Побережье Англии

28 сентября 1066 года

— Похоже, и здесь никого! Хозяева успели сбежать, — поднимая с пола пустую деревянную миску, громко объявил Танкред Уллак и заглянул в соседнюю комнату.

— Но кровати-то они, надеюсь, оставили? — усмехнулся Дрого де Тулон.

— Да, и вполне удобные.

— Гарнье, дружище! — Дрого ткнул в бок товарища, который с мрачным и угрюмым видом стоял рядом. — Неси-ка сюда наши вещи, а мой Иво пока поищет что-нибудь съестное.

— Никогда в жизни ноги моей не будет на палубе, — простонал Гарнье, бледный как полотно. — Не переношу морскую качку: доконала она меня совсем. Теперь я буду жить только на суше, хоть застрелите…

Дрого расхохотался и подтолкнул Гарнье к кровати. Страдалец растянулся на постели и замер, не в силах пошевелиться, а Дрого внимательно оглядел комнату. Дом явно покидали в спешке: на полу раскиданы одежда и игрушки, шкафы распахнуты, предметы обихода и посуда в беспорядке, — и все же, несмотря на это, чувствовалось, что здешние хозяева люди зажиточные и дом содержали в чистоте.

— Мне следовало бы осмотреть постель, — раздался с кровати жалобный голос Гарнье. — Но мне так хреново, что я и двинуться не могу. Так что пусть саксонские клопы сожрут меня живьем.

— Не думаю, что здесь есть хоть один клоп, дружище. Судя по всему, хозяева этого дома следили за чистотой и не бедствовали.

— Ты так говоришь, будто они тебе родные? — усмехнулся Гарнье.

Дрого улыбнулся в ответ: друзья часто подтрунивали над его почти маниакальной приверженностью к чистоте, которая многим казалась неуместной в походной жизни, — и сказал:

— Отдыхай, дружище: тебе сейчас нужен покой.

Гарнье закрыл глаза, а Дрого вернулся в гостиную, где Иво, его слуга, пытался разжечь огонь в камине. При всей своей неторопливости, подчас даже смахивавшей на лень, этот черноволосый великан превосходно управлялся со всеми делами. Но удивило Дрого не это: из-за спины Иво робко выглядывала худенькая девушка.

— Старина, откуда здесь это создание? — спросил он, подходя ближе. — Она живет в этом доме?

Иво кивнул, тряхнув волосами, а Танкред, поднимаясь со скамейки, воскликнул:

— А-а, ты привел ее, чтобы мы могли позабавиться!

Иво шагнул ему навстречу, загородив девушку своей массивной фигурой, в глазах его сверкнул опасный огонек, и Уллак поспешно отступил, буркнув:

— Да ладно, ладно, ну ошибся.

— Моя. Я ее нашел, — пробурчал Иво.

— Это ты ее так избил? — поразился Дрого, заметив на лице девушки ссадины.

— Нет, другие, а я у них ее отобрал и взял себе.

— Вот как? — постарался изобразить серьезный тон Танкред. — Теперь понятно, почему у нас столько народу покалечилось при высадке.

Повнимательнее приглядевшись к девушке, он заметил, как она дрожит, и поспешил ее успокоить.

— Не бойся: никто тебя не тронет.

В следующее мгновение он увидел еще кое-что и произнес, отойдя на безопасное расстояние:

— Она рабыня! У нее колечки в ушах: такими саксы метят своих рабов. И сдается мне, рабыней она была непокорной, судя по тому, что ее били плетью.

Сквозь изорванное платье на спине девушки виднелись кровавые следы от ударов.

— Моя, — повторил Иво, сгреб девушку за худенькие плечи, сжал в своих медвежьих объятиях и перевел взгляд темных глаз на Дрого. — Вы можете оставить ее мне?

Дрого неопределенно пожал плечами и задумчиво потер подбородок.

— Пойми, Иво, эта девица чья-то собственность.

Иво кивнул:

— Да, какого-нибудь сакса, но вы же будете биться с ними и победите, и тогда все будет вашим. Так подарите ее мне прямо сейчас.

— Как у тебя все просто! — хмыкнул Танкред, и в его серых глазах заискрились смешинки.

— Хватит шуточек, Танкред, — буркнул Дрого и хмуро взглянул на Иво. — Ладно, можешь пока взять ее себе, но проследи, чтобы она хорошо работала и правильно себя вела. Нам некогда возиться с ленивыми и непокорными слугами.

— Спасибо, — кивнул великан. — Я присмотрю за ней.

— Повторяю: только на время. Танкред прав: кольца в ее ушах говорят о том, что у нее есть хозяева, которым и придется ее вернуть.

— Да, но лишь в том случае, если будет кому…

Танкред расхохотался, а Дрого повернул голову к Иво: когда тот начинал упрямиться, сладить с ним было непросто. Пожалуй, и правда стоит подождать, когда на девицу кто-нибудь предъявит свои права.

— Хорошо, будь по твоему. Но если будешь плохо с ней обращаться, я ее заберу.

Дрого знал, что Иво и мухи не обидит, но все же последнее слово всегда должно оставаться за хозяином.

— Я не причиню ей вреда, — пообещал Иво и, довольный, взял девушку за руку. — Она будет Мэй.

— И что, он потащит ее с собой? — недовольно заметил Танкред, когда гигант исчез.

— Попробуй сам его переубедить, — буркнул Дрого, усаживаясь на стул и снимая перчатки.

— Нет уж, спасибо: не хочу лишиться головы раньше времени. Боюсь только, с ней проблем не оберешься. Ты видел рубцы у нее на спине? Видно, ее часто поколачивали, и, скорее всего, за дело. Зачем нам нерадивая служанка?

— Может, она просто туго соображает и медлительна, как Иво, а у ее хозяина нервы послабее, чем у меня. Чего гадать? Посмотрим. Слуга может вполне устраивать одного хозяина и доводить до белого каления другого. Иво спас ее, и в знак благодарности она наверняка будет паинькой.

Танкред пожал плечами:

— Ну как знаешь. Жаль, что он не привел сюда никого и для нас!

Дрого рассмеялся, стягивая подшлемник и кольчужную сетку, защищавшую шею, и пригладил влажные от пота черные волосы.

— Ты еще способен думать об этом? А я-то полагал, что тебе нужно основательно отдохнуть после твоих похождений перед отплытием.

— Да я уже отдохнул, пока были в море. — Танкред с сожалением обвел глазами комнату. — В этом прекрасном доме жили женщины.

— Откуда тебе знать?

— Пока ты возился с Гарнье, я прошелся по дому и в двух спальнях обнаружил женские вещи, которые у хозяев не было времени забрать.

В дверях опять появился Иво: в одной руке у него был кувшин, в другой — две деревянные кружки.

— Неужели вино? — радостно воскликнул Танкред. — Вот уж не ожидал.

— Да, хозяева успели много чего забрать, — заметил Дрого. — Это был очень богатый дом, а теперь здесь почти ничего не осталось.

— Скоро все дома здесь опечатают, — произнес Танкред, разливая вино по кружкам. — Все будет принадлежать Вильгельму. Но ты вроде у него в фаворитах — может, не обойдет нас своей милостью?

— А я-то думал, что ты отправился в поход, чтобы доказать мне свою преданность и показать доблесть.

— И был абсолютно прав, но при всем том я вовсе не против, если моя доблесть будет отмечена особо.

Дрого усмехнулся, но ничего не сказал. Как и Танкреда, его привлекала не только воинская слава. Будучи четвертым ребенком в семье, Дрого не мог наследовать ни титул, ни владений отца. Участники же этого похода, если удача окажется на их стороне, могли рассчитывать на щедрую награду. К тому же Дрого действительно был довольно близок к Вильгельму — правда, не настолько, как некоторые другие, но все же достаточно, чтобы войти в круг тех, кто не только сам получит дары, но и будет определять, кому еще что может быть пожаловано. Во Франции же Вильгельм мало чем мог вознаградить своих воинов…

Впрочем, Дрого отнюдь не считал, что отправился в Англию лишь из корыстных побуждений. Норманны пришли на эту землю, чтобы восстановить справедливость. Гарольд клятвенно признал Вильгельма своим королем, но нарушил слово. Вероломство, от которого пострадали очень и очень многие, вообще было в характере Гарольда, так что он вполне заслужил свою участь.

Даже те, кто в спешке покинул этот дом, стали невольными жертвами хитрости и двоедушия Гарольда, думал Дрого, пока Иво раскладывал на столе хлеб и сыр. Хозяевам наверняка было все равно, при каком короле жить, но началась эта война — и им пришлось бежать, бросив родной очаг на произвол судьбы…

— Дрого! — окликнул его чей-то громкий голос.

Радуясь возможности отвлечься от тяжелых мыслей, Дрого улыбнулся появившемуся на пороге седобородому мужчине.

— Входи, Серл, рады видеть тебя в добром здравии. Мы нашли неплохое убежище, да и в кладовой здесь кое-что осталось.

— Кое-что имеется и в других, — ответил новоприбывший, усаживаясь за стол рядом с Танкредом. — Однако для такого количества солдат этого недостаточно. К тому же нам придется тут задержаться, потому что не все хорошо перенесли путешествие по морю. А где наш дамский угодник Гарнье?

— Отдыхает, — ответил Дрого, и его губы тронула легкая улыбка. — Он тоже не очень хорошо перенес путешествие по морю.

Серл расхохотался и, схватив кружку вина, поставленную перед ним Иво, залпом осушил ее, довольно крякнул и только потом заметил девушку, робко выглядывавшую из-за спины великана.

— Кто эта женщина?

— Рабыня по имени Мэй, — пояснил Дрого. — Иво спас ее, и теперь она при нем.

— Ах вот оно что! Теперь понятно, откуда у нас столько раненых, — усмехнулся Серл, обнажив при этом черные проемы вместо передних зубов.

— Сила есть — ума не надо, — буркнул Танкред. — Ты мне вот что скажи: куда подевались войска неприятеля? Странно, что саксы позволили нам высадиться без помех.

— Пленные говорят, что Гарольд отправился воевать с Гартрадой: тот тоже претендовал на захваченный им трон. Похоже, этот трон будет залит кровью, прежде чем обретет наконец хозяина.

— Его займет Вильгельм, можете не сомневаться, — уверенно заявил Танкред, вытирая ладонью крупный рот.

Серл помрачнел.

— Ты молод, горяч — вот тебе и кажется, что все просто. Пойми, нас всего несколько тысяч против целого народа; мы в чужой незнакомой стране, даже языка не знаем. Ты ведь не захочешь добровольно отдать свои земли кому бы то ни было, ведь так? Думаю, не захотят и саксы. Поэтому Вильгельму, даже если он завоюет трон, предстоит немало потрудиться, чтобы прибрать к рукам их территории. Еще ни разу в жизни мне не довелось увидеть короля, которому дали бы спокойно сидеть на своем троне: всегда приходится держать мечи наготове, чтобы защищать свое добро.

— Я начинаю думать, что лучше было бы остаться в Нормандии, — проговорил Танкред.

Серл пожал плечами:

— Там тоже не сахар: друг с другом воюют, — с той лишь разницей, что награда за это куда меньше.

— Ты совсем расстроил моего друга, — рассмеялся Дрого. — Лучше скажи, зачем ты нас разыскивал.

— Чтобы попробовать стряпню Иво, — пошутил Серл, завидев появившегося в дверях слугу с миской тушеного мяса. — Разве этого не достаточно, чтобы бросить все и прибежать сюда?

— Что правда, то правда, — согласился Дрого, ухватив пальцами приличный кусок. — А если серьезно? Ты же не мог знать, что тут приготовил Иво. Что все-таки тебя сюда привело?

— Вильгельму нужен провиант, и он отдал приказ отправить несколько отрядов поездить по округе. Вот я и ищу людей, которые отправятся со мной.

— Считай, что ты их уже нашел. Сейчас вот подкрепимся, и мы в полном твоем распоряжении.

— Отлично! Заодно и саксов поищем: мне вовсе не улыбается, чтобы они застали нас врасплох.

Дрого согласно кивнул, и некоторое время все были поглощены трапезой, а как только миска опустела, поднялись из-за стола и вышли на улицу. Гарнье оставили в доме: не хватало, чтобы облюбованное ими жилище кто-нибудь занял. Неизвестно, как долго им придется оставаться в Пивинси, но даже если всего одну ночь, то лучше ее провести с удобствами.

По дороге юноша вел под уздцы лошадь. На взгляд Дрого, это был едва ли не подросток — наверняка еще и бороды не брил, — но снаряжен на ратный подвиг весьма основательно: кольчуга, шлем, длинные латные рукавицы, на поясе — меч, явно тяжелый, так что он придерживал его рукой. Могучая лошадь с рельефно перекатывавшимися под кожей мощными мускулами была явно не для этого мальчика.

— Кто ты, парень, и что привело тебя сюда? — спросил Дрого.

— Я Унвин, сэр, позвольте присоединиться к вам.

— Уж слишком ты молод, чтобы предлагать кому-то свой меч.

— Рыцарь, которого я сопровождал в походе, скончался от лихорадки, едва мы отправились в путь. — Юноша опустил голову. — Вот Вильгельм и приказал мне отыскать кого-то другого, иначе меня отошлют обратно во Францию.

— Но здесь много рыцарей, Унвин.

— У них уже есть оруженосцы, а ни у вас, ни у ваших людей, как мне сказали, их нет, только один слуга по имени Иво. Пожалуйста, сэр, мне ничего не нужно: родные хорошо позаботились о моем снаряжении. Просто позвольте вам служить — не пожалеете. — Он умоляюще посмотрел на Дрого.

— Ты ни разу не был в сражении, верно?

— Ни разу, — вздохнул Унвин, — но меня всему обучили: сами увидите. Я умею драться на мечах.

— Не сомневаюсь. Если твоя семья потратила столько денег на то, чтобы отправить тебя в поход с войском Вильгельма, ты обязательно должен драться, — решительно произнес Дрого, проигнорировав удивленный взгляд Танкреда. — Однако ты обратился не по адресу: мы не имеем оруженосцев потому, что у нас нет земель, нет титулов и нет звонкой монеты. Мы всего лишь бедные рыцари, и если что и сможем получить, так только на службе у Вильгельма: может он не оставит нас своими милостями.

— Вот и я надеюсь на то же.

— Тогда присоединяйся — и в путь!

Юноша широко улыбнулся, и Дрого не смог сдержать ответной улыбки. Когда-то и он был таким же юным, рвался в бой и мечтал о ратной славе, но все это довольно быстро, после нескольких сражений, в которых получил серьезные раны, прошло. Если переживет первые схватки, этот паренек тоже начнет воспринимать каждый бой как тяжелую и страшную работу…

Вскоре их маленький отряд оставил Пивинси позади. Поднявшись на холм, Дрого обернулся и окинул взглядом панораму города. Улицы кишели солдатами: не очень-то довольные первой добычей, они жаждали новых трофеев. Несмотря на зловещие предзнаменования, их рвение ничуть не уменьшилось: казалось, их не испугал ни огонь в небе, пролетевший к Восточному проливу, ни то, что Вильгельм упал, когда сходил с корабля на берег. Дрого надеялся, что за бравадой солдат действительно стоит решимость идти в бой. Ему сейчас совсем не хотелось думать о том, что и он, и они прибыли на землю Англии, чтобы погибнуть.

Ида вздрогнула, очнувшись ото сна, и тут же выругала себя. Преспокойно заснуть под носом у врага! Да она просто потеряла рассудок! Нельзя же быть столь беспечной!

Девушка тихонько приподняла голову и, вытянув шею, выглянула в просвет между густыми ветвями. О боже! Они совсем близко! Всадников из-за холма видно еще не было, но земля уже чуть заметно дрожала под копытами их могучих коней. Ида опять припала к земле, сжав ладонями длинные морды собак, распластавшихся рядом.

Норманны не заставили себя долго ждать: поднявшись на холм, проехали так близко к зарослям, где пряталась Ида, что был отчетливо слышен их разговор.

Вспомнив уроки матери-норманнки, которая пыталась научить детей своему родному языку, Ида горько пожалела, что никогда не была особенно прилежной ученицей. Ведетта никогда не рассказывала им о норманнских воинах, и девушка даже не представляла себе, как они выглядят.

Солдаты вдруг остановились. Очевидно, поджидают остальных, подумала Ида и осторожно приподнялась, чтобы внимательнее рассмотреть иноземцев.

Воинские доспехи норманнов впечатляли: кольчуги, железные шлемы, на лицах — железные полосы, закрывавшие нос. Их было четверо, и выглядели все весьма внушительно — могучие, вооруженные мечами гиганты на сильных лошадях. Если все войско Вильгельма состоит из таких воинов, то Гарольду придется несладко.

— Куда подевались их женщины? — недовольно пробурчал Танкред.

— Мы ищем провиант, дружище, — напомнил Дрого, с трудом удерживая почему-то забеспокоившуюся лошадь.

— Не хлебом единым, знаешь ли…

— Вот доживешь до моего возраста, будешь думать только о том, как набить брюхо, — произнес Серл. — От недостатка баб еще никто не умер.

— Значит, я буду первым! — с чувством заявил Танкред. — Желудок мой полон, а вот другая часть тела изголодалась.

— Удивляюсь, как ты еще в седле держишься!

Норманны дружно захохотали, а Ида презрительно скривилась. Грязные животные! У них только две забавы — убивать мужчин и охотиться за женщинами.

— Что-то твоя лошадь неспокойно себя ведет, — заметил Танкред, когда Дрого уже в который раз пришлось натянуть поводья, чтобы вернуть животное на тропинку.

— Да я и сам не пойму. Одно из двух: либо еще не пришла в себя после дороги, либо где-то неподалеку собака.

Ида замерла и крепче прижала собак к земле, с удивлением обнаружив, что при звуках этого бархатного мелодичного голоса по ее телу словно пробегает теплая волна. Интересно, как выглядит его обладатель? Когда норманны наконец двинулись дальше, Ида облегченно вздохнула, но радость ее была недолгой: девушка увидела, что всадники свернули с тропинки и двинулись по направлению к хижине старой Эдит.

Несколько мгновений Ида пыталась справиться с охватившими ее опасениями. Естественно, для норманнов Эдит не представляет угрозы, да и вожделение вряд ли вызовет — слишком стара, так что они не причинят ей вред. Однако Ида была слишком привязана к старухе, чтобы прислушиваться к доводам рассудка, поэтому выскользнула из своего убежища и, шепотом приказав собакам молчать, крадучись двинулась за всадниками. Норманны ехали не торопясь, и она без труда за ними поспевала. Гораздо сложнее оказалось не упускать воинов из виду, оставаясь в то же время незаметной для них. Ее чуть не обнаружили: один из всадников неожиданно обернулся, и девушка еле успела пригнуть голову, — но то ли ему солнце слепило глаза, то ли не заметил ее на фоне деревьев, но, обернувшись, он продолжил путь.

— Что-нибудь не так? — спросил Дрого Танкреда, когда тот в очередной раз посмотрел назад.

— Да нет, но у меня такое ощущение, что за нами кто-то наблюдает. Должно быть, это Серл внушил мне, что кругом враги.

Серл тут же возразил, и между ним и Танкредом завязалась шутливая перепалка. В отличие от них Дрого не склонен был относиться к опасениям друга столь же легкомысленно, тем более что лошадь никак не успокаивалась, то и дело оглядывалась, пугливо кося блестящим глазом. Тщательно оглядев прилегающие к тропинке кусты, Дрого двинулся вперед, убеждая себя, что воину не к лицу бояться тени, и все же невольно прислушиваясь к каждому шороху.

Через несколько минут всадники оказались на большой поляне и увидели ветхую лачугу, но не успели подъехать ближе, как на пороге показалась сгорбленная старуха и, потрясая в воздухе мечом или чем-то вроде того, бросилась на норманнов. Дрого не успел и слова произнести, как его лошадь шарахнулась в сторону и сшибла старуху. Все произошло так внезапно, что он не успел даже поводья натянуть, как женщина неподвижно распростерлась на траве… Остановив лошадей, норманны быстро спешились и обступили ее. Кожа на голове старухи была рассечена, из раны сочилась кровь, руки застыли в неестественной позе.

— Не-ет! — закричала Ида, выскочив из кустов, в которых пряталась. — Нет…

Норманны мгновенно обнажили мечи, но тут же опустили — перед ними была всего лишь маленькая хрупкая девушка. Собаки с лаем набросились на лошадей, те шарахнулись в сторону, и воины поспешили схватить их под уздцы.

Ида с рыданиями склонилась над неподвижным телом старухи.

Несмотря на то что лицо девушки исказилось от горя, Дрого был поражен его красотой. На плечи ей блестящими волнами ниспадали великолепные льняные волосы, полная упругая грудь вздрагивала от рыданий, и воин невольно подумал о том, как давно у него не было женщины. Язык, на котором она причитала над старухой, показался ему грубоватым, зато голос, низкий, бархатный, невероятно возбуждал. Слезинки на ее нежной щеке переливались на солнце, и Дрого вдруг нестерпимо захотелось их слизнуть.

— О, Эдит, почему ты порой ведешь себя так безрассудно?

Ида, задыхаясь от горя, попыталась было поднять старую женщину, но остановилась, испугавшись, что может причинить ей боль.

— Я пыталась изменить судьбу, — еле слышно медленно проговорила старуха. — Нет, это ложь: просто я сделала то, что было угодно судьбе, — так будет вернее. Я знала, что сегодня умру. Возьми меня за руку, дитя мое.

— Тебе же будет больно.

— Я ничего не чувствую. Это так странно — дыхание смерти унесло все ощущения из моего тела.

Ида осторожно коснулась пальцев старой Эдит, и та улыбнулась.

— А теперь слушай меня внимательно, девочка. У меня нет времени на подробные объяснения.

— Не нужно тратить силы на лишние разговоры.

— В могиле они мне не понадобятся. Знай, Ида из Пивинси: тот человек, о котором я тебе говорила, здесь — стоит рядом и смотрит на тебя.

— Как! Так это тот, кто тебя убил? — в ужасе воскликнула Ида, на секунду повернув голову.

— Он был всего лишь орудием в руках Божьих. Я сама выбежала навстречу его лошади. — Эдит негромко рассмеялась, но смех ее быстро перешел в кашель. — Не проклинай его за это, моя девочка. Он не убийца. Я видела ужас на его лице, когда меня сшибла лошадь. Это твой суженый, но и не будь с ним слишком уступчивой. Впрочем, моей девочке об этом говорить не надо: у нее есть и воля, и разум, — а это куда больше, чем мужчина хочет видеть в женщине.

— Эдит, я не могу.

— Можешь. Тебе еще многое предстоит преодолеть, но ты уже знаешь Божью волю. Запомни, мои слова. И еще: в шкафу, в большом ящике, найдешь шкатулку. Возьми ее, и ты многое узнаешь. Когда-то у меня была другая жизнь, был муж, ребенок…

— Где же они? — удивилась Ида, решив, что у старой Эдит уже начинают путаться мысли.

— Совсем близко. Когда я уже почти оставила всякую надежду стать матерью, Бог даровал мне не только это счастье, но и способность угадывать грядущее. Мало кто способен жить с этим. А потом я потеряла все, да и жизни едва не лишилась… Возьми шкатулку, девочка, и прочитай пергамент, что в ней лежит. Прими и другой мой дар, хотя потом, может, проклянешь меня за него…

Ида хотела спросить, что она имеет в виду, но Эдит вдруг схватила ее за руку с такой силой, что девушка охнула. Глаза старухи стали огромными, их бездонная глубина так и тянула к себе словно омут. Девушку охватил суеверный ужас, она попыталась отстраниться, но цепкие пальцы сжали ее руку как тиски.

— Прежде чем принять решение, всегда сначала думай, Ида, — хрипло проговорила Эдит. — Но главное — спрашивай у своего сердца, хочет ли оно этого. Ну и вспоминай время от времени старуху, которая тебя любила.

— Я никогда не смогу тебя забыть, — прошептала Ида: слезы душили ее — и нагнулась поцеловать Эдит, но в этот момент скрюченные пальцы безвольно разжались — жизнь покинула изможденное тело.

Руки ее не слушались, когда Ида закрывала глаза своей наставнице. Она вдруг почувствовала невыразимую горечь утраты и острое одиночество. Всего за каких-нибудь несколько часов у нее не осталось ничего: ни родного дома, ни семьи, ни близкой подруги. Не с кем поговорить, некуда приклонить голову, не у кого попросить совета. Ида поднялась, но ослабевшие ноги не слушались, и она пошатнулась, готовая упасть.

Норманн, стоявший рядом, успел поддержать ее, проворно ухватив за руки. Совсем близко Ида увидела большие карие глаза, секунду словно завороженная смотрела в них, а в следующее мгновение переполнявшие ее горе и гнев выплеснулись наружу. Извернувшись, она накинулась на норманна и принялась изо всех сил молотить его кулаками в грудь, извергая ругательства.

Даже в гневе она хороша, подумал Дрого, пытаясь удержать ее за руки: бездонные синие глаза, пухлые розовые губы, великолепная кожа… Он отвлекся и девушка тут же этим воспользовалась: рванула так, что сшибла Дрого с ног, и оба повалились на траву. Шлем Дрого откатился далеко в сторону, но тот даже не стал его искать: не до этого — надо попытаться обуздать эту буйную незнакомку. Только не тут-то было: не успел ошеломленный воин опомниться, как она схватила его за кольчужную сетку и начала бить головой о землю. К счастью, продолжалось это недолго — один из товарищей обхватил девушку сзади и, грубо оторвав от поверженного Дрого, поднял в воздух, так что ноги беспомощно повисли над землей.

— Отзови собак, — раздалось у нее над ухом. — У них острые зубы, но наши кольчуги им все же не прогрызть.

Тут только Ида заметила, что ее псы, которые вовсе не были бойцовыми, ощерившись и грозно рыча, наступают на норманнов.

Ида решила скрыть, что понимает французский язык, поэтому недоуменно взглянула сначала на того, кто ее держал, затем на собак и, сделав вид, что поняла причину его недовольства исключительно по тону голоса и выражению лица, крикнула:

— Лайгульф! Ордуэй! Ко мне!

Услышав голос хозяйки, псы притихли и завиляли хвостами, а Ида проговорила:

— Хорошие собачки, хорошие. Успокойтесь, никто вас не обидит.

Собаки тут же уселись рядом, вывесив языки. Поскольку псы присмирели, а строптивая девица перестала вырываться, норманн поставил ее на землю. Вспышка ярости словно обессилила Иду, девушка чувствовала усталость и опустошенность, и меньше всего на свете ей сейчас хотелось видеть человека, которому, по словам старой Эдит, она была предназначена судьбой. Она молча подняла тело новопреставившейся, и ее поразило, каким легким, почти невесомым оно стало. Уже в доме, положив его на скамью, Ида приступила к приготовлению к похоронам.

Дрого поднялся и отряхиваясь от земли и приставших листьев, наблюдал за девушкой, удивленно покачивая головой: такая хрупкая, а сбила с ног сильного мужчину, легко подняла и перенесла тело умершей старухи. А еще она сумела, оставаясь незамеченной, словно опытный лазутчик, следовать за военным отрядом. Так вот из-за чего так беспокоилась его лошадь — чуяла собак, которые сопровождали незнакомку! Дрого потряс головой, отгоняя непрошеные мысли, подозвал остальных и негромко сказал:

— Нам придется выкопать могилу для этой женщины. Танкред, ты вроде как учился на священника: что там требуется в подобных случаях?

— Надо подумать… Дайте пару минут.

— Время у нас есть, — буркнул Дрого, а остальные отправились разыскивать что-нибудь подходящее для копки могилы, а тем временем из хижины вышла девушка с кувшином в руках и направилась к колодцу.

От проницательного Танкреда не укрылся жадный интерес, с которым Дрого наблюдал за каждым движением ее гибкого тела, и с самым невинным видом он поинтересовался:

— Мы как будто отправились за провиантом, или я что-то не понял?

Дрого поднял свой шлем с земли, но ответить не успел. Из дома вышел Серл с каким-то длинным ящиком и заметил:

— Учти: прежде чем ты до нее доберешься, тебе придется иметь дело с ее милыми собачками.

— Серл, расскажи, что мы нашли! — крикнул Унвин, который шел следом с деревянным крестом в руках.

— Нам ничего не придется делать: смотрите сами.

Серл поставил ящик, оказавшийся примитивной, грубо сколоченной домовиной, и взял у юноши крест, на котором имелась какая-то надпись.

Дрого, обучавшийся в монастыре, мог прочитать самые неразборчивые каракули.

— Ну-ка дай взглянуть. Ага: здесь нацарапано: «Эдит из Чичестера», — а ниже — сегодняшняя дата… Ну ничего себе!

— Да она ведьма, — прошептал Унвин и перекрестился.

Серл хмыкнул:

— Мне приходилось бок о бок сражаться с воинами, которые точно знали, что эта битва будет для них последней. Поскольку все они были христианами, я полагал, что Господь давал им такое знание, дабы они успели исповедаться. Правда, не помню случая, чтобы кто-то успел…

— Гадалки и предсказательницы очень часто живут уединенно, вдали от людей, — проговорил Дрого, словно размышляя вслух. — Их обычно боятся и ненавидят. Но какое отношение имеет к ним эта девушка?

— Опасаешься, что она навлечет беду на наши головы, если возьмешь ее с собой? — спросил Серл.

— А кто сказал, что я хочу ее взять?

— Не кто, а что, — твой взгляд. Я уж испугался, что ты набросишься на нее сразу, не дождавшись, пока старуха умрет, — усмехнулся Серл.

Лицо Дрого залила краска; потому что друг попал в точку: только уважение к смерти не позволило ему схватить девицу в объятия.

Тем временем она опять появилась на пороге, но уже с телом старухи, обернутым в саван.

Серл подошел к девушке и, протянув руки, мягко сказал:

— Дай-ка ее мне, детка, а то, боюсь, уронишь. Будет лучше, если я помогу тебе оказать ей последние почести.

Не будучи уверенным, что девушка его понимает, Серл постарался объяснить ей все жестами.

Секунду поколебавшись, Ида кивнула, передала ему тело, и они подошли к вырытой могиле. Увидев надпись на кресте, девушка горько вздохнула: Эдит не солгала — ей действительно была известна дата своей смерти.

Один из норманнов пробормотал слова молитвы, и, наверное, следовало быть ему благодарной, но Ида не испытала таких чувств: чужеземец не священник, да и лесная поляна вовсе не кладбище, освященное церковью. Судьба оказалась на редкость несправедлива к старой Эдит — большую часть жизни та прожила в одиночестве, и в одиночестве же будет лежать здесь, в лесу.

Засыпав могилу, норманны отошли в сторону, и девушка, оставшись одна, уложила на холмик земли несколько тяжелых камней, чтобы отметить место захоронения и защитить тело от хищников. За этой печальной работой она совершенно забыла о норманнах, а когда обернулась, ее изумлению не было предела: все норманны, кроме того, которого они называли Дрого, скинув кольчуги, в одних рубахах с завидным усердием гонялись за домашней живностью Эдит, однако животные и птицы не давались им в руки и титанические усилия воинов не приносили никакого результата. Уперев руки в бока, Ида пару минут взирала на эту нелепую сцену и, в конце концов, пришла к выводу, что чужеземцы, должно быть, имели опыт общения с домашними животными исключительно за обеденным столом, когда те представали перед ними исключительно в жареном, вареном или печеном виде.

— Похоже, мастера размахивать мечом не в силах справиться с курами, — усмехнулась Ида, без всякого страха приблизившись к норманнам. — Ничего не видела смешнее. Да вы со своими способностями добывать пропитание скоро с голоду перемрете.

— Что ей надо, Дрого? — в недоумении уставился на девушку Танкред. — Может, это ее животные?

— Думаю, она чем-то недовольна, вот и ругается, — предположил Дрого.

— Это я и так понял, но за что? За то, что нам приходится забирать этих животных? Так мы же не по своей воле…

Секунду Дрого в упор смотрел на девушку, затем сказал:

— Пока не знаю, но все же наденьте кольчуги. Нельзя расслабляться. Если никого не видно, не значит, что никого нет.

Ида загнала домашнюю живность Эдит в клетки, с грустью подумав, что в этом году старуха могла бы неплохо заработать, а когда один из норманнов подвел повозку, поставила в нее корзину с яйцами. Все, чем владела старая ведунья, забрали те, кто ее убил. При этой мысли в душе девушки опять вспыхнул гнев, но она постаралась его погасить. Что случилось — то случилось, и тут уже ничего не поделаешь: надо смириться с судьбой и выполнить последнюю волю Эдит — взять завещанную ею шкатулку.

Опустив голову, Ида медленно направилась к хижине, а когда скрылась внутри, Серл, который привязывал к телеге скотину, окликнул Дрого и в ответ на его вопросительный взгляд заявил:

— Мне не нравится эта девушка.

— Чем же именно? — удивился тот.

— Мне кажется, она притворяется, что не понимает нас, а если ее обучили французскому, она не из простой семьи. Взгляни на ее платье: да, измято, местами испачкано, но в таких не ходят служанки и рабыни или дочери бедняков. Так что, прежде чем с ней связываться, хорошенько подумай.

Немного помолчав, Дрого пожал плечами:

— Какая разница? Саксы — наши враги, а она одна из них.

— Из саксов ли? Здесь немало знатных норманнов.

— Тогда что она делает в этой убогой лачуге? Она поедет с нами, хочешь ты этого или нет.

И Дрого, не обращая внимания на скептическую усмешку Серла, двинулся к домику. Дверной проем оказался таким низким, что ему пришлось нагнуть голову. Девушка стояла на коленях возле открытого шкафа и разглядывала стоявшую перед ней на полу небольшую шкатулку. На звук его шагов, вздрогнув, она обернулась и схватила шкатулку. В глазах ее горела такая ненависть, что Дрого замер, словно налетев на невидимую преграду, а потом поклялся себе, что сделает все возможное — а если понадобится, то и невозможное, — чтобы эта ненависть исчезла.

Огромный шкаф, в котором Эдит хранила свои вещи, открылся с натужным скрипом. Отложив в сторону сложенные стопкой старые покрывала и простыни, Ида обнаружила резную шкатулку, но не сразу решилась прикоснуться к ней: что-то ее пугало, — поэтому девушка почти обрадовалась, когда кто-то вошел в комнату. Обернувшись и увидев того самого норманна, который стал невольным виновником смерти старой Эдит, Ида мгновенно забыла о своих сомнениях, схватила шкатулку и прижала к груди.

В сердце ее ненависть вспыхнула с новой силой, и, пытаясь взять себя в руки, она уставилась на вошедшего. Да, произошла трагедия, внушала она себе, но этот воин не хотел убивать и, судя по всему, сам переживал из-за случившегося. Как бы то ни было, он чужеземец, враг, который нарушил привычный уклад и резко перевернул всю ее жизнь.

Была еще одна причина столь острой неприязни к этому норманну; невзирая на доводы рассудка, ее тянуло к нему, — хоть она никому и никогда не призналась бы в этом. Ее завораживал его низкий бархатный голос, внушала трепет широкоплечая стройная фигура, восхищало мужественное красивое лицо.

Господи, что за неуместные мысли! Каким бы он ни был: сказочным красавцем или, наоборот, чудовищем, похожим на жабу, — он возьмет ее в любом случае, хочет она того или нет, возьмет по праву победителя, праву сильного, только ему придется приложить немало усилий, прежде чем он воспользуется своим военным трофеем, уж она об этом позаботится.

— Ну что уставился? Стоишь как истукан? — яростно выкрикнула Ида.

Дрого, разумеется, слов не понял, но тон, которым они были сказаны, достаточно красноречиво свидетельствовал, что это вовсе не комплимент. Лицо ее исказилось от ярости, от этого стало еще прекраснее. «Если даже в гневе она способна заворожить, то что будет, когда улыбнется?» — подумал Дрого, но для вящей безопасности решил напустить на себя суровость и властно произнес, протягивая руку:

— Ты пойдешь с нами!

Взглянув на него с таким отвращением, словно перед ней была гремучая змея, Ида крепче сжала шкатулку и молча направилась к двери. Дрого последовал за ней, раздумывая, а не был ли прав Серл, предположив, что девушка понимает их речь.

Вскочив на лошадь, норманн подал руку Иде, но та сделала вид, что не заметила этого, и села на лошаденку, впряженную в повозку, нагруженную клетками с птицей. Сзади к повозке норманны привязали скот, и от кудахтанья, гогота и блеяния лошадь прядала ушами и била копытом. Неужели норманны намереваются таким образом перегнать добытый «провиант» в Пивинси? И еще одна мысль не выходила у нее из головы: если Эдит знала, чьи желудки наполнит вся ее живность, то зачем выращивала и выкармливала ее? Наверное, у старой предсказательницы была на это какая-то особая причина… Свистнув собакам, чтобы бежали следом, Ида ударила лошадь ногами по бокам, и та медленно тронулась с места.

Дрого, сконфуженный, услышал смех Серла и с неудовольствием подумал, что теперь у его старшего друга появился еще один повод для подшучиваний, а возможно, и не только у него. Красота незнакомки, несомненно, привлечет внимание, поэтому пора жестко заявить на нее свои права, а заодно указать ей ее место: похоже, ей никто не объяснил, что хозяин — мужчина.

— Мы что, и эту девушку берем с собой? — прервал его размышления Унвин.

— Конечно. Это же моя пленница, — буркнул Дрого.

— Пленница, говорите?., — с сомнением проговорил юноша.

— А разве это не ясно? Разве ты не видел, как она бросилась ко мне по первому же зову? Посмотри внимательнее, парень: ее согнутая спина говорит о полной покорности и желании повиноваться своему господину.

До Унвина наконец дошло, что Дрого иронизирует, и он широко улыбнулся. Ида тоже едва не рассмеялась. Хоть она и ценила в мужчинах чувство юмора, нельзя ни в коем случае показывать, что вражеские воины могут быть хоть в чем-то привлекательными и выдавать себя. «Заруби себе на носу, Ида из Пивинси: норманны не должны знать, что ты понимаешь их язык», — в сотый раз сказала она себе и, прикусив губу, подавила улыбку…

На подступах к городу всадники перестроились: теперь двое ехали впереди, двое — сзади, так что повозка оказалась окруженной со всех сторон. Появление их небольшого отряда вызвало огромное оживление на улицах Пивинси — со всех сторон к ним сбежались возбужденно галдевшие и размахивавшие руками норманны. Поначалу Ида посчитала причиной такого любопытства несколько странный вид груженной живностью повозки, но очень скоро поняла, что предметом интереса десятков вооруженных мужчин является она сама, и не без внутреннего трепета признала, что меры предосторожности, предпринятые ее сопровождающими, оказались отнюдь не лишними.

Всадники спешились, сразу несколько утратив свой внушительный вид, и солдаты тут же окружили повозку. Ида уже хотела было пнуть одного из них, самого надоедливого, прямо в лицо, когда шум толпы внезапно стих. В полной тишине воины почтительно расступились, и в образовавшийся проход к повозке направился невысокий воин в самом обычном одеянии. Каким-то чутьем Ида поняла, что это Вильгельм.

— Увидев толпу, которую ты собрал, я уж подумал, что тебе удалось поймать какого-то диковинного зверя, — улыбнувшись Дрого одними уголками тонких губ, произнес он и, бросив короткий взгляд на Иду, добавил: — И, похоже, не ошибся.

Пока Дрого объяснял Вильгельму ситуацию, Ида внимательно разглядывала предводителя норманнов. Претендент на английский трон не обладал особо примечательной наружностью и не отличался какой-то властной осанкой, но было в нем что-то такое, что заставляло беспрекословно ему повиноваться. От этого норманна исходило ощущение силы, подкрепленной острым умом, железной решимостью и неуемным честолюбием. Ида с горечью поняла, что даже с тем немногочисленным войском, которым располагает, этот человек сможет довольно легко получить то, чего добивается. К тому же, по словам Эдит, английский трон уже предопределен ему судьбой.

Дрого прервал ее размышления, бесцеремонно стащив с лошади, и обратился к нервному костлявому человечку, стоявшему рядом с Вильгельмом:

— Амфрид, объясни этой девице, что перед ней Вильгельм Нормандский, ее новый король.

Выслушав его, Ида взглянула Вильгельму прямо в глаза и спокойно произнесла:

— Об этом говорить преждевременно: пока еще трон принадлежит Гарольду. Вы же, ваша светлость, всего лишь нормандский герцог, вторгшийся в Англию.

— Что она сказала? — повернулся Вильгельм к Амфриду, но тот побледнел и с ужасом уставился на Иду.

— Ничего особенного, сир, — выдавил наконец тот. — Что взять с глупой девчонки.

— Но она из народа, которым я намерен управлять. Переведи мне ее слова!

Заикаясь и бледнея, Амфрид слово в слово перевел сказанное Идой, и лицо Вильгельма потемнело. На какое-то мгновение она пожалела о своей неосторожности и излишней прямоте, но после гнетущей паузы Вильгельм вдруг откинулся назад и громко расхохотался. Толпа, застывшая в гробовом молчании, тут же зашумела — никто не ожидал от него такой реакции.

— Дрого, мой юный друг, чего ты испугался? — обратился Вильгельм к побелевшему от ужаса воину. — Ведь она сказала чистую правду. А спроси-ка ее, Амфрид, когда я получу трон. Ну же!

Амфрид, который уже немного пришел в себя, старательно перевел вопрос своего полководца. Дождавшись, когда толмач замолчит, Ида ответила:

— Вы обязательно станете королем, но это произойдет лишь после того, как я принесу клятву верности, преклонив перед вами колена. Уже сейчас я хочу попросить вас о милости: не гневайтесь, если, произнося слова клятвы, я буду проливать слезы.

Подождав, пока Амфрид точно переведет сказанное, она продолжила:

— Я всего лишь простая девушка из небольшого городка и покорно преклоню колена перед своим господином, но вы пришли завоевать мой народ. И пусть те воины, что падут, сражаясь с вашими солдатами, мне не знакомы, это мои братья, потому что, как и я, саксы по крови. Вы будете торжествовать, а я — проливать слезы по ним.

Ида поспешно отвернулась и отошла к повозке.

— Мне очень жаль, ваша светлость… — начал было Дрого, но Вильгельм прервал его:

— Не надо извинений. Ее слова шли от сердца и тронули даже моего Амфрида. Эта девушка ничем меня не оскорбила, а всего лишь честно поведала о том, что у нее на душе, и я хорошо понимаю ее чувства. Редкий мужчина способен выражаться так просто и ясно.

Тонкие губы Вильгельма внезапно растянулись в улыбке, и он хлопнул Дрого по плечу:

— Похоже, ее прямота задела и тебя, мой друг?

Поняв, что полководец вовсе не гневается, а пребывает в отличном расположении духа, Дрого окончательно успокоился и даже сумел улыбнуться:

— Вы правы, милорд, задела, и довольно сильно, но я намерен усмирить эту особу.

— Приглядывай за ней внимательнее, — посоветовал Вильгельм; и улыбка его погасла. — Она не должна сбежать, пока в Лондоне не преклонит передо мной колена, раз уж об этом зашла речь. Но, повторяю, будь осторожен: даже слабая девушка может оказаться сильным врагом, а такая красивая опасна вдвойне.

— Страсть не ослепит меня, ваша светлость.

— Прекрасно. А теперь пусть ваши люди возьмут себе часть того, что вы привезли, а остальное присоедините к общим запасам.

Дрого почтительно поклонился Вильгельму, а когда тот скрылся в толпе, с удивлением поймал себя на мысли, что ни разу не подумал об этой строптивой девице как о враге. Лучше бы Вильгельм ни о чем его не предупреждал — так бы она и оставалась простой девушкой из маленького городка у моря, которая иногда навещала старую лесную ведьму, а теперь волею судьбы стала его пленницей…

Дрого бросил на Иду испытующий взгляд: нет, пожалуй, не следует быть таким наивным, ведь она из народа, с которым его страна ведет войну. Они вторглись на ее родную землю, хозяйничают в ее городе, и наверняка в грядущих сражениях убьют немало воинов-саксов. Естественно, она не сможет оставаться безучастной, хоть и примирилась с неизбежным, так что Вильгельм был абсолютно прав: надо держать ухо востро. Какими бы пленительными ни были ее красивые глаза, нельзя забывать о долге: он несет ответственность за жизнь своих солдат.

Дрого обернулся и присвистнул: ожидаемые неприятности уже начались — вокруг повозки сгрудилось около дюжины мужчин, и каждый пытался заговорить с девушкой. Она сидела как изваяние, не издавая ни звука, и лишь грозно сверкала глазами на окруживших ее солдат неприятеля. Яростно работая локтями, Дрого протиснулся сквозь толпу непрошеных поклонников своей пленницы, по их недовольному ворчанию и откровенно недружелюбным взглядам понял, что девушка может стать причиной зависти и неприязни к нему других солдат. Более того, теперь ему придется все время быть начеку и следить, чтобы кто-нибудь из них не попытался ее похитить. Пробравшись наконец к повозке, Дрого собственнически положил руку девушке на плечо, давая тем самым понять, что это его собственность. Ответом ему были возмущенные возгласы и злобные взгляды, в которых ясно читалось, что кое-кто готов оспорить его права — на кулаках или мечах, — но когда Дрого угрожающе подался вперед, солдаты, бормоча проклятия, все же расступились и нехотя начали расходиться.

— Да, прав был Вильгельм: с тобой и правда хлопот не оберешься, — проговорил он, хмуро повернувшись к пленнице, которая как ни в че не бывало поглаживала одну из своих собак. — Из-за тебя и в собственном лагере врагов наживешь. А может, ты сама враг.

Ида постаралась сохранить бесстрастное выражение лица, хотя и напряглась — уж очень хотелось немедленно возразить норманну. Разумеется, он ее враг, но она вовсе не собирается строить козни или исподтишка ему вредить: уж если бороться, то в открытую. Ида понимала: если даже высказать норманну все, что она думает на его родном языке, он все равно не поверит, как бы красноречивы ни были ее слова…

Повернув голову, она перехватила его взгляд и поежилась: в его глазах не только читалась подозрительность, но и угадывалось желание! Может, не столь плотоядное, как на лицах других солдат, не вызывавшее страха, что было странно. Еще больше поразило Иду, что этот взгляд не только ее не испугал, а, наоборот, вызвал в ее теле какой-то отклик.

Похоже, они действительно предназначены друг для друга, иначе как объяснить, что ее тянет к человеку, которого, казалось бы, она должна ненавидеть всей душой. Ида была не из тех, кто влюбляется с первого взгляда, но если уж ее привлек вражеский солдат, то предсказанию старой Эдит можно поверить безоговорочно. Жаль только, что норманну ничего об этом не известно и в глазах у него пока лишь похоть. Иде уготована судьбой вовсе не роль девицы для утех, которые сопровождают солдатские обозы: пророчество Эдит обещало много больше, — но сколько времени пройдет, прежде чем оно сбудется?

Тут внимание Иды привлекла группа норманнов, гнавших по дороге овец, и невольно выругалась, она с досадой пробурчала себе под нос:

— Где они могли их взять?

Дрого заметил, что его пленница недовольна, и пояснил:

— Нам нужно кормить людей.

Чтобы она поняла, он показал пальцем на овец, а за тем похлопал себя по животу, изобразив на лице довольство.

— Если вы съедите всех баранов осенью, то положите зубы на полку, болваны, — презрительно буркнула Ида.

Дрого задумчиво потер подбородок. Судя по сердитому тону, девушка говорила что-то важное, но у него не было ни малейшего представления о чем. Придется ему заняться изучением грубого языка саксов или же обучить французскому пленницу. Наверное, на это стоит потратить время — в разговоре с Вильгельмом девушка выказала недюжинный ум, и беседы с ней могут оказаться не менее приятными, чем другие занятия.

— Танкред, — окликнул Дрого товарища, — постой здесь и посторожи наши трофеи. Я пойду разыщу Иво и пришлю сюда, чтобы отобрал все, что нам необходимо, а остальное мы присоединим к общим запасам.

— Поскольку все животные привязаны, я и сам смогу это сделать, — пробурчал Танкред и покосился на Иду. — А вот тебе лучше бы побыстрее укрыть от посторонних глаз свою собственную добычу. Она привлекает солдат куда больше, чем наши гуси и утки.

— Я уже всем дал понять, что девушка моя.

— Согласен, но это вовсе не означает, что они смирились и успокоились. Если будешь выставлять свою пленницу напоказ, найдутся такие, кто захочет сразиться за нее.

— Я никого не боюсь: пусть попробуют.

— Да я не сомневаюсь, но Вильгельм, я уверен, предпочитает, чтобы его солдаты перед сражением с саксами не тратили зря силы.

Ида подумала, что слова Танкреда не лишены здравого смысла: да, ей понадобится защита. И если уж приходится выбирать, то она предпочтет из двух зол меньшее: лучше уж делить постель с Дрого, чем превратиться в забаву для целой армии завоевателей.

Приставив козырьком ладонь ко лбу, Ида попыталась разглядеть, заходит ли кто-нибудь из норманнов в ее дом. Интересно, кто теперь там хозяин? А вдруг его еще не заняли?

— Вот было бы здорово! Можно пробраться туда и взять чистое платье, — проговорила Ида и осеклась, встретив пристальный взгляд Дрого.

— Как жаль, что мы говорим на разных языках, — заметил норманн.

Может, пора прекратить притворяться? Сразу все станет гораздо проще, ведь ей все труднее и труднее изображать саксонку, которая не понимает ни слова из того, что говорят норманны. И все же эта уловка пока дает ей хоть какое-то преимущество, что может оказаться весьма небесполезным.

— Смысл ваших слов я угадываю по тону и жестам, и пока этого вполне достаточно, — резко возразила Ида.

Дрого нахмурился и мягко произнес:

— Я не собираюсь причинять тебе зла.

Ида попыталась отыскать взглядом Амфрида; но того нигде не было. Что ж, придется продолжать без переводчика: может, он поймет ее по интонациям голоса и выражению лица.

— Ты хочешь сделать меня шлюхой, рабой — именно так себя ведут захватчики в побежденной стране: прибирают к рукам все, что их прельщает.

Дрого покачал головой и взял ее за руки.

— Как я хотел бы тебя понять! В твоем голосе слышен гнев, а я не могу тебя успокоить. Я чувствую, что ты испытываешь страх, хотя тебе нечего бояться.

— Ничто не избавит меня от гнева, страха и отчаяния: ты завоеватель, враг, и я не могу чувствовать себя с тобой в безопасности.

Девушка попыталась отстраниться, но Дрого еще крепче стиснул ее руки.

— Нет, останься со мной.

— Я должна забрать шкатулку, которую подарила мне старая Эдит. — Ида кивнула в сторону повозки, и Дрого разжал руки.

Устыдившись, что только сейчас вспомнила о последнем даре наставницы, девушка вздохнула, но тут же попыталась оправдать себя: столько невероятных событий произошло.

Ида достала шкатулку, и по телу ее опять пробежала дрожь: старая Эдит говорила, что в шкатулке скрыты какие-то откровения. Сбывшиеся предсказания отшельницы уже причинили девушке немало горя. Какую же еще страшную правду она приготовила для нее напоследок? Обхватив резной ящичек руками, Ида сказала себе, что не стоит спешить: все пока не так плохо, чтобы начать испытывать судьбу.

— Ты не хочешь ее открыть? — удивленно спросил Дрого. — Тебя совсем не интересует, что внутри? Может, там какие-нибудь ценности?

Да как он смеет? Ида с трудом удержалась, чтобы не расцарапать ему физиономию. Если еще раз отпустит что-нибудь подобное, она не стерпит и ответит этому чурбану по-французски.

Дрого, даже не подозревая о ее внутренней борьбе, хотел было дотронуться до шкатулки, но Ида, задохнувшись от ярости, свирепо оттолкнула его и выкрикнула:

— Нет! Это мое!

Дрого крайне удивила ее реакция: его воинской добыче следовало бы вести себя посмирнее. Ему, естественно, и в голову не могло прийти, что повинны в этом его неосторожные слова. Он не собирался запугивать эту девушку или целиком подчинять своей воле, но заставить повиноваться ему необходимо, иначе он рискует утратить авторитет среди солдат.

— Не забывай: ты всего лишь пленница, — сурово предупредил Дрого, досадуя, что девушка его не понимает. — Теперь у тебя не может быть личной собственности.

— Шкатулка принадлежит только мне. Мне одной. Здесь нет для тебя ничего ценного. Это был последний дар моей наставницы Эдит, и я никому не позволю завладеть этой шкатулкой.

Единственное, что Дрого разобрал в горячей речи девушки, — это имя старухи. По-видимому, та оставила девушке наследство, а право на наследство следует уважать. Ладно, он найдет какой-нибудь другой способ продемонстрировать этой строптивице свою власть над ней.

— Пойдем, — приказал Дрого и взял пленницу за руку, чтобы отвести в тот дом, который его отряд занял сегодня утром.

Девушка едва поспевала за высоченным норманном: каждый его огромный шаг заставлял ее делать несколько быстрых шажков, — и ей приходилось почти бежать; к тому же он держал ее мертвой хваткой, так что вырваться и передохнуть не было никакой возможности. Спотыкаясь и проклиная про себя этого здоровенного Дрого, Ида волей-неволей тащилась за ним, с горечью сознавая, что, если он решит проявить свою власть жестче, ей придется туго. В следующее мгновение все эти мысли разом вылетели у Иды из головы, и, пораженная, она остановилась, не обратив внимания на боль в руке от столь резкого рывка: норманн вел ее к дому, который до сегодняшнего утра принадлежал ее семье! Человек, который взял ее в плен, который стал причиной смерти старой Эдит, выбрал для себя ее родной дом. «Если судьба действительно существует, — подумала девушка, — то она сыграла со мной скверную шутку…»

Как только Ида переступила порог, ей сразу бросился в глаза беспорядок: похоже, ее родные покидали город в большой спешке. В доме хранилось немало ценностей — оловянная посуда, серебряные блюда. Господи, взмолилась про себя Ида, хоть бы матери удалось спрятать самое ценное куда-нибудь подальше: потом, когда определится судьба Англии, все это понадобится.

— Иво, забери из телеги припасы, — приказал кому-то Дрого.

Ида оглянулась и увидела высокого смуглого мужчину, а рядом с ним — худенькую темноволосую девушку. Когда та проходила мимо, Ида быстро схватила ее за руку, будто хотела о чем-то предупредить, но Иво заметил и в недоумении остановился. Дрого увидел, с какой злобой он уставился на пленницу и, приобняв слугу за плечо, мягко произнес:

— Эта женщина из саксов, и никакого вреда твоей подруге не причинит, клянусь тебе. Kpoме того, думаю, будет разумнее пока что не выпускать твою Мэй из дома.

Иво кивнул и, бросив недовольный мрачный взгляд на девицу Дрого, вышел. Ида с облегчением вздохнула и повернулась к девушке:

— Твое имя Мэй?

— Да, — еле слышно ответила та.

— А я Ида. В твоих ушах кольца — ты была рабыней? Кто твой хозяин?

— Элдрид, сын Хекона.

— Бедная девочка! — вырвалось у Иды, поскольку ей хорошо было известно это семейство: никто так жестоко не обращался со своими рабами, как они. — Я вижу, тебя часто били.

— Да, потому что я плакала, после того как Элдрид меня изнасиловал, а потом за это меня била его жена.

— Чтоб он сгорел в аду! Сами сбежали, а тебя бросили?

— Нет. Когда увидели норманнов, они начали собираться, но от жадности никак не могли остановиться и бежать не успели. Пришли норманны, начали грабить их имущество, жена Элдрида не сдержалась и пырнула одного из них ножом, — и солдаты убили всю семью.

— А где была в это время ты?

— Я пряталась в фургоне, но скоро они нашли и меня, хотели изнасиловать, но Иво не дал: всех раскидал, кого-то покалечил.

— Да-а… повезло тебе. Но ты сама-то хочешь жить при нем? — осторожно спросила Ида. Она понимала, что находится сейчас почти в таком же положении, как и эта девушка, но, если та чувствует себя несчастной, можно было бы попытаться что-нибудь предпринять, чтобы помочь ей.

— Мне кажется, Иво неплохой человек, хоть и слишком туго соображает. К тому же он свободный, а это тоже хорошо. Он меня оберегает и относится ко мне с почтением. Было бы глупо оттолкнуть его или попытаться убежать. — Мэй пожала плечами, и на лице ее появилась слабая улыбка. — Пожалуй, он мне даже нравится.

Ида улыбнулась в ответ и, повинуясь внезапному порыву, поцеловала девушку в щеку. Мэй изумленно и обрадованно посмотрела на нее — бедняжке еще никогда никто не выказывал дружеских чувств.

— Тогда ты должна остаться с ним, Мэй, — решительно сказала Ида. — Сейчас мы с тобой всего лишь лакомые кусочки, которые многим хотелось бы схватить. Если уж нам повезло, что на нас заявили права добрые и достаточно обходительные люди, то не стоит искушать судьбу. — Ида и сама удивилась, как мудро прозвучал совет, который она дала Мэй.

— Эй, женщины, — окликнул их Дрого, подходя к столу, — подойдите и помогите мне снять кольчугу. — Вспомнив, что его не понимают, Дрого с досадой вздохнул и принялся жестами объяснять, что ему нужно.

— Я совсем не понимаю их речь, — прошептала Мэй.

— Этот болван хочет, чтобы мы помогли ему снять доспехи, — объяснила Ида.

— Ты знаешь их язык?

— Да, но не собираюсь им об этом сообщать. Пока не собираюсь. — Она с трудом сдерживала смех, глядя на комические жесты Дрого, которыми он пытался объяснить, что ему требуется. — Я надеюсь подурачить его еще немного. Пойдем, Мэй, поможем ему, а то он вывихнет себе руки.

Как только с него снимали очередную часть доспехов, Дрого рассыпался в благодарностях. Когда Ида почувствовала вес его кольчуги, она поняла, почему норманн так жаждал освободиться от своего снаряжения и почему так горячо выражал девушкам признательность. Но по мере того, как Дрого избавлялся от своей железной брони, внимание Иды гораздо больше стало привлекать то, что находилось под ней.

Даже без кольчуги Дрого выглядел могучим атлетом. Когда же он снял с себя полотняную рубаху, Ида с восхищением отметила, что плечи норманна шире, чем у кого-либо из мужчин, которых ей доводилось видеть. Под смуглой гладкой кожей бугрились мощные мышцы.

Решив для себя, что у норманна очень красивое тело, Ида перевела взгляд на лицо Дрого; впервые за все время их знакомства она попыталась рассмотреть его внимательно. Глаза норманна были настолько, хороши, что и женщина не отказалась бы иметь такие — большие, миндалевидные, опушенные длинными ресницами; над ними дугой выгибались густые брови. Сами глаза были карими, но такого темного оттенка, что казались почти черными — словно шахты глубоких колодцев, подумалось Иде, бездна которых и страшит, и манит. Она с трудом оторвала взгляд от этих глаз, чтобы рассмотреть остальное лицо. Прямой нос, широкие твердые скулы, волевой, резко очерченный подбородок, чувственный рот…

— Если Эдит видела этого человека, то ей нетрудно было прийти к мысли, что он мне понравится, — пробормотала Ида.

Правда, прическа норманна отнюдь не вызвала у девушки восторга — черные, густые, волнистые волосы Дрого были подстрижены так неумело и уродливо, что на них просто больно было смотреть. Создавалось такое впечатление, что сначала его стригли под горшок, а затем кромсали оставшиеся пряди как Бог на душу положит. Иде намного больше нравились длинные волосы саксонских мужчин, и она про себя прикинула, сколько времени уйдет на то, чтобы шевелюра Дрого обрела такой же красивый и благопристойный вид.

— Он похож на собаку, которая линяет, — пробормотала Ида.

Мэй хихикнула. Дрого оглянулся на улыбающихся женщин и понял, что они смеются над ним, но решил не обращать на это внимания. После долгого, тяжелого путешествия через пролив и дня, проведенного в полной боевой экипировке, он жаждал только одного — как можно быстрее вымыться, что и попытался сообщить девушкам, сопровождая слова весьма выразительной мимикой.

— Если бы он не сказал слово «купаться», я бы решила, что его кусают блохи, — произнесла Ида. Мэй рассмеялась. — Кстати, это натолкнуло меня на интересную идею.

Ида изобразила на своем лице дружелюбную улыбку и кивнула, затем поспешила на кухню. К счастью, Ведетта не успела или забыла взять с собой свои лечебные растения и настойки, так что Иде не составило труда быстро приготовить то снадобье, о котором она подумала. Положив немного темной массы с резким запахом в деревянную чашку, девушка вернулась в комнату, где ее ожидал Дрого.

Дрого с недоверием уставился на чашку, осторожно втянул воздух носом и, закашлявшись, негромко чертыхнулся.

