды только затрёпанная шкура. Постоял. Посмотрел крошечными светлыми глазками на перепуганных выживанцев – почему-то рыжий чужак наводил едва ли не смертный ужас. На продемонстрированную «Сайгу» не отреагировал, будто не видел угрозы. Минуту спустя развернулся и потопал себе дальше.

– Мы тогда попросили изучить видеозапись и снимки специалиста с кафедры антропологии МГУ, – сказал доктор Немкин. – Может слышали, Станислав Дробышевский, он доселе жив и здравствует, сейчас ему немногим за шестьдесят… Знаете, что ответил? Буквально: это лучшая графическая реконструкция человека неандертальского. Как живой. Убеждать его в том, что не «как», а просто живой, мы не стали, незачем.

– Все-таки я полагаю, что Кувва следовало бы изолировать от внешнего мира.

– Как? Забор из колючей проволоки? Вышки с пулеметчиками? Ров с крокодилами и эстеменнозухами – если наловим последних в товарном количестве? Лишь привлечём нездоровое внимание, сами ведь только что вспоминали сумасшедших уфологов. Это место живёт само по себе незнамо сколько тысячелетий, пробуждаясь только когда следует от души напугать незваных гостей. Нашу доблестную четвёрку Мёртвая вода довела почти до острого психоза меньше чем за месяц: в минуту просветления они решили, что кошмарный и распиаренный всевозможными СМИ вирус куда безопаснее, чем то, что населяет леса вокруг «точки». Надо эвакуироваться обратно, в цивилизацию. Говоря русским языком: уносить ноги пока целы.

– Судя по контексту, успешно унесли?

– Безусловно. Только на просеке одна из двух машин ведущим колесом выворотила из земли предмет, который вы вчера наблюдали в музее и которым так интересуется ваш журнал. «Золотая баба» невелика, восемьдесят два сантиметра в высоту, тридцать девять диаметром. Забрали с собой, как сувенир – я человек довольно условно верующий, но это было чистейшим промыслом Божьим.

– Но как «Золотая баба» очутилась у вас?

– Беглецов долго искали, родственники подняли на ноги всю окрестную полицию. Едва оказавшись на трассе, они попались. Органы начали разбираться, послушали отдающие самым чёрным безумием рассказы, вызвали психиатров – отлично понимаю их мотивацию. Артефакт оказался иридиевым, ценнейший материал, незаконный оборот до сих пор карается по уголовному кодексу. Для оценки пригласили доцента из нашего НИИ. Тот взглянул и едва рассудком не повредился, особенно когда «Золотую бабу» удалось вскрыть.

– Воображаю, – согласился я. – Всё-таки это контейнер для хранения нескольких устройств или некий самостоятельный функциональный прибор?

– Пока не знаем. Скорее, первое. Вы понимаете, какой немыслимый переполох поднялся, едва мы начали понимать, что этот контейнер содержит? Сверхкомпактный термоядерный реактор размером с портсигар. Информационный носитель с искусственным разумом, практически ничем не отличающемся от человеческого. Оно… Он… Он даже способен испытывать эмоции! Устройство для «холодного синтеза» практически любого предмета: чистая магия, наподобие волшебной палочки! Хочешь, создавай мороженое, а хочешь – лекарство, цветок или чашку, надо лишь задать параметры. Жрёт непредставимое, запредельное количество энергии, но приложенного реактора хватает для того с избытком. Есть версия, что «Золотая баба» является неким комплектом снаряжения, своего рода рюкзаком для… Мы не знаем для кого. Исследователь? Космонавт? Колонист в других мирах?

– С учетом маркировки и даты… – осторожно сказал я, – можно было бы предположить, что если вселенная бесконечна, пространство и время бесконечны, то следовательно, возможно бесконечное множество событий и пространств. Измерений.

– Привёт от Алисы Селезневой? – без тени иронии сказал Немкин. – Не знаю. И никто не знает. Мы двадцать лет разбираемся с технологиями, которые скрывала в себе «Золотая баба». Пока освоили только термояд, и то наши реакторы гораздо крупнее: пока нет технологий, чтобы сделать их совсем крошечными.

– А если… – предположил я, – если отправить на Мёртвую воду археологическую экспедицию? Покопаться всерьёз? Если там прямо на дороге валяются подобные артефакты? Вдруг найдут что-нибудь похожее? Реакция синтеза позволила нам уже сейчас без использования химических двигателей летать на Луну и Марс, другие прорывы позволят идти дальше!

– Вы забыли, что Кувва – вещь в себе. Сильно подозреваю, что это место отдало перепугавшимся тогдашней эпидемии четверым балбесам «Золотую бабу» только потому, что хотело поскорее избавиться от незваных гостей. Заберите и проваливайте! Боюсь, если явиться туда большой компанией, имеющей определенные цели, Кувва примет куда более радикальные меры ради избавления от визитеров. Это огромный риск. Думаете, вы один настолько умный? Предложенный вариант рассматривался, но был отвергнут – никому не нужны возможные жертвы, а для развития технологий «Золотой бабы» нам хватит ещё на много лет вперед…

– Логика в этом есть, доктор.

– И вот еще, дружище. Умолчите о маркировке на корпусе артефакта в статье. Особенно дату.

– Да, вы говорили, что меня сразу примут за умалишённого, – согласно кивнул я. Договорились, умолчу.

На основании корпуса «Золотой бабы» заводской гравировкой по иридию было указано следующее.

Говоря проще, иридиевый артефакт вышел из цеха всего за три недели до нашего с Немкиным разговора. Одна беда: эмблема Энергокосмоса выглядела немного иначе, шрифт на гравировке незнакомый, а уж как «Золотая баба» очутилась в 2020 году даже гадать не хочется.

– Не исключено, что вы правы, – сказал Владимир Леонидович. – Бесконечное множество пространств и эпох, как-то связанных Мёртвой водой. Кувва откупилась от людей подарком, выдернутым с некоей «Соседней страницы», где тоже есть Россия, но чуточку, – или не чуточку! – другая. Может быть, не прошедшая через эпидемию двадцатого года – вдруг в той реальности никакого коронавируса не было вовсе? Или, наоборот, последствия оказались куда хуже, чем у нас, что подстегнуло научный прогресс, как всегда бывает после тяжёлого общественно-социального шока наподобие войн или эпидемий? Так или иначе, нам досталась эта конкретная реальность. Здесь нам и жить, хотя, разумеется, к таковой реальности найдётся очень много вопросов – а если события двадцатилетней давности имели единственную цель: передать нам в руки данный артефакт?

– Но кто же мог ставить эту цель?

– Не уверен, что хочу это знать…