Прелестная Изабелл, леди Соуфорд, не ожидала ничего хорошего от брака по расчету с Николасом, герцогом Гейджем, — а уж первой брачной ночи вообще ждала словно казни. Однако, к ее огромному изумлению, молодой супруг оказался истинным джентльменом, не помышляющим заставлять ее исполнять супружеский долг и вполне довольным положением доброго друга. Бедняжка Изабелл и не подозревала, что необычайно искушенный в отношениях с женщинами повеса Николас, втайне влюбившийся в свою жену с первого взгляда, просто претворяет в жизнь свой хитроумный план вкрасться к ней в доверие, соблазнить и добиться от нее ответного чувства. Однако приручить герцогиню не так легко, как кажется!
V2.0 — создание FB2 — (Shaman)
— А что ты со мной сделаешь потом? — Николаса не слишком интересовали детали ответа. Он и так знал, что женщина, сидящая у него на коленях, сделает все, что он захочет, а он, в свою очередь, проявит свои лучшие джентльменские качества и постарается, чтобы она тоже получила удовольствие. В любви он был сторонником равноправия.
— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — поинтересовалась она.
Женщина явно не понимала, что, задавая вопрос, он хотел получить ответ. Николас подавил раздражение и, да, ощущение скуки. Вздохнув, он положил клубнику между ее грудями и наклонил голову, чтобы взять сочную ягоду в рот. Клубнику, а не грудь. Это лакомство он оставил на десерт.
Затем он зашептал ей прямо в ухо, так, чтобы ни одна из дам, сидевших справа и слева от него, ничего не услышали.
— Я хочу, чтобы твой рот был занят, и ты не имела возможности говорить. А когда ты снова сможешь говорить, ты будешь выкрикивать мое имя.
Женщина поерзала у него на коленях, и ее бархатистые ягодицы потерлись о его естество, которое и без того было готово к действию. Положив голову на плечо мужчины, она негромко проворковала:
— Я слышала о вас, милорд, и очень хочу выяснить, правдивы ли слухи.
Николас обхватил ее за талию, и его руки скользнули чуть выше, оказавшись под грудями.
Это была любимая часть его развлечений с женщиной — предвкушение. В этот момент ему лишь предстояло узнать, каким будет ее лицо, когда ее накроет волна наслаждения, как будет двигаться ее тело под ним, как она раскроется для него. Реальное действо, конечно, тоже приятно, но пока еще ни одна женщина, с которой был Николас, не сумела оправдать его ожидания.
Но каждый раз, обнимая новую женщину, он надеялся, что это будет она. Именно эта женщина сумеет поднять его к высотам экстаза, поможет забыться в блаженной истоме, хотя бы на несколько минут восхитительного наслаждения выкинуть все из головы, будет равной ему в постели, в разговоре, в жизни.
Не то чтобы он рассчитывал найти такую женщину здесь, в доме, пользовавшемся дурной репутацией, хотя и созданном специально для обслуживания представителей его сословия. Но только Николас не желал ухаживать за молодой леди из высшего общества, понимая, что, женившись на ней, почти наверняка обнаружит, что она не может соответствовать ему ни в постели, ни в разговоре, ни в жизни.
Лишь однажды, год назад он встретил женщину, на которой всерьез подумывал жениться. Но она вышла замуж за другого раньше, чем он успел разобраться, действительно ли хочет этого брака. И он остался в одиночестве, решив не жениться по крайней мере до тех пор, когда не будет абсолютно уверен в женщине.
Однако он не собирался отказываться от удовольствий, которые мог получить в постели лишь потому, что невысоко оценивал свои шансы на долгосрочное счастье. Краткосрочное удовольствие в данный момент его тоже вполне устраивало.
Судя по всему, большинство джентльменов в Лондоне придерживались аналогичного мнения. Этот дом был полон красивых женщин, как рыбный пруд рыб, и их было очень легко поймать. Достаточно лишь забросить крючок с наживкой из денег и нескольких тщательно выбранных слов. У Николаса не было недостатка ни в одном, ни в другом, поэтому сейчас рядом с ним сидели сразу три красотки.
Они находились в одном из самых роскошных отдельных кабинетов, но не на огромной кровати, занимавшей бо́льшую часть помещения. Все четверо сидели на низком диване, обтянутом темно-красной тканью. Мебель тоже была выдержана в темных тонах, и мерцание нескольких умело расставленных свечей создавало теплую чувственную атмосферу. Словно Николас и три дамы были еще недостаточно настроены на чувственные наслаждения.
— Милорд? — Женщина, сидевшая у него на коленях, повернулась и заглянула ему в лицо. Две другие — с ними он уже был раньше и знал, что они достаточно умелы и старательны, — ерошили его волосы, гладили грудь под расстегнутой рубашкой и нашептывали тихие словечки, в основном касающиеся его, их и того, чем они собираются заниматься вместе.
Николас с нетерпением ждал продолжения. Поэтому он вовсе не обрадовался, когда услышал доносившийся из коридора голос своего брата Гриффа, зовущий его по имени. Грифф был вовсе не плохим братом. Николас даже любил его, как мог. Только Грифф, в отличие от своего старшего брата, не был завсегдатаем заведений с плохой репутацией. Он не посещал заведений даже с хорошей репутацией, проводя все свое время в библиотеке.
— Прошу прощения, дамы. — Николас пересадил женщину с коленей на диван, застегнул пуговицы рубашки и пригладил волосы.
— Заходи, Грифф, — крикнул он и встал.
Он как раз заправлял рубашку в брюки, когда вошел Грифф. Брат замер на пороге, непроизвольно разинув рот. Вероятно, его потрясла открывшаяся перед ним картина полного и абсолютного распутства. Или, как Николас любил это называть, вторника.
— Что случилось? — спросил он, поскольку Грифф только открывал и закрывал рот, не произнося ни звука.
— Вот, — наконец буркнул брат и протянул ему лист бумаги. — Я решил, что моим словам ты не поверишь.
Николас развернул лист — это был тяжелый пергамент, который сам по себе придавал написанным на нем словам весомость, — пробежал глазами полные официальных выражений строчки и в немом изумлении уставился на брата.
— Здесь сказано… это делает меня…
Грифф кивнул.
— Да, герцогом Гейджем.
Николас снова опустил глаза на пергамент, словно пытаясь найти в нем объяснение. Оно там действительно содержалось, только Николас никак не мог пробраться через дебри многочисленных «ввиду того, что», «в подтверждение» и «в доказательство».
— Но этого не может быть. Как? — Он взглянул на брата, словно Грифф мог что-то объяснить.
— Судя по всему, был какой-то спор о родословной и линии наследования в одной из ветвей нашего семейства, весьма отдаленной. Но в результате теперешний герцог Гейдж перестал быть таковым, потому что несколькими поколениями ранее имело место двоебрачие. — Брат все объяснил. Замечательно.
Но теперь…
— И герцогство — или как там это называется — переходит ко мне? А как насчет всех прочих родственников, стоящих в очереди на титул?
Грифф покачал головой.
— Это двоебрачие повлияло на многих потомков. Это как война роз, которая началась, потому что Джон Гонт женился на своей любовнице, и это сделало их детей не незаконнорожденными, но…
Николас хлопнул брата по плечу — не сильно, но достаточно чувствительно, чтобы заставить его замолчать.
— Мне сейчас не нужен урок истории. И я надеюсь, что это… — он взмахнул пергаментом, — …не приведет к войне.
— Да, конечно. — Грифф потер плечо и ухмыльнулся. — Хорошо, что ты, а не я.
Николас тряхнул головой.
— Если бы речь шла о тебе, значит, я был бы уже мертв. Так что я тоже очень рад, что это я, а не ты. Но что я теперь должен делать?
Грифф пожал плечами.
— Насколько мне известно, теперешний герцог оспаривает это решение, но, судя по всему, законность — или незаконность, как тебе больше нравится, — на твоей стороне.
Николас нахмурился.
— А как получилось, что обо всем первым узнал ты, а не я?
Брат, похоже, растерялся.
— Но ведь поверенный явился в дом, когда тебя не было, а я был. И я сразу отправился тебя искать, подумав, что ты захочешь узнать об этом сразу.
Да. Все верно. Его брат был в их общем доме и, безусловно, занимался чем-то в высшей степени достойным. А он проводил время здесь в компании сразу трех женщин легкого поведения. Разумеется, это тоже можно считать достойным занятием и утверждать, что все остальные мужчины в мире заблуждаются, ухаживая за женщинами традиционным способом, однако едва ли с этим кто-то согласится.
Николас уже не впервые задумался о том, как получилось, что они с братом такие разные. И, тем не менее, они очень близки. Грифф чувствовал себя абсолютно счастливым, уткнувшись носом в книгу. А он, Николас, испытывал подобные ощущения, только уткнувшись носом в женскую грудь. Лучше в две.
Его старшие сестры — обе замужние — тоже были до мозга костей респектабельными особами, но они были его сводными сестрами, так что не считается.
Он повернулся к женщинам, которые теперь занимались друг другом, и ощутил укол вожделения, увидев, что именно одна делает другой, в то время как третья смотрит полными вожделения глазами.
— Прошу прощения, дамы, но появилось срочное дело, требующее моего внимания.
Все три женщины подняли на него глаза. Их лица выражали откровенное разочарование. Та, что сидела в середине — кажется, ее звали Салли, — промурлыкала:
— Вы уверены, милорд? Ваш друг может ненадолго к нам присоединиться.
Николас покосился на брата, физиономия которого приобрела устрашающе багровый оттенок. Если цвет станет еще на тон темнее, Грифф сможет слиться с обивкой дивана.
— Мне очень жаль, что мы не можем остаться, дамы. Нам действительно необходимо уйти. — Он не хотел без необходимости конфузить невинного Гриффа. Мало ли, какая неприятность могла с ним произойти.
Не дожидаясь ответа, Николас взял брата за локоть и вывел его из комнаты. По пути к выходу он дал несколько монет хозяйке заведения.
— Вы так рано? — удивилась она, убирая деньги в карман. — Надеюсь, мы скоро увидим вас снова, милорд.
Николас покачал головой.
— К сожалению, я вряд ли вернусь. По крайней мере, в ближайшее время. Похоже, я унаследовал герцогский титул.
С этими словами он распахнул дверь и вышел в туманную ночь. Брат следовал за ним по пятам.
— Мисс Джейн? Вы ждете лорда Арбутнотширстона?
Леди подняла голову от книги, лежавшей у нее на коленях.
— Да. А кто вы?
Она несколько мгновений его рассматривала и отметила мрачное выражение лица, чернильно-черные волосы, тонкие губы и повадки хищника. Их взгляды встретились.
Его глаза напоминали два черных колодца, в которых невозможно было разглядеть дна. Она непроизвольно вздрогнула.
Мужчина не ответил, просто сел рядом с ней на скамью. Он положил руку на спинку, и теперь она едва не касалась Джейн. Девушка нахмурилась и слегка подалась вперед.
Вокруг них полно народу. Она в безопасности. Или нет?
— Кто вы? — повторила она.
— Я принц Лагордонза. А вы будете моей невестой.
— Вы слышали новость? О герцоге Гейдже?
Мать Изабелл поджала губы.
— Мы ничего не слышали. Если ты собираешься распространять беспочвенные сплетни, Мария…
Тетя Изабелл возбужденно подпрыгнула на стуле, отчего ее многочисленные кудряшки, падавшие на лоб, тоже подпрыгнули. Ее глаза горели от восторга.
— Это вовсе не беспочвенные сплетни, Джейн. Оказывается, герцога Гейджа нет. — Мария, тетя Изабелл, всегда носила очень широкие юбки с оборками вдоль подола. Если она совершала резкие движения, оборки тоже слегка приподнимались.
— Как это нет? — Тон Джейн, матери Изабелл, был раздраженным, нетерпеливым и властным. Типичным для нее.
— Я говорю, герцога Гейджа нет. Ты что, не слышишь?
Изабелл уколола палец вышивальной иглой. Она ничего не говорила, более того, почти не дышала. Неужели это значит…
— Как это может быть? Как это герцога Гейджа нет, если он есть? — возмутилась Джейн. — Честно говоря, трудно поверить, что мы с тобой сестры. Ты — самое глупое существо на свете.
Мария застыла и сжала губы. Кудряшки тоже застыли.
— Если хочешь услышать новости от кого-то другого, можешь продолжать меня оскорблять. Но не удивляйся, если твои драгоценные планы относительно твоей драгоценной дочери потерпят крах, поскольку ее жених — шарлатан. — Она кивнула с видом победительницы. — Что тогда будет?
«Тогда я не выйду за него замуж, — подумала Изабелл, — и слава богу». Вслух она эту мысль не озвучила, поскольку, строго говоря, вопрос был обращен не к ней. Она покосилась на мать, лицо которой утратило свою обычную надменность и приобрело более человеческое выражение.
Да, новость неожиданная. Даже ее мать несколько растерялась, пусть даже и ненадолго.
На Изабелл было очень красивое платье. Она всегда была прекрасно одета и умело причесана, и у нее имелось все, что требуется будущей герцогине. Как будущая герцогиня, она сейчас сидела рядом с матерью и вышивала, хотя предпочла бы гулять с сестрой в парке или заниматься любым другим делом, кроме ненавистной вышивки.
— Ну, расскажи, — процедила Джейн.
Ее тетя, в отличие от своей сестры никогда не умевшая держать язык за зубами, снова возбужденно подпрыгнула.
— Говорят, что было проведено какое-то расследование в отношении родословной герцога, из-за правового спора — я точно не знаю, какого именно. И в семье герцога обнаружилось что-то сомнительное, лишающее его права на герцогский титул.
Изабелл хотелось завизжать от радости, или крепко обнять тетю, или хотя бы забегать по комнате вприпрыжку, размахивая руками. Но она не сделала ничего из перечисленного, позволила себе только глубокий вздох и продолжила вышивание. Возможно, герцог больше не герцог, но мать останется ее матерью навсегда, и она будет недовольна, если дочь поведет себя неосмотрительно.
Мать встала и жестом велела Изабелл тоже встать.
— Мы должны выяснить, что происходит. Твой отец разберется.
Изабелл почувствовала, что дрожит, правда, она не была уверена, от чего именно — от радости, возбуждения или шока. Перед ней, как красивейшая манящая драгоценность, замаячила возможность обретения свободы, отмены брака с герцогом, и осталось только протянуть руку и взять ее. А свобода для нее была дороже всего на свете, желаннее любого редчайшего бриллианта. Дело в том, что свободы у Изабелл никогда не было, ни одно мгновение своей жизни она не чувствовала себя свободной. А бриллианты для леди, занимающей ее положение в обществе, являлись относительно доступными.
Мать окинула ее свирепым взглядом, словно это Изабелл была виновата в том, что герцог больше не герцог. Изабелл очень хотелось сказать матери, что будь у нее волшебная сила, она бы использовала ее, чтобы избавить себя от всех возможных брачных соглашений. Или, возможно, сделать себя менее красивой, чтобы люди к ней не приставали.
— Что ты возишься, Изабелл? — раздраженно спросила мать и повернулась к сестре. — Надеюсь, тебя не надо провожать, Мария? — Это не было вопросом, но матери, по крайней мере, хватило такта сделать вид, что она хочет оказать сестре уважение.
— Конечно, нет. — Мария похлопала Изабелл по руке. — Уверена, у тебя все будет хорошо, Изабелл. Ты сделаешь прекрасную партию — не с герцогом, так с кем-нибудь другим.
Изабелл кивнула. Она никогда не говорила ни тете, ни кому-то другому, что она думает о прекрасных партиях. Все дело в том, что прекрасная партия означала для нее совсем не то, что для ее семьи.
Если ей не придется выходить замуж за герцога, возможно, она сможет найти человека, которому она не будет безразлична. Только такой брак она станет считать хорошим, а вовсе не тот, в котором титул супруга важнее его человеческих качеств. Пусть у нее не будет любви, но она хотела тепла, дружелюбия и, возможно, хотя бы немного нежности.
Герцог — во всяком случае, Гейдж — единственный герцог, которого она знала, — никогда не выказывал ничего подобного. Он относился к ней так же, как ее мать — как к неразумному существу, которое следует постоянно поправлять и ругать, чтобы сделать совершенным.
Совершенства Изабелл уже достигла, хотя и не гордилась этим. Из нее вылепили совершенную, идеальную герцогиню, хотя теперь, похоже, не было герцога, чтобы завершить процесс. От этой мысли ей захотелось рассмеяться. Планы матери в одночасье рухнули, что не могло не радовать.
Свобода. Изабелл редко позволяла себе думать, как могла сложиться ее судьба, если бы ее будущее не было предопределено. Теперь, когда все изменилось, она внезапно почувствовала страх. Кем она станет, если не будет герцогиней Гейдж?
— Видите, ваша светлость, все эти документы подтверждают ваше право на титул. — Поверенный, один из пяти приглашенных, указал на внушительную стопку бумаг, которые никак нельзя было отнести к любимому чтиву Николаса. Впрочем, он никому не собирался рассказывать, что предпочитает любовные романы, и чем драматичнее, тем лучше.
Во-первых, в этих документах не было героев, беседовавших о любви. Во-вторых, единственная интрига заключалась в том, когда именно Николас заснет в процессе бесконечных и исключительно занудных объяснений. И, в-третьих, он никак не мог дождаться конца, и вовсе не потому, что в конце влюбленные, наконец, обретут совместное счастье, а злодей благополучно исчезнет. Просто Николасу очень хотелось избавиться от прямо-таки воинствующего педантизма юристов.
Тем не менее он не ушел и не прервал говорившего ни одной неуместной ремаркой. В общем, он не сделал ничего, что мог бы сделать, не будь он герцогом.
Титул принадлежал ему всего два часа, но уже успел его изменить. Мысль была одновременно интригующей и пугающей. Произошла одна фундаментальная перемена: раньше он не был герцогом, а теперь им стал. Что еще должно было измениться?