— Какое дерьмо! — возмущенно воскликнул он. — Я знаю, что это такое. Этим лечат скот. Ничем подобным я никогда не пользовался. Я хочу вымыться, женщина! И отнюдь не страдаю коровьими болезнями и прочими подобными напастями!

Склонность норманна к чистоте возвысила его в глазах Иды. Сделав вид, что внезапно поняла его жестикуляцию, она кивком предложила Дрого следовать за ней. Через небольшой проход она повела его в пристройку, предназначенную специально для мытья, которой ее семья всегда очень гордилась, несмотря на то что соседи считали такое сооружение чудачеством, ненужной прихотью и при случае отпускали по этому поводу ироничные реплики.

Дрого был крайне доволен тем, что увидел. У одной стены находился обложенный камнями колодец, у другой стояла высокая деревянная бочка, от которой проходил по полу каменный желоб для стока, так что по мере надобности бочку можно было легко и быстро опорожнить, вынув снизу затычку. Была здесь и жаровня, чтобы согревать воздух. Поскольку пристройка находилась рядом с кухней, принести сюда горячую воду не составляло особого труда.

Дрого положил руку на край бочки и удовлетворенно кивнул. На лице его появилась широкая улыбка.

К тому времени, как Ида появилась в пристройке, держа в руках первый кувшин с горячей водой, Дрого почти приплясывал от нетерпения. Он уже налил в бочку немного холодной воды из колодца и, пока Ида добавляла туда кипяток, торопливо скинул одежду. Девушка от неожиданности разинула рот. Она никогда еще не видела обнаженного мужчину столь близко. Кожа Дрого была смуглой и очень гладкой. Грудь покрывали тонкие черные волосы, ноги выглядели сильными и мускулистыми. Поняв, что разглядывает норманна слишком бесцеремонно, Ида вспыхнула и поспешила отвести взгляд. Быстро влив в бочку остатки горячей воды, она наполнила ее доверху водой из колодца и опрометью выбежала из пристройки.

Дрого позабавило это смущение. Откровенно восхищенный взгляд девушки не только польстил ему, но и вызвал такое сильное возбуждение, что ему с трудом удалось снова переключить свои мысли на мытье.

Проходя мимо Мэй, Ида на миг задержалась, намереваясь предупредить девушку, что Дрого абсолютно нагой, но тут же подумала, что та, должно быть, вовсе не будет шокирована, увидев обнаженного мужчину. Однако, к удивлению Иды, Мэй вернулась на кухню красная как рак и донельзя смущенная. Решив, что, воспользовавшись робостью и беззащитностью Мэй, Дрого попытался пристать к девушке, Ида возмутилась.

— Он что, трогал тебя? — спросила она, когда Мэй ставила на огонь котел с водой.

— Нет, госпожа. Ничего такого он себе не позволил. Он меня поразил! Просто… просто я… — запинаясь, пробормотала Мэй и восхищенно добавила: — Мне еще никогда не доводилось видеть такого мужчину. Мой хозяин и его друзья выглядели совсем иначе. Нет, нет, он меня ничем не обидел. Единственное, что он сделал, — это показал на бочку и что-то проворчал. Я поняла, что ему нужна горячая вода.

Ида нагрела еще один кувшин воды и направилась в пристройку. Увидев торчащую из бочки голову Дрого, девушка внезапно почувствовала нестерпимое желание опрокинуть кувшин прямо на нее. Но вместо этого Ида поставила кувшин на пол, взяла кусок мыла и знаками показала Дрого, что могла бы потереть ему спину. Норманн согласно кивнул. Ида принялась за эту работу с такой энергией и так немилосердно драла его кожу, что Дрого даже начал слегка постанывать. А Ида продолжала и продолжала тереть ставшую уже багровой спину норманна; в движения своих рук она вкладывала всю ярость, накопившуюся в ее сердце, ярость к захватчику, который посмел поселиться в ее родном доме. Но как следует отвести душу девушке не удалось — дверь распахнулась, и ввалились соратники Дрого.

— До чего же здесь здорово! Просто красота! — громко произнес Танкред, оглядывая пристройку.

— Заходите, заходите, — с довольным видом сказал Дрого. — Думаю, вы тоже сможете наконец смыть с себя грязь.

«Как великодушно, — подумала Ида. — Ему-то не придется греть воду».

— Я об этом мечтал все утро, — заявил Серл, стягивая с себя кольчугу, — Сдается, спутники по кораблю оделили меня частью своей домашней живности.

То, как энергично Серл принялся скрести свою спину, ясно говорило, что за домашняя живность беспокоила норманна. Ида поспешила на кухню за снадобьем своей матери.

— Радуйся, Серл! — весело крикнул Дрого, как только Ида появилась в комнате с чашкой, которую предлагала раньше ему. — Эта мерзость убивает блох одним своим запахом.

— Только блох? А на саксов это не действует? Боже, какая жуткая вонь, — пробурчал Серл, когда Ида начала втирать средство в его волосы.

Ида помогла ему стянуть рубаху и намазала спину и живот. Однако, дойдя до пояса, девушка остановилась и, услышав добродушный смех норманна, молча вручила ему чашку. Затем вылила остатки горячей воды в бочку и быстро вышла.

А потом обе девушки без передышки таскали и таскали из колодца воду, которую затем подогревали на печке в двух котлах. Они относили в пристройку кувшин за кувшином, и казалось, этому конца не будет… Девушки занялись чисткой одежды норманнов, но тут вернулся Иво и, увидев, что Дрого и его друзья уже вымылись, забрался в бочку, и потребовалось снова нагреть воду. К вечеру Ида окончательно выбилась из сил. Чувствуя себя совершенно разбитой, она тяжело опустилась на деревянную скамейку в углу.

— Теперь ваша очередь, госпожа, — сказала Мэй, выдергивая затычку; грязная вода потоками устремилась по желобу в специальное отверстие в полу.

— Ты, должно быть, смертельно устала, — пробормотала Ида. Ей очень хотелось смыть с себя пот, но у нее не хватало совести попросить Мэй принести хотя бы одно ведро.

— Не настолько, чтобы не натаскать воды и для вас. А если мне будет разрешено использовать ее после вас, то я тоже могла бы вымыться.

Ида слабо кивнула в ответ, и Мэй, улыбнувшись, показала на чашку со снадобьем, которым Ида мазала тело Серла.

— Это и в самом деле помогает?

— Конечно. Сейчас я принесу тебе чистое платье, а потом помогу тебе втереть это средство в голову.

После купания Ида почувствовала себя немного лучше. Когда ополоснулась и Мэй, обе отправились сушить волосы на кухню, где Иво уже начал готовить ужин.

После долгих уговоров Мэй согласилась надеть одно из платьев Аверил и буквально расцвела от счастья, увидев, как оно ей идет. Глядя на девушку, Ида почувствовала покой и умиротворенность. Ей сейчас не хотелось никуда уходить из кухни. Хорошо бы просто посидеть здесь и обдумать все бурные события прошедшего дня, лениво подумала она…

Когда Иво со стуком поставил на стол деревянную миску с жареной бараниной, Дрого недоуменно поднял голову:

— Неужели женщины до сих пор не могут покончить с мытьем?

— Они сушат волосы, — коротко ответил слуга.

— Отлично. Скажи им… В общем, пусть идут сюда, чтобы поужинать с нами вместе.

— Послушай, Дрого, — обратился к нему Танкред, когда Иво вышел, — кто они такие, чтобы сидеть с нами за одним столом?

— Мне кажется, одна из них — хозяйка этого дома.

— Почему ты так решил?

— Она здесь все знает. Даже из чего приготовить снадобье и где взять одежду. Нисколько не удивлюсь, если некоторые оставшиеся здесь платья окажутся ей впору.

— Она слишком молода, чтобы быть хозяйкой такого дома, — заметил Серл. — Но она может быть членом семьи.

— По-видимому, так оно и есть, — согласился Дрого. — Наверное, семья бежала, оставив ее здесь, — Дрого повернул голову в сторону кухни и тихо произнес: — Думаю, ты не ошибаешься и насчет того, что она понимает французский. Вопрос заключается в том, как нам это узнать.

Когда Иво появился на кухне и остановился перед Идой, требовательно глядя на нее, девушка пожалела о том, что он даже не подозревает о ее знании французского. В противном случае ему сейчас не пришлось бы ломать голову, думая своими неповоротливыми мозгами, как передать ей приказ своего хозяина. Но Иво не стал ломать голову: решив, что слова все равно не помогут, он молча схватил Иду своими огромными ручищами в охапку, перекинул ее, как мешок, через плечо и пошагал со своей поклажей в гостиную. Опустив девушку на скамейку рядом с Дрого, он поставил перед ней деревянную тарелку.

— Ешь, — проворчал слуга, наливая в кружку вино.

— Послушай, Иво… — Опомнившись от этой сцены, Дрого рассмеялся. — Я велел тебе попросить ее прийти, а вовсе не приносить ее сюда.

— Я не говорю на языке саксов. — Иво пожал плечами и повернулся к кухне.

Рассвирепевшая от такого обращения Ида готова была вылить на голову каждого из норманнов по кружке вина, но ее остановило скудное количество этих кружек. На всех все равно не хватит, подумала Ида и решила наказать их презрительным равнодушием. Отвернувшись, она молча стала накладывать себе в тарелку мясо, хлеб и тушеную морковь. Но вскоре Иде волей-неволей пришлось обратить на норманнов внимание — на пороге двери, ведущей в спальную комнату, появился воин, которого девушка прежде не видела. Боже, подумала Ида, сколько же чужеземцев наводнило ее дом?

— Гарнье, ты уже пришел в себя? — вместо приветствия спросил Дрого.

Поправляя рубаху, Гарнье подошел к столу и недоуменно уставился на Иду:

— Откуда взялась эта женщина?

Дрого самодовольно похлопал Иду по плечу.

— Я нашел эту куколку на дороге.

Дрого почувствовал, как напряглось тело Иды после его слов, и подумал, что, возможно, нашел неплохой способ определить, понимает ли она французский: девушка уже не раз выказывала неуемную гордость; если ее задеть побольнее, то она наверняка себя выдаст.

— Какая красотка! — удивился Гарнье, устраиваясь на противоположной от Дрого стороне стола. — Я и не предполагал, что саксы могут быть такими породистыми.

— У нее волосы цвета меда, — произнес Дрого, медленно проводя рукой по голове Иды. — Зато характер напоминает кислое вино.

— Как ее зовут?

— Только когда ты спросил, Гарнье, я вспомнил, что до сих пор этого не знаю.

Дрого поглядел Иде прямо в глаза, думая, не пора ли привести свой план в исполнение.

— Дрого! — ткнув себя пальцем в грудь, громко произнес он. Затем, по очереди указывая пальцем на каждого из норманнов, представил их: — Гарнье, Унвин, Танкред, Серл. А как зовут тебя?

— Ида, — тихо ответила девушка, стараясь, что бы в голосе не прозвучал охвативший ее гнев.

— Ида. Хм-м… — Он нахмурился и покачал головой. — Как странно звучит. Саксы не умеют давать своим женщинам красивые имена. — Он вздохнул. — Впрочем, чего ждать от народа, который говорит на таком грубом языке!

— Надеюсь, ты не думаешь, что Вильгельм заставит нас его учить? — обеспокоенно произнес Гарнье.

— Боже, только не это! — воскликнул Дрого. — Их язык похож на кашель умирающего, на пьяную болтовню повара, обварившего рот кипятком.

Норманны принялись наперебой поносить язык саксов, подбирая для его характеристики столь нелепые и оскорбительные сравнения и эпитеты, что Иде пришлось призвать на помощь все свое самообладание, дабы не выдать себя и не высказать им все, что она думает по этому поводу. Что английский язык в сто раз лучше и красивее их гнусавого французского, в котором половина звуков произносится через нос, что этот их паршивый французский — и не язык вовсе, а мяуканье кота, страдающего насморком! Но больше всего девушку возмущало другое: как эти люди могут презирать язык народа, которым собираются повелевать?! Да они просто глупцы, раз не понимают этого, и столкнутся с огромными трудностями, если не изменят своего дурацкого и для них же самих опасного мнения…

Вино у норманнов текло рекой, и их разговор, который становился все более оживленным, снова перешел на Иду. Он приобрел такой интимный характер, что девушке мучительно захотелось схватить свою тарелку и закончить ужин где-нибудь в дальнем углу дома.

— Полагаю, это не единственная в Англии красотка, — выразил надежду Танкред.

— Наверное. Но ищи кого-нибудь посмирнее, чем эта, — посоветовал ему Дрого.

— Меня интересует не характер женщины, а ее темперамент.

Дрого рассмеялся.

— Меня тоже, особенно когда свеча погашена. Хотя, — он прищурил глаз, — с такой я свечу гасить бы не стал.

— Я думаю, тебе давно пора ее допросить. Она наверняка знает многие секреты наших врагов.

— Единственное, что она мне будет говорить, — это «еще, Дрого, еще».

— Ну ты и хвастун! — протянул Танкред. — А тебе не кажется, что она будет кричать «хватит, хватит»?

— Нет, не кажется, — стараясь говорить самым наглым тоном, ответил Дрого и по-хозяйски похлопал Иду по ноге. — После первого же допроса она превратится в ласковую и покорную кошечку.

Терпению Иды пришел конец; оттолкнув руку Дрого, она взвилась, словно лопнувшая пружина.

— Норманнская свинья! — яростно сверкая глазами, завопила девушка. — Я разобью твою дурацкую башку!

— Берегись, Дрого! — выкрикнул Танкред, но было поздно: Ида столкнула Дрого со скамьи и вцепилась пальцами в его волосы с явным намерением изо всей силы стукнуть его головой об пол. Однако норманн успел перехватить ее руки и сжал их — крепко, но осторожно, чтобы не сломать тонкие запястья. Оказавшись беспомощной, Ида рассвирепела еще больше: закусив губы, задыхаясь от бессильной ярости, она металась из стороны в сторону, стараясь вырваться, но все ее попытки были тщетны. Внезапно Ида почувствовала, как чья-то могучая рука поднимает ее в воздух. Обхватив девушку за талию, Иво отнес ее в спальню. Секундой позже в комнате появилась Мэй; ее глаза были круглыми от ужаса. Иво бросил Иду на кровать так резко, что на какое-то мгновение у нее перехватило дыхание. Когда она наконец смогла сделать вдох, Иво уже не было — в спальне осталась лишь перепуганная Мэй.

— Когда-нибудь я проломлю голову этому норманну, — прошипела Ида.

— Вы все-таки заговорили с ними на их языке, — укоризненно сказала Мэй.

— Я не выдержала, — ответила Ида, сжимая кулаки. — Этот ублюдок нарочно меня дразнил. Откинувшись на подушку, она шумно выдохнула, чувствуя, что понемногу успокаивается. — Эти олухи говорили обо мне так, словно я шлюха. Теперь-то мне понятно, что это была всего лишь игра. Обидно, что я попалась в их ловушку, как последняя идиотка.

— Теперь вам придется разговаривать с этим Дрого.

— Ну уж нет! Я не прощу подобного коварства и буду молчать по крайней мере неделю.

— Но он намеревается ночевать здесь. Это его кровать. А вот его кольчуга. — Мэй оглядела комнату. — А кто здесь спал раньше?

— Мои родители. Но когда отец куда-нибудь уезжал, мать уходила в другую комнату, потому что эта казалась ей слишком большой и неуютной. Мне она тоже не нравится. Я хочу спать в какой-нибудь другой.

— К сожалению, все кровати уже заняты. Как раз перед ужином самый молодой, Унвин, облюбовал себе последнюю из тех, что имеются.

— Итак, мой дом полон норманнов и мне в нем даже спать негде! — Ида зло ударила кулаком по кровати, — А если вдруг пойдет дождь, то их станет здесь еще больше. — Она тряхнула головой. — Эти хоть ничего не испортили и не разрушили, но другие могут оказаться более наглыми и бесцеремонными. Мои родители обустраивали этот дом с любовью и тщанием, и вот теперь в нем хозяйничают норманны. Какая несправедливость! Ладно, хватит сожалений. Есть дела поважнее. К примеру, обдумать, как нам выжить. Ведь скоро находиться здесь станет совсем не безопасно.

Ида надела ночную рубашку и скользнула под одеяло.

— Госпожа! — осторожно окликнула ее Мэй, — Вы, наверное, не понимаете, чего хочет от вас этот мужчина, Дрого?

— Я не так наивна Мэй, — ответила Ида. — Я все прекрасно понимаю.

— Тогда, если вы пожелаете… В темноте он нас не различит… Я могла бы занять ваше место. Для меня это мало что значит.

Секунду поразмыслив, Ида решила, что не следует соглашаться на подобное предложение — недостойно и низко использовать Мэй в качестве жертвы любовных притязаний норманна. Но главная причина была не в этом: Ида со стыдом вынуждена была признаться самой себе, что ей неприятна даже мысль о том, что Дрого будет делить постель с тоненькой темноволосой Мэй, отнюдь не лишенной привлекательности. Иде вовсе не улыбалась роль наложницы, но одновременно ей и не хотелось, чтобы на ее месте оказалась какая-то другая женщина.

— Нет, Мэй. Я не могу на это пойти, и не только ради тебя, — честно сказала Ида и бросила взгляд на шкатулку старой Эдит, стоящую на скамейке. — Дело в том, что Дрого предназначен мне судьбой. Это пророчество одной ясновидящей. Хоть я и пыталась сделать все для того, чтобы оно не сбылось, похоже, мои усилия оказались напрасными. И потом, я полагаю, что подобный поступок с твоей стороны очень не понравится Иво.

— Ну-у… не думаю. Госпожа, а что находится в этой шкатулке? Если там что-нибудь ценное, то, наверное, это надо спрятать.

— Я еще не знаю, что там внутри. Странно, но я боюсь туда заглядывать. Старая Эдит говорила мне, что в шкатулке я найду какие-то откровения, но пока что с меня откровений более чем достаточно. — Ида натянула на себя одеяло. — Думаю, мне лучше всего сейчас заснуть. Пусть этот болван увидит только не подвижное тело на краю кровати. Кто знает, может, я вцепилась в его голову с такой силой, что это поубавило у него любовного пыла?

— Дрого, ты не очень пострадал? — со смехом спросил Танкред, однако в голосе его слышалась тревога.

Дрого медленно поднялся и, сидя на полу и потирая голову, криво улыбнулся:

— Мне надо будет отучить ее от этой скверной привычки. Ты оказался прав, Серл, она действительно понимает французский.

— И даже говорит на нем, — добавил Серл, наблюдая, как Дрого поднимается и приглаживает волосы.

— Причем весьма выразительно. Что это? — Он настороженно посмотрел на тяжелую дубовую дверь, за которой слышалось какое-то царапанье, но тут же успокоился: — А, это ее собаки. Они намного дружелюбнее своей хозяйки. Впусти их, Иво. — Иво распахнул дверь, и собаки ворвались в комнату. — Тебе они нравятся?

Дрого кинул взгляд на просветлевшее лицо Иво. Он знал, что его слуга питает слабость к животным, особенно к собакам. Иво сильно горевал, когда вынужден был оставить своих собственных питомцев во Франции. Надо сказать, животные, чувствуя, должно быть, любовь к ним этого сурового человека, отвечали ему полной взаимностью. Вот и сейчас собаки, не раздумывая, направились прямо к нему. Дрого пришлось самому закрывать двери на засовы, после чего он снова вернулся за стол.

— Не понимаю, почему ты здесь, с нами? — воскликнул Танкред, наблюдая, как Дрого наливает себе вино. — Ведь тебя ждет постель — мягкая и, главное, нагретая.

— Думаю, сегодня она не будет мягкой, — ответил Дрого.

— Вполне возможно. Хотя нет, ты не прав. Мне кажется, эта девушка достаточно умна и, безусловно, поняла, что ты дразнил ее всего лишь с целью узнать, понимает ли она французский, и вовсе не хотел обидеть или оскорбить.

— Даже если она это поняла, это не изменит ее нрав.

— Может, и не изменит, — рассмеялся Танкред и покачал головой. — Для женщины она удивительно хорошо дерется.

— Да, но зубам и ногтям я предпочитаю кулаки. Похоже, у нее было трудное детство.

— К тому же она совершенно бесшумно и незаметно следовала за нами до самого домика старухи. Дрого, спроси у нее, где она всему этому научилась.

— Я уже боюсь ее о чем-нибудь спрашивать. — Дрого невесело усмехнулся. — Теперь я даже жалею, что она заговорила по-французски.

— Возможно, тебе следует убедиться, что у нее нет при себе оружия, — посоветовал Унвин; на его лице была тревога.

— Думаю, в этом нет нужды, — сказал Серл.

— Ты уверен? — пробурчал Дрого.

— Уверен. Зачем ей пускать в ход оружие, если ее жизни никто не угрожает? — Он поднял маленький кинжал, лежащий рядом с пустой тарелкой Иды. — Эта штука была здесь все время, пока девушка сидела с нами. Объясни мне, Дрого, почему этот кинжал до сих пор не торчит у тебя между лопаток, а?

Дрого взял кинжал в руки и внимательно вгляделся в его резную ручку.

— Это явно не крестьянский нож, — заявил он.

— Да и сам дом не из бедных. Здесь жили очень зажиточные горожане. И ее наряды отнюдь не похожи на нищенское рубище.

— Я это понял и без тебя.

— И она знает французский.

— И это я тоже понял. — В голосе Дрого появилось раздражение. — Серл, перестань темнить и выкладывай, что у тебя на уме.

— Ты отхватил себе подругу из богатого дома, старина. Подумай хорошенько, как тебе следует к ней относиться.

— Когда я ее вижу, я не способен работать мозгами. Во мне говорит другая часть тела.

— Разве тебе наплевать на ее участь?

— А что с ней может случиться? Пока она со мной, а не за стенами этого дома, с ней ничего плохого не произойдет. Так что она в полной безопасности.

— В безопасности? Но ведь ты собираешься взять девушку с собой, и ей поневоле придется стать участницей нашего похода на Лондон! Она увидит все наши сражения! О какой безопасности может идти речь?

— Почему тебя это так волнует?

Серл пожал плечами.

— Может, я постарел. Просто я думаю… Знаешь, у меня могла бы быть дочь такого возраста. Если ты пока не решил, что с ней делать, еще раз тебе советую: хорошенько подумай.

— Я решил, что с ней делать. Как только увидел ее впервые.

Кивнув на прощание своим друзьям, которых явно не удовлетворил его ответ, Дрого встал и отправился в спальню. Он понимал, что после стычки с Идой не может рассчитывать сегодня на ее благосклонность, но собирался провести ночь, хотя бы лежа рядом с этой строптивой особой.

В комнате было темно. Стараясь не шуметь, Дрого на ощупь отыскал около кровати свечу и зажег ее. К его большому облегчению, Ида никуда не сбежала — свернувшись калачиком, она лежала под одеялом, так что не было необходимости носиться за ней по всему дому, а потом снова самому или с помощью Иво тащить в кровать, вызывая насмешки и осуждение товарищей. Правда, она уже спала, и Дрого почувствовал досаду. Похоже, сегодня она не утолит его жажду, но может быть, сон по крайней мере утихомирит ее гнев.

Он быстро разделся, как попало кинув одежду на пол, и залез под одеяло, намереваясь тоже как следует выспаться, но через несколько минут понял, что не в состоянии спокойно лежать возле этой девушки. Его возбуждал даже запах ее волос.

Повернувшись на бок, Дрого легонько коснулся головы Иды и начал осторожно гладить мягкие, шелковистые пряди. Тонкое одеяло соблазнительно обрисовывало ее формы, и Дрого еле сдерживался, чтобы не сорвать его. Вынужденное долгое воздержание усиливало желание, которое он испытывал почти все время с того момента, как впервые увидел ее.

Дрого нежно обнял Иду за талию; она вздохнула во сне и неожиданно прижалась к нему. Тело Дрого мгновенно отреагировало на это бессознательное движение, и он с сожалением подумал о том, что не принадлежит к тому сорту мужчин, для которых ответные чувства женщины не имеют значения. Впрочем, между ними неизбежно встанет ненависть. Ида — саксонка, а Дрого предстоит участвовать в сражениях против саксов и, естественно, убивать их. Так что стоит ли думать о чувствах этой девушки? Может, просто взять от нее то, что он хочет, а потом, как только армия двинется в наступление, оставить?

Она шевельнулась и придвинулась к нему ближе. Дрого чертыхнулся сквозь зубы и тяжело вздохнул. Да, сегодняшняя ночь явно окажется для него мучительной и бессонной.

— Нет. Нет, Эдит! О, Эдит! — пробормотала Ида во сне.

Дрого поспешно отодвинул голову, так как девушка чуть не заехала ему кулаком в подбородок, а затем легонько тряхнул Иду за плечо. Она стихла, но веки ее были плотно сжаты, а на щеках блестели слезы. Дрого тряхнул ее еще раз. Ида испуганно открыла глаза, быстро вытерла слезы и мрачно уставилась на Дрого.

— Зачем ты меня разбудил?

Мысленно ответив ей зачем, Дрого произнес вслух:

— У тебя был ночной кошмар. Вот я и подумал, что тебе лучше от него избавиться.

Ида с досадой поняла, что спросонья не только заговорила с норманном по-французски, но и нарушила данное себе обещание молчать в ответ на все вопросы Дрого и всячески демонстрировать ему свою враждебность. Мало того: ей нравилось, что Дрого сейчас рядом с ней. Это ее удивило.

«В конце концов, что я вообще знаю об этом человеке? — подумала она, разглядывая резкие черты лица норманна. — Он один из норманнов, которые хотят завоевать мою землю и победить мой народ. У него есть слуга Иво и товарищи по оружию — Танкред, Унвин, Серл и Гарнье. Он красив, силен и благороден. Когда я нападала на него, он не поднял на меня руку, хотя мог это сделать. Он умен и проницателен, иначе ни за что не догадался бы, что я понимаю французский, и не сумел бы заставить меня в этом признаться. И он не полез ко мне вчера, хотя в его глазах ясно читалось желание. Да оно видно в его темных глазах и сейчас. А еще этот человек любит чистоту так же сильно, как и я».

Вспомнив слова Эдит, Ида горестно вздохнула. Может быть, ее предсказание и сбудется, но сейчас… Девушка снова вздохнула. Ведь она знает Дрого всего один день, а это слишком маленький срок для того, чтобы дарить свое тело почти чужому человеку — даже если таковы предначертания судьбы. Однако это тело готово следовать им прямо сейчас, не без тревоги подумала Ида. Дрого лежал так близко, совсем рядом и словно окутывал ее теплом своего сильного тела. Она закрыла глаза, пытаясь собраться с духом и побороть охватившие ее греховные желания. Но тщетно: перед глазами тотчас замелькали заманчивые картины, в которых Дрого обнимал ее и их тела сплетались в порыве страсти. Ида почувствовала, как всю ее обдало жаркой волной, а сердце бешено забилось.

Дрого заметил, как участилось ее дыхание. Он осторожно привлек Иду к себе и почувствовал, что девушка дрожит в его объятиях. Значит, она не совсем равнодушна к нему, и ему можно не сдерживать себя столь жестоко. Вместе с тем он должен проявить терпение, чтобы она не оттолкнула его. Ее чувство к нему еще слишком хрупко, и если он будет чересчур настойчив и даже груб, оно пройдет так же быстро, как и появилось. Нет, сейчас ему следует немного укротить собственную страсть, чтобы утвердить потом свою победу; надо действовать очень медленно и очень нежно…

Дрого повернулся и легонько поцеловал Иду в щеку. Ощутив прикосновение его горячих губ, девушка вздрогнула. Ей казалось, что она вся во власти какой-то странной силы, которая обжигает ее, подчиняет себе. Нет, она не должна уступать! Но едва его губы коснулись ее рта, Ида забыла обо всем на свете. Как ей хотелось, чтобы он вел себя сейчас более дерзко и даже нагло, — это дало бы ей силы сопротивляться. Но его нежность лишала ее этих сил, заставляла предательски слабеть тело…

— Нет, — прерывисто дыша, прошептала она и откинулась назад, пытаясь ускользнуть от его ласк, но Дрого, обхватив ладонями ее лицо, снова привлек Иду к себе.

— Да, — тихо и твердо произнес он, покрывая ее полные губы быстрыми жгучими поцелуями. — Ты с самого начала знала, что это произойдет.

Он обнял ее сильнее и губами приоткрыл ей рот. Напрасно Ида пыталась остаться бесстрастной — его горячее дыхание опалило ее, его язык проник внутрь, и она словно растворилась в долгом, доводящем до изнеможения поцелуе. Когда он наконец оторвался от ее губ и начал целовать шею, Ида лишь покорным и томным движением повернула голову, отдаваясь этой пьянящей ласке. Но тут же снова рванулась в сторону, пытаясь пробудить в себе остатки разума.

— Вы… вы пришли забрать наши земли и завоевать мой народ, — задыхаясь, проговорила она. — И поэтому считаете себя вправе обесчестить любую девушку, на которую положили глаз! Да? Ведь так?! — Она почувствовала, как желание уступает место прежней ярости, и это обрадовало ее и одновременно почему-то огорчило.

Дрого посмотрел на нее, прищурив глаза:

— Многие уже видели, что ты моя пленница, и не сомневаются в моих дальнейших намерениях насчет тебя. Но ни у кого из них не поднимется рука бросить в тебя камень: ты всего лишь слабая женщина, которая имела несчастье оказаться в месте высадки вражеской армии.

Ида молча отвернулась. Дрого, потянув одну из завязок ее ночной рубашки, начал постепенно стягивать ее вниз, покрывая легкими поцелуями шею, плечи и ложбинку между грудями. Он изо всех сил сдерживал дрожь неистового желания, старался, чтобы его действия не спугнули Иду. Говорить же с ней о том, правильно ли он поступает, он больше не мог да и не хотел, поскольку твердо знал, что поступает неправильно.

— Женщина не должна делить ложе с врагом! — продолжала меж тем Ида. — Ее долг — убить его, когда он спит и безоружен. Иначе ее сочтут предательницей и жестоко осудят.

— Интересно, берут ли эти судьи в расчет то, что сердце женщины может принадлежать этому врагу? Или что враг хочет завоевать его? — Дрого внимательно вгляделся в ее лицо. — Твое сердце кому-нибудь принадлежит?

— Нет. Я вдова.

— Значит, у меня не будет соперника.

Он мягко накрыл ее груди своими широкими ладонями, легонько касаясь большими пальцами отвердевших сосков, а затем, приподнявшись, начал ласкать языком каждый из розовых напрягшихся бугорков. Ида вскрикнула и обхватила его плечи. Дрого быстро снял с нее ночную рубашку. Ида повернулась к нему, стараясь прижаться к его телу как можно теснее.

Голова у нее кружилась; забыв обо всем, она отдалась его ласкам и поцелуям, которые открывали ей все новые и новые истоки наслаждения. Ее руки жадно скользили по его сильному, мускулистому телу, она становилась все покорнее, все горячее в ответных ласках. Сейчас ей казалось неважным, что человек, даривший ей сказочное блаженство, — норманн, враг; ею владела лишь одна мысль — он красивый, сильный и желанный, и эта мысль заставляла ее сердце учащенно биться, делала ее объятия все нетерпеливее и жарче.

Дрого тоже испытывал страсть такой силы, что с трудом боролся с желанием наброситься на Иду и немедленно войти в нее. И все же он продолжал сдерживать себя, стремясь вызвать у Иды еще большее возбуждение. Эта ночь должна стать для нее поистине восхитительной, полной такого упоения, что потом ей захочется повторять вновь и вновь.

Он стал покрывать все ее тело быстрыми, жгучими, как укусы, поцелуями, шепча ласковые слова, поглаживая ее упругую гладкую кожу и нежно обводя рукой тугие холмики ее грудей и округлый живот. Когда возбуждение, с которым Ида уже не могла совладать, казалось, дошло до предела, ее охватила какая-то странная истома, почти изнеможение. Когда Дрого коснулся средоточия ее женственности, девушка, глухо застонав, раскинула ноги, отдаваясь самой смелой ласке. Почувствовав, что Ида готова принять его, Дрого, приподнявшись, начал медленно входить в нее. Вдруг Ида вздрогнула и крепко сжала губы. Дрого с удивлением почувствовал, что ему мешает препятствие, которого у вдовы быть никак не могло. Решив, что ошибся, он сделал резкий рывок, но тут же остановился — Ида вскрикнула и вся сжалась, тело ее напряглось и как будто окаменело. Немало озадаченный, Дрого прекратил свои попытки, чтобы успокоить девушку и постараться снова разжечь в ней внезапно угаснувшее желание.

Боль отрезвила Иду; словно вынырнув из глубины всепоглощающего блаженства, она отчетливо осознала всю безрассудность и непозволительность своего поведения. Ее охватил стыд. Как она могла? Отдать себя мужчине, которого она едва знает, и не просто мужчине, а врагу, завоевателю!

Дрого провел пальцами по бархатистой коже ее округлого плеча, затем коснулся ее груди, живота. Она перехватила его руку — и вдруг задрожала. Восхитительный жар желания охватил ее с новой силой, и через несколько мгновений все сожаления о потерянной девственности отлетели прочь.

Выгибаясь всем телом под тяжестью желанного ей мужчины, она вновь погрузилась в сладостное безумие, с силой прижимая Дрого к себе, чтобы он вошел в ее тело как можно дальше… Когда она судорожно обхватила его ногами, сжав их у него за спиной, Дрого понял, что больше не в силах сдерживаться и вот-вот достигнет вершины.

Движения его стали быстрее; Ида, широко раскрыв глаза, вторила этому вечному, как сама жизнь, ритму. Она обвила шею Дрого руками и, чувствуя, как с каждым ударом растет ее возбуждение, все сильнее притягивала его тело к себе, как будто хотела раствориться в нем. Внезапно Ида вскрикнула и застонала — ее пронзило такое острое наслаждение, что она испугалась. Перед глазами у нее поплыл туман, а в голове, казалось, осталась только одна мысль — все на свете можно отдать за то, чтобы услышать, какой музыкой звучит ее имя, сорвавшееся с его губ вместе с ответным ликующим криком любви…

Мучимая сомнениями, испытывая, с одной стороны, радость оттого, что предсказание Эдит начало сбываться, а с другой — чувствуя себя крайне удрученной тем, что отдалась вражескому воину, Ида лежала неподвижно, тихая и молчаливая. Дрого с тревогой гадал, почему в ней произошла столь разительная перемена. Внезапно из глаз Иды брызнули слезы, и Дрого поспешил ее обнять.

— Ладно, ладно, девочка… ну перестань, слезами горю не поможешь, — неловко пробормотал он, проводя рукой по ее мягким спутанным волосам.

— Я знаю. — Ида судорожно всхлипнула, пытаясь удержаться от рыданий. — Но очень трудно привыкнуть к мысли, что ты стала обычной продажной девкой.

— Это вовсе не так!

— Если и не так, то только потому, что я не потребовала с тебя денег, как это сделала бы любая шлюха.

— Ида, подумай, что ты говоришь! Как может женщина казнить себя за то, что кто-то пришелся ей по сердцу и она беззаветно отдалась ему? Ты же не ложилась с другими мужчинами. — При одной мысли об этом Дрого передернуло. — И не будешь ложиться.

— Я предательница, предательница… — потерянно твердила Ида.

— Кого может предать слабая, хрупкая женщина? Что вообще от тебя зависит? Гарольд сам выбрал свою судьбу, отказавшись от данного им обязательства повиноваться Вильгельму. Он должен понести за это наказание. Именно он, а не те ни в чем не повинные люди, которых он хочет использовать для борьбы с Вильгельмом. — Дрого успокаивающе погладил ее по плечу.

— Ты ничего не понимаешь. Дело в том, что Гарольд просто не имел права давать обязательства кому-либо, претендующему на трон, — ответила Ида.

— Почему? Он же наследник престола.

— Да, его отец — король, но это еще не значит, что Гарольд имеет право на трон. Выбирать короля может лишь «Витена гемот».

— «Витена» — что? О чем ты говоришь? Как это — «выбирать короля»?

Подняв на него глаза, Ида грустно улыбнулась:

— Ты совсем ничего не знаешь о стране, которую собираешься завоевать! «Витена гемот» — это группа самых уважаемых людей, которые собираются, чтобы решить, кто именно будет нами править. Эти люди имеют также и право лишить короля престола. Именно они низложили Гарольда Тостига и отправили его в ссылку, когда он стал неспособен выполнять свои обязанности надлежащим образом.

— Невероятно! Я не слышал ни о чем подобном.

— Теперь норманны хотят положить конец этому обычаю. Как, может, и самому народу саксов. Вы пришли утопить его в крови.

— Если саксы сдадутся без сопротивления, что, впрочем, весьма сомнительно, то никакой крови не будет. Кстати, я ненавижу бойню не меньше, чем ты. Но скажи на милость, как мне, четвертому сыну в семье, который не имеет никаких надежд на наследство, обеспечить свое будущее? Для таких, как я, есть только два пути — церковная стезя или же военная служба. Я провел некоторое время в монастыре и понял, что эта жизнь совсем не для меня. И потому взял в руки меч.

— Чтобы направить его против моего народа?

— Нет, чтобы служить Вильгельму. Я всего лишь следую туда, куда меня ведет мой сеньор. И я буду участвовать во всех сражениях, которые ему предстоят.

— Если бы Вильгельм нарушил обещание, данное Гарольду, а не наоборот, то саксы точно так же могли сесть на корабли, чтобы отправиться в поход на наши края. И ни один сакс в этом походе не отказался бы от добычи, и уж тем более от владения хотя бы клочком нормандской земли. О земле мечтает каждый человек — и крестьянин, и рыцарь, и король. Вот и я хочу того же, чего жаждут все, но, разумеется, желал бы получить эту землю ценой наименьшего кровопролития.

— Если ты построишь свое благополучие на крови, пусть даже и самой малой, то тебе и в дальнейшем придется проливать чью-то кровь, чтобы это благополучие сохранить.

Дрого не хотелось отвечать на эти слова. В глубине души он чувствовал, что в них есть доля истины и, возможно, Ида права, но никогда не признался бы в этом даже самому себе. Ему вообще сейчас не хотелось говорить. Он испытывал лишь одно желание — заключить лежавшую рядом женщину в крепкие объятия. На какой-то миг Дрого стало жаль, что она знает его родной язык. Не будь этого, она сейчас произносила бы лишь одно только его имя, с надеждой подумал он. Произносила бы его шепотом, полным страсти, от которой бы горели ее губы…

— Ты права, девочка, — помедлив, все же ответил Дрого, — боюсь, что скоро земля твоего народа пропитается кровью. И я никак, даже при всем моем желании, не смогу этому помешать.

— Но ты мог бы по крайней мере отложить свой меч!

— Если бы я не отправился в поход на Англию, мое место на корабле занял бы кто-нибудь другой. А мой меч хотя бы знает, что такое милосердие, — он не опускается на головы безоружных. Ладно, красавица, не стоит предаваться таким мрачным мыслям.

С этими словами Дрого начал нежно поглаживать ее плечо. Ида лежала неподвижно, не отвечая на его ласку. Ее не покидали проплывающие перед мысленным взором смутные картины какого-то кровавого сражения, картины, от которых сердце ее тревожно сжималось. Неужели пожатием руки старая Эдит передала ей свой дар предвидения?

— Может, все окажется совсем не так страшно, как ты думаешь, — добавил Дрого, целуя ее в шею.

— Не так страшно? Ты думаешь, мой народ безропотно позволит завоевателям отобрать у него все, что создавалось годами упорного труда, и покорно сдастся на милость победителя? Только потому, что какой-то чужеземец из-за пролива захотел стать здесь полновластным владыкой?

— Как я понимаю, мне можно промолчать — у тебя есть собственные ответы на эти вопросы.

— Да, они у меня есть… Но сейчас мне очень хочется обмануть себя. Очень хочется. Потому что рядом лежит норманн, который по отношению ко мне повел себя вовсе не как кровожадный и жестокий враг.

Дрого привлек ее к себе, и она ответила на его порыв. Их губы слились в долгом поцелуе.

— А все-таки, почему ты пыталась скрыть, что говоришь по-французски? — спросил он Иду, наконец оторвавшись от ее рта и перебирая упругие завитки волос на ее затылке.

Она пожала плечами.

— По-моему, это вполне понятно. Моя семья бежала из города, волею обстоятельств бросив меня на произвол судьбы; я лишилась дома. Старая Эдит умерла… Кто я сейчас? Всего лишь пленница. Единственное мое преимущество заключалось в том, что я понимала каждое слово своих врагов, а они об этом даже не подозревали. — Она задумчиво провела пальцем вдоль его ребра. — Впрочем, я не права. Оказывается, подозревали. Как ты догадался?

— Не я — Серл. Кстати, дом, в котором мы находимся, — твой, не так ли?

— Да. Вернее, моих родителей, Валтеора и Ведетта.

— Ведетта? Это французское имя. Твоя мать родилась во Франции?

Ида кивнула.

— Именно она научила меня говорить на вашем языке. И мою сестру Аверил и брата Этелреда тоже. Ее семья и сейчас живет в Нормандии. Когда-то мой отец занимался во Франции торговыми делами, там они и повстречались.

— Из твоей семьи здесь никого не осталось?

— Нет. Бежали все, включая слуг. Я молю Бога, чтобы они успели покинуть эти края… А мой отец сейчас служит в войске Гарольда. Старая Эдит предсказала, что он обречен. Думаю, она говорила о битве Гарольда Гартрады и Тостига.

— Ты всерьез веришь в пророчества этой старой колдуньи?

— Да. Лишь однажды я усомнилась в правоте ее слов, — Ида смутилась, — даже назвала ее глупой старой вороной. Она предсказала, что я выйду за муж за того, с кем помолвлена, но никогда не стану его женой. Мне это показалось полной бессмыслицей, и я сочла, что Эдит просто начинает выживать из ума. — Ида тряхнула головой и с горечью рассмеялась: — Но она оказалась права: я действительно вышла замуж, но мой задиристый жених во время свадьбы ввязался в ссору и его убили…

— И ты так и не стала его женой. Так вот почему ты сохранила девственность. Я первый, которому ты открыла свои объятия.

Дрого легонько приподнял ее подбородок. Ида взглянула на него и вдруг отшатнулась. Глаза ее расширились от страха, по телу пробежал озноб, и она поспешно натянула на себя одеяло, пытаясь унять охватившую ее дрожь.

— Что случилось? — изумленно спросил Дрого, садясь на кровати. — Что тебя так напугало?

— Ничего. Ничего не случилось, — пролепетала она, отворачиваясь, чтобы скрыть смятение.

— Ида, но я же видел, как ты на меня смотрела!

— Не на тебя, — прошептала она чуть слышно и, когда Дрого нежно привлек ее к себе, судорожно прижалась к его груди.

— Не понимаю. Ты смотрела на меня. Кого еще ты могла видеть?

— Я… я не уверена, но…

Он нахмурился, потрогал ее лоб, затем приложил ладонь к ее щеке.

— У тебя нет жара?

— Ах, если бы я действительно была сейчас больна! Тогда то, что со мной происходит, легко объяснялось бы моим состоянием, — упавшим голосом проговорила Ида.

— Погоди, я принесу тебе вина. Может быть, это тебя успокоит?

Дрого встал и направился к столику в дальнем углу комнаты. В тусклом свете коптящей свечи тело норманна казалось бронзовым, как у статуи. Если предсказание старой Эдит верно, то судьба преподнесла Иде прекрасный дар, вот только время для этого она выбрала удивительно неподходящее…

Негромкий смех Дрого вывел ее из раздумий.

— Что тебя так развеселило? — удивленно спросила Ида, принимая бокал с вином из его рук.

— Я оставил тебя чем-то насмерть перепуганной, а через каких-то несколько мгновений возвращаюсь и нахожу тебя нахохлившейся и мрачной, как сова. Как быстро меняется твое настроение! — Он удивленно покачал головой.

— Не бойся, со мной это бывает довольно редко, — проговорила Ида и надолго замолчала, потягивая вино. — У меня был очень тяжелый день, — вздохнув, наконец сказала она.

— Тебя испугало какое-то неприятное воспоминание? — осторожно спросил Дрого.

— Нет. Просто мне кое-что показалось.

— Вот как? Но что именно? Ты же глядела прямо на меня.

— Да. Но видела другого человека.

— Кого, Боже милостивый? — нетерпеливо воскликнул явно озадаченный Дрого, взял у нее пустой бокал и поставил его на пол.

Ида снова внимательно вгляделась в его лицо и почувствовала прежнюю тревогу. Неужели у нее теперь тоже открылся дар предвидения? Стоит ли говорить об этом Дрого?

— Я вижу не тебя, — повторила она, пристально посмотрев в его глаза, а затем куда-то за спину.

Дрого нахмурился.

— Но здесь больше никого нет. Только ты и я, и ты смотришь прямо на меня.

— Ты как бы уплываешь в дымку… не полностью, но я тебя почти не различаю. За тобой стоит человек, одетый в черное. — я не могу разобрать, в плаще он или в одеянии монаха… И я отчетливо слышу, как кто-то громко произносит слово «враг». У тебя есть какой-то враг.

— У меня их много, потому что я солдат, — ответил норманн, стараясь казаться спокойным, но голос его предательски дрогнул. — А скоро будут еще больше — все саксы, способные держать в руках оружие.

— Враг, о котором я говорю, стоит за твоей спиной. Он угрожает тебе не спереди, а сзади.

Дрого негромко рассмеялся, но это получилось у него совсем не весело.

— Сзади? Должно быть, это Танкред, который меня всегда сопровождает, так что мне нечего бояться.

— Но я вижу вовсе не Танкреда.

— Нет? Ну, значит, ты просто вспоминаешь кого-то из своих знакомых.

— У меня нет ни одного знакомого со шрамом в виде полумесяца.

Ида даже не удивилась, увидев, что Дрого внезапно замер с расширенными от изумления глазами, — она знала, что так будет. Во взгляде норманна читались страх и недоверие. Ида поняла, что он кого-то вспомнил.

— Шрам в виде полумесяца? — тихо, почти шепотом переспросил Дрого. На миг ему стало не по себе от мысли, что он имеет дело с ясновидящей.

Она кивнула.

— Ты знаешь этого человека?

— Да. Это Ги де Во. Не понимаю почему, но он яро ненавидит меня и никогда не упускает возможности мне это показать.

— Порой ненависть бывает беспричинной. Человеческая душа — потемки, особенно если это черная душа.

— Что верно, то верно, — мрачно буркнул Дрого. — Теперь я не удивляюсь твоему страху.

— Сам того не ведая, ты мог чем-то задеть этого человека, чем-то обидеть, вызвать в нем зависть…

— Может быть, — неохотно бросил Дрого.

Он выглядел таким ошеломленным и потерянным, что Ида невольно рассмеялась и тут же удивилась своему неуместному веселью. Но видимо, она уже испытала столько страха, ужаса и волнений, что больше не в состоянии была воспринимать какие-то новые опасности всерьез.

Дрого ответил ей слабой улыбкой; опрокинув Иду на спину, он легонько пощекотал ее кончиками пальцев. Она обняла его за шею, прижавшись к его сильной груди. Похоже, Дрого пытается преодолеть свой страх. И все же… Этот зловещий Ги… Дрого надо быть начеку.

— Что ты намерен предпринять относительно Ги? — спросила она, повернув голову, чтобы Дрого мог целовать ее шею.

— Буду приглядывать за ним внимательнее, — ответил он не совсем внятно, так как в этот момент нежно коснулся губами пульсирующей жилки возле ее ключицы.

— Твои люди тоже будут следить за ним?

— Я очень тронут твоей заботой, — смущенно проговорил Дрого.

— Иначе и быть не может — Ее голос дрогнул. — Ведь ты оберегаешь меня от целой толпы своих соратников — сластолюбивых и к тому же изголодавшихся по женщинам. С моей стороны было бы весьма неразумно не думать о том, чтобы мой единственный защитник остался в целости и сохранности.

— Ну что ж… то, что ты признала меня своим защитником, уже хорошо. Это позволяет мне надеяться на еще большее внимание с твоей стороны, — не без юмора заметил Дрого. — И может быть, начнешь выделять меня среди остальных еще за что-нибудь, — добавил он, покрывая поцелуями ее шею.

— Между прочим, я выделила тебя сразу, — ответила Ида и, сделав страшные глаза, запустила пальцы в его волосы. — Согласись, ведь я никого больше не била головой о землю.

Дрого рассмеялся:

— И у тебя это получилось неплохо! Кто научил тебя драться?

— Один мальчик, друг моего детства. Он говорил мне: «Бей первой и делай это быстро». Мне нередко приходилось участвовать в мальчишеских драках, и я всегда следовала этому совету. И каждый раз заставала противников врасплох, даже если они знали, что я собираюсь их ударить.

Дрого хотел спросить, где этот мальчик сейчас, но сдержался, чтобы не причинить Иде лишней боли: воины Вильгельма либо убивали мужчин Пивинси, либо брали их в плен, если те не успели бежать из города.

— Он уехал в Лондон, — чуть улыбнувшись, произнесла она.

— Ты умеешь читать мысли? — удивился Дрого, почти не сомневаясь в утвердительном ответе.

— Нет В самом деле нет! Просто я подумала, что ты спросишь… Вряд ли у меня есть и дар предвидения. Это было просто какое-то наваждение. Да и может ли он существовать вообще — этот дар предвидения?

— Та старая женщина в лесу им обладала.

— Может быть, это были просто удачные совпадения. Или догадки.

— Догадки? Человека, который почти все время жил в глухом лесу и не общался с другими людьми? Да эта женщина знала даже дату своей смерти!

— Почему-то мы все время говорим о печальных вещах. Не хочу больше о них и думать!

— Тогда представь себе, что мы находимся на залитой солнцем поляне. Мимо нас, не торопясь, проходят гордые олени. Воздух полон аромата цветов, нагретой травы, ягод. Вокруг тишина, только шелестят деревья да щебечут в ветвях птицы…

Ида закрыла глаза. Дрого продолжал рисовать сказочную картину; в его словах была какая-то магическая сила, как в заклинаниях волшебника, — то, о чем он говорил, вставало перед глазами Иды так явственно, что на долю секунды она даже почувствовала душистый запах хвойного леса. Мягкие прикосновения рук Дрого усиливали эту магию, они успокаивали Иду и одновременно зажигали страстью. Как же хорошо забыть обо всем, что с ней произошло, и перенестись в прекрасный мир, созданный ее воображением!..

— Мы уходим из Пивинси? — с тревогой спросила Ида, поспешно завершая свой завтрак из хлеба с медом и молока.

Она встала всего полчаса назад и, приведя себя в порядок, присоединилась к сидящим за утренней трапезой норманнам. И вот теперь они явно готовились отправиться в путь. Столь резкий переход от недавних сказочных фантазий к суровой реальности несколько вывел Иду из равновесия. От грустных предчувствий у нее защемило сердце…

— Да. Нам пора, — бросил Дрого, которому Унвин помогал надеть кольчугу. — Здешняя местность не годится для решающего сражения, и Вильгельм отдал распоряжение идти на Гастингс.

— Может, будет лучше, если Мэй и я останемся здесь, чтобы не быть вам в пути обузой?

Дрого поправил на груди ремень от ножен и пристально посмотрел на Иду. Если она думает, что одной проведенной с ней ночи ему достаточно, или если хочет от него избавиться, то ее ждет большое разочарование. Однако на лице девушки он не прочел ни намека на какую-то тайную мысль — оно выражало лишь тревогу и замешательство — и почувствовал неловкость за свою подозрительность.

— Для тебя слишком опасно оставаться здесь одной, — произнес он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно убедительнее.

— Думаю, передвигаться вместе с вторгшейся в страну вражеской армией гораздо

опаснее, — возразила Ида. — Я могу оказаться в самом центре сражения.

— Ты можешь оказаться в центре сражения и здесь, даже если в нем будут участвовать всего лишь несколько человек. И потом, кто защитит тебя от тех норманнов, которые останутся в Пивинси? Ведь когда я уйду, некому будет подтвердить то, что ты принадлежишь мне, и только мне.

Ида рассудила, что его слова не лишены смысла.

— Тогда получается, что мне не найти безопасного места во всей Англии?

— Есть лишь одно такое место — рядом со мной. Сейчас Иво запряжет лошадь в повозку, куда мы погрузим все наше добро. Вы с Мэй поедете на ней в общем обозе с багажом всей армии, слугами, детьми. Обоз охраняет вооруженный отряд. А когда мы остановимся, чтобы разбить лагерь, ты снова будешь при мне. — Он подошел к Иде, поцеловал ее в лоб и повернулся к двери. — Ты можешь взять с собой своих собак. Мне надо спешить, я должен успеть собрать еще кое-что. Мы выступаем совсем скоро.

Дрого быстро вышел; Унвин последовал за ним. Ида молча проводила их глазами. Она так и не смогла найти достаточно веских доводов в пользу своего решения остаться в Пивинси и вынуждена была признать, что Дрого прав: для нее сейчас безопаснее всего — отправиться вместе с армией. Если Вильгельм не будет наголову разбит в первом же сражении, то для одинокой саксонской девушки вся Англия превратится в смертельную ловушку. Но ожидать, что хорошо вооруженная армия норманнов потерпит поражение, по меньшей мере наивно, так что ничего не поделаешь — надо ехать. Ида поднялась из-за стола и тут заметила Мэй, которая с понурым видом стояла в дальнем конце комнаты и явно не знала, что ей делать.

— Пойдем, Мэй, — стараясь говорить уверенным тоном, позвала ее Ида. — Надо решить, что мы возьмем с собой в дорогу.

— А с нами ничего не произойдет, если мы отправимся с норманнами? — тревожно спросила Мэй, следуя за ней в спальню.

— Думаю, что ничего страшного не случится, за исключением того, что нам придется видеть, как завоевывают наш собственный народ, — с горечью ответила Ида. — Но тут мы, к сожалению, абсолютно бессильны. Поэтому надо покориться судьбе и просто постараться выжить и не терять надежды. Может быть, нам представится шанс сделать хоть что-нибудь для облегчения участи нашего народа…

— Ты уверена, что вес это тебе понадобится? — спросил Дрого, подъезжая к повозке и с сомнением глядя на груду мешков, ящиков и бочонков.

— Конечно. К тому же большая часть предназначена для тебя, чтобы в пути ты ни в чем не нуждался, — ответила Ида, забираясь в повозку и усаживаясь рядом с Мэй на мешке зерна. — Кое-какой провиант, вино, постельные принадлежности, немного посуды и все прочее. Но мы можем что-нибудь сгрузить.

— Нет, нет, — поспешно прервал ее Дрого. — Это мы всегда успеем сделать, если повозка окажется слишком тяжелой.

— В таком случае давай ограбим местных жителей и возьмем еще одну, — язвительно заметила Ида.

Дрого открыл было рот, чтобы возразить против слова «ограбим», но замер, заметив устремленный на Иду горящий взгляд какого-то норманнского воина.

— Думаю, следует сказать Вильгельму, что ты знаешь французский, — задумчиво произнес Дрого.

— Зачем? — удивленно спросила Ида.

— Будет гораздо хуже, если Вильгельму шепнет об этом на ухо кто-нибудь другой и притом на свой лад объяснит ему, с какой целью саксонка скрыла свое знание французского языка.

— И твои недруги могут использовать это против тебя. — Ида кивнула, понимая его опасения.

— Не то чтобы недруги… Скорее, просто те, кто захочет оказаться ближе к Вильгельму, заняв мое место. — Он строго посмотрел на Иду. — Оставайся в повозке. Никуда не отходи от Иво.

— Я никуда не убегу. Да и куда я могу бежать?

— Я боюсь не этого. Ты достаточно умна, чтобы понимать: только оставаясь со мной, ты можешь не опасаться за свою жизнь. Я предупреждаю тебя потому… Ну, в общем… мне не хочется, чтобы норманнские воины узнали, что ты саксонка, и…

— И убили меня, — договорила она.

Дрого опустил голову, смущенно потирая подбородок.

— Люди из моего отряда не убивают безоружных, тем более женщин, но другие часто бывают не столь милосердны. Я слышал разговоры о том, что два наших корабля бросили якорь немного дальше по берегу и саксы перебили всех, кто высадился на сушу. Солдаты поговаривают о мести. Если эти слухи подтвердятся, не миновать бойни. Так что ни под каким предлогом не покидай повозку, поняла?

С этими словами Дрого отъехал, чтобы вернуться к своему отряду…

…Ида проснулась, почувствовав запах дыма. Она сморщила нос и повернула голову в другую сторону, но, поскольку это не помогло, с сожалением разлепила глаза и села, подумав о том, как жаль прерывать такой сон. Потирая затекшую поясницу, она решила никогда больше не спать на мешках с зерном, и огляделась по сторонам. Судя по тому, что уже смеркалось, они находились неподалеку от гавани Балвер-хит, которая врезалась в сушу так же глубоко, как и гавань Пивинси. Объезжать ее надо очень долго, поэтому норманны наверняка отложат это на завтра, а значит, скоро остановятся на ночлег

Внезапно Ида подумала, что такой густой дым может подниматься, только если горят дома. Она вспомнила, что вблизи гавани расположены небольшие деревушки Хоуд и Бексхили, жителей которых всегда отличало редкое гостеприимство и дружелюбие, и по телу ее пробежала дрожь.

— Боже, храни их души, — перекрестившись, прошептала она бледными губами.

— Лучше бы Бог позаботился о нас, — с тревогой проговорила Мэй. — Хорошо, что вы спали и не видели, что творилось вокруг.

— Это было очень страшно? — Ида сжала ее руку.

— Хэлисхем, Хэрмонсо, Нинфилд и Хоуд были разорены почти так же, как Пивинси.

— Какой ужас…

— Как я поняла, Ашбирнхсм разрушен до основания, и боюсь, такая же судьба ожидает и Бексхили, — продолжала Мэй. — Пешие воины, которые продвигаются вдоль берега, только что подошли к нему. Правда, я не могу полностью ручаться за истинность того, что говорю, ведь я просто слышу названия, которые упоминают солдаты, и вижу, что они делают.

— И чувствуешь запах гари, — добавила Ида. — При таких разрушениях даже те, кто

не погиб от меча или огня, все равно обречены: когда разграблены или сожжены все запасы, зиму пережить невозможно. — Ида обернулась и увидела, что вслед за повозками, которые едут сзади, шагают пленные саксы. — Ты разговаривала с пленными?

— Нет, но я заметила, что кое-кто из них ранен. — Внезапно лицо Мэй стало жестким. — Как мы можем быть близки с норманнами, если они причиняют такое зло нашему народу? Это позор!

— Война есть война, Мэй. Любая деревня страдает, даже когда через нее проходит собственная армия. Все солдаты одинаковы, независимо от того, под знаменами какого короля они сражаются. Только у одних больше милосердия, чем у других, вот и все. — Ида тронула сидящего впереди Иво за плечо: — Вы раскинете на ночь лагерь?

— Да, — коротко ответил Иво. — Когда стемнеет, идти здесь опасно — кругом болота, — пояснил он. — Мы остановимся, чтобы переночевать и отдохнуть, и ты начнешь учить меня языку саксов. Я хочу разговаривать с Мэй.

Ида в сомнении взглянула на физиономию Иво, отнюдь не внушающую надежду на его способности к языкам, но сочла за благо не высказывать свое мнение.

— Мне кажется, будет лучше, если я научу Мэй разговаривать на твоем языке, — осторожно заметила Ида. — Мы много времени проводим вместе, и мне не составит труда давать ей уроки. А ты очень занят, прислуживая своему господину. Как считаешь? — с подчеркнутой вежливостью спросила она.

— Должно быть, так и впрямь будет лучше, — почесав голову, задумчиво пробормотал Иво.