Накануне вечером он вернулся домой слишком поздно даже для того, чтобы просто обдумать случившееся, не говоря уже о визите в контору поверенных. Но сегодня утром Николас и Грифф встали в безбожно ранний час — по крайней мере, час был безбожно ранним для Николаса, возможно, у Гриффа имелось другое мнение — и поспешили к юристам, чтобы увидеть своими глазами документы и выслушать разъяснения.
И вот уже некоторое время Николас кивал, одобрительно поддакивал и старательно делал вид, что понимает нудные объяснения. А Грифф не притворялся. Он был искренне взволнован и жадно ловил каждое слово, явно понимая все сказанное.
Николасу нередко приходило в голову, что такие разные люди, как он и Грифф, не могут родиться у одних родителей.
— А здесь, ваша светлость, — поверенный указал на другой документ, — говорится о другом обязательстве, которое взял на себя герцог — я хотел сказать, прежний герцог. — У мужчины слегка дрожала рука, и Николас подумал, что для этого человека, вероятно, юридические документы столь же увлекательны, как для него любовные романы. Интересно, когда Повелительница Тайн начнет писать следующий роман? Вот, что было бы интересно почитать, а не всю эту заумную юридическую чепуху.
— О чем речь?
— Ваша светлость, речь идет о помолвке с дочерью графа Гросстона, леди Изабелл Соуфорд — так ее, кажется, зовут.
— И какое это имеет отношение ко мне?
Поверенный откашлялся. Он не смотрел в глаза Николасу.
— Представляется, ваша светлость, что если брак между дочерью графа и герцогом Гейджем, кто бы ни был обладателем этого титула, не состоится, имение герцога едва ли сможет обеспечить текущий уровень дохода. Дело в том, что засуха, имевшая место два года назад, вынудила герцога — я имею в виду прежнего герцога — заключить соглашение с графом, и тот вложил немалые суммы во владения герцога.
— Позвольте мне взглянуть, — сказал Грифф и взял документ.
Николас фыркнул.
— Но ведь граф наверняка не может настаивать, чтобы нынешний герцог Гейдж выполнил обязательства прежнего. И что подумает юная леди? Она, вероятно, желает получить вполне конкретного супруга, а не замену. Ведь речь идет не о замене лошади в упряжи.
— Конечно, нет, ваша светлость, — ответил поверенный. Он говорил неуверенно, и впервые после получения новости об обретении герцогства Николас ощутил беспокойство.
— Я правильно понимаю? — Теперь Николас обращался к Гриффу, который все еще внимательно изучал документ.
Гриф поднял голову и пристально взглянул на брата. Беспокойство новоявленного герцога многократно усилилось.
— Это такой же законный документ, как и те, что доказывают твое право на герцогство. Похоже, брат мой, ты унаследовал не только титул. В дополнение к нему ты получил жену.
— Вы ошибаетесь, ваше высочество. — Будучи уверенной, что Энтони скоро придет, Джейн говорила спокойно и невозмутимо.
— Нет, моя дорогая. — Вкрадчивый голос мужчины — принца — окатил ее, словно октябрьский ливень, вызвав внутри леденящий до боли холод. — Ваш отец пообещал вас мне в обмен на освобождение его от некоторых обязательств. И ваш избранник согласился уйти в сторону. Он не придет за вами сегодня. Никогда не придет. — И он погладил длинным пальцем усы.
— Значит, ты не будешь герцогиней? — Маргарет сидела, скрестив ноги, на кровати Изабелл, задумчиво накручивая на палец длинный локон. Обе девушки были в ночных рубашках, только рубашка Изабелл была тонкой и украшенной лентами и кружевом. На Маргарет же была простая короткая рубашка из белого хлопка.
Изабелл плюхнулась на кровать рядом с сестрой.
— Надеюсь, что нет. — О, она надеялась на это всей душой! — Родители в бешенстве, но если новый герцог откажется жениться, они ничего не смогут сделать. По крайней мере, я так думаю. — Она легла, раскинула руки и уставилась в потолок. — Интересно, существует ли что-то вроде ярмарки «почти герцогинь»? Думаю, родители могли бы выручить за меня неплохую сумму. Теперь я даже отработала — можно сказать, довела до совершенства — обычный наклон головы, выражающий целую гамму чувств: «да, я знатнее вас, но я слишком вежлива, чтобы заявить это открыто, хотя мы оба знаем, что это правда». — Она сморщила нос и хихикнула. — Столько глупых уроков, столько мучений, чтобы в один прекрасный момент выяснить, что герцог, которому предстояло стать моим супругом, и не герцог вовсе.
«Спасибо тебе, Господи, за эту великую милость!»
Маргарет легла рядом.
— Ты думаешь, граф позволит новому герцогу так легко сорваться с крючка? — Она перестала называть их общего отца отцом, услышав, как он сказал, что она не стоит тех средств, которые тратятся на ее содержание, ведь у нее нет красоты сестры. Отсюда и отсутствие украшений на ночной рубашке.
У Изабелл сжалось сердце. Это ощущение стало ее постоянным спутником после того, как ее три года назад проинформировали о будущей судьбе.
— Не знаю. Надеюсь, новый герцог Гейдж не станет потакать амбициям наших родителей. Мне ничего о нем не известно. Знаю только, что его зовут Николас Смитфилд, и он не женат. Ах, как жаль, что он не женат! В противном случае родители уж точно ничего не смогли бы поделать.
— Николас Смитфилд? — Маргарет села и уставилась на сестру круглыми глазами. — Николас Смитфилд, — повторила она, но на этот раз произнесла оба слова по слогам. — Не могу поверить!
Сердце Изабелл сжалось сильнее.
— Да, так его зовут. Тебе что-то о нем известно?
Маргарет засмеялась, и Изабелл стало немного легче. Сестра не была бы такой веселой, если бы знала о новом герцоге что-то по-настоящему ужасное.
Хотя, прекрасно изучив сестру, она могла предположить, что Маргарет была бы в восторге, если бы новый герцог, к примеру, был непроходимым тупицей, или, скажем, ненавидел женщин, имена которых начинались с гласных.
— Только одно: он чрезвычайно популярен у дам полусвета, если ты понимаешь, о чем я говорю, — выпалила Маргарет и подмигнула.
— Откуда тебе известно о дамах полусвета? — удивилась Изабелл. — И кто мог рассказать тебе такие вещи о герцоге?
Выражение лица Маргарет сделалось надменным.
— Не думай, что девушки, которые еще не выходят в свет, глухие и слепые.
— Ты всегда знаешь больше, чем я. — Изабелл вздохнула. Именно Маргарет первой рассказала ей о сделке отца с герцогом, так что когда Изабелл призвал к себе отец, чтобы поставить перед фактом, она уже успела выплакаться и в его присутствии сохраняла ледяное спокойствие — ничего другого родители и не ожидали от старшей дочери.
— Да, это так. — Маргарет довольно улыбнулась. — Понимаешь, у сестры моей подруги Гарриет в прошлом году был дебют. Она рассчитывала, что мистер Смитфилд — твой новый герцог — попросит разрешения за ней ухаживать. Ей показалось, что она ему понравилась. Но только он не предпринял никаких шагов. Тогда на горизонте появился лорд Кавенот, и сестра Гарриет приняла его ухаживания, но продолжала следить за мистером Смитфилдом и всегда все о нем знала. Понятия не имею, откуда это узнала сестра Гарриет, но ее родители не были в восторге от перспективы получения в зятья мистера Смитфилда, так что, вероятно, доля правды в слухах о нем есть.
— Он не мой герцог, — возразила Изабелл. «Во всяком случае, я на это рассчитываю».
— Граф сказал тебе, чего ждать? — Голос Маргарет был не слишком радостным. Изабелл очень сожалела о том, что у сестры нет никаких иллюзий, и она точно знает, что думают родители о своей младшей дочери.
Не то чтобы они много думали о старшей, но ей они, по крайней мере, уделяли внимание, даже если это внимание обычно выражалось в виде замечаний.
Маргарет не знала и не могла знать, что однажды Изабелл попыталась взбунтоваться. Тогда мать пригрозила отослать Маргарет в деревню, лишить ее дебюта и шанса встретить джентльмена, который мог бы оценить неиссякаемое чувство юмора сестры и ее радостную улыбку.
После этого Изабелл больше никогда не перечила родителям.
— Нет, — тихо ответила она. — Он мне ничего не говорил.
— Герцог Гейдж, милорд, — торжественно проговорил Лоутон, поклонился и отступил в сторону, чтобы пропустить гостя.
Изабелл опустила глаза. Она надеялась, что если не видит человека, значит, его не существует.
Это никогда не работало даже в сказках, но хотя бы на несколько минут можно притвориться?
— Ваша светлость. — Отец шагнул навстречу гостю. Изабелл почувствовала, как локоть матери врезался ей в ребра, и встала. — Позвольте вам представить мою супругу, графиню Гросстон, и мою дочь, леди Изабелл Соуфорд.
Изабелл подняла голову, когда почувствовала, что ее лицо приняло обычное бесстрастное выражение. Увидев гостя, она пожалела, что Маргарет не поделилась с ней еще одной важной информацией. Новый герцог Гейдж был удивительно красив.
Изабелл имела немаленький рост, но герцог был значительно выше нее. Он возвышался даже над ее отцом, который был выше среднего. У нового герцога были русые волосы, зачесанные назад, проницательные голубые глаза, взгляд которых сейчас был направлен на нее, аристократический нос, высокие скулы и тяжелый подбородок. Его взгляд, казалось, проникал в душу, а осанка была воистину королевской. С такой надо родиться. Ее невозможно приобрести, неожиданно став герцогом.
Его фигура тоже была великолепной. Широкие плечи, узкие бедра, длинные ноги. Его брюки так плотно прилегали к телу, что это выглядело почти неприличным. Хотя, возможно, это лишь казалось неприличным, поскольку он был до мозга костей мужчиной — красивым, чувственным, сильным. И в его присутствии было трудно не думать о неприличных вещах.
Новый герцог был очень просто одет. На нем не имелось никаких украшений, до которых был так охоч прежний герцог. Но этому мужчине не требовались украшения. Строгость его одежды лишь подчеркивала броскую чувственную красоту его лица.
Не удивительно, что некоторые дамы находили его интригующим. Довольно трудно представить себе даму — и не только полусвета, — которая не задержала бы на нем взгляд. И не единожды.
В этот момент Изабелл смотрела на гостя во все глаза. Как и он на нее.
— Рада познакомиться, — пробормотала она. Герцог слегка поклонился, но так и не отвел от нее взгляд.
— Изабелл, прошу нас извинить. Герцогу и мне необходимо обсудить несколько деловых вопросов. — Отец даже не стал дожидаться ее реакции. Он сел и жестом предложил гостю сделать то же самое.
— Изабелл! — Теперь голос отца стал раздраженным. Обычно все его приказы выполнялись с первого раза. Но Изабелл никак не могла отвести глаз от мужчины, словно она испытывала жажду, а он был источником чистой прохладной воды.
Нет, пожалуй, все-таки не воды, а густого ароматного ликера, вроде того, что употребляли древние боги перед вакхическими оргиями. Изабелл представила себе его вкус и покраснела. Ее почти никогда не посещали неприличные мысли.
— Конечно. Прошу меня извинить. — Выходя из двери гостиной, она споткнулась — она, которую обучали искусству хождения в танцевальных туфельках среди гроздей винограда и со стаканом воды на голове, споткнулась!
Герцог поддержал ее, и Изабелл почувствовала, как его прикосновение обожгло кожу. Она была уверена: стоит посмотреть на свою руку, и она непременно увидит красный отпечаток, хотя его прикосновение длилось не больше секунды, и его рука была в перчатке.
О господи! В общем, что бы ни случилось, придется ей выйти за него замуж или нет, она горько пожалеет. В этом можно было не сомневаться.
Николасу хотелось крикнуть «браво!» и зааплодировать блестящему тактическому ходу графа. Тот ясно показал, что он потеряет, если откажется от сделки.
Потому что дочь графа была прелестна. Она оказалась такой красивой, что если долго смотреть на нее, станет больно глазам. У нее были темные волосы, уложенные в элегантную прическу, открывавшую грациозный изгиб шеи, огромные темные глаза и рот… ох, уж этот рот! Воплощение греха. Чувственные полные красные губы… Николас немедленно представил, какие чудеса они могут творить, и понял, что непозволительно отвлекся.
Вероятно, у него слишком сильно разыгралось воображение.
Ее тело тоже было выше всяких похвал. Округлые полные груди, тонкая талия, соблазнительные бедра. Николас за долгие годы практики хорошо умел оценивать женские фигуры, независимо от количества слоев одежды, которыми они были скрыты. Но здесь его умение не пригодилось. Ее платье было сшито так, чтобы показать ее фигуру в самом выгодном свете. Низкое декольте открывало изрядную часть груди. Рисунчатая ткань обтягивала верхнюю часть тела и от талии расходилась в широкую юбку, соблазнительно покачивающуюся при ходьбе.
Дочь графа была выше, чем большинство знакомых Николасу женщин, и, естественно, это сразу навело его на мысли о возможностях, которые открылись бы перед ними в постели.
Он мог восторгаться ею и считать ее пределом своих мечтаний (в данный момент), однако нельзя забывать, что он прибыл сюда с целью освободиться от сделки, обязывающей его на ней жениться. И неважно, насколько она хороша. У него полно женщин — пусть не таких красивых, как она, но все же… И он так и не нашел ту единственную, с которой хотел бы провести остаток своих дней. А минутное восхищение — не повод связывать себя с незнакомой женщиной навсегда.
— Присаживайтесь, ваша светлость, — сказал граф.
Николас сел, склонил голову и внушительно проговорил:
— Итак?
Этой тактике ведения переговоров он научился у отца, который никогда не упускал возможности расспросить Николаса о том или ином предмете. Молчи, пока твой собеседник не выболтает больше, чем намеревался, просто чтобы заполнить паузу.
— Суть в том, ваша светлость, что герцог Гейдж — тот, который носил этот титул до вас…
— Я знаю, кто это был, нет необходимости тратить мое и ваше время на такие подробности. — Это уже была тактика, придуманная лично Николасом. Надо уметь сбить собеседника с мысли.
Граф скрестил руки на груди. Выражение его лица было строгим, почти неприязненным, словно Николас, став очередным герцогом, сделал что-то предосудительное.
— Суть в том, что я истратил значительную сумму денег. И, согласно договоренности, герцог должен был в конце сезона жениться на моей дочери. Ее мать и я… — При этом его тревожный взгляд метнулся на графиню, и для Николаса все сразу стало на свои места. Это она стоит за идеей брака. И, судя по решительному выражению ее лица, она готова идти до конца.
— Мы вложили крупный капитал и потратили много времени на то, чтобы получить заверение, что наша дочь станет герцогиней Гейдж. — Графиня говорила уверенно и надменно, и Николас поневоле поежился. Эта женщина подавляла и пугала его, но, одновременно, восхищала. Ее не сбить с мысли.
— Вы же видите, в каком я оказался положении. — Николас развел руками. — Я узнал не только о том, что стал герцогом, но и о существовании будущей герцогини. Не кажется ли вам, что все это нелегко переварить за двадцать четыре часа?
— Конечно, — сказал граф.
— Конечно, — одновременно с ним проговорила графиня. — Но дело в том, что наша договоренность основывалась на честных намерениях, и мы считаем, что все условия должны быть выполнены, даже если изменился состав участников. — Николас мысленно вознес молитву небесам, чтобы у дочери графини оказался не такой ужасный характер.
Он подался вперед, облокотившись локтями о колени.
— А что если я откажусь от титула? Вместе со всеми обязательствами? — До этого момента такое решение не приходило ему в голову, но сейчас ему показалось, что петля, сделанная из земляничных листьев герцогской короны, начинает смыкаться вокруг его шеи, грозя изменить его навсегда.
А Николас себе нравился таким, каким он был. Какой он есть.
Грифф, конечно, будет возмущен отказом брата от титула. Но если к титулу прилагается жена и такие родственники… нет уж, увольте.
— Вы этого не сделаете. — Граф говорил так, словно не мог поверить в серьезность намерения новоявленного герцога рассмотреть такую возможность. В нормальной ситуации Николас согласился бы с ним — кто станет отказываться от такого высокого титула лишь потому, что к нему прилагается супруга? Большинство мужчин — возможно, все мужчины — женились бы на прилагаемой к титулу женщине и продолжали вести жизнь, к которой привыкли. Но Николас хорошо себя знал и понимал, что не сможет унизить жену таким образом, кем бы она ни была.
— Могу, — спокойно ответил Николас. — Не то чтобы ваша дочь показалась мне непривлекательной — возможно, она самая прекрасная женщина, которую я встречал, — но мне не нравится, когда мне выкручивают руки.
Произнеся эти слова, он замолчал. Ждать пришлось недолго.
Графиня подняла голову, и их взгляды встретились. У нее были такие же темные миндалевидные глаза, как у дочери. Сходство сделало петлю еще теснее.
— А вы подумали, как это скажется на герцогстве? Мне представляется, что вы проявляете непозволительную поспешность, ваша светлость, или эгоизм, потому что готовы рисковать не только своей репутацией, как человека чести, но также и титулом, который существовал несколько сотен лет. Что, по-вашему, подумает наша молодая королева, если вы совершите столь неблаговидный поступок? Вы уверены, что вас будут принимать в приличном обществе? — Она фыркнула, словно точно знала, что общество, в котором вращался Николас до получения герцогства, не было приличным. — Неужели вы думаете, что мы пригласили бы вас сюда, если бы хотя бы на мгновение усомнились в подлинности новых документов? — Она покачала головой. — Вы не тот, кого мы предназначали в мужья нашей дочери, но вы обладатель титула, нравится вам это или нет. Вы примете титул и женитесь на Изабелл, или… — Невысказанная угроза повисла в воздухе.