Ида облегченно вздохнула. Ей очень хотелось научить норманнов языку саксов, чтобы как можно скорее сбылось пророчество старой Эдит и не умерли бы саксонские традиции, однако видеть в числе своих учеников Иво ей совсем не улыбалось: тут требовалось адское терпение, коим она в данный момент похвастаться не могла. А вот когда закончится война… Ида поклялась себе, что приложит все усилия, дабы научить своему языку каждого норманна, даже Иво, если к тому времени он все еще будет проявлять к этому интерес. И если все они останутся в живых…

Ида старалась не оборачиваться назад, но ее глаза поневоле постоянно обращались на сгорбленные фигуры пленных, которые с трудом брели за обозом по раскисшей от грязи дороге. На их бледных, изможденных лицах были видны усталость, страх и обреченность. Иду не удивило, что большую часть пленников составляли женщины. Потерянные, поникшие, в глазах застыло безысходное отчаяние и ужас, одежда разорвана… Несчастные явно стали жертвами насилия обезумевших от похоти солдат, многие из которых считали женщин частью военной добычи, коей они могут пользоваться в походе… Некоторые норманны вели за собой зажиточных пленников, очевидно, рассчитывая получить за них щедрый выкуп. «Глупцы, — подумала Ида, — ведь если вы потерпите поражение, то будете уничтожены, если же победите, страна так и так перейдет во владение Вильгельма и его окружения, и саксы станут слишком бедны, чтобы собрать выкуп. Вильгельм сам будет одаривать вас землей и золотом. Нашей землей и нашим золотом…» Она в бессильном отчаянии сжала кулаки…

Скоро повозка Иды миновала еще одну деревню, от которой остались лишь почерневшие кирпичные печи. Когда обоз наконец остановился на ночлег, девушка чувствовала себя крайне подавленной и совершенно разбитой. Мэй тоже выглядела очень хмурой и обессиленной; окинув стоянку безучастным взглядом, она присоединилась к Иде, которая молча начала помогать Иво готовить ужин. Вскоре они услышали

бряцание оружия и тяжелые шаги. Ожидая увидеть Дрого, Ида быстро обернулась. Перед ней, широко расставив ноги и высокомерно подняв голову, стоял мрачного вида мужчина, сверля ее взглядом угрюмых темных глаз. Ида окаменела: на лице незнакомца ясно виден был шрам, похожий на полумесяц. Ги де Во! Это зловещее имя мелькнуло в голове Иды, прежде чем Иво произнес его, вежливо приветствуя норманна.

— Которая из этих женщин шлюха Дрого? — властно спросил Ги, продолжая в упор смотреть на Иду.

Помедлив, Иво указал на нее пальцем; сама Ида молчала, от ярости не в силах произнести ни слова. Внутри у нее все клокотало, но девушка твердила себе, что она всего лишь пленница и ей придется смирить свою гордость; выкажи она сейчас хоть малейшее проявление гнева, и это приведет к непредсказуемым последствиям — как для нее, так и для Дрого и его друзей.

— Ты знаешь французский? — глухо спросил Ги, окинув ее оценивающим взглядом, как осматривают на базаре скот. Ида вонзила ногти себе в ладони, чтобы не взорваться.

— Да, — с трудом выдавила она из себя.

— Ты мне нужна, чтобы я мог поговорить с моими пленниками, — холодно произнес Ги и, бесцеремонно схватив ее за руку, потянул за собой.

Его хватка была такой крепкой, что от боли на глазах у Иды выступили слезы; свободной рукой она поспешно смахнула их — не хватало еще, чтобы этот мерзавец заметил, что она плачет! Иво двинулся было за ней следом, но Ида кивком головы дала ему понять, что все в порядке. Ги не потерпел бы присутствия при беседе слуги, тем более слуги Дрого, и вмешательство Иво могло бы ему дорого обойтись. Так что пусть уж лучше он останется возле их повозки. К тому же ей самой хотелось поговорить с пленными. Даже если она ничем не сможет им помочь или как-то поддержать, ей хотя бы станет известно, что произошло в их деревне.

Ги подвел Иду к двум испуганным женщинам и мальчику примерно четырнадцати лет.

Лица их были покрыты синяками и ссадинами; старшая из женщин сидела на земле, обнимая двух своих малышей.

— Скажи им, что они должны мне служить, — высокомерно произнес Ги. — Готовить мне еду, чистить, стирать и чинить одежду — короче, делать все, что обычно делают слуги. И выполнять мои приказы быстро и беспрекословно, — угрожающе добавил он. — А этой женщине объясни, что она будет согревать мою постель.

Ида, опустив глаза, послушно перевела пленникам слова Ги де Во. Увидев, каким гневом зажглись синие глаза паренька, она взяла его за руку и предостерегающе сжала ее, дабы он не совершил какого-нибудь опрометчивого поступка.

Едва Ида закончила говорить, Ги, молча смерив съежившихся пленников презрительным взглядом, повернулся и отошел.

Ида отвела мальчика в сторону и начала объяснять ему, как называются по-французски окружающие предметы. Вскоре подросток успокоился, и она стала расспрашивать о его семье.

— Как звали твоего отца?

— Годвин, как и меня. Он был пастухом и жил в Хэлисхеме. Норманны зарубили его, когда он гнал стадо в деревню. Мою мать они убили, когда она кормила кур. Вы не норманнка?

— Нет. Я — Ида из Пивинси. Но моя мать родилась в Нормандии. Вот почему я умею говорить по-французски. А теперь скажи мне, кто эти женщины?

— Та, что с рыжими волосами. — Илга. Она из моей деревни. Та, которая постарше, темненькая. — Хилда. С ней ее дети. Уэлкому два года, а Эрику не исполнилось еще и четырех.

— А тебе, как я догадываюсь, нет еще и четырнадцати?

— Верно. Пивинси тоже разрушен?

— Пивинси и разрушен, и разграблен; я знаю, что многие его жители погибли. К счастью, я почти ничего не видела — меня схватили за городом.

Мимо, грозно покосившись в их сторону, прошел Ги, и Ида решила, что если уж пленникам суждено быть теперь его слугами и они не хотят навлечь на себя неприятности, то им надо приниматься за работу.

— Годвин, я вижу, здесь есть мясо. Мы можем его приготовить. Скажи об этом женщинам.

Скоро Годвин разжег огонь. Нарезая мясо, Ида, пыталась предостеречь мальчика:

— Не сопротивляйся своему хозяину и не прекословь ему. Этот человек безжалостен. Он без колебаний убьет тебя и возьмет прислуживать себе какого-нибудь другого сакса.

— Но это трусость — гнуть перед ним спину! — негодующе воскликнул Годвин.

— Гни. Гни как можно ниже — чтобы выжить и помочь выжить этим несчастным женщинам и ни в чем не повинным малышам. Это и будет сражение, которое ты поведешь в одиночку, и в нем тебе придется намного труднее, чем любому солдату. Да. В тебе много отваги, но ты уже не маленький и должен понимать, что ее надо проявлять разумно. Скоро погибнет много саксов, и их место займут норманны. Почему бы не постараться выжить — ведь это тоже своего рода победа.

К ним снова подошел Ги. Мгновение он мрачно разглядывал их, а затем буркнул; — Вы слишком разговорились. Схватив Иду за руку, Ги грубо потащил ее за собой — бедняжке показалось, что он сейчас оторвет ей кисть. Девушка старалась не кричать, иначе за нее немедленно вступится Годвин и один Бог знает, чем все это кончится для мальчика.

— Мне больно, — не в силах больше терпеть, взмолилась наконец Ида.

— Сейчас будет еще больнее, — зло прошипел Ги и замахнулся. Девушка попыталась уклониться от удара, но ей это не удалось. На мгновение Иде показалось, что голова ее раскололась надвое, в ушах стоял звон. Словно в тумане, она увидела, как к ней метнулся Годвин; мальчик успел сделать лишь несколько шагов, когда Ги, внезапно выпустив ее, растянулся на земле; перчатка с его руки слетела и упала в грязь.

Держась за гудящую от удара голову, Ида подняла глаза и едва не вскрикнула от изумления. Над поверженным Ги возвышался Дрого с белым от ярости лицом; он медленно вытаскивал из ножен меч, и на губах его играла странная улыбка. Ида поднялась и отскочила в сторону, прекрасно понимая, что любое ее вмешательство ни к чему хорошему не приведет. Наконец Дрого извлек меч из ножен, и тут Ида осознала, что сейчас будет поединок не на жизнь, а на смерть.

— Присмотри за женщинами и детьми, — шепнула она Годвину и почувствовала огромное облегчение, когда он с готовностью повиновался, вернувшись на свое место.

— Ты очень галантен. Дрого, — медленно произнес Ги, поднимаясь с земли. — С саксонскими шлюхами.

— Эта женщина служит мне, — сказал Дрого. — И ты это знаешь. Не было никакой нужды бить ее. Даже если ее и следовало за что-то наказать — это не твоя забота.

— Не моя? Она саксонка.

— Она женщина. Уже только поэтому ты не должен был ее бить. К тому же в ней течет и норманнская кровь. И может быть, не менее благородная, чем твоя. Или ты думаешь, в Англии все крестьяне говорят по-французски?

— Я о ней вообще ничего не дума, — процедил Ги, сверля Дрого злобным взглядом и вытягивая из ножен меч.

— Ладно, ладно, петухи, — выкрикнул вдруг чей-то хриплый голос. — Что-то вы слишком разгорячились!

Ида повернула голову и увидела степенного седовласого норманна, который поспешно направлялся к Дрого и Ги. То, с каким почтением оба отступили перед этим покрытым шрамами воином, ясно показывало, что последний весьма высокого происхождения.

— Мессир Бергерон… — начал Дрого.

— Не надо объяснений. Я видел, что произошло, — со спокойной властностью ответил тот и, подойдя ближе, положил руки на плечи воинов. Оба поняли это как команду вложить мечи в ножны и нехотя повиновались. — Вы. Дрого, чересчур вспыльчивы, — продолжал меж тем мессир Бергерон. — Уверен, Ги весьма сожалеет, что не передоверил воспитание покорности в этой девушке вам. В любом случае не стоит понапрасну проливать норманнскую кровь.

— Мы еще только высадились на этот берег, а впереди нас ищет множество тяжелых сражений. Не тратьте зря свои силы. Идите, Дрого, к себе и возьмите с собой вашу прелестную девушку.

Дрого молча поклонился седобородому воину и, бросив напоследок мрачный взгляд на Ги, взял Иду за руку и направился к своей повозке. Ида еле поспевала за ним и все же не преминула оглянуться. Старый воин что-то сердито выговаривал Ги, и по лицу того было видно, что это ему совсем не по нраву.

— Я же говорил тебе, чтобы ты оставалась с Иво, — бросил Дрого.

— Как я могла не подчиниться Ги? Он норманн, а я всего лишь пленница. Ни Иво, ни Мэй не могли бы возразить этому человеку. Он подошел к нам и сказал, что я должна перевести его слова пленникам. Не знаю, чем уж я вызвала у него недовольство и почему он так грубо со мной обращался.

— Так он ударил тебя потому, что ты была ему послушна? — насмешливо спросил Дрого, но, заметив на лице Иды ссадины, остановился и удивленно присвистнул, а затем нежно коснулся ее щеки.

— Он решил, что я слишком много разговариваю с его пленниками, — возмущенно ответила Ида.

— А о чем ты с ними беседовала?

— Женщинам я сказала то же, что говорил когда-то мне ты, а потом решила объяснить молодому Годвину, что единственное сражение, о котором ему нужно сейчас думать, — это сражение за собственную жизнь и что он должен его обязательно выиграть — не только для себя, но и ради двух женщин, с которыми остался.

— Это все, что ты ему сказала?

— Да. И ничего больше. Согласись, глупо призывать к мести мальчика и двух испуганных женщин, особенно если они находятся среди многотысячной армии врага и жизнь их висит на волоске. — Она вздохнула. — Нет, Ги ударил меня только за то, что ему показалось, будто я разговариваю с ними слишком долго. Мне жаль, что так получилось.

— Я понимаю. Тебе больно, ты испытала унижение…

— И это тоже. Но главное… — Голос ее пресекся. — Главное то, что вы с Ги снова столкнулись и теперь возненавидите друг друга еще больше.

Дрого промолчал.

Ида проснулась внезапно, словно ее что-то толкнуло. Она лежала в объятиях Дрого. Потирая затекшую от неудобной позы руку, девушка снова закрыла глаза, испытывал непреодолимое желание вернуться в сладкий, безмятежный сон, но что-то ей мешало. Чей-то голос, который, похоже, разбудил ее. Откуда он доносится?

Ида обречено вздохнула и прислушалась. Вскоре в ночной тишине снова прозвучал слабый, но отчетливо различимый крик. Крик о помощи.

Подняв голову, Ида осторожно высвободилась из-под руки Дрого. Он что-то недовольно пробормотал, но так и не проснулся. Ида бесшумно слезла с повозки. Вокруг стояла кромешная тьма, и девушка обрадовалась, услышав, как ее собаки с негромким ворчанием поднялись с земли и потрусили за ней следом.

Постепенно глаза Иды привыкли к темноте. Подойдя поближе к тем деревьям, со стороны которых доносился крик, она из предосторожности взяла собак за ошейники. Неожиданно из-за облаков вынырнула луна; в ее бледном, неверном свете девушка почувствовала себя немного увереннее, и все же непроницаемая гуща темных деревьев, казалось, таила какую-то угрозу, и сердце Иды забилось сильнее. Преодолев страх, она вошла в лес. Никого и ничего. Кроме кустов, кочек да узловатых корней, о которые она то и дело спотыкалась. Ида хотела вернуться в лагерь, решив, что голос в ночи ей просто померещился, как вдруг ее взгляд натолкнулся на лежащую возле самого ствола раскидистого дерева худенькую женщину. Ида осторожно приблизилась и увидела рядом с ней завернутого в одеяло грудного ребенка. Когда Ида склонилась над неподвижной фигурой, глаза женщины медленно приоткрылись.

— Вы ранены? — спросила Ида.

— Я умираю, — еле слышно ответила незнакомка. Приглядевшись внимательнее, девушка с грустью убедилась в том, что та права. Распахнувшийся плащ открывал светлое платье, разорванное в нескольких местах и пропитавшееся кровью. О том, что его владелица уже стоит на пороге вечности, еще яснее говорило ее белое как мел лицо и бескровные губы.

— Кто вы и откуда? — в ужасе спросила Ида.

— Я — Алдит, жена Эдуарда из Бексхили. — Женщина откинула край одеяла с личика ребенка. — А это Алвин, мой сын. Он родился перед Пасхой, в тот день, когда по небу летел огонь.

— Тем, кто появился на свет под этим знаком, судьба обещает многое.

— Это и вправду добрый знак: неспроста мой мальчик оказался чуть ли не единственным, кто выжил во время резни в Бексхили. — Алдит коснулась губами лба своего малыша. Дыхание ее участилось, губы посинели. — Возьми его, — с трудом проговорила она. — Я умираю и все, что могу сейчас сделать для моего ребенка, — это попросить какую-нибудь добрую душу позаботиться о нем. Господь послал мне тебя. Умоляю…

— Обещаю сделать все, что в моих силах. Я беру твоего сына, — твердо ответила Ида, мысленно моля Бога, чтобы Дрого этому не воспротивился.

— Да благословит тебя Господь, — угасающим шепотом произнесла Алдит.

Несколько мгновений девушка смотрела на холодеющее тело несчастной матери, затем осторожно закрыла ей глаза. Теплый комочек у Иды на руках шевельнулся и снова затих. Она замерла в замешательстве, не зная, что делать дальше. Ей хотелось со всех ног бежать прочь от этого места, но сначала надо предать тело Алдит земле. Она не может, не имеет права бросить ее здесь. Но это займет немало времени, у нее нечем вырыть могилу, и потом, если ее хватятся, то… Раздумья Иды прервало ворчание собак: к ней кто-то приближался. Ида услышала, как неподалеку хрустнула ветка, и поспешно спрятала ребенка за спину. Вглядевшись в темноту, она увидела фигуру крадущегося человека; заметив Иду, он застыл на месте. Ида облегченно перевела дыхание — на незнакомце была простая деревенская одежда, какую обычно носили саксонские крестьяне. Человек поднял меч, и Ида подумала, что встреча с саксом тоже может оказаться для нее весьма небезопасной.

— Ты же не убьешь женщину, которая принадлежит к твоему народу? — попятившись, медленно проговорила Ида.

— Я узнал тебя. Ты приехала с норманнами, — угрюмо произнес крестьянин. В голосе его звучала угроза.

— Я — Ида из Пивинси. Я попала в плен к норманнам одной из первых. Ты хочешь лишить меня жизни только за то, что мне не повезло больше остальных?

Помолчав, сакс опустил меч.

— Я — Бран из Бексхили. — Он перевел взгляд на неподвижное тело под деревом. — Алдит — моя… была моей двоюродной сестрой. — Он судорожно сглотнул и перекрестился. — Если ты лжешь, то меня ждет такая же судьба.

— Нет, я говорю правду, — горячо заверила его Ида. — А ты, как я понимаю, пришел сюда, чтобы перебить норманнов?

Бран вскинул голову, и в глазах его зажегся гнев.

— Ты не стала бы говорить это с такой насмешкой, если б видела, что эти трусливые собаки сделали с Бексхили! Должно быть, любовные утехи с норманном заставили тебя совсем забыть о горестях твоего народа.

— Свинья! — взорвалась Ида. — Тебе не должно быть никакого дела до моих любовных утех! Глупец, неужели не ясно, что я просто хочу выжить в этой кровавой каше? В чем ты меня обвиняешь? Саксы-мужчины нас защитить не смогли. Я ведь не виню их за это. Повторяю, я хочу выжить. И попытаюсь сделать все, чтобы выжил и этот малыш. — Она подняла на руках ребенка и показала его Брану.

— Сын Алдит… Это мой родич, а не твой!

— Но ты неминуемо погибнешь, если собрался сцепиться с норманнами. Этого ребенка смогу спасти только я.

Тут собаки, повернув морды в сторону лагеря норманнов, снова глухо зарычали. Тревожно оглянувшись, Ида прошептала:

— Беги!..

— Почему?

— Потому что сюда идет норманн; это очень умелый и опытный воин. — Ида подозревала, что Дрого проснулся и, не обнаружив ее рядом, отправился на поиски. — Тебе с ним не справиться.

— С чего ты решила, что я с ним не справлюсь?

— Ты крестьянин, а не солдат. К тому же слишком молод. Если тебе не дорога жизнь, можешь остаться и рискнуть. Но в судьбе нашего народа это совершенно ничего не изменит. — Она снова настороженно огляделась по сторонам. — Лучше убери мечи, пока не поздно.

— Никогда! — пылко воскликнул Бран.

— У меня нет времени с тобой спорить. Если Дрого увидит тебя рядом со мной, да еще с мечом в руках, он убьет тебя на месте, и я даже не успею этому помешать. Еще раз говорю тебе: беги. И запомни мое имя. Тогда ты сможешь разыскать этого малыша. И может быть, я когда-нибудь сумею помочь и тебе.

Бран молча повернулся и через мгновение скрылся в гуще леса. Когда треск веток под его ногами стал неслышен, Ида, облегченно вздохнув, прижала к груди маленького Алвина, который продолжал безмятежно спать, не подозревая о том, что остался круглым сиротой. Ида с сожалением подумала о том, что спасти его мать было не в ее силах. Не смогла она, видимо, спасти и Брана, так и не убедив его сложить оружие. С его ненавистью к норманнам, его горячностью и болезненной гордостью он скорее всего проживет недолго…

— Что здесь происходит?

Хоть Ида и ждала появления Дрого, от звука его голоса, который в ночной тишине казался пугающе громким, она вздрогнула, и вся сжалась. Стараясь выглядеть спокойной, она, не шелохнувшись, смотрела, как он подходит — мрачный, настороженный, сжимающий рукоять меча. Приблизившись к ней вплотную. Дрого остановился. Взгляд его, задержавшись на неподвижном теле Алдит, смягчился.

— Она мертва? — спросил Дрого, убирая меч в ножны.

— Да. Каким-то чудом ей удалось добраться сюда из Бексхили, который полностью разрушен. Я ничем не могла ей помочь. — Ида с горечью покачала головой и скорбно опустила глаза.

— Но как ты узнала, что она здесь?

— До меня донесся ее крик о помощи.

— Почему же я ничего не слышал?

— Может быть, этот крик раздался в моей голове? — задумчиво произнесла Ида.

— Ты хочешь сказать, что слышала ее зов мысленно? — удивленно переспросил Дрого.

— Да.

Он недоверчиво помолчал.

— В таком случае ты, наверное, умеешь угадывать будущее и предсказывать людям их судьбу.

— Нет. Я слышала именно голос. Я не видела эту женщину и, когда отправилась в лес, повинуясь своему внутреннему зову, вовсе не знала, что я там найду.

Он протестующе поднял руку:

— Погоди. Но Ги-то ты видела! Ты обладаешь способностями, которых нет у других, и просто не хочешь мне о них рассказывать.

— Я вовсе не собираюсь от тебя ничего скрывать. Во всем этом я понимаю не больше, чем ты. Ничего подобного со мной раньше не случалось — до нашей встречи. Должно быть, этот мой дар ты привез с собой из Франции. — Она натянуто улыбнулась.

— Я так не думаю, — буркнул он и, взяв ее за руку, повел обратно к лагерю. — Ты напрасно боишься говорить со мной на эту тему.

— У меня нет никакого страха.

— Я не разбираюсь в такого рода вещах, — не обратив на ее слова внимания, продолжал Дрого. — Не знаю, отчего и как подобные явления происходят, но ничего дурного в них не вижу.

— Но тебя пугает мой дар. И я тебя нисколько за это не осуждаю. Обычно люди боятся того: чего не понимают. Именно поэтому старую Эдит в свое время изгнали из Пивинси.

— Пожалуй, ты права. И тебе надо быть крайне осторожной. Если я не считаю, что твоими устами говорит дьявол, то это вовсе не значит, что так не могут подумать все остальные. Поэтому не стоит делиться с другими своими секретами.

— Ты хочешь, чтобы я забыла о своем даре? Но он помогает людям! Я предупредила тебя об опасности со стороны Ги де Во, откликнулась на зов бедной Алдит о помощи и спасла хотя бы ее маленького сынишку — для нее я уже ничего не смогла сделать.

— Нет, я вовсе этого не хочу, — горячо заверил Иду Дрого. — Просто не надо ничего говорить о своих способностях посторонним.

— По правде говоря, мне кажется, что все это было чистой случайностью и никакого дара ясновидения у меня нет. Вполне возможно, что я ошибаюсь, но… Но как бы то ни было, я, пожалуй, последую твоему совету.

— Ну вот и умница. — Он улыбнулся. Некоторое время они шли в полном молчании.

— А что ты собираешься делать с этим малышом? — спросил наконец Дрого.

— Я обещала покойной, что позабочусь о нем, — Ида вздохнула. — Ребенка зовут Алвин, и ему всего около шести месяцев.

— Ты полагаешь, что сможешь сдержать свое слово, находясь в обозе армии, которая должна совершить длительный переход и участвовать в нескольких сражениях по пути на Лондон? — Он с сомнением покачал головой.

— Может, будет лучше, если ты все же оставишь меня в каком-нибудь безопасном месте? — нерешительно предложила Ида.

В ответ Дрого лишь раздраженно передернул плечами.

— Впрочем, ухаживать за ребенком тебе поможет Мэй. В конце концов, мы можем оставить его по дороге у каких-нибудь сердобольных людей.

Сейчас главное другое: надо придумать достаточно правдоподобное объяснение того, как младенец появился в лагере. Все будут очень удивлены, увидев его; начнутся расспросы, а это нам совершенно ни к чему.

Дрого неподвижно замер на опушке леса, задумчиво глядя на лагерь, Ида тоже остановилась, не решаясь прервать его размышления. Самой ей не приходило в голову ни одной сколько-нибудь подходящей идеи.

— Думаю, мы поступим просто — скажем, что ты отправилась в лес по естественной надобности и в темноте заблудилась, — заговорил Дрого. — А пока отыскивала обратную дорогу, случайно наткнулась на ребенка и его умирающую мать. Не желая оставлять малыша на погибель, ты взяла его. В тот момент я тебя и нашел. Ну как? По-моему, неплохо.

— Но я никогда не терялась в лесу! — вырвалось у Иды.

— Это случилось с тобой впервые, — повысил он голос. — И ты совсем потеряла надежду. Ясно? — И Дрого снова взял ее за руку.

Несмотря на темноту, они добрались до своей повозки довольно быстро. Ида почувствовала себя виноватой, увидев, что никто не спит и все с тревогой ожидают ее возвращения. Правда, кроме Мэй, подбежавшей к ней, чтобы взять на руки ребенка, остальные больше беспокоились за Дрого, который исчез, никому не сообщив, куда направляется. Ида поклялась себе, что впредь, если ей, не дай Бог, снова придется куда-нибудь уйти, она обязательно кого-нибудь об этом предупредит.

— Какой прелестный малыш! — воскликнула Мэй, гладя тонкие белые волосики Ал- вина. — Откуда он взялся?

Ида заученно повторила сочиненную Дрого историю, чувствуя себя крайне неловко под взглядом доверчивых глаз Мэй и оправдывая свою ложь только тем, что она предназначалась для ушей норманнских воинов. Когда Ида закончила свой короткий рассказ. Мэй робко попросила у нее позволения взять малыша к себе; Ида согласилась, несколько удивленная таким поворотом событий. Мэй, прижав ребенка к груди и нашептывая ему ласковые слова, направилась к повозке.

Вскоре все норманны разошлись; Ида и Дрого тоже залезли в повозку.

— Знаешь, мне кажется, что Мэй пережила какую-то тяжелую утрату. Она потеряла или собственного ребенка, или кого-то, о ком заботилась.

— Опять видение? — спросил Дрого.

— Нет. — Ида нагнулась, чтобы снять обувь. — Это видно по тому, с какой жадностью она схватила ребенка — так голодный берет кусок хлеба. А я-то думала, что она обрадовалась мне…

— Может, она о нем и позаботится, — проворчал Дрого, забираясь под одеяло. — Тогда можешь считать, что ты выполнила свое обещание, — малыш пристроен. Если ты, конечно, не хочешь сама им заняться. — Он обнял ее за талию и привлек к себе; медленно проведя ладонью по ее густым шелковистым волосам, он с досадой подумал о том, что они с Идой в открытой повозке, а кругом полно людей…

— Если Мэй привяжется к Алвину, она скорее всего оставит его себе. Бедная Алдит тогда могла бы покоиться в мире. — Ида вздохнула. — Я хотела бы ее похоронить, пусть даже и без погребальной церемонии. Дрого поцеловал ее в плечо.

— Прежде чем мы отправимся в путь, я пошлю Иво и Танкреда, чтобы они предали ее тело земле. А теперь отдыхай. До рассвета осталось совсем немного. Утром мы продолжим марш на Гастингс.

Ида положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

— А дальше?

— Там мы подождем, когда Гарольд прибудет к Вильгельму, чтобы признать его своим королем.

— Долго же вам придется ждать, — сонно пробормотала Ида.

Ида спрыгнула с повозки и протянула руки к Мэй, чтобы взять у нее малыша. Они выехали на рассвете, задержавшись лишь на то время, которое понадобилось, чтобы похоронить Алдит, и находились в пути до самого заката. Чувствуя себя совершенно разбитой от долгой дороги, Ида мысленно помолилась Богу, чтобы новая ночь не принесла ей таких переживаний, как прошлая.

Помогая Мэй и Иво разгружать повозку, девушка краем глаза наблюдала за тем, как воины поспешно воздвигают укрепление — строят деревянную башню на крутом холме, вокруг которого они выкопали глубокий ров. Именно в таких башнях жили обычно именитые норманны. Теперь, с болью подумала Ида, эти крепости станут символами порабощения саксов.

— Как вы думаете, они решили дожидаться здесь прибытия Гарольда? — раздался у нее за спиной знакомый ломающийся басок.

Ида обернулась и увидела Годвина; значит Ги разбил лагерь совсем рядом, с досадой отметила она про себя.

— Похоже на то, — ответила Ида, вспомнив слова Дрого.

— Неужели Гарольд и в самом деле явится к Вильгельму, чтобы признать его королем?

— Не знаю… — Ида задумчиво оглядела повозки норманнов. — Судя по тому, как солдаты опустошают все вокруг, им скоро нечего будет есть. Если Гарольд протянет время до наступления зимы, норманны начнут голодать и им придется бежать обратно во Францию.

— Хорошо бы так и случилось! — с надеждой воскликнул Годвин. — Тогда не будет кровопролития.

— Но этого, к сожалению, не произойдет, — печально улыбнулась Ида.

— Откуда вы… — удивленно начал Годвин, приглаживая ладонью растрепавшиеся от ветра волосы. — У вас есть дар предвидения? — с невольной дрожью в голосе договорил он.

— Нет. Предсказывать будущее умела одна очень старая женщина, которую звали Эдит. Она жила в лесу около Пивинси. Это она сказала мне, что норманны победят и будут править саксами.

— Так вот почему вы говорили мне, что самое главное для нас — выжить! Вы заранее знали, что корона будет принадлежать Вильгельму. И потому вы так хорошо относитесь к норманну, который захватил вас в плен, ведь правда?

Ида отрицательно покачала головой:

— Ты ошибаешься. Кому-то другому, например, тебе, я могу дать совет покориться, чтобы выжить. Но сама так поступить не в силах — я для этого слишком горда. Тут иная причина. Понимаешь, старая Эдит предсказала, что Дрого будет моим суженым. Но он об этом ничего не знает, — поспешно добавила она, и Годвин кивнул, соглашаясь хранить ее секрет. — Дрого и его товарищи — хорошие люди, добрые, великодушные, не то что Ги де Во. Я все равно попала бы к кому-нибудь в плен, а потому благодарю Провидение, что меня захватили именно они. — Оглянувшись, Ида увидела, как женщины, пленницы Ги, складывают ветки для костра. — Как они, Годвин?

— Скверно. В отличие от тебя мы попали в плен отнюдь не к доброму и великодушному норманну. Ги относится к нам как к самым жалким и ничтожным рабам. Прошлой ночью он потащил в свою постель Илгу, а несчастную Хилду отдал своему приятелю. — Годвин горестно вздохнул. Лицо его приняло жесткое выражение. — Я хотел убить этого негодяя, но вовремя вспомнил твой совет. Хилда настолько обезумела от пережитого унижения, что утром даже не нашла в себе сил покормить детей, так что это пришлось сделать мне. Если уж я ничем не могу помочь несчастным женщинам, то постараюсь хоть как-то облегчить участь малышей.

— Да уж, Ги не станет заботиться о детях, если женщины погибнут.

— Думаю, он убьет их или оставит в лесу на съедение волкам.

— Ты прав. У него черная душа, и ему ничего не стоит загубить двух беспомощных детишек.

Оба надолго замолчали.

— Знаешь, с одной стороны, я рада, что вы расположились неподалеку от нас, — наконец заговорила Ида. — Но с другой… с другой — это очень опасно: ведь Дрого и Ги серьезно повздорили; и может произойти что-нибудь непоправимое. Я очень этого боюсь. От такого мерзавца, как Ги, можно ожидать любой подлости.

— Я тоже заметил, что Ги смертельно ненавидит Дрого. Он делается просто сумасшедшим, когда видит твоего норманна. Я буду украдкой следить за ним и, если он станет вести себя подозрительно, постараюсь тебе сообщить. — Годвин успокаивающе положил ладонь на плечо Иды. — Не надо волноваться. Дрого — сильный и опытный воин, ты же знаешь. А теперь я должен идти, — понурив голову, грустно произнес он, — а не то Ги набросится на меня за то, что я не работаю.

Ида ободряюще улыбнулась ему на прощание, и Годвин направился к своему лагерю…

Иво уже успел натянуть палатку Дрого на небольшом холме в дальнем конце лагеря, и Ида принялась раскладывать в ней свои вещи. Поскольку каждый воин из отряда де Тулона имел отдельную палатку, в том числе и Иво, они с Дрого должны были остаться здесь лишь вдвоем. Ида почувствовала, как при мысли об этом всю ее обдало жаром, а сердце бешено забилось. Ида обругала себя — ей сейчас не следует думать о том, что произойдет ночью.

— Госпожа, — окликнула ее Мэй, поднимая полог палатки, — Унвин просил меня передать, что Дрого придет не позже чем через час.

— Интересно, можно ли где-нибудь выстирать плащ? — спросила Ида. — За два дня пути моя одежда порядком пострадала от пыли и грязи.

— Иво принес откуда-то бочку, — торжествующе сказала Мэй и, взяв Иду за руку, потащила ее из палатки. — Если мы огородим ее веревкой, на которую повесим одеяла, то ты сможешь не только постирать, но даже помыться! — И Мэй с довольным видом показала на огромную деревянную бочку, стоящую у ручья в самом конце лагеря.

Иво отпросился в деревню добывать еду, а без него отходить так далеко от палатки Ида не решалась. Но соблазн был слишком велик, и она отбросила все сомнения.

Скоро бочка была наполнена водой и стараниями Мэй тщательно укрыта от нескромных глаз изгородью из одеял, и Ида с наслаждением приступила к омовению, а затем и стирке. Закончив, она почувствовала себя словно заново родившейся. Усталость и напряженность последних дней как рукой сняло, и она воспрянула духом. Когда вечером Дрого вернулся в палатку, Ида встретила его ласково и сердечно. С нежностью глядя на него, она думала о том, что этот вечер и эта ночь — последние в их жизни перед началом настоящей войны.

— Почему войско стоит на месте? — спросила Ида. Вместе с Дрого де Тулоном и другими норманнами она сидела у костра, с удовольствием угощаясь любовно приготовленным Иво тушеным мясом.

— Пока мы просто ждем, — сказал Дрого, принимая от Танкреда бурдюк с вином. Сделав большой глоток, он передал бурдюк Иде. — Ждем Гарольда, — пояснил он в ответ на ее недоуменный взгляд. — Вильгельм послал к нему гонца. Гарольд либо пришлет ответ с этим гонцом, либо появится здесь сам.

— Ты до сих пор уверен в том, что саксы добровольно сдадутся Вильгельму?

— Отнюдь не уверен, но очень хотел бы надеяться, что так произойдет, — это спасло бы жизни очень многих людей.

Ида бросила взгляд на усеянное огнями костров огромное поле и тяжело вздохнула:

— К сожалению, твои надежды напрасны. Это невозможно. Сам посуди: допустим, Гарольд добровольно уступит корону Вильгельму, но тогда всем норманнам потребуется какая-нибудь награда за их службу: земли, замки и все такое прочее — а этим уже владеют саксонские графы. Вряд ли они захотят по своей воле расстаться с тем, что им принадлежит.

— Возможно, ты и права, — задумчиво ответил де Тулон.

Ида отломила кусок хлеба и передала каравай Дрого.

— Но как бы там ни было, а результат всех нас ждет один — победит и станет королем Вильгельм, — твердо прошептала Ида.

— Как говорится, твоими бы устами да мед пить… Мне бы твою уверенность, — проворчал Дрого.

Она пожала плечами.

— Должно быть, за годы, проведенные в монастыре, ты научился не придавать значения предсказаниям и вещим снам. Старая Эдит говорила, что огонь, который несся по небу перед Пасхой, предрекал конец Гарольда и восхождение на трон Англии Вильгельма.

— Так, значит, старая Эдит была ведьма?! — воскликнул Унвин.

Ида бросила на него такой свирепый взгляд, что юноша невольно опустил глаза.

— Если какой-то человек способен предсказывать будущее, это вовсе не говорит о том, что его дар связан с нечистой силой. Старая Эдит была истово верующей, и ее дар ясновидения — промысл Божий! Она не продавала душу дьяволу и за всю свою горькую и несчастливую жизнь никогда никому не причинила зла — ни человеку, ни зверю. Думаю, люди изгнали ее из города просто из зависти, ибо подобный дар — большая редкость. Вот ты мне скажи: назвал бы ты нашего короля Эдуарда колдуном?

— Ты с ума сошла? Разумеется, нет, — негодующе ответил Унвин.

— То-то и оно. А у него, между прочим, бывали вещие сны, и ты, как и многие, наверняка это знаешь. Он видел их на своем смертном одре. — Тут Ида заметила, что все окружающие внимательно ее слушают, и смутилась. — Говорят, перед кончиной Эдуард очнулся от того безумия, в котором пребывал свои последние дни, и рассказал удивительный сон. К нему якобы пришли два монаха, которых до того он как-то встречал в Нормандии и которые давно умерли. Они сказали Эдуарду, что на его стране лежит тяжкое проклятие по вине священников и графов, совершавших много страшных грехов. И еще они сказали, что ровно через один год и один день после его смерти разразится большая война и бедствия, которые она принесет, прекратятся только тогда, когда кто-нибудь сорвет точно с середины дерева ветку, на расстоянии трех фарлонгов воткнет ее в землю и она даст корни, а затем превратится в дерево и принесет первые плоды. И проклятие будет снято.

Наступила долгая тишина, которую нарушало лишь потрескивание горящих в огне веток.

— Похоже, это наказание будет длиться вечно, — заговорил наконец Дрого. — Срезанная ветка не пускает корней, если просто воткнуть ее в землю, тем более если посадить ее так далеко от родного дерева. На новом месте и почва не та, и условия могут оказаться другими, — размышлял он вслух.

Ида слегка улыбнулась.

— Мне тоже с трудом в это верится.

— А что за грехи совершили графы и церковники?

— Ну-у… точно я не знаю, но они сделали что-то бесчестное и подлое.

— Это уж ясное дело, — буркнул Дрого.

Ида рассмеялась, и он лукаво усмехнулся в ответ.

— Такое предсказание означает, что саксы проиграют битву, — задумчиво произнес Унвин.

— Для тех, кто верит в пророчества и вещие сны, — да, - вступил в разговор Серл, вороша длинной палкой угли в костре. — Всем же остальным придется считаться с

тем, что саксы не захотят так просто сложить оружие. Пока что никто еще не предрек, что молодому Унвину удастся пройти под доящем стрел и сотнями ударов боевых топоров и остаться невредимым.

— Я готов драться, невзирая ни на какие опасности! — пылко воскликнул Унвин, положив руку на рукоять меча.

Серл насмешливо взглянул на юного воина и отпустил не очень удачную шутку о горячей и безрассудной молодежи. Унвин буквально вскипел. Чувствовалось, что это первая их стычка и что Серпу доставляет удовольствие поддразнивать Унвина, который воспринимал его подковырки абсолютно серьезно. Но досмотреть этот спектакль Иде не довелось — Дрого положил ей на плечо руку, привлек к себе и поцеловал в ухо.

— Давай оставим их. Пусть себе играют в эти детские игры. А мы займемся своими, — жарко прошептал он.

Ида смутилась так, что покраснела до корней волос. Опустив глаза, она молча кивнула, и они медленно направились к палатке. Сидящие посмотрели им вслед. Иду удивило, что под их взглядами она испытывает неловкость — ведь ни для кого не было секретом, кем она приходится Дрого и как они проведут эту ночь.

Оказавшись в палатке, Ида сразу же начала делать уборку, хотя внутри было чисто и все аккуратно расставлено по местам. Она услышала, как скрипнула за спиной веревочная походная кровать, когда на нее опустился Дрого, но не обернулась. Прежде чем подойти к нему, она должна взять себя в руки: глупо выглядеть такой сконфуженной и растерянной после того, как они уже были вместе и предавались любовным безумствам. При воспоминании о той бурной ночи Ида покраснела еще больше; пытаясь унять дрожь в руках, она переложила еще несколько вещей, понимая бессмысленность этой работы и боясь, что вызовет тем самым насмешку у Дрого. Внезапно она почувствовала на своих плечах его руки и встрепенулась: занятая борьбой с самой собой, она даже не заметила, как он поднялся с кровати и подошел совсем близко. Надеясь, что в полумраке он не заметит яркого румянца на ее щеках. Ида повернулась и робко взглянула на него.

— Отчего ты так застыдилась? — с легкой улыбкой произнес Дрого, нежно проводя пальцем по ее лицу. — Зарделась, словно невеста.

— Не знаю, что на меня нашло. Это ужасно, — пробормотала она, покорно следуя за ним, когда он повлек ее к кровати. — У меня такое чувство, будто я все еще невинна.

— Ничего странного здесь нет: одна-единственная ночь с мужчиной не может полностью избавить от этого ощущения.

Сев на постель. Дрого притянул Иду к себе и начал расшнуровывать ее платье.

— Мне кажется, что, даже если бы ты провела ночь со всей армией Вильгельма, у тебя сохранилось бы это восхитительное смущение. Такая уж ты есть…

Платье соскользнуло с ее плеч, и Ида вздрогнула от вечернего холода. Несмотря на слабый огонь свечей, она заметила, что глаза Дрого затуманились от желания и его тело сотрясает нетерпеливая дрожь. Ида почувствовала, как ее захватывает его неудержимая страсть. Опьяненная силой этой страсти, она пыталась побороть свою стыдливость, которая помимо ее воли взбунтовалась в ней. Дрого продолжал пожирать ее глазами, и вскоре Ида ощутила, как внутри нее зажигается ответный огонь и внизу живота разливается сладкая, томительная боль. «Даже если этот человек дарован мне судьбой лишь на время, — подумала она, — я все равно хочу быть с ним столько, сколько мне отпущено». И тут же одернула себя за греховные мысли. Она с ума сошла! Как она может получать удовольствие, видя вожделение в его глазах, слушая, как дыхание его становится все учащеннее и тяжелее? Но тело ее не подчинялось разуму: оно стало тяжелым, налилось жаром желания, которое наполнило каждую его клеточку. «Даже если это смертельный грех, дьявольское искушение, — бороться с ним я не в силах», — мелькнуло в голове Иды. Дрого снял с нее рубашку: оставшись обнаженной, Ида вдруг с удивлением почувствовала, что разом отрешилась от всех условностей. С тихим стоном она обхватила могучую шею Дрого и прижала к груди его голову. Он обхватил Иду за плечи и, чуть откинувшись, начал целовать ее грудь. От пронзившего ее наслаждения Ида едва не вскрикнула: ей хотелось, чтобы он ласкал ее еще и еще, но неожиданно она отстранилась — кожу весьма чувствительно укололи острые концы небрежно постриженных волос Дрого.

— Почему ты так терзаешь и уродуешь свои волосы? — прошептала она, в то время как он осторожно укладывал ее на кровать.

— Тебе не нравится моя прическа? — спросил Дрого. Поскольку он начал нежно целовать ее шею, Ида решила, что он не обидится на правду.

— Совершенно не нравится. Так пастухи стригут овец. Ты же не овца?

Он рассмеялся:

— Ты хочешь, чтобы у меня были такие же роскошные локоны, как у ваших саксонских мужчин?

— Думаю, с длинными волосами ты стал бы еще красивее.

— Пытаешься взять меня лестью?

— А она на тебя действует?

Он снова засмеялся, потом погладил ее по спине.

— Многие норманны завидуют пышным кудрям саксов. Но такие прически очень непрактичны. В полном вооружении всегда сильно потеешь, и потому нужно иметь на голове как можно меньше волос. Но если их сбрить совсем, то кожу натрет подшлемником, и она огрубеет. Вот поэтому-то у нас и короткие прически, хотя некоторые — кто хочет покрасоваться — и отращивают длинные волосы.

Внезапно Дрого, крепко обняв ее, опрокинул на кровать; у Иды даже дыхание перехватило.

— Так можно и на землю свалиться, — растерянно пробормотала она. — Эта кровать не так уж велика, чтобы бросаться на нее со всего размаха.

— Я бросился не на нее, а на тебя. Я не виноват, что ты вызываешь у меня такие желания.

— И когда я начала их вызывать? — спросила она.

Дрого довольно улыбнулся. Явная заинтересованность в голосе Иды свидетельствовала о том, что девушка отнюдь не равнодушна к нему, и это ему польстило. Дрого вдруг осознал, что ждет от Иды гораздо большего, чем просто отклика на его плотские желания. Что за неуместная прихоть, тут же подумал он, нелепо мечтать, о чем- либо подобном в условиях, когда и сам не знаешь, что тебе готовит грядущий день… И вес же мысль о том, что ему нужно не только тело Иды, но и ее любовь, не оставляла его…

— Когда приготовила мне тушеное мясо, — стараясь казаться серьезным, ответил Дрого.

— Вот как? — уязвленно воскликнула она. — Надеюсь, оно получилось у меня не хуже, чем у Иво?

— Ну, Иво я ценю вовсе не за это. Я многим ему обязан, не говоря уже о том, что однажды он спас мне жизнь.

— Да. Иво тебе очень предан, — заметила Ида. — Он всегда был твоим слугой?

— С детства. — Он накрыл ладонями ее груди. — Но я не хочу сейчас говорить про Иво. Я вообще сейчас ни о чем не желаю говорить.

Ида рассмеялась, но ее смех тут же прервался: где-то глубоко-глубоко в ней вспыхнула искра страсти и, сразу же разгоревшись, захлестнула все ее существо. Подчиняясь искусной ласке сильных рук Дрого, она откинулась назад и крепко обняла его. Губы ее были полураскрыты, тело словно объято пламенем. Ей тоже не хотелось больше ни о чем говорить…

Ида медленно приходила в себя после любовного безумства. Голова Дрого безмятежно покоилась на ее груди. Ида долго всматривалась в его лицо; она вдруг отчетливо осознала, что любит его и что любовь эта пришла к ней почти сразу, с того момента, как она впервые увидела его. Ну почему, почему старая Эдит предсказала ей любовь именно к норманну, врагу, завоевателю? Что ей стоило выбрать для Иды какого-нибудь красивого саксонского парня?

Ида тут же устыдилась своих мыслей: Эдит не виновата, она всего лишь открыла ей грядущее. А в том, что Ида без памяти влюбилась в этого безобразно постриженного норманна, нельзя упрекать никого, кроме нее самой.

Нужно поговорить с ним откровенно, решила Ида, перебирая пальцами жесткие пряди его волос. Она чувствовала, что тоже стала дорога норманну, но ей хотелось, чтобы он сам признался в своих чувствах. А вдруг она ошибается и его бережное отношение к ней объясняется вовсе не любовью, а обычным физическим влечением? То, что он бесконечно заботлив, добр и обходителен с ней, на поверку может оказаться просто вежливостью воспитанного человека. Нет, прежде чем любовь к нему затянет ее с головой, словно омут, Ида должна убедиться в серьезности его чувств. Дрого имеет над ней слишком много власти; отдав ему всю себя без остатка, она станет совершенно беззащитной, закабалит себя, а больше всего на свете Ида боялась потерять внутреннюю свободу. Но если он любит ее так же беззаветно…

Неожиданно Дрого открыл глаза и, приподняв голову, посмотрел на Иду; их взгляды встретились. Девушка смутилась и тут же постаралась напустить на себя безразличный вид — он не должен знать о ее сокровенных мыслях. Впрочем, успокоила она себя через мгновение, опасаться нечего — ведь он не умеет читать чужие мысли, так зачем же ей смущаться и чувствовать себя виноватой?

Дрого слегка сощурил глаза и покачал головой, видимо, заметив, что она по какой-то непонятной ему причине чувствует неловкость.

— Я вспомнила происшедшее прошлой ночью, — поспешно пояснила она. — Кое, о чем я тебе не рассказала.

Ида не собиралась говорить ему о встрече с Браном, но так тревожилась за своего суженого, что все же решилась.

— О чем именно? В ту ночь случилось что-то еще? — Дрого удивленно поднял брови, затем нахмурился. — Там был мужчина? — почти утвердительно проговорил он.

— Откуда ты знаешь? — растерянно глядя на него, пролепетала Ида. — Я ведь даже не намекнула на это, а ты никого не видел.

У Дрого едва не сорвалось с языка, что, как только он обнаружил отсутствие Иды

в лагере, у него сразу мелькнула мысль о назначенной ею встрече в лесу с каким-нибудь саксонским лазутчиком и что сомнения не покинули его даже после того, как Ида поведала о якобы позвавшем ее на помощь голосе. Но он вовремя удержался и тут же возблагодарил себя за осторожность, ибо, признайся он в подобных подозрениях, это надолго и всерьез испортило бы их отношения.

— Я просто догадался, — выдавил из себя Дрого. — Скорее всего это был сакс, потому что норманн, увидев тебя ночью в лесу, привел бы тебя обратно в лагерь или убил на месте.

— Да, это был сакс. Молодой, примерно моего возраста или немного постарше. Он родственник Алдит. Думаю, он долгое время следил за лагерем, поскольку знал, что я оттуда. Он жаждал убить какого-нибудь норманна, чтобы отомстить за кровь, пролитую в Бексхили.

— Странно, что этот сакс не захотел убить тебя: ведь вы столкнулись, когда ты находилась рядом с телом его мертвой родственницы, к тому же он знал, что ты связалась с норманном.

По выражению лица Дрого было видно, что он именно так поступил бы в подобных обстоятельствах.

— Он и собирался меня убить, — откровенно призналась Ида, не желая выглядеть неискренней и оставлять в душе Дрого недоверие. — Первое, что я увидела, — это его меч, направленный прямо на меня.

— Надеюсь, теперь ты наконец, поняла, как опасно уходить из нашего лагеря в одиночку.

— Не стоит все время напоминать мне об этом, — ласково сказала Ида, прижав палец к его губам. — Я не настолько глупа, чтобы не понимать, чем рискую. И все же… все же не уверена в том, что больше не буду уходить одна.

— Обещай мне поберечь себя и не делать этого.

— Не могу. Я знаю, что все равно нарушу это обещание. — Она нервно накрутила на палец прядь своих волос. — Когда я услышала у себя в голове этот голос, я поначалу постаралась просто не обращать на него внимание. Но не смогла. Он звал меня, тянул… Я боялась идти в темный лес, понимала, что это опасно и не разумно, но была не в силах остановиться. Молю Бога, чтобы подобное больше не произошло, но, если это повторится, я знаю, что поступлю точно так же. Я слышала тогда только этот зов о помощи; он заглушил собой все остальное — все страхи, сомнения….

Дрого, высвободив палец Иды из намотанного на него локона, поцеловал ее ладонь и привлек девушку к себе. Он не мог себе представить, как это — слышать в голове зов, однако в душе одобрял ее готовность бежать на крик о помощи, презрев любую опасность.

— Возможно, все эти твои видения и голоса мучают тебя потому, что ты слишком устала и настрадалась, — проговорил он, целуя ее ухо. — Война обострила твои чувства, ты стремишься хоть чем-нибудь помочь своему народу и используешь для этого малейшую возможность. И в первую очередь свой не обычный дар.

— Да. — Тихо призналась Ида, прижимаясь к его груди и слушая ровное, сильное биение его сердца. — Мне стало бы гораздо легче, будь я уверена, что свой дар получила от Бога, и только на время войны, чтобы я, как ты справедливо говоришь, могла помочь саксам. Но хорошо бы этот дар исчез сразу же по окончании войны!

Дрого улыбнулся и, нагнувшись, задул свечу, стоящую на скамье возле кровати.

Неплохо, если он исчезнет намного раньше, подумал он. Дрого вовсе не улыбалось остаться в одиночестве, когда неведомый голос позовет куда-нибудь Иду в очередной раз. Кроме того, ему претило, что в женщине, к которой он начинает испытывать сердечную склонность, есть что-то недоступное его пониманию. Это создавало между ними преграду, с чем он мириться не мог и не хотел.

Тело Иды отяжелело в его объятиях, и Дрого понял, что она засыпает у него мелькнула мысль, что если он сейчас попытается разбудить в ней страсть, то этот сон моментально превратится в восхитительную явь, но Дрого тут же решил не тревожить Иду. За последние дни она испытала много горя, трудностей и волнений. Ей лучше отдохнуть, потому что ее испытания еще далеко не закончились… Пробормотав что-то в полудреме, Ида обняла его, навалившись на плечо. «Не трогать ее, конечно, будет весьма благородно с моей стороны, но и крайне непросто», — усмехнувшись про себя, подумал Дрого.

Поглаживая ее волосы, он закрыл глаза, пытаясь представить себе, что ждет его в будущем. Допустим, размышлял он, война закончится для них благополучно — они останутся живы. Вильгельм будет коронован и после коронации пожалует своему верному рыцарю надел богатой земли, что позволит Дрого жить в достатке. Тогда он сможет удалиться на покой, взяв с собой Иду — у нее достаточно высокое происхождение, чтобы стать его женой.

Но судьба может распорядиться совсем иначе. Он не настолько приближен к Вильгельму, чтобы быть абсолютно уверенным в получении такой щедрой награды. А собственные его средства были просто мизерны. Ида, в ее теперешнем положении, и вовсе их не имела. Зачем же ей оставаться с бедняком, у которого только и есть что его меч и его чувство к этой прелестной светловолосой девушке? После победы Вильгельма все пленные будут отпущены на свободу и станут уже не саксами — врагами нового короля. И тогда Ида может его покинуть. От одной этой мысли сердце Дрого больно сжалось. И он непроизвольно прижал Иду к себе.

Нет, лучше не думать о будущем. Когда оно наступит, тогда он и предпримет соответствующие действия. Ведь Ида пока что не требует от него каких-либо определенных обещаний, поэтому просто глупо сейчас волноваться о том, что должно или не должно произойти. Пока Ида с ним, он просто должен наслаждаться тем, что она у него есть. И раз он нужен ей сейчас лишь как защитник, он постарается сделать все возможное, чтобы оградить ее от опасности.

Ида подняла воротник платья, кутая шею, но теплее ей не стало. Возможно, дрожала она не только от холода пасмурного октябрьского утра. В течение двух недель Вильгельм и Гарольд безуспешно обменивались посланиями, но полководцам так и не удалось ни о чем договориться, и теперь обе стороны готовились к решающей битве.

Армия саксов подошла к месту сражения поздним вечером. По тому, что слышала Ида, она могла судить, насколько решительно настроены воины Гарольда: с их стороны постоянно доносились боевые кличи и удары мечей о щиты — этим саксы пытались устрашить врага. Ида бросила взгляд на Дрого. Он и его люди простояли на страже почти всю ночь, ожидая внезапного нападения; теперь, как и остальные норманны, они преклоняли колена, чтобы перед началом боя исповедаться своему священнику. Ида почувствовала такую острую жалость к этим людям, что на глаза ее навернулись слезы; она поспешно опустила голову, чтобы никто этого не заметил. Если бы ее слезы могли помочь…

Ида знала, что именно это сражение решит дальнейшую судьбу Англии, и молила Бога, чтобы будущее ее страны определилось ценой наименьшей крови. В эти утренние часы ее обуревали самые противоречивые чувства. Горько было сознавать, что сегодня на поле брани падут сотни самых лучших саксонских воинов. Тяжело было смириться и с тем, что в этом сражении могут погибнуть и люди из отряда Дрого. И уж совсем невыносимой была мысль о смерти самого Дрого, от нее Иду охватывал холодный ужас. Человек, которого она полюбила… Над ним нависнет боевой топор или меч саксонского воина — воина, принадлежащего ее родному народу! Сердце Иды разрывалось от горя и волнения, слезы снова чуть не брызнули из ее глаз… Увидев, что Дрого направляется к ней. Ида, преодолев себя, тряхнула головой и даже попыталась улыбнуться, но лицо его осталось серьезным и каким-то отрешенным.

— Думаю, тебе надо уйти в палатку и там ждать, пока все закончится. — Строгим голосом произнес де Тулон и, приподняв голову Иды за подбородок, поцеловал ее в дрожащие губы.

— Ты не думай… Я найду в себе силы все это перенести, — чуть слышно ответила она сдавленным от волнения голосом.

— Даже не знаю, как тебя успокоить, — заметив, что Ида вся дрожит, сказал Дрого. — Не могу же я пообещать не поднимать оружия на саксов! Я все равно вынужден буду это сделать, даже если бы не хотел.

— Война есть война, и ты должен сражаться, — ответила она и провела рукой по его щеке. — Береги себя, и помни, что ты пошел на этот бой лишь ради славы и денег. Саксы будут биться с отчаянной яростью, потому что защищают свою родину, свой дом и близких людей и прекрасно понимают, что могут потерять независимость, а с ней родной язык и обычаи.

— Ты думаешь, все они это осознают?

— Разве может быть иначе? Вильгельм — норманн. И он хочет установить здесь норманнские обычаи. Для того чтобы это понять, вовсе не нужно быть провидцем.

Дрого молча прижал ее к себе и крепко поцеловал, затем, решительно отстранившись, повернулся и быстро зашагал прочь. Ида, стоя неподвижно, глядела ему вслед. Легко вскочив на коня, Дрого повел свой отряд вниз по холму. Ида с трудом удержалась, чтобы не крикнуть какое-нибудь напутствие человеку, которого она, возможно, видела в последний раз.

К ней подошла Мэй с Алвином на руках и сочувственно сжала ее ладонь. Несмотря на то, что совсем рядом тысячи воинов готовились к битве, над лагерем повисла удивительная тишина. Норманны и саксы застыли на своих исходных позициях, ожидая команды военачальников. Девушка с горечью вспомнила пророчество Эдит и подумала, что исход предстоящего сражения известен лишь ей одной, Иде из Пивинси…

— С Дрого ничего не случится, госпожа, — робко промолвила Мэй.

— Я была бы готова поверить твоим словам, если бы не твой испуганный вид, — слабо улыбнувшись, ответила Ида.

— Это ни о чем не говорит. На самом деле я не очень боюсь, — храбро проговорила Мэй. — Во-первых, Иво в этом сражении не участвует, а во-вторых… вы ведь сказали мне, чем кончится битва.

— Ты напрасно стараешься казаться спокойной. Я знаю, что ты все равно волнуешься, и это естественно. Нынешний день войдет в историю, о нем будут писать и говорить через многие столетия, когда мы все уже превратимся в прах. Он на долгие годы определит, кто будет править этой страной. Просто у тебя, должно быть, нет никого из родных, жизнь и будущее которых зависели бы от исхода сражения, ведь так?

— У меня вообще нет никого на свете. Я попала в рабство еще ребенком, за долги родителей. Только один мой дальний родственник, как я знаю, сейчас служит в армии саксов, но я с ним не знакома; полагаю, что он даже не подозревает о моем существовании. А ваша семья… — Мэй запнулась и вопросительно взглянула на Иду.

— Старая Эдит говорила, что моя мать, брат и сестра останутся в живых, — поспешно ответила та, убеждая и успокаивая этой слабой надеждой скорее себя, чем Мэй.

— Тогда вам не стоит так тревожиться, госпожа. Мы не в силах остановить войну. Единственное, что мы сейчас можем и должны сделать, — это позаботиться о собственной жизни. И по возможности сохранить жизни других. Вы уже спасли маленького Алвина. Вы вразумили юного Годвина и тем самым избавили его от гибели. Вы уже совершили так много…

Мэй не успела договорить, а Ида ответить на ее слова — к ним внезапно подбежал запыхавшийся Годвин. Схватив Иду за руку, он потащил ее за собой, крича на бегу:

— Вы должны пойти со мной, госпожа!

— Не думаю, что мне следует показываться в лагере Ги, — упиралась Ида.

— Его там нет. Он оставил нас одних. — Годвин горько усмехнулся. — Куда мы денемся, если со всех сторон окружают норманны? Прошу вас: не отказывайте мне! Мне очень нужна ваша помощь! — умоляюще воскликнул подросток, продолжая тянуть Иду в сторону лагеря Ги де Во.

Ида уступила и, ускорив шаг, направилась вслед за Годвином.

— Зачем тебе нужна моя помощь? — спросила она его.

— Когда Ги покинул лагерь, я… я вошел в его палатку и там… там… Только не пугайтесь!.. Там лежала несчастная Хилда… и…

— Что с ней случилось? — тревожно спросила Мэй, которая тоже пошла за Годвином.

Он молча приподнял полог палатки и, приглашая обеих женщин пройти внутрь. Ида и Мэй содрогнулись от ужаса, увидев распростертое на земляном полу безжизненное тело Хилды; глаза ее были открыты и невидящим взглядом смотрели на крышу палатки, на лице застыла гримаса боли и невыразимого страдания. Она лежала в луже крови, на запястьях и внутри сгибов локтей виднелись глубокие порезы. Хилда была совершенно обнаженной, и багровые синяки, и ссадины, покрывавшие ее тело, ясно свидетельствовали о том, как мучительны были ее последние дни. Ида не знала, что потрясло ее больше — вид женщины, совершившей самоубийство, или же невероятная жестокость, которая и заставила Хилду пойти на страшный грех, — бедняжка предпочла обречь свою бессмертную душу на муки ада, лишь бы избавиться от издевательств хозяина.

— Кто-нибудь еще видел это? — спросила Ида Годвина, подходя к телу.

— Нет, Илга еще не вернулась от норманна, который пообещал ей горсть монет, а детей я увел. — Годвин обескураженно покачал головой. — Просто не знаю, что мне делать. Привести священника? Сегодня их здесь полно. Но самоубийство — тяжкий грех и…

— Не приводи никого, пока мы не обмоем тело и не подготовим его к погребению.

— Но… но я не думаю, что священник согласится читать молитвы над могилой женщины, которая лишила себя жизни.

— Мы не станем говорить ему, что Хилда покончила с собой, — твердо ответила Ида, вытягивая одеяло из кучи в дальнем конце палатки.

— Но она не может быть погребена в освященной земле!

— Сегодня погибнет столько норманнов и саксов, что лишь немногих похоронят в освященной земле. Большинство просто зароют, если вообще это сделают. Полагаю, священник не будет задавать много вопросов по поводу смерти какой-то пленной саксонки.