Николас вполне представлял возможные последствия. Если он продолжит упорствовать, то, скорее всего, обесчестит себя, Гриффа и поставит под удар все предприятия и людей, зависящих от герцога Гейджа. Королева Виктория разозлится на него. Все представители общества будут знать о его отказе от герцогства, и его жизнь наполнится скандалами, а репутация будет безнадежно испорчена, и ничего уже нельзя будет изменить.
Всего этого можно избежать, согласившись на женитьбу.
О чем тут думать? У него нет выхода. Николас это понимал, хотя от охватившей его злости ему стало трудно дышать.
— А что думает об этом ваша дочь? — угрюмо осведомился он.
— Она не станет возражать. Изабелл понимает, что соглашение обязательно для выполнения обеими сторонами. Это юридически обязывающий договор, можете не сомневаться.
К такому же выводу пришел Грифф, проведя несколько часов над документами. Только Грифф не говорил таких умных слов. Он только помрачнел и похлопал брата по плечу.
Именно тогда Николас понял, что ничего нельзя сделать. Но все равно он не мог не попробовать. Он должен был убедиться, что его будущие родственники непреклонны, и их нельзя сбить с толку доводами, блефом или чем-нибудь иным.
Что ж, вопрос ясен. Оставалось только надеяться, что его будущая жена не взяла у родителей, и особенно у матери, слишком много черт.
Вздохнув, Николас кивнул.
— Тогда нам остается только обсудить свадьбу.
Ему очень хотелось вернуться во вчерашний день, когда единственное решение, которое ему следовало принять, — какая из трех прелестниц будет первой.
— Я не верю своим ушам, — сказала она и встала.
Идущая рядом монашенка окинула ее странным взглядом. Неужели ее уже запятнало то зло, которое, как она чувствовала, волнами исходило от него? Или это было ее воображение?
Он достал из кармана лист толстого тяжелого пергамента: черные чернила — черные, как его волосы и глаза, — на блестящей кремовой поверхности.
— Здесь все написано, моя милая. Ты теперь моя.
Когда кулак противника врезался ему в челюсть, Николас получил настоящее удовольствие. Было, конечно, больно, чертовски больно, но вместе с тем очень убедительно и по-настоящему. Николас точно знал, что здесь он может контролировать ситуацию.
В отличие от всей своей остальной жизни.
Он позволил боли ослепить его, закрыл глаза и с шумом втянул воздух через нос, чувствуя, что гнев распространяется по его телу так же быстро, как кислород.
— Достаточно? — спросил Флинн, приплясывая перед ним. Он на протяжении всего поединка приплясывал, дразнил и насмехался над своим соперником, и Николас позволял ему это, зная, что конец все равно наступит — так бывает всегда. Но ему хотелось, чтобы поединок продлился как можно дольше, потому что когда он завершится, все будет кончено. Возврата не будет.
Это как соитие, подумал Николас: предвкушение намного лучше итога. Куда приятнее с нетерпением ожидать, чем видеть своего партнера на полу (или на кровати, в зависимости от того, о каком роде деятельности идет речь). Он жил ради игры, ради схватки, не важно, между двумя равными по силе бойцами или двумя (или больше) хорошо подходящими друг другу любовниками.
— Никогда не бывает достаточно, — ответил он, отвел руку назад и замахнулся. Он метил в живот Флинна, в область прямо под руками противника, которыми он прикрывал сердце.
Интригующее совпадение: Николас никогда не защищал сердце — ни в боксерском поединке, ни в любви.
Может быть, именно в этом заключается проблема?
Пожалуй, он слишком много думает, вместо того чтобы боксировать — на этой мысли Николас поймал себя как раз перед тем, как получил сильнейший удар в живот, сбивший его с ног. Однако он сумел сразу встать и спокойно встретить насмешливый взгляд Флинна.
Противник Николаса тоже был завсегдатаем боксерского клуба. Они не раз встречались на ринге, и Николас часто выигрывал. Флинн был ниже ростом, жилистый и подвижный. Хороший боец, если не отвлекался на болтовню.
— Неплохой удар, — заметил Флинн. — Говорю это без ложной скромности.
Николас выбрал именно этот момент, чтобы нанести ему быстрый и мощный удар в челюсть. Голова противника откинулась назад, глаза удивленно округлились.
Флинн определенно был жертвой своей болтовни. Или отчаяния Николаса из-за собственной неспособности контролировать свою жизнь за пределами ринга.
Николас не стал спрашивать Флинна, каким он считает его удар, хорошим или не очень. Негоже становиться жертвой той же, что у его противника, слабости. Вместо этого он сосредоточился на завершении работы, нанося удар за ударом в грудь и живот Флинна, пока тот не поднял затянутые в перчатки руки в знак капитуляции.
— Хороший бой, — проговорил Николас, наблюдая, как Флинн трясет головой, словно желая ее прочистить.
— Согласен. Давай попробуем еще раз, когда ты не будешь так обозлен, — ответил Флинн, затем потер рукой подбородок и подвигал нижней челюстью. — Что у тебя в перчатках? Кирпичи?
Николас поморщился.
— Извини, это было слишком.
Флинн пожал плечами.
— Ничего подобного. Все нормально. Я вполне способен доставить тебе немало неприятных минут, прежде чем ты со мной покончишь.
— Николас! — Новоявленный герцог обернулся на голос брата. Гриффа всегда пленял ринг, особенно, когда на нем дрался Николас. Вероятно, его интересовало, какими способами мужчины избавляются от излишней агрессии, или что-то в этом роде.
— Грифф, ты хочешь быть следующим? — Николас принял боксерскую стойку. — Буду рад выбить из тебя душу.
Грифф закатил глаза и, поднырнув под канат, вышел на ринг.
— Не сомневаюсь, поэтому я предпочитаю оставаться в библиотеке. — Он нахмурился. — С тобой все в порядке? — поинтересовался он, с сомнением глядя на лицо брата.
Странно, Николас даже не заметил, что у него пошла кровь из носа. Оставалось только надеяться, что все лицевые кости целы.
— Все хорошо. Помоги мне вытереть руки. — Грифф достал из нагрудного кармана платок и аккуратно стер кровь с костяшек пальцев брата.
— Ты ходил к ним? — спросил Грифф и, словно Николас мог не понять, о ком идет речь, уточнил: — К графу и его семейке?
— Да.
Грифф нахмурился.
— Все так плохо?
— Да. — Даже если его невеста — самая прекрасная женщина Англии, не он ее выбрал. Она наверняка не та единственная. Нет, он точно знал, что она — не та. Как может быть иначе, если он ее так давно искал, но так и не нашел?
Правда, теперь у него не было выбора.
— А как выглядит твоя невеста? Ты ее видел?
— Да. — Николас фыркнул. — Она красива. Даже очень. Но я не хочу жениться сейчас, когда на меня навалилось так много всего.
Грифф покачал головой и щелкнул языком.
— Мне очень жаль. Быть может, тебе стоит подумать об отказе от титула? Тогда они не пожелают видеть тебя мужем своей дочери. — Грифф аккуратно перевязал платком правую руку брата.
— Все не так просто. — Николас поморщился, когда брат приступил к осмотру его челюсти и носа. Похоже, все кости целы, но больно, чертовски больно!
Они повторяли одни и те же действия уже больше десяти лет, с тех пор, как Николас впервые вышел на ринг и обнаружил, что бокс — единственный способ — ну, один из двух способов, но ко второму невозможно прибегать безостановочно — избавления от постоянного беспокойства и тревоги. Грифф всегда его сопровождал, и Николас находил его заботу приятной, правда, лишь после того как он выплескивал всю злость и энергию на ринге.
Вспомнив о встрече с родителями леди Изабелл, Николас осознал, что в данном случае и злости и энергии у него еще осталось в избытке.
— Если я откажусь от титула — а я, честно говоря, не знаю, позволено ли кому-то отказываться от титула? — кто станет герцогом? Ты? Но тогда у предыдущего герцога появится повод требовать возвращения титула ему. По крайней мере, я так думаю. Вопрос будет передан на рассмотрение палаты лордов, и они будут обсуждать его годами, а тем временем люди, зависящие от герцога, — фермеры, рабочие — будут страдать. — Николас сокрушенно вздохнул. — Не говоря уже о том, что королева будет недовольна. Я не могу пойти на такой риск только потому, что меня не спросили, хочу ли я жениться или нет.
— О! — Грифф взял рубашку Николаса и передал ее брату. Он скрестил руки на груди и, дождавшись, когда Николас начнет надевать рубашку через голову, заговорил. — Должен сказать, я восхищаюсь тем, что ты делаешь.
Николас под рубашкой фыркнул.
— Тем, что я женюсь на красивой аристократке?
Грифф медленно покачал головой.
— Нет. Ты умеешь предвидеть вероятные последствия своих действий и выбрать направление, которое будет лучшим для большинства людей, даже если оно не будет лучшим для тебя.
Николас ощутил комок в горле.
— Спасибо, — буркнул он. — Ладно, поехали домой. Нам надо позаботиться о герцогстве. — «И о невесте тоже», — подумал он.
Пока Николас приводил себя в порядок, постепенно становясь похожим на джентльмена, а не на драчуна, братья молчали. А о чем, собственно, им было говорить? Вроде и так все ясно. Они вышли из клуба, и Николас сразу почувствовал, что тяжелый груз, от которого он на время избавился на ринге с Флинном, вновь на него навалился. А потом он услышал голос, полный несдерживаемой ярости.
— Смитфилд! — Голос был незнакомым, чего, увы, нельзя было сказать о тоне, который буквально сочился презрением. Таким тоном к нему обращались те, кто считал его всего лишь повесой. Бабником.
Тогда ему приходилось поправлять заблуждающихся, объяснять, что он не только повеса, но и боксер, и больше они к нему в подобном тоне не обращались.
Николас остановился на дорожке. Грифф замер справа от него. Им навстречу быстро шел высокий мужчина с красным от ярости лицом. Его глаза метали молнии. Люди, имеющие меньшие габариты, вероятнее всего, отступили бы. Более мудрые, наверное, тоже.
Николас имел не менее внушительные размеры, и мудрецом, судя по всему, его нельзя было назвать.
— Ты не получишь его, — выкрикнул мужчина, ткнув Николаса пальцем в грудь. — И не получишь ее.
Разумеется, Николас сразу понял, кто находится перед ним и что он имеет в виду.
— Насколько я понимаю, бывший герцог Гейдж? — с нарочитой медлительностью, усмехаясь, спросил он.
— Не бывший, ты, ублюдок! — выплюнул мужчина.
На это Николас позволил себе довольно громко хихикнуть.
— Судя по всему, ублюдок — это именно вы, милейший. По крайней мере, на это указывают документы.
Ему не нужна была подсказка Гриффа, чтобы понять: сейчас последует удар. Да и, честно говоря, ударов ему на сегодня уже хватило. Поэтому он перехватил руку драчуна, завел ее ему за спину и прошипел:
— Послушай, ты! Можешь оспаривать что хочешь, сколько твоей душе угодно, но подумай, если у тебя есть мозги. Ты хочешь вытащить наружу все грязное белье? Свое, между прочим. Ведь мы оба знаем, что все законно. Барристеров еще никто и никогда не обвинял в опрометчивости, так что они располагают железными доказательствами. — А Николасу отчаянно хотелось, чтобы они ошибались. По крайней мере, когда речь шла о документах, подписанных этим герцогом Гейджем, и взятых им на себя обязательствах.
— Я обращусь в суд, можешь не сомневаться, — заявил мужчина, побагровев еще сильнее.
Николас придвинулся к нему ближе и шепнул:
— Действуй. А я подожду.
С этими словами он отпустил руку мужчины, и тот побрел назад, бормоча проклятья. Николас и Грифф проводили его глазами.
— Он не собирается легко отказываться от титула, — сообщил Грифф.
Или от нее.
— А ты бы отказался? — усмехнулся Николас, поправляя жилет.
— А как ваши люди относятся к тому, что я стану принцессой? — Джейн находилась в гостиной дома своих родителей, куда принц только что вернулся после обсуждения с ее отцом деталей свадьбы.
На улице лил дождь, сильный ветер бил в окна, раскачивающиеся деревья отбрасывали длинные подвижные тени на пол гостиной. В сердце Джейн тоже шел дождь.
— Они довольны, — ответил он вкрадчивым голосом, от которого у нее по всему телу побежали ледяные мурашки. Ах, если бы она только могла выбраться из ужасной ситуации, в которой оказалась, избавиться от этого страшного человека! Но она женщина, у нее нет ни средств, ни возможностей, и ей нечего противопоставить его упорному преследованию.
Ах, если бы ей кто-нибудь пришел на помощь!
В этот момент раздался стук в дверь.
Изабелл сидела так, как ее учили — прямая спина не касается спинки стула, руки сложены на коленях, ноги сведены вместе. Она только позволила себе в качестве своеобразного маленького личного бунта смотреть в окно, а не на мать, которая как раз вещала раздраженным голосом.
— Вы с герцогом поженитесь через две недели. Церемония пройдет в соборе Святого Павла, после чего твой отец и я устроим свадебный завтрак. — Женщина пренебрежительно фыркнула. — Думаю, ты пожелаешь, чтобы твоя сестра во время церемонии находилась рядом с тобой. — Графиня не стала ждать ответа, что было большой удачей. Дело в том, что с момента появления нового герцога Изабелл была не в состоянии вести нормальные беседы, разве только поздно ночью с Маргарет. Да и тогда Маргарет приходилось тратить немалые усилия, чтобы заставить сестру изъясняться полными предложениями. Большинство из них начиналось одинаково: «Что же мне делать» — и сопровождалось всхлипываниями.
Изабелл уже свыклась с мыслью о браке с
Пусть этот герцог удивительно красив — отрицать этот факт было бы глупо. Но это было единственное, что она о нем знала. Кроме того, ей было отлично известно, что ее мать в молодости была потрясающей красавицей — она и сейчас внешне очень привлекательна. Однако как оказалось, внешняя красота вовсе не является показателем красоты внутренней и никак не связана с духовным миром человека.
— Ты меня слушаешь, Изабелл? — Голос графини был резким и недовольным. Подразумевалось, что когда она говорит, покорная дочь должна смотреть на свою мать. Будучи послушной дочерью, Изабелл уставилась на нее. Они сидели в гостиной графини. Та говорила громким недовольным голосом, одновременно что-то записывая или просматривая другие записи. Изабелл прилагала героические усилия, чтобы не заорать во весь голос. Сидевшая рядом Маргарет время от времени похлопывала сестру по руке.
Спина Маргарет коснулась спинки стула.
— Да, мама. — Изабелл ненавидела себя ту, которой стала, благодаря постоянной муштре родителей. Она могла сказать без ложной скромности, что превратилась в совершенство. Идеальная леди, которая умеет безукоризненно выполнять то, что должна делать аристократка, — вести хозяйство, шить и вышивать, играть на фортепиано, говорить на трех языках, всегда быть безупречно одетой. Но глубоко внутри, там, где жила настоящая Изабелл, ее передергивало всякий раз, когда она была вынуждена угождать родительской воле.
Единственным человеком, понимавшим ее, была Маргарет, но сестра ничего не могла сделать — разве что изредка отпускать язвительные замечания, чтобы на несколько мгновений отвлекать внимание родителей, в первую очередь матери, от Изабелл. Как сейчас, например.
— Изабелл будет одета, как жертвенный агнец, или ей все же полагается свадебное платье? — поинтересовалась она.
— Маргарет, не будь дурой. — Мать даже не подняла головы от бумаг, отказавшись заглатывать наживку. Она еще раз взглянула на свои записи и скривилась, словно они тоже ее разочаровали.
Что ж, по крайней мере, ее мать была последовательна. По мнению Изабелл, в мире не существовало ничего, что отвечало бы ожиданиям графини. Это относилось и к людям, и к неодушевленным предметам, даже к таким мелким, как бумага.
— Кстати, о твоем свадебном платье. Мне надо поговорить о нем с мадам Лафой. Пожалуй, я отправлюсь к ней немедленно. — Изабелл собралась встать, но мать жестом велела ей оставаться на месте. — Нет никакой необходимости, чтобы ты ехала со мной. Ты будешь только мешать.
Разве не в этой фразе выражена суть отношения к ней матери? Дочь всегда мешает, если позволяет себе высказать свое мнение. Изабелл очень хотелось однажды сказать матери, что ей не нравится чай, который предпочитает графиня, она не слишком любит розовый цвет, и иногда ей хотелось бы самой выбирать рисунок для вышивки — розы ей уже давно осточертели.
Даже от мысленного произнесения слова «черт» она почувствовала себя виноватой. Жаль, конечно, что все это ее так сильно беспокоит. Но ведь она с самого рождения пыталась угодить родителям. Иначе она жить просто не умела.
Судя по всему, важно не то, кем она будет, если не станет герцогиней Гейдж. Главное, кто она сейчас?
— Изабелл! — Судя по озабоченному голосу сестры, Маргарет окликала ее уже не в первый раз.
— Что? — Изабелл нахмурилась. — Что случилось?
— Графиня будет отсутствовать не меньше двух часов. Ты не хотела бы погулять в парке?
Изабелл прикусила язык, чтобы не сказать: «О, мне не следует никуда идти — я не спросила разрешения родителей».
— С удовольствием.
— Вот и прекрасно, — сказала Маргарет и сразу вскочила. — Сейчас тепло, так что нам не понадобятся даже шали. Можем просто идти.
Ах, если бы она могла просто идти!
Изабелл медленно встала, опасаясь сделать что-то опрометчивое, и одновременно взволнованная такой возможностью.
— Возможно, мы даже встретим твоего жениха. — Маргарет покосилась на часики, приколотые к корсажу ее платья. — Хотя, наверное, для него это слишком ранний час.
— Сейчас уже почти два! — воскликнула Изабелл, тоже бросив взгляд на часы. — Он наверняка уже встал. Но ты же понимаешь, что мне вовсе не хочется столкнуться с ним на прогулке.