Годвин помог Иде поднять Хилду с залитой кровью земли, и они положили ее лицом вниз на чистое одеяло.

— Но священник не может отпевать ее, — продолжал сомневаться Годвин. — Она…

— Это было убийство, а не самоубийство, — перебила его Ида.

— Но ведь не Ги перерезал ей вены!

— Он вполне способен на такое. — Ида подняла глаза и строго взглянула на Годвина. — Но даже если это не его рук дело, он все равно убийца: Хилда пошла на такой грех только потому, что не вынесла его измывательств и побоев. Если мы скажем священнику неправду, наши души попадут в ад, — тихо сказала Мэй.

— Я вовсе не прошу тебя лгать, — ответила Ида. — Мы просто обмоем ее и завернем в это одеяло, а потом объясним, что она умерла от горя. Разве это не правда? Я имею право не рассказывать о подробностях ее смерти, тем более что ничего не знаю о них. Нам надо вести себя очень осторожно; подумай о двух ее малышах! Они не должны нести бремя ее греха, который она совершила в порыве отчаяния. Ради этих детей я буду хранить этот секрет до самой могилы.

— И я тоже, — произнесла Мэй. — Сейчас я принесу воды, чтобы обмыть тело, Алвина я оставлю с Иво. Кстати… Может быть, попросить Иво вырыть могилу?

— Разумеется. Если он не захочет, мы сделаем это сами. — Мэй вышла из палатки. Ида повернулась к Годвину и сосредоточенно нахмурила брови. — Нужно очистить земляной пол от пятен крови, — озабоченно проговорила она. — Любой, кто их увидит, сразу поймет, что здесь произошло.

— Ида… — нерешительно начал Годвин и, помолчав, продолжил: — Кто-нибудь из нас непременно позаботится о ее детях, иначе и быть не может. Но они вырастут и спросят о своей матери, о том, как она умерла. Что мы им скажем?

— Я не могу ответить тебе на этот вопрос. Когда придет время, тогда и придется решать, готовы ли дети к тому, чтобы узнать правду. Они ведь могут и не спросить — такое тоже вполне вероятно. Не забегай вперед — думай о настоящем. Сейчас мы должны молчать: дети слишком настрадались, чтобы сообщать им столь печальную истину о смерти их матери.

— Согласен. Но стоит ли вообще приглашать священника? Бедная Хилда Бог знает что натворила.

— Вот именно. Он знает; так что давай сделаем все, чтобы ее душа поскорее предстала пред Его милосердным ликом.

— У меня последний вопрос. Ги наверняка решит, что ему нет нужды кормить этих детей, если их мать мертва.

— Ты прав. Он не беспокоился о них, даже, когда Хилда была жива. Так что позаботиться о них придется тебе. Будь к этому готов.

— Я-то готов, но Ги может оставить себе меня, а их просто-напросто вышвырнуть вон.

— Если этот мерзавец выгонит детей, ты приведешь их в наш лагерь. Мы с Мэй охотно примем малышей, Иво тоже очень хорошо относится к детям, так что можешь не беспокоиться.

— А Дрого не станет возражать?

Ида неопределенно повела плечом:

— Не думаю, что он будет особо счастлив, поскольку небогат, но в любом случае мы их не оставим. Ну а теперь приступай к работе — того и гляди здесь появится кто-нибудь посторонний, и тогда наш план не удастся.

Очистить пол от крови оказалось довольно трудным делом — Годвину пришлось вынести и спрятать в лесу несколько ведер земли: там же он накопал свежей земли, которую они насыпали в палатке, а затем тщательно утрамбовали. Когда Мэй вернулась с водой, она обмыла Хилду и аккуратно обернула тело одеялом. Годвин разыскал священника, одного из многих, которые в этот утренний час исповедовали норманнских воинов и отпускали им грехи.

Священник был очень молод, но уже не в меру чванлив. Брезгливо взглянув на тело усопшей, этот самодовольный юнец ясно дал понять, что снисходит до молитвы о душе саксонки только потому, что отпевание покойников входит в его обязанности. Его пренебрежение вызвало у Иды такой гнев, что на мгновение она даже забыла о переполнявшей ее скорби. Ей хотелось только одного — чтобы погребение произошло как можно скорее, и только поэтому она сдержалась и не напомнила священнику о грехе гордыни.

Когда священник, наскоро совершив обряд, уже собирался удалиться, в палатке неожиданно появился Иво. Ида удовлетворенно улыбнулась, заметив, как спесь на лице церковника мгновенно сменило выражение неподдельного страха и, осторожно обогнув Иво, он поспешно ретировался. Иво легко поднял на плечо хрупкое тело Хилды и вынес его из палатки. Взяв за руки детей, из глаз которых катились слезы. Ида последовала за ним.

Хилду похоронили на дальнем краю лагеря под склонившимися ветками ив: здесь уже было несколько могил. После погребения Ида помогла Иво навалить на холмик

земли валуны. Перекатывая один из камней, девушка внезапно уловила, что звуки, которые она слышит, изменились: до нее явственно донесся звон мечей — началась битва. Ида инстинктивно рванулась в ту сторону, но сильная рука Иво удержала ее на месте.

— Ты должна оставаться со мной, — хмуро буркнул великан.

— Знаю. — Вздохнув, она потерла рукой лоб. — Я просто забылась.

— Если вы подойдете слишком близко, вас могут убить. — Сказал Годвин, беря за руку маленького Уэлкома; другой он прижимал к груди Эрика.

— Это я тоже знаю, — улыбнулась Ида, наблюдая, как Эрик хватает ручонками воротник рубахи Годвина. — Думаю, дети не понимают, какая трагедия произошла.

— Нет, но потом я постараюсь им это объяснить. Они уже привязались ко мне. Последнее время Хилда совсем не имела возможности уделять им внимание.

Иво на мгновение положил свою огромную ладонь на светловолосую голову Эрика.

— Если Ги потребует, чтобы они ушли, мы с Мэй примем их. Мы любим детей, — пробасил он, стараясь скрыть смущение.

Ида перевела его слова, и Годвин, слабо улыбнувшись в ответ, благодарно кивнул. Затем, бросив взгляд в направлении поля битвы, попросил:

— Можем мы какое-то время побыть с вами? Этот день был таким ужасным! Мне не хотелось бы сейчас оставаться одному.

Ида взяла его за руку:

— Конечно, можете. И мне будет немного легче. Может, ты не позволишь мне совершить какую-нибудь глупость, — невесело пошутила она.

— Твой Дрого обязательно вернется, — произнес Годвин, когда все они направились обратно.

— Молю Бога, чтобы ты оказался прав.

Сняв шлем, Дрого вытер покрытое потом лицо рукавом плаща, надетого поверх кольчуги. В безжалостном сражении, которое они вели, наступила передышка. Ида была права: оно оказалось тяжелым и кровопролитным — такого числа убитых Дрого не видел еще никогда. Саксы и впрямь бились с отчаянной, бешеной яростью. Отряду Дрого повезло — их повели в бой не сразу, но и они получили раны и едва держались на ногах от усталости.

Больше всего Дрого удручало то, что шеренга саксов, занявших для обороны холм, раз за разом отбрасывала норманнских рыцарей назад. Саксы стояли неколебимой стеной, о которую отряды норманнов разбивались, словно морские волны, и все их атаки захлебывались. Норманнские стрелы нанесли большой урон этой шеренге, но саксы не дрогнули. Скоро сгустятся сумерки, а исход сражения все еще был не ясен. Если в ближайшее же время в ходе боя не наступит перелом, это будет равносильно их поражению: для нового генерального сражения Гарольд сможет собрать свежие силы достаточно быстро, Вильгельму же брать их неоткуда. И тогда все жертвы, которые понесли сегодня норманны на поле брани, окажутся напрасными…

Невеселые раздумья де Тулона прервал раздавшийся у него за спиной голос Танкреда:

— Как ты думаешь, мы проиграем сражение? Дрого обернулся и, заметив, что Танкред белый как полотно, неопределенно пожал плечами:

— Это одному только Богу известно. Молюсь, что бы все поскорее закончилось, потому что у меня совсем иссякли силы. Я уже с трудом поднимаю меч.

— У нас большие потери?

— Невероятные. Если мы не одолеем саксов сегодня, то проиграем войну, потому что не сможем восстановить численность войск так же быстро, как наш противник.

Танкред, излив свое отчаяние проклятиями, сердито нахлобучил шлем.

— Я проделал весь этот путь совсем не для того, чтобы возвратиться с пустыми руками! Саксы защищают свои земли — пусть так, но мы несем знамя папы римского и священные реликвии, и если уж не сможем победить даже с благословением церкви, то мне лучше остаться лежать здесь, на этом поле, с мечом в руке. — Он с надеждой поднял глаза на Дрого. — Твоя женщина говорила, что мы победим.

— Ида сказала, что Вильгельм станет королем. Как это произойдет и когда, она не уточнила. Может, после другой битвы. — Дрого тоже надел шлем, а затем вскочил на коня. — Ладно, пока мы не обессилели окончательно, надо возвращаться на эту кровавую свалку.

Танкред и другие воины отряда Дрого сели на лошадей. Де Тулон, приложив ладонь ко лбу, несколько секунд пристально всматривался в холм, который саксы отстаивали столь яростно и упорно.

— Количество врагов намного уменьшилось, так что, я думаю, на этот раз мы сможем одержать верх, — сообщил он. — Вон там, на правом фланге, совсем мало защитников. Мы их сокрушим.

И Дрого повел свой отряд к восточному краю оборонительных укреплений саксов, туда, где он заметил штандарт короля Гарольда.

Воинов там действительно было немного, но зато они принадлежали к отборной гвардии короля и дрались, как разъяренные звери. От предыдущих атак врага ряды саксов сильно поредели, но, видимо, Гарольд не желал оставлять выгодную позицию — от холма шла дорога, которая вела к мосту, что давало шанс для быстрого и почти безопасного отступления. Дрого был поражен стойкостью и упорством охраны короля. Но саксы все же падали один за другим под градом стрел норманнских лучников. Внезапно де Тулон вздрогнул и остановился, опустив меч: он увидел, как одна из сотен стрел, которые, как дождь, сыпались на саксов, попала Гарольду прямо в глаз. Король упал на колени, выронив меч, и к нему тут же бросились десятки норманнов. Они во мгновение ока уложили последних воинов гвардии Гарольда — остался лишь один, самый могучий, который работал мечом с быстротой молнии, не позволяя норманнам приблизиться. Дрого рванулся вперед, его конь в прыжке сшиб последнего защитника короля, и тот тяжело свалился на землю. Гарольда, оставшегося без помощи, никто не стал трогать — победители ждали прибытия Вильгельма, которому поверженный монарх должен отдать свои меч, признавая свое поражение, на чем битва и закончится. Дрого увидел, как Вильгельм в сопровождении трех воинов подъехал на коне, спешился, подошел к Гарольду. А затем произошло то, чего он никак не ожидал: Вильгельм ударом меча прикончил беззащитного короля саксов. Королевский штандарт накренился и медленно упал, саксы дрогнули и обратились в бегство, стремясь скрыться в лесу. Тем временем норманны продолжали полосовать мечами безжизненное окровавленное тело Гарольда. Они отрезали ему голову, распороли грудь, отрубили руки и ноги. Каким бы король ни был, подумал Дрого, он король и должен быть погребен с честью. Поступив бесчестно с врагом, Вильгельм покрыл позором самого себя.

— Смотри, Дрого, саксы удирают как зайцы! — торжествующе выкрикнул Танкред и от радости с размаху хлопнул по плечу стоящего рядом Серпа.

Дрого не разделял его восторга. Бросив взгляд на лес, он мрачно заметил:

— Танкред, эти воины видели, как поступили с их сдавшимся королем, и поняли, что им нечего надеяться на милосердие врага. Теперь нам придется брать с боем все города, которые встретятся по пути, и мы потеряем еще немало наших людей. Гарольд не должен был умереть такой смертью. — Он заметил, как сползла улыбка с губ Серпа, и спросил его: — Ты видел, как погиб Гарольд?

— Да, — коротко бросил Серл. — Думаю, Вильгельм сделал это в запале боя, — немного погодя, пояснил он.

Дрого на миг опустил глаза, затем кивнул. Пусть это станет их общим мнением; то, что каждый из них думает на самом деле, должно остаться в тайниках души. Так будет лучше.

— Пожалуй, я присоединюсь к тем, кто уже начал обыскивать убитых, — после некоторого молчания произнес Танкред. — Я слишком беден для того, чтобы проявлять чрезмерную щепетильность и никому не нужное благородство. И слишком умен, чтобы смотреть, как завоеванное мною добро уплывает в чужие руки.

— К тому же мертвым все равно, — добавил подъехавший Гарнье. Бросив последний взгляд на бегущих саксов, он поскакал обратно на поле боя. Остальные всадники отряда де Тулона последовали его примеру.

Дрого мгновение колебался — но лишь мгновение, — а затем направил своего коня в ту же сторону. Он тоже был слишком беден, чтобы из гордости отказаться от подобного рода поживы. Свою совесть он успокоил тем, что пообещал себе: если он обнаружит у кого-либо из погибших указания на его личность, то обязательно вернет ценности погибшего его семье. Да, именно для этого он и едет вслед за своим отрядом, чтобы потом вернуть ценности семьям убитых саксов, убеждал себя де Тулон и одновременно молил Бога, чтобы Ида не застала его за выполнением сей благородной миссии…

— Король Гарольд мертв, — безжизненным голосом, который ей самой показался чужим, произнесла Ида.

Годвин и Мэй переглянулись. В их глазах ясно читались замешательство и страх. Заметив, что Иво недоуменно уставился на них, Ида повторила ему свои слова по-французски. Он кивнул, не проявив никаких эмоций.

Они сидели вокруг костра неподалеку от палатки Дрого и старались занять себя разговором, чтобы не думать о кипящей неподалеку от них яростной битве. Но теперь, когда судьба Англии решена, нет необходимости делать вид, что ничего не происходит, подумала Ида, поднимаясь на ноги.

— Вы в самом деле уверены, что король Гарольд погиб? — нарушил наступившую после ее слов тишину Годвин. — Но откуда вы это можете знать? Ведь вы не видели сражения!

— Да, я ничего не видела; но, когда происходит что-нибудь очень важное, я слышу голос. — Она нахмурилась. — В своей голове. И в своем сердце. Король Гарольд мертв, потому что мое сердце переполняют боль и горе. — Ида закрыла руками лицо, чтобы скрыть слезы.

— Я был прав. Вы и в самом деле провидица.

Хотя это слово звучало намного лучше, чем «ведьма», Иде оно все равно не понравилось. К тому же она невольно выдала себя, нарушив данное Дрого обещание никому не рассказывать о своем даре.

— Я и сама не знаю, кто я. Со мной произошло что-то странное. Похоже, старая Эдит оставила мне в наследство не только свою таинственную шкатулку, но и способность предвидеть будущее. Ничем иным объяснить появление у меня этого дара я не могу.

— В такие тяжелые времена ясновидение может оказаться очень полезным. Я бы счел это подарком судьбы.

— Думаю, ты прав. Годвин. Отныне мы покоренный народ. Наверное, мне стоит не бояться, а радоваться — мой дар может спасти нас.

— Может быть, его разгадка находится внутри шкатулки? — предположила Мэй.

Ида чуть пожала плечами: шкатулка все еще внушала ей страх.

— Вполне вероятно. Но мне не хватает мужества открыть ее. Когда-нибудь я обязательно это сделаю. Я себя знаю — мое любопытство порой способно превозмочь любой страх.

Мэй повернулась, прислушиваясь к затихающему шуму сражения.

— Что же нам теперь делать? — спросила она дрожащим от слез голосом.

— Пытаться выжить, — ответила Ида. — При правлении норманнов наша жизнь станет намного труднее: может статься, она будет очень тяжкой, почти невыносимой. И все же я верю, что мы выстоим и привыкнем к ней. Нам это будет гораздо легче, чем саксам, которые потеряли богатые земли, деньги и власть. У нас всего этого не было, так что…

— Неужели наш король и вправду мертв? — снова спросил Годвин.

— Да.

— Он погиб достойно?

Этого Ида не знала, но внезапно почувствовала где-то в самой глубине своего существа словно какой-то странный толчок и услышала, как губы ее сами собой уверенно произносят:

— Да, он погиб достойно, но его смерть была мучительной. Наш новый правитель не проявил к Гарольду ни малейшего снисхождения и своими действиями покрыл себя позором.

Иду удивило, что Годвин и Мэй не усомнились в ее словах, и она почувствовала гордость оттого, что ей верят так безоговорочно. Как замечательно, что ей не надо скрывать свой дар, таиться от этих людей!

— А наши норманны остались в живых? — спросила Мэй.

Ида еле сдержала улыбку — ей показались забавными слова «наши норманны».

— Да. Все во мне говорит, что они выжили в этой бонне, но на сей раз это не ясновидение, а скорее всего мое горячее желание. Дрого не погиб. Будь это не так, я почувствовала бы сердцем, что его больше нет на свете. Он очень хороший человек: честный, благородный, справедливый, и если уж мне суждено связать свою судьбу с норманном, то пусть этим норманном будет именно он.

— Дрого не такой, как Ги, — пробормотал Годвин, медленно поднимаясь на ноги. — Ты не можешь сказать, что с моим негодяем хозяином? Как бы мне хотелось, чтобы он сейчас умирал, и чтобы смерть его была долгой и мучительной!

— Увы! Он жив, ибо в сражении был отнюдь не в первых рядах. Ты вернешься в свой лагерь?

— Да, Гарольд погиб, значит битва скоро закончится. Если не сейчас, то к тому времени, как стемнеет. Мне нужно быть в лагере до прихода Ги.

Годвин поднялся и взял за руки детей Хилды; Ида молча смотрела, как они уныло бредут назад, и молила Бога, чтобы Ги не перенес теперь свою злобу на этих несчастных малышей.

Иво тоже встал и направился к палатке, чтобы все подготовить к возвращению своего хозяина. Ида пошла следом. Надо заняться ужином, подумала она, надеясь, что работа хоть на какое-то время прогонит ее мучительные мысли о судьбе саксов. Праздновать с Дрого победу норманнов она не сможет — это выше ее сил. Но и высказывать осуждение тоже не станет.

Войдя в палатку, Ида сразу же развела небольшой огонь в специальном углублении в земляном полу, затем стала нарезать мясо и овощи, чтобы потушить их. Она старалась думать только о том, как вкуснее приготовить ужин. Это отвлекло Иду от грустных раздумий. До возвращения Дрого ей надо успеть справиться со своими чувствами. Только бы он не начал рассказывать о сражении! Тогда все ее усилия держать себя в руках окажутся тщетными…

— Где Ида? — спросил Дрого у Иво, который помогал ему снять измазанный в крови плащ.

— Ждет в вашей палатке, — ответил слуга, выливая в бочку огромный кувшин горячей воды. — Она уже знает о нашей победе. Это она сказала нам, что король Гарольд мертв.

Дрого промолчал. С трудом стянув доспехи онемевшими руками, он забрался в бочку и с наслаждением опустился в воду. Его неприятно кольнуло то, что Ида вопреки данному обещанию выдала свой дар, но радость победы была столь велика, что он тут же забыл об этом.

— Вильгельм теперь король? — спросил Иво, усердно скребя спину Дрого.

— Да, но коронован он будет в Лондоне, а наш переход туда может занять много месяцев. Пока же нам предстоит заняться погребением наших павших воинов. Кроме того, могут явиться англосаксонские дворяне, чтобы выразить свою преданность Вильгельму.

— Вы думаете, они придут?

— Не уверен. Впрочем, откуда мне знать, что у них на уме? Но как бы там ни было, благодарение Богу, что я больше не увижу такой резни, в которой участвовал сегодня. Надеюсь, Ида не наблюдала за сражением. Это зрелище не для женщин.

— А саксов кто-нибудь будет хоронить? — осторожно спросил Иво.

— Вряд ли, — мрачно буркнул Дрого. Выбравшись из бочки, он насухо вытерся. — Родные погибших наверняка побоятся это сделать — если они вообще останутся в этих краях. А нам достаточно собственных мертвых — на похороны всех убитых норманнов придется потратить несколько дней. Только после этого мы продолжим наш марш. Иво помог Дрого надеть чистое белье.

— Я похоронил сегодня одну саксонку, — нехотя сообщил он. Когда Дрого удивленно посмотрел на него. Иво стал рассказывать ему о смерти Хилды.

Выслушав короткое повествование своего слуги, Дрого долго молчал.

— Ты поступил правильно, — медленно произнес он. — А теперь можешь возвращаться к своей подруге. Думаю, что сегодня мне больше не понадобится твоя помощь.

Направляясь в свою палатку, Дрого, вспоминая рассказ Иво, горестно покачивал головой. Эта новость его ошеломила. Он видел Хилду лишь мельком, но у него никогда даже мысли не возникало, что эта женщина может лишить себя жизни. Проклятый Ги!

Войдя, Дрого увидел Иду, стоящую перед огнем на коленях, и от этой мирной картины на сердце у него потеплело. Всмотревшись в лицо Иды, он облегченно вздохнул — оно было спокойным, отрешенным и не выражало никакой скорби. И все же Дрого знал, что это всего лишь маска и на самом деле в душе Ида испытывает сейчас страдание и мучительную боль, глубоко переживая поражение саксов. Ее выдержка и чувство собственного достоинства восхитили его. Дрого подошел к огню, лег на овечью шкуру и задумался, подбирая слова, которые должен сказать, чтобы успокоить и утешить Иду. Но ничего придумать так и не смог.

Ида, потупив взор, молча протянула ему миску с тушеным мясом, и Дрого решил, что правильно сделал, не вернувшись в палатку сразу после боя — в разорванном плаще, пропитанном кровью саксов.

Ида тоже взяла мясо, но еда не шла ей в горло. Она с трудом проглотила несколько кусочков и отставила миску. Дрого видел, каких усилий ей стоит держать себя в руках, и окончательно смутился. Ему очень хотелось рассказать о сражении, о своей храбрости, о том, как он чудом спасся, когда оказался один на один с тремя саксами, но стоило ему искоса бросить на нее взгляд — и слова, уже готовые сорваться с языка, мгновенно замирали: он боялся, что Ида разразится слезами или набросится на него с оскорблениями, выплеснув таким образом терзающий ее гнев.

Ида тоже не знала, как прервать затянувшееся молчание. Чувствуя растущую неловкость, она бросила осторожный взгляд на Дрого и внезапно поняла, что ей следует делать. Перед ней сидел воин, который смертельно устал в сражении и лишь

благодаря Божьему Провидению не получил тяжелых ран и который при всей его внешней замкнутости сейчас взывает к ней всем своим существом. Как же она сразу не догадалась, что его обуревают сомнения, что он жаждет сострадания и вместе с тем боится причинить ей душевную боль! Ее женское естество, всегда по природе своей милосердное, пересилило все остальные чувства — всем сердцем Ида потянулась к обессиленному норманну, чтобы успокоить его, обнять, разгладить жесткую складку между его бровей, сделать все, чтобы он забыл пережитые страдания…

— Ида… — нерешительно начал Дрого, заметив, что лицо ее смягчилось, а в глазах блеснули слезы. — Иво говорил мне, что ты, не видя боя, сказала всем, что мы выиграли сражение и что король убит…

— Да. Но я ведь знала это заранее. Я не могла скрывать свой дар в столь тяжкий момент, — виновато добавила она и, набравшись смелости — раньше Дрого был инициатором их сближения, — обняла его за шею и прижалась к его груди, шепча: — Я так рада, что ты даже не ранен.

Ида нежно коснулась губами его щеки, и Дрого судорожно сжал ее в объятиях. Как он мечтал об этом и какого труда ему стоило сдерживать себя! Он терпеливо ждал, когда она сделает хоть какой-то шаг ему навстречу, ибо хотел видеть любовь, а не покорность, которая позднее, он знал, превратится в затаенную обиду и даже ненависть. Легкая, словно мотылек, ласка ее губ мгновенно опалила его тело огнем страсти, и он потянулся к ней, как жаждущий к роднику, уже не боясь, что она с ужасом оттолкнет или оскорбит его. И все же в самой глубине его души еще тлела искра сомнения.

— Ида, нам необходимо кое-что выяснить, — хрипло произнес Дрого, покрывая ее шею поцелуями.

— Я ничего не хочу слышать, — сдавленным голосом прошептала она, расшнуровывая свою накидку.

— Так вот почему ты меня целуешь! — Он насмешливо прищурился. — Хочешь уйти от ответа, да?

— Пожалуй. — Приподняв рубаху Дрого, она начала гладить его широкую грудь, затем нагнулась и поцеловала выемку у основания шеи. — Но главная причина — твое великолепное тело. Я счастлива, что судьба сохранила его для меня.

Дрого решил не настаивать на разговоре, опасаясь спугнуть зарождающееся в ней желание. От жарких, трепетных движений ее рук у него поплыл перед глазами туман; эти нежные белые пальцы, словно герольды ее тела, возвещали, что оно жаждет любви.

Ида тоже почувствовала, какую власть обрели ее руки. И губы. Тело Дрого отзывалось на каждое их прикосновение, и в глубинах ее естества вспыхивал отклик. Иду охватила всепоглощающая нега; она уже не думала ни о поражении саксов, ни о своей дальнейшей судьбе. Лишь на секунду в голове ее мелькнула мысль, что своими поцелуями она не только заставила Дрого замолчать, но и погасила собственную тревогу и переживания. А затем Ида снова потонула в обжигающем потоке страсти…

Медленно освобождая его от одежды, она покрывала поцелуями его тело. Когда Дрого остался совершенно обнаженным, Ида, сначала легко коснувшись губами его шеи, стала целовать его грудь, затем живот… Она опустилась ниже, встала на колени… Дрого напрягся, словно натянутая струна, и глухо застонал. Чувствуя, что доставляет ему несказанное наслаждение, Ида и сама погрузилась в блаженство, пронзительное и пьянящее; отбросив всякую стыдливость, она продолжала ласкать его, и от этой ласки желание ее стало почти нестерпимым, тело сладко ломило, руки ослабели. Вскоре Дрого понял, что уже не в силах больше себя контролировать, и отстранил ее голову. Иду это удивило. Может быть, она была недостаточно нежна или причинила ему боль? Но, взглянув в затуманенные глаза Дрого, она поняла причину, и тогда желание разгорелось в ней с новой силой.

Она все еще была в платье. Дрого нетерпеливо рванул его, Ида помогла ему, даже не заметив, как одежда упала на пол, — она видела только его глаза, с ненасытной жадностью ласкающие ее обнаженное тело, и счастливо рассмеялась, когда он привлек ее к себе, торопливо, как ребенок новую игрушку. Дрого целовал ее руки, бедра, живот, затем опустился на колени, и Ида содрогнулась от пронзившего ее наслаждения. Медленные движения его горячего языка разожгли в ней страсть такой силы, что Ида, сжав его плечи, вся задрожала и на миг ей показалось, что она вот-вот упадет. Она попыталась освободиться. Он прекратил свою сладостную пытку, но продолжал обнимать Иду. Выпрямившись. Дрого крепко прижал ее к себе, и их губы слились в таком глубоком и долгом поцелуе, что, закончив его, они едва смогли перевести дыхание.

Положив ладони ей на бедра, Дрого начал ласкать языком ее грудь, слегка покусывая мгновенно напрягшиеся и отвердевшие соски. Издав хриплый стон, она с силой прижала его голову к своей груди. Он приник к ней плотнее; их тела слились воедино в неудержимом порыве страсти, их объятия походили на свирепую схватку. Прерывисто дыша, Ида то откидывалась назад, то вновь прижималась к Дрого; вскоре по телу ее пробежала сладостная дрожь, Ида вскрикнула, достигнув вершины наслаждения, и услышала ответный крик Дрого. На несколько секунд ими овладело какое-то странное, словно горячечное безумие, их тела как бы жили своей жизнью, и оба они уже не в силах были владеть ими.

Утомленная, обессиленная, упав в изнеможении она раскинулась на постели. Дрого встал коленом на край кровати и склонился над Идой, любуясь ею в ореоле разметавшихся бледно-золотистых волос. Она постепенно приходила в себя, и перед ее мысленным взором во всей обнаженности встали картины того, что она делала с Дрого и что позволяла делать с собой. Щеки Иды покраснели. Дрого удивленно поднял брови, и она поспешно отвернулась.

— Ты не должна так смущаться, — произнес Дрого, сев рядом. Он взял Иду за подбородок и повернул ее лицом к себе. — Я надеялся, что такой восхитительный вечер повторится еще не раз, но твое смятение говорит мне обратное. Я не прав? — Он нежно поцеловал ее в губы.

— Разве нам нечего стыдиться? — упорно пряча глаза, прошептала Ида.

— Абсолютно нечего, — лукаво улыбнулся он. — Вероятно, ни один священник со мной в этом не согласится, но Господь никогда бы не осудил людей, которые любят друг друга и не стыдятся этого. К тому же тысячи любовников тысячи раз делали то же, что и мы. Уверяю тебя: если б это было грешно. Бог наказал бы их. Но… — Он поднял палец и снова улыбнулся. — Он обычно их награждает.

— Поскольку ты жил в монастыре, придется поверить на слово. Тебе лучше знать, что грешно, а что нет. Впрочем, я сильно подозреваю, что ты все это придумал, чтобы заставить меня служить твоим темным страстям.

Дрого рассмеялся, но, увидев, что она продолжает смотреть на него с подозрением, произнес:

— Я слышал это от одного монаха, который считал, что любовная страсть вовсе не грех, если обоюдна, никому не причиняет зла и не является нарушением супружеской верности.

Удивительно, но ссылка на такой авторитет, как некий безвестный монах, мгновенно успокоила Иду. Правда, в глубине ее сознания все еще тлела искра сомнения; у Иды мелькнула мысль, что их страсть не освящена церковным браком. Но в конечном счете сие обстоятельство не вредит никому, кроме нее самой, и потому Ида решила, что если это и грех, то совсем небольшой.

Вдруг она заметила, как передернулось лицо Дрого, и все ее раздумья о греховности их поведения мгновенно исчезли: Ида поняла, что он вспомнил о сражении, и непроизвольно сжалась. Ей захотелось как-то отвлечь Дрого от страшных картин, которые снова встали перед его глазами. Впрочем, как она ни старайся, они еще долгое время будут возвращаться к нему, вызывая мучительную душевную боль.

— Я не хочу говорить о войне, — вырвалось у нее; Ида тут же пожалела, что голос ее прозвучал жалобно, почти умоляюще — следовало быть более твердой.

— Как видно, ты все-таки умеешь читать чужие, мысли, — процедил Дрого, уязвленный тем, как легко она угадала, о чем он сейчас думает.

— Клянусь, нет. — Она прижала палец к его губам, давая понять, что не желает слушать его упреки. — Напрасно ты опасаешься, что я начну укорять тебя за то, что ты убивал саксов. Ты просто выполнял свой долг норманнского воина. Сегодня я вообще не в состоянии говорить об этом, потому что мое сердце разрывается от боли, и я невольно могу выплеснуть на тебя свою горечь, а ты этого вовсе не заслужил.

— Думаю, кое за что я все-таки должен просить у тебя прощения — за смерть Гарольда. Слава Господу, что тебе не довелось видеть его последние минуты!

— Да… Ноя знала, что он погиб и что его смерть была ужасной.

Дрого порывисто привлек Иду к себе, словно искал в ее объятиях спасения от терзающих его воспоминаний. Нет, он, наверное, до конца жизни не забудет этот проклятый Богом день и то, с какой свирепостью Вильгельм и его люди расправились с тяжело раненным и беспомощным Гарольдом.

— У меня просто в голове не укладывается, как они могли поступить столь недостойно, — горячо заговорил он, чувствуя, что должен излить накопившуюся в душе горечь. — Гарольду стрелой выбили глаз; полуослепший, он был совершенно беззащитен! Они подъехали к нему и убили безоружного. Убили жестоко и к тому же надругались над телом, изрубив его на куски. Они должны были пощадить его и просто взять в плен. Но никто даже не подумал об этом. Позор! Боже, как мне стыдно! — Голос Дрого пресекся, и он отвернулся, чтобы скрыть исказившую его лицо гримасу страдания.

— Почему? Ведь это сделал не ты. — Ида смахнула выступившие на глазах слезы сострадания.

— Вильгельм — мой сеньор. Его бесчестье — это мое бесчестье. Серл сказал, что нам следует забыть о недостойном поведении Вильгельма, что он действовал в запале битвы, в ярости не сознавая, подлости своего поступка. Серл посоветовал мне именно так расценивать произошедшее.

— Думаю, стоит последовать его мудрому совету Вильгельм станет королем. Знаешь, тот, кто убежден в собственной исключительности, вряд ли усомнится в обоснованности своих действий. Так что… Если Вильгельм проведает, что ты считаешь его

поступок проявлением подлости и трусости, это может дорого тебе стоить. Вспомни, что смерть Гарольда была предрешена. На английской земле может быть только один король.

Дрого благодарно поцеловал ее в макушку и откинулся на покрывало из овечьих шкур.

— Что Вильгельм рассчитывает делать дальше? — тихо спросила Ида.

— Собирается ждать, когда англосаксонские дворяне явятся к нему, чтобы признать его своим королем и поклясться служить ему верой и правдой.

— Но этого не будет!

Дрого вздохнул; он не стал спрашивать, почему она так в этом уверена.

— Тогда мы двинемся на Лондон, и я каждый день буду молиться, чтобы ничего, подобного сегодняшней битве, больше не повторилось.

— Нет! Не хочу! Не хочу тебя слушать!., — сквозь сон пробормотала Ида и заткнула уши. Видимо, это не помогло, и она, не открывая глаз, сунула голову под подушку. Дрого оставил ее досматривать сны, а сам отправился к Вильгельму. После утомительного вчерашнего дня и ночи любви Иду одолевала усталость и непреодолимая дремота. Ей так хотелось отдохнуть! Но все ее попытки заглушить настойчивый голос, звучавший в ее голове, оказывались тщетными — он продолжал звать ее и становился все громче и требовательнее. Прервать его можно было только одним способом — откликнуться, и Ида, сердито отбросив подушки, села на походной кровати и потрясла головой, чтобы окончательно проснуться.

Бормоча про себя проклятия, она встала и начала спешно одеваться. Голос звал ее туда, где она меньше всего хотела бы сейчас оказаться, — на поле минувшего сражения. Небрежно откинув назад волосы, Ида кое-как перевязала их лентой, схватила маленький мешочек со своими снадобьями и выскользнула из палатки.

Иво и Мэй нигде не было видно, и Ида чертыхнулась про себя: Дрого будет очень недоволен, когда узнает, что она ушла одна. Но, как назло, поблизости не было никого, кто мог бы сопровождать ее, а ждать Ида не могла больше ни минуты; зов в ее голове перешел в крик — крик, полный боли и отчаяния.

— Потерпи немного. Скоро я тебя найду, — прошептала она, быстро шагая вдоль ряда палаток, и грустно улыбнулась; ее дар позволял принимать послания, но не передавать их. — Боже, — пробормотала Ида, — сделай так, чтобы я успела вернуться до

того, как Дрого обнаружит мое отсутствие.

Убедившись, что ни один солдат из охраны лагеря не обращает на нее внимания, Ида начала осторожно подниматься на холм, за которым находилось поле битвы.

…Мэй тихонько ахнула и, схватив Иво за руку, показала на Иду, которая уже ушла так далеко, что окликнуть ее было невозможно.

— Посмотри! Ида покинула лагерь! Одна! — Сообразив, что Иво не понимает ее. Мэй просто показала ему пальцем на удаляющуюся фигурку.

— Дрого говорил, что она не должна этого делать одна, — нахмурив брови, недовольно проворчал Иво. Однако никакого желания пойти за Идой следом не выказал.

У Мэй и в мыслях не было, что Ида решила бежать, бросив остальных саксонских пленников на произвол судьбы. Она сразу подумала, что произошло что-то серьезное — возможно, Иду снова позвал чей-то голос, и кто знает, не ждет ли ее опасность там, куда она направляется. Иво не успел научить ее французскому, но, используя мимику, жесты и тот небольшой запас слов, которые она усвоила, Мэй все же сумела объяснить Иво, что они должны пойти за Идой. Наконец Иво понял, что она от него хочет, и неохотно кивнул.

Поднявшись на холм, с которого открывалась панорама поля сражения, Ида в ужасе прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержать крик. Гигантское, окруженное лесом пространство внизу было от края до края усеяно телами убитых. Кое-где виднелись маленькие фигурки норманнов, которые уносили с поля сражения своих погибших воинов. Живые выглядели как-то неестественно на этом поле смерти и были похожи на крошечные движущиеся столбики.

Ида заметила и людей в крестьянской одежде. По-видимому, это были саксы, разыскивающие среди трупов тела своих родных. Некоторое время Ида стояла неподвижно, не в силах оторваться от этой грандиозной, кажущейся совершенно нереальной картины.

Снова прозвучавший в ее мозгу зов заставил ее очнуться. Он шел из леса на дальнем конце поля. Спускаясь с холма. Ида старалась не смотреть на окровавленные и изуродованные тела, но это не помогало — с каждым шагом ее охватывал все больший ужас, от которого леденело сердце. Внезапно Ида поняла, что ужас этот испытывает вовсе не она, а тот человек, который молит ее о помощи.

Миновав опушку леса. Ида увидела небольшую извилистую реку, берег которой также был усеян телами. Все они были абсолютно неподвижны. Ида в замешательстве остановилась — она чувствовала, что пришла именно туда, откуда доносился голос, но не мог же ее звать мертвец! Впрочем, подумала девушка, этот человек, кем бы он там ни был, мог притвориться погибшим, чтобы его не обнаружили и не добили — норманны или саксы.

— Я здесь, — негромко окликнула она и удивилась тому, как дрожит ее голос. — Я не смогу вам помочь, если вы не дадите о себе знать.

— Посмотрите вниз, — тихо прозвучал низкий мужской голос где-то совсем рядом.

Она быстро оглядела тела воинов, лежащие у ее ног, но на всех лицах, белых и застывших, лежала страшная печать смерти.

— Здесь одни мертвые! — в отчаянии воскликнула она.

Ида перешагнула через нескольких убитых норманнов. Судя по количеству мертвецов в норманнских кольчугах, на берегу реки саксы одержали верх. Вдруг один из трупов шевельнулся, и Ида в ужасе отшатнулась, но тут же облегченно вздохнула, заметив, что из-под норманна пытается выбраться воин, облаченный в одежду сакса. Стараясь побороть тошноту, Ида сделала к нему несколько неверных шагов. Она помогла несчастному освободиться от его ужасного груза и с изумлением увидела перед собой Брана.

— Этого норманна убил ты? — вырвалось у нее.

— Да. А он чуть не убил меня, — едва шевеля губами, ответил Бран.

Ида машинально кивнула, глядя на огромное пятно крови на его груди; приподняв платье, она оторвала полосу ткани и поспешно спустилась к реке. Обильно смочив материю водой, она почти бегом вернулась к Брану.

— Я рада, что еще один сакс останется в живых. Только что я видела такое невероятное количество наших погибших воинов, что, наверное, они будут сниться мне до самой смерти.

Она начала расстегивать одежду сакса, что оказалось нелегким делом, потому что кровь из раны запеклась, став твердой, словно сургучная печать.

— Ты очень сильно ранен?

— Два удара мечом. Один — в правый бок, другой — в левую ногу. Моя правая рука разбита булавой, но мне кажется, что она не сломана… Я потерял много крови.

Наконец Ида справилась с одеждой; ей хватило одного взгляда, чтобы понять: с такими ранами здесь ничего сделать нельзя. Брана нужно перенести в какое-нибудь безопасное место, где она сможет…

— Я пришел, — прервал ее размышления суровый голос Иво.

Вздрогнув, Ида резко обернулась и встретила его хмурый и подозрительный взгляд.

— Как ты меня нашел? Ты следил за мной?

— Дрого говорил, что ты не должна покидать лагерь, — ответил Иво и ногой отшвырнул в сторону меч, к которому потянулся было Бран.

— Этот человек позвал меня! Он сдается!

— Он не может сдаться ни тебе, ни мне. Мы не рыцари. Он должен отдать свое оружие Дрого.

— Дрого сейчас отправился к Вильгельму. Его придется ждать, а раны этого человека ждать не могут.

— Дрого будет очень недоволен, — холодно проговорил Иво.

Больше Иде возразить было нечего. Ей оставалось лишь молча смотреть в суровые глаза Иво, ожидая его решения, и молиться про себя, чтобы этот тугодум вынес свой окончательный вердикт до того, как на берег реки явятся норманны, чтобы забрать своих павших воинов…

— Взгляни-ка туда, мессир Дрого, — насмешливо воскликнул Ги, привстав в стременах и вытянув руку в сторону леса. — Маленькой саксонской шлюшке надоела твоя любовь, и она решила сбежать к другому.

Дрого, который и так всю дорогу пребывал в крайне мрачном настроении из-за того, что в лагерь ему пришлось возвращаться в компании Ги и двух его столь же подлых приятелей, задрожал от ярости, увидев вдали, у самой кромки леса, маленькую фигурку Иды. Но тут он заметил массивную фигуру Иво, неторопливо шествующего следом, и его гнев сразу перекинулся на Ги. Этот негодяй всегда всех судит по себе!

Ида тоже хороша — зачем она дает повод для того, чтобы каждый мерзавец мог облить ее грязью?

— Ты ошибаешься. С ней мой слуга Иво, — ровным голосом произнес Дрого. Он всегда старался сохранять спокойный тон, отвечая на злобные выпады Ги, который, Дрого был уверен, использовал бы малейший шанс, чтобы нанести ему смертельный удар в спину, если Вы не боялся возмездия. — Скорее всего, как и другие саксы, она разыскивает среди убитых какого-нибудь родственника или друга.

— Конечно, конечно, я понимаю, — издевательски ухмыльнулся Ги. — Я даже помогу ей.

Дрого едва не разразился проклятиями, когда Ги и его спутники повернули лошадей и поскакали за Танкредом! Ты поедешь со мной, — коротко бросил он. — Все остальные вернутся в лагерь. Это не займет много времени.

Дрого направился к лесу, еле сдерживаясь, чтобы не произнести вслух то, что думал в эту минуту про своего тайного врага. Ги де Во был слишком труслив, чтобы вступать с Дрого в открытый поединок, и на людях вел себя с ним с подчеркнутой предупредительностью. Однако Дрого знал, что Ги за его спиной распространяет грязные слухи, стараясь изобразить его подлецом и предателем. Правда, до сих пор им никто не верил, но в столь сложных обстоятельствах, как война с саксами, подобные сплетни могли привести к чему угодно…

Очутившись на берегу реки, Дрого сразу увидел Иду, и у него мелькнула мысль, что ее поведение действительно выглядит несколько странно. Девушка сидела на земле, поддерживая коленями голову тяжело раненного, молодого и красивого сакса, Дрого почувствовал острый укол ревности, но мгновенно справился с этой минутной слабостью, заметив, что Ги спешился и направляется к саксу, на ходу вынимая из ножен меч. Решив предотвратить кровавую развязку, Дрого быстро спрыгнул с коня и стремительно бросился к Иде.

— A-а, такты нашла одну из саксонских собак живой! — угрожающе произнес Ги. — Отойди, женщина! Сейчас я прикончу эту жалкую тварь.

— Нет!., — прошептала Ида онемевшими губами и беспомощно оглянулась на подбежавшего Дрого. — Не надо… Он сдался.

— Пленные для нас — только лишняя обуза, тем более те, которые подняли против нас свои мечи, — яростно выдохнул Ги. — Этот червь выступил на стороне Гарольда. Так пусть и подохнет вслед за своим королем.

— Нет! Он мой родственник! — исступленно закричала Ида, с ужасом глядя, как Ги поднимает меч.

Дрого, тоже вытянув меч, встал между саксом и Ги. Его заставила сделать это не жалость к пленнику, а ненависть к де Во. К тому же он чувствовал, что еще раз увидеть зверское умерщвление беззащитного человека выше его сил. Глядя в ненавидящие глаза. Ги, Дрого на миг пожалел, что сакс, которого Иде вздумалось защитить, столь красив. Лучше бы уж он был мерзким уродом…

— Убери, оружие, мессир Ги, — твердо произнес Дрого. — Перед тобой всего лишь тяжело раненный мальчик.

— Он сакс, — яростно возразил Ги, но, заметив подошедших к ним Иво и Танкреда, опустил меч, а затем рывком вогнал его в ножны. — Ты чересчур сострадателен к врагу, и это не делает тебе чести.

— Да, сострадателен — если враг ранен, безоружен и сдался, и отнюдь не считаю это бесчестным. — Он бросил на Брана беглый взгляд. — Несчастный никому не угрожает. Кроме того, он родственник моей женщины.

— Ты собрал вокруг себя целую кучу саксов. Очень хотелось бы знать зачем.

— Поскольку они уже не в состоянии бороться против нашего короля и не могут причинить ему зла, не понимаю, почему это тебя так волнует. Иво, ты: можешь отнести этого парня в наш лагерь?

Иво кивнул и, взяв раненого сакса под мышки, легко приподнял его. Затем, пятясь, поволок его мимо расступившихся спутников. Дрого решительно схватил Иду за руку, резко поднял ее с земли и повернулся к Ги: тот, сжав зубы, вскочил на лошадь и вместе со своими приятелями поскакал прочь. Дрого посадил Иду на коня, сам сел впереди, и они в полном молчании тронулись в обратный путь.

Когда они добрались до лагеря, Ида, за всю дорогу так и не проронившая ни слова, слезла с лошади и сразу же направилась туда, где лежал Бран. Дрого снова ощутил укол ревности. Сакс молод, хорош собой, он тяжело ранен и, кроме того, целую ночь пролежал под открытым небом, так что, без сомнения, потребуется весьма долго уделять ему внимание, сердито размышлял Дрого. Надо бы выяснить, как Ида оказалась именно в том месте, где ранили этого сакса, и действительно ли он ее родственник. Дрого подозревал, что Ида солгала ему, а если так, то почему она это сделала? И еще: Дрого хотел, как можно скорее услышать из уст самого юноши, что тот добровольно сдался в плен, — в противном случае он вынужден будет отнестись к нему как к вражескому воину, а следовательно… домысливать дальнейшее Дрого не пожелал.

…Выбравшись наконец из бочки с горячей водой, где она долго сидела, смывая с себя кровь и трупный смрад, Ида почувствовала несказанное облегчение. Вымыться ей удалось не сразу — обработка ран молодого сакса заняла очень много времени. Только покончив с этим утомительным делом. Ида смогла оставить смертельно бледного и вконец измученного болью Брана на попечение Иво и пойти в палатку Дрого, где стояла бочка. Ида испытывала непреодолимое желание немедленно окунуться в горячую воду, но, честно говоря, гораздо сильнее ей хотелось укрыться от сердитых и укоризненных взглядов Дрого.

Между тем девушка не чувствовала себя виноватой. Она не могла не помочь Брану, и Дрого рано или поздно должен будет это понять. Но как бы то ни было, ей все же надо извиниться перед ним за то, что она нарушила его запрет и ушла из лагеря одна. Наверное, Дрого не станет серьезно наказывать ее за такое самоволие; скорее всего он прикажет следить за ней построже. Вспомнив о стычке между Дрого и Ги. Ида подумала, что это тоже наверняка будет иметь какие-то свои, пока неясные последствия. Расчесывая волосы у костра, весело потрескивающего в центре палатки, она долго размышляла о происшедшем и решила дознаться, в чем же причина столь острой ненависти между двумя норманнами.

Полог палатки, отодвинулся, и появился Дрого. Ида встретила его неуверенной улыбкой, на которую он не ответил.

— Как там этот юноша? — спросил он и, не дожидаясь ее объяснений, сказал: — У меня создалось впечатление, что он тебе вовсе не родственник.

— Да. Ты прав: мы, не родня, — откровенно призналась она, чувствуя, как под его осуждающим взглядом постепенно улетучивается вся ее уверенность в собственной невиновности. — Мне не хотелось лгать, но я вынуждена была это сделать, чтобы спасти его. Его зовут Бран: это тот самый юноша, которого я встретила в лесу, когда нашла ребенка.

Дрого облегченно вздохнул, лицо его смягчилось. Ида поняла, что он поверил ей, и в глазах ее блеснула радость.

— Ты услышала его зов? — спросил Дрого, снова нахмурив брови.

— Да. Я не могла дожидаться Иво. Я металась по всему лагерю, пытаясь его найти, но его нигде не было. А этот голос… Он звал меня так громко… В нем были страх, боль, отчаяние. Я чувствовала это всем своим существом. Неужели ты мог подумать, что я решила отправиться на поле боя по собственной воле?

— Представь себе, да. Сама посуди: разве ты не могла пойти туда с целью отыскать среди убитых своих друзей или родных? — раздраженно произнес Дрого и внезапно спросил: — Бран сказал тебе, что сдается?

— Прямо он этого не говорил, — честно призналась Ида. — Он всего лишь позвал меня, моля о помощи.

— Ну, это еще не означает, что он сдался. Я должен поговорить с ним. Мне нужно услышать от него самого, что он не сбежит и не станет поднимать против нас оружие, понимаешь? Чтобы потом, если меня кто-нибудь о нем спросит, я мог бы с чистой совестью ответить: этот человек — мой пленник. — Внезапно желудок Дрого сжал сильный спазм, и он невольно положил руку на живот. Некстати напомнившее о себе чувство голода заставило де Тулона забыть о своем гневе и ревности.

— Думаю, если этот Бран — хороший воин, я мог бы даже взять его к себе на службу, — более спокойным тоном сказал он. — А потом, возможно, и предложил бы его услуги Вильгельму. Он благородного происхождения?

— Думаю, его происхождение намного благороднее моего, хотя Бран и очень беден: он говорил мне, что его отец был убит, когда пас в поле стадо. Как видишь, голубая кровь не всегда предполагает легкую жизнь. Но ты, должно быть, заметил, какое у этого юноши великолепное оружие. Подобное бывает отнюдь не у каждого.

— Это я заметил. — Дрого криво усмехнулся. — Лучше скажи другое: ты что, намерена пригреть всех саксов, которые встретятся нам по пути в Лондон?

— Я не могу пройти мимо человека, который просит о помощи.

— Ну, положим, этого и я не могу. А в результате у меня целый лагерь саксов, что может привести к серьезным неприятностям.

— Из-за Ги?

— Да, из-за него. Мне плевать на его ненависть и сплетни, которые он распускает, но сейчас Ги, похоже, собирается стереть меня в порошок, а такое положение вещей оставить без внимания я уже не могу.

— Но каким образом он может тебя… уничтожить? — испуганно спросила Ида. Она тут же вспомнила, как зловеще Ги произнес слова, что Дрого слишком сострадателен к врагу, и ее бросило в дрожь.

— Я это просто чувствую, но что он задумал, не знаю. Ги нагл, хитер, изворотлив и искушен в различных пакостях; он способен выдумать нечто такое, что мне и в голову не сможет прийти. Любую каверзу, любую гадость! Например, в чем-то ложно обвинить меня, собрав вроде бы неопровержимые улики, или как-то скомпрометировать, обрисовав мои поступки в искаженном виде. Не знаю… Он все время занимается тем, что чернит мое имя, стараясь почти у каждого встречного породить сомнение в моей честности и храбрости. Причем все это делается за моей спиной, так что я ни разу не имел возможности вызвать его на поединок.

— Но Вильгельм ведь не верит гнусным измышлениям Ги?

— Очень бы хотелось так думать, но полной уверенности в этом у меня нет. Видишь ли, Вильгельму в каждом темном углу мерещатся предатели или враги, что вполне можно понять — его действительно часто предавали, и теперь он не верит никому. А сейчас он затеял грандиознейшее в своей жизни предприятие, которое может принести ему либо корону, либо смерть. Очень многие мечтают видеть его королем, но тех, которые хотели бы видеть его покойником, к сожалению, не меньше. И Ги вполне может убедить Вильгельма, что я принадлежу к числу последних. Не думаю, что он располагает для этого большими возможностями, но то, что в моем окружении появилось слишком много саксов — не важно, пленники они или нет, — может сыграть ему на руку. Так что я должен быть все время начеку. Но самое главное — я не знаю, как против него бороться. Все, что я могу, — это утверждать, что его слова обо мне — сплошная ложь.

— Вот это плохо. Боюсь, одних твоих уверений, что Ги заведомый лжец, будет недостаточно, — сокрушенно покачав головой, задумчиво сказала Ида, — Но мне кажется, Вильгельм доверяет тебе и ценит твою храбрость и преданность. Дай Бог, чтобы так и продолжалось. А я, я постараюсь впредь вести себя безупречно, чтобы не дать Ги ни малейшего повода для подозрений. Как ты понимаешь, я отнюдь не собиралась помогать ему в его черных делах.

Дрого улыбнулся и встал.

— Ну вот и славно! О большем я не прошу, разве что ты могла бы подумать, как заставить его заткнуться. — Он поцеловал ее в кончик носа. — А теперь я должен поговорить с этим твоим Браном, — брюзгливо добавил Дрого и вышел из палатки.

Ида принялась готовить ужин. Разговор с Дрого оставил в ее душе тяжелый осадок: она прекрасно понимала, насколько трудно найти средство помешать Ги осуществить его подлые намерения. Придумать что-либо путное она не смогла, и это ее мучило. Ида боялась за Дрого — против слухов, пущенных за спиной, бороться невозможно. И потом, что может она, пленная саксонка? Всего лишь вести себя крайне осторожно…

Придерживая бурдюк с вином, Дрого помог Брану опустошить его — выпив это вино до дна, юноша тем самым закреплял свою клятву верности.

— Я вовсе не требую, чтобы, ты любил норманнов, — произнес Дрого. — Но ты должен во всем мне повиноваться.

— Надеюсь, вы понимаете, что я не испытываю радости по поводу победы над моим народом, — ответил Бран, тяжело отдуваясь после выпитого вина; по-французски он говорил с таким сильным акцентом, что Дрого с трудом разбирал некоторые слова.

— Разумеется. Но саксам придется смириться с этим, так же как нам — с тем обстоятельством, что мы будем жить с ними бок о бок, — холодно произнес Дрого. — Ты благородного происхождения? — спросил он затем, хотя уже знал ответ на этот вопрос от Иды.

— Да, но я очень беден. Мой отец получил по наследству много земли, но все работы на ней ему приходилось выполнять самому. Как вы видите, у меня даже нет сносных доспехов. Единственная моя ценность — прекрасное оружие, которое перешло ко мне тоже по наследству. Среди моих дальних родственников есть короли, но я вовсе не кичусь этим. Можете не опасаться, я не спесив. Нашу конюшню чистил я сам. — Он немного помолчал. — Отец надеялся, что мое мастерство во владении оружием поможет нам когда-нибудь вернуть все владения, которые он потерял.

— Ты знатного происхождения, красив, довольно умен и говоришь не только на английском, но и на французском. На службе у норманнов ты сумеешь не только оправдать его надежды, но и добиться гораздо большего.

— Есть одна вещь, которой владел мой отец, но которой я не буду обладать никогда при правлении норманнов. Это свобода.

Дрого открыл было рот, чтобы возразить, но вовремя понял, что возразить ему нечего.

— Я не знаю ваших законов, — после неловкой паузы наконец промолвил он. — Так что не могу сказать, насколько саксы будут свободны при правлении норманнов. Могу лишь обещать, что, если ты будешь служить у меня, тебе не придется жаловаться на плохое к себе отношение.

— Надеюсь, что это так.

— Ида говорила тебе, что услышала твой зов?

— Да. Она рассказала мне про свой необычный дар при первой нашей встрече в лесу, возле тела умершей Алдит. И вот когда я, истекая кровью, всю ночь пролежал в ожидании, что вот-вот появятся норманны и перережут мне горло, окончательно обессилел и пришел в отчаяние, я вдруг вспомнил про Иду и решил позвать ее. Поначалу я не очень-то надеялся, что она услышит меня, так как сильно сомневался в том, действительно ли она обладает способностью слышать на расстоянии. Если бы я знал! Я позвал бы Иду гораздо раньше.

— Ты должен хранить все это в тайне, — предостерег Дрого. — О даре Иды сейчас известно гораздо большему числу людей, чем мне бы хотелось. Не следует подвергать ее опасности.

— Саксы тоже боялись бы такую женщину и постарались бы от нее избавиться.

— Дело не только в ней. Есть некий подлец, который стремится меня уничтожить. Если он узнает о даре Иды, он сможет использовать это против меня.

— Буду нем как рыба. Иду я ни за что не предам!

Дрого не понравилось, что эти слова Бран произнес с гораздо большим пылом, чем клятву, в которой пообещал служить ему верой и правдой. Тем не менее такое страстное выражение преданности Иде, несомненно, было им на пользу. Теперь Дрого был спокоен за все, что касалось Брана, и мог вплотную заняться другой проблемой: как сделать, чтобы все коварные замыслы Ги потерпели крах?

— Можешь открыть глаза: мы уже миновали поле боя.

Ида медленно отняла ладони от лица и осторожно огляделась. Увидев вокруг себя лишь зеленые деревья, она повернулась к Дрого, который ехал верхом рядом с повозкой, и благодарно ему улыбнулась.

Вильгельм пять дней провел в ожидании предполагаемого прибытия англосаксонской знати: так никого и не дождавшись, он двинул свои войска на Лондон.

— Можешь считать меня глупой слюнтяйкой, но я больше не хочу видеть трупы, — сказала Ида Дрого перед отъездом. — Особенно сейчас, когда они пролежали на солнце столько времени. При одной мысли о том, что нам придется проезжать это проклятое поле, меня бросает в дрожь.

— Мне и в голову не приходило осуждать тебя за это, — возразил Дрого. — Я мужчина, воин, который повидал много сражений, и тем не менее с трудом могу переносить эту жуткую картину. Что же тогда говорить о тебе!..

Ида перевела взгляд на ехавшую впереди повозку, которой управлял Серл. Иво разыскал ее специально для перевозки Брана; туда же была сложена и добыча, собранная Дрого и его людьми на поле сражения.

— Как ты думаешь, Бран скоро поправится? — с тревогой спросила Ида.

Дрого мгновение помолчал, пытаясь побороть вызванную ее вопросом ревность. Впрочем, с тех пор как сакс появился в их лагере, Дрого только и делал, что подавлял в себе беспрестанные приступы этого отнюдь не лучшего из чувств. Как только Ида начинала ухаживать за ранами юноши, у Дрого в душе вес переворачивалось — даже несмотря на то, что все ночи она проводила в его объятиях. Он всячески пытался убедить себя, что Бран действительно нуждается в лечении и заботе, однако ничего не помогало: его продолжало бесить слишком теплое, как ему казалось, отношение Иды к раненому саксу. Правда, Дрого, надо отдать ему справедливость, делал все возможное, чтобы ничем не выдать обуревавшую его ревность.

— Пора бы уже перестать о нем беспокоиться. Он скоро начнет выздоравливать, — ответил он Иде и хотел добавить кое-что более резкое, но, решив, что тогда она поймет его истинные чувства, молча пришпорил лошадь и поскакал вперед, чтобы присоединиться к Танкреду, Унвину и Гарнье.

Ида удивленно вскинула брови. Она не поняла, почему Дрого покинул ее так внезапно. За последние несколько дней его настроение вообще сильно переменилось, и, похоже, вовсе не из-за неведомых происков Ги.

— Мэй, ты не заметила, что Дрого стал каким-то другим?

Мэй медленно подняла голову, неохотно оторвав взгляд от безмятежно спящего у нее на руках Алвина.

— Все очень просто. Он ревнует тебя к Брану, — спокойно ответила она и снова посмотрела на малыша.

— Ревнует? Дрого? Нет, не может быть. Я не настолько занимаю его внимание, чтобы он мог испытывать подобное чувство, — задумчиво произнесла Ида.

— Может, и не занимаешь, — с сомнением сказала Мэй. — Но как бы то ни было, он явно ревнует. Как ты не понимаешь: Дрого считает тебя своей женщиной, а тут ты вдруг начинаешь проявлять заботу о красивом молодом юноше. К тому же ты говоришь с Браном на языке, которого Дрого не понимает и потому не может знать, о чем вы разговариваете. И это его, естественно, раздражает. Мне кажется, он сильно к тебе привязался и боится потерять.

— Мэй, я всего лишь пленница, как и Бран. Чего Дрого бояться? Ведь он наш полновластный господин. Допустим, что ты права. Почему бы ему тогда не приказать мне держаться от Брана подальше?

— Дрого не относится к нам как к пленникам. Он очень добрый и великодушный человек. Разумеется, он мог распорядиться, чтобы ты не подходила к Брану, но никогда этого не сделает. И Брану ничего не станет говорить.

— А почему он сейчас так поспешно отъехал от повозки? Не хотел, чтобы его и дальше беспокоили эти мысли?

— Да. Мужчины иногда ведут себя странно, — Мэй поправила белокурые волосики Алвина. — Знаешь, пожалуй, ты единственная, кто думает, что Дрого считает тебя своей пленницей.

Ида неопределенно повела плечами. Подумав над словами Мэй, она решила, что они и в самом деле не лишены истины: не только пленницей, но и служанкой она себя назвать никак не могла. Дрого ни разу не отдал ей какого-либо распоряжения сугубо хозяйским тоном: он всегда просил ее что-либо сделать и каждый раз терпеливо объяснял, зачем это нужно. Даже когда он хотел любить ее, то не требовал этого как дани, и она всегда знала, что в любой момент может сказать ему «нет» без опасения быть наказанной…

Мысли Иды снова вернулись к ревности Дрого. С одной стороны, она была весьма польщена предположениями Мэй, а с другой — вовсе не уверена в их правильности и невольно подумала: а не начать ли ей проявлять к Брану более пристальное внимание, чтобы испытать Дрого? Если Мэй права, он наверняка себя выдаст. Устыдившись, Ида тут же отбросила эту идею. Она не была искушена в подобного рода обманах и приобретать в них опыт вовсе не желала. К тому же в душе Ида боялась удостовериться в том, что поведение Дрого вызвано отнюдь не ревностью, а обычным чувством собственности, свойственным большинству мужчин.

Ида снова повернулась к Мэй, чтобы порассуждать о странностях мужской психологии, и недовольно нахмурилась: Мэй сидела все в той же позе, вперив взгляд в личико Алвина. Ида дотронулась до руки Мэй: та вздрогнула и удивленно посмотрела на нее.

— Малыш спит. И никуда от тебя не убежит, — негромко произнесла Ида.

— Больше всего я волнуюсь, когда он спит. А вдруг это не сон? Вдруг он… — срывающимся голосом прошептала Мэй.

— Это случилось с твоим собственным ребенком? — осторожно спросила Ида.

— Как ты догадалась? — испуганно отшатнулась Мэй.

Ида опустила глаза, досадуя на себя за этот вопрос.

— Понимаешь… в тот вечер… Помнишь, когда я принесла его в лагерь из леса? Меня удивило, как бережно ты его взяла. И твой взгляд… Я еще тогда подумала, что, наверное, у тебя у самой был малыш. Ты смотришь на Алвина с такой нежностью и грустью, что об остальном догадаться совсем не трудно.

— У меня был сын от Хэкона. Хоть я и ненавидела Хэкона, я очень любила ребенка. У меня и мысли не было, что все кончится так ужасно. Мой малыш быстро рос, хорошо ел, часто улыбался, но это продолжалось всего два месяца. Однажды я проснулась и обнаружила, что он лежит в своей кроватке холодный и недвижимый. Он умер ночью, не издав ни звука; я даже не знала, что с ним что-то неладно. Очевидно, Хэкон всегда думал, что это я умертвила мальчика. — Голос ее дрогнул. — Но я готова поклясться чем угодно, что это не так.

— Я тебе верю, — сказала Ида, сочувственно обнимая Мэй за плечи. — Хэкон был болваном. Ты просто не способна причинить кому-нибудь вред, тем более собственному ребенку. Но, Мэй, многие дети, особенно младенцы, умирают внезапно. Если Бог захочет взять Алвина на небеса, никто не сможет воспрепятствовать Его воле.

Мэй улыбнулась и поправила одеяльце, в которое был закутан Алвин.

— Умом я это понимаю, но все же…

— Все же советую тебе хоть немного отдохнуть, — перебив ее, договорила Ида. — У тебя под глазами круги. Когда Алвин бодрствует, тебе нужно кормить, пеленать и забавлять его, а когда засыпает, ты продолжаешь следить за ним, словно он с минуты на минуту умрет. Так ты в конце концов заболеешь и будешь неспособна приглядывать за Левином. Ты этого хочешь?

— У меня такое чувство, что это мой родной сын. Я так за него боюсь! — жалобно проговорила Мэй.

— Пойми, Алвин старше твоего умершего малыша, ему почти семь месяцев. Думаю, он не требует постоянной опеки. Почему бы не позаботиться о самой себе? Ведь тогда у тебя будут силы ухаживать за ним, если ему действительно понадобится твоя помощь.

— Ты права. Я так и сделаю. Наверное, я и в самом деле даю слишком много воли своим страхам. — Она с тревогой взглянула на Иду. — Ты действительно ничего не имеешь против того, что я взяла Алвина себе?

— Нет. Совсем нет. Я не успела к нему привязаться. Я не чувствую, что нарушила обещание, которое дала бедной Алдит: ребенок окружен любовью и заботой, и я могу считать, что исполнила клятву. Пусть не я, а ты заменишь ему мать — душа Алдит будет спокойна.

— А что, если Бран заявит на него права, как родственник?

— Вряд ли. Конечно, ему хотелось бы, чтобы в будущем ребенок его признавал, но он и понятия не имеет, как ухаживать за младенцами. Это не мужское дело. К тому же я видела, как он смотрит на вас обоих: как на мать с сыном. — Ида мягко положила руку на плечо Мэй. — Я должна дать понять Дрого, что его ревность абсолютно беспочвенна, — сказала Ида: перед ее глазами снова встало его недовольное, хмурое лицо. — Но как это сделать?

— Думаю, что в ближайшее время тебе это не удастся, потому что Бран еще очень слаб и тебе придется продолжать ухаживать за ним. Кстати, где ты так хорошо научилась врачевать раны? Этот дар тоже передала тебе та старуха?

Ида пожала плечами:

— Не знаю. Может, он был мне дан с рождения и до поры до времени я просто не имела возможности проявить его. Но если это еще один подарок от Эдит, я безмерно ей благодарна. И ты права — я сейчас не могу перестать ухаживать за Браном.

— Постарайся ограничиться тем, что всего лишь промоешь и перевяжешь его раны. Никаких бесед: сделала свое дело — и немедленно уходи!

— Из-за глупой подозрительности Дрого я должна менять свое поведение и, возможно, обидеть этим ни в чем не повинного юношу, которому и без того тяжко… — Ида вздохнула. — Но я последую твоему совету. Хватит с меня косых взглядов и ехидных замечаний! — Она откинулась на кипу мешков, одеял и подушек и беззаботно махнула рукой. — И вообще я больше не хочу обо всем этом думать. Буду отдыхать. Разбуди меня, если я понадоблюсь Брану или в случае остановки. — И она закрыла глаза.

Пробудилась Ида от едкого запаха дыма. Она покрутила головой, надеясь, что ей удастся продлить свой блаженный и безмятежный покой и чудесный сон, в котором она лежала в объятиях Дрого на лугу, полном цветов. Но, услышав громкий, надсадный кашель Мэй, окончательно пришла в себя и села.

Обоз стоял. Мимо стремительно мчались норманнские всадники. Слышался сильный шум, раздавались отдаленные выкрики, ржание лошадей. Ида оглянулась и увидела, что их повозка зажата соседними со всех сторон — двинуться было невозможно.

Поняв, что это надолго, Ида знаком попросила у Иво бурдюк с водой и, сделав большой глоток, передала его Мэй.

Иво заговорил с одним из норманнских воинов, стоявших неподалеку от повозки. Пока их беседа не перешла в горячий спор, Ида переводила ее содержание Мэй, но потом потеряла нить разговора — речь стала слишком быстрой. Впрочем, Ида и не пыталась понять ее, она внезапно услышала чьи-то жалобные голоса. Поначалу очень слабые, они постепенно усиливались, настойчиво продолжая звучать в ее голове. Ида прислушалась, удивляясь, что голосов, которые молили о помощи, так много, и вдруг отчетливо разобрала детский крик. Он был столь пронзителен и жалок, что у Иды навернулись на глаза слезы. Она, не раздумывая, соскочила с повозки и, не обращая внимания на оклики Мэй, бросилась в том направлении, откуда, как ей казалось, доносился горестный призыв. Ида не знала, что именно будет делать, помчалась вперед, подгоняемая звучащими в этом зове ужасом и отчаянием.

Поднявшись на холм, она увидела внизу горящую деревню и с первого взгляда поняла: отряд норманнов напал на безоружных жителей и безжалостно истребляет их и грабит дома. Вскипев от ярости, Ида бегом устремилась на крики о помощи, которые теперь слышала собственными ушами. Ей пришлось прятаться за деревьями, чтобы остаться незамеченной. Скоро Ида оказалась на дальнем конце деревни. По небольшой площади, окруженной всадниками, метались из стороны в сторону несколько женщин и детей. Норманнам явно доставляли удовольствие страх и смятение жертв — они хохотали и улюлюкали. Ида нисколько не удивилась, узнав в одном из этих негодяев Ги; секунду спустя она увидела, как Ги занес меч над женщиной, пытавшейся закрыть своим телом двух маленьких детей, и опустил его на ее голову. Вскрикнув от ужаса и негодования. Ида кинулась к несчастной, которая рухнула наземь.

— Ублюдок! — подбежав, исступленно закричала она. Ги вздрогнул и выпрямился в седле, сверля ее своим змеиным взглядом. — Доказываешь свою рыцарскую доблесть, убивая беззащитных?

— А, шлюха Дрого, — злобно процедил он. — Ты совершила ошибку, явившись сюда. Никто не имеет права учить меня, кого мне следует убивать, а кого нет. Теперь ты тоже подохнешь. Я скажу, что спутал тебя с этими саксонскими свиньями.

Взмахнув мечом, он попытался ударить ее по голове. Ида чудом сумела увернуться и, изловчившись, обеими руками схватила норманна за ногу. Воспользовавшись секундным замешательством Ги, она изо всех сил рванула его вниз: Ги потерял равновесие и слетел на землю. Мгновенно вскочив, он повернулся к Иде, весь багровый от бешенства. Бросив быстрый взгляд на остальных норманнов, Ида заметила, что они не трогаются с места; судя по ироническим усмешкам, которыми обменивались всадники, происходящее их весьма забавляло.

— Ты умрешь мучительной смертью, — угрожающе прошипел Ги и снова взмахнул мечом.

Ида отпрыгнула в сторону и начала пятиться, двигаясь зигзагом и не давая Ги подойти близко.

— Я изрежу тебя на куски, так что твой дружок даже не опознает твоих останков! — скрипнув зубами, заорал Ги.

— Какая отвага! Какое мужество — зарезать слабую женщину! — презрительно бросила Ида.

Увертываясь от выпадов Ги, она продолжала осыпать его колкостями. Окончательно рассвирепев, Ги перестал следить, куда опускается его меч, и бессмысленно размахивал им перед собой. Дружный хохот окруживших их всадников привел его в полное неистовство — перекошенное лицо приняло какой-то странный, синеватый оттенок, глаза налились кровью, и в них Ида ясно прочитала, как страстно он жаждет ее смерти.

На какое-то мгновение она почувствовала панический ужас — ей совершенно некуда было деться от этой испепеляющей ненависти. Краем глаза она заметила, что несколько женщин, пользуясь тем, что норманны нашли себе другое развлечение, сумели добраться до церкви. «Господи, сделай так, чтобы святые стены оградили от опасности хотя бы этих несчастных, раз уж мне предстоит умереть!» — взмолилась про себя Ида.

— Ги, — решил вмешаться в неравный поединок один из норманнов, — мне кажется, не совсем разумно связываться с подругой Дрого. Вильгельм благоволит ему, и у нас могут быть крупные неприятности.

— Скоро Вильгельм перестанет ему благоволить, — злобно выдохнул Ги и холодно улыбнулся Иде.

Теперь уже ее лицо покраснело от ярости — она знала, что эта угроза вполне осуществима, достаточно только Ги придумать какую-нибудь чудовищную ложь и обставить все так, что она будет похожа на правду. В том, что он сумеет это сделать, Ида теперь не сомневалась. Ее замутило, и каждую клеточку охватила смертельная ненависть к этому гнусному мерзавцу. Ну почему Господь не вложит в ее руки хоть какого-нибудь оружия, чтобы она могла отрезать ядовитый язык подлого норманна!

— Ты глуп, если думаешь, что твоя ложь может причинить вред такому человеку, как Дрого, — сжав зубы, произнесла она, стараясь говорить ровным тоном, чтобы не выдать своего страха. — Ни одна из твоих подлых выдумок не сокрушит Дрого. Почему ты не вызываешь его на открытый и честный поединок, как настоящий мужчина? Да потому, что ты на это не способен! Ты только и умеешь, что нашептывать сплетни и ложь, как мерзкая старуха.

— Ах ты, грязная саксонская шлюха! — сопя от ярости, проревел Ги.

— Такие бравые речи — и так мало дел!

Издав хриплый выкрик, норманн бросился на Иду.

На сей раз у нее даже не было сил, чтобы отскочить: еле увернувшись от меча, она в отчаянии поставила яростно рванувшемуся к ней Ги подножку. К немалому ее удивлению, этот детский прием сработал — норманн с грохотом рухнул на землю. Ида прыгнула на него, полная решимости разоружить своего врага до того, как тот поднимется. Ги бешено сопротивлялся. Иде удалось лишь сорвать с него шлем и крепко вцепиться в волосы. Собрав все силы, она ударила его головой о землю. Ги заорал, выпустил рукоятку меча и схватил Иду за руку, пытаясь освободиться; в тот же момент Ида ловко соскользнула с него и схватила меч.

На короткий миг, когда она почувствовала в руках оружие, девушку переполнила радость победы. Но только на миг — подойдя сзади, один из людей Ги резко вывернул ей руку. Ида вскрикнула от боли и выронила меч. Ги тут же вскочил и ударил ее по голове с такой силой, что Ида упала.

Не успела она опомниться, как Ги набросился на нее и сдавил шею железной хваткой. У Иды потемнело в глазах. Если она немедленно не освободится, то погибнет. Чувствуя, что задыхается; Ида нечеловеческим усилием отвела ногу назад и из последних сил заехала Ги башмаком прямо в промежность. Удар оказался точным — захрипев, Ги моментально выпустил ее и схватился за пах. Не теряя времени, Ида, в свою очередь, вцепилась в горло Ги, и тот начал судорожно хватать воздух ртом. Но Ида слишком ослабела в этом неравном поединке. Разжав пальцы, она оттолкнула Ги и, пошатываясь, встала.

Горло ее нестерпимо болело — казалось. Ги что-то в нем повредил, — и она с трудом смогла восстановить дыхание. Заметив, что Ги поднимается, Ида ударила его ногой по голове. Он снова свалился на землю, но ударить его еще раз девушка не успела — один из норманнских воинов пришел ему на помощь. Увидев свирепое выражение лица этого непрошеного заступника, Ида поняла, что ее стычка с Ги уже не кажется норманнам забавой. Всадник встал между Идой и Ги, препятствуя продолжению схватки.

Глядя, как основательно помятый противник медленно поднимается. Ида бормотала проклятия — завоеванная ею победа была украдена. Ее утешало лишь то, что женщинам и детям удалось добежать до церкви и спрятаться там.

— Вы подлые трусы! — выкрикнула она. — Вы не только устроили резню перед входом в церковь, но и помогаете мужчине выиграть неравное сражение с женщиной.

— Похоже, тебе и впрямь жить надоело, глупая гусыня! — загремел всадник. — Бросать такие обвинения людям, которые могут убить тебя одним ударом!

— Неужели? Тогда почему я стою, а ваш Ги валяется в грязи?

Всадник посмотрел на Ги, и губы его скривила презрительная усмешка.

— Меня это тоже удивляет. Слушай, Ги, ты что, решил погибнуть от нежной женской ручки?

— От ее руки я не умру, — буркнул Ги и выпрямился, тяжело дыша.

И вдруг Ида снова услышала в голове голос, который сказал, что так оно и будет. Да, Ги должен умереть, и очень скоро, прежде чем армия норманнов дойдет до Лондона, — но не Ида нанесет ему смертельный удар. Пытаясь восстановить силы, девушка не придала этому особого значения — мало ли от чьей руки должен погибнуть Ги, главное, что он погибнет. Но когда до нее дошел смысл этого «послания», Ида похолодела: раз Ги примет смерть не от ее руки, кто в сегодняшнем поединке выиграет?

«Бежать!» — билось у нее в сознании, но бежать было некуда, да и незачем: Ги и его люди все равно догонят ее и убьют.

Ида горько кляла себя за то, что так неосмотрительно бросилась сломя голосу в самое опасное место, ведь рядом были Иво и Серл, она могла бы попросить их пойти с ней! Почему она не сказала им ни слова?

— Пора с этим кончать, — громко произнес всадник, который по-прежнему стоял между Идой и Ги. — В деревне стало тихо, и мы можем привлечь к себе ненужное внимание.

— Ну и что из того?

— Все знают, что это женщина Дрого. Тебе никто не поверит, если ты скажешь, что спутал ее с одной из местных. Будут говорить, что ты убил ее с целью насолить Дрого. А он, ясное дело, рассвирепеет. Еще раз повторяю: Вильгельм покровительствует Дрого. Ты меня понял?

— Ну и пусть жалуется Вильгельму. Тот не станет наказывать меня из-за какой-то саксонской девки, он просто посоветует Дрого найти себе другую.

— Или даст ему разрешение вызвать тебя на поединок.

— Прекрасно! Я с огромным удовольствием отрублю ему голову.

Лицо всадника выразило откровенное сомнение: по-видимому, он отнюдь не считал, что Ги может сражаться с Дрого на равных. Такой поединок навсегда покончил бы с подлыми деяниями Ги, подумала Ида. Но до сего благословенного момента надо еще дожить, а у нее нет ни малейшего шанса спастись. Ударив лошадь по бокам, норманнский всадник отъехал, оставив Иду на растерзание Ги, и девушка крепко сжала кулаки, полная решимости дорого отдать свою жизнь.

— Иво! — во всю мочь завопила Мэй, уже отчаявшись привлечь внимание своего защитника, занятого спором, который доставлял ему видимое удовольствие. — Иво, Ида убежала!

Крайне удивленный столь необычным для робкой и тихой Мэй проявлением эмоций, Иво обернулся. Мэй облегченно вздохнула: слава богу, он уже начал понимать ее чудовищную смесь английского и французского.

— Где она? — требовательно спросил Иво.

Она побежала туда, где дым, — ответила Мэй, показывая пальцем в направлении деревни. — Возьми Серла. Он поможет.

Пока Иво медленно сползал на землю, Мэй с тревогой смотрела, как густеют серые клубы, поднимающиеся из-за холма. Она не на шутку перепугалась, когда Ида с побелевшим лицом внезапно спрыгнула с повозки и, что-то бессвязно выкрикивая, побежала к деревне. Правда, Мэй тут же предположила, что Ида снова услышала зов о помощи и не могла не откликнуться на него, но ей следовало взять с собой Иво: норманны, которые грабили эту деревню, вполне могли принять Иду за одну из ее жительниц и убить.

Кто-то дотронулся до ее руки, и Мэй от неожиданности вскрикнула, но тут же улыбнулась — это оказался Серл, которого привел Иво.

— Ку-да… о-на… по-шла? — медленно, по слогам спросил Серл, стараясь, чтобы она поняла его вопрос.

Мешая французские и английские слова и отчаянно жестикулируя, Мэй объяснила ему, что произошло. Серл помрачнел: ободряюще похлопав Мэй по плечу, он приказал Иво оставаться возле повозок, а сам направился к деревне. Мэй, отдуваясь, вытерла вспотевший лоб. Уже теперь-то она станет учить французский куда усерднее!

— Что она сделала? — с изумлением переспросил Дрого.

Он стоял в группе рыцарей, окруживших Вильгельма, и вместе с ними наблюдал за тем, что происходило у подножия холма. Отсюда было хорошо видно, как норманны выносят из деревенских домов все, что представляет хоть малейшую ценность, а затем безжалостно поджигают жилища саксов. Дрого был подавлен этим зрелищем. Он не мог понять, почему его соратники обходятся с мирными жителями так жестоко. Деревни бедные, взять там почти нечего, возле них даже останавливаться не следовало. И совсем уж бессмысленной и чудовищной была эта охота на людей, которой занялся передовой отряд… Но откровенно высказать Вильгельму свое отношение к подобного рода деяниям Дрого не решался, да и не хотел. Мнение одного человека ничего не могло изменить, как не меняло до сих пор… И вот теперь Серл принес ему невероятное известие — Ида находится прямо в центре этого кошмара! Как он не заметил ее, когда она бежала к деревне?

— Похоже, у нее было видение или что-то в этом роде, — произнес Серл вполголоса, так, что его могли слышать лишь Дрого, Танкред, Унвин и Гарнье. — Если я правильно понял Мэй — а она научилась объясняться весьма сносно, — Ида, бледная как полотно, с криками побежала к деревне.

— Похоже, ей жизнь надоела, — мрачно бросил Дрого, направляясь к месту, где его отряд оставил своих лошадей: друзья поспешили за ним. — Я понимаю, что она пошла на зов о помощи, который опять услышала в своей голове, но, как видно, не сделала никаких выводов из прежних своих приключений. Нет, теперь я уж точно привяжу ее к повозке веревками. — Одним прыжком взлетев па лошадь, Дрого оглянулся на Серла: — Тебе лучше вернуться к Иво и помочь ему присмотреть за нашими вещами. Хоть мы и норманны, это отнюдь не является гарантией, что нас не обворуют. Не беспокойся — мы сами разыщем эту сумасшедшую, пока до нее не добрался какой-нибудь негодяй, обезумевший от вида крови.

Тяжело дыша, Ида медленно отступала от Ги. Все тело у нее ломило, глаза застилал туман, колени ослабели и дрожали. Девушка чувствовала, что вот-вот упадет Кружа по площади, они оказались возле церкви, и женщины, успевшие там укрыться, стали что-то кричать Иде, стараясь ее подбодрить, но тщетно — силы ее были на исходе. Их хватало только на то, чтобы продолжать отпускать в адрес Ги язвительные замечания.

Но он больше не обращал внимания на слова Иды, наступая на нее с решимостью палача, который понял, что жертва наконец-то в полной его власти. Ги уже сделал несколько хорошо рассчитанных выпадов и сумел нанести ей несколько неглубоких ран. Похоже, он собирался выполнить свое обещание убить Иду, сначала измучив ее и досыта на издевавшись, и теперь играл с ней, как кошка с мышью.

На миг застыв, Ги сделал еще один выпад — и Ида вскрикнула от боли, прижимая к боку обагрившееся кровью платье. При мысли о неизбежной смерти ею овладело глубокое отчаяние. Ида остановилась. Ей казалось, что все это дурной сон. Вот бы сейчас пробудиться… Неужели правда, что через несколько минут ее не будет и душа, покинув бренное тело, перенесется в преддверие рая? Ида выпрямилась и бессильно опустила руки в ожидании последнего удара. В голове у нее помутилось, но словно искра блеснула мысль — почему она не слышит голоса, который сказал бы, что настал ее смертный час?

— Ги! — крикнул один из всадников. — Думаю, нам пора уходить отсюда.

— Подожди! — выдохнул Ги, высоко поднимая меч. — Сначала я прикончу эту шлюху и тогда…

Но он не успел договорить: в воздухе просвистел камень, угодив Ги прямо в голову. Ида услышала, как позади нее тяжело спрыгнул на землю всадник.

Обернувшись, она увидела Дрого, рядом в нетерпении гарцевали на лошадях Унвин. Танкред и Гарнье. Дрого махнул рукой, и они направились к людям Ги, загородив им дорогу на случай, если те вздумают вмешаться.

Дрого быстро шагнул вперед и заслонил собой Иду. Ги отшатнулся, опустив меч; пальцы его сжали рукоятку с такой силой, что побелели суставы. Ида поспешно отскочила в сторону. Бледные от ненависти, с яростно горящими глазами. Дрого и Ги стояли друг против друга. Ида содрогнулась: они сейчас начнут поединок — в их воинственных намерениях она ничуть не сомневалась. Ги, несомненно, падет от руки своего противника, и тогда один Бог знает какие напасти могут ждать Дрого…

Внезапно на площади показался всадник на белой лошади и неторопливо направился к противникам. По седине и властной осанке Ида узнала в нем мессира Бергерона. Воистину этот человек обладает счастливой способностью всегда появляться в самый опасный момент, подумала Ида и с возгласом «Слава тебе, Боже!» бессильно опустилась на землю.

— Так-так. Опять мне приходится останавливать двух рыцарей Вильгельма, чтобы они не убили друг друга, — недовольно проворчал мессир Бергерон, пристально глядя на замерших в боевой позе Дрого и Ги. — Вложить мечи в ножны! Вы что, не слышите меня?

Ги и Дрого с явной неохотой повиновались, Мессир Бергерон повернул голову к Иде, и его седые брови удивленно поползли вверх.

— Как? Яблоком раздора снова стали вы? — Он быстрым взглядом окинул ее изорванное и окровавленное платье. — Но на сей раз от вас откусили гораздо больше, — мрачно пошутил Бергерон.

— Зато я жива, мессир, — живо ответила Ида, выразительно взглянув на тела крестьянок.

Мессир Бергерон, мельком посмотрев на их изуродованные трупы, снова обратил на Иду суровый и осуждающий взгляд.

— Я начинаю думать, что вы причиняете всем нам слишком много беспокойства.

— Вы правы, мессир. Но я тоже испытываю крайнее беспокойство, когда вижу, как ваши люди проявляют воинскую доблесть, убивая ради забавы беззащитных женщин и детей.

Мессир Бергерон едва заметно вздрогнул, и лицо его передернулось. Он повернул голову к Ги:

— Полагаю, нам надо поговорить, мой мальчик.

Поняв, что эти слова призваны служить для всех прочих сигналом удалиться, Дрого взял Иду за руку.

— Мы должны вернутся к повозке, — твердо произнес он.

— Пожалуйста, Дрого, позволь мне посмотреть, что с детьми и женщинами! — взмолилась Ида, когда он силой потащил ее, чтобы посадить на лошадь. — Там есть раненые, может быть, кому-то потребуется моя помощь, — упираясь, жалобно проговорила она.

Дрого видел, что Ида намотана до предела, почти на грани беспамятства, но у него не хватило духу отказать ей. В глубине души он был удивлен и восхищен ее самоотверженностью, тем, что она не может малодушно отступить перед чужой бедой.

— Ты сама истекаешь кровью, — нерешительно произнес Дрого.

— Но ведь я не умираю, — спокойно ответила Ида.

Покоренный ее мужеством, Дрого молча кивнул и вскочил на лошадь; Ида бросилась к полуоткрытым дверям церкви. Сквозь щель Дрого на мгновение увидел в темной глубине несколько бледных лиц. Заметив, что мессир Бергерон удивленно смотрит на него, Дрого снова кивнул, давая понять, что готов оставить их с Ги наедине, и отдал своему отряду команду следовать за ним. Первым к Дрого присоединился Танкред.

— Не могу понять, почему мессир Бергерон оказывается рядом каждый раз, когда у тебя наконец появляется возможность раздавить этого паука Ги, — задумчиво проговорил д'Уллак.

— Он его дядя, — коротко бросил Дрого и глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. — Он знает истинную цену Ги, но, насколько мне известно, очень привязан к своей сестре. Только ради нее он делает все возможное, чтобы этот болван остался жив.

— Так Ги племянник Бергерона? — растерянно отозвался Танкред, — Но в таком случае ты никогда не сможешь убить его.

— Пожалуй, хотя теперь понял, что просто обязан это сделать. Впрочем, дядя не может постоянно находиться рядом с племянником, чтобы вовремя защитить его, — у Бергерона есть дела и поважнее. Кроме того, в один прекрасный день может случиться так, что этот заботливый дядюшка даже свою любовь к сестре посчитает не настолько серьезной причиной, чтобы постоянно спасать жизнь такого негодяя, как Ги.

— М-да… — неопределенно протянул Танкред. — Ты не объяснишь мне, почему Ги хотел убить Иду? Судя по тому, что я видел, между ними произошла настоящая битва.

— Трудно сказать, что у этого подлеца в голове! Я знаком с ним несколько лет, но до сих пор не понимаю, за что он меня так ненавидит. В этой деревне он занимался тем, что убивал беззащитных женщин и детей. Что ему стоило заодно прикончить Иду? Тем более что это было бы для меня тяжелым ударом, о чем он прекрасно знает К тому же Ида наверняка сама набросилась на Ги, увидев, что он творит

Танкред усмехнулся:

— Да, сдерживать себя Ида не умеет. — Он повернулся к церкви и нахмурился. — Что-то она там слишком долго находится. — Обведя глазами сгоревшие дома и лежащие на земле тела жителей деревни, он проговорил сквозь зубы: — Если мы задержимся здесь, кто-нибудь решит, что это наших рук дело.

— Я подожду еще немного, а потом пойду в церковь. Может быть, там много раненых и Иде требуется время, чтобы помочь каждому. — Он немного помолчал. — Она должна рассказать нам подробно, что здесь произошло.

— И почему она сюда прибежала, — добавил Танкред.

Ида стояла на коленях возле пожилой женщины. Закончив перевязывать ей шею, она встала и огляделась. В церкви было еще пять женщин и такое количество детей, что Ида даже не могла их пересчитать. Они сбились в кучу, затравленно озираясь и дрожа. Трое из ребятишек, испуганно прижавшись друг к другу, прятались за алтарем. После устроенного норманнами побоища почти все эти дети остались бесприютными сиротами.

— Кто их родители? — показав на бледные личики, настороженно выглядывающие из-за алтаря, спросила Ида у дородной темноволосой селянки, которая принесла раненной в шею женщине воду в кожаном бурдюке.

— Это дети нашего свинопаса, Эдгара. Он умер этой весной от простуды, а их мать сегодня убили норманны.

— Кто-нибудь сможет взять их к себе?

— Взять? Куда? От наших домов остались только зола и пепел. А когда эти проклятые убийцы уйдут, нам нечего будет есть, они все отобрали — и скот, и птицу, и зерно. Не оставили даже утвари. Да и зачем она теперь… — Женщина горестно покачала головой, и глаза ее наполнились слезами.

«Она права». — Подумала Ида и спросила:

— Сколько им лет?

— Эдгару — тому, что постарше, — двенадцать. Его сестре Герде — десять, а малышу, Гэру, — пять. А вам-то что до этого? — грубовато сказала женщина, бросив на Иду подозрительный взгляд.

Сделав вид, что ничего не заметила. Ида снова спросила:

— Вы действительно уверены, что у них не осталось ни одного родственника?

— Абсолютно.

— Тогда я возьму их.

— Зачем? — Глаза женщины сузились. — Что бы отдать этим убийцам?

— Не все норманны такие жестокие. Разве похож на них тот, который за меня вступился? Вы же сами видели, как он меня спас от смерти.

— Да, видела. Но я также слышала, что вы говорили на их языке, — жестко заметила ее собеседница; остальные женщины начали одобрительно перешептываться.

— Меня научила ему моя мать. Она говорила, как по-английски, так и по-французски.

— Не знаю, не знаю… Вы появились здесь вместе с норманнами. Раньше мы вас никогда не видели.

— Меня взяли в плен в Пивинси, но Бог сжалился надо мной, и я попала к благородному и милосердному человеку.

Женщина с сомнением пожала плечами:

— Но это вовсе не означает, что он будет рад принять саксонских детей и захочет о них заботиться. Этих детей сделали сиротами его же соотечественники.

Упорство и недоверчивость этой женщины начали раздражать Иду.

— Разве не я помогла вам спасти жизнь? Я уже взяла одного малыша и раненого юношу, и поверьте, вовсе не потому, что мне были нужны лишние рты, как не нужны они и тому человеку, у которого я нахожусь в плену. Никто из вас не выражает желания приютить этих детей. Так почему же вы со мной спорите? Я по крайней мере могу дать им хоть какой-то шанс выжить. А вы?

Женщины некоторое время молчали, переглядываясь друг с другом.

— Нет. Можете их забрать, — наконец с явной неохотой сказала темноволосая.

Ида решила, как можно скорее покинуть эту церковь. В глубине души она понимала опасения женщин и все же чувствовала себя глубоко уязвленной.

Дрого с каменным лицом смотрел, как Ида ведет к нему трех перепуганных ребятишек. Он молча оглядел их и отвернулся: затем так же молча поочередно поднял детей и по одному посадил впереди каждого из своих воинов. Проделав это, Дрого тоже вскочил на коня и помог вскарабкаться вконец измученной Иде. Губы его были крепко сжаты, на скулах ходили желваки, и она поняла: Дрого весь кипит от гнева. В душе Иды теплилась робкая надежда, что гнев этот вызван гнусным поведением Ги, а не ее неосмотрительным и необузданным поступком.

Вернувшись к своей повозке, они обнаружили, что Вильгельм распорядился разбить лагерь. Иво уже поставил палатку. Заметив, что из нее открывается вид прямо на сгоревшую деревню, Ида недовольно повернулась к Дрого, но при взгляде на его хмурое лицо слова укора замерли у нее на губах, и она молча проскользнула внутрь.

— Я не могу давать приют каждому сироте в Англии, — холодно проговорил он, снимая с Иды плащ.

— Знаю, — кротко ответила она. — Если по пути нам встретится не разоренная деревня, я постараюсь пристроить детей у кого-нибудь из жителей.

— Опять ты очертя голову бросилась навстречу опасности! Счастье, что мы подоспели вовремя и тебе удалось выйти живой из этой передряги! — сердито продолжал Дрого.

Обнаружив, что меч Ги всего лишь сильно порвал платье Иды, а сама она ранена относительно легко, он почувствовал огромное облегчение и гнев его понемногу начал утихать.

— Ты прав, я поступила безрассудно, — виновато сказала Ида; опустившись на овечью шкуру, она начала стягивать платье, — Но я услышала крик ребенка! В нем было столько страха и боли, что я, забыв обо всем, бросилась на помощь. Мне казалось, что этот ребенок вот-вот погибнет, и я… — Чувствуя, что сейчас расплачется, Ида умолкла.

Дрого нежно поцеловал ее.

— Ну скажи на милость, какая ему была бы от тебя польза, если бы ты умерла прежде, чем успела до него добраться?

— Никакой, — понурившись, тихо ответила Ида. — Но я же все-таки добралась! — тут же возразила она и вскинула голову, не желая признавать свое поражение. — Когда я увидела, как Ги убивает женщин и детей у самых дверей церкви, то пришла в такое бешенство, что остановиться уже не смогла и…

— …и бросилась на него, — договорил Дрого.

— Да, я стащила его с лошади. Мы начали бороться, и никто из его людей не вмешивался до тех пор, пока я не схватила меч Ги. Я почти одолела негодяя! Но на мою беду, один из его всадников встал между нами, сначала отобрав у меня меч. Если б не он, победа была бы за мной. Но, благодарение Богу, я хотя бы отвлекла их внимание, так что женщины и дети успели добежать до церкви и там укрыться. — Дрого раскатисто захохотал, и Ида нахмурилась. — Не вижу в этом ничего смешного! — обиженно сказала она.

— А зря! — вытирая выступившие от смеха слезы, ответил Дрого. — Хрупкая девушка почти победила до зубов вооруженного рыцаря! Ну и умора! — Он покачал головой. — Да, подобную картину невозможно себе представить без смеха. Теперь Ги возненавидит тебя еще больше, чем меня.

— Пожалуй. После такого унижения… Но вот чего я не могу понять: зачем ему уничтожать ни в чем неповинных женщин и детей? Они же с ним не воюют.

— Думаю, это просто жажда убивать. Говорят, есть люди, которые пьянеют от запаха крови. Но Ги мне таким не казался.

— И напрасно. Он действительно любит убивать, и особенно — что самое отврати

тельное — тех, кто беззащитен, на чьих лицах он видит страх. Если бы ты видел! Размахивая мечом, он улыбался, словно испытывал наслаждение: с такой блаженной улыбкой обычно слушают сладкие песни менестрелей. Не могу даже вспоминать об этом спокойно!

— Просто ты не в состоянии понять, какой грязной и жестокой бывает подчас война, — девушке из хорошего дома это просто не под силу. — Он с сожалением покачал головой. — Иногда мне кажется, что следовало оставить тебя в Пивинси. Но я думал, что смогу защитить тебя только в том случае, если буду рядом.

Дрого погладил ее по щеке.

— Перестань бросаться на зов голосов без предупреждения. В который раз тебе повторяю: бери кого-нибудь с собой. — Он прижал к губам Иды палец, заметив, что она хочет возразить. — Я прекрасно понимаю, что заставляет тебя так поступать, и вовсе не осуждаю. Как можно осуждать человека, который хочет помочь другим?

«И как такой человек может быть настолько безрассуден, что подвергает риску, данный ему благословенный дар», — мелькнуло в голове у Иды.

— Даю слово, что больше подобное не повторится, — твердо сказала она.

«Надеюсь, ты наконец выполнишь свое обещание», — подумал Дрого и улыбнулся. Ему совсем не хотелось привязывать Иду к повозке, да и вообще в чем-то ограничивать, однако теперь, когда у нее появился такой враг, как Ги, опасность возросла во сто крат и иного средства защитить девушку Дрого не видел. Но раз она дает слово… Что ж, поживем — увидим, решил он.

— А теперь отдыхай, — ласково сказал Дрого, укладывая Иду на овечью шкуру. — У тебя легкие раны, но нужно дать им время затянуться. К тому же ты наверняка скоро почувствуешь, что у тебя болит все тело. После всего, что ты перенесла, это вполне естественно. — Он укрыл ее одеялом.

— Уже почувствовала, — грустно улыбнувшись, ответила Ида. — Наверное, Ги никогда не забудет, что я его так унизила.

— Это уж точно.

— Похоже, что бы я ни сделала, я причиняю тебе одни неприятности.

— Ну, нет, — возразил Дрого. — Бывают и приятные моменты. — Он поцеловал ее в щеку. — Спи.

— Хорошо. Но потом мне нужно будет посмотреть, не требуется ли помочь кому-нибудь из раненых.

— Ночью тебя не выпустит из лагеря охрана. А тем, кто в лагере, тебе помогать ни к чему — пусть помучаются от ран, которые они получили, устроив побоище в деревне.

— Церковь говорит, что мы должны прощать, — улыбнулась она.

— Простишь их завтра. Ни к чему, чтобы твое умение лечить стало предметом лишних пересудов, об этом и так уже знают слишком многие. Успокойся, у тебя еще будет сколько угодно возможностей продемонстрировать свое всепрощение.

Ида закрыла глаза. Дрого задумчиво смотрел на пляшущие в очаге языки пламени. С его плеч словно упал тяжкий груз — похоже, Ида говорила искренне, что больше не станет уходить из лагеря без чьего-либо сопровождения. Раньше он этой искренности не чувствовал…

Удостоверившись, что Ида спокойно уснула и раны ее не беспокоят, Дрого, стараясь не шуметь, вышел из палатки. Первые, кого он увидел, были дети, которых они привезли с собой в лагерь. Они сидели на земле возле костра, жадно поедая тушеное мясо, приготовленное им Мэй. Одинаковые белокурые головки, бледные перемазанные мордашки, в глазах — голодный блеск и боязнь, что еду могут отнять… На миг сердце его дрогнуло от жалости — уж очень плачевное зрелище являли собой эти ребятишки, но тотчас он подумал, что в походе они будут большой обузой.

— Еще несколько голодных ртов, — недовольно буркнул Серл, подходя к Дрого.

— Ты словно читаешь мои мысли, — сказал Дрого и возвел глаза к небу. — Один Бог знает, сколько у нас будет детей, пока мы дойдем до Лондона!

— Может, стоит найти какой-нибудь монастырь, где мы смогли бы их оставить?

— Женский монастырь не возьмет мальчиков, мужской — девочку, а разлучать братьев и сестру мы не вправе. Это жестоко!

— Значит, они найдут свою семью здесь. Во всяком случае, я на это надеюсь.

— Ты имеешь в виду Мэй и Иво? Да, — задумчиво произнес Дрого, — они любят детей. Когда я получу землю, я подарю им большой дом.

К ним подбежали собаки Иды, и Серл нагнулся, чтобы погладить их.

— Как себя чувствует Ида? — спросил он.

— Думаю, она скоро поправится. Раны в общем-то пустяковые.

— Представляю, как Ги ее возненавидел!

Дрого многозначительно кивнул:

— Полагаю, даже больше, чем меня. — Он коротко рассказал о происшедшей стычке. — Ида унизила Ги в глазах его воинов. Вполне вероятно, что кое-кто из них больше не захочет служить под его началом. А у Ги и так совсем маленький отряд.

— К тому же и дядя непрестанно будет напоминать ему о пережитом унижении, — добавил Серл. — Хоть мессир Бергерон и вмешался, остановив этот поединок, но он недолюбливает своего племянника, и у него очень острый язык.

— Так что теперь мне придется следить, чтобы Ги не нанес удар в спину не только мне, но и ей.

— Предупреди ее, чтобы была осторожна. Если она станет все время появляться там, где происходят какие-нибудь несчастья, не один человек спросит себя; а каким образом она об этом узнает? Не с помощью ли темных сил? И тогда…

— Пожалуй. Дознайся Ги, что она слышит голоса, Иде, а заодно и мне, придется несладко. Уж он сумеет использовать этот факт с присущей ему мерзкой изобретательностью.

— А она слышит голоса? — изумился Серл.

— Так она говорит. Она обладает способностью слышать в своей голове чужие крики о помощи. Даже на большом расстоянии.

— А я думал, что у нее какие-то видения.

— Да, бывают и видения, хотя я знаю только об одном — когда она предупредила меня о Ги. — Дрого повернулся к костру, вокруг которого собрались его воины, и шутливо ткнул Серпа в бок: — Думаю, нам нужно немедленно пойти и поесть, прежде чем Мэй скормит своим подопечным весь наш провиант.

— Что с детьми? — спросила Ида, как только Дрого вошел в палатку.

Уже несколько часов она лежала неподвижно, прислушиваясь к боли, которая терзала ее тело. Временами боль стихала, но потом возникала вновь, доставляя мучительное страдание. Ее одиночество немного скрасили короткий визит Мэй и посещение Годвина, который незаметно выбрался из лагеря Ги, чтобы удостовериться, что с Идой все в порядке. Один раз она рискнула встать, но этот опыт отозвался болью буквально в каждой клеточке, и Ида снова распласталась на постели и замерла, тоскливо уставившись в потолок.

— Не волнуйся. Они сытно поели и немного успокоились, — ответил Дрого, садясь рядом с ней и протягивая бурдюк с вином. Ида приподнялась, чтобы сделать глоток, и тут же застонала. Дрого нахмурился: — Что, так сильно болит?

— Да. Когда ты падаешь на землю, а на тебя наваливается огромный рыцарь в полном вооружении и начинает тебя душить, это не проходит бесследно. — Она потерла горло; глотать все еще было трудно. — Надеюсь, к завтрашнему дню боль станет меньше, а то я уже не в состоянии ее терпеть.

— Я тоже не в состоянии долго терпеть твою болезнь.

Дрого разулся и прилег на одеяло. Затем обнял Иду за талию и осторожно прижался к ней.

Ида глубоко вздохнула и уютно устроилась на его груди; ей сразу стало легче.

— Так значит, с малышами все обстоит благополучно?

— Конечно, я же сказал. О них заботится Мэй.

Похоже, они к ней привязались.

— А Бран?

— С ним тоже все хорошо. — чуть помедлив, сухо произнес Дрого. — Ты и правда отлично врачуешь раны. Он уже пробует вставать, хотя, по-моему, ему еще рано это делать. Но полагаю, что совсем скоро он будет на ногах.

Внезапно Ида широко зевнула, потом еще раз… Она поспешно прикрыла рот рукой.

— Странно, — смущенно проговорила девушка. — Я так много спала. А теперь мне снова хочется заснуть.

— Это хорошо. Сон — лучшее лекарство.

— Но я должна рассказать тебе кое-что важное. Завтра я могу об этом забыть, — вяло пробормотала она.

Глаза у Иды слипались, и Дрого пришлось ее слегка толкнуть.

— Что именно?

— Приходил Годвин. Он рассказал мне, что, когда Ги вернулся, он все время упоминал твое имя. Что он при этом говорил, Годвин понять не мог, потому что не знает французского, но сказал мне, что тон Ги был очень угрожающим.

Дрого тяжело вздохнул и прижал ее голову к своей щеке.

— Напрасно ты вздыхаешь. Я все понимаю: ты боишься не столько за себя, сколько за меня. Но я имею перед тобой некоторое преимущество.

— Интересно, какое же?

— А Годвин? Мой разведчик с острыми молодыми глазами. В самом сердце вражеского лагеря! Все, что мне нужно, — это побыстрее научить парня французскому.

— Кто из рыцарей будет присматривать за мной сегодня? — спросила Ида, подходя к преданному слуге Дрого.

Иво так смутился, что девушка с трудом удержалась от смеха. Она уже заметила, что Дрого, видимо, не очень-то полагаясь на данное ею слово, приказал своим воинам дежурить по очереди и кто-то из них, поглядывая на нее, постоянно слонялся поблизости, весьма комично изображая безучастный вид.

— Серл, — наконец выдавил из себя Иво.

— И где же он? Почему я его не вижу?

Иво молча показал пальцем на большую группу норманнов, собравшихся в круг. Они стояли молча, с серьезными лицами и смотрели куда-то вниз. Ида забеспокоилась. Уж не хоронят ли они кого-нибудь? А если нет, то почему таким странным огнем горят их глаза? Больше всего ее взволновало явное отсутствие среди них Серла. К тому же куда-то запропастились и ее собаки. Наверное, кто-нибудь из норманнов опять выпросил их у Дрого для охоты.

— А ты уверен, Иво? Никакого Серла я там не вижу.

— Он сидит на земле, играет на деньги.

Ида, мысленно обозвав себя мнительной идиоткой, подошла поближе: она увидела, что пятеро норманнов, опустившись на колено, бросают монеты. Когда Ида начала пробираться сквозь толпу, воины безмолвно посторонились: одни смотрели на нее недовольно, даже сердито, другие — с откровенным вожделением, однако дорогу ей никто не загородил: все уже знали, что она женщина Дрого.

— Серл, — окликнула Ида, наконец обнаружив его среди игроков.

— A-а, Ида, малышка, — не оборачиваясь, добродушно бросил седовласый норманн. — Подожди минутку. Мой черед бросать. Сейчас я разбогатею.

Ида закусила губу. Это называется охранник! Воин! Защитник! Даже не спросил, что ей нужно. А ей вовсе не улыбалось перед целым строем норманнских воинов сообщать, что ее снова позвал голос. И все же, когда бросок Серла оказался удачным и под одобрительный гул одних и стоны отчаяния других норманн с довольным видом сгреб свой выигрыш, Ида порадовалась за него. Но тут же нетерпеливо дернула его плащ, потому что Серл, распаленный привалившей удачей, явно собирался повысить ставку.

— Меня прислал за тобой Дрого, — громко произнесла она.

Серл поднялся и примирительно пообещал проигравшим, что предоставит им возможность взять реванш. Он отвел Иду в сторону, чтобы никто не услышал их разговора, и выжидающе уставил на нее свои ясные голубые глаза. Ида смутилась.

— Я соврала, — сконфуженно пробормотала она.

— Что? — удивленно поднял он седые брови. — Ты решила подурачить старика, дочка? Разве ты не видела, что мне начала улыбаться фортуна?

— Да, видела, и, не подоспей я вовремя, ты наверняка дождался бы, пока она повернется к тебе спиной. Сейчас у тебя целый карман монет, но всего пара неточных бросков, и ты мог лишиться последнего.

Прищурив глаз, Серл мгновение размышлял над ее словами, затем кивнул:

— Но я тебе нужен по какой-то другой причине, не так ли?

— Да. — Она быстро огляделась, желая удостовериться, что ее никто не услышит, и, понизив голос, сказала. — Я снова должна пойти в ту же деревню.

— Да там все давно затихло! Ну скажи на милость, кто может тебя звать? В деревне почти никого не осталось, дома сгорели, нет никакого сражения… Ида; малышка, не нравится мне все это.

— Мне нужно пойти в деревню, — упрямо повторила она.

— Но это не значит, что я позволю тебе выполнить твое намерение.

— Хотелось бы рассказать тебе больше, но пока я сама ничего не знаю. Я зашивала рубашку Дрого, и неожиданно у меня возникло такое чувство, что мне надо немедленно отправиться в деревню. Это трудно передать словами, но поверь мне, я бы не стала беспокоить тебя понапрасну.

— Пожалуй, это стоит внимания, — рассудил Серл и, взяв ее за руку, подвел к лошади.

— Но мне не кажется, что там какое-то кровопролитие.

— Это хорошо, — буркнул Серл, взбираясь на лошадь. Подняв Иду, чтобы посадить ее позади себя, он произнес: — Но кто знает, не произойдет ли оно, когда мы приедем на место.

Ида судорожно обхватила его талию, потому что норманн почти сразу перевел лошадь в галоп, и крикнула, стараясь заглушить стук копыт:

— Ты говоришь так, как будто я во всем этом виновата!

— Иногда я и в самом деле так думаю. Никогда еще мне не приходилось встречать девицы, которая обладала бы такой же способностью вляпываться в разные неприятности, как ты. Ты, девочка, делаешь это с такой легкостью, будто собираешь цветы.

— Я что, нарочно, что ли? — сердито буркнула Ида себе под нос, но, увидев вдалеке деревенскую церковь, оцепенела в каком-то тяжком предчувствии. Ее охватила непонятная тревога, странное, необъяснимое волнение.

— Возможно, там опять какая-то беда, — неуверенно проговорила Ида.

— Ты слышишь что-нибудь? — подозрительно спросил Серл, озираясь. Увидев, что Ида побледнела, он нахмурился.

— Нет, я ничего не слышу, но я, как бы это сказать… я чувствую. Чем ближе мы к деревне, тем сильнее становятся мои ощущения. У меня даже свело живот, а сердце бьется, как молот.

— А! Вот это хорошо, — удовлетворенно произнес Серл.

— Что же в этом хорошего? — возмутилась Ида.

— Да я не про тебя, — ответил Серл, указывая куда-то в сторону. — Я увидел Дрого, который возвращается от Вильгельма; он тоже нас заметил. Слава Богу! Теперь пусть он возьмет на себя все заботы о тебе!

Ида негромко чертыхнулась, и Серл рассмеялся.

— Куда это вы оба отправились? — подъехав к ним, хмуро спросил Дрого и, посмотрев на Иду внимательнее, тревожно заметил: — Ты выглядишь совсем больной.

— Я и правда чувствую себя очень плохо; не знаю, что со мной будет, если мы сейчас же не доберемся до деревни.

Дрого пересадил Иду к себе, сделал знак Серпу, чтобы тот не отставал, затем снова с удивлением взглянул на девушку. Никогда еще он не видел ее такой бледной. Похоже, «послания» действуют на нее не лучшим образом и в конце концов могут оказаться опасными для ее здоровья.

— Что там произошло? — спросил он.

— Точно не знаю. Я только чувствую, что должна сейчас там быть. Но никаких голосов я не слышу, и у меня нет никаких видений. Есть лишь одна потребность — ехать туда немедленно, и она настолько сильна, что причиняет мне боль.

Он успокаивающим жестом положил ладонь на ее руку:

— Мы скоро там будем. В какую именно часть деревни нам надо ехать?

Ида невидяще глянула перед собой. Как бы в ответ на его вопрос перед ее глазами возникло высокое и длинное каменное здание с массивными стенами.

— Я должна попасть в монастырь.

— А разве там есть монастырь? — удивился Дрого.

— В конце деревни, — вмешался Серл.

— Но почему именно туда? — спросил Дрого.

— Мне и самой хотелось бы это знать.

К тому времени, как они достигли монастыря, Ида дрожала всем телом и еще больше побледнела: ей было так плохо, что, слезая с лошади, она едва не упала, но Дрого ее подхватил.

Ида на подкашивающихся ногах подошла к скрипучим железным воротам и, открыв их, оказалась в монастырском дворе. И тут же ее ощущения стали как-то определеннее, а тревога исчезла, уступив место ожиданию. Радостному? Этого она пока понять не могла, но теперь знала, что кто-то думает о ней и мысленно зовет ее. Зовет, испытывая не страх, а надежду, которая росла с каждым ее шагом. И вдруг Ида поняла!

— Этелред, — помертвевшими губами прошептала она.

Отстранив от себя руку Дрого, Ида рванулась вперед. Издав проклятие, Дрого и Серл неуклюже устремились следом. Добежав до угла, Ида повернула и неожиданно остановилась так резко, что оба норманна лишь чудом не налетели на нее.

На каменной скамье сидела женщина и чинила детскую рубашку. У ее ног играл мальчик. Из-за низко опущенной головы Ида не видела лица женщины, но в этом не было никакой нужды — она сразу узнала свою мать.

Ида хотела окликнуть, но поняла, что не сможет произнести и звука, так сжало горло. Из двери монастыря внезапно вышла Аверил и направилась к скамье. Аверил тоже заметила Иду. Она замедлила шаг, вглядываясь в нее, и вдруг замерла, раскрыв рот от изумления.

— Ида! — взвизгнула она и, подхватив юбки, бросилась к старшей сестре, протянувшей к ней дрожащие руки.

Сжав Аверил в объятиях, Ида смотрела, как ее мать, удивленно глядя на них, медленно поднимается со скамьи, откладывая рубашку. Что-то выкрикнув своим тонким голоском, к Иде стремглав бросился Этелред. Ведетта наконец узнала дочь и направилась к ней своей обычной походкой, медленной и величавой, но, когда подошла совсем близко, Ида увидела, что глаза матери полны слез.

— Боже милосердный, ты жива, — прошептала Ведетта сдавленным голосом.

— Я так боялась, что вы погибли! — произнесла Ида, вытирая слезы. — Хоть старая Эдит и сказала мне, что ты, Аверил и Этелред останетесь в живых, временами я теряла на это всяческую надежду.

— С того самого момента, как нам пришлось бросить дом, я тоже жила в постоянном страхе, что с тобой что-нибудь случится. И молила Бога, чтобы ты поняла, почему я так поступила.

— И Он внял твоим молитвам! Правда, поначалу я была сильно обижена, но потом взглянула на вещи трезво. Ты у меня необыкновенная! Каждый раз, видя очередную разоренную деревню, я благодарила Господа, что у тебя хватило сил, разума и воли бежать из Пивинси. — Дрого сделал шаг вперед, и Ида приветливо показала на него рукой: — Это мессир Дрого де Тулон, мама. Я еду с ним. — По тому, как сузились глаза матери. Ида почувствовала, что та все поняла.

— Он хорошо к тебе относится?

— Очень. Если бы не он, я бы уже была мертва. Старая Эдит сказала мне, что он… — Ида осеклась. — Эдит умерла, мама.

— Мы поговорим об этом позже. — Ведетта протянула Дрого руку: — Благодарю вас за то, что в трудный час вы помогли моей дочери выжить.

Чувствуя замешательство и смущение от столь неожиданной встречи с матерью Иды, Дрого почтительно склонил голову, чтобы поцеловать ей руку.

— С таким нравом, как у вашей дочери, это было сделать нелегко, — не удержавшись, пробурчал он.

— В этом я нисколько не сомневаюсь.

— Мне кажется, вы можете обсудить особенности моего характера позднее, — шутливо сказала Ида, подталкивая к ним странно притихшего Серла. — А этого рыцаря зовут Серл, мама.

К ее удивлению, Ведетта не сделала ни единого встречного движения или жеста. Словно оцепенев, она пристально смотрела на норманна: лицо ее побледнело до синевы. Переведя взгляд на Серла, Ида с изумлением обнаружила, что тот выглядит не многим лучше. Несколько секунд девушка недоуменно смотрела на него, пытаясь понять, в чем дело, и вдруг услышала легкий шум. Снова резко повернувшись, Ида вскрикнула — Дрого едва успел подхватить потерявшую сознание Ведетту.

Когда, намочив кусок ткани, оторванный от своей нижней юбки, Ида вернулась от колодца, она увидела, что ее мать лежит уже на руках Серла. Прежде чем Ведетта пришла в себя, Иде пришлось немало постараться, без устали обтирая ее лицо холодной водой.

— Ты чем-то больна? — тревожно спросила она, беря руку матери в свою. Блуждающий взгляд Ведетты остановился на Серле, и она прошептала:

— Нет Просто мне показалось, что я вижу привидение.

— Здесь нет никаких привидений, — наконец подал голос Серл, помогая ей сесть.

Ида окинула мать проницательным взглядом и тихо, как будто про себя, сказала:

— Эти двое знают друг друга.

Ведетта не стала отрицать очевидное. Она взяла Серла за руку так осторожно, словно не верила в реальность его существования, и тихо призналась:

— Да. Мы познакомились много лет назад, во Франции.

Ида уже открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, но Дрого вдруг обнял ее за плечи и отвел в сторону. Обернувшись, он позвал и Этелреда с Аверил. Ведетта и Серл остались одни. Ида лишь видела, что они о чем-то нежно беседуют, но не могла разобрать ни слова. Досадуя, она повернулась к Дрого:

— Ты что-нибудь понимаешь?

— Нет. Но думаю, что надо просто немного подождать, и мы все узнаем. Ты не хочешь представить меня остальным членам твоей семьи? — спросил Дрого.

Ида, церемонно поклонившись, назвала имена брата и сестры, недоверчиво поглядывающих снизу- вверх на высоченного норманна, и Дрого бережно пожал руку каждому из них.

— Если ты не знаешь, в чем дело, почему ты нас всех увел? — продолжала негодовать Ида.

— Потому что любому тактичному человеку достаточно одного взгляда, чтобы понять, когда кому-то необходимо поговорить наедине, как этим двоим. Полагаю, у них есть что сказать друг другу, а детям слушать их беседу совсем ни к чему.

Ида не могла с ним не согласиться, но лишь разумом, а не сердцем, которое бурно протестовало против того, что ее вновь обретенную мать так быстро отнял чужой человек, пусть и старый знакомый. Ведетта и Серл продолжали разговаривать: они сблизили головы, и Ида почувствовала сильную, почти болезненную ревность, но тут же мысленно осудила себя за то, что думает только о собственных желаниях, как избалованный, капризный ребенок. Смутившись, она взяла Аверил за руку.

— Почти каждую ночь перед сном я думала о тебе, — подняв на сестру глаза, прерывающимся голосом сказала девочка. — И еще я думала, как мама могла оставить тебя одну, когда на берег высаживалась огромная армия врагов?

— Но потом ты, конечно, поняла, что у нее не было выбора?

Аверил слабо улыбнулась:

— Да. С тобой действительно за это время не произошло ничего плохого? — Она бросила на Дрого подозрительный взгляд.

— Успокойся. Я в полном здравии и совсем не чувствую себя несчастной. Меня сейчас удручает только одно — наш король мертв, и у нас теперь будет другой господин. Но так распорядилась судьба, а мы всего лишь слабые люди и не можем ей противиться.

— Наш отец умер, — склонив голову, печально произнесла Аверил.

— Старая Эдит предсказала, что он погибнет, но не говорила, когда. Ты твердо уверена, что его уже нет на свете?

— Один из воинов, что сражался с ним вместе, проходил через эту деревню; он и сообщил нашей матери о смерти отца. Этот воин шел в Гастингс, чтобы принять участие в битве против Вильгельма. Наверное, его тоже убили, как и отца…

Чувствуя, что Аверил взволнована, Ида мягко положила руку на ее плечо:

— Вполне может быть. Но не исключено, что он жив. При отступлении многие бежали с поля боя и спаслись. Но до этого саксонские воины сражались с небывалой отвагой и мужеством.

— Но не победили… Наверное, это была первая и последняя битва, — с грустью сказала девочка.

— Значит, саксы сдались? — спросил Дрого.

Аверил не ответила, не решаясь заговорить с норманном. Ида легонько толкнула ее в спину, и Аверил выдавила из себя:

— Среди саксов разошлась весть, что Вильгельм несет знамя папы римского и святые реликвии. Народ считает, что вторжение вражеской армии — наказание за грехи и что Вильгельм разгромил саксов при Гастингсе, потому что на то была Божья воля. До этого сражения во всех наших деревнях собирали воинов, чтобы выступить против Вильгельма, но после Гастингса прекратили, посчитав, что нельзя бороться с волей Господа.

— Я знал, что благословение папы сыграет определенную роль в нашей победе, но никогда не думал, что главную, и последнее меня отнюдь не радует.

— А ты бы хотел, чтобы корона была завоевана только храбростью и воинским искусством? — спросила Ида. — Благословение церкви — тоже оружие, и очень сильное.

— Согласен. И тем не менее я был бы горд, если б мы победили в первую очередь благодаря отваге и воинскому мастерству.

— В этом случае вы бы проиграли войну, — насмешливо заметила Ида.

— Наконец-то мама закончила с ним говорить! — вдруг радостно воскликнул Этелред и помчался к матери.

Ведетта поднялась со скамьи, не выпуская руки Серла, как будто боялась, что он вдруг исчезнет. Когда Ида подошла к ним, мать поцеловала ее в щеку; у нее было такое счастливое лицо, что Ида забыла все свои обиды и в душе у нее потеплело. Не следует сейчас докучать матери расспросами или предъявлять ей какие-либо претензии; скоро они снова надолго расстанутся, и их сегодняшняя встреча слишком коротка, чтобы отравлять ее ненужными упреками.

— Нам нужно о многом поговорить. Ида, но сейчас для этого не время. Ты не сможешь приехать ко мне на ужин?

— Сюда?

— Ну конечно. И… — она неуверенно подняла глаза на Дрого, — …я никого не хочу обидеть, но нам с дочерью нужно остаться наедине.

— Вы меня ничуть не обидели, — возразил Дрого, взяв Иду за руку. — Я привезу ее к вам на закате, а заберу часа через три.

Ведетта молча кивнула, но в том, как она посмотрела на Дрого, Ида заметила какую-то тревогу и смутное недовольство. Матери явно не нравилось, что старшую дочь уводит от нее норманнский воин. А что, если вечером она начнет категорически возражать против того, чтобы Ида связывала свою судьбу с норманном?

Весь обратный путь до лагеря Ида молчала. К великому ее облегчению, Дрого и Серл тоже почти не разговаривали. Странно, но долгожданная встреча со своей семьей, которая, казалось, должна была переполнять ее счастьем, внесла в сердце Иды тревогу.

Подойдя к своей палатке, Дрого поднял перед Идой полог: увидев его хмурое лицо, девушка поняла, что тяжелым раздумьям в эту минуту предается не только она.

— Ты, наверное, очень рада, что с твоей семьей все благополучно, — опускаясь на овечью шкуру, нарушил наконец молчание Дрого.

— Да. — Осторожно ответила Ида, устраиваясь рядом. — Я очень за них волновалась, но меня поддерживала вера в пророчество Эдит, которая сказала, что из моей семьи никто, кроме отца, не погибнет. Когда Аверил рассказывала, как она переживала за меня, мне даже стало немножко неловко. Я раньше и не подозревала, как сильно я верю в предсказания Эдит.

— Может быть, старуха просто пыталась тебя успокоить.

— Нет. В тот день она сказала и много того, что меня глубоко расстроило. Мне кажется, она вообще была неспособна лгать.

— Я рад, что ее пророчество сбылось. Честно говоря, я боялся, что когда-нибудь до тебя дойдет весть, что твоя семья погибла от руки норманна.

— Напрасно. Что бы это изменило? Их кровь пролилась бы не от твоего меча.

Дрого улыбнулся и обнял ее за плечи. Была одна вещь, о которой он хотел ее спросить, но не решался. Сейчас, когда Ида нашла свою семью, она могла остаться с ней в монастыре, где была бы в безопасности. Она уже не нуждалась в его защите. Теперь у нее есть выбор, и Дрого с тревогой гадал, каким он станет.

— Ида еще не готова? — увидев выходящую из его палатки Мэй, спросил Дрого. — Я обещал ее матери, что привезу ее на закате солнца.

— Она сейчас выйти, — ответила Мэй на ломаном французском.

— Ты делаешь успехи, — похвалил ее Дрого. Польщенная Мэй смутилась.

— Я много разговаривать с Иво. — Она подняла на Дрого глаза. — Я сейчас идти к нему помогать с детьми.

Повернувшись, Мэй направилась в стоящую неподалеку невысокую палатку Иво.

Дрого поискал глазами Серла; тот, сидя в небольшой компании норманнов под раскидистым деревом, пил из бурдюка вино. Дрого быстро подошел к нему и тронул за плечо.

— Ты не хочешь еще раз повидать свою знакомую? — спросил он. — На рассвете мы сворачиваем лагерь, и ты ее больше не увидишь.

— Знаю. Я собирался туда, но только после Иды, — ответил Серл. — Кстати, она ничего не спрашивала обо мне и своей матери?

— Ни слова. Ты говорил мне, что вы любили друг друга двадцать лет назад. Эта любовь сохранилась до сих пор?

— Представь себе! Столько воды утекло… Я и сам удивлен: достаточно было одного взгляда, и наше чувство вспыхнуло с новой силой. Как будто и не было этих двадцати лет…

— Мне трудно об этом судить. Со мной такого не случалось. — Дрого нахмурился. — И не дай Бог, чтобы случилось. Посоветуй, как мне следует поступить с Идой?

— Ты, о чем?

— Она нашла свою семью. В монастыре, далеком от превратностей войны. По правде говоря, безопаснее всего ей было бы оставаться с матерью, а не ехать со мной в Лондон.

— Но ты ведь не хочешь расставаться с Идой?

— Конечно, нет, но не могу же я думать только о себе.

— Можешь. В конце концов ты не святой. Знаешь, зачем я хочу сегодня пойти в деревню? Чтобы убедить Ведетту отправиться со мной в Лондон.

— Ты думаешь, она с тобой поедет? — изумился Дрого.

— Не знаю… Ты говорил об Иде. Допустим, она останется здесь; но может случиться так, что ее красота привлечет внимание какого-нибудь селянина или же в разлуке ее чувства к тебе охладеют. И потом, Ида ведь не говорила о своем желании вернуться в семью — может быть, она как раз хочет ехать с тобой.

— И, если ты скажешь, чтобы она оставалась здесь, это ее больно заденет и даже оскорбит. Самое простое — спросить ее саму. И сделать это надо прежде, чем ты повезешь ее к матери, или по дороге. Другого я тебе посоветовать не могу.

Подводя лошадь к своей палатке. Дрого раздумывал над словами Серла. Ида уже ждала его. Крепко обхватив девушку за талию. Дрого подсадил ее в седло. Заметив шкатулку, которую Ида прижимала к груди, он на миг даже забыл обо всех сомнениях.

— Ты решила показать шкатулку Эдит своей матери? — вскочив на лошадь, спросил он.

— Да. — Она провела рукой по резной крышке. — У меня не хватает мужества заглянуть в нее. Пусть лучше это сделает мама.

— Не думаю, что старая отшельница могла подарить тебе что-нибудь плохое или страшное, — пробормотал Дрого, уязвленный тем, что Ида не стала искать поддержки у него. Значит, он еще не настолько близок ей… «Вот и ответ на твой незаданный вопрос», — горько сказал он сам себе.

— Может быть, это и так, но ее предсказания почти всегда бывали страшными и оказывались верными. И тут я ничего с собой поделать не могу: думаю об этом каждый раз, когда смотрю на эту шкатулку.

— Раз все плохие пророчества уже сбылись, то бояться теперь нечего. Иначе бы старая Эдит тебя предупредила.

— Возможно, ты прав, — с сомнением ответила Ида.

Дрого промолчал. Ко всему прочему Ида еще и не верит ему! «Это уже второй недвусмысленный ответ на тот же вопрос», — снова сказал он себе.

За весь остальной путь Дрого не проронил ни слова. Когда впереди показались старинные каменные стены, он с трудом подавил желание повернуть назад. У железных ворот монастыря, когда Ида обнялась с Ведеттой, которая вышла ей навстречу, он пожалел, что не сделал этого.

— Спасибо вам за то, что вы разрешили ей сюда приехать, — благодарно произнесла Ведетта.

— Она ваша дочь. — Дрого пожал плечами.

— Да, ей следует быть вместе со своей семьей.

Дрого молча кивнул.

— Я вернусь за тобой через три часа, — отрывисто бросил он Иде. Не дожидаясь ответа, он повернул коня и, почти сразу пустив его в галоп, стремительно понесся прочь от монастыря, чувствуя, что если задержится еще хоть на секунду, то может сделать что-нибудь непоправимое. Нет, он заберет Иду с собой, только если она захочет этого сама. Он не должен использовать свое право воина-победителя и увозить ее силой, как обычную пленницу, иначе все то прекрасное, что было между ними, развеется словно дым. И единственное, что ему теперь остается делать, — это молить Бога, чтобы выбор Иды пал на него.

Еще раз пригубив вино из тонкого серебряного бокала, который мать захватила с собой при бегстве из Пивинси, Ида протянула руку к стоящей на скамье шкатулке. Ее содержимое все еще вызывало у девушки опасения, но она уже начала чувствовать досаду на свою нерешительность.

— Что это? — удивленно спросила Ведетта, когда Ида переставила шкатулку на стол и привычно провела ладонью по ее резной поверхности. — У нас в доме такой не было.

— Старая Эдит завещала мне эту шкатулку перед самой смертью.

— Мне очень жаль, что она умерла.

— Эдит считала, что пришло ее время, и покорилась судьбе… Она знала даже день и час своей смерти, — Ида печально улыбнулась. — Если бы ты видела, как были поражены норманны, когда обнаружили в ее хижине приготовленный крест с вырезанной на нем датой кончины. — Увидев ответную улыбку Ведетты, Ида несколько удивилась. Раньше в глазах ее родителей при упоминании о лесной отшельнице всегда появлялся суеверный страх. — У меня так и не хватило храбрости открыть ее подарок, и, как обычно, я прибежала к тебе за помощью.

— Чего же ты так боишься?

— Старая Эдит сказала мне, что эта шкатулка содержит какие-то откровения. — Ида заметила, как побледнело лицо Ведетты.

— Дети, — обратилась Ведетта к Аверил и Этелреду, — вам пора отправляться спать.

— Но я тоже хочу посмотреть, что в этом ящичке, — возразила Аверил, поднимаясь славки.

Ведетта поцеловала ее в обе щеки.

— Утром я вам все расскажу.

Ида также поцеловала брата и сестру, а затем спросила у Ведетты:

— А почему бы им не узнать, что там внутри?

— Вполне возможно, что твои опасения небезосновательны. А дети и без того уже достаточно натерпелись, пережив много страшного. Поэтому я хотела бы сначала сама взглянуть на то, что находится в шкатулке.

У Иды на миг мелькнуло сомнение, стоило ли ей вообще приносить сюда шкатулку. По голосу матери чувствовалось, как сильно она волнуется, а ведь Ведетта всегда умела держать себя в руках и проявляла редкостное самообладание в самых трудных ситуациях. Хотя кто знает, чего ей это стоило… И вдруг такая тревога из-за обычной шкатулки! У нее даже руки трясутся, словно содержимое маленького ящичка касается ее самой. Но это невозможно! Родители Иды всегда противились тому, что их дочь навещает лесную ведунью; Ведетта и старая Эдит ни разу не виделись.

— Ты откроешь ее? — тихо спросила Ведетта, нервно сжимая пальцы.

— Ты волнуешься больше меня, — смущенно заметила Ида, поднимая защелку на шкатулке.

— Этой несчастной женщине пришлось бежать из Пивинси оттого, что люди боялись ее мрачных предсказаний. Не скрою, я тоже всегда опасалась подобных вещей. Так что мое беспокойство вполне объяснимо.

Не в силах тянуть дольше, Ида подняла крышку и едва не вскрикнула от разочарования: в шкатулке не оказалось ничего необычного. Только два старых пергамента и маленький кинжал.

— Мама, ты умеешь читать? — спросила Ида, выкладывая все на стол.

— Не очень хорошо. Твой отец крайне неохотно учил меня грамоте — мне приходилось заставлять его почти силой.

— Тогда я постараюсь сама разобрать, что там написано.

— Ты умеешь читать? — в изумлении повернулась к ней Ведетта, казалось, разом позабыв о шкатулке.

— Меня научила Эдит.

— А где могла научиться она? — удивленно спросила Ведетта.

— Мне никогда не приходило в голову спросить ее об этом.

Ида развернула один из свитков и вгляделась в неровные буквы, машинально потирая пальцами резную деревянную ручку кинжала. С каждым новым прочитанным словом в ее глазах росло изумление. И ужас. Когда она закончила читать, ей хотелось кричать от отчаяния. Ида подняла глаза на Ведетту, недоумевая, почему мать так спокойна. Сообразив, что та о содержании свитка еще ничего не знает. Ида медленно прочла написанное вслух. К ее удивлению, выражение лица Ведетты почти не изменилось.

— Ты знала, о чем здесь говорится? — ошеломленно произнесла Ида.

— Догадалась. По твоему виду, — ответила Ведетта, протягивая руку, чтобы погладить Иду по голове, но та отпрянула так резко, словно увидела змею.

— Я не твоя дочь. Моя мать — Эдит.

— Да.

Ида закрыла глаза, стараясь справиться со своими чувствами. Лучше бы Ведетта начала все отрицать! Она бы поверила ей, хотя сразу поняла, что это вовсе не выдумка старой, одинокой и, быть может, не совсем нормальной женщины. Иде было невыразимо тяжело сознавать, что всю свою жизнь она звала матерью чужого человека…

— Она говорила мне, что когда-то у нее были муж и ребенок и она жила гораздо счастливее, — задумчиво произнесла Ида. — И вот теперь я знаю: этим ребенком была я, ее мужем — мой отец, а ее счастливая жизнь проходила в Пивинси. Но, как и когда она все это потеряла?

— Она тебе не рассказала?

«Может быть, в другом свитке?» — вспыхнуло в голове Иды. Она тут же схватила второй пергамент, но у нее так сильно дрожали руки, что девушка тут же положила его на место, не желая, чтобы Ведетта заметила ее слабость.

— Я хотела бы услышать это от тебя.

Ведетта, устало вздохнув, потерла руками лоб и повернулась к Иде:

— Из-за ее странного дара от нее все отвернулись. О том, что до меня твой отец был женат на Эдит, я узнала лишь на десятом году нашего с ним брака.

— Но почему ты мне никогда об этом не говорила?

— Твой отец велел сохранить все в тайне. Я считала, что лгать — жестоко по отношению к тебе, но вынуждена была ему подчиниться. — Ее глаза стали печальными. — Я ведь была его женой.

— Но зачем ему понадобилось это скрывать?

— Я и сама не могу понять. Думаю, он чувствовал себя виноватым. Эдит старше его, так что наверняка была ему хорошей женой. Он всегда отзывался о ней тепло, хоть и побаивался ее дара. Из-за этого дара, собственно, и была потеряна большая часть его владений, которые на самом деле принадлежали Эдит.

— В свитке написано, что Эдит-дочь графа. Если у моего отца ничего не было, то почему ее родители дали разрешение на их брак?

— Потому что к ней никто не сватался, а она уже почти миновала тот возраст, когда женщины могут иметь детей. Не могу сказать, почему она, богатая наследница, так долго оставалась не замужем. Как бы то ни было, твой отец решил жениться на ней, и на первых порах все было хорошо. Они жили в том доме в Пивинси, в котором позднее жили и мы, и даже собирались со временем построить на своих землях замок. Думаю, твой отец любил ее. Когда она уже и не надеялась, что у нее будет ребенок, появилась на свет ты. И с этого дня… — Ведетта умолкла и многозначительно посмотрела на Иду.

Ида догадалась, что именно с ее рождением Эдит начали преследовать различные голоса и видения, и почувствовала вину, но, подумав мгновение, решила, что не должна казнить себя за это.

— Твой отец относился к появившимся у жены странностям с редким терпением, — продолжала меж тем Ведетта. — То, что ее поведение резко изменилось, он пытался держать в секрете. Он очень надеялся, что скоро она станет прежней. Но этого не произошло. Наоборот, с каждым днем ее дар словно набирал силу. Муж умолял ее вести себя на людях, как вес, но она не унималась. От ее постоянных попыток предупредить людей, что с ними произойдет что-нибудь ужасное — хотя они не хотели этого слышать, — он приходил в отчаяние.

— И она была за это наказана?

— Да. Она настроила против себя весь город. Кое-кто считал, что Эдит не предсказывает зло, а насылает его на людей. Твой отец боялся, что с ней расправятся. И тогда он решил спрятать ее в лесу. Эдит хотела забрать с собой и тебя, но он уговорил ее не делать этого, сказав, что с ним тебе будет безопаснее. Их брак был расторгнут, и у твоего отца остался лишь дом в Пивинси.

— Я часто замечала, что люди глядят на Эдит со страхом, но в их глазах не было ненависти. Они просто старались держаться от нее подальше.

— Потому что она больше не жила в городе и ее редко видели. Даже родной отец стал забывать Эдит, хотя она была его единственным ребенком. — Ведетта робко коснулась руки Иды, и на этот раз девушка не отстранилась. — Пока граф был жив, Эдит в какой-то мере помогала его влиятельность — из почтения к нему люди ее не трогали и даже не злословили на ее счет. Когда же он умер, Эдит просто сочли сумасшедшей и окончательно забыли.

Ида закрыла лицо руками, не в силах вынести внезапно открывшейся правды. Видя это, Ведетта умолкла. Налив вина в свой бокал, она медленно осушила его, затем стала укладывать содержимое шкатулки обратно.

— Ты теперь богата. После смерти своего отца Эдит унаследовала большие земли, — закрывая резную крышку, снова заговорила она.

— Эти земли скоро будут принадлежать норманнам. — Мрачно ответила Ида.

— В том числе и твоему?

У Иды едва не вырвалось язвительное замечание, что посторонняя женщина не имеет права задавать подобные вопросы, но она вовремя сдержалась. Кем бы ни приходилась ей Ведетта, она вырастила ее и ни разу не дала повода усомниться в том, что она не ее родная мать. К тому же и сама Эдит в беседах с Идой всегда называла Ведетту ее матерью, причем без тени горечи; видимо, так же следует поступать и ей: Ведетте приходилось лгать отнюдь не по своей воле.

— Да. И моему в том числе, — спокойно ответила Ида. — Я считаю его своим потому, что именно благодаря ему осталась жива и не стала одним из тех несчастных, жалких созданий, которые плетутся в обозе армии и служат для утех всех воинов.

— А ты служишь для утех одного.

— Ничего подобного! Я с ним по собственной воле.

— Но… Ты с ума сошла!

— Эдит предсказала мне, что этот норманн — мой суженый. Дрого невольно стал причиной ее смерти — несчастную случайно сбила его лошадь. Как я ни ненавидела его в ту минуту, я сразу почувствовала, что Эдит говорит правду.

— Суженый? — изумленно переспросила Ведетта. — Неужели ты надеешься выйти за него замуж?

— Дрого пришел сюда за воинской добычей, землями и титулом. В его семье он самый младший, и у него не было никаких надежд на наследство. Вот почему он покинул Францию и оказался здесь. Он честно рассказал мне об этом. Я не слышала от него никаких обещаний, но ценю то, что он не пытался солгать мне. Я вижу, как он заботится обо мне — и не только обо мне. Он позволил мне приютить у него в лагере нескольких саксов — осиротевших детей и тяжело раненного юношу.

— Но теперь-то ты можешь остаться с нами? Тебе здесь будет гораздо безопаснее.

— Возможно, но я предпочитаю остаться с Дрого.

— Ида, ты заблуждаешься! — горячо возразила Ведетта. — Ты живешь с человеком, не будучи за ним замужем. И он даже не обещал вступить с тобой в брак! А что будет, если войну выиграют саксы? Ты не подумала о том, как они могут поступить с подружкой норманнского солдата?

— Не думаю, что саксонские мужчины, которые не сумели нас защитить, станут осуждать или проклинать меня — они просто не имеют на это права. Когда армия со знаменосцем во главе вступает в город, женщины теряют честь. Празднуя свою победу, солдаты берут их силой; ибо такова война. Так всегда было, так всегда будет, это я тебе говорю… Но со мной ничего подобного не случилось, и я счастлива. Дрого не угрожал мне оружием, не издевался надо мной, не бил. Напротив, он деликатен и заботлив, он бережет меня и защищает от посягательств других мужчин. И потом, я видела в нем прежде всего своего суженого, а не норманнского завоевателя. Они такие же люди, как и мы. Среди них есть, конечно, и негодяи, и трусы, и бесчестные подонки — но они есть и среди саксов. Повторяю, война есть война. Кучка мерзавцев уничтожила эту деревню, но даже они не посмели тронуть монастырь, как не трогали его во время своих войн и саксы, потому что это — святое место. Здесь вы будете в безопасности.

Ведетта удивленно покачала головой:

— Вы? Значит, ты все же отказываешься остаться с нами? Может, — ее голос стал мягче, — это из-за того, что ты сейчас узнала?

— Нет Я уже простила тебе этот обман — ты всего лишь выполняла чужую волю, хотя не думаю, что смогу простить отца. Я поняла, что Дрого — мой суженый, не только из предсказаний Эдит, но и благодаря голосу своего сердца, который только и надо слушать, когда речь идет о любви. Да, мой норманн ничего мне не обещал, но он ничего не обещал и другим женщинам, и, пока он этого не сделал, я буду с ним. Я люблю Дрого, хотя ни разу ему этого не говорила, и сделаю все, чтобы он полюбил меня. Дрого еще не понял, что именно я — его судьба, а я скрыла от него предсказание Эдит. Он должен почувствовать это сам. А пока… пока ему лучше не знать, что у меня теперь есть земля, которой он так жаждет.

— Если ему нужна земля, то он обязательно женится на тебе.

— Я не хочу, чтобы он женился на моем богатстве, а не на мне. Прошу тебя сохранить мой секрет никому не говори о том, что я дочь Эдит.

— Хорошо. Но неужели тебе мало пророчества Эдит, и ты хочешь испытать судьбу?

— Да. Я люблю Дрого и хочу увидеть ответную любовь, — твердо сказала Ида, а затем тихо добавила: — А ты действительно любишь Серла?

К ее великому удивлению, лицо обычно хладнокровной Ведетты залил яркий румянец.

— Много лет назад я любила его безумно. Думаю, это чувство до сих пор не угасло. Но единственное, что тогда имел мой возлюбленный, — это меч, да честность и отвагу, которыми он служил разным владыкам, а Валтеор предложил мне огромное состояние и дом в Пивинси. К тому же твой отец был ко мне внимателен, а женское сердце легко откликается на заботу. Надеюсь, он считал нашу жизнь счастливой.

— Не мне тебя судить, — задумчиво произнесла Ида. — Хотя, когда я в первый раз увидела, как вы с Серлом смотрите друг на друга, пришла, в ярость. Но сейчас я для тебя посторонний человек и не имею права на упреки. К тому же ты еще молола, у тебя двое детей, которым нужна поддержка, и с моей стороны было бы глупо и даже жестоко просить тебя остаться верной моему отцу.

— Я рада слышать от тебя эти слова, потому что, когда Серл доберется до Лондона, я к нему приеду и мы обвенчаемся.

— О! — Несколько мгновений Ида молча глядела на Ведетту, ошеломленная тем, что такой важный вопрос может быть решен так стремительно. — Вам не понадобилось много времени…

— А по-твоему, мне лучше было бы до конца жизни оплакивать Валтеора? — мягко улыбнулась Ведетта. — Знаешь, сейчас мне кажется, что любовь вообще может быть только одна. Думаю, и в твоем отце я пыталась отыскать хоть какое-то сходство с Серлом. Наверное, я и правда должна скорбеть из-за гибели Валтеора, но я испытала достаточно горя, когда он ушел в армию Гарольда. Я чувствовала, что он не вернется…

— Помню. И все понимаю. Но Аверил и Этелред вряд ли поймут тебя так же скоро, как я.

— Я постараюсь им все объяснить, Серл — очень хороший человек, они к нему быстро привяжутся.

В этот момент в дверь постучали и голос послушника негромко объявил, что за стенами монастыря ждут Дрого и Серл. Иду позабавило — и немножко задело, — как поспешно вскочила ее обычно степенная мать и, набросив на плечи плащ, устремилась к двери. Ида медленно поднялась и направилась следом.

Лицо Дрого было необычно серьезным, даже скорбным.

— Что-нибудь произошло? — тревожно спросила Ида.

Дрого молча взял ее за руку и отвел в сторону.

— Ты нашла свою семью. — Он опустил голову. Чувствовалось, что слова даются ему с трудом. — За стенами этого монастыря ты в большей безопасности, чем в армии, идущей на Лондон. К тому же, как я узнал, аббатиса приходится какой-то дальней родственницей Вильгельму. Если хочешь, можешь остаться здесь. Ты больше не нуждаешься в моей защите.

— Ты хочешь, чтобы я здесь осталась? — тихо спросила она, не уверенная, предлагает ли он ей выбор или отдает распоряжение.

Дрого поднял голову и, глядя Иде прямо в глаза, погладил ее по щеке.

— Поступай так, как велит тебе сердце. Ты не пленница и никогда ею не была. Я не вправе распоряжаться твоей судьбой. Да, я очень хочу, чтобы ты осталась со мной, но не стану тебя неволить. Если ты предпочитаешь вернуться к своей семье, я это пойму.

Ида прикусила губу, чтобы сдержать счастливую улыбку. Его угрюмое лицо и сдавленный голос яснее ясного говорили; да, реши она остаться, он бы это понял, но не принял. Дрого ни слова не сказал о своей любви, не давал обещания, что они всегда будут вместе, но теперь Ида знала, что он и в самом деле не хочет с ней расставаться, и этого ей пока что было вполне достаточно.

— Думаю, мне лучше отправиться с тобой в Лондон, — медленно проговорила она и в следующее мгновение чуть не задохнулась, потому что норманн радостно сжал ее в объятиях. — Я только хочу спросить свою мать, возьмет ли она в монастырь кого-нибудь из детей, которых мы подобрали в дороге, и могу ли я оставить с ней своих собак.

— Собак? — удивился Дрого.

— Ну да. Это долгое путешествие их очень утомило, поскольку твои друзья почти каждый день брали их на охоту. Думаю, бедным животным пора отдохнуть, а оставить их я могу только в моей семье, иначе они убегут, чтобы меня разыскать.

Дрого улыбнулся и согласно кивнул. Они с Серлом тактично отошли в сторону, давая Иде и Ведетте возможность проститься. Сердце Иды все еще ныло от боли за обман, но она решила сдержать свои упреки — Ведетта никогда не относилась к ней хуже, чем к собственным детям. За одно только это она заслуживала прощения.

Ведетта охотно согласилась взять в монастырь детей и забрать у Иды собак.

— Ты должна рассказать обо всем Аверил и Этелреду, — попросила ее Ида. — Думаю, пора покончить со всей этой ложью. Я рада, что обо всем узнала. По крайней мере теперь я понимаю, откуда у меня этот дар: его передала мне родная мать.

Глаза Ведетты расширились от ужаса.

— У тебя есть дар ясновидения?

— Боюсь, что да. Но тебе не следует так волноваться: Серп и Дрого о нем знают и всегда придут мне на выручку, если это навлечет на меня какие-нибудь неприятности.

Она поцеловала Ведетту на прощание и направилась к Дрого, который уже сел на лошадь. Он помог Иде, и она, устроившись позади, крепко обхватила его руками и обернулась, чтобы помахать Ведетте.

— Твоя мать очень расстроена тем, что ты с ней не осталась, — заметил Дрого.

— Она больше расстроена другим.

— В шкатулке оказалось что-нибудь плохое?

— Да, хорошего там было мало.

— Если ты не хочешь со мной делиться, я не настаиваю. Это твой секрет.

— Ведетта не моя мать. Я — дочь Эдит, — выпалила Ида. Дрого никак не отреагировал на ее слова, и ее это несколько удивило. — Но она была благородного происхождения, несмотря на ту бедность, в которой жила.

— Меня ничуть не взволновало и не огорчило бы известие, что моя возлюбленная — простолюдинка, — буркнул Дрого, мгновенно поняв возникшие у Иды опасения. — Даже не знаю, что тебе и сказать… А что ты сама думаешь обо всем этом?

Ида сокрушенно покачала головой:

— Никак не могу разобраться в своих чувствах. Я чувствую гнев, но не понимаю почему. И не знаю, против кого он направлен. Скорее всего я обижена на судьбу, которая дала мне слишком мало времени, чтобы побыть с моей родной матерью, и сделала ее такой одинокой из-за того, что ей пришлось хранить эту тайну.

Ида рассказала Дрого о своем рождении, об изгнании Эдит, о той лжи, которую все эти годы говорили ей ее отец и Ведетта. Не стала она лишь упоминать о своем де-де-графе и о землях, которые должна унаследовать.

— Когда ты достигла совершеннолетия, им следовало открыть тебе правду, — заметил Дрого, — Впрочем, их признание могло оказаться небезопасным. Думаю, к тому времени в Пивинси уже забыли, что ты падчерица Ведетты, или просто не имели оснований об этом вспомнить. И слава Богу, потому что в противном случае многие люди начали бы подозревать, что у тебя есть такой же дар, как и у Эдит. Ты рассказала о нем Ведетте?

— Да. И это ее ужаснуло. Скорее даже не сам факт, а его возможные последствия: она прекрасно помнила, чего это стоило Эдит, и теперь, наверное, боится, что меня постигнет та же участь.

Подъехав к палатке, Дрого спешился и помог слезть Иде. Заметив, что она помрачнела от грустных предчувствий, он ласково обнял ее. Иде захотелось ткнуться носом в его плечо и услышать, что она не останется одинокой, что он всегда будет рядом. Но Дрого, судя по всему, ничего подобного говорить не собирался, и девушка почувствовала боль и гнев. Она поспешно отвернулась от Дрого и, подняв полог, вошла в палатку.

В таком же мрачном настроении Ида приготовила постель; теперь ее даже радовало молчание Дрого. Когда они легли, Ида, несмотря на муки сердца, где горько бились разочарование и ярость, которую она не могла побороть, прильнула к груди любимого. От него исходило ощущение силы, теплоты, заботы, а она в этом так нуждалась.

— Мать говорила тебе что-нибудь о Серле? — спросил Дрого, гладя ее волосы.

— Да, — вздохнула Ида. — Мне будет трудно к этому привыкнуть. При всей обиде на отца, который лишил меня моей истинной матери, я не могу смириться с тем, что Ведетта забыла его так быстро.

— Да нет, она его не забыла. Скорее, вспомнила другого, которого любила до того, как вышла замуж.

— Возможно, я не права. Серл — замечательный человек. С ним и Ведетте, и детям будет хорошо. Меня удручает только одно…

Она замолчала, и Дрого поднял голову.

— Что?

— Я все еще не могу думать о старой Эдит как о своей матери, и вместе с тем перестала быть для меня матерью и Ведетта. У меня такое чувство, будто я осиротела.

Он наклонился и поцеловал ее в лоб.

— Просто ты пока еще всего не осознала. И это вполне естественно: то, что ты узнала, резко изменило твои взгляды на прежнюю жизнь. Ведетта — твоя мать во всех отношениях, кроме родства, а Эдит — женщина, которая подарила тебе жизнь. Может быть, со временем ты начнешь думать, что у тебя две матери: одна по крови, а другая — та, которая тебя вы растила и воспитала… Послушай, а как ты узнала, о чем говорится в этих документах? — внезапно спросил Дрого и нахмурился. — Тебе их прочел кто-нибудь в монастыре? Но тогда эта история может стать достоянием слишком многих людей… По-моему, ты поступила неразумно, доверив…

— О ней знают только я и Ведетта, — перебила его Ида. — Мы сами прочли эти свитки.

— Ведетта умеет читать?

— Очень плохо. А я свободно.

Он замолчал. Ида села, а кровати, чтобы взглянуть ему в лицо. Читать умели только мужчины — и то далеко не каждый — и лишь немногие женщины духовного звания, поэтому ее слова не могли не удивить Дрого.

— Почему ты раньше мне этого не сказала? — произнес он наконец.

— Сама не знаю. Думаю, просто не представилось случая. Эдит говорила, что мне следует использовать свое знание только тогда, когда это действительно необходимо, и что лучше всего скрывать его.

— Она была права, — рассудил Дрого, привлекая Иду к себе. — Умение читать — еще одна вещь, которая может навлечь на твою голову беду. Но как же я сам не догадался? Ты часто бывала у этой лесной отшельницы, а она вырезала свое имя и дату смерти на кресте… Знаешь, если самая обычная женщина — не монахиня, не послушница, не аббатиса — обучена грамоте, то некоторые церковники считают это грехом, причем очень серьезным. Поэтому мне бы очень хотелось, чтобы ты последовала совету Эдит и хранила свое умение читать в тайне.

— А тебя не отталкивает, что я умею читать? И даже считать?

— Вовсе нет. Наоборот, меня всегда удивляло, почему люди не стремятся овладеть этим искусством, и почему оно столь ревностно оберегается узким кругом посвященных в него.

У Иды словно гора упала с плеч. Она вдруг почувствовала странную слабость и апатию и поняла, как много пережила сегодня и как обессилела.

— Наверное, мне надо отдохнуть, — пробормотала она, обнимая Дрого и прижимаясь щекой к его груди. — Утро вечера мудренее.

Заметив, каким ровным и глубоким стало ее дыхание — Ида почти сразу погрузилась в сон, — Дрого поцеловал ее в макушку. То, что она успокоилась так быстро, слегка удивило его. У этой девушки сильная воля. Она умеет прощать и способна понимать других. Это редкие черты характера, и замечательно, что они у нее есть, особенно учитывая то, сколько им еще предстоит увидеть горя и разрушений в долгой дороге до Лондона. Вздохнув, Дрого крепко прижал спящую Иду к себе и закрыл глаза.

Ида проснулась от собственного крика, вся в холодном поту. Ее бил озноб, и девушка поспешно завернулась в одеяло.

Прошло пять дней, с тех пор как она, попрощавшись со своей семьей, продолжила вместе с Дрого путь на Лондон. Уже к исходу третьего дня Ида начала думать, что совершила ошибку: картины бессмысленной и жестокой резни, страшных разрушений, которые она видела, когда армия норманнов проходила через деревни саксов, не оставляли ее даже в снах. В этих снах смерть невинных людей, грабежи, насилие и пепелища на месте домов казались даже чудовищнее, кровавее, чем наяву. Как Ида ни любила Дрого и как ни желала оставаться с ним, ужас и горе, которые сеяла норманнская армия на ее родной земле, казалось, вот-вот сведут ее с ума.

Чтобы успокоиться после своего ночного кошмара, Ида сделала несколько глубоких вдохов. Она задумалась: что же ее так напугало? Почему-то девушка вдруг вспомнила Годвина и снова почувствовала леденящий страх. Значит, это был не просто сон, а предостережение свыше?

— Что с тобой? — спросил Дрого, целуя ее в шею.

— Подожди, — прошептала она, подумав, что вряд ли сейчас его ласки избавят ее от тревоги. — На этот раз мой сон вызван вовсе не тяжелыми воспоминаниями.

— Ты получила «послание»?

Приподнявшись на локте, Дрого пристально посмотрел ей в глаза. Он был явно встревожен. Это случалось всякий раз, когда ее дар давал о себе знать: слишком часто Ида оказывалась права в своих предсказаниях.

— Похоже, что-то угрожает Годвину, — пробормотала Ида.

Внезапно ее словно озарило. Перед ее мысленным взором ясно всплыла та самая картина, которая заставила ее проснуться: Годвин лежит на земле, над ним с обагренными кровью руками, зловеще улыбаясь, стоит Ги. Их фигуры застилал легкий туман, и по промозглой сырости в палатке Ида поняла, что, должно быть, она увидела во сне именно сегодняшнюю ночь. Ги убивает Годвина, если уже не убил! Вскрикнув, Ида соскочила с кровати и трясущимися руками принялась быстро натягивать на себя одежду.

— Годвину? — переспросил Дрого и, не дожидаясь ответа, встал. — Но кто?..

— Ги, это опять Ги! — бросила Ида, кое-как зашнуровывая платье. — Он собирается убить Годвина.

Ошеломленный Дрого мгновение молчал.

— Ида, но мы не можем сейчас ворваться в лагерь Ги и сказать, что тебе приснилось убийство.

— Неужели ты не понимаешь, что это не просто сон?

— Я-то понимаю. Но как мы все объясним остальным? Нас поднимут на смех, примут за сумасшедших, а то и похуже.

— Все равно сейчас мы должны туда пойти.

— А твой сон… то есть, я хочу сказать, ты уверена, что это должно случиться именно сегодня?

— Не совсем, — ответила она, стараясь успокоиться. — Я видела просто ночь, но у меня такое ощущение, что это нынешняя ночь.

— Как бы то ни было, она еще не закончилась, у нас есть время.

Ида в отчаянии запустила руку в волосы, мучительно гадая, что им сейчас следует делать. Дрого прав. Возможно, спешить не стоит; следует подумать, как схватить Ги с поличным. Но она была так привязана к Годвину, что не могла сейчас заниматься холодным анализом. Взглянув на Дрого, Ида решительно набросила плащ.

— Я уже не усну, — бросила она. — Я знаю, что Годвин в опасности, и должна спасти его.

— Хорошо, — уступил Дрого. — Мы тихонько подойдем к лагерю Ги. Он почти рядом. В случае чего я скажу, что у тебя схватило живот, а я не решился отпустить тебя без охраны.

— А если все-таки ничего не случится? И убийство должно произойти позднее?

— Тогда ты вернешься в палатку, а я прослежу, что делается в лагере Ги. Если меня кто-нибудь и заметит, то я тоже имею полное право сказать, что мучаюсь животом.

Они вышли из палатки.

— Господи, хоть бы этот негодяй не успел причинить Годвину зла! — тихо сказала Ида.

— Не терзай ты себя так! Даже если мы спасем Годвина сейчас, у нас нет возможности постоянно находиться рядом с ним.

Ида помрачнела: окончательно избавить Годвина от козней Ги они действительно не смогут, а значит, мальчик все время будет в опасности.

Резкий голос Ги они услышали, еще не дойдя до его лагеря, а несколькими минутами позже Ида воочию убедилась в том, что ее сон предвосхитил реальность: разъяренный Ги изо всех сил молотил кулаками лежащего на земле Годвина. В тот момент, когда Дрого бросился к ним. Ги яростно начал пинать подростка ногами. За избиением безмолвно наблюдала небольшая группа норманнов: явно не одобряя происходящего, они все же не решались остановить столь высокородного рыцаря. Только увидев Дрого, двое из них двинулись с места, чтобы помочь ему пресечь издевательства Ги. Теперь, когда одному высокородному рыцарю противостоял другой высокородный рыцарь, они могли поддержать защитника Годвина, не опасаясь нежелательных последствий — вся ответственность с этой минуты ложилась на плечи Дрого.

Де Тулон решительно оттолкнул Ги от Годвина; Ида помогла юноше подняться, чтобы увести его от этого свирепого норманна. Было похоже на то, что она и Дрого появились как раз вовремя.

— Какое ты имеешь право мне мешать, когда я наказываю этого болвана?! — взревел Ги.

Только сейчас Дрого заметил, что его противник пьян: язык у Ги заплетался, и он нетвердо держался на ногах.

— Ты можешь забить его до смерти, — сурово ответил Дрого, взявшись за рукоять меча.

— Я могу убить его, если пожелаю. Он мой пленник.

— Допустим, но он еще почти ребенок. Что он сделал? За что ты хочешь его убить?

— Он бегает за этими чумазыми детьми. И он сакс. Этих причин для меня более чем достаточно.

— Тебе следовало бы найти другие причины, идиот… — прорычал бас мессира Бергерона. Все обернулись. Наспех одетый, без плаща, с глазами, мечущими молнии,

седовласый рыцарь являл собой внушительное зрелище, — …хотя бы для того, чтобы объяснить, почему ты поднял такой шум, что разбудил даже меня! — громогласно закончил фразу Бергерон, бросив на племянника еще один испепеляющий взгляд.

— Какое ты имеешь право меня учить?! — запальчиво выкрикнул Ги, яростно сжимая кулаки.

Мессир Бергерон неожиданно размахнулся и отвесил Ги такую мощную пощечину, что тот полетел на землю. Ида от изумления открыла рот. Ги был ошеломлен не меньше: он даже не смог сразу подняться и только бессмысленно таращил глаза на дядю.

«Кажется, терпение Бергерона лопнуло», — удовлетворенно подумала Ида.

— Я не желаю вставать с постели среди ночи только из-за того, что какой-то пьяный сопляк решил поиздеваться над ребенком! — снова загремел почтенный рыцарь. — И не пытайся оправдываться, — предостерегающе поднял он руку. — Я знаю, почему ты так рассвирепел. — Отвернувшись от племянника, который наконец встал с земли и принялся стряхивать с себя грязь, мессир Бергерон обратился к Дрого: — Этот дурак проиграл последнюю из своих женщин, а когда обнаружил, что его постель пуста, попытался выместить злобу на несчастном мальчишке.

— Почему вы так заботитесь об этом вражеском отродье? — выдохнул Ги.

— Этот сакс — твой слуга. Да, ты имеешь на него право, но и обязан защищать его. Если ты потерял свою шлюху, он в этом не виноват.

— Раз ты так недоволен этим мальчиком, — добавил Дрого, — то я возьму его к себе.

— Ну, нет. Он, конечно, мерзавец и лентяй, но все же ведет мое хозяйство, а потому нужен мне. — Ги злобно ухмыльнулся и вытер кровь с губы. — Если уж ты так любишь наших врагов, Дрого, то забери этих проклятых саксонских заморышей, с которыми мне приходится возиться.

— Я их возьму, — спокойно ответил Дрого.

— Благодарение Богу, — горячо прошептал Годвин и, видимо потеряв последние силы, обмяк на руках Иды. Она легонько потрясла его.

— Годвин! Годвин! Ты же говорил, что очень к ним привязался.

— Да, но им больше нельзя здесь оставаться. Это небезопасно, — тихо ответил он.

— А тебе?

— Как бы ни ненавидел меня Ги, он все же боится своего дяди. Знаешь, обычно Ги почти не обращает на меня внимания: сегодня он был просто разъярен из-за своего проигрыша, а я подвернулся ему под руку. Честно говоря, подвернулся-то я нарочно, потому что он начал бить ребятишек, и я отвлек его гнев на себя.

— И пострадал за свое мужество… — Ида быстро оглядела его ссадины. — Не вижу ничего такого, чего нельзя было бы вылечить. Промой раны, а потом заглянешь ко мне.

— Хорошо. Думаю, когда дети переберутся к вам, сэр Ги не будет таким свирепым. Они старались не попадаться ему на глаза, но каждый раз, когда это все-таки случалось, он буквально сатанел. Мне кажется, они напоминают ему, что у него были две женщины, которых он мог уложить с собой в постель. О, как бы я хотел, чтобы кто-нибудь убил эту мерзкую скотину!

— Кое-кто это обязательно сделает, — уверенно сказала Ида.

Годвин с удивлением и опаской посмотрел на нее, и девушка подумала, что последние слова сорвались с ее губ как бы сами собой. Хотя не совсем. Подсознательно Ида была твердо убеждена: то, что она произнесла, — правда. Кроме того, ей уже было «послание», что Ги умрет прежде, чем армия норманнов доберется до Лондона.

— Дай Бог, чтобы твои слова оказались пророческими, — прошептал Годвин. — Тогда мне легче будет терпеть. От одной мысли, что сэр Ги навсегда останется моим хозяином, я готов покончить с собой.

— Ничего, скоро ты от него освободишься. А пока остерегайся мерзавца, чтобы ему не удалось убить тебя раньше, чем проткнут мечом его самого. Мне привиделось во сне, что он напал на тебя. Вот почему Дрого и я появились здесь. Не бойся: при любой опасности я снова получу весть. Но мне нужна и твоя помощь. Если это гнусное животное снова начнет угрожать тебе, мысленно позови меня и постарайся выразить свои чувства как можно сильнее и отчетливее.

— И тогда ты придешь? — ошеломленно спросил Годвин.

— Да. Как пришла на зов умирающей Алдит, а потом на крик раненого Брана.

— Тогда я попытаюсь. — Он повернул голову, наблюдая, как Ги передает двух испуганных детей Дрого. — Если ты вдруг задержишься, я буду просто орать.

— Хорошо, — улыбнулась она. — Удивляюсь, что ты не сделал этого сегодня.

— Я не ожидал, что Ги набросится на меня с такой ненавистью и начнет избивать. К тому же я не думал, что кто-то захочет прийти ко мне на подмогу.

— Я обязательно приду, и люди Дрого тоже. Думаю, после того как за тебя вступился мессир Бергерон, его примеру последуют и другие. Норманны, как и мы, — люди: среди них есть добрые и злые, мелочные и великодушные, благородные и подлые — словом, разные. И не все они жестоки. Дрого и его солдаты — не единственные честные и порядочные люди в армии Вильгельма.

Она медленно выпрямилась, так как к ним подошел Дрого, ведя перед собой ребятишек, которые затравленно озирались и в страхе жались друг к другу, не понимая, что происходит. Годвин объяснил им, что отныне они будут жить в лагере Дрого. По его печальным глазам было видно, что расставание причиняет ему боль. Ида подумала, что и детей не очень-то обрадовала эта новость — совсем недавно они потеряли родителей, а теперь их отрывают от человека, к которому они успели привязаться, — и ее ничуть не удивило, что у обоих малышей из глаз хлынули слезы. Попрощавшись с Годвином. Ида обняла плачущих детей за плечи и повела их к палатке Дрого. Первой, кого она встретила, была Мэй, которая зевала и сонно хлопала глазами: ее, как и многих в лагере, разбудили крики Ги.

— Я возьму их к себе, госпожа? — полувопросительно произнесла Мэй, когда Ида объяснила, что дети теперь будут жить у них.

— Тебе скоро понадобится еще одна палатка, — проворчала Ида, подталкивая к ней малышей. — Я надеялась, что те трое, которых я спасла от меча Ги, останутся с моей матерью, но ты не захотела их отдавать. А теперь у тебя будет шестеро! Давай оставим в монастыре хотя бы этих.

— Не надо. Иво не будет возражать. Он может сделать палатку побольше. Думаю, эти двое будут жить у меня недолго. Их заберет Годвин, когда освободится от своего хозяина. Бог не допустит, чтобы бедняга всю жизнь принадлежал этому чудовищу.

— А тебе не жаль будет с ними расставаться?

— Жаль, наверное, но ничего не поделаешь: юный Годвин — их единственная семья, и вполне понятно, что они выберут его. Идите спать, госпожа. Вы, должно быть, смертельно устали. Не волнуйтесь за них.

Ида молча смотрела, как Мэй уводит детей в свою палатку.

— Теперь ты убедился, что я не единственная, кто собирает всех сирот и раненых, встретившихся на дороге? — с улыбкой сказала она, подойдя к Дрого. Тот улыбнулся в ответ, и они направились к палатке.

— Иво просто не может оставаться равнодушным к любому беззащитному существу, будь то раненое животное или брошенный ребенок. Когда ты отдала матери собак, он стал сам не свой; что уж говорить о детях! У этого человека большое сердце.

В палатке Ида начала раздеваться; Дрого, положив меч на землю, вдруг расхохотался. Она недоуменно взглянула на него, уже собираясь обидеться, но он пояснил сквозь смех:

— Скоро у меня будет целая армия детей!

— Именно армия: когда они вырастут, то станут твоими верными солдатами, — шутливо ответила Ида и юркнула под одеяло, чтобы побыстрее укрыться от пронизывающего холода.

— Надеюсь. — Тоже раздевшись, Дрого улегся рядом и обнял Иду. — Но ты не учитываешь, что до этого благословенного момента еще очень далеко и мне много лет придется давать им кров и пищу. Не-ет, с этого дня тебе, Иво и Мэй надо подбирать ребятишек постарше, а еще лучше подростков. — В глазах его светилось лукавство.

Рассмеявшись, Ида легонько ткнула Дрого в бок.

— У тебя уже есть Бран. А скоро, я думаю, появится и Годвин. Из них получатся замечательные воины. Бран уже хорошо владеет мечом, а Годвин как раз в том возрасте, когда мальчиков начинают обучать воинскому искусству.

При упоминании о Годвине лицо Дрого стало серьезным.

— Мне очень бы хотелось избавить Годвина от проклятого Ги, но я просто ума не приложу, как это сделать. Если я канну выказывать по отношению к бедолаге явную симпатию и всячески поддерживать его, Ги возненавидит мальчика еще больше. Будь у меня толстый кошелек, я мог бы просто предложить негодяю продать мне этого парня, но в карманах у меня пусто, как в желудке голодающего. Имея деньги, я бы вообще не отправился в Англию.

— Упомянув Годвина, я вовсе не имела в виду, что непременно ты должен вырвать его из лап Ги: скоро Годвин сам избавится от этого зверя, и тогда, поскольку мальчик — сакс, ты можешь заявить на него права. Стать полностью свободным ему все равно никто не позволит.

— Почему ты решила, что Годвин…

— Внутренний голос сказал мне, что Ги ждет смертельная кара и он предстанет перед Божьим судом еще до прибытия армии в Лондон.

— Надеюсь, что это правда. Ни один человек не заслуживает смерти больше, чем он. А твой голос не сказал тебе, что Ги умрет именно от моей руки?

— Нет. И это очень хорошо. Ведь, убив племянника, ты наверняка поссоришься с его дядей, а тебе вовсе ни к чему терять расположение столь уважаемого и влиятельного человека.

— Вряд ли мессир Бергерон станет преследовать меня, если это все же случится. Разве сегодняшняя история не убедила тебя в том, что терпение его наконец лопнуло? Ты же видела, как перепугался Ги, поняв, что почти лишился благосклонности и поддержки своего дяди. А без него этот трус пропадет — только благодаря близости к Вильгельму Бергерону удается выручать Ги из всех передряг.

— Может, теперь он начнет вести себя иначе? — с сомнением спросила Ида.

Дрого отрицательно покачал головой.

— Ты и сама не веришь, что такое случится. Горбатого могила исправит.

— И все же… Боюсь, что, прежде чем отправиться на тот свет, Ги успеет серьезно навредить тебе своими гнусными измышлениями.

— Вильгельм говорил, что ему известно о ненависти, которую испытывает ко мне Ги.

— Если он знает, что Ги распространяет о тебе лживые слухи, то не стоит их бояться.

— Сейчас — да. Но кто может сказать, что ждет нас завтра?

— Все это так мерзко, — пробормотала Ида.

— Как же я устал говорить о людских пороках, особенно о подлости окаянного Ги!

— Просто ты хочешь спать, — рассмеялась Ида.

— Нет, я хочу другого, — жарко прошептал Дрого.

Он привлек ее к себе и поцеловал. Ида почувствовала его руки на своих бедрах, потом они скользнули на грудь, и желание, мгновенно охватившее ее, заслонило все тревоги. Сейчас ничто больше не имело для нее значения. Сейчас она полностью принадлежала ему, покорная мужской силе и своей страсти…

Ида зевнула, поудобнее устраиваясь в повозке. Прислонившись наконец к мешку с одеждой, который был мягче остальных, она покосилась на Мэй. Та сидела с Алвином на руках, у ее ног уютно устроились Уэлком и Эрик.

Иво хлестнул лошадей, и повозка тронулась с места. Проезжая мимо лагеря Ги. Ида попыталась разглядеть Годвина. В этот момент он как раз вышел из палатки и начал укладывать в повозку вещи Ги. Ида удовлетворенно отметила, что, хотя Годвин еще двигается медленно, следы побоев уже не так заметны. Девушка хотела помахать ему на прощание, но Годвина заслонили повозки, которые ехали сзади, и скоро она потеряла его из виду.

— Как дети? — спросила Ида по-французски Мэй.

— Неважно. Они скучают по Годвину, — ответила та. Она все еще говорила с ужасающим акцентом, но теперь ее хотя бы можно было понять без особых усилий.

— Зато у нас они в безопасности.

— Ги такой же злобный и жестокий, как мой прежний хозяин, Хэкон.

— Недолго ему осталось зверствовать!

— Дай Бог, чтобы твой внутренний голос снова оказался прав.

— Я тоже всей душой хочу этого, но не только ради Годвина. Самое мое большое желание — чтобы Ги навсегда заткнул свою мерзкую пасть и перестал поливать Дрого грязью.

«А ведь Лондон уже совсем близко», — вздрогнув, подумала Ида. Если голос действительно говорил правду, развязка должна наступить очень скоро.

— Говорят, у тебя снова была стычка с Ги? — произнес Вильгельм, на миг оторвав рот от сверкающей водной струи, падавшей с крутого утеса.

— Да. Я вынужден был вступиться за его слугу, иначе Ги забил бы его до смерти.

— Этот слуга — сакс?

— Да, мой сеньор. Совсем мальчишка — ему всего четырнадцать лет. И не один только я пытался остановить жестокое избиение слабого и беззащитного подростка.

— Этот болван напился и забыл о чести норманнского рыцаря! Держись от него по дальше, Дрого. Он тебя ненавидит.

— Да, мне приходится постоянно быть начеку.

— Я слышал, ты взял к себе еще двух саксонских детей?

— Да. За ними присматривают мой слуга Иво и его женщина Мэй. Она великолепно умеет справляться с детьми.

Вильгельм многозначительно кивнул:

— Женщинам свойственно заботиться о беззащитных; это заложено в самой их природе и, безусловно, делает им честь. Но что касается тебя… Твое отношение к отпрыскам наших врагов вызывает у меня некоторое удивление.

— Но они всего лишь дети и ничем не угрожают нашим воинам. Ну какой от них может быть вред? — Вильгельм на миг задержал на нем свой тяжелый, подозрительный взгляд, и Дрого поспешно добавил: — Хотя нет, может: меня, например, они объедают, и от этого я совсем обнищал. — Вильгельм громко рассмеялся, и у Дрого отлегло от сердца. — Думаю, убивать мирных жителей вообще неразумно, — глубокомысленно заявил он. — Ведь они ваши будущие подданные, те, что будут выращивать для нас хлеб, овощи и скот и возводить замки, мосты, крепости и прочее.

— Да, норманны за плугом ходить не станут, — буркнул Вильгельм. — Ладно, не волнуйся, старый друг. Я не вижу ничего плохого в том, что у тебя много саксов и ты добр к ним. Ты долго жил в монастыре и очень мягок. Но смотри, будь осторожен, чтобы из-за чрезмерного милосердия однажды не оказаться с перерезанным горлом.

Вильгельм сел на коня и направился к своим приближенным. К Дрого подъехал Серл. По его взволнованному лицу было видно, что, наблюдая за беседой Дрого и Вильгельма издалека, он, не имея возможности слышать, о чем идет речь, предположил наихудшее.

— Вильгельм сделал тебе выговор или предупреждение? — спросил Серл. — Или это был обычный разговор? — с надеждой добавил он.

— Думаю, и то и другое. Вильгельм полагает, что годы, проведенные мною в монастыре, сделали меня слишком мягкосердечным.

— Но епископа Одо они таковым отнюдь не сделали, — насмешливо произнес Серл, кивком головы показывая на одетого в кольчугу церковника, который с важным видом следовал за Вильгельмом. Дрого рассмеялся, но тут же снова нахмурился.

— У меня просто не хватает духу оставить несчастных детей умирать на дороге. Ида. Иво и Мэй подбирают всех страдальцев, и я чувствую, что не могу запретить им это. Не могу!

— Раз Вильгельм полагает, что ты даешь приют обездоленным потому, что долго жил в монастыре, то будет разумно, если мы всем станем говорить, то же самое. Итак, отныне ты больше священник, чем воин. — Дрого с сомнением скривил губы, и Серл поспешно добавил: — Конечно, Ида в твоей постели — грех для святого отца, но мы отлично знаем, что церковники далеко не всегда соблюдают обет целомудрия. Зато почти всегда помогают бедным и больным.

— Может, все это и так, но я вовсе не желаю городить огород и искать поводы для оправдания только из-за того, что Ги может истолковать мое поведение превратно и использовать это против меня. Я не делаю ничего предосудительного.

— Вот в этом я с тобой согласен, сынок. Надеюсь, согласятся и остальные, что бы там ни выдумывал Ги.

Танкред раскатисто захохотал и хлопнул улыбающегося Унвина по плечу. Внезапно огромная туча заслонила яркую луну, и всадников скрыла густая мгла. Когда луна показалась вновь, Ида увидела, что Танкред с ужасом смотрит на Унвина, одежду которого обагрила кровь из зияющей на боку раны. Рядом гарцевал на коне Ги; на его тонких губах играла кривая улыбка, а с меча падали на землю крупные алые капли…

Ида закричала и проснулась. Обеими руками уцепившись за края повозки, она несколько мгновений бессмысленно поводила глазами, пытаясь избавиться от душившего ее кошмара; Иду сотрясала дрожь, сердце бешено колотилось в груди. Увидев бледное, с расширившимися от страха глазами лицо Мэй и жмущихся к ней испуганных Эрика и Уэлкома, Ида наконец осознала, что сон прошел. Она провела трясущейся рукой по щеке и сделала жалкую попытку улыбнуться.

— Господи, да ты сама не своя! — пролепетала Мэй и, наклонившись ближе, чтобы ее не услышали дети, прошептала: — Ты так закричала, как будто тебе в сердце всадили иглу.

— Мне снова приснился Ги, — тяжело дыша, ответила Ида. — Клянусь, если он не перестанет посещать мои сны, я убью его сама!

— Лучше подождать, пока его убьет какой-нибудь норманн, — ответила Мэй ровным голосом, стараясь успокоить Иду, но в глазах ее все еще метался страх.

Внезапно Ида рассмеялась:

— Мэй, ты смотришь на меня так, будто я привидение! Я сказала это в сердцах. Разве я могу убить Ги? Все мое оружие — это маленький кинжал, а ему не справиться с мечом. Как бы я ни хотела предать Ги смерти, это суждено не мне.

Ида не могла не улыбнуться, увидев, что лицо Мэй моментально прояснилось.

— Ты видела его во сне… Что он задумал на этот раз? — спросила Мэй.

— Убийство. — Ида огляделась по сторонам, отыскивая глазами Танкреда и Унвина, но заметила лишь Брана, уже вполне оправившегося от ран, который, посвистывая, сидел в едущей следом повозке.

— Ты уверена? — с сомнением проговорила Мэй.

— Абсолютно. Да мы сейчас сами его об этом спросим, — тихонько засмеявшись, бодро сказала Ида, наметив приближающегося на своей лошади Ги.

— Нет, только не это! Пожалуйста! — взмолилась Мэй. Увидев Ги, Эрик и Уэлком зарылись головенками в складки ее юбки.

— Я пошутила, — шепнула Ида и положила руку на плечо девушки.

Когда Ги подъехал к их повозке, Ида, с превеликим, правда, трудом, изобразила самую приветливую и сладкую улыбку, на какую была способна. От удивления норманн выпучил глаза, и Ида еле сдержалась, чтобы не фыркнуть. Ги покосился на Иво, который мрачно уставился прямо на него, а затем снова вперил свои холодные глаза в Иду.

— Вам что-нибудь угодно, мессир Ги? — спросила она, сама, удивившись своему любезному и предупредительному тону и мысленно похвалив себя.

— Что мне угодно? — передразнив Иду, скривился он. — Да ничего. Просто хочу повнимательнее рассмотреть саксонскую шлюху, которая лишила Дрого его мужской силы и превратила в слюнявую бабу. — Ги грязно выругался и сплюнул.

Только сознание, что Ги явно пытается ее спровоцировать, удержало Иду от пощечины, которую она уже собиралась отвесить этому подонку.

— Если у Дрого нет мужской силы, то почему же после ночи с ним я так устала от ласк, что проспала потом весь день напролет? — расплывшись в ехидной улыбке, спросила Ида и увидела, что Ги буквально перекосило от ярости.

— Ничего, скоро ты перестанешь дерзить мне, девка, — зловеще протянул он. — Когда твоего дружка не будет, ты заговоришь по-другому, уж это я тебе обещаю.

— Не будет? А куда же он денется? — невинным голоском произнесла Ида.

— Туда же, куда отправляются все мужчины, из которых такие шлюхи, как ты, выпивают все соки, — в холодную могилу, — прорычал он. — Ты превратила Дрого в няньку для твоих саксонских выродков. Над ним все смеются! Человек, которого перестают уважать и бояться, долго не живет.

— Тогда вам пора подумать о завещании, мессир Ги.

Ги, издав какой-то странный хрип, яростно выпрямился и замахнулся, чтобы ударить Иду, но ему хватило одного взгляда на Иво, чтобы тут же пожалеть о своей вспышке. С ненавистью посмотрев на девушку, Ги пришпорил лошадь и поспешно отъехал от повозки. Ида несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

— Кажется, Ги намекнул, что собирается убить Дрого, — испуганно прошептала Мэй.

— Но не настолько явно, чтобы можно было обвинить его в этом гнусном намерении.

— Ты расскажешь Дрого?

— Конечно. Он достаточно умен, чтобы понять это как предупреждение. Но слова Ги еще не повод для столь желанного для Дрого честного поединка. На что он может сослаться — на оскорбление, переданное ему саксонкой? Этого недостаточно.

— Ги хочет убить мессира Дрого, — вдруг отрывисто произнес Иво. — Значит, я должен убить Ги.

Мэй вскрикнула, и Ида взяла ее за руку, чтобы успокоить.

— Думаю, что тебе не следует этого делать, Иво.

— Но он угрожает моему господину!

— Да, он очень опасен, но, если ты убьешь Ги, Дрого ждут большие неприятности, а ты поплатишься за это жизнью. Полагаю, в ближайшее время Ги не решится напасть на Дрого, поскольку еще не потерял надежды уничтожить его своими грязными наветами. Так что сейчас нам нужно позаботиться о том, чтобы Ги не успел причинить зла Танкреду и Унвину.

— Он даже не упоминал о них! Не говорил ни слова! — в один голос воскликнули Иво и Мэй.

— Да. Но про них говорил мой сон. — Ида кратко пересказала его. — Вот почему мне необходимо немедленно удостовериться, что с Танкредом и Унвином все в порядке.

— Они сейчас едут с Дрого, а он сопровождает Вильгельма, — сказал Иво.

Ида пробормотала себе под нос ругательство.

— Жаль, что мы не можем предупредить их прямо сейчас. Надо разыскать хотя бы Серпа и Гарнье, — с досадой проговорила она.

— Скоро мы остановимся, чтобы разбить лагерь, тогда найти их будет легче.

— То, что я видела во сне, происходило глубокой ночью, значит, у нас еще есть время. Но мы должны предупредить их до заката.

Танкред и Унвин весело рассмеялись, поднимаясь со своих мест у костра, возле которого они с аппетитом съели ужин, приготовленный Иво. Беззаботность молодых норманнов еще больше встревожила Иду, которая сидела, напротив. Она уже успела рассказать им о своем вещем сне, но они, выслушав девушку, отшутились, заверив се, что у них тоже бывают сновидения, но никогда не сбываются. К сожалению, Дрого и Серл ужинали с Вильгельмом и не могли помочь Иде убедить Танкреда и Унвина отнестись к ее словам серьезно.

Оба норманна во время битвы при Гастингсе не получили ни одной раны, поэтому были полны сил и жизнерадостны и, естественно, не желали и знать о каких-то там предупреждениях. Ида это прекрасно понимала, но их легкомыслие выводило ее из себя.

— Ну почему вы не хотите меня слушать? — воскликнула она в отчаянии.

— По-твоему, мы должны наплевать на приказ самого Вильгельма? Да ты понимаешь, что говоришь?

Чем мы можем оправдать свой отказ ехать за фуражом? Кошмарными снами Иды из Пивинси? — Танкред с сомнением покрутил головой. — Он решит, что мы сошли с ума. Или просто трусы, что еще хуже.

— Но вам не повредит быть поосмотрительнее, — вмешался Гарнье, принимая от Танкреда бурдюк с вином.

— Это другое дело.

Ида молча смотрела, как Танкред и Унвин садятся на лошадей, с трудом сдерживая вертевшиеся у нее на языке проклятия. Черт бы их побрал! На самом деле они отнеслись к ее словам с таким пренебрежением только потому, что она саксонка, а для них — всего лишь пленница! Все саксы, которые узнавали о ее даре, начинали верить в него сразу.

Вскоре всадники скрылись в сгущающихся сумерках: Ида, полная тяжелых предчувствий, мрачно уставилась на огонь.

— Не волнуйся. Они всегда очень осторожны, — ободряюще произнес Гарнье.

— От удара в спину трудно уберечься, — со вздохом ответила Ида.

— Это верно. Но Танкред с Унвином знают, что твои предвидения уже сбывались; я думаю, сегодня они будут особенно внимательны.

— Если так, то почему я видела их во сне окровавленными?

Наверняка ты видела то, что могло бы произойти, если б ты их не предупредила.

— Или то, что случилось бы, если б они на мое предупреждение не обратили внимания, — отпарировала Ида.

— Но зачем Ги убивать своих? Он должен понимать, что жестоко поплатится за это.

— Да, если кто-нибудь узнает и докажет, что убийца — он. А вещий сон саксонки — еще не доказательство. И потом, Ги может свалить вину на кого-то другого. Очевидно, именно эту цель он и преследует. — От внезапной догадки ее глаза расширились, — Господи! Это же так легко — обвинить в смерти Танкреда и Унвина саксов!

Ее слова так подействовали на Гарнье, что он даже подскочил.

— Я поеду, поговорю с Дрого. — Поднявшись с бревна, на котором он сидел, Гарнье быстро вскочил на лошадь и скрылся в темноте. Вполне возможно, Дрого не согласится с Гарнье и сочтет нелепым ехать сейчас вслед за Танкредом и Унвином только по

тому, что его подруге приснился сон, но все же попытка его уговорить — это лучше, чем ничего, подумала Ида. Ей же остается лишь ждать, чем все кончится.

Вздохнув, она встала, чтобы положить себе немного тушеного мяса, как вдруг у костра появился сильно запыхавшийся Годвин.

— Что ты здесь делаешь? — удивилась Ида. — Если Ги узнает, что ты сюда пришел, он тебя не пощадит.

Годвин, хватаясь руками за воздух, как слепой, сделал несколько шагов и вдруг опустился на колени, прижав руки к груди. Он дышал так тяжело, что не сразу смог заговорить.

— Она права, парень, — удивленно добавил Бран, подходя к костру. — Тебе следует вернуться.

— Сэр Ги только что куда-то отправился вместе со своими подлыми друзьями, — смог наконец произнести Годвин.

Ида похолодела. Ужасное предчувствие сжало ей сердце. Ги отправился готовить засаду, это ясно как день! А ей никто не поверил!

— Он что-нибудь говорил? — спросила она, мысленно моля Бога, чтобы Ги просто отправился на поиски какой-нибудь женщины для своей постели.

— Я плохо понимаю французский и многое не разобрал.

— Но скажи хотя бы то, что понял! — Ида схватила его за плечи и легонько встряхнула. — Об остальном мы, может быть, догадаемся сами.

Годвин взволнованно пригладил рукой взъерошенные волосы.

— Они хотят разыскать каких-то двух человек. Они упоминали имена Танкред и Унвин, хотя не могу сказать точно, что именно их они собирались искать.

Мне бы не поздоровилось, если бы они заметили, что я подслушиваю. Поэтому я делал вид, что очень занят работой.

— Молодец! Что ты услышал еще?

— Те люди, которых они будут искать, поехали по дороге на Лондон за фуражом. Ги и его приятели собирались обогнать этих людей. Потом они… — он запнулся, — я не знаю этого слова.

— Ты помнишь, как оно звучит?

Годвин кивнул.

— Повтори.

Когда Годвин произнес его, Ида нахмурилась и несколько мгновений молчала.

— Они собираются совершить убийство! — Она коротко пересказала Брану и Годвину свой сон. — Мой сон сбылся, а эти два глупца отказывались в него верить. Они лишь пообещали, что будут осторожнее, чем обычно.

— Но сэр Ги взял с собой пять человек. Я думаю, шестерых двоим все равно не одолеть, как бы осторожны они ни были, — почти беззвучно прошептал Годвин.

— Я видел, как уезжал Гарнье, — сказал Бран. — Он тоже поехал за фуражом?

— Нет, он отправился поговорить с Дрого и Серлом. Дрого сейчас на пиру у Вильгельма. Серл его сопровождает, — пояснила Ида.

— Дрого верит в твои вещие сны.

— Поговорить с Дрого, когда он с Вильгельмом, не так-то просто. К тому же Гарнье не станет при всех рассказывать о моем даре — Дрого запретил ему это, — задумчиво произнесла Ида.

— Неужели мы ничего не можем сделать?

Ида как бы ненароком посмотрела на лошадей, мирно пощипывающих траву.

— Надо постараться, — со значением произнесла она.

— Покинуть лагерь? — проследив за ее взглядом, хмуро спросил Бран, но глаза у него загорелись. — Нас остановит охрана. И Годвин не имеет права ехать с нами. Он не может выступить против человека, чьим пленником является.

— Нас никто не остановит, если с нами поедет Иво. — Ида повернулась к Годвину. — Тебе и правда стоит вернуться в ваш лагерь. Если мы схватим Ги с поличным, то сможем легко освободить тебя от этого зверя: ведь ты помог спасти двух норманнских рыцарей. И потом, он может вернуться раньше и, не обнаружив тебя на месте, сразу поймет, кто нас предупредил.

— Я поеду с вами, — твердо сказал Годвин.

— Годвин…

— Я знаю, что иду на большой риск. Но для меня это шанс освободиться наконец от Ги. Ради этого я готов скакать к вратам ада!

Как ни странно, уговорить Иво отправиться с ними оказалось весьма нелегко. Этот тугодум верил в Дрого, как в самого Господа, и не допускал и мысли, что его хозяин не сможет прийти своим друзьям на помощь. Иде удалось все же его убедить, довольно резко сказав, что Дрого может опоздать, и Иво нехотя поднялся, чтобы оседлать лошадей.

Мэй с тревогой смотрела на их приготовления.

— Не нравится мне все это, — произнесла она. — Вы ввязываетесь в опасное дело, Иво — простой слуга. Если он вступит в сражение с рыцарем… Такое ему с рук не сойдет. — Видя, что Ида не отвечает, Мэй умолкла, но у нее тут же возникло новое опасение: — Но ведь Дрого может сначала приехать сюда и только потом отправится на выручку своим друзьям. И что я тогда буду делать?

— Объяснишь, куда и зачем мы уехали. Не думаю, что это его рассердит. Я все сделала точно так, как ему обещала, — покинула лагерь не одна, а о своем сне рассказала только друзьям. — Ида на мгновение замолчала и продолжила: — Я вот о чем подумала: Ги хочет убить Танкреда и Унвина тайно. Как только он увидит кого-то, кто может рассказать другим о его преступлении, он откажется от своего замысла и кровопролития не произойдет.

Лицо Мэй просветлело.

— У меня к тебе еще одна просьба, — сказала Ида. — Когда сюда приедет Дрого, расскажи ему, где все это должно произойти. — Ида закрыла глаза, воскрешая в памяти картину, виденную во сне. Ужасная сцена всплыла перед ее мысленным взором со всеми подробностями, и Иде не составило труда довольно точно описать Мэй дорогу и ее окрестности.

— Мы готовы! — крикнул Бран.

— С кем я поеду? — спросила его Ида.

— Со мной, — ответил он, протягивая ей руку. Ида подала свою, и мгновение спустя уже сидела за спиной Брана, обхватив его за пояс.

Кавалькада медленно двинулась из лагеря. Ида заметила, что меч есть только у одного Иво, Годвин и Бран оружия при себе не имели. Однако к седлу Иво были приторочены еще два меча в ножнах, значит, в случае необходимости к Танкреду и Унвину присоединятся трое вооруженных воинов.

Охрана лагеря не остановила их; часовые лишь удивленно воззрились на необычный отряд, но, видимо, никто из них не решился задавать лишние вопросы такому гиганту, как Иво…

— А собственно, почему ты поехала с нами? — внезапно спросил Бран.

— Потому что именно я видела вещий сон. — Заметив, что он неодобрительно покосился на нее, Ида обворожительно улыбнулась. — И я могу узнать то место, где должно произойти убийство.

— Если Танкред и Унвин уже там, мы их и так найдем.

Она с трудом подавила желание ткнуть его в бок.

— Я поехала потому, что никто из вас даже и не подумал возразить. — Бран рассмеялся. — Но вот почему ты отправился выручать из беды норманнов — это вопрос.

— Во-первых, я обрадовался, что снова могу сесть на коня и, возможно, взять в руки меч. А во-вторых… Я еду с врагом для того, чтобы схватиться с врагом и тем самым защитить моих врагов, — от такой головоломной возможности трудно отказаться.

Ида расхохоталась, но затем снова стала серьезной.

— Наверное, тебе все же нелегко было принять это решение. Ты ведь очень пострадал из-за норманнов.

— Но люди, которых мы едем спасать, не убивали никого из моей семьи и, я уверен, не сделали бы этого. — Его голос дрогнул. — Да, я очень переживал поражение. Часто я жалел, что остался тогда в живых. — Он помолчал. — Но, когда я оправился от ран и ближе познакомился с теми, кого считал своими врагами, я начал испытывать к ним искреннюю симпатию. Я все еще надеюсь, что в один прекрасный день Бог скинет норманнов в море. Но если нам не суждено жить при их правлении, то лучше общаться с такими честными и порядочными людьми, как Унвин и Танкред. А теперь, — он обернулся к ней, — мы выехали на дорогу, так что держись за меня крепче: постараемся успеть на место раньше остальных.

Ударив лошадь ногами, Бран послал ее в галоп. То же самое сделали Иво и Годвин…

— Какого дьявола ты отрываешь меня от беседы с Вильгельмом? — отойдя от стола, раздраженно набросился Дрого на Гарнье. Внезапно его голос изменился: — Что-нибудь случилось с Идой?

— Нет, с ней все в порядке, — ответил Гарнье. — Здесь есть какое-нибудь место, где мы можем поговорить без свидетелей? — тихо спросил он.

— Идем туда, — вмешался Серл, показывая на небольшую арку в дальнем конце зала, которой начинался коридор. — Там нет посторонних ушей и довольно темно, так что нас никто не увидит, а мы сможем видеть всех.

— Но наше внезапное исчезновение может вызвать подозрение, — мрачно проворчал Дрого.

— Думаю, когда ты узнаешь мою новость, ты решишь, что она стоит этого риска. А сообщить ее при всех я не мог, потому что она связана с Идой, вернее, с ее сном. Короче, она сказала, что Ги намеревается убить Танкреда и Унвина.

— Она предупредила их? — быстро спросил Дрого.

— Разумеется, но боюсь, они не обратили на ее слова никакого внимания.

— Почему ты не поехал с ними?

Гарнье смущенно опустил голову:

— Я тоже ей не поверил. Но я просил Танкреда и Унвина быть поосторожнее, и они сказали, что последуют моему совету. Но, по-моему, они просто хотели, чтобы Ида

от них отвязалась.

— Хорошо, что хоть она сама не отправилась за ними, — произнес Серл.

— Да, — коротко бросил Дрого. — Когда, по ее словам, должно произойти это убийство?

— Ночью, когда Танкред и Унвин по приказу Вильгельма поедут за фуражом, — ответил Гарнье.

— Послушай, Гарнье, но это же бессмысленно! — воскликнул Серл. — Ты же сам знаешь, что Ги жаждет смерти Дрого или Иды. Зачем ему убивать остальных? К тому же это очень опасная затея. Он рискует очень многим, потому что Вильгельм запретил сведение личных счетов под страхом сурового наказания.

— Ида говорила, что Ги может свалить всю вину на саксов, — пробормотал Гарнье.

— Это похоже на правду, — мрачно буркнул Серл. — Негодяй отлично знает, что мы уже потеряли много людей, когда они отправлялись за продовольствием и фуражом, и может использовать это в своих гнусных целях.

Издав проклятие, Дрого стремительно бросился к лошадям. Серл и Гарнье поспешили за ним. Дрого чувствовал, что в словах Иды содержится доля правды. Все усилия Ги опорочить его оказались тщетными, и тогда подлец решил напасть на его близких друзей. Уничтожив их, ему будет легче когда-нибудь подкараулить и Дрого.

— Ида была в лагере, когда ты оттуда уехал? — спросил Дрого, садясь на коня.

— Да. — Гарнье также вскочил в седло, и всадники тронулись в путь. — Я сказал ей, что еду поговорить с тобой.

— Тогда нам следует вернуться в лагерь как можно быстрее! — крикнул Дрого и пришпорил лошадь.

— Разве мы не отправимся сначала на выручку Танкреду и Унвину? — прокричал в ответ Гарнье.

— Ида должна нам сообщить, где произойдет это нападение. Надеюсь, она все еще в лагере.

— А где же, кроме лагеря, она может быть? — спросил Серл.

— В дороге: мчится, чтобы остановить Ги, — ответил Дрого с горестной уверенностью. — Только бы ей хватило благоразумия взять кого-нибудь с собой!

— Она и в самом деле уехала, — удивленно пробормотал Гарнье, оглядываясь вокруг. В лагере остались лишь Мэй и дети.

— Куда делась Ида, Мэй? — спросил Дрого, заранее зная ответ.

— Она уехала, чтобы попытаться спасти Танкреда и Унвина. Она не могла ждать вас, сэр, потому что, как она говорила, у нес не оставалось времени.

— Она уехала одна?

— О нет, сэр. Она взяла с собой Иво, Годвина и Брана.

— Годвина и Брана?

— Ну да. Ведь Ги сопровождали пять человек!

— Откуда она это узнала?

— Годвин сказал. Он прибежал сюда, чтобы передать разговор Ги и его приятелей, который подслушал.

— И она даже не задержалась, для того чтобы сообщить, где именно должно произойти убийство?

Тут Мэй, явно копируя Иду, закрыла глаза и замогильным голосом начала описывать место засады Ги. Дрого усмехнулся.

— Отлично! — воскликнул Дрого, когда она закончила. — Думаю, я знаю, где это. Последний вопрос: они отправились туда невооруженными?

— У Иво был меч. Он взял с собой еще два.

Небольшой отряд стремительно пересек лагерь: выбравшись на дорогу, всадники перешли в галоп. Дрого надеялся догнать Иду до того, как она встретится лицом к лицу с опасностью…

— Ты уверена, что это то самое место? — спросил Бран, настороженно оглядывая лес, подступающий к самой дороге.

— Да, — ответила Ида, спрыгивая на землю. — Будем ждать здесь.

— А на нас потом не повесят убийство? — с сомнением произнес Годвин, привязывая свою лошадь к дереву.

— Не будь таким подозрительным. Мы приехали сюда первыми, и это самое главное. — Она улыбнулась Брану. — Ты прекрасный наездник. Я бы не смогла скакать так быстро.

Он не принял эту лесть.

— Твой дар позволил нам сразу направиться туда, куда нужно. Откровенно говоря, когда ты показала на этот поворот, у меня мелькнула мысль, что ты сошла с ума.

— Меня направлял мой внутренний голос.

— А этот голос, случайно, не подсказывает тебе, как нам справиться с шестью закаленными в боях рыцарями, которые сюда едут?

Иво, Бран и Годвин дружно рассмеялись. Однако Иду это нисколько не задело. Ее удивило бодрое настроение спутников. Она считала, что сам факт их пребывания здесь может предотвратить возможное убийство, но о том, что вооруженное столкновение и в самом деле может оказаться неизбежным, она подумала только сейчас. По- видимому, всерьез об этом не думали и остальные, иначе не стали бы дразнить ее и не смеялись бы так весело.

— Почему ты такая испуганная? — удивленно спросил Годвин.

— Кому-то ведь нужно бояться, — ответила она.

— Ги немедленно уберется прочь, как только поймет, что Танкреда и Унвина предупредили и что у них есть защита.

— Я тоже так полагала, но сейчас у меня появилось сомнение. Если им взбрело в голову устроить засаду на двух вооруженных рыцарей, чтобы досалить третьему, то кто может сказать, что они еще способны придумать? Возможно, ненависть Ги к Дрого помрачила его рассудок. А что выкинет сумасшедший, не в силах угадать никто.

Иво отвязал мечи от своего седла и вручил их Годвину и Брану.

— Молю Бога, чтобы сегодня он дал нам возможность разделаться с Ги, — пробормотал Бран, вынимая меч из ножен и любуясь клинком.

— Не думаю, что твоя молитва будет услышана, — произнесла Ида. — У меня нет такого предчувствия. Скорее всего на этот раз Ги избежит смерти. Но не на долго.

— Кто-то едет, — прошептал Бран, поворачиваясь к дороге, ведущей на Лондон.

Ида с трудом различила медленно движущиеся черные силуэты двух всадников.

Скорее всего это были Танкред и Унвин, а значит, и Ги со своим отрядом должен быть где-то неподалеку, хотя пока ничто не выдавало их присутствия. А вдруг она ошиблась и Ги устроил засаду совсем в другом месте? Но Бран тут же развеял ее опасения.

— Ида, оглянись, — прошептал он, показывая через дорогу на небольшую рощицу. — Мне кажется, наши враги затаились там. Они совсем близко!

— Отлично… — пробормотала Ида, заметив в свете луны отблеск кольчуг. — И что теперь делать?

— Предупредить Танкреда и Унвина, — вполголоса сказал Бран и направился навстречу едущим по дороге всадникам.

Ида, Иво и Годвин поспешно двинулись за ним. Видимо, Бран не собирался прятаться от Ги, и потому им пришлось пересекать открытое место у дороги не таясь.

Танкред и Унвин о чем-то весело беседовали, явно забыв о каких-либо мерах предосторожности. Увидев приближающуюся к ним группу, оба всадника осадили лошадей.

— Ида? — удивленно произнес Танкред, разглядев ее в свете луны. — Что ты здесь делаешь? И почему у Брана и Годвина мечи?

— Тебе следовало бы говорить не так громко, — оборвала она его. — В такую тихую ночь звук разносится очень далеко. Вас могут услышать негодяи, которые притаились за поворотом дороги и ищут не дождутся своей легкомысленной добычи.

Танкред и Унвин схватились за рукоятки мечей.

— Неужели твой сон начал сбываться?

— Да! — не скрывая растущего раздражения, почти рявкнула Ида. — И если вы все еще в него не верите, то я больше не стану бегать за вами, дрожа от холода, и тогда спасайте свои жизни сами.

Танкред, не обратив на ее слова никакого внимания, повернулся к Брану за разъяснениями, и тот начал рассказывать об отъезде Ги из лагеря. Ида почувствовала себя глубоко уязвленной; распоряжение оставаться вместе с Годвином на месте, когда остальные четверо отправятся навстречу врагу, обидело ее еще сильнее.

— Здесь ты будешь в безопасности, — произнес Годвин, уводя ее с дороги.

Ида услышала за спиной удаляющийся цокот копыт, который вскоре затих — очевидно, всадники достигли поворота. Через некоторое время издалека донеслись звонкие удары мечей и сдавленные выкрики. Повернувшись к месту поединка. Ида могла лишь напряженно вслушиваться, пытаясь угадать, что именно там происходит. Она была так поглощена этим, что вскрикнула от неожиданности, когда прямо за ее спиной раздался конский храп. Поспешно обернувшись, Ида увидела приближающихся к ней Дрого, Серла и Гарнье и устыдилась своего страха. Впрочем, Годвин выглядел не менее перепуганным — для него появление всадников тоже оказалось полной неожиданностью, — и это было единственным, что хоть немного оправдало ее в собственных глазах.

— Вы так незаметно и тихо подъехали, — чувствуя на себе суровый взгляд Дрого, пролепетала Ида и попыталась улыбнуться.

— Чего не скажешь о тебе, — сердито проворчал он

— Но на этот раз я помнила о твоем распоряжении взять кого-нибудь с собой.

— Да-а… — протянул Дрого. — Вооруженных саксов! Никуда отсюда не уходи, — приказал он и рванулся вперед.

Его отряд пронесся мимо. Ида успела заметить лишь усмешку на лице Серла и тревогу в глазах Гарнье.

Она не смогла долго оставаться в укрытии. Ида решила, что Ги не станет искушать судьбу, сражаясь с тремя вооруженными рыцарями, и оказалась права. Когда она и сопровождающий ее Годвин осторожно пробрались к месту схватки, там было уже тихо. На земле лежали распростертые тела двух спутников Ги, которым пришлось заплатить за свой черный замысел собственной жизнью.

— Я же сказал тебе — оставайся на месте! — раздался голос Дрого.

Подойдя к Иде, он взял ее за руку.

— Я так и делала, пока опасность не миновала. А где Ги?

— Бежал вместе со своими оставшимися в живых приятелями. Думаю, один из них тяжело ранен и до лагеря не доберется.

— Проклятый Ги! Жаль, что мы не раздавили этого ядовитого паука, — разочарованно произнес Бран, передавая свой меч Танкреду.

— Не беспокойся, Ги еще за все заплатит. У меня есть доказательства, что он хотел совершить убийство. — Дрого показал на трупы норманнов, которые Серл и Гарнье привязывали к своим лошадям. — Все мы видели Ги, и все знают, что эти двое — его люди.

— Ты думаешь, Вильгельм накажет его? — спросила Ида.

— Боюсь, дядя снова его отстоит — ведь Танкред и Унвин остались живы. Но одно я знаю твердо; теперь Ги попадет в большую немилость.

— А значит, возненавидит тебя еще больше.

В ответ Дрого лишь неопределенно пожал плечами. Ида помрачнела. В таком настроении она пребывала до самого возвращения в лагерь. Дрого сразу же снова уехал к Вильгельму, а Ида села у костра и, закрыв глаза, попыталась увидеть, что ее ожидает в будущем. Однако никаких голосов ей больше услышать не удалось.

— Все будет хорошо, — успокаивающе произнес Годвин, садясь с ней рядом.

Она выдавила из себя улыбку.

— Для тебя — да. Теперь ты наверняка освободишься от этого негодяя.

— Дрого сказал, что попросит у Вильгельма разрешения взять меня к себе на службу. Это и будет ценой, которую сэр Ги должен заплатить за свое нападение. — Он обнял прильнувших к нему Уэлкома и Эрика.

— Неужели Ги может откупиться так легко?

— Да. Его дядя — очень могущественный и богатый человек. Он дал Вильгельму много денег, чтобы тот мог собрать армию и переправить ее через пролив.

Ида разочарованно вздохнула.

— Да, похоже, Ги снова уйдет от ответа. А где Бран? — спросила она.

— Он в постели. — Ида вздрогнула и уже хотела встать, но Годвин схватил ее за руку. — Не волнуйся. Бран не ранен. Он просто устал. Ведь он еще не совсем здоров, и ему было трудно сражаться.

— Эта ночь — последняя для Ги, — неожиданно сказала Ида.

— Надеюсь, — недоверчиво произнес Годвин.

— А я знаю. У меня предчувствие. Хотя, может быть, я просто выдаю желаемое за действительное.

— Скоро мы это узнаем.

— Безусловно. Жаль только, что мой внутренний голос не звучит достаточно ясно и четко именно теперь, когда мне это необходимо больше всего.

Дрого с нетерпением ждал, когда Вильгельм и мессир Бергерон закончат беседу. Бледное лицо и неуверенные жесты последнего ясно свидетельствовали о том, что ему было весьма нелегко изыскивать аргументы в защиту Ги. Но Дрого знал, что Бергерон имеет в запасе один, самый веский. — Вильгельм был должен ему огромную сумму. Дрого жаждал вмешаться в разговор, дабы заверить, что будет удовлетворен небольшой компенсацией — передачей ему Годвина. Однако его положение требовало дождаться окончания этой беседы, очень похожей на спор.

Когда мессир Бергерон, опустив голову, наконец отошел от Вильгельма, герцог махнул рукой, давая Дрого знак приблизиться, что тот и сделал не без некоторого страха: лицо Вильгельма было искажено гневом, который мог обрушиться и на голову Дрого — будущий король Англии далеко не всегда бывал справедлив.

— Я не мог наказать Ги де Во иначе, чем изгнать его из моего окружения. — Дрого хотел было возразить, но Вильгельм предостерегающе поднял ладонь. — Вы убили двоих из тех немногих людей, что у него еще оставались. Это достаточная цена. Кроме того, о его подлом замысле узнают все, а это само по себе уже большое наказание. — Вильгельм мрачно оглянулся на Бергерона. — К тому же, начиная с сегодняшней ночи, Ги больше не вправе даже надеяться на какую-либо защиту и поддержку своего дяди.

Краем глаза Дрого заметил, что мессир Бергерон едва заметно кивнул. У него будто гора свалилась с плеч. Теперь он может смело действовать против Ги, не опасаясь, что в самый решающий момент дядюшка снова выгородит племянничка.

— Не могу противиться вашей воле, но за пролитую кровь всегда назначают плату, ваша светлость, — с достоинством ответил Дрого. — Правда, на сей раз она не была пролита. Но Ги планировал убить моих людей.

Вильгельм нахмурился.

— У Ги де Во ничего нет. Он беден.

— Я не прошу денег. Мне нужен его слуга Годвин.

— Этот его молодой пленник? — изумился Вильгельм.

— Да. Именно он предупредил нас о том, что Ги замышляет убийство. Полагаю, ни для кого не составляет секрета, как жестоко относится Ги к этому мальчику, а теперь он просто сотрет беднягу в порошок. Я обязан Годвину жизнью своих людей и хочу сделать для него все, что в моих силах.

— Согласен. У вас нет возражений? — обратился Вильгельм к Бергерону. Тот отрицательно качнул головой. — В таком случае, когда будете сообщать племяннику, что вам удалось в очередной — и последний — раз спасти его жалкую жизнь, скажите также, что с этого дня его слуга принадлежит Дрого.

Мессир Бергерон, не проронив ни звука, почтительно поклонился и покинул зал. По его разгневанному лицу Дрого понял, что Годвин не единственное, чем Ги придется расплачиваться за свои мерзкие деяния.

— Отныне ты свободен. — Объявил Дрого Годвину, усаживаясь у костра рядом с Идой. Взволнованный и донельзя обрадованный подросток начал бормотать слова благодарности, но Дрого лишь рассмеялся и велел Иво показать Годвину приготовленную для него постель.

Повернувшись к Иде. Дрого заметил в ее глазах тревогу, которую она тщетно пыталась скрыть натянутой улыбкой.

— Что-нибудь не так? — нежно спросил он, беря ее за руку. — Твой подопечный теперь свободен от Ги. Разве ты этому не рада?

— Конечно, рада. Но так хочется избавиться и от самого Ги.

— Мне тоже, — вздохнув, ответил Дрого. — Но по крайней мере теперь Ги лишился влиятельного защитника: мессир Бергерон больше не будет покровительствовать ему — на этом настоял сам Вильгельм. Если Ги снова примется за свое, мы сможем действовать более решительно.

— Это хорошее известие.

— Но гораздо лучшим для тебя было бы известие, что его вздернули на сук.

— Откровенно говоря — да. Я даже не думала, что настолько кровожадна, и меня это пугает.

— Твоя кровожадность — детские игрушки по сравнению с той, что таится в глубине моего черного сердца! — Дрого сделал страшное лицо и зарычал. — Ладно, хватит шуток. Ты видела сегодня Ги?

— Да, Мессир Бергерон увел его в палатку незадолго до того, как ты вернулся. Ни тот, ни другой до сих пор не выходили.

— Бергерон был очень сердит? Хорошо бы он сам его прикончил!

— Думаю, я бы это услышала, — со смехом сказала Ида.

Дрого встал: Ида подала ему руки, и он помог ей подняться. Ида слегка пошатнулась: от усталости и пережитых волнений ее клонило в сон.

В палатке Дрого, не дожидаясь, пока она разденется, сам принялся расшнуровывать ее платье. Смеясь над его нетерпением, Ида быстро сбросила одежду и улеглась на овечью шкуру. Дрого тоже разделся и, устроившись рядом, крепко обнял Иду.

Некоторое время они лежали молча, наслаждаясь близостью и теплом друг друга, затем Дрого приподнялся на локте и, взглянув на Иду, восхищенно замер.

— Ты так прекрасна! — медленно произнес он, любуясь обнаженным телом девушки, нежным цветом ее кожи, от которой исходил тонкий аромат.

— А ты очень наблюдателен, — несколько смущенно ответила она.

— Если я скажу, что твое тело на вкус словно мед, ты ответишь, что я хорошо разбираюсь в пчеловодстве?

Рассмеявшись, она коснулась его губ легким поцелуем и стала перебирать упругие завитки его волос. Дрого слышал, как у его груди гулко и неровно бьется ее сердце; потом почувствовал, как ее легкие пальцы побежали вниз по его телу, и с восторгом понял, что она жаждет любви. Дрого начал осторожно возбуждать в ней еще большее желание, покрывая ее тело быстрыми поцелуями, которые опускались все ниже и ниже. Ида обвила его голову руками и выгнулась, отдаваясь блаженству, которое доставляли ей ласки; дрожь наслаждения судорогой пробегала по ее спине, и когда губы Дрого обожгли ее живот и спустились ниже, она, не колеблясь и не смущаясь раздвинула бедра. Через мгновение наслаждение стало таким острым, что Ида вскрикнула. Дрого быстро приподнялся и обхватил ее руками за спину. Когда он вошел в нее, Ида застонала и, желая продлить сладостное безумие, в которое он поверг ее тело, отстранилась, боясь, что немедленно достигнет вершины. Потом, задыхаясь и дрожа, она вновь приникла к нему, вся горя от ненасытной жажды, и вдруг поднесла руку ко рту, чтобы заглушить стоны: минута наивысшего исступления погрузила ее в беспредельное наслаждение. Иде показалось, что она теряет сознание, так сильны были мучительно-сладкие содрогания, которые накатывали волнами и пронизывали все ее существо…

Дрого приподнялся на локте. Ида лежала обессилевшая, с каким-то отсутствующим, мечтательным выражением лица, и угасающий огонь очага, отражаясь, мерцал под ее полуприкрытыми веками… Он поднялся и принес воды; смочив кусок полотна, нежными движениями освежил разгоряченное тело Иды прохладной водой, затем ополоснулся сам и снова обнял ее.

Ида почувствовала, что к ней возвращается восхитительный жар желания; она удивилась, но не устыдилась того, как легко ее тело откликается на ласку. «Это потому, что я люблю Дрого, — подумала она. — А он так и не сказал мне о своих чувствах. Совсем скоро мы будем в Лондоне, где решится моя судьба. Может быть, мы расстанемся навсегда. Да, скорее всего так и будет. Но сейчас лучше не мучить себя тревожными мыслями».

Она повернулась к Дрого и коснулась губами его груди. Он почувствовал, как дождем падает на его лицо теплый шелк ее волос и, вдохнув их удивительный аромат, сжал ее гибкое и податливое тело в объятиях.

— Я думал, ты устала, — хрипло прошептал он, подчиняясь жаркой ласке ее губ, языка, рук.

— Тебе не нравится моя настойчивость? — лукаво спросила Ида, на секунду отстранившись; Дрого тотчас же рывком снова прижал ее к себе, так что она оказалась сверху.

— Разве я похож на сумасшедшего? — срывающимся голосом проговорил он и, приподняв Иду, вошел в нее. Соединившись, их тела начали свой медленный танец…

Дрого пристально всматривался в лицо женщины, безмятежно дремлющей в его объятиях; оно выражало нежность, спокойную истому и казалось ему загадочным и прекрасным. В изгибе ее губ, невинных и вместе с тем удивительно чувственных, словно таилось обещание новых наслаждений, и тело Дрого вновь охватило любовное томление. И все же усталость и волнения сегодняшнего дня брали свое — веки его начали слипаться. Уже засыпая, Дрого вдруг подумал о том, что через несколько дней их путешествие завершится и тогда ему придется решать дальнейшую судьбу Иды. И свою — потому что при одной мысли о том, что они расстанутся навсегда, сердце его сжималось от боли. Сможет ли, захочет ли Ида остаться с ним? Ведь она уже не будет пленницей, а на роль любовницы ни за что не согласится. Да ему и самому это претит. Но если он женится на саксонке, то может даже не мечтать, что получит землю. Как это ни тяжко, а придется выбирать. На душе у Дрого стало совсем скверно. Представив на мгновение, что Иды больше нет рядом с ним и никогда не будет, он почувствовал страшную пустоту; сердце, которое Дрого считал неуязвимым, раскаленным железом жгла мысль о скорой разлуке…

— Мы ведем себя безрассудно, — прошептала Мэй, боязливо оглядывая деревню.

Ида осторожно вошла в маленький домик и, удостоверившись, что внутри никого нет, повернулась к Мэй.

— Что значит «безрассудно»? Нам нужна провизия! Утром мы войдем в Лондон, а в городе овощи не растут.

— Почему ты решила, что здесь что-то есть? Солдаты уже обшарили эту деревню и взяли все, что могли.

— Они не всегда знают, где надо искать, и хватают только то, что лежит у них под носом. Уверена, что если мы хорошенько поищем, то найдем много чего из припрятанных жителями продуктов. Наши запасы почти истощились; не голодать же нам в конце концов. Подумай о детях! — Заметив, что солнце уже садится, Ида добавила: — Чем быстрее мы приступим к поискам, тем раньше вернемся в лагерь.

Мэй в ответ лишь что-то пробурчала себе под нос. Они покинули деревню с последними лучами солнца, еле волоча мешки, набитые провизией. Ида испытывала противоречивые чувства: с одной стороны, ей было стыдно, что они с Мэй, как мародеры, выгребли из разных потаенных местечек последние крохи, принадлежавшие крестьянам, а с другой — была в восторге оттого, что их предприятие оказалось столь удачным. «Когда я получу свои земли, то с лихвой возмещу жителям их сегодняшние потери, — успокаивала свою совесть Ида. — Кроме того, вряд ли они оставили деревню, не прихватив с собой солидных запасов, да и местные леса и реки дают весьма неплохие возможности прокормиться». Внезапно ее раздумья прервал испуганный возглас Мэй. Ида подняла голову, и с ее губ сорвалось проклятие: впереди, преграждая дорогу к лагерю, стояли Ги и два воина из его отряда — те самые, которые спаслись в ночь засады на Танкреда и Унвина. Ги угрожающе двинулся навстречу, и Ида, сбросив с плеча мешок со всем своим богатством, негромко приказала Мэй сделать то же самое и, повернувшись, бросилась бежать.

Мэй, ни секунды не колеблясь, последовала ее примеру. Им без труда удалось оторваться от облаченных в кольчуги рыцарей: но с каждым шагом они все больше удалялись от лагеря, а значит, от безопасного убежища. Ида судорожно поискала глазами место, где они могли бы спрятаться, или же поворот на какую-нибудь дорогу, которая позволила бы им вернуться окольным путем в лагерь. Ноги у нее подкашивались, в голове гудело. Ей казалось, что они с Мэй бегут уже целую вечность. Они петляли, несколько раз поворачивали, но найти безопасный путь к лагерю им так и не удалось. Ида, приказав себе не отчаиваться, собиралась продолжить поиски, но заметила, что Мэй почти выбилась из сил и буквально задыхается. Забежав за небольшой домик, они остановились, чтобы перевести дух. Лицо Мэй было мертвенно бледным, она жадно хватала воздух ртом и, казалось, вот-вот упадет.

— Думаю, тебе нужно остаться здесь, — произнесла Ида, показывая на дом.

— Нет. Я тебя не брошу, — севшим голосом ответила Мэй.

— Ты же сейчас потеряешь сознание!

— Нет, нет, просто мне нужно чуть-чуть отдохнуть, — пролепетала Мэй и удивленно взглянула на Иду. — Не понимаю, как тебе удается сохранить силы?

— Мне часто приходилось охотиться, — пояснила Ида и осторожно выглянула из-за угла. Норманны уже приближались к их домику. — Я и представить себе не могла, что когда-нибудь это может пригодиться.

— Они близко?

— Всего через несколько домов от нас. Я хочу, чтобы ты осталась здесь, Мэй. Ты так ослабла, что не в состоянии сделать и шагу. Ты свалишься в обморок, и они схватят нас обеих.

— Но…

— Никаких «но»! Слушай меня: когда Ги и его дружки подойдут еще ближе, я снова побегу и они бросятся за мной. Пока они сообразят, что преследуют только одну из нас, ты успеешь добраться до лагеря. Это наш единственный шанс спастись.

— Ты уверена, что они не смогут тебя догнать? — прикусив губу, с сомнением спросила Мэй.

— У них такое тяжелое снаряжение, что вряд ли им это удастся, разве что произойдет какая-нибудь случайность. — Она легонько подтолкнула Мэй. — Иди, прячься.

Не успела та возразить, как Ида снова выскочила на дорогу. Мэй тут же услышала злобные возгласы Ги и его людей…

Ида бросилась вперед; она пробежала совсем немного, когда раздавшийся за спиной душераздирающий крик заставил ее обернуться. От изумления и разочарования Ида остановилась как вкопанная и едва не заплакала: она увидела, что за ней бегут лишь двое. Чуть дальше у домика стоял Ги, держа нож у горла Мэй!

— Вздумала меня одурачить? — выкрикнул он.

— Отпусти ее, — отступив на шаг, ответила Ида. — Она тебе не нужна.

— Эта сука для тебя что-то значит, не так ли? Именно поэтому ты и остановилась.

— Допустим. Но зачем тебе я?

— О-о, ты всего лишь отличная приманка: с твоей любезной помощью я доберусь до Дрого де Тулона, — ехидно проговорил Ги.

— Ты думаешь, он очертя голову бросится в расставленную тобой западню, чтобы спасти свою «саксонскую шлюху»?

В глазах Ги вспыхнула такая ярость, что у Иды все внутри похолодело.

— Для этого ублюдка ты больше чем шлюха. Он совершил ошибку, слишком явно выказав свои чувства к тебе. Тем самым он дал отличное оружие врагам.

— Только такие низкие люди, как ты, способны использовать женщину, чтобы справиться с противником! — гневно воскликнула она, подойдя к Ги. Выпустив Мэй, тот наотмашь ударил Иду по лицу.

У девушки сами собой брызнули слезы, но даже они не помешали ей увидеть сумасшедший огонь, который метался в глазах Ги.

— Шарль, — приказал он одному из своих людей, — отправляйся к Дрого и сообщи, что его женщина находится у меня. Он должен прийти сюда без оружия и добровольно отдать себя в мои руки. Пьер, а ну-ка свяжи эту парочку шлюх, — бросил Ги второму норманну и, схватив Иду и Мэй за волосы, грубо толкнул их к своему сообщнику. Тот с сальной ухмылкой обхватил Иду и Мэй так, что они едва могли шевельнуться. Когда Ида выгнулась, вырываясь из мерзких объятий, норманн взревел от злости и пнул ее, а заодно и Мэй ногой, а затем, изрыгая брань, связал женщин веревкой. Мысль о том, что она опять проявила своеволие и самонадеянность и навлекла беду не только на себя, но и на Мэй и Дрого, отозвалась болью в сердце Иды.

Ги швырнул обеих на землю. Ида громко вскрикнула: веревки врезались ей в руки. В груди ее загорелся гнев. Ги де Во не имел права так обращаться с ними! Они не совершили никакого преступления. Их «вина» лишь в том, что они беззащитны и с ними можно делать все что угодно.

— Дрого убьет тебя, — с ненавистью выдохнула Ида.

Ги поднял ее голову за подбородок и пристально посмотрел ей в глаза.

— Убьет? Ха! Дрого наверняка прибежит сюда, чтобы спасти тебя, и попадет прямиком в мои сети. Мне следовало бы сразу воспользоваться его слабостью к тебе. Тогда ему не удалось бы унизить и опозорить меня!

— Ты сам себя опозорил. Дрого не заставлял тебя прятаться в кустах, подстерегая Танкреда и Унвина. Если тебя сейчас все презирают, то это твоя собственная заслуга.

— Нет! Это работа Дрого де Тулона! — с пеной у рта выкрикнул Ги. — Он всегда старается выставить меня дураком перед всеми. Это он настроил против меня моего дядю! Я терпел его много лет, а теперь наконец заставлю заплатить за все оскорбления, которые он мне нанес!

Ида молча смотрела, как беснуется Ги. Она решила не отвечать. Что толку? Он просто одержим ненавистью, вся причина которой — зависть низкого и трусливого человека к другому, благородному, отважному и великодушному. Оружие Ги де Во не меч, а коварство и злоба, бороться против которых бывает гораздо труднее…

…Дрого смотрел на Шарля в бессильной ярости, с трудом удерживаясь от желания ударить по его длинной физиономии с кривым носом.

— Передай Ги, что я скоро буду.

— Он ждет, что я вернусь с вами, — произнес Шарль.

— Ладно. Как вам будет угодно, — процедил Дрого сквозь зубы.

— Погодите! — Шарль показал рукой на меч Дрого. — Вы должны прийти без оружия.

— Естественно, — буркнул Дрого, сузив глаза. — Ги никогда не любил честных поединков.

Повернувшись к Серпу, Дрого сделал вид, что никак не может снять ремень ножен, и тихо сказал:

— Постарайся освободить меня из этой западни. Возьми как можно больше людей. Можешь захватить тех двух саксонских парней. Чем больше воинов вы возьмете, тем реальнее будет шанс нас выручить.

— Я все сделаю, не волнуйся, — незаметно, стараясь не шевелить губами, произнес Серл, принимая меч из рук Дрого.

— Я готов, — сказал Дрого и вслед за Шарлем двинулся по направлению к деревне.

— Вы с Ги дорого заплатите за это, — бросил Серл и, когда Шарль удивленно обернулся, растянул губы в холодной, похожей на оскал улыбке. Тот молча ускорил шаг.

Он слишком труслив, чтобы ответить, подумал Дрого. Именно это и связывало Ги и его людей — трусость, интриганство, неистребимая ненависть ко всем, кто не походил на них. Словно стая одичавших собак, они держались вместе, нападая исподтишка и только на беззащитных и готовые в минуту опасности перегрызть горло друг другу. Сегодня их охота оказалась удачной. Дрого отнюдь не самообольщался: ему нечего было им противопоставить, он безоружен и один. Единственное, на что он сейчас мог надеяться, — это помощь Серпа…

Когда они подошли к опушке, где стоял Ги. Дрого заметил лежащих на земле связанных Иду и Мэй. По лицу Иды от угла рта к подбородку тянулся след запекшейся крови. Этот мерзавец бил ее, мелькнуло в голове у Дрого, и по телу его пробежала судорога гнева.

— Не пойму, чего в тебе больше: глупости или трусости, — с ненавистью глядя в глаза Ги, произнес Дрого сквозь зубы.

Ги поднял меч и приставил острием к его шее.

— Твоя жизнь на кончике моего меча. Дрого, — прошипел он. — Мне надоели твои уколы. Теперь моя очередь, и я наконец сделаю свой.

— Разумеется, ты можешь убить меня — ведь я безоружен. Но прежде чем нанести мне смертельный удар, подумай о последствиях.

— Они меня не пугают. Ничего хуже того, что уже произошло, со мной случиться не может. От меня отказался родной дядя. Ты опорочил меня в глазах Вильгельма, и теперь, как бы я ни отличился в бою или на службе, мне все равно не вернуть его прежнего расположения. А мой отряд? Почти все мои рыцари ушли от меня.

— Но ты остался жив! А если убьешь меня и этих женщин, восхода солнца ты уже не увидишь, это я тебе гарантирую.

Внезапно Ги опустил меч; Дрого заметил выступившие на его лбу капельки пота и понял, что этот безумец не настолько уверен в себе, как пытается изобразить.

— Мои люди относятся ко мне совсем иначе, — продолжил Дрого, — И, если твои руки обагрит моя кровь, ты не найдешь спасения ни в Англии, ни во Франции.

— Заткнись! — истерично взвизгнул Ги. Дрого шагнул к нему, но Шарль и Пьер, которые следили за каждым его движением, тут же вывернули ему руки. Дрого попытался вырваться, и тогда Ги приставил кончик меча к горлу Иды. Дрого замер; в глазах его полыхала ненависть.

— Отпусти Иду и Мэй, — тихо произнес он. Голос его был ровным и спокойным, но от прозвучавшей в нем холодной и беспощадной угрозы Ги невольно вздрогнул. — Убив двух беззащитных женщин, ты еще больше опозоришь свое имя.

— Твоя саксонская девка далеко не беззащитна, — рявкнул Ги и с силой пнул Иду в бок. Увидев, как Дрого дернулся в руках его сообщников, Ги расплылся в довольной улыбке.

Сознавая полное свое бессилие, Дрого испытывал мучительные страдания; скрипнув зубами, он в тысячный, наверное, раз пожалел, что не убил этого человека раньше.

— То, что ты сейчас делаешь, подонок, не вернет тебе расположение мессира Бергерона, — хриплым от бешенства голосом сказал он.

К удивлению, Дрого, после этих слов Ги отступил от Иды и подошел к нему.

— Мой дядя никогда не был ко мне расположен, и ты это прекрасно знаешь, скотина. Он хорошо относился к моей матери. А сейчас испытывает к ней неприязнь, и повинен в этом ты.

Ида недоуменно переводила глаза с одного норманна на другого, не понимая, почему они так долго разговаривают. Дрого в полной власти Ги, безоружный и потому беспомощный; что же тому мешает воплотить свою давнюю мечту в реальность? Жажда продлить врагу нестерпимо мучительное ожидание смерти? Должно быть. Но скорее трусость и нерешительность. А раз так, Дрого мог бы попытаться броситься на него и… Нет, это безумие… От безысходного отчаяния у Иды на глазах выступили слезы и… тут она вдруг с изумлением обнаружила, что веревка больше не стягивает ее руки!

— Ида… — радостно шепнула Мэй.

— Тише! Не привлекай внимания, — мгновенно сообразив, что подоспела помощь, тоже еле слышным шепотом ответила Ида: она даже не шелохнулась.

— Умница! — раздался прямо у нее над ухом голос Брана. — Слава Богу, они забыли о вас. Они слишком заняты Дрого.

— Ты один? С тобой есть кто-нибудь еще? — еле двигая губами, почти беззвучно спросила Ида.

— Только не оборачивайся…

— Нет, нет, не волнуйся…

— Серл притаился за спиной Ги, Танкред, Унвин и Гарнье — рядом с теми двумя, что держат Дрого. Я освободил вам с Мэй руки, но, умоляю, лежите неподвижно до тех пор, пока мы не освободим Дрого.

Люди Дрого бросились на Ги и его дружков так неожиданно и стремительно, с такой энергией и отвагой, что те даже не успели оказать сопротивления: все было кончено через несколько минут. Но Ида этого уже не видела — Бран немедленно потащил их прочь от места схватки.

Оказавшись в безопасности. Ида потерла свои затекшие, с багровыми следами веревок, руки. Подняв голову, она увидела, как Дрого подошел к Ги, которого крепко держал Серл.

— Даю тебе шанс хотя бы умереть с честью, — произнес Дрого. Взяв меч из рук Унвина, он протянул его Ги. Серл с явной неохотой выпустил Ги, и тот взял оружие. — Ты не заслужил его, — продолжил меж тем Дрого, — и я делаю это лишь из уважения к мессиру Бергсону: я не могу зарезать его племянника, как свинью.

Ида хотела отвернуться, не желая видеть кровавое зрелище, но, когда Дрого начал поединок с Ги, почувствовала, что не в состоянии отвести взгляд. Оцепенев, она смотрела, как они кружат один подле другого, отскакивают, вновь наступают… и вздрагивала, когда мечи со звоном скрещивались. Вскоре Ида заметила, что Ги только отбивается: в его расширенных, остекленевших глазах метался животный страх. Он знал, что минуты его сочтены, у него не было ни единого шанса на победу. Даже Ида понимала, что Дрого превосходит Ги во сто крат. Впрочем, беспорядочные взмахи и суверенные выпады последнего вообще нельзя было назвать искусством: возможно, именно из-за своего неумения Ги доказывал собственную «отвагу», убивая женщин и детей… Дрого сделал молниеносный, резкий выпад, и Ги, слабо вскрикнув, на миг замер, побледнев как полотно, а затем медленно осел на землю: меч поразил его прямо в сердце.

Дрого, бросив на неподвижное тело короткий взгляд, вытер лезвие о плащ поверженного противника и бросился к Иде.

— Ты не ранена? — с тревогой спросил он. — Господи, он ударил тебя! — Дрого осторожно провел рукой по ее щеке.

— Я не очень пострадала, — ответила она, надеясь, что сочувствие и жалость заставят его забыть о ее самовольной отлучке из лагеря. Но Дрого нахмурил брови:

— Почему ты опять одна? Мэй не в счет, она женщина.

— Наверное, потому, что я безнадежная дура, — с покаянным видом тихо ответила Ида, подумав, что ее слова не лишены истины.

Дрого, запрокинув голову, раскатисто рассмеялся.

— Ну, это мы выясним позже, — медленно произнес он. Потом, притянув ее к себе, поцеловал в лоб и повернулся к людям Ги.

Ида на мгновение задержала взгляд на Бране. Он стоял среди рыцарей Дрого как равный. По всей видимости, норманны оценили его воинское умение и признали его своим. Если это в самом деле так, то за будущее Брана можно теперь не волноваться: у Дрого будет отличный воин.

Когда Танкред и Унвин, связав, повели Шарля и Пьера к лагерю, те начали вопить и стенать, моля о пощаде, Ида молча отвернулась. Этих двоих ожидала вполне заслуженная кара. Вряд ли сегодняшнее преступление было единственным в их жизни. Они сопровождали Ги в его гнусной охоте за мирными жителями. Их руки были по локоть в крови невинных жертв… Увидев, что Дрого поднял труп Ги и пытается взвалить его на свою лошадь. Ида подошла поближе.

— Что ты собираешься делать? — недоуменно спросила она.

— Отдам тело мессиру Бергерону. Не хочу усугублять позор, которым этот негодяй покрыл имя своего дяди. Пусть похоронит Ги де Во достойно, как принято хоронить людей его крови.

— Ты прав. В таком случае, может быть, Бран отвезет пока меня и Мэй в лагерь? Мы смогли бы захватить по дороге немного продуктов, которые собрали в одной деревне. Нам пришлось бросить мешки, когда за нами погнался Ги.

— Это из-за меня он нас схватил, — тихо добавила Мэй. — Я не могла бежать так же быстро, как Ида.

— Меня не интересует, как вы бежали, — отрезал Дрого. — Бран и Серл отвезут вас в лагерь. Я увижу вас после того, как побываю у мессира Бергерона и Вильгельма.

Дрого вскочил на коня и тронулся в путь. Ида молча проводила его взглядом и вздохнула. Судя по всему, ей еще предстоит держать ответ за то, что она в который уже раз покинула лагерь без разрешения. Слава Всевышнему, что все кончилось хорошо — они остались в живых и Ги больше никогда не будет угрожать им. Направляясь к тому месту, где они с Мэй оставили свои запасы, Ида раздумывала, как ей следует держать себя с Дрого, чтобы и он увидел происшедшее в столь же благоприятном свете.

Лицо Дрого исказила невольная гримаса отвращения, когда из-под ног людей Ги выбили подставки и они забились в предсмертных судорогах. Через несколько мгновений оба затихли и их тела неподвижно замерли, еле заметно покачиваясь на веревках, слоено два жутких маятника. Дрого считал, что смерть от меча быстрее и намного гуманнее. Но может, этим двоим и стоило помучиться, перед тем как отправиться на тот свет, — чтобы узнать, что чувствовали когда-то их жертвы. Когда веревки перестали качаться, Дрого повернулся к Бергерону, не проронившему во время казни ни слова: на лице его блуждала презрительная улыбка.

— Мне очень жаль, — счел нужным сказать Дрого.

— Произошло лишь то, что должно было произойти, — хмуро ответил мессир Бергерон. — Мой племянник без колебаний убил бы и тебя, и тех двух женщин.

— Я сожалею не об их смерти. Я хотел выразить свое сочувствие вам. Ги де Во опозорил вашу семью, которая этого не заслужила.

Бергерон бросил короткий взгляд на Вильгельма, сидящего неподалеку в окружении своих приближенных.

— Это будет мне кое-чего стоить, но не так уж много. Все знали, каково мне было оберегать столь глупого и заносчивого юнца, прости меня Господи! Единственное, о чем я действительно сожалею, — это страдания моей сестры. Но в конце концов и она это заслужила…

— Вы сделали все что могли, чтобы не допустить такого конца.

— Надеюсь, с твоей женщиной ничего не случилось?

— У нее только ссадины.

— Хорошо. У меня нет предубеждений к саксам. Если мы собираемся жить здесь долго, то нам придется принимать их в наши отряды. — Внезапно Бергерон положил руку на плечо Дрого. — Одно доброе дело мой племянник все же сумел сделать — благодаря ему я получил возможность узнать тебя поближе. Не хотел бы ты услышать совет умудренного опытом человека?

— Разумеется, мессир, — с жаром ответил Дрого.

— Думаю, войну мы уже выиграли. Утром армия будет в Лондоне. У тебя появится много искушений. Будь осторожен. Если судьба предоставит тебе что-то выгодное и заманчивое, тщательно взвесь — действительно ли это так необходимо в твоей дальнейшей жизни. Молодость быстро проходит, и на склоне лет ты можешь о многом пожалеть. И тогда каждый день будешь корить себя за неправильный выбор, как это делаю сейчас я.

Старый воин отошел, больше ничего не добавив. Он оставил своего собеседника в полном недоумении. Дрого терялся в догадках, что конкретно имел в виду мессир Бергерон. Вернувшись к своим людям, он продолжил размышлять над странными словами почтенного рыцаря, пытаясь постичь их смысл; так ни до чего и не додумавшись, Дрого решил непременно как следует обмозговать их попозже и на этом успокоился.

— Слава Спасителю, что нам не пришлось присутствовать при казни, — произнес Танкред, садясь на коня.

— Хотел бы, и я сказать то же самое. — Пробормотал Дрого, тоже садясь в седло, — но именно мне выпало «счастье» доставить их Вильгельму и проследить, чтобы все было сделано по правилам.

— Я тоже не выношу зрелища казни, — сказал Серл, — но, пожалуй, не отказался бы увидеть в петле и тех, кто сопровождал Ги, когда он устраивал резню.

— Ты просто читаешь мои мысли, — ответил Дрого.

— До приезда в Лондон мне хотелось бы обсудить с тобой один вопрос, так как потом ты будешь слишком занят, чтобы им заняться.

Дрого вопросительно взглянул на Серла.

— Это касается Брана. — Пояснил тот. — Я не знаю, чем наградит тебя Вильгельм, но полагаю, что скорее всего ты получишь в дар какой-нибудь земельный надел. А раз так, то тебе понадобится вооруженный отряд для охраны новых владений. И Бран может тебе пригодиться. Он очень хороший воин, и к тому же знает наш язык.

— А ты уверен в его преданности?

— Да. Этот юноша прекрасно разбирается в происходящем и понимает, что саксы уже не победят. И, кроме того, он ведь присягнул тебе на верность!

— Ну что ж, я, видимо, поступлю именно так, как ты советуешь, — задумчиво ответил Дрого. — Возьми его под свою опеку, Серл, и постарайся обучить норманнскому искусству владения мечом. Думаю, я получу отменного воина.

…Ида быстро проглотила кусок яблока, торопясь одарить беззаботной улыбкой вошедшего в палатку Дрого, но попытка ее оказалась явно безуспешной — улыбка выглядела неестественной, словно нарисованной, в глазах застыли страх и чувство вины. Судя по его неприветливому лицу, Дрого отнюдь не забыл о ее проступке, повлекшем за собой столь трагичные последствия. Взяв с блюда яблоко, Дрого уселся рядом с Идой перед очагом и мрачно покосился на нее. От этого короткого, но весьма выразительного взгляда Иде захотелось провалиться сквозь землю.

— Друзья Ги уже наказаны? — решилась она прервать тягостное молчание.

— Их судили и повесили, — сухо бросил Дрого и уставился на огонь.

— О… — вырвалось у нее. Эти негодяи, безусловно, заслуживали кары, но Ида не могла представить, что приговор будет столь суров, а казнь — столь мучительной. Дрого продолжал молчать, и Ида наконец отважилась. — Если ты решил меня как следует отчитать, то сделай это, пожалуйста, быстрее, — выпалила она.

Дрого негромко рассмеялся и покачал головой.

— Поначалу мне очень этого хотелось, но потом я решил, что не стоит махать кулаками после драки. Надеюсь, ты хоть поняла, какая опасность угрожала твоей жизни. И не только твоей — ты поставила под удар Мэй.

— И тебя, — виновато прошептала она.

— Ну, отправляясь к Ги, я вовсе не думал, что меня ожидает смерть: он был настолько глуп, что даже не потребовал с меня клятвы прийти одному. Да, его человек привел меня на место безоружным. Но ничто не мешало явиться туда и моим друзьям — с мечами. До сих пор не верится: неужели он и в самом деле искренне полагал, что я явлюсь к нему как агнец на заклание?

— Ги видел, что ты добр, честен, милосерден, и считал эти качества проявлением слабости, нерешительности и глупости. Он боялся, только меча в твоей руке. Забудь о нем. Слава Богу, все закончилось благополучно, и он получил по заслугам.

Закутавшись в одеяло, Ида сидела возле узкого, забрызганного грязью окна и смотрела на кривую лондонскую улочку. Армия норманнов вошла в столицу три дня назад. Приближенным Вильгельма, и Дрого в том числе, было предоставлено жилье, но большинство воинов по-прежнему располагались в повозках и палатках.

Ида почти не видела Дрого. Он приходил поздно ночью и поднимался с первыми лучами солнца, когда она еще спала. Ей очень не хватало его, и сама мысль что, возможно уходят последние дни, когда они могут побыть вместе, делала ее тоску непереносимой.

За эти три дня Ида успела возненавидеть Лондон — серый, мрачный, шумный, с запруженными народом улицами. В толпе горожан резко выделялись кольчуги норманнов: хоть большая часть армии и стояла лагерем в пригородах, днем воины буквально наводняли центр. Над городом висел смог от сотен каминов и костров, узкие, причудливо изогнутые улицы были завалены конским навозом, мусором и нечистотами, которые выливали прямо из окон, а всюду сновали крысы огромные и жирные. Когда-то Ида стремилась убежать от шума и духоты Пивинси, но Лондон оказался во сто крат хуже.

Впрочем, если бы Дрого был рядом, столица не казалась бы ей такой мрачной, но видно, это им не суждено. Коронация Вильгельма должна состояться через несколько дней, а потом он начнет награждать тех, чьи мечи добыли ему корону. Без сомнения, немалый надел земли получит и Дрого, а этого Ида боялась больше всего. Может ли крупный землевладелец-норманн держать при себе пленницу-саксонку? Иначе называть себя она не могла, поскольку ни о любви, ни тем более о совместном будущем Дрого не говорил.

Мрачные размышления Иды прервал стук в дверь. Должно быть, это Мэй, но почему так рано? Плотнее запахнувшись в одеяло и подобрав его снизу, чтобы не волочилось по полу, Ида мелкими шажками направилась к двери, а открыв ее, остолбенела и предназначавшаяся Мэй приветливая улыбка медленно сползла с ее лица. К великому ужасу Иды, перед ней стоял Вильгельм — тот самый Вильгельм, который всего через несколько дней должен был стать королем Англии! Из оцепенения ее вывел громкий смех стоявших в некотором отдалении за его спиной Дрого, Танкреда, Унвина и еще двух норманнов: похоже, их развеселил ее ошарашенный вид.

— Какова цель этого визита, ваша светлость? — с трудом выдавила Ида каким-то скрипучим сиплым голосом.

Дрого невольно прыснул. Застигнутая врасплох девушка выглядела восхитительно: разрумянившиеся от волнения щеки, несобранные в прическу, свободно струящиеся по спине волосы, стройная фигурка, которую одеяло вовсе не скрывало, а скорее наоборот — выгодно обрисовывало…

Ему польстило, что и на Вильгельма Ида явно произвела впечатление. Чуть помедлив, Дрого торжественно протянул ей руку и, склонив голову, коснулся холодными губами. Ида же едва успела ухватить одеяло, которое чуть не соскользнуло, чем опять вызвала взрыв смеха. Закрывая плечо, она только успела подумать, что норманны не могли не увидеть бретельку ночной рубашки и не понять, что под одеялом она не совсем раздета.

— Его светлость герцог почтил нас своим присутствием, — объявил Дрого, — чтобы принять от тебя клятву верности.

— Как? Прямо сейчас? — изумилась Ида, но заметив, что свита будущего короля с трудом сдерживает смех, гордо выпрямилась и заявила: — Но женщины не приносят клятву верности.

— Для тебя его светлость решил сделать исключение. — Со значением возразил Дрого.

И тут Ида вспомнила предсказания и поняла, что наступил очень важный момент в ее жизни. Дабы не ставить Дрого в неловкое положение, она спокойно, с достоинством опустилась на одно колено перед Вильгельмом, произнесла высокопарную клятву, слова которой мог бы подобрать не всякий рыцарь, и поцеловала кольцо на его руке. Его светлость помог Иде подняться и с улыбкой заметил:

— Твой французский превосходен, дитя мое: матушка очень хорошо тебя учила.

Хоть Дрого и говорил Иде, что Вильгельм не разгневался на нее за попытку скрыть знание их языка, сердце у нее все же екнуло.

— Ваша светлость… — начала было Ида, лихорадочно подбирая слова оправдания, но Вильгельм прервал ее:

— Не надо извинений: я тебя ни в чем не виню, — и непременно познакомлю с супругой, как только она прибудет сюда. Думаю, ее весьма позабавит твоя уловка и… заинтересует твоя история.

Наговорив ей кучу любезностей, Вильгельм со свитой, наконец, удалился. Несколько минут Ида молча смотрела на закрытую дверь, а потом обессиленно рухнула на кровать, но уже через мгновение услышала, как кто-то вошел в комнату. Она испуганно подняла голову и, увидев друга, — слава богу, одного, — выкрикнула:

— Что это было за представление? У меня просто сил не осталось, а то я расцарапала бы тебе физиономию!

Дрого рассмеялся и чмокнул ее в щеку.

— Это инициатива Вильгельма. Он вспомнил твои предсказания и захотел проверить осуществляться ли они.

— Похоже, у него хорошая память, — буркнула Ида.

— Но это же прекрасно: он не забудет твою клятву верности, — которую, кстати, ты принесла великолепно.

— Было бы неплохо предупредить меня заранее, и тогда я смогла бы принять его светлость умытой, причесанной и соответствующим образом одетой.

Дрого прошел к изголовью кровати и открыл сундук для одежды.

— Думаю, клятвы верности, данной в столь необычной ситуации, Вильгельм забыть не сможет.

— Ладно. Я рада, что, хотя бы развлекла его светлость.

Дрого тем временем достал из сундука ее черное платье.

— Тебе нет нужды мне прислуживать: скоро приедет Мэй и поможет мне, — Ида нахмурилась.

— Нет, сегодня ее не будет. Она помогает твоей матери подготовиться к свадьбе.

Ида, изумленно вытаращив глаза, медленно выпрямилась.

— Моя мать в Лондоне? Но как?..

— Ведетта решила отправиться в столицу, не дожидаясь, когда Серл пошлет за ней, — ответил Дрого.

— И она что, сегодня выходит замуж? — уточнила Ида, поднимаясь с кровати.

— Да, причем уже через час.

Иду настолько ошарашило это известие, что она даже не заметила. Как ее умыли, одели и причесали. Только когда они неторопливой рысцой подъезжали к лагерю, разбитому в окрестностях города, она почувствовала, что мысли понемногу стали проясняться, и первым делом ощутила обиду. Ведетта не сочла нужным к ней заглянуть. Даже если она и не знала, где искать Иду, это было известно Серлу… А может, и нет… Но как бы то ни было, Ида очень жалела, что они с Ведеттой не повидались: ей так хотелось о многом поговорить…

— Как быстро… — пробормотала Ида. — Никаких ухаживаний…

— Ну почему? Все было еще двадцать лет назад, — возразил Дрого.

— Но с тех пор многое изменилось…

— Да: они поняли, что до сих пор любят друг друга. Почему тебя это совсем не радует? Ведетта потеряла и мужа, и дом. Ты хочешь, чтобы она до конца своих дней ютилась в этом монастыре?

— Нет, но к чему так спешить? И Аверил, и Этелреду нужно время, чтобы привыкнуть к Серлу.

— Свадьба этому не помешает: тебе же он сразу понравился, — и, я уверен, он понравится твоим брату и сестре. Ведетте нужна опора: времена трудные, — да и детям тоже. А судя по тому, что она рискнула отправиться в Лондон, не дожидаясь, когда Серл сам приедет, очень нужна точка.

Ида все еще обдумывала его слова, когда лошади остановились перед палаткой Серла и ее хозяин, — растерявший всю свою степенность и взволнованный, словно юноша. — Бросился встречать гостей. Ида и Дрого тепло поздоровались с ним, а затем Ида направилась к горевшему неподалеку костру, чтобы поговорить с Аверил и Этелредом. Дети сидели у огня вместе с Браном. Годвином и подопечными Иво и Мэй, а также несколькими незнакомыми ребятишками.

— Сколько их здесь? — спросила она удивленно, садясь на бревно рядом с Браном. — Когда мы подошли к Лондону, у Мэй и Иво было девять приемышей, но сейчас их больше.

— Четырнадцать без Уэлкома и Эрика, которые перебрались к Годвину, — ответил Бран. — Я уже говорил Дрого, что ему надо со всех ног бежать на дарование земли, иначе придется возводить палаточный городок для сирот и брошенных детей, которых подбирают Иво и Мэй.

— Брошенных детей?

— Утром они нашли возле своей палатки трех подкидышей. Думаю, их подбросили женщины, что едут в обозе армии, дабы избавиться от нежеланного потомства.

Ида горестно покачала головой, но, подумав, что Мэй и Иво действительно дадут малышам ту заботу, на которую их родные матери вряд ли способны.

Повернувшись к Аверил, Ида перехватила быстрый и испытующий взгляд, который сестра бросила на Серла, и сказала:

— Он очень хороший, добрый и заботливый.

— Но как можно играть свадьбу, если отец только что погиб? — в полном смятении спросила Аверил.

— Не только что, — прошло уже несколько месяцев… Хотя, честно говоря, я тоже не понимаю, к чему такая спешка. Но сейчас мы должны думать о матери, о будущем. Нам предстоит жить в совсем другой стране. Домой нам вернуться нельзя — там живут норманны. Ведетте же нужна крыша над головой, надежное плечо: кто-то ведь должен о ней заботиться, а положение супруги норманнского рыцаря позволяет избавиться от многих проблем.

— Мама сказала, что любит его. — Потерянно проговорила девочка.

— Если говорит, то, по-видимому, так и есть. Пока наш отец был жив, она вела себя безупречно: окружала и его, и нас теплом, заботой. Что плохого в том, если теперь она вернется к человеку, которого любила в молодости?

— Ты и правда так думаешь?

Помедлив мгновение. Ида кивнула, потому что действительно теперь после разговора с Дрого, который разрешил многие ее сомнение, — думала именно так.

— Да. Поверь мне: Серл действительно замечательный человек, добрый, честный, заботливый. Вы будете отличной семьей!

— То же самое говорил Бран, — вмешался в их беседу Этелред.

Услышав свое имя, юноша, явно удивленный, повернул к ним голову.

— Бран похвалил норманна? Невероятно! — улыбнулась Ида.

— У меня были причины, а я никогда не кривлю душой, даже если речь идет о норманнах, хотя это и непросто, — хмуро проговорил юноша.

— Но ты сумел перебороть себя, и это похвально. — Ида повернулась к Аверил: — бери с него пример — не пожалеешь.

— Я постараюсь, — пробормотала Аверил. — В любом случае это все же лучше, чем жить в монастыре.

От Иды не скрылось, как Аверил при этих словах быстро посмотрела куда-то в сторону, покраснела и поспешно опустила глаза. Ида проследила за ее взглядом и в изумлении застыла: рядом с Дрого стоял Унвин, и щеки юноши горели огнем, как и у ее младшей сестры.

Обернувшись, она наткнулась на понимающий взгляд Брана.

— Думаю, очень скоро Аверил изменит свое отношение к норманнам, — с улыбкой заметил юноша.

— Похоже на то, — рассмеялась Ида.

— Что это вас так рассмешило? — подозрительно поинтересовался Дрого, но не успели они ответить, как он опять спросил: — У нас что, стало больше детей или меня подводит память?

На вытянувшееся лицо Дрого было жалко смотреть, когда Бран сообщил о недавнем прибавлении в семействе Иво.

— Надо бы поговорить с ними… — осторожно предложила Ида. Дрого тяжело вздохнул, а потом рассмеялся.

— Да, придется, а то и правда негде будет размещать такое количество народа.

Слова Дрого напомнили Иде, что скоро все закончится и она останется одна, но когда он взял ее за руку, и повел к новобрачным, сумела изобразить подобающему такому случаю радостную улыбку. Первый же взгляд на Ведетту развеял ее последние сомнения: она была великолепна: помолодевшая, с сияющими глазами, щеки горят румянцем, движения изящные и грациозные, — и буквально светилась от счастья. А Серл…

Воин тоже словно помолодел лет на двадцать, и каждый, кто видел их с Ведеттой рядом, мог с уверенностью сказать, что их брак будет долгим, крепким и счастливым…

Церемония бракосочетания много времени не заняла, и после свадебного пира Ида с Ведеттой уединились, чтобы поговорить.

— Аверил и Этелред знают правду обо мне? — спросила Ида, помогая Ведетте снять наряд невесты.

— Да, — кивнула та. — Они всегда немного побаивались старой Эдит, поэтому поначалу растерялись, но только и всего. Своего отношения к тебе они нисколько не изменили.

— Меня удивило, что они и словом об этом не обмолвились. Они мне даже ничего не сказали. Думаю, для них эта новость не имела особого значения: ведь отец-то у нас был общий.

— Ты как была их сестрой, так ею и осталась, а остальное неважно.

— Хотела бы, и я ко всему относиться так же просто. Знаешь, мне порой очень жаль, что я уже не ребенок.

— Да, — согласилась Ведетта, — с возрастом все становится гораздо сложнее. А как, интересно, Аверил и Этелред восприняли мое замужество?

— Как я поняла, сестру эта новость немного ошарашила, а вот Этелред отнесся к ней спокойно. Бран сказал ему, что Серл хороший человек, и этого оказалось достаточно.

— Так и должно быть, — улыбнулась Ведетта. — Этелред боготворит Брана… А теперь, я думаю, нам пора поговорить о тебе и Дрого.

— В другой раз. Сегодня — день твоей свадьбы. И кроме того, мне и сказать-то нечего: ничего не изменилось.

— Хорошо, отложим этот разговор, но ненадолго. Война окончена, Вильгельм через несколько дней будет коронован, так что вам с Дрого самое время принять какое- то решение.

— Да, понимаю…

Ведетта поцеловала Иду в щеку.

— Очень хочу, чтобы ты была счастлива, так же как я. Очень жаль, что уже не молода и, в отличие от тебя, не смогу подарить Серпу ребенка.

И вдруг Ида услышала голос, но впервые не почувствовала тревоги. Некоторое время она сидела неподвижно, уставившись в одну точку, потом напряжение спало, и лицо ее озарила мягкая улыбка.

— Ты подаришь Серпу двух прекрасных сыновей. Ее слова так ошарашили Ведетту, что у той глаза полезли на лоб.

— Не могу понять: ты от радости онемела или услышанное повергло тебя в ужас? — громко рассмеялась Ида.

— Разумеется, я счастлива, что смогу подарить Серпу детей. Меня ошарашило другое… даже в дрожь кинуло: ты была так похожа на старую Эдит. Я как будто видела и даже слышала ее. Неужели тебя это саму не пугает?

— Немного, — призналась Ида, — хотя сейчас уже меньше.

Снаружи послышалось деликатное покашливание Серпа, и торопливо поцеловал Ведетту в щеку, Ида пожелала ей счастья и выбежала из палатки.

Как оказалось, у Дрого было в лагере так много дел, что Иде представилась возможность навестить друзей. Она узнала, что Иво и Мэй воспользовались присутствием в лагере священника и тоже обвенчались; поговорила с Годвином, Браном…

Когда за ней пришел Дрого, Иду, вновь охватили тревожные мысли о будущем, от которых ее на время отвлекли беседы с друзьями. Весь день она стараясь не выдать, какая боль ее гложет, старалась урезонить себя, а теперь почувствовала, что впадает в самую настоящую панику. Что ее ищет? Хоть Ида и не желала себе в этом признаваться, но смертельно завидовала счастью Ведетте и Мэй, счастью, которое для нее оставалось по-прежнему недоступным. Ей вдруг захотелось, чтобы Дрого остановился и ответил на мучавшие ее вопросы. Ей даже в какое-то мгновение показалось, что он слишком пристально смотрит на нее: словно хочет что-то спросить, — но нет, ему и в голову не придет, какие мысли ее обуревают, а сама она ничего ему не скажет, ничего… Зачем разрушать то немногое, что их связывает? Ведь можно потерять его навсегда. И если уж им суждено расстаться, то надо ценить каждое мгновение, что осталось ей быть вместе с Дрого.

Когда они вернулись домой, Ида уже полностью владела собой, но слишком устала от изнуряющей душу боли и утраченных надежд, чтобы вести себя как ни в чем не бывало. Раздевшись, она легла и уткнулась лицом в подушку, а когда почувствовала, что внутреннее напряжение спало, повернулась и стала наблюдать, как Дрого неловко стаскивает доспехи.

— Жаль, Унвина сегодня не будет: отпросился. Не понимаю, что его задержало в лагере. — Пробормотал он, пыхтя от усилий.

Ида захихикала:

— Думаю, хотел посмотреть на мою сестру.

— На Аверил? Но она совсем еще ребенок…

— Ей тринадцать. Если его семья не будет возражать…

— Его родным, по-моему, нет до него дела: вручили ему меч и выпроводили из дому. Он сам всего добился. А мало кого в таком возрасте производят в рыцари, да еще так что ждать ему придется долго. Я не могу допустить, чтобы все эти годы он пропадал неизвестно где, забыв о своих прямых обязанностях. — Он покосился на Иду. — Я видел, ты разговаривала с Браном. Как он?

— Ужe не хромает и больше не переживает из-за поражения. Все, чем он сейчас занят, — это тренировки: Серл обучает его мастерству владению мечом.

Дрого с сомнением покачал головой:

— У меня еще земли нет, а вассалов едва ли не больше, чем у какого-нибудь сеньора.

— И количество их растет с каждым днем, — добавила Ида, стараясь скрыть, как больно кольнули ее слова о земле.

— Это же надо: столько детей. Не представляю, как Иво и Мэй с ними управляются. Если бы я меньше занимал их работой они бы уже своих столько же нарожали. — Он на мгновение помолчал. — А я-то думал, что увалень Иво закончит свои дни в одиночестве…

— Человек с таким добрым сердцем не может остаться одиноким.

— Это верно. — Он привлек ее к себе. — Но хватит разговоров. В последнее время я вижу тебя в этой комнате только спящей, и мне это не очень-то нравится.

— Мне тоже, — смущенно призналась Ида, подумав, что сегодняшняя ночь должна остаться в ее памяти на всю долгую жизнь без Дрого.

Ида сидела на краешке кровати, молча наблюдая, как Унвин помогает Дрого облачиться в доспехи для предстоящей встречи с Вильгельмом. Вот он и наступил, решающий момент в ее жизни. Когда-то Эдит предсказала ей, что Дрого будет ее суженным, но что с того? Это ведь не значит, что он непременно поведет ее под венец… Ида с горечью подумала, что только ее судьба обошла своим вниманием. Ведетта обвенчалась с Серлом, Мей перестала быть пленницей и стала женой Иво. По тому, как вспыхивал Унвин при встречах с Аверил, не трудно понять, что и они, когда придет время, обретут счастье. И лишь по-прежнему непонятно кто. Уже не окончит ли она свои дни так же, как старая Эдит? От этой мысли по телу ее пробежала дрожь.

Как бы то ни было, Ида все же надеялась, что по завершении военной кампании он ее не оставит: благородное происхождение позволяло ей рассчитывать на статус жены, хозяйки в его доме, но несколько дней назад узнала новость, которая разрушила все ее чаяния. Чтобы не ссориться с саксонской знатью, предусмотрительный и расчетливый Вильгельм решил наградить своих особо отличившихся воинов весьма оригинальным способом. Отнимать землю у исконных владельцев он не стал, но обязал своих рыцарей жениться на дочерях самых богатых саксов, которые в качестве приданого давали за ними вожделенный земельный надел. Здесь был и политический расчет — родственные узы сделают союз между норманнами и саксами более прочным. Дрого тоже ждала награда, и немалая, но этот солидный кус земли он получит только, вступив в брак со знатной саксонкой…

— Как я выгляжу? — ворвался в ее мысли голос Дрого.

— Как знатный сеньор, — натянуто улыбнулась Ида. — Ты затмишь весь двор Вильгельма: он превратится в бледную тень.

— Это же здорово! — довольно улыбнулся он. — А твои голоса ничего не говорят о моем будущем?

— Я уже давно ничего не слышу, — призналась Ида.

— Может, это и хорошо. — Дрого подошел к ней и коснулся губами лба, — Лучше никаких предсказаний, чем плохие.

— Верно. — Она провела пальцами по его щеке. — Почаще оглядывайся, смотри что у тебя за спиной.

— Я всегда об этом помню. К тому же меня будет охранять Танкред — он там, за дверью. Сразу после встречи с Вильгельмом вернусь.

Ида с трудом изобразила улыбку, а как только Дрого и Унвин вышли, бросилась на постель и разрыдалась. Ее суженый не просто уходит, а он уходит навсегда: за землей и богатой саксонской невестой, не оставив ей даже тени надежды!

— Старая Эдит, мама… — всхлипывая и содрогаясь всем телом, бормотала Ида. — Ну что тебе стоило добавить: «Ты, Ида из Пивинси, не только встретишь своего суженого, но и сумеешь удержать».

— Ты разговариваешь сама с собой?

Увидев Мэй, которая бесшумно вошла в комнату и закрыла за собой дверь, Ида поспешно вытерла глаза и села.

— Напугала до смерти! — недовольно буркнула Ида. — Я небось на целый год постарела.

— Вот пришла спросить: не нужно помочь подготовиться к возвращению твоего господина?

Ида выпрямилась и мрачно буркнула:

— Думаю, когда Дрого вернется, мне лучше исчезнуть.

— Но почему? Разве ты не хочешь узнать, что даровал ему король?

— Нет не хочу, — печально покачала головой Ида и пояснила: — Вильгельм хочет в стране упрочить свои позиции, поэтому решил привлечь на свою сторону саксов, переженив своих лучших воинов на самых знатных дочерях из них.

— Но вы ведь тоже не из простых.

— У меня нет земель. — На миг Иде стало стыдно за эту ложь, но выдавать свой секрет она пока не хотела. — Если Дрого женится на мне, найдутся соотечественники, которым это не понравится: я не ровня их дочерям, да и отец мой воевал против Гарольда.

— Но ты единственная из женщин, присягнула на верность Вильгельму: для тебя он может сделать исключение.

— Думаю, а присяга чем-то вроде игры. Конечно, я не нарушу данную клятву: вполне возможно, для Вильгельма она что-то значит, — но что с того? Я не рыцарь, который мог бы за него сражаться, не богатый сеньор, благодаря которому можно пополнить его казну. Он пожелал привести меня к присяге лишь потому, что я предсказала ему это в Пивинси. По-видимому, норманны так же суеверны, как и саксы. Но теперь, когда Вильгельм коронован, он и думать обо мне забыл.

Ида поднялась, намереваясь одеться. Что бы ее ни ожидало, свою судьбу надо встретить в лучшем наряде. Это прибавит ей хоть немного мужества.

— А что же тогда будет? — спросила Мэй, расшнуровывая простое коричневое платье Иды.

— Не знаю. Это зависит от того, на каких условиях Вильгельм даст Дрого землю.

— Мне кажется, он не захочет принять награду, если для этого придется жениться на какой-нибудь богатой саксонке. — Тихо сказала Мэй.

— Если король прикажет, то Дрого подчинится: он никогда не скрывал, что присоединился к армии Вильгельма ради земли и титула.

— Но ты все равно могла бы остаться с ним.

— На каком положении? Пленницы? Шлюхи? Война окончена, и я больше не могу твердить себе, что мне нужен защитник.

— Что же ты теперь будешь делать?

— Работать. — Ида вымученно улыбнулась. — В конце концов, я знаю два языка, так что мне будет на что жить.

— Да, жить… но будешь ли ты счастлива? — Мэй нахмурила брови. — Та старая женщина предсказала, что господин Дрого будет твоим суженым, ведь так?

— Да, но она не говорила, что я выйду за него замуж и что он будет меня любить. Я как раз об этом и думала, когда ты вошла. Ладно, не смотри так мрачно. — Ида вздохнула. — Сейчас моя судьба в руках Вильгельма, так что подождем возвращения Дрого.

Дрого взволнованно мерил шагами холодный зал большой башни. Их гулкое эхо время от времени заставляло его останавливаться, но через мгновение он снова начинал движение. Его что-то тревожило. Этого момента он ждал многие месяцы, ради него рисковал жизнью, и, казалось бы, должен сейчас испытывать радость, но…

— Ты так и будешь мелькать перед глазами? — не выдержал Танкред. — Я чуть шею себе не свернул, глядя на тебя. Что не так? Ты как зверь в клетке…

— Тебе показалось.

— Сомневаюсь: выглядишь не ахти… — заметил Танкред.

— А мне что, по-твоему, от радости до потолка прыгать?

— Не обязательно, но и вести себя так, будто идешь на эшафот как-то странно. Все, что сейчас тебя должно беспокоить, много ли болот на твоих землях. Может, я что-то не знаю?

— Да я и сам не знаю, что со мной, — признался Дрого.

— Может, опасаешься, что не получишь заслуженного?

— Нет. Что бы мне ни даровал король, это все равно будет больше того, чем я располагаю сейчас, так что буду благодарен даже за самый маленький клочок земли.

— Но тебя явно что-то гнетет. Возьми себя в руки. Его величество не должен видеть тебя в таком состоянии. Если уж ты не можешь объяснить причину своего волнения мне, то не сможешь объяснить и Вильгельму.

— Нет. — Возразил Дрого, — короля поблагодарить за щедрость я сумею, достойно и от души, а потом заберу Иду и немедленно удалюсь в свои земли. Находиться при дворе, среди интриг, я не хочу. Нет желания присоединиться к нам?

— Этим утром мне было пожаловано небольшое владение в окрестностях Гастингса. Если ты обретешь земли где-нибудь неподалеку, с радостью составлю вам компанию.

Дрого подошел к нему и положил руку на плечо.

— Я рад, но мне будет очень тебя недоставать.

— Кто знает: может, мы и впрямь будем жить рядом?

— Это было бы замечательно. Кто твой сеньор, уже знаешь?

— Понятия не имею, — рассмеялся Танкред. — Король пытался выяснить, кто владеет землями, часть которых дарована мне, но пока безуспешно, так что узнаю уже на месте. — Немного помолчав, словно не решаясь спросить, воин пристально посмотрел в глаза Дрого. — Ты уверен, что Иду следует брать с собой?

— Конечно. Почему я должен ее оставлять?

Дрого наконец пригласили на аудиенцию.

Приблизившись к массивному дубовому трону, на котором восседал Вильгельм, Дрого учтиво поклонился. Его величество жестом указал на скамью справа от себя, и, еще раз поклонившись, рыцарь опустился на нее и огляделся. Напротив, сидели норманнские воины и наемники, которых сегодня тоже ждала награда. Поскольку их было много, Дрого решил, что его визит к Вильгельму не займет много времени.

— Я очень рад, что и ты, и все твои люди остались живы и с честью вышли из этой кампании, — начал аудиенцию его величество.

— Я тоже рад, сир, — ответил Дрого.

Вильгельм усмехнулся, но тут же принял величественный вид, и продолжил:

— Нам удалось одержать победу быстрее и меньшей кровью, чем я предполагал, однако это еще полдела — ее нужно закрепить, закрепить что будет совсем не просто. Мы — воины, нам не знакомы обычаи и законы саксов, что их язык. К тому же мне не на кого здесь опереться: многие знатные саксы погибли — если не в битвах, то в междоусобных распрях; — многие бежали из страны. Пока я даже не в состоянии определить границы своих владений. Похоже пройдут годы, а возможно — и десятилетия, прежде чем мы действительно завоюем эту страну.

Король замолчал, явно ожидая какой-то реакции, и Дрого пробормотал:

— Трудно ожидать, что побежденные сразу начнут оказывать поддержку завоевателям.

— А если их свяжут родственные узы? Посмотри вон туда, в дальний угол комнаты: видишь ту прекрасную саксонку?

У Дрого сжалось сердце от ужасной догадки. Повернув голову, он увидел светловолосую стройную девушку, которая, судя по всему, чувствовала себя здесь очень неловко. Сделай ему Вильгельм такой подарок при высадке на берег Англии, Дрого посчитал бы его весьма щедрым, но теперь почти впал в панику, уже понимая, что задумал король.

— Да, довольно симпатичная, — выдавил Дрого.

— И очень одинокая. Ее отец и братья пали в бою при Гастингсе, и она стала владелицей богатых земель которым нужен хозяин. Тот, кто возьмет ее в жены будет и могущественным, и богатым. Кроме того, родственные связи между норманнами и саксами, между прежней знатью и новой, помогут быстрее забыть былую вражду.

Наступила пауза. Дрого знал, какого ответа ждет от него Вильгельм. Да и что еще мог сказать простой воин, когда ему предлагают землю, власть и богатство? И тут Дрого вспомнил последнюю встречу мессиром Бергероном, совет, который тот ему дал. Теперь он вовсе не казался странным. Сейчас ему как раз предстоит сделать выбор, от которого зависит дальнейшая судьба: счастье или благополучие.

— Ты, что раздумываешь? — удивился Вильгельм.

— Я не могу принять столь щедрое предложение, — тихо, но твердо ответил Дрого.

Странное дело, но вместо ожидаемого гнева, лицо его величества выражало лишь удивление.

— Вы знаете причину моего отказа, сир.

Король несколько мгновений молчал, потом жестко проговорил:

— Я удивлен: предпочесть землям и богатству женщину, — но ты сам сделал этот выбор. Мне очень жаль, но ничего другого предложить тебе не могу: пока, а может и никогда.

— Самое удивительное, что слова короля не вызвали в сердце Дрого никакого сожаления.

— Что же, возвращайся к своей маленькой саксонке, друг мой, и пусть у вас родится много сыновей, таких же прекрасных и сильных духом как вы. Насколько я помню, она благородного происхождения? Все земли, которыми владела ее семья, я оставлю в ее собственности: ты можешь получить хотя бы их. Это все, что я могу для тебя сделать.

— Благодарю ваше величество! — поднявшись со скамьи, поклонился Дрого.

— Желаю, чтобы ты не пожалел о своем решении, и твоя саксонка оказалась достойной заменой всему, от чего ты отказался.

— Она гораздо дороже: вспомните сколько раз она втягивала меня в неприятности, и во что они мне обходились.

Вильгельм громко рассмеялся, привлекая удивленные взгляды норманнов, потом поднялся с трона, положил руку Дрого на плечо и проводил к двери.

В приемной Дрого ожидали Танкред и Унвин. Опасаясь, что друзья сочтут его сумасшедшим, он медленно проговорил:

— Теперь я понимаю, Танкред, почему ты спрашивал про Иду. Вильгельм раздает земли только вместе с их владелицами.

— Да, знаю, — кивнул Танкред. — Король у меня спрашивал, готов ли ты жениться на дочери саксонского графа.

— Он что и тебе предлагал ее?

— Я не так родовит, как ты: Он искал подходящую пару. Она тебе понравилась?

Дрого пожал плечами, а брови Танкреда удивленно поползли вверх.

— Я сказал Вильгельму, что не готов взять ее в жены.

— Она что, так уродлива? — уточнил Унвин.

— Вовсе нет, просто мне она не нужна.

— Ему нужна только одна женщина, парень, — хлопнул по спине Унвина Танкред.

— Ты про Иду? Она замечательная, но ведь у нее нет земли, — в недоумении протянул Унвин.

— Это верно, — согласился Дрого. — У нее есть только дом в Пивинси.

— И она не дочь графа…

— Но главное — она принадлежит мне, а это высший титул. Вильгельм заверил, что все земли ее семьи, сохранит для меня.

— Неужели тебе этого достаточно? — удивился Танкред. — Это же наверняка меньше, чем ты мог бы получить.

— Да, но мне пришлось бы лишиться гораздо большего, — рассмеялся Дрого. — Самое странное, что мое решение вовсе не удивило Вильгельма. Думаю, и тебя. Танкред, тоже. Зато удивило меня самого. Я так хотел обрести землю, но оказалось, я хочу больше. — Он помолчал, искоса бросив взгляд, на своих воинов. — Вильгельм ничем не наградил меня.

После недолгого молчания Дрого виновато добавил:

— К сожалению, теперь я ничем не могу вознаградить вас за верную службу.

— Ты и не должен.

— Должен. Я многим вам обязан. Мы сражались плечом к плечу. Если б не вы, я бы вряд ли выжил. Но даже ради вас я не могу расстаться с Идой. Думаю, вы меня поймете. — Дрого обнял. Унвина и Танкреда за плечи. — Сожалею, но вы служите рыцарю, у которого за душой ничего нет. Может, когда-нибудь я что-то и получу, но Вильгельм твердого обещания не дал.

— Я тоже тебе многим обязан, — ответил Унвин. — До этого похода у меня не было ничего, кроме молодости, меня могли отослать обратно, но Францию, но ты дал мне возможность участвовать в великой битве, которая принесла Вильгельму корону. Теперь я рыцарь. К тому же, кто знает, может, тебе и вправду будут даровано что-нибудь еще.

— В молодости я тоже был таким же наивным, — вздохнул Дрого, но заметив, как смутился Унвин, ободряюще похлопал юношу по плечу. — Возможно, ты прав и мне еще представится шанс. И уж тогда-то я его не упущу. Ладно, а теперь мне пора к той, что заменила мне и земли, и деньги.

— Ида, наверное, будет разочарована? — предположил Унвин.

Дрого двинулся к выходу.

— Не думаю. Она ведь ничего не потеряла, хотя и не приобрела.

— Но могла потерять тебя… — буркнул Танкред, шагая следом.

Дрого ничего не ответил — лишь ускорил шаг, подумав, что он тоже мог ее потерять. Нет, этого допустить нельзя! Сейчас он вернется и предложит ей руку и сердце. Почему-то эта мысль внушала ему страх, причем куда больший, чем терзал его перед встречей с Вильгельмом, и может, даже больший, чем перед решающей битвой с саксами.

— И ты до сих пор ему не сказала! — изумленно воскликнула Ведетта. — Он пошел к Вильгельму за землей, когда у тебя есть все, о чем он мечтает! Не понимаю!

— Я уже говорила, почему промолчала, — хмуро буркнула Ида, поднимаясь с кровати.

— Ситуация изменилась. Вильгельм стремится соединить своих воинов родственными узами с саксами. Ты понимаешь, что это значит?

— Конечно. Чтобы получить землю, Дрого должен вступить в брак, — с горечью призналась Ида.

— И ты совершенно спокойно проводила его на встречу с Вильгельмом?

— В душе признаюсь, я надеялась, что Дрого не примет награду на таких условиях.

— Вот как? Из-за тебя?

— А что дает тебе основания так язвить? — возмутилась Ида.

— Он мужчина, рыцарь и этим все объясняется. Дрого не гончар, чтобы жить за счет изготовленных глиняных горшков, — ему нужна земля. Это не прихоть, так что можно не сомневаться, какой выбор он сделает.

— А что, если он меня любит…

— Даже если это так, он предпочтет брак с женщиной, которой обеспечит его землей. Ради этого он рисковал жизнью. Это была его мечта, как ты могла не сказать, что обладаешь тем, что ему нужно.

При всем своем упрямстве Ида не могла не согласиться с доводами Ведетты. Происхождению Дрого мог бы позавидовать и сам король, поэтому ему нельзя было оставаться наемником и полагаться на милость тех, кому придет в голову развязать войну. К тому же от него зависела и судьба его воинов. Почему он должен предпочесть им ее?

Ида с досады выругалась, что крайне возмутило Ведетту.

— Тебе уже хватит путешествовать с армией, а то скоро превратишься в солдафона.

Ничего не ответив, Ида открыла сундук и принялась перекладывать в мешок свою одежду.

— Ты что задумала? — нахмурилась Ведетта. — Никак бежать?

Она попыталась остановить Иду, ухватившись за одно из платьев, но та решительно вырвала его и запихнула в мешок.

— Мне нужно уехать, не хочу вынуждать Дрого делать выбор и становиться для него обузой.

— Ты всегда была умницей! Что случилось сейчас? Куда ты намерена бежать?

— У меня есть земля, а жить я могу и в хижине старой Эдит

— Всеми землями саксов сейчас распоряжается Вильгельм, и, если он пожелает, тебе придется выйти замуж за норманна.

— Ну и выйду!

— Не за Дрого, а за другого рыцаря?

Ида с силой затянула веревку на мешке.

— Но если он согласится жениться на другой саксонке, то почему бы мне не выйти за другого норманна?

— Но старая Эдит предсказала, что именно Дрого — твой суженый.

— Суженый — да: для сердца, для души, но про то, что он станет моим мужем, она не говорила. Ида опустилась на кровать и печально улыбнулась. — Ты права, конечно: наверное, следовало сказать ему о земле. Он человек трезвомыслящий, поэтому думает о будущем, причем не только о своем, а вот я привыкла думать только о себе.

Ведетта положила руку ей на плечо и улыбнулась:

— Хорошо, что ты это поняла, но уезжать совершенно необязательно.

— По-твоему, я должна жить с Дрого на положении шлюхи?

— Нет, — смутилась Ведетта и, опустив голову, принялась нервно теребить завязки на платье. — Но, я считаю, тебе надо бы дождаться возвращения Дрого, прежде чем что-то предпринимать.

Несколько секунд Ида молчала, раздумывая над словами Ведетты, и тихо произнесла:

— Ему наверняка предложат жениться.

Ведетта пожала плечами:

— Но ведь ты полагаешь, что он не захочет?

— Не понимаю: ты только меня убеждала, что самое важное для него — земля.

— Все равно тебе не надо спешить: дождись его!

— Нет!

— Но как ты собираешься добраться до хижины старой Эдит? Ведь это очень далеко.

— Да, но я проделаю этот путь гораздо быстрее: ведь мне не нужно останавливаться, чтобы опустошать деревни.

— Твои слова, внушают опасение: ты что, возненавидела норманнов? — встревожилась Ведетта.

— Нет не их, а захватнические войны, которые рушат человеческие судьбы, — едва слышно ответила Ида — Это монархи развязывают войны, способны думать только о власти и деньгах, а судьбы подданных им совершенно безразличны. Считается, что войны — это наказание Божье за грехи человеческие, но я всегда знала, что войны творят люди.

Ведетта грустно улыбнулась и обняла Иду:

— Девочка моя, тебе столько пришлось пережить, ты стала смотреть на мир с горечью.

— Нет, просто стала мудрее. А теперь мне пора: я должна уехать до того, как Дрого вернется.

— А вдруг он все же откажется от предложения Вильгельма? Вот он вернется, увидит, что тебя нет, и…

— Если он действительно захочет меня вернуть — разыщет: я ведь не прячусь. Тебе нет нужды скрывать от него, куда я направляюсь, но все же о земле прошу пока молчать…

— Хочешь его проверить?

— Да. Если он все же сделает выбор в мою пользу мне хочется быть уверенной, что это не из-за земли.

Ида накинула капюшон и грустно улыбнулась.

— Но как ты поедешь одна? — с тревогой спросила Ведетта, провожая ее к двери.

— Надеюсь, меня проводит Бран.

— Но он присягнул на верность Дрого, если тайком уедет, это будет считаться предательством.

— Тогда остается Годвин.

— Ему сейчас не до тебя — полно забот с детьми.

— Зачем все усложнять? Ты разве не можешь некоторое время присмотреть за малышами?

— Допустим. Но на чем ты поедешь?

— Можно воспользоваться повозкой и лошадью, что Дрого взял у старой Эдит. Если он считает, что все это принадлежит ему, я верну, как только доберусь до Пивинси. А теперь передай Годвину, что я жду его у восточных ворот.

Ведетта поцеловала Иду в лоб и молча вышла.

Девушка смотрела ей вслед, размышляя, правильно ли поступает: не только бежит от человека, которого любит, но и намеренна путешествовать по разоренной земле, где можно наткнуться на кого угодно: множество людей, чьи дома сожжены и запасы разграблены, бродят в поисках пропитания.

Добравшись до восточных ворот, Ида отметила, что дорога на Пивинси совершенно пустынна, не то что мрачные и кривые улочки Лондона. В городе ей было страшно даже за порог выйти: можно было тут же оказаться в руках насильников. На одиноких саксонских женщин норманны смотрели как на легкую и законную добычу, поэтому увидев, с каким интересом поглядывает на нее охрана, Ида не стала подходить близко к воротам. Оставалось только надеяться, что необходимость стоять на посту не позволит солдатам броситься за ней в погоню.

Вскоре появилась знакомая повозка, которой правил Годвин, и девушка быстро на нее взобралась. К ее огромной радости, там сидели оба малыша, подопечные Годвина, и ее собаки. Псы тут же залаяли и принялись облизывать хозяйку, пока Ида не прикрикнула на них.

— Ты сошла с ума, — сказал Годвин, когда повозка миновала ворота.

— Может быть. А зачем ты взял с собой детей?

— Они сами захотели: не пожелали со мной расставаться.

— Думаю, для них это даже лучше: вернуться домой.

Годвин хмыкнул:

— Пытаешься найти разумное объяснение своему глупому поступку?

— Разве моя мать не сказала, почему я возвращаюсь в Пивинси?

— Сказала, но я так и не понял, почему ты решила сбежать, не дождавшись Дрого, ничего толком не узнав. Да и зачем тебе уезжать так далеко? Могла бы остаться с матерью.

— Я не смогу отказаться от него: а если он будет где-то рядом, я обязательно к нему приду, даже если он женится. Да, расстояние не погасит чувства, но по крайней мере не позволит совершить поступки, о которых потом придется жалеть. Я не хочу быть любовницей. Да, я делила с ним постель, потому что влюбилась и надеялась на брак.

Годвин кивнул.

— А что, если Вильгельм отдаст кому-нибудь твою землю?

— Придется с этим смириться.

— Но на что мы будем жить? Норманны все забрали.

— Далеко не все. Старая Эдит много чего припрятала на черный день. Не всех кур

и свиней норманны сумели поймать, и, я уверена, до сих пор та живность бродит по лесу. — Ида оглядела повозку, и глаза ее заискрились весельем. — Вижу, и ты не с пустыми руками: кое-что припас.

— Это все твоя матушка: очень уж беспокоилась, как мы будем жить до тех пор, пока Дрого тебя не вернет.

— Ну, это если он останется свободным. Для меня он может быть только мужем, и никем больше. — Запальчиво заявила Ида и тут же усомнилась в собственных словах, потому что слишком любила Дрого, чтобы сдержать эту клятву.

Дрого замер на пороге, удивленный тишиной, царившей в доме. Неужели Ида опять куда-то ушла, не дождавшись его? Может, захотела навестить мать или, что хуже, ее увел внутренний голос? Дрого то одно предполагал, то другое, пытаясь успокоить себя, но тревога не проходила, и он решил проверить сундук с одеждой. Откинув крышку. Дрого едва не застонал — вещей Иды не было.

Итак, она ушла от него, и совершенно ясно почему: решила, что он примет предложение Вильгельма и женится на богатой саксонке. Да и почему бы ей думать иначе, если за весь долгий поход и все время пребывания в Лондоне он так и не удосужился сказать, что любит ее, что не мыслит без нее жизни. Ждать, когда он объявит ей свое решение, а затем покорно покориться судьбе, она не могла и просто ушла, дабы не подвергать себя унижению.

Только сейчас осознав, как был черств к женщине, которая, без сомнения, его любит, и проклиная свою слепоту, Дрого в отчаянии метался из угла в угол, не зная, что предпринять. Решение пришло в голову внезапно. Если Ида покинула Лондон, то не могла напоследок не повидаться с матерью. И Ведетта, конечно же, знает, куда она могла отправиться.

Заперев дверь, Дрого бросился за город, в лагерь, но, когда вошел в палатку Серпа и Ведетты, лицо его помрачнело — Иды там не было.

— Рада вас видеть, мессир Дрого, — поднялась ему навстречу Ведетта. — Как прошла встреча с его величеством?

Мгновение Дрого с удивлением вглядывался в ее лицо. Хоть Ведетта и не была Иде родной матерью, но все же ухитрилась передать ей свою улыбку. И в том волнении, с которым сейчас женщина теребила завязки платья. Дрого тоже узнал Иду. Это волнение, конечно же, не случайно. Ей известно, где сейчас Ида!

— Вильгельм, оказал мне, великую честь. — Проговорил Дрого, пристально глядя на Ведетту. — Хотя именно вам узнать об этом будет нелегко: меня одарили вашем домом в Пивинси, — и как только прибуду на место, я вступлю во владения им.

К его удивлению, лицо Ведетты просветлело: по-видимому, ее порадовало, что на прочие ее владения пока никто не претендует.

— Это слишком скромная награда за вашу службу.

— Согласен, — подтвердил и Серл, подходя к ним.

— Мне предложили куда больше, но я не смог ту награду принять, — объяснил Дрого.

— Почему?

— Те земли, и немалые, что мне предложили я шли в качестве приданого.

Ведетта несколько мгновений изумленно смотрела на него, потом, начиная понимать, повернулась к Серпу. Перевел на него взгляд и Дрого:

— Так что прости, старый друг, я не смогу вознаградить тебя за верную службу:

у меня ничего нет. От награды я отказался, потому что намерен взять в жены другую.

— А у меня и так все есть: красавица жена, крыша над головой, тепло от костра, полно еды. Ты сделал правильный выбор: я поступил бы также.

Серл вдруг в недоумении огляделся.

— А где же Ида?

— Я и сам хотел бы это знать. — Медленно проговорил Дрого, многозначительно посмотрев на Ведетту. — Когда я вернулся, ее уже не было.

— Ведетта, — нахмурился Серл, — где она?

— Здесь ее нет, как видишь, — смущенно ответила та.

— Этот рыцарь не желает твоей дочери зла, не хочет ее обидеть.

— Он пока не говорил, чего хочет.

— Жениться, конечно, если она согласится! — охрипшим от волнения голосом едва ли не выкрикнул Дрого.

— А вы уверены, что по прошествии времени не пожалеете о своем решении? Вдруг захотите почестей, положения при дворе, богатства? Ведь этого вам не может дать обычная саксонка…

— Никогда! Даже Вильгельма не удивило мое решение. Итак, где она? — начиная терять терпение воскликнул Дрого.

— Отправилась в Пивинси.

— Одна?

— Нет, с Годвином, его подопечными и собаками Иды.

— Дети не захотели разлучаться с Годвином — боялись, что их опять бросят.

Дрого опустил голову.

— Значит, опять она уехала практически одна: подросток и двое малышей не в счет. Как вы могли такое допустить?

— Попробовал бы сам ее удержать. Думаю, ты не вправе меня упрекать. — Твердо проговорила Ведетта, даже не заметив, что говорит ему «ты». — Она не пожелала оставаться на том положении, в котором находилась, и я ее отлично понимаю.

— Но что ее в Пивинси? Армия там почти все опустошила.

— Думаю, солдаты нашли далеко не все за то короткое время, что пребывали там, — лукаво улыбнулась Ведетта. — К тому же я дала ей кое-что в дорогу.

— Это радует. А где именно в Пивинси она может остановиться?

— В хижине старой Эдит. А что ты намерен предпринять?

— Поеду за ней, вот только предупрежу Вильгельма. Поскольку отныне и мой дом в Пивинси, надо собрать все, что у меня есть, и тоже отправить туда. Даст Бог, дорогу не развезет от дождей, а то до места я доберусь лишь к весне.

Дрого чертыхался, пока они с Унвином таскали по крутым ступенькам вещи и укладывали в повозку. Желанный отъезд задержался на целую неделю: пришлось ждать аудиенции у Вильгельма, — и лишь для того, чтобы услышать приказ взять с собой группу норманнов, которые прибыли в Англию, когда все уже было кончено, но тем не менее жаждали земель. Немного утешало лишь то, что все в эти дни бушевал ураган, небо совершенно прояснилось.

— Мы ее разыщем, — успокоил Дрого Бран, закидывая в повозку очередной ящик.

— Откуда такая уверенность? Вспомни об опасностях, которые подстерегают их на каждом шагу!

— Ида — саксонка, и это ее земля. Думаю, это нам следует держать ухо востро, а не ей. Боюсь, ее владения вам придется завоевывать еще не раз, притом с весьма небольшими шансами на окончательную победу.

Возразить ему было нечего, и Дрого промолчал.

— Боже мой, какой холод! — пробормотал Годвин, поспешно закрывая дверь хижины старой Эдит, и, потирая руки, сразу направился к печке, в которой весело потрескивал огонь.

Ида поставила на печь чугунок с мясом. Прошел почти месяц с того дня, как они покинули Лондон, и успели, за это время неплохо подготовиться к надвигающейся зиме. В первые же дни Годвину удалось поймать в лесу восемь кур, петуха и четырех свиней, а значит, у них будет не только мясо и яйца, но еще и приплод.

Изредка по лесным дорогам проходили норманнские солдаты, но никому из них даже в голову не пришло побеспокоить обитателей почерневшей от времени лачуги. Ида могла бы назвать их жизнь счастливой, если бы не боль воспоминаний: не прошло и дня, чтобы она не думала о Дрого.

— А как насчет твоего внутреннего голоса — так больше и не проявлял? — спросил однажды Годвин, помогая Уэлкому забраться к нему на колени.

Ида с сожалением покачала головой:

— Нет. Похоже, мой дар исчез.

— И все-таки я уверен, что Дрого за тобой приедет.

— А я так уже не думаю: ведь ничего дать ему не могу. Даже мы, простые люди, вынуждены порой поступать вопреки велению сердца, а уже такие, как Дрого, тем более: высокое происхождение ко многому обязывает. Может, даже хорошо, что он не приехал. Если он женился, то с его стороны очень благородно оставить меня в покое.

— А ты не боишься, что кто-то может заявить права на твои земли?

— Нет. — Ида взглянула на заветную шкатулку. — Думаю, по весне, я отправлюсь к Вильгельму, и сама заявлю на них права.

— Если он ничего не знает об этих землях, стоит ли вообще говорить?

— Когда-нибудь все равно узнает, и неизвестно, как отреагирует.

Годвин опустил Уэлкома на пол и поднялся.

— Пойду принесу дров.

Ида молча проводила его взглядом. Конечно, хорошо, что в этой лесной хижине есть и другие живые души, но иногда ей все же было очень одиноко. Тревожные, страшные дни дороги в Лондон сейчас, в пасмурные осенние вечера, вспоминались как счастливые, полные света и тепла. Перебирая в памяти события тех дней, Ида гадала, наступит ли такое время, когда она будет вспоминать Дрого без боли.

Проклиная корявые поленья, Годвин тщетно пытался вытащить зубами занозу из ладони, и так был поглощен этим занятием, что не заметил подъехавших всадников. Лишь когда лошадь фыркнула прямо у него над головой, юноша обернулся, да так стремительно, что поскользнулся и едва удержался на ногах. В следующее мгновение Годвин увидел улыбающиеся лица Дрого и Серпа, и растерянно глядя на норманнов, не знал радоваться или огорчаться. Ида-то наверняка обрадуется, а вот ему скорее всего придется держать ответ за самовольную отлучку. Интересно, по какой причине Дрого решил проделать такой долгий путь…

— Сэр Дрого… — начал Годвин, но голос сорвался, и он закашлялся.

— Теперь, сынок, он сеньор Дрого, — пробормотал Серл, притягивая за уздцы лошадь, которую они привели с собой.

— О… — только и смог выдавить юноша, но вспомнив, на каких условиях король Вильгельм даровал землю своим подданным, робко спросил: — Так вы теперь, стало быть, женаты, сеньор Дрого?

Дрого удивленно вскинул брови: похоже, этот юнец намерен защищать Иду от посягательств женатого мужчины? Забавное зрелище: рыцарь и страж прекрасной дамы худенький паренек, — но не восхищаться его решимостью было невозможно.

— Я свободен, парень, — буркнул Дрого, — свободен, как птица. — Лицо Годвина выражало полнейшее недоумение, и Дрого пришлось пояснить: — Мне было предложено графство с соответствующими этому титулу землями, деньгами и властью.

— И что, вы теперь граф? — ошеломленно проговорил Годвин.

— Нет Я отказался от графства. — Дрого улыбнулся, увидев, как глаза юноши расширились еще больше. — Мне не нужно приданное графской дочери: я прикипел к другой женщине, именно поэтому моя лошадь вся в грязи, а сам я стою на холоде перед убогой лачугой и держу отчет перед каким-то мальчишкой.

Годвин неуверенно улыбнулся:

— Значит, вы и не граф вовсе?

— Нет, но мне принадлежит все, чем владеет Ида и ее семья, — объяснил Дрого. — Так что теперь — счастливый хозяин этой хижины я.

— Там Ида. — Поспешил сообщить Годвин.

— Значит, и она будет принадлежать мне.

Годвин поспешно проскользнул в домик и начал одевать детей.

— Куда же ты собирался с ними? — нахмурилась Ида.

— Нужно набрать хвороста про запас, пока не начались дожди.

— Я с вами: помогу.

— Нет, ты лучше присмотришь за печью, — возразил Годвин, поспешно выпроваживая детей.

— Смотри, чтобы они не простудились! — крикнула вслед Ида.

Когда через несколько секунд дверь опять скрипнула, Ида удивленно обернулась спросить, почему Годвин вернулся, но так и застыла. Вместо юноши в хижину вошел Дрого, спокойно снял плащ и бросил на сундук, а потом подошел к столу, взял деревянную ложку и попробовал мясо в чугунке.

— Превосходно! Рад, что вы здесь не умираете с голоду.

Ида неуверенно улыбнулась, понятия не имею, как себя вести и как воспринимать его появление. Дрого, конечно, приехал ради нее, но в каком статусе? Жадно вглядываясь в любимое лицо, которое не видела так долго, она вдруг подумала, а так ли уж это важно. Гораздо важнее оказаться сейчас в его объятиях.

— Ты уже женился? — решила все же спросить Ида.

— Нет… пока. — Дрого уселся за стол и придвинул к себе чугунок с мясом.

— Но ты дал согласие?

— Нет, и согласия не давал.

— Тогда поговорим позже.

— Я всегда считал тебя умнейшей из женщин.

Ида счастливо засмеялась, падая в его протянутые руки.

…Ида, пытаясь восстановить дыхание, прижалась щекой к широкой груди Дрого. Никогда еще кровать старой Эдит не казалась ей такой уютной, а беспорядок в комнате восхитительным: повсюду раскидана одежда. Оставалось только удивляться, как в спешке они ничего не бросили в огонь печи.

— Ты великолепна! — Дрого чмокнул ее в кончик носа. — Но я сюда приехал вовсе не за этим… то есть не только за этим, — тут же поправился, заметив, как удивленно округлились ее глаза. — Почему ты сбежала, Ида?

Ей не понравилось, что ее еще и отчитывают.

— Потому что мне было известно, каким образом Вильгельм намеревался укрепить свое положение в этой стране. Я хотела избавить тебя от необходимости объясняться, а себя — от лишней боли.

— То, что мне предложат жениться на дочери графа, тебе подсказал твой голос?

— Нет, но это же было очевидно: все только и говорили о задумке Вильгельма примирить норманнов с саксами.

— И ты решила убежать?

— А что мне оставалось делать? Я не знала, примешь ли ты предложение, а становиться любовницей женатого мужчины не хотела. Раньше в глазах окружающих я была пленницей, мне даже сочувствовали, но теперь война закончилась, и я сама должна была решить, как жить дальше. Она хоть красивая?

— Да, очень, скромная и наверняка послушная, — искоса поглядывая на Иду, ответил Дрого.

Она резко села на постели, прикрывшись одеялом, а он подлил масла в огонь:

— Мало того, что красивая, так у нее еще очень много земли.

— Земли? Тебе что, предложили много земли?

— Целое графство.

На лице Иды было написано такое же немое изумление, как и у Годвина, когда тот

услышал эту новость.

— И ты теперь граф?

— И графский титул, и земли я мог бы получить в случае женитьбы на той милой девушке, но я сказал «нет».

Ида потерла лоб, пытаясь осознать сказанное.

— Ты отверг предложение Вильгельма, не стал графом и не получил ни земли, ни власти, ни богатства…

— Ну да…

— Его не очень рассердил твой отказ? — участливо спросила Ида.

— Как ни странно, нет. У меня сложилось впечатление, что именно этого он и ожидал. Он лишь выразил сожаление, что пока ничего другого не может мне дать.

— Так значит, ты остался безземельным рыцарем? — Ее сердце радостно забилось: о подобном повороте событий она и мечтать не смела! — Но ты же так к этому стремился; из-за этого и в поход отправился…

Он тоже сел в кровати и обнял Иду за плечи.

— Нет, любовь моя. Даже если бы мне предложили королеву, а с ней — королевство, я все равно сказал бы «нет». Мне нужна только ты… А, почему ты плачешь?

— От страха.

— От страха? Чего же ты боишься, родная?

Ида шмыгнула носом и вытерла слезы.

— Вдруг однажды ты решишь, что я не стою такой жертвы.

— Ида, я принял решение в здравом уме и твердой памяти, не жалею об этом сейчас и не стану жалеть в будущем. Единственное, о чем я действительно сожалею, что не всегда относился к тебе так, как ты того заслуживаешь, и ничего не смог тебе дать.

— Но ты и не должен, — возразила Ида. — Разве кто-то что-то мне обещал? И потом, я никогда не чувствовала себя пленницей и не видела от тебя ничего, кроме заботы.

Он улыбнулся и легко провел рукой по ее волосам.

— Как я проклинал Вильгельма за то, что по его милости застрял в Лондоне! Но неужели твой внутренний голос не подсказал, что я еду сюда?

— Нет, но если бы и сказал, то я бы вряд ли поверила: слишком сильно хотела, чтобы ты здесь появился, и не сумела бы различить, что говорит во мне действительно — мое желание или внутренний голос.

— Значит, ты так хотела меня увидеть? Почему же?

— А почему ты отказался от дочери графа, титула и земли?

Дрого провел пальцем по ее щеке, удивляясь, почему его так смутил этот вопрос, несколько секунд не решался ответить, но потом, сделав глубокий вдох, взял ее лицо в ладони и поцеловал в приоткрытые губы.

— Я сделал это потому, что люблю тебя, потому что не замечаю других женщин, какими бы прекрасными они ни были и сколько бы земель ни имели. Прости, что не сразу это понял и причинил тебе много боли.

— Но ты все-таки приехал и сказал мне то, что я больше всего хотела услышать, — прошептала Ида. — И теперь для меня ничто больше не имеет значения, потому что я тоже люблю тебя.

Их губы слились в долгом поцелуе, потом, с трудом оторвавшись от нее, он хрипло проговорил:

— Мы должны обвенчаться, и как можно скорее.

— Но у меня нет приданого, — возразила Ида.

Было наследство Эдит, но Вильгельм вполне мог отдать эти земли одному из своих воинов.

— Ну, кое-чем меня все-таки наградили: я теперь имею титул барона. Вильгельм отдал мне дом в Пивинси, который принадлежал твоей семье, а также пообещал передать мне все ваше имущество. Твоя мать, кстати, ничего не имела против. Все самое ценное она успела вывезти. Ну, а поскольку она вышла замуж за Серла, а я надеялся жениться на тебе, ничего зазорного в том, чтобы принять этот дар, я не нашел.

Ида избавила его от тревоги, беззаботно махнув рукой:

— Наш дом все равно перешел бы к кому-нибудь из норманнов: слишком он хорош, чтобы оставаться без хозяина, — и я очень рада, что он достался тебе. Я не поняла только одного: ты уверен, что все имущество нашей семьи теперь твое?

— Да, только я должен представить королю подробный отчет что это за владения и где лежат. Хотя бы эта старая хижина твоя?

— Конечно, — буркнула Ида и принялась одеваться.

— Куда это ты собираешься? — удивился Дрого.

— Ты помнишь ту маленькую шкатулку, которую я постоянно носила с собой?

— Ну да: там был пергамент, из которого ты узнала, что старая Эдит твоя родная мать.

Ида кивнула, и сняв шкатулку с полки, подняла крышку.

— Здесь есть кое-что еще. Взгляни сам.

Дрого, развернув свиток, некоторое время всматривался в потемневший от времени документ, наконец медленно проговорил:

— У тебя есть земли. Почему же ты мне ничего не говорила?

— Потому что хотела, узнать, что для тебя важнее: я или мои земли. С того момента, когда ступил на английский берег, ты постоянно только и твердил, что тебе нужна земля, и никогда ни слова не говорил мне о своей любви. А я так этого ждала! Ты даже не намекнул, как намерен жить и что с нами будет, когда война закончится.

— Ида, я…

— Нет-нет, я ни в чем тебя не виню: просто не хотела услышать признание в любви после того, как тебе станет известно о моем наследстве.

— Прости, любовь моя, теперь я все понял.

Ида поставила шкатулку на пол, их уста слились в долгом поцелуе, потом, отдышавшись, она спросила:

— Как ты думаешь, Вильгельм разгневается, когда узнает, что я скрыла от него такую информацию?

— Думаю, скорее наоборот: для него это будет большим облегчением. — Дрого нежно коснулся губами кончика ее носа. — Теперь ему не надо ломать голову, как меня вознаградить. За свой поход я получил такую награду, какой нет ни у кого в его новом королевстве. А теперь, моя саксонская леди, я не хочу тратить время на разговоры о завоеванных землях и наградах.

Ида улыбнулась:

— Даже о твоем личном завоевании, мой отважный норманн?

— Нет. Я тебя не завоевал. Из всех саксов лишь ты осталась непокоренной. Ты сохранила свои земли. У твоих ног сейчас стоит на коленях норманн, который молит тебя о любви.

— Она у него есть. С этого мгновения — навсегда.