Маргарет пожала плечами.
— Насколько я слышала, новый герцог предпочитает вставать очень поздно.
— Тогда мне не следует волноваться относительно общения с ним после свадьбы. У нас будет слишком разное расписание, — вздохнула Изабелл.
Маргарет звонко рассмеялась.
Пока они гуляли по парку, Изабелл вполуха слушала сестру, продолжая думать о своем женихе. Она несколько раз встречала его — при всем честном народе, разумеется (и всегда вечером) — и он всякий раз принимался внимательно рассматривать ее таким пристальным взглядом, что ее бросало в жар, хотелось съежиться, спрятаться, а лучше всего провалиться сквозь землю, чтобы не быть объектом столь явного внимания. Но Изабелл понимала: поступи она так, и родители, особенно мать, устроят ей такое, что неожиданный жар в теле покажется ей меньшим из всех возможных зол.
Поэтому когда герцог обращался к ней, Изабелл покорно кивала и бормотала «да, ваша светлость», или «нет, ваша светлость», даже если его вопросы требовали чего-то большего, чем «да» или «нет».
По крайней мере, она не внушала ему ложных надежд относительно перспектив их брака, говорила себе Изабелл. А если он решит, что она — идиотка, и не пожелает на ней жениться, независимо от всех договоренностей с ее родителями? Что ж, это будет идеальным решением всех проблем.
Вот только было несколько моментов, когда они смотрели друг другу в глаза, и она могла поклясться: в самой глубине его внимательных глаз что-то было. Некая тоска, а может быть, страстное желание. И тогда Изабелл хотелось прикоснуться к нему, погладить по голове и сказать, что он непременно найдет то, что ищет.
Только это не удерживало ее от отчаяния, впрочем, она не была уверена, благодарна она судьбе за это или совсем наоборот.
А через две недели она останется с этим мужчиной наедине. И станет его супругой на всю оставшуюся жизнь.
В бальном зале собрались сливки высшего общества, включая многих людей, желавших познакомиться с новым герцогом Гейджем. Но Николас высматривал только одну леди, судя по внешнему виду, напрочь лишенную каких бы то ни было эмоций.
— Кажется, она сделана из льда, — пробормотал Николас, провожая взглядом свою невесту, выходившую из зала. На ней было изумительное платье, в нужных местах подчеркивающее ее совершенную фигуру. А осанку и походку иначе как королевской назвать было невозможно.
— Возможно, она всего лишь застенчива, — предположил Грифф. Николас повернулся к брату и окинул его скептическим взглядом, заметив который, Грифф пожал плечами, словно говоря, что лучших предположений у него нет.
А это могло означать лишь одно: Грифф тоже считает, что эта леди — ледышка.
Братья провели весь день занимаясь всевозможными герцогскими делами, начиная от принятия решения, как лучше всего разместить погашенную ссуду, и кончая выдачей согласия на сооружение новой крыши на одном из герцогских амбаров. Между делом они побеседовали с претендентами на должность управляющего — прежний покинул свой пост вместе с герцогом.
Не говоря уже о том, что надо было позаботиться об обустройстве покоев герцогини. Его герцогини.
Он мог предоставить это появившемуся вместе с титулом персоналу, но почему-то, несмотря ни на что, невзирая даже на внешнюю холодность своей невесты, равно как и на то, что он сам не желал этого брака, Николас хотел выбрать все сам. Поэтому он предоставил Гриффу заниматься севооборотом, а сам начал принимать торговцев, доставивших ему образцы штор, покрывал, постельного белья, а также множество всяческих других вещей — Николас и не подозревал, что все это нужно иметь.
И, разумеется, нужна была удобная кровать — только это было для него важным.
Его раздражала холодность и отстраненность Изабелл, и все же он хотел ею обладать.
У него не было женщины с тех пор, как он стал герцогом. Времени и сил на развлечения не оставалось, да и не хотелось подвергать опасности свою репутацию. Впрочем, Николас мог приводить самому себе тысячи причин, мешавших ему вести привычный образ жизни, но истина заключалась в следующем: с тех пор, как он впервые увидел Изабелл, он не хотел другую женщину.
Он стремился к ней всем сердцем, считал дни и ночи до свадьбы, тщательно выбирал цвета, способные подчеркнуть ее природную красоту, и потому, в конечном итоге, ее спальня оказалась оформлена во всех оттенках розового цвета — от самого бледного до насыщенного цвета фуксии.
Грифф начал было подшучивать над братом, но благоразумно прекратил, заметив выражение его лица.
Свадьба должна была состояться через две недели. Ровно через две недели он избавит ее от одежд и постарается растопить лед, судя по всему, сковавший ее сердце.
И не важно, что в конечном счете сам он может оказаться в луже.
— Здесь все не так, как там, где я жила раньше, — сказала она. И это была правда. Все вокруг было незнакомым. Над головой летали птицы с ярким опереньем, люди носили одежды, подобные которым она никогда в жизни не видела. И рядом был он, ее супруг. Принц.
— Скоро ты привыкнешь ко всему, так же как и я. — Его голос был тихим и обещал нечто запретное, но сладостное. В ответ по ее телу пробежала дрожь предвкушения.
— Иззи!
Услышав голос сестры, Изабелл поспешно вытерла слезы, откашлялась и постаралась, чтобы ее голос звучал нормально. Настолько нормально, насколько это возможно, с учетом того, что у нее завтра свадьба. Две недели пролетели незаметно, каждый день приближал ее к новому герцогу Гейджу. Уже завтра она станет его женой, покинет отчий дом и будет оттачивать свое совершенство на новом месте. Вот так.
— Входи! — сказала Изабелл и начала поправлять прическу, которая была приведена в беспорядок, когда она — совершенно недостойно герцогини — бросилась на кровать и разрыдалась.
Открылась дверь. Вошедшая сестра внимательно осмотрела комнату.
— Твой герцогский темперамент дал сбой, или случилось что-то непредвиденное? — осведомилась она. Изабелл виновато огляделась и убедилась, что за несколько минут ей удалось создать в комнате настоящий хаос. Заколки разбросаны по полу, подушки перевернуты, под туалетным столиком валяется ненавистная щетка для волос, которой каждый вечер следовало проводить по волосам ровно сто раз, не больше и не меньше.
В общем, все на своих местах.
Маргарет наклонилась и принялась собирать заколки, приговаривая:
— Миледи ничего не должна делать сама, о чем только она думала? — Маргарет, как всегда, удивительно точно удавалось подражать голосу горничной графини.
Она бросила булавки в кубок, стоящий на туалетном столике Изабелл, и с тревогой покосилась на сестру.
— Ты в порядке?
Ответить Изабелл не могла. Ее душили слезы. Но ведь с ней была Маргарет, которая единственная во всем мире могла понять, что она не может говорить, что она не в силах быть идеальной каждое мгновение.
— О, Иззи! — Голос Маргарет был полон искренней симпатии. Она села на кровать и крепко обняла сестру. Маргарет была маленькой и хрупкой, а Изабелл — высокой, так что поза была не слишком комфортной, по крайней мере физически, но будущая герцогиня сразу почувствовала себя лучше.
— Ты же можешь убежать, и тебе это известно. — Судя по тону Маргарет, идея вовсе не казалась ей безумной.
Изабелл издала звук, который, исходи он от другой, менее совершенной женщины, можно было бы счесть фырканьем или даже хрюканьем.
— Как же я убегу? — Она подняла голову, которую перед этим склонила на плечо сестры, для чего ей пришлось скрючиться. — Я же ничего не умею — только быть красивой, элегантной и совершенной. У меня нет никаких навыков и опыта. Ведь главное не убежать — надо еще выжить при этом.
Маргарет открыла рот, явно намереваясь запротестовать, но сразу закрыла его.
— Вот видишь. — А ей так хотелось, чтобы сестра нашла аргументы в споре и попыталась убедить ее, что все получится! Возможно, тогда Изабелл бы не чувствовала себя такой бесполезной. Если даже Маргарет, сестра, любившая ее больше всех на свете, не может придумать, как ей выжить, сбежав из дома, значит, она уж точно ни на что не пригодна.
— Он довольно-таки красив, — пробормотала Маргарет, не скрывая скептицизма. — По крайней мере, завтракая, ты сможешь смотреть на что-то приятное.
— Всю оставшуюся жизнь, — буркнула Изабелл и поморщилась.
— Ну, может быть, он устанет от тебя и оставит с детьми в деревне.
Изабелл выпрямилась и зыркнула на сестру.
— Утешила, называется.
— Что, по-твоему, я должна сделать?
Ничего. Теперь уже никто ничего не сможет сделать, даже сама Изабелл. Нет, в первую очередь, сама Изабелл.
Проблема не имела решения. Она мечтала хотя бы однажды возразить против того, что спланировали для нее родители и что они с ней сделали, осознав, что их дочь вырастет красавицей.
Если бы только ей позволили быть несовершенной хотя бы разок, возможно, мысль о том, что она может попробовать быть таковой в этом браке, которого она ни капли не желала, не пугала бы ее так сильно.
А она желала быть настолько неидеальной, чтобы от нее можно было отказаться.
Однако Изабелл оставалась воплощением совершенства, а ситуация, в которой она находилась, — нет. И завтра она станет женой новоиспеченного герцога, о котором знала только два факта: он очень красив и у него нет герцогского опыта.
Она тоже очень красива (отрицать очевидное не имело смысла), и ее уже много лет учили быть герцогиней.
Все сказанное означает, что у них с ее будущим супругом есть только одна общая черта — внешняя привлекательность. Едва ли это может стать прочным фундаментом для совместной жизни.
— Иззи? — Сестра тронула ее за плечо. — Если ты несчастна, если считаешь, что жизнь в доме герцога будет еще хуже, чем здесь, скажи мне. Уверена, мы найдем выход.
Изабелл невесело хмыкнула.
— Единственное избавление от нежелательного брака, насколько мне известно, смерть. Лично я умирать не хочу. — Она сделала паузу. — И, возможно, я не хочу выходить за герцога, равно как и за кого-либо другого, но я не желаю ему смерти. Во всяком случае, пока я не узнала его поближе.
— Похоже, у тебя есть план, — встрепенулась Маргарет. — Тогда, может быть…
Договорить Маргарет не успела. Распахнулась дверь, и на пороге возникла графиня в вечернем платье, как обычно, с выражением недовольства на лице.
— Хорошо, что ты здесь, — сказала она, захлопнув за собой дверь. Неодобрение на ее физиономии сменилось твердой решимостью.
Изабелл почувствовала, как все внутри сжалось в тугой комок. Так всегда бывало, когда на лице матери появлялось подобное выражение, поскольку всегда оказывалось, что она, Изабелл, в чем-то виновата.
— Маргарет, ты можешь идти. — «Убирайся отсюда, Маргарет», — вот как это звучало.
— Нет, останься, Маргарет. — Изабелл никак не могла поверить, что посмела возразить матери.
Судя по выражению лица той, ей тоже было трудно в это поверить.
— Если желаешь. Хотя то, что я намерена сказать, не предназначено для ушей незамужних девушек, — заявила графиня, поджав губы.
— Тогда я тем более останусь, — заявила Маргарет, устраиваясь на кровати поудобнее.
Неожиданно Изабелл поняла, что это ее последняя ночь вместе с сестрой. Нет, они, конечно, будут видеться и в будущем, но только больше никогда не будут лежать в одной кровати, шепотом делясь самым сокровенным.
Маргарет, должно быть, почувствовала страдание сестры. Она всегда чувствовала ее настроение. А графиня уверенно расположилась в кресле рядом с кроватью и начала вещать:
— Есть кое-что, что тебе следует знать, Изабелл, выходя замуж, — провозгласила она, а Изабелл почувствовала, как все ее внутренности сжались еще сильнее. Что ж, утешила она себя, если внутри все будет сжиматься так сильно и дальше, ей определенно не понадобится корсет.
Завтра все же наступило, хотя Изабелл всем сердцем желала, чтобы этого никогда не произошло. Она ничего не смогла съесть — только выпила чашку чая (приготовленного так, как велела графиня), и некоторое время гоняла вилкой по тарелке кусочки яйца. Хорошо хоть родители были слишком заняты, чтобы следить за ней. Ах, если бы только их невнимание было вызвано чем-то другим, а не днем свадьбы!
Ей позволили выйти к завтраку в пеньюаре — единственный раз, когда родители допустили несовершенство в ее одежде. Но дело в том, что ее свадебное платье было идеально белым — спасибо королеве Виктории, которая, очевидно, была уверена, что невеста ничего не прольет на платье в день своей свадьбы.
Мать Изабелл была женщиной осмотрительной, поэтому невеста и оказалась за завтраком в пеньюаре.
— Ты готова? — спросила Маргарет, прикоснувшись к изысканной прическе сестры. Горничная графини издала тяжелый вздох и что-то поправила в том месте, которого коснулись пальцы Маргарет.
— Думаю, что да. — Изабелл разгладила и без того лишенное каких-либо морщинок платье. Ей так хотелось провести еще хотя бы одну ночь дома с Маргарет — только с ней она могла быть несовершенной. Ах, если бы только ее миновало проклятие красоты!
Изабелл мысленно усмехнулась. Дурнушки мечтают стать красивыми, но у красавиц жизнь тоже не сахар.
— Экипаж ждет. Герцог тоже. — Голос графини опередил ее саму. Услышав его, Изабелл машинально выпрямилась и расправила плечи.
По крайней мере, этот герцог едва ли будет постоянно критиковать ее осанку. Значит, хотя бы один положительный момент в этом браке есть. Можно будет позволить себе ссутулиться… изредка.
— Иду, мама, — сказала Изабелл и в последний раз обняла сестру.
— Помни, — шепнула ей на ухо Маргарет, — если ты будешь несчастна, мы обязательно что-нибудь придумаем. — Изабелл поняла, что вот-вот расплачется, кивнула и отстранилась. Пусть ничего нельзя сделать, однако было приятно осознавать, что кому-то она небезразлична.
— Пора, девочки, — скомандовала графиня.
Изабелл вздохнула и переступила порог своей спальни.
Поездка до церкви оказалась мучительно короткой. Судя по количеству стоящих вокруг экипажей, сюда съехался весь цвет лондонского высшего общества, чтобы поглазеть на новоиспеченного герцога и на бракосочетание самой красивой лондонской пары.
Она вошла в церковь с отчаянно бьющимся сердцем, но, идя по проходу, не забывала держать спину прямой, а голову — высоко поднятой. Она направлялась к алтарю, где ее ждал человек, которому предстояло заботиться о ней всю жизнь.
— Войдите. — Джейн повернулась в кресле, надеясь увидеть белого рыцаря, коня или по крайней мере посыльного, который доставит весть, что ей не придется пройти через все это.
— Добрый вечер, Джейн. — Он вошел в комнату, словно крадущийся хищник, его черные глаза, устремленные на нее, горели. Ей показалось, что она понимает, что он видит и о чем думает, и она вздрогнула.
— Я хотел отдать тебе это. — Он достал из кармана бархатный футляр, подошел к ней и открыл его. В футляре оказалось самое прекрасное украшение, какое ей доводилось видеть. Он достал вещицу из коробки и, сделав два шага, остановился у Джейн за спиной.
— Это ожерелье моей матери, — сказал он, обвивая нитью ее шею. Она почувствовала холод драгоценности. Его пальцы, застегнувшие ожерелье, тоже были холодными. — Оно будет на тебе на первом официальном мероприятии, в котором мы примем участие как муж и жена.
Она судорожно сглотнула и погладила ожерелье кончиком пальца.
— Спасибо, — едва слышно проговорила девушка.
Изысканное ожерелье показалось ей ошейником, за который он станет водить ее всегда.
Сможет ли она когда-нибудь его снять?
Николас постучал и сразу открыл дверь, не дожидаясь ее ответа.
— О! — воскликнула Изабелл. Ее голос показался ему резким и каким-то неестественным. Не то чтобы он точно знал, как звучит ее голос. Ранее ему доводилось слышать от нее только междометья. Несколько фраз подряд в его присутствии она произнесла только один раз — повторяя за священником брачные клятвы у алтаря.
Он еще не понял, правильно поступил или нет, решив не уезжать из города на традиционный медовый месяц. С одной стороны, Николас с нетерпением ждал постельных утех, которым, как правило, предаются молодожены в медовый месяц. Но, с другой стороны, он совсем недавно стал обладателем титула, и предстояло сделать еще очень много дел. Кроме того, он хотел сразу убедиться, что герцогиню Гейдж принимают в обществе с должным почтением, поэтому намеревался активно посещать светские мероприятия и наносить визиты, а не оставаться в уединении.
И вот он в ее спальне.
Изабелл сидела у туалетного столика, а ее горничная что-то делала с ее волосами.
— Вы сегодня больше не понадобитесь, — сказал Николас растерявшейся женщине. Та взглянула на Изабелл, которая молча кивнула.
— Прошу меня извинить, ваша светлость, — пробормотала служанка, затем быстро сделала реверанс и поспешила выйти.
Николас дождался, когда за ней закроется дверь, и занял то место, где горничная только что стояла, затем взял со столика щетку и протянул руку к волосам молодой жены. Изабелл вздрогнула и отпрянула, а у него сжалось сердце.
— Продолжайте, — очень тихо сказала она. — Вы просто меня испугали. — Она слегка наклонила голову, и он стал расчесывать ее волосы. Длинные черные пряди струились по ее спине, словно шелк. Удивительно, но красота ее волос изумляла. Николас никогда не обращал особого внимания на женские волосы, разве что они щекотали его грудь, попадали в рот или доставляли другие неудобства. Но ее волосы были великолепны. Ему хотелось немедленно зарыться в них лицом, а еще лучше, увидеть, как они укрывают ее нагое тело, когда она будет стоять перед ним.
Изабелл издала тихий стон удовлетворения, и этот звук привел в полную боевую готовность его естество. О господи! Если она станет издавать такие же звуки, занимаясь с ним любовью, возможно, этот брак окажется не таким уж ужасным. Даже несмотря на то, что ему ничего не известно о его супруге. Только то, что она сдержанна, красива и спокойна.
Эдакая грациозная кошечка, которой хочется ласки.
— Мне показалось, что церемония прошла хорошо.
Она впервые заговорила с ним первой.
Николас откашлялся и продолжил работать щеткой, хотя волосы уже были расчесаны идеально.
— Да. И свадебный завтрак был выше всяких похвал, — сказал он и мысленно обругал себя за бессмысленную реплику.
— Я не знала, что вы знакомы с герцогом Резерфордом, — продолжила Изабелл. — Его супруга — весьма необычная женщина, вы не находите?
Руки Николаса замерли.
— Герцог — один из моих лучших друзей, а его супруга — удивительно благородная и очень милая женщина. — Он не собирался говорить резко. Это вышло ненамеренно. И плечи Изабелл немного ссутулились, словно он нанес ей удар.
— Я не хотела оскорбить вас, ваша светлость, — неуверенно пробормотала она.
— Николас. Едва ли стоит называть меня «ваша светлость». Ты ведь тоже «ваша светлость». Это может привести к путанице.
— Хорошо, Николас. — Она подняла глаза и взглянула на его отражение в зеркале. — А я…
— Изабелл, я знаю. — Он положил щетку на туалетный столик и протянул ей руку ладонью вверх. — Пойдем в постель, Изабелл?
Она покорно кивнула, встала и положила руку на его ладонь. Николас повел ее к кровати. Он почувствовал аромат ее волос, уловил очертания нагого тела под ночной рубашкой, имевшей довольно-таки целомудренный покрой, но сшитой из полупрозрачной ткани и потому возбуждающей воображение. Возбуждение усилилось.
Пальцы Изабелл заметно дрожали.
— С тобой все в порядке?
— Да, ваша… Николас. Я в порядке. — Ее голос тоже дрожал.
Они подошли к кровати, и Изабелл подняла глаза. Ошибиться было невозможно. В ее прекрасных темных глазах затаился ужас.
Николас нахмурился.
— Ты совсем не в порядке, Изабелл.
Он усадил ее на кровать и остановился перед ней. Кровать была такой высокой, что ноги девушки, имевшей отнюдь не маленький рост, свисали, не касаясь пола.
Она упорно не смотрела на него. Ее взгляд был устремлен вниз, и Николас даже подумал, что ковер в спальне, пусть даже очень красивый, не требует такого пристального внимания.
Он опустился перед ней на колени и взял ее руки в свои.
— Что не так? Скажи.
Изабелл, наконец, подняла глаза. В них был страх? Вина? Беспокойство?
— Что я должна вам… тебе сказать?
— Что ты беспокоишься из-за нашей первой брачной ночи. — Он замолчал, не в силах подобрать нужные слова. Раньше ничего подобного ему делать не приходилось. Кроме того, для него был новым и другой аспект ситуации: впервые женщина не желала с ним соития. Николас решил не ставить жену в известность, что до нее все женщины с радостью отправлялись с ним в постель и были довольны. Вместо этого он попытался ее успокоить. — Я никогда… то есть я хотел сказать, что не сделаю ничего, что ты не захочешь.
Она снова опустила глаза. Возможно, ей все же очень нравится ковер. Николас выбирал его сам. Ковер был красивым — на розовом фоне крупные красные розы.
— Теперь я принадлежу вам… тебе, и ты можешь делать, что пожелаешь… Николас.
Новоявленный герцог ощутил гнев.
— Я никогда не принуждал женщин, Изабелл, и не намерен начинать со своей жены.
— Это мой долг, — проговорила она убитым голосом.
Его возбуждение не выдержало такого удара. Оно уже и без того уменьшилось, когда Николас осознал, что Изабелл, в отличие от него, не горит желанием заняться любовью, а теперь исчезло вовсе. Но чем еще можно заняться в первую брачную ночь? Уйти в свою комнату и завалиться спать?
Николас встал и огляделся. Впрочем, он и так знал, что здесь есть. Сам выбирал каждую мелочь.
— Извини, я ненадолго тебя оставлю. — Изабелл так и не оторвала глаз от ковра.
Николас вышел в коридор, а оттуда — в свою комнату. Он не желал напоминать супруге, что их комнаты смежные, и между ними есть дверь. Тогда она, вероятно, рухнет на ковер, чтобы было лучше видно.
— Ваша светлость! — воскликнул камердинер, вскочив с кресла, в котором мирно дремал.
— Можешь не вставать, Миллер, — отмахнулся Николас. Он получил Миллера вместе с титулом, поскольку его прежний камердинер неожиданно решил вернуться в деревню. — Я зашел за… вот этим. — И он взял с прикроватного столика газету.
— Я могу разгладить ее, если хотите, ваша светлость.
— Не надо, и так сойдет. Так я возьму ее?
— Конечно, ваша светлость. — Миллер выглядел совершенно сбитым с толку. Судя по всему, от прежнего обладателя титула бедолага получал только жесткие приказы.
Николас похолодел, представив, что этот неотесанный мужлан, прежний герцог, мог провести первую брачную ночь с Изабелл. А потом его охватило бешенство — он вспомнил, как прежний герцог настаивал, чтобы она принадлежала ему.
— Через мой труп, — пробормотал он, выходя из комнаты. Перед дверью в спальню жены он немного помедлил, стараясь придать своему лицу успокаивающее и дружелюбное выражение. Никогда в жизни ему не приходилось успокаивать и проявлять дружелюбие к женщинам в постели, поэтому Николас понадеялся, что не выглядит идиотом.
Он вошел в комнату и убедился, что молодая жена сидит в точности в той же позе, в какой он ее оставил, и смотрит на ковер.
— Изабелл, я кое-что принес. Нам это сегодня пригодится. — Он поморщился, осознавая, что она могла его неправильно понять, и добавил: — Этим мы можем заняться вместе. — Проклятье, опять не то! — Если не возражаешь, пересядь, пожалуйста, в кресло. — Он указал ей на одно из пары кресел, стоящих в углу комнаты у окна.
Изабелл привыкла подчиняться. Она послушно встала и пошла именно к тому креслу, на которое ей указали. Почему-то все шло не так, как говорила ее мать.
Прежде всего, она была не в постели, а именно там, насколько ей было известно, мужчина и женщина вступали в близкие отношения. Кроме того, ее муж был вовсе не похож на похотливое животное, которое, получив от нее все, что ему нужно, могло тут же заснуть.
Вообще-то говоря, она не могла не признать, что он был с ней необычайно добр. Она ждала совсем не этого. Судя по тому, как он смотрел на нее, как расчесывал ее волосы, он намеревался ее соблазнить.
И если бы она не нервничала так сильно… Но ведь у нее так много поводов для волнений! Она совсем не знала будущего мужа, боялась допустить какой-нибудь промах во время церемонии и завтрака, опасалась, что теперь, когда ее нет в родительском доме, отец и мать будут несправедливы к Маргарет. И она впервые в жизни проводит ночь вдали от семьи! Если бы не все это, вероятно, ему бы уже удалось ее соблазнить.
Потому что, откровенно говоря, когда Николас прикоснулся к ней, не как к идолу, которому следовало поклоняться, а как к обычной женщине, нуждающейся во внимании и заботе, ей захотелось узнать о нем больше. Вблизи он выглядел даже лучше, чем издали. Едва заметная золотистая щетина на сильном подбородке, голубые глаза, меняющие цвет от совсем светлого до темно-синего, в зависимости от настроения, сильная шея и трогательно-беззащитное горло, напомнившее ей — как будто об этом нужно было напоминать, — что он, совершенно определенно, мужчина.
И все же он не требовал от нее исполнения супружеских обязанностей. Наоборот, он устроился в кресле напротив нее и развернул газету.
Быть может, ей следовало запастись какой-нибудь литературой для чтения в первую брачную ночь?
— Я об этом еще никому не говорил, — сказал Николас, и его тон вполне можно было назвать нерешительным, даже застенчивым, — но мне очень нравится читать публикуемые в газетах романы с продолжением, особенно те, которые подписаны «Повелительница Тайн». Я подумал, что могу прочитать один из отрывков тебе. Не возражаешь?
Неожиданный поворот.
— Разумеется, ваша… Николас. — Изабелл сложила руки на коленях и внимательно всмотрелась в его лицо. Он ответил мимолетной усмешкой, и она почувствовала — всего лишь на одно короткое мгновение, — что ей хотелось бы узнать, каков он в роли похотливого животного.
— У меня здесь нет начала истории, но суть в следующем: некую леди отец обещал принцу, и у нее не было выбора — пришлось согласиться. — На лице Николаса появилось смущенное выражение, словно он не сразу понял, что сказал.
Изабелл тоже застыла. Сказанное им было слишком близко к реальной ситуации, и он этого тоже не мог не заметить. Девушка понятия не имела, что ее супруг думает об их браке, и она никогда его об этом не спрашивала. Впрочем, какая разница? Даже если он скажет, что не желал его, дело уже сделано. Они женаты, и будут мужем и женой, пока один из них не умрет. Жизнерадостная мысль.
Да и она ни за что бы не осмелилась задать такой вопрос. Она даже не могла сказать матери, что предпочитает тот или иной цвет. Так что спросить почти чужого мужчину, какие он испытывает к ней чувства, у нее бы просто язык не повернулся.
— Впрочем, не будем читать, — сказал Николас и сложил газету. — Мне кажется, в одном из ящиков этого комода должны найтись карты. Мы можем поиграть.
Он встал. Его движения были быстрыми и элегантными. Изабелл уже успела забыть, какой он высокий. На нем был халат, завязанный, но неплотно, из-под которого выглядывала ночная рубашка, доходившая до середины икр. Надо же, какие у него, оказывается, привлекательные щиколотки!
— Вот, — произнес Николас. Он вернулся назад, сел в кресло и подвинул прикроватный столик так, чтобы он оказался между ними. — Я перетасую, а ты сдашь.
— Во что будем играть? — Если не считать игры, в которую они уже играли. Она называлась «Самый странный способ проведения первой брачной ночи».
Николас перебрал карты и вытащил из колоды одну — даму пик.
— Вот, во что будем играть. В «Ведьму». Сдавай.
— Мы будем играть… в «Ведьму»? — Мать не упоминала о карточных играх во время первой брачной ночи. О похотливом животном говорила, о боли и последующем дискомфорте тоже, а о карточных играх нет.
Интересно. Похоже, мать готовила из нее герцогиню, но не для этого герцога.
Возможно, брак — более интригующее мероприятие, чем она предполагала. Изабелл сдала карты и стала внимательно наблюдать, как его длинные пальцы перебирают сдачу, потом она позволила своему взгляду переместиться немного дальше — к раскрытому вороту его ночной рубашки. Она увидела светлые волоски на его груди, и у нее перехватило дыхание. Как будто это она — похотливое животное.
Ей стало трудно дышать, но было еще что-то. Изабелл чувствовала, что желает чего-то… но понятия не имела, чего именно.
В одном она была уверена: это связано с ним.
Она попыталась отбросить странные мысли и сосредоточиться на своей брачной ночи, которая включала карточную игру.
— Я не могу быть ведьмой. — Изабелл улыбнулась. — Я красивая. — Николас выиграл у нее уже пять раз, и ее неожиданно увлекла игра, в которую она не играла с пятилетнего возраста.
— Наверное, это немного неспортивно — постоянно выигрывать, — сказал Николас с самодовольной ухмылкой, намекавшей на то, что ему наплевать на победу. — Но теперь я герцог и должен привыкать к этому, разве нет? — Он говорил с очевидной иронией, но Изабелл ощутила весьма болезненный укол.
— Все в порядке, ваша… Все нормально, — тихо произнесла она. Пока они играли, она почти забыла, кем должна быть, кто он и каково отныне ее будущее.
Это были прекрасные мгновения беспамятства, но теперь она не могла не думать о том, как все это странно, и как будет потрясена ее мать. Наверное, об этом не следует говорить.
Николас нахмурился. Через несколько секунд он встал и протянул Изабелл руку — совсем как раньше, когда он только вошел в ее спальню. Быть может, они сейчас…
Она уставилась на его плечо, чтобы не смотреть на лицо, на котором могли отразиться его намерения. Ведь если его намерения станут очевидными… может быть, это не так уж плохо.
— Не надо леденеть, принцесса, — тихо сказал Николас.
Изабелл покосилась на его лицо и не увидела на нем ни похоти, ни жадности, ни даже желания. На его лице было мягкое, даже доброе выражение, и она едва не разрыдалась.
— Ложись в постель. Ты устала, — проговорил он.
Николас подвел ее к кровати, откинул одеяло и жестом предложил ей лечь, и, когда она послушалась, укрыл ее одеялом до самого подбородка. Изабелл лишь растерянно моргала, гадая, кто этот мужчина, за которого она вышла замуж.
Он обошел кровать с другой стороны, снял халат и тоже лег. Изабелл успела мельком заметить только ногу, сразу скрывшуюся под одеялом. Николас повернулся к ней и устроился на боку, подперев голову рукой.
Пламя свечей отбрасывало причудливые тени на его лицо, делая его… опасно красивым. Она это видела, но ей казалось, что она заледенела изнутри, и поэтому ничего не чувствовала. Ничего, кроме беспокойства, что она будет недостаточно хороша… в том, что ей предстоит.
— Хочешь, я расскажу тебе историю? — спросил он.
Да, странности первой брачной ночи продолжались.
— Если хочешь, — ответила она. Уж что-что, а слушать она точно умела. Мать и этому не забыла ее научить.
— Где ваши родители?
Их горячо приветствовали, и они двинулись во главе огромной процессии. В руках у Джейн были охапки экзотических цветов, подобных которым она еще никогда не видела.
А теперь они остались одни, и она смогла заговорить с ним. Очень уж ей хотелось раскрыть тайну своего нового супруга.
Лицо принца застыло. Джейн — теперь принцесса Джейн — затаила дыхание, ожидая ответа.
Наконец, он заговорил. Но не сказал ничего, что могло бы считаться ответом на ее вопрос.
— Их… здесь нет.
— О!
— Ты не станешь больше меня о них спрашивать, — ледяным тоном велел он.
— О! — повторила она, на этот раз тише. Она не сомневалась, что с ее мужем и его семьей связана какая-то тайна, но надеялась, что сможет раскрыть ее, не причинив ему боли.
Больше она не была в этом уверена.
— А потом как-там-его-звали.
— Рыцарь, — тихо поправила она.
Он ухмыльнулся.
— Конечно, ты абсолютно права. Рыцарь и его друзья, включая короля Артура, решили, что должны отправиться в путь и совершать разные подвиги, получать знаки внимания от прекрасных дам на турнирах, одерживать победы в поединках и все такое. — Николас откашлялся. — Конец истории.
Изабелл лежала на кровати рядом с ним, сложив руки на животе. Она ни разу не пошевелилась. Не придвинулась к нему, но и не отодвинулась на край кровати. Впрочем, отодвинься она на край, могла бы свалиться на пол.
— Не думаю, — проговорила девушка после паузы, — что это подлинная история короля Артура и рыцарей Круглого стола. — Она издала некий звук, который Николас посчитал смешком, но не был в этом уверен, поскольку ни разу не слышал, как она смеется. — Во-первых, их целью было вовсе не получение благосклонности прекрасных дам. А во-вторых, король Артур не просто приложил небольшое усилие, чтобы вытащить меч Эскалибур — а не Сворди, как ты сказал — из камня. Это была магия. Он был королем.
Николас не мог не засмеяться. Ее голос звучал возмущенно, почти оскорбленно. Но самое главное, она больше не боялась. Он надеялся, что сумеет помочь ей расслабиться, полагая, что если не сумеет очаровать ее и соблазнить — а это было исключено, по крайней мере, этой ночью, — то хотя бы отвлечет, заставит не думать о том, что должно происходить между ними, переключив ее мысли на что-то менее пугающее.
Что касается ощущений самого Николаса, всем его существом владела только одна мысль: он в постели с молодой женой, на ней только тонкая ночная рубашка, а у него уже больше двух недель — новый рекорд! — не было женщины. И это восхитительное создание — его законная жена. Будь оно все трижды проклято!
Впрочем, последние слова, скорее всего, исходили от отдельных, самых мужских частей его тела, поскольку он сам не стал бы чертыхаться от безысходности. Или все-таки стал?
Ему приходилось снова и снова напоминать себе, что попытка овладеть ею сейчас, вероятнее всего, нанесет непоправимый вред будущему, их совместному будущему как мужчины и женщины, мужа и жены, Николаса и Изабелл, герцога и герцогини. Рассказчика и слушательницы.
— Прекрасно. Тогда завтра ты будешь рассказывать. — Николас затаил дыхание, ожидая ответ. Он знал, что им надо чем-то подытожить эту ночь, чтобы их брак имел надежду на успех.
— Тебе следует продолжать. Опыт приходит с практикой, — сказала Изабелл, и он улыбнулся.
— А теперь я пожелаю тебе спокойной ночи, — произнес Николас, затем наклонился и поцеловал жену в лоб. — Хороших тебе слов, Изабелл.
— С-спасибо, Николас.
Он встал, позволил себе бросить один последний взгляд на лежащую в постели женщину — она была неправдоподобно хороша и настолько близка к наготе, насколько надлежит быть аристократической девственнице в первую брачную ночь. А он уходил от нее, мягкой и теплой, в свою одинокую холодную постель, неудовлетворенный и…
И вместе с тем он чувствовал себя прекрасно. У него была надежда на будущее.
Изабелл никак не предполагала, что после ухода мужа почувствует себя одинокой.
Она должна была чувствовать себя объектом для удовлетворения животных страстей герцога, а он играл с ней в карты, рассказал нелепую историю и ушел, запечатлев единственный поцелуй на лбу. Так родители целуют перед сном свое дитя.
Она повернулась на бок и тронула рукой простыню, на которой лежал он. Та все еще хранила тепло его тела. Тогда Изабелл понюхала подушку. От нее исходил специфический запах. Его запах. Не то чтобы она знала, как он пахнет. Ей не приходилось его обнюхивать. Но так вроде бы не пах ни один предмет в ее спальне. Впрочем, чтобы удостовериться в этом, ей придется обнюхать все в спальне, а это было бы, по меньшей мере, странно.
Придется принять на веру, что это его запах. Поразмыслив, она пришла к выводу, что запах ей нравится: теплый, чистый и немного пряный, как сливовый пудинг.
Она услышала звук, и не сразу поняла, что это ее смех. Изабелл никак не ожидала, что будет смеяться в свою брачную ночь. Она ждала боли, слез и неловкости. И уж точно не ожидала, что останется одна. В общем, брак для нее пока состоял из одних только неожиданностей.
— Доброе утро, ваша светлость.
Изабелл моргнула и недоуменно воззрилась на завитки розового сатина на потолке. Это не ее дом. Это…
— О! — воскликнула она и приподнялась на локтях. — Доброе утро… — Она с ничуть не меньшим недоумением смотрела на женщину, стоявшую в изножье кровати, сложив руки на животе. Ее физиономия выражала вселенскую радость. Знать бы еще, как ее зовут.
— Робинсон, ваша светлость.
— Да, конечно. Доброе утро, Робинсон.
— Доброе утро.
Так они могут желать друг другу доброго утра до обеда.
Это было очень мило со стороны кого-то — наверное, Николаса — нанять для нее горничную. Изабелл никогда не нравилась ее горничная в доме родителей — она обо всем докладывала матери.
— Я принесла вам чай и печенье, испеченное кухаркой специально для вас.
Замечательно. Стадия приветствий пройдена, не прошло и пяти минут. Только теперь Изабелл ощутила голод. Ей несколько дней до свадьбы не давали нормально поесть, чтобы не испортить фигуру.
— Спасибо, я с удовольствием попробую.
Изабелл попыталась сесть. Горничная Робинсон вихрем метнулась к ней и стала помогать, подкладывая под спину подушки. По мнению Изабелл, никакой необходимости в столь повышенной активности, тем более, утром, не было.
— Почти девять часов.
Странно. Изабелл думала, что проспала дольше. Хотя ночью ей не пришлось особенно напрягаться, но день был утомительным.
— А герцог? Разве он не ждет меня к завтраку?
— Герцог уже ушел, ваша светлость.
Уже ушел? Куда? Только она не могла задать этот вопрос горничной. Это неприлично. Мать утверждала, что герцогиня должна вести себя так, словно все знает и ничему не удивляется.
Но даже ее мать была бы удивлена событиями первой брачной ночи новоявленной герцогини.
Нет, Изабелл вовсе не собиралась рассказывать о своем ночном опыте матери. Это не только неприлично. Она не имела желания рассказывать кому бы то ни было о том, что случилось или что не случилось.
Она даже не знала, какие чувства по этому поводу испытывает. Единственное, что она могла с уверенностью утверждать, — что теперь она испытывает намного больший интерес к мужу, чем в тот момент, когда впервые его увидела. Она взяла одно из печений из тарелки и откусила. Вкус был восхитительным. Внутри обнаружились яблоки, сахар и какой-то крем. Настоящий герцогский завтрак.
Продолжая активно жевать, Изабелл оглядела комнату. Ее комнату. Накануне вечером она, насмерть перепуганная ожидаемыми животными страстями своего супруга, не обратила на нее внимания.
Комната была очень просторной, как и полагалось апартаментам герцогини. В ней было почти так же много мебели и всяких безделушек, как в доме ее родителей. Несколько раз Изабелл юбками смахивала какие-то мелочи со столов на пол, вызывая гневную гримасу на лице матери. А комната очень приятная, удивленно подумала девушка. Наверное, это были покои матери прежнего герцога? Или прежний герцог поручил кому-то подготовить ее специально для нее? Едва ли он сделал это сам. Изабелл никак не могла предположить, что прежний герцог, какого бы низкого мнения она о нем ни была, обожал розовый цвет и его оттенки.
Подумав об этом, она хихикнула. Робинсон, убиравшая постель, оглянулась и улыбнулась. Изабелл едва не ответила ей улыбкой, но вовремя вспомнила, что герцогине не пристало улыбаться слугам.
По крайней мере, об этом всегда говорила мать, при этом добавляя, что герцогиня, особенно герцогиня Гейдж, должна быть учтивой всегда — и при королевском дворе, и у себя дома со слугами.
Герцогиня Гейдж. Теперь это она. Не леди Изабелл Соуфорд, и даже не идеальная дочь графа и графини Гросстон, а герцогиня Гейдж.
Что ей готовит будущее? Что станет с герцогиней Гейдж через месяц или через год?
— Еще только один раунд, я обещаю. — Николас сидел в углу боксерского ринга, а Грифф обмахивал его разгоряченную физиономию полотенцем.
— Ты хочешь, чтобы тебе сломали нос? Или еще хуже? — процедил сквозь зубы брат.
— Что может быть хуже сломанного носа? — спросил Николас. Не то чтобы ему нужен был ответ. Просто он хотел отвлечь внимание Гриффа, чтобы тот прекратил попытки его остановить.
Он должен был продолжать. Ему было необходимо как-то освободиться от всего — что бы это ни было, — что сжигало его изнутри.
Ночью, покинув комнату Изабелл, Николас почти не спал. Образы прошедшего дня сменяли друг друга перед его мысленным взором. Он вспоминал ее, изумительно красивую, в церкви, произносящую брачные обеты. А вечером самообладание вытеснил панический страх. Ужас в ее глазах стрелой пронзил его сердце, вызвав острую боль. Ее тревога слегка ослабла, когда они играли в карты, но снова вернулась, когда он повел ее в постель. И, главное, он никак не мог забыть, какие эмоции испытал сам, когда она лежала в постели рядом с ним, совсем близко, оставаясь бесконечно далекой.
— Еще один раунд, и все, — повторил Николас.
Брат сделал шаг в сторону, его лицо при этом выражало отвращение.
— Прекрасно. Ты все равно не обращаешь никакого внимания на мои слова, так что можешь и дальше изображать боксерскую грушу. Возможно, кому-то удастся вбить хотя бы крупицы разума в твою тупую башку. — Он повернулся к зрителям. — Кто-нибудь желает сразиться с новым герцогом Гейджем? Ему, похоже, необходима хорошая встряска.
Собравшиеся оживились, и вперед выступили несколько человек, уже одетых для поединка. Грифф оглядел каждого и указал на самого мощного из них.
— Вы первый. Только постарайтесь не думать, что ваш противник — герцог. Или, наоборот, думайте, если это поднимет ваш бойцовский дух.
Мужчина засмеялся, сказал несколько слов другим претендентам и вышел на ринг. Глаза его сверкали. Николас ощутил его взгляд и сжал кулаки. Теперь он думал только об одном — как стереть самодовольную улыбку с физиономии противника. Он должен был получить свое удовлетворение, и если ему доступно лишь такое, он его обязательно получит. Он его возьмет.
Нельзя сказать, что Изабелл ждала мужа. Просто она все утро ничего не делала — только брала в руки вышивание и снова его убирала. Вверх — вниз, вверх — вниз. Так несчастный клочок ткани преодолеет большее расстояние, чем она.
Она сидела в удивительно удобном кресле — в доме родителей не было такой мебели — в маленькой комнате, личной чайной комнате герцогини, как сообщил дворецкий. В ней было два больших окна, но день выдался пасмурный, и Изабелл потребовались свечи. Тем более что она предположительно вышивала. Хотя на самом деле она этого не делала.
Если не считать дворецкого, который с точностью часового механизма появлялся каждые пятнадцать минут, чтобы осведомиться, не нужно ли что-нибудь ее светлости, Изабелл была одна. Ее никогда не оставляли одну так надолго. Ощущение было странным. Возможно, по этой причине она не могла сосредоточиться на вышивании.
Она снова отложила его, когда услышала, как хлопнула входная дверь, и дворецкий заговорил исключительно подобострастным голосом. И тогда она вышла в вестибюль — случайно, якобы она как раз проходила мимо, когда пришел герцог. Она не взяла с собой вышивание, оно уже достаточно путешествовало.
— Ах, это ты, — сказала она, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал безразлично, чтобы в нем не было ни намека на эмоции вроде: «Где, ради всего святого, ты был? Неужели тебя так сильно разочаровала прошлая ночь?» Впрочем, ей не надо было слишком сильно стараться, чтобы говорить так, словно она напрочь лишена любых эмоций. К этому ее приучили с детства. Единственный человек, перед которым Изабелл позволяла себе в какой-то степени открыться, это Маргарет. Но даже сестра не знала о ней всего. Что бы это ни было.
Николас отдал шляпу дворецкому, повернулся к супруге, и она тихо ахнула. Его лицо — его прекрасное лицо — выглядело так, будто на нем кто-то вышивал.
— Что случилось? — Она повернулась к дворецкому и приказала: — Принесите тряпки, горячую воду и… и…
— И виски, — добавил Николас, бросив лукавый взгляд на жену. — Это выглядит хуже, чем есть на самом деле. Я в порядке.
Дворецкий вышел, оставив их наедине. Изабелл подошла ближе, и у нее перехватило дыхание. Вблизи его лицо выглядело еще хуже.
— Ты совершенно точно не в порядке. Пойдем в гостиную. — Она взяла мужа за руку и, не дожидаясь ответа, повела за собой.
Николас не сопротивлялся. Изабелл снова почувствовала его запах — аромат сливового пудинга, его тепло и силу. Это напомнило ей о том, что они делали — или не делали — ночью.
— Сядьте, ваша светлость… то есть садись, Николас, — сказала она, подтолкнув его к одному из стульев. Он огляделся, отметив пяльцы с вышивкой, чайные принадлежности и даже скамеечку для ног.
— Приятная комната, не правда ли? — проговорил он, будто зашел с визитом и не выглядит так, словно кто-то перепутал его лицо с боксерской грушей.
Сделав паузу, Николас засмеялся.
— Я пока еще не слишком хорошо изучил этот дом. Ты же знаешь, я совсем недавно переехал — всего две с половиной недели назад.
Разумеется. Прошло только две недели со дня их первой встречи. Две недели, с тех пор как она на короткое мгновение обрела свободу, которую у нее безжалостно отобрали, утопив в безбрежном море запутанных формальностей, дел чести и всевозможных финансовых операций.
Какое значение имеет жизнь одной женщины в сравнении со всем этим?
И хотя Изабелл понятия не имела, как она впишется в новую жизнь — ее жизнь, — она не могла роптать. Во всяком случае не слишком сильно.
А пока перед ней он, ее супруг, весь в крови и синяках, но с той же дерзкой улыбкой на лице, которая, будь Изабелл женщиной иного сорта, заставила бы ее колени подкоситься.
Изабелл не была женщиной иного сорта, так что колени у нее лишь слегка дрожали.
— Ваша светлость. Ваша светлость, — сказал появившийся дворецкий, кланяясь сначала ей, потом Николасу. Они обменялись понимающими взглядами. Оба вспомнили его слова, сказанные прошлой ночью.
— Положите все на стол, — велела Изабелл, — и можете идти. Я сама позабочусь о его светлости.
Дворецкий поклонился, положил на стол чистые тряпки и таз с горячей водой, потом направился к столику у окна и принес оттуда графин с темной жидкостью и стакан.
— Что-нибудь еще, ваша светлость? Ваша светлость? — спросил он и снова поклонился.
Изабелл жестом отпустила его, подошла ближе к мужу, взяла тряпку и положила ее в горячую воду.
— Ты мне расскажешь, что произошло?
Николас ухмыльнулся и поднял глаза.
— Сказать тебе, что я получил несколько довольно точных ударов по лицу? Но ты это и так знаешь.
Изабелл подавила тяжкий вздох — такие позволяла себе только Маргарет, — и постаралась придать своему лицу нейтральное выражение, какое и должно быть у герцогини. В свое время ей пришлось много часов тренироваться перед зеркалом, под надзором матери, прежде чем оно у нее получилось.
Только когда она это сделала, его ухмылка исчезла. Он отвел глаза и стал смотреть в другую сторону. Она его как-то разочаровала? Поэтому накануне ночью они играли в карты? И что же ей теперь делать?
Не сработало. Поединок с самым сильным человеком, которого Грифф сумел отыскать в клубе, не смог выбить из его головы образ Изабелл, все еще девственной (насколько ему было известно) и потрясающе красивой.
А теперь выяснилось, что в ней присутствует немного властности. Это удивило Николаса. Накануне ночью — это было единственное продолжительное время, которое они провели вместе, — у него создалось впечатление, что она кроткая и покорная. Красивая, но не активная и не энергичная.
Но сейчас рядом с ним была совсем другая женщина. Она только взглянула на его лицо, и ее роскошные губы задрожали, но ей хватило смекалки и практичности, чтобы отдать приказы дворецкому — Николас все не мог запомнить, как его зовут — и привести его самого сюда, в гостиную, чтобы она могла обработать его раны.
— Я знаю, будет больно, но если мы ничего не предпримем, будет еще больнее, — сказала она, вероятно, решив не продолжать допрос и не выяснять, кто его так разукрасил и почему.
Ему хотелось сказать: «Ты бы посмотрела на моего соперника», но он сомневался, что женщина оценит его неуместную веселость.
Было действительно больно, и Николас с шумом втянул в себя воздух, когда мокрая ткань коснулась уголка глаза, куда его противник нанес один из самых сильных ударов.
— Ты намерен мне что-нибудь рассказать?
Значит, она не отказалась от допроса, а лишь отложила его на время. К перечню известных ему качеств его герцогини Николас добавил еще одно — упрямство.
Он закрыл глаза и откинулся на спинку стула. Ей пришлось придвинуться ближе, и теперь она стояла между его ног. Превосходно. Лучше не бывает.
— Мне нравится считать себя опытным боксером, — произнес он. — Сегодня, вероятно, я добился не самого лучшего результата поединка.
Николас почувствовал, что Изабелл отступила, и открыл глаза. Она выглядела шокированной, если, конечно, столь идеальное создание может так выглядеть.
— Ты хочешь сказать, что позволил сделать это с собой? — тихо переспросила она. — Намеренно?
Ему захотелось расхохотаться. Уж слишком потрясенной она казалась. Но Николас понял, что его смех отпугнет ее еще больше, чем синяки и кровь на лице.
— Да, так уж вышло. — Он поднял руку, желая потереть ноющую челюсть. — Ты не могла бы налить мне виски? — попросил он.
Она удержала его руку.
— Не дотрагивайся до лица, пока я не закончу, — велела Изабелл довольно-таки властным тоном и, как не преминул отметить Николас, виски ему не налила. — Трудно поверить, что нормальный человек может захотеть, чтобы с ним сделали такое, хотя, конечно, я не мужчина.
Взгляд Николаса скользнул по ее прекрасному лицу и полным губам, которые в тот момент были сжаты в тонкую линию, по изящной шее, груди, тонкой талии, бедрам.
— Нет, ты совершенно определенно не мужчина, — сообщил он, причем его голос за последние несколько минут стал хриплым.
Изабелл вспыхнула, но продолжила обрабатывать его раны. Она обмакивала мягкую ткань в горячую воду и осторожно смывала кровь и грязь. Николас несколько раз поморщился, хотя и знал, что полученные раны — не самое худшее. Он не сумел добиться результата, к которому стремился — не смог уменьшить желание, заставить себя хотеть ее меньше. Он все так же жаждал ее получить, как трофей его личной войны, перебросить через плечо, отнести в спальню и заниматься с ней любовью, пока они оба не достигнут полного изнеможения.
Но это было невозможно.
— Какие у тебя планы на сегодня? — спросил он, когда она закончила промывать раны и бросила тряпку в воду.
Изабелл замерла.
— Я не знаю. У меня нет никаких планов. Я надеялась, то есть я предполагала, что мы проведем этот день вместе. — Да. Большинство молодых пар, которые до свадьбы успевали, по крайней мере, познакомиться друг с другом, после свадьбы уезжали на медовый месяц.
Для Николаса ее слова стали весьма болезненным ударом. Он уже успел изрядно начудить в этом браке, а они женаты всего двадцать четыре часа. Что же можно натворить за двадцать четыре дня? Или двадцать четыре года?
— Превосходный план, — ответил Николас, как будто думал только об этом и лишь искал возможности с ней поговорить.
— Ты об этом даже не думал? — спросила Изабелл тихим безучастным голосом. Она отошла от мужа и снова уставилась на ковер. Ну да. Теперь она во всех подробностях рассмотрит этот ковер. Тот, что висит в ее спальне, — уже прочитанная книга.
Она никак этого не показала, но Николас понял, что обидел ее.
— Да, это так, но лишь потому, что хотел посоветоваться с тобой. Разве не так должны поступать женатые люди? Советоваться друг с другом?
Он понятия не имел, что должны делать или что не делать женатые люди. Он был совсем маленьким, когда умер его отец. Но звучало это неплохо.
Изабелл слегка расслабилась, так что, вероятно, он выбрал правильную тактику.
— Разумно. Так что мы будем делать?
Николас не ожидал, что вопрос так быстро вернется к нему. Он вспомнил, чем занимался до того, как женился: посещал боксерский клуб, заведения с сомнительной репутацией, катался на лошади или сидел дома и читал романы с продолжением.
— Ты не хотела бы покататься в парке?
Красивое лицо Изабелл озарилось радостью.
— Это было бы чудесно. Я пойду переоденусь.
— Хорошо, — ответил Николас.
Они поедут кататься в коляске, поговорят о самых разных вещах, не связанных с боксом или соитием, и он сможет узнать свою жену лучше. Жаль только, что он не может заставить себя не думать о ней постоянно. Тогда все было бы отлично. Или нет.
Принцесса Джейн вскоре привыкла к жизни в замке принца, хотя эта жизнь была так не похожа на ту, что она вела раньше. По утрам ее будили голоса птиц в ярких сказочных оперениях, ей прислуживали одновременно пять служанок, не меньше. Она ела экзотические фрукты, подобных которым никогда не видела, и спасалась от жары в прохладном бассейне, которым не пользовался никто, кроме нее.
Но она не могла привыкнуть к своему мужу. Он нечасто разговаривал с ней, но всякий раз о чем-нибудь спрашивал ее, не позволяя ей задавать вопросы.
Она поняла, что с ним связана какая-то тайна, но сама не знала, хочется ли ей эту тайну раскрыть, или лучше оставить все, как есть.
А вдруг ее муж опасен, ведь именно таким он ей и показался при их первой встрече? А что если она влюбится в него? Как ей решить, чего она хочет, когда речь идет о нем?
Изабелл торопливо поднималась по лестнице, чувствуя странное возбуждение. В ее супруге — герцоге — было что-то… чужеземное. Нет, не в том смысле, что он был иностранцем. Она была абсолютно уверена в его английском происхождении. Просто он был для нее
Он отличался от всех, кого она встречала. Мужчины, с которыми она знакомилась во время сезонов, равно как и прежний недоброй памяти герцог, не были такими сильными личностями, как ее супруг. Он был обольстительным и пугающим. По крайней мере, ее он пугал. Из сведений, которые сообщила ей Маргарет, Изабелл знала, что у него не было недостатка в женском внимании.
А почему нет? Николас красив, обольстителен, обладает низким бархатным голосом, который непонятным образом воздействует на ее тело. И еще он пахнет, как сливовый пудинг.
Да, она радовалась перспективе покататься с ним в парке. Она же должна разобраться, за кого вышла замуж. Пока ей точно известно, что он красив, имеет приятный голос, умеет наносить и получать удары.
Последнее не должно было ее волновать, но, тем не менее, взволновало чрезвычайно. Было бы интересно — даже захватывающе — взглянуть на него во время боксерского поединка. Ей было известно, что джентльмены, даже герцоги, не носят рубашек, жилетов и галстуков, когда боксируют. Изабелл не знала, что в это время на них надето, но не сомневалась: одежды на них намного меньше, чем обычно.
Это ее интриговало. И возбуждало.
Она не могла назвать себя похотливым животным, но все же ей хотелось повести себя с ним чуть-чуть непристойно.
Правда, он может не чувствовать того же. И не исключено, что никогда не почувствует.
Изабелл не была тщеславной, но знала, что красива. Родители много лет твердили ей, что красота — ее единственное достоинство. Тогда в чем проблема? Быть может, у него связь с одной из бывших любовниц? А если у него и сейчас есть женщина? Что тогда делать ей, герцогине? Это следовало обдумать.
— Ваша светлость! — Когда она открыла дверь, ее горничная вскочила и бросилась к ней. — Я думала, вы внизу.
Изабелл улыбнулась.
— Да, Робинсон. Я была внизу, но теперь я здесь, и мне нужна ваша помощь. Герцог, мой муж, — она впервые произнесла эти два слова вслух, — везет меня на прогулку, и мне необходимо переодеться.
— Конечно, ваша светлость. — Робинсон подошла к гардеробу и распахнула дверцы. Там висели платья, которые заказала графиня, посчитав их соответствующими высокому рангу герцогини.
Вздохнув, Изабелл отметила, что там очень много розового.
— Могу я предложить вам это? — спросила Робинсон, достав одеяние, которое, слава богу, розовым не было. Оно было темно-красным, сшитым почти как мужской сюртук, но с фигурными выточками, чтобы ее уж точно никто не принял за мужчину. Но главное, оно не было розовым. — Если желаете, ваша светлость, мы можем пригласить портниху и сшить такое же из розовой ткани, — предложила Робинсон.
— Не надо, — поспешно сказала Изабелл. — Цвет меня вполне устраивает.
Через двадцать минут она уже спускалась по лестнице, приподняв юбки, чтобы не споткнуться. На ее голове каким-то чудом — так думала Изабелл — держалась шляпка.
Супруг ждал ее внизу. Похоже, все это время он мерил шагами вестибюль, периодически ероша волосы, которые теперь были у него в беспорядке.
Интересно, почему, когда у женщины волосы в беспорядке, она выглядит неопрятной, а если мужчина растрепан, он выглядит еще более привлекательным? Или это относится только к ее супругу?
— Извини, что заставила тебя ждать, Николас, — сказала она.
Он поднял глаза. На его лице застыло непонятное, какое-то хищное выражение, и Изабелл почувствовала, как по спине пробежала волна дрожи. Она автоматически выпрямилась. Мать всегда говорила ей, что показывать свою реакцию неприлично.
— Все в порядке. Ты выглядишь прекрасно, — ответил он и взял ее за руку, когда она ступила на последнюю ступеньку. Не сводя с нее пристального взгляда, он поднес ее руку к губам. — Прекрасно, — повторил он. — Просто замечательно.
— Спасибо. Экипаж готов? — спросила Изабелл слегка дрожащим голосом.
— Да. У меня сегодня еще несколько деловых встреч — понимаешь, счета и все такое — так что мы не сможем кататься долго. Но мне очень хочется показать обществу свою жену.
— Если ты занят, мы можем покататься в другой раз. — Настоящая леди должна уметь отказываться от своих желаний ради дела.
Николас нахмурился. Он казался сбитым с толку.
— Я только что сказал, что хочу ехать, а теперь ты делаешь вывод, что я не хочу. Если желания кататься нет у тебя, так и скажи.
«Так и скажи». Как будто это так просто. Ей не разрешали говорить вслух о своих желаниях почти всю ее жизнь. Единственный человек, с кем она могла поговорить более или менее откровенно, — Маргарет, но и с ней Изабелл старалась проявлять сдержанность.
— Конечно же, я хочу покататься с тобой в парке, Николас, — громко сообщила она. Мужчина бросил на нее любопытный взгляд, после чего жестом предложил следовать к двери.
Дворецкий открыл дверь и поклонился.
— Приятной прогулки, ваша светлость. Ваша светлость, — произнес он надлежащим тоном.
— Спасибо. — Николас обнял жену за талию и повел ее к экипажу.
Ни один мужчина еще никогда не касался ее таким образом, во всяком случае, когда не звучала музыка и вокруг не танцевали пары. Изабелл казалось это верхом неприличия, но ведь с ней был ее муж Николас, и если бы в первую брачную ночь все шло, как ей рассказали, он бы касался не только ее талии.
— О! — не сдержавшись, воскликнула Изабелл, увидев экипаж. Это был совсем не такой экипаж, в каком обычно разъезжали ее родители — большой, массивный, с четырьмя колесами, кучером и четверкой лошадей. То была изящная коляска с двумя колесами и единственной лошадью.
У коляски их ожидал грум, одетый в то, что, как поняла Изабелл, было герцогской ливреей. Слава богу, она не была розовой.
— Спасибо, м-м-м… Как тебя зовут? — проговорил Николас.
Грум выглядел испуганным. Изабелл тоже. Она не знала имен слуг в доме родителей. Это не считалось необходимым.
— Майкл, ваша светлость, — пробормотал грум, совсем еще мальчик.
— Майкл, я сам помогу ее светлости сесть в коляску.
— Разумеется, ваша светлость. — Мальчик поспешно отошел в сторону.
— Ты позволишь, Изабелл?
— Конечно. — Через мгновение она уже сидела в коляске. Николас сел рядом и оказался так близко, что их тела почти касались друг друга.
Изабелл, конечно, и раньше каталась с мужчинами, но всегда в большом экипаже, и всегда в присутствии третьего лица.
Все-таки в браке она получала много новых практических знаний, хотя это были и не совсем те знания, которые она ожидала.
— Майкл! — окликнул грума Николас. — Я должен что-то знать о характере этой лошади?
— Нет, ваша светлость. Это смирная и послушная лошадка. Ее зовут Леди.
— Леди, — повторил Николас. — Очень уместно. Леди повезет леди. — И он с улыбкой покосился на Изабелл.
Неужели он флиртует с ней? Разве мужья флиртуют со своими женами? Изабелл понятия не имела, как на это реагировать.
Николас чувствовал себя глупейшим олухом. Не то чтобы олухи в целом отличались умом, но Николас относил себя к самым глупым из них. В присутствии этой женщины, его жены, он становился косноязычным и говорил лишь то, что вызывало ледяную мину на ее лице.
А что если она такая и есть? Что если он женился на бесчувственной ледышке, которой — Николас был в этом абсолютно уверен — он будет хранить верность, не желая ее унижать изменой. Эта мысль не вселяла оптимизма.
Но ему показалось, что он заметил искру в ее глазах, означающую, что она не совсем холодна и лишена эмоций. Она вполне адекватно реагировала, когда они играли в карты и когда он рассказывал ей глупую историю. Она, казалось, искренне обрадовалась предстоящей прогулке, а он все испортил, сказав, что у него есть другие обязательства.
Неужели она до мозга костей тщеславна и считает, что муж должен с утра до вечера быть при ней? Поэтому она спросила, не хочет ли он отложить прогулку на другой раз?
Николас еще никогда не думал о женщине так много, во всяком случае, о женщине, с которой он спал. Или никогда не думал так много об одной женщине за такое короткое время.
— Куда бы ты хотела отправиться? Есть какое-нибудь конкретное место? — спросил он. Ему, конечно, хотелось узнать ее предпочтения, но еще больше — отвлечься от навязчивых мыслей о ней.
Оказалось, никаких предпочтений не было.
— Куда пожелаешь, — тихо сообщила Изабелл. Ее голос был одновременно чувственным и неприязненным, впрочем, как и она сама.
Изабелл сидела рядом, но казалась бесконечно далекой — этакая яркая звезда, сияющая в ночном небе.
Николас решил попытаться еще раз. Если он не сумеет понять, кто она, из какого теста сделана, что она любит и что ненавидит, его брак никогда не станет удовлетворительным, так же как у него не будет удовлетворительной сексуальной жизни.
— Я хочу знать, Изабелл, — твердо проговорил он, — куда хочешь поехать ты. Лично у меня нет никаких предпочтений. Как правило, я езжу на прогулку в парк. Но это не предпочтение, а привычка. Если ты хочешь чего-то другого, просто скажи.
— Парк вполне подойдет, — выпалила она, потом положила руки на колени и повторила намного спокойнее: — Парк подойдет.
— Ну, тогда в парк, — вздохнул Николас и повернул кабриолет в нужном направлении. — Но в следующий раз, когда я спрошу тебя о чем-то, мне бы хотелось услышать твое мнение, а не то, что ты считаешь моим мнением. Также мне не хотелось бы думать, что у тебя нет своего мнения. Оно есть у всех, пусть даже речь идет о любви или нелюбви к какой-то конкретной еде или роду деятельности. — Договорив, он поморщился, поскольку знал, какой род деятельности предпочитал он сам, и имел все основания полагать, что она не думала ни о чем подобном.
— О! — Это был единственный звук, произнесенный Изабелл, после чего она снова замолчала.
«Все идет хорошо», — подумал Николас, ведя коляску в парк. Теперь рядом с ним сидит молчаливый манекен. Красивый, конечно, пожалуй, даже роскошный, но манекен. И им предстоит провести вместе всю жизнь. Великолепно! Чего же еще можно пожелать?
Но вот Изабелл подала голос. Николас этого уже перестал ждать и едва не подпрыгнул от неожиданности.
— Хорошая погода, не правда ли?
Не слишком многообещающее начало беседы. Но, по крайней мере, впервые за последние четверть часа она открыла рот. И Николас, словно утопающий, ухватился за веревку, брошенную ему с берега.
— Да, ты права.
А если утопающий не желает хватать веревку? Быть может, ее стоит использовать иначе — повеситься? Но тогда потребуется больше веревки.
— Я тут подумал… — начал он как раз в тот момент, когда Изабелл тоже заговорила:
— Откуда ты…
— Сначала ты, — быстро проговорил он.
— Я хотела спросить, откуда ты узнал историю, которую рассказал прошлой ночью. Она…
«Пожалуйста, только не называй ее идиотской»
— Она… весьма изобретательна.
Николас облегченно рассмеялся.
— Да. Изобретательная — это вполне подходящее для нее слово. Мой брат Грифф — ты видела его на свадьбе — в нашей семье самый старательный и трудолюбивый. Он очень много читает, и раньше мы с ним разыгрывали разные сцены, и он вечно злился на меня, поскольку я не запоминаю детали и имена. В конце концов, он сдался и позволил мне придумывать их самому.
Николас как раз намеревался задать жене какой-нибудь личный вопрос, когда был вынужден отвернуться, чтобы ответить на приветствие.
— Ваша светлость!
Его все чаще окликали со всех сторон, и Николас мысленно чертыхался, потому что был вынужден отвечать. Впрочем, все равно между ними еще не было столь продолжительных бесед. Хотя, надо быть справедливым: он сам решил повезти жену на прогулку в открытой коляске, а значит, не следовало рассчитывать, что их никто не станет прерывать.
Он остановил Леди и взглянул на того, кто к нему обратился:
— О, приветствую вас, милорд. — Николас понятия не имел, кто эта хорошо одетая пара, но их лица казались ему смутно знакомыми.
— Добрый день, леди Траскотт, лорд Траскотт. — Похоже, Изабелл их знала.
Мужчина и женщина были старше их, выглядели весьма дружелюбными и улыбчивыми и взирали на его жену с явным восторгом.
Что ж, он тоже был готов взирать на нее с восторгом, хотя и по другой причине.
— А я-то думал, что у вас медовый месяц! — весело проговорил лорд Траскотт. — Если бы эта леди была моей женой, я бы постарался как можно больше оставаться с ней наедине. Ведь вы разбили немало сердец, ваша светлость, — сказал он и шутливо погрозил Изабелл пальцем.
Мужчина явно не желал оскорбить Изабелл, но Николас все же почувствовал себя виноватым из-за того, что не увез ее сразу. Он ничего не знал о ее прошлой жизни. А что если она оставила кого-то в прошлом? Человека, который не был герцогом, купленным для нее отцом?
А что если она казалась такой холодной, потому что отдала все свое тепло кому-то другому? Он даже покосился на жену, словно хотел прочитать ответы на ее лице, но увидел на нем лишь обычную светскую улыбку.
— Вы же знаете, что герцог лишь недавно получил титул, поэтому он счел необходимым пока оставаться в городе, — проговорила Изабелл.
Это звучало разумно, хотя они и не обсуждали ничего подобного, по крайней мере, вместе. Он и Грифф решили, что медовый месяц подождет, поскольку герцогство и свадьба свалились на Николаса почти одновременно. У Изабелл даже не было шанса согласиться с его решением. Он просто решил — и все.
— Ваша светлость! — окликнул его голос с другой стороны. Николас и Изабелл одновременно повернули головы.
Это был отец его жены. Он сидел на роскошном гнедом коне, который совершенно не соответствовал неодобрительному выражению лица всадника.
День только начался, а он уже успел вызвать недовольство тестя. Николас постарался не выдать своего торжества по этому поводу.
Правда, он не хотел проявлять неуважение к жене, хотя, если он не ошибся, она застыла, увидев отца, снова превратившись в манекен.
— Доброе утро, Изабелл, — произнес граф, прежде чем снова обратить внимание на Николаса. — Я заезжал утром в ваш городской дом, но мне сказали, что вы уже уехали.
«Да, мне надо было с кем-то подраться, чтобы получить разрядку, которую я не получил в постели с женой».
— Да, — только и позволил себе сказать Николас.
— Вас дома не было, и… — Было очевидно, что граф чувствует себя не в своей тарелке. Он никак не мог произнести то, что намеревался, а ни Николас, ни Изабелл ему не помогали.
Зато это попытался сделать лорд Траскотт:
— Ну, выскажитесь уже, старина! О чем вы хотите поговорить?
— Я… ну… есть несколько вещей, которые нам необходимо обсудить. — О чем шла речь, Николас даже не догадывался. Не мог же он жениться еще на одной дочери графа.
Изабелл взяла мужа за руку. Николас почувствовал, что ее пальцы дрожат.
— Разумеется. Вы можете договориться о встрече с моим секретарем. — И не важно, что у него пока нет никакого секретаря. — Буду рад снова встретиться.
Это было откровенное пренебрежение, и Николас почувствовал, что пальцы жены перестали дрожать. Интересно.
— Твоя мать пошлет вам в самом скором времени приглашение на обед, — сообщил граф дочери. — Ей очень хочется услышать, какие перемены ты произвела в городском доме герцога.
— Герцог и я пока еще ничего такого не обсуждали. Времени не было, — ответила его жена ледяным тоном. Еще интереснее.
Лицо графа застыло. Создалось впечатление, что он хотел заорать и едва сдерживался. А Николас задумался: если бы граф все же не сдержался, было бы уместно как следует врезать ему в челюсть или нет?
Поразмыслив, он решил ограничиться словесным нокаутом.
— Герцогиня и я будем рады пригласить вас и графиню в наш городской дом в ближайшие недели. А пока, — он поднес уже совершенно переставшую дрожать руку жены к губам, — мы слишком заняты, чтобы приглашать и принимать приглашения. Надеюсь, вы передадите наши наилучшие пожелания графине.
Пожалуй, все это можно было сказать короче: «да пошел ты…»
Граф вспыхнул. Прежде чем он сумел взять себя в руки, его разъяренный взгляд некоторое время метался между дерзким зятем и дочерью.
— Хорошо, — буркнул он, — прошу меня извинить. — Он резко развернул коня и с места погнал его в галоп.
Николас услышал — и почувствовал — облегченный вздох жены.
Лорд Траскотт оказался настолько нескромным, что весело и громко расхохотался. Впрочем, его смех сразу стих, когда он получил от жены весомый удар по ребрам.
— Надеюсь, вы нас извините, — улыбнулся Николас Траскоттам. — Я хочу показать жене пруд, расположенный в другом конце парка.
Лорд Траскотт ухмыльнулся.
— Конечно, мы не будем вам мешать. Такой красивой женщине я бы «показывал пруд» только дома и наедине. — Договорив, Траскотт подмигнул. Николас улыбнулся в ответ.
Ни у кого не было причин подозревать, что их брак необычен. Во всяком случае, он являлся таковым пока. И ему придется проявить ангельское терпение, чтобы постепенно завоевать жену, приучить ее доверять ему и только тогда сделать их брак настоящим. Иначе ему придется совершенствоваться в боксе всю оставшуюся жизнь.
— Почему я не могу задавать вопросы? — Джейн хотелось быть менее заинтересованной. Муж пугал ее, но он не причинял ее боли. Пока.
Она видела, как напряглись его челюсти, и ей показалось, что воздух покидает ее легкие.
— Ты только что это сделала. — Его голос был резким, как при их первой встрече. Но только на этот раз она не была испугана. По крайней мере, не слишком.
— Я имею в виду настоящие вопросы.
Он повернул голову и заглянул ей в глаза. Его пронзительный взгляд заставил ее судорожно сглотнуть.
— Попробуй, крошка. Спроси меня что-нибудь, если посмеешь.
Николас подстегнул лошадь, и Изабелл ухватилась за боковую стенку коляски, чтобы удержаться на сиденье в прежней позе. По ее мнению, он не должен был заметить, что ее руки не лежат, как должно, на коленях. Николас больше не держал ее за руку, а значит, руки должны быть сложены на коленях. Так ее учили.
Интересно, что он о ней думает? За весь день она произнесла всего несколько слов. А сейчас она почему-то боялась даже дышать.
— Ты в порядке? — Судя по его тону, он не думал о ней худшее. Его тон даже можно было назвать успокаивающим.
Превосходно! Он, скорее всего, считает ее идиоткой. Идиоткой, на которой ему пришлось жениться.
— В порядке. — Изабелл проговорила это почти нормальным голосом. Иными словами, голосом, лишенным эмоций. Будь здесь Маргарет, возможно, она позволила бы себе проявить чувства — хотя бы какие-то из них, — которые захлестнули ее с головой, словно морская волна.
И этот образ был идиотским. Возможно, она действительно полная идиотка. В конце концов, ее никогда ничему не учили, кроме того, как налить чай, не расплескав его на себя.
У нее и Маргарет была гувернантка — как же без нее. Но образование Изабелл всегда считалось вторичным. Главное — это вылепить из нее совершенную герцогиню.
— Если желаешь, мы, конечно, можем нанести визит твоим родителям, — сказал Николас. Ей хотелось, чтобы он продолжал держать ее за руку. Ей хотелось свернуться комочком в его объятиях, чтобы всегда чувствовать его рядом.
Неужели она ничего не значит сама по себе? Неужели она настолько полное ничтожество, что сильной ее может сделать только помощь другого человека?
Неприятная мысль заставила ее выпрямиться и постараться дышать глубоко.
— Рад слышать твое дыхание. Я беспокоился, что ты можешь отдать Богу душу, и это будет чрезвычайно трудно объяснить.
Она позволила себе намек на улыбку и огляделась по сторонам. Следовало удостовериться, что вокруг никого нет и их никто не слышит.
— Мы одни, герцогиня. Можешь громко смеяться, если хочешь. — Голос Николаса был тихим и глубоким, и от него почему-то ее пробирала дрожь.
— Со мной все в порядке, — скованно проговорила она. Хотелось бы ей высказать все, что у нее на душе! Хотя бы однажды.
Она услышала, как он негромко вздохнул, и почувствовала себя еще хуже. Что с ней не так? О, ничего! Или все. Она — само совершенство. Идеальная дочь. Идеальная дебютантка, совершенная герцогиня.
Совершеннейшая тупица.
— Я не хочу наносить визит родителям, — выпалила она так быстро, что все слова слились в одно.
Николас издал какой-то звук — пожалуй, веселый, и тряхнул головой. Несколько светлых прядей упали на лоб. Нет, она, разумеется, не заметила. Нет, у нее не появилось желания коснуться их, убрать назад и запустить всю пятерню в его густые пшеничные волосы.
Нет, ничего подобного. У нее в голове порхали бабочки — или трепетали на ветру ленты — и она никак не могла привести мысли в порядок.
— Ну, по крайней мере, в одном у нас с тобой полное единодушие, жена моя, — весело проговорил он.
И тут она засмеялась. Пусть это был всего лишь сдавленный смешок, но он вселял надежду.
— Интересно. — Она все же заставила себя говорить. — Что еще у нас есть общего?
Николас покосился на нее, и в его глазах плясали смешинки.
— Ты могла бы сказать мне, что тебе нравится.
— Мне понравилась история, которую ты рассказал прошлой ночью, — медленно произнесла она. — Еще я люблю играть в карты.
«Не могу утверждать, что мне нравится спать одной, просто я так привыкла. Но, с другой стороны, не знаю, понравится ли мне то, чем занимаются женатые пары».
— Прекрасное начало, — сказал он. — А что ты думаешь о дождливых днях? — Николас говорил так, словно ее ответ значил для него бесконечно много.
Изабелл ответила соответствующим тоном.
— Я думаю, что в дождь мокро. Но это не значит, что я нахожу дождливые дни неприятными.
— Я тоже. — Он снова взял жену за руку, и их пальцы сплелись. — Мне кажется, что основа хорошего брака — по крайней мере, мне так говорили — это общие интересы жены и мужа. Еще важно, чтобы по другим вопросам они умели находить обоюдно устраивающий их компромисс.
Его рука была восхитительно теплой. Неожиданно Изабелл показалось, что их только двое во всем мире, и пока он держит ее за руку, она готова идти за ним куда угодно.
Опасное чувство. Ничего подобного она раньше не испытывала.
Николас сам не знал, что говорит. Но, по крайней мере, она слегка оттаяла, и держать ее за руку было приятно. Хотя, стоило ему взять ее за руку, как у него моментально появлялось непреодолимое желание прикоснуться к ней в другом месте.
Хотя, если быть честным, он не смог бы об этом не думать, даже если бы она находилась в другом конце Букингемского дворца, помещенная в футляр изо льда.
— Что тебе нравится? — спросила она. Теперь он понимал разницу между ее очень вежливым голосом — таким она говорила в обществе — и просто вежливой беседой. Он был ей очень признателен за то, что для него она выбрала простую вежливость. Подчеркнутой вежливости высшего общества он бы не вынес.
Можно не сомневаться, что он сразу попытался представить, как будет звучать ее голос в порыве страсти — когда она станет просить его прикоснуться к ней в том или ином месте, или когда она скажет, что предпочитает в постели.
Этого оказалось вполне достаточно, чтобы Николас почувствовал возбуждение. Надо же, в общественном месте! Он поерзал на сиденье, надеясь, что она ничего не заметит и не испугается.
— Раньше никто никогда не интересовался моими предпочтениями… впрочем, моим мнением тоже. Кроме моей сестры.
О сестре она говорила совсем другим голосом — мягким, почти нежным, полным любви.
— Значит, ты любишь свою сестру? — Николас намеревался для начала разговорить ее. Пусть дает простые ответы на простые вопросы, а потом можно будет перейти к более сложным, если не сказать, тяжелым.
«Тебе нравится, когда я трогаю тебя здесь? Какая поза для тебя лучше? Сделаем это снова?»
— Да, — ответила Изабелл, и ее голос звучал довольно-таки уверенно. — Ее зовут Маргарет. Ты видел ее на свадьбе.
Николас порылся в памяти, стараясь извлечь оттуда образы женщин, присутствовавших на бракосочетании.
— Темноволосая девушка, сидевшая рядом с твоими родителями?
— Да, это она, Маргарет, моя младшая сестра и лучший друг.
— Если хочешь, мы можем пригласить ее на обед без твоих родителей.
Изабелл ахнула и тут же прикрыла рот ладонью. Неподобающий звук.
— Боже правый! Но ведь мои родители придут в ярость! — Она сделала паузу и решительно покачала головой. — Нет, это невозможно. Маргарет живет с ними. Я не хочу создавать ей проблемы.
Судя по ее тону, проблемы уже были. Не то чтобы он был высокого мнения о своих новых родственниках — очень уж откровенно они им манипулировали. Оказывается, не только им. Еще одно звено, объединяющее его с супругой.
— Но ты так и не ответил на мой вопрос. — Она снова вернулась к вежливой беседе. — Что тебе нравится?
«До этого момента мне было очень легко ответить на этот вопрос. В подходящей компании, разумеется».
Правда, Николас пока не решил, должен ли он ругать себя за это или хвалить.
— Я люблю хорошее вино, верховую езду, чтение романов с продолжением в газетах. Но о последнем тебе уже известно. Даже мой брат не знает об этой моей маленькой слабости. — Грифф никогда не упустил бы возможности поддразнить его, а ему и так хватает тычков от брата, всегда упрекавшего его в полном отсутствии серьезности.
Но когда у тебя достаточно женщин, вина и бокса, кому нужна серьезность?
Конечно, все это было до того, как, благодаря необъяснимому капризу судьбы, он получил высокий титул, огромную ответственность и жену.
Внезапно Николас понял: а ведь они беседуют. То, что между ними происходит, можно назвать самой настоящей беседой. Такие ведут люди, которых жизнь свела вместе навсегда.
— Мне нравится катание в коляске в парке. Я люблю лошадей. Красивых резвых лошадей. — Она высвободила руку и указала на их смирную лошадку.
Что это? Неужели попытка пошутить?
— А вино?
Изабелл пожала плечами.
— У меня не было возможности оценить этот продукт. Мама всегда говорила, что юная леди не должна увлекаться вином.
Пусть мать Изабелл в этом вопросе была права — некоторые самые дикие выходки Николас совершал в изрядном подпитии, — ему не понравилось, как это прозвучало. Создавалось впечатление, что мать держала ее в узде и во всем ограничивала.
И он заговорил с нарочитой помпезностью:
— Но теперь ты респектабельная замужняя женщина. И я ожидаю, что ты будешь выпивать не меньше двух бокалов за обедом. И, возможно, если пожелаешь, бокал хереса после.
Она автоматически покачала головой, потом нахмурилась и взглянула ему прямо в глаза. Ее взгляд был напряженным.
— Полагаю, я должна так и поступать, муж мой, а также делать все то, что мне не позволялось, когда я была юной незамужней леди. — Только выпалив все это, она, должно быть, осознала, как можно было истолковать ее слова, и густо покраснела, а ее глаза испуганно округлились.
Изабелл выглядела восхитительно, и Николас не мог позволить себе рассмеяться.
— Тогда мы составим список, — сообщил он самым нейтральным тоном, на какой был способен, учитывая, что он как раз думал обо всех тех вещах, которые непозволительно делать юной леди. — Мы перечислим все, что тебе не разрешали делать раньше, и будем вычеркивать все, что ты уже испробовала.
Изабелл слабо улыбнулась, и ее лицо постепенно приобрело нормальный цвет. Ну и слава богу.
— Звучит заманчиво, — сказала она. — Спасибо, Николас. Думаю, мы так и поступим. — Она взяла его за руку, повернула ее ладонью вверх и коснулась ее кончиками пальцев. — Давай начнем сегодня же вечером.
— Почему ты не говоришь о них? — произнеся эти слова, она вздрогнула, надеясь, что он не ударит ее. Или не накажет. И не бросит в темницу.
Но ведь подобное случается только в романах, разве нет? Или не только в романах?
— О ком?
Она вздохнула, испытывая досаду из-за его нарочитой непонятливости, и облегчение, поскольку он не сделал ничего из того, чего она боялась. Хотя посетить темницу, вероятно, было бы интересно.
— О твоих родителях. О семье. Кто ты?
Он вскочил со стула, быстро подошел к ней и опустился на колени. Он взял в ладони ее лицо и склонился к ней так близко, что она при желании могла бы рассмотреть и сосчитать все его ресницы.
— Я твой принц.
— Спасибо, Робинсон. Это все. — Изабелл взяла щетку из рук горничной и жестом предложила ей удалиться. Она не ожидала мужа еще минут двадцать, но что если сегодня он явится раньше? И что если, увидев горничную, он решит, что жена специально не отпустила ее, чтобы не оставаться с ним наедине? Не то чтобы Робинсон не было здесь накануне вечером. Но это было до того, как Изабелл узнала, чего ей ждать. И чего ждет он.
Все, что касается брака, до сих пор являлось совершенно неожиданным. По крайней мере, для нее. Она предполагала — и надеялась — что для него тоже. Ведь насколько ей было известно, раньше он не был женат.
Робинсон присела в реверансе. На ее лице застыло понимающее — можно даже сказать, мудрое — выражение. Изабелл хотелось сказать женщине, что она ожидает вовсе не того, о чем та думает, хотя толком не знала, чего она ждет. В этом и заключалась проблема.
— Хороших вам снов, ваша светлость, — произнесла Робинсон, затем вышла из комнаты и тихо закрыла за собой дверь.
А может быть, он уже был женат? Что если его жена умерла, а он бесконечно любил ее и теперь не может заставить себя сделать
Так что, вероятно, все дело в ней. Судя по сведениям, раздобытым Маргарет, у него никогда не было проблем с
— Добрый вечер, Изабелл.
Она испуганно вскочила. Щетка вылетела у нее из рук и совершила в воздухе замысловатый пируэт. Николас ее поймал и с ухмылкой отдал ей.
— Спасибо. Я не слышала, как ты вошел.
Он улыбнулся, и несколько прядей волос упали ему на лоб.
— Надеюсь, что нет. Иначе я бы сказал, что у тебя весьма своеобразное представление о надлежащем приветствии. — Его улыбка увяла. — А ведь ты всегда и все делаешь, как должно.
Ей показалось, или в его голосе действительно прозвучали нотки разочарования? Разве она не совершенная герцогиня? За кого же она вышла замуж?
О да. За человека, которому нравится рассказывать странные истории, незаметно входить в комнату, и который выглядит стократ привлекательнее с растрепанными волосами.
Иными словами, она вышла замуж за крадущегося рассказчика, который прекрасно обходится без щетки для волос.
— Я могу быть неподобающей… фривольной, если ты хочешь именно этого, — сказала Изабелл, намеренно не глядя на кровать. На мужа она тоже не смотрела, опасаясь, что он сможет прочитать мысли по ее лицу.
Она услышала, как он быстро вздохнул и шумно выдохнул, а потом сделал то же самое, что накануне ночью — опустился на колени рядом с ней. Но только теперь он прижался грудью к ее коленям и взял ее руки в свои. Ей понравилось ощущение тяжести, и ей захотелось почувствовать тяжесть его тела на своем, так, чтобы каждый дюйм его тела отпечатался на ее теле.
Изабелл вздрогнула — и мысленно, и в реальности, ощутив на своем лице тяжесть его взгляда. Надо посмотреть на него.
То, что она увидела в его глазах… Кажется, ни один мужчина еще никогда не смотрел на нее так. Она понятия не имела, что это. И даже не знала, нравится ли ей это. Просто его взгляд был… другой.
— Послушай меня, Изабелл, и постарайся понять. Я знаю, что говорю. — Он сделал паузу. — Ты моя жена. — Он опустил глаза и некоторое время смотрел на их сплетенные пальцы. — Я хочу, чтобы ты была собой. Не тем человеком, которым, по твоему мнению, ты должна быть. И не тем, которым, как тебе кажется, я хочу тебя видеть.
Она почувствовала, как к глазам подступили слезы.
— В конце концов, может оказаться, что между нами нет ничего общего. Но в одном мы должны быть едины: мы оба имеем право быть собой, теми, кто мы есть на самом деле.
Изабелл с трудом удержалась и все же не спросила его: «кто я?» Она много раз задавала этот вопрос себе, и если сама не знала на него ответа, откуда его может знать этот мужчина?
— Изабелл! — Его голос был тихим, но пальцы крепко сжимали ее руки. Можно было подумать, что он заботится о ней.
Иными словами, он не хочет делать
Она высвободила руки, выпрямилась и уставилась в угол, словно видела там нечто намного более интересное, чем ее супруг. Все не так. Совсем не так.
На самом деле, чем больше она думала о своем муже, новоявленном герцоге, тем больше он ее очаровывал. Но очарованная или нет, она сидит здесь в кресле и ничего не говорит, а он стоит на коленях перед ней, своим хрупким цветком, и чего-то ждет. Знать бы еще, чего именно. Нет, это становится невыносимым.
— Со мной все в порядке, — наконец выговорила Изабелл. — Я — это я. — Сообщив сию важную информацию, она почувствовала всю нелепость своих слов и едва заметно поморщилась.
Николас негромко фыркнул, встал и протянул жене руку.
— Пойдем, я расскажу тебе одну историю.
Изабелл встала и позволила подвести себя к кровати, где, судя по всему, ей предстояло выслушать очередную историю. И ничего более существенного в этой самой кровати сегодня не произойдет.
Николас понимал, что его поведение неразумно. Первая проблема заключалась в том, что его жена чертовски привлекательна… эффектна… восхитительна. Эпитеты можно подбирать бесконечно. Так что разум ему отказывал при одном только взгляде на нее. Ну, возможно, не весь, а половина. Зато все его естество — целиком — было сосредоточено на ней, а как минимум восемь пальцев покалывало от желания прикоснуться к ней, узнать, такая же у нее мягкая кожа на других частях тела, как на руках. Оставшимся двум пальцам хотелось понаблюдать. Не то чтобы пальцы могли наблюдать… Но Николас, пребывая в полном смятении, был не в состоянии проанализировать и четко сформулировать свои желания.
Вторая проблема заключалась в том, что ему никогда раньше не доводилось долго разговаривать с женщиной, чтобы уложить ее в постель. А нигде, кроме постели, женщины ему раньше не были нужны.
Но Изабелл? Она его жена, но даже если бы не была ею, она
А она, тем временем, уже села на постель, и он пристроился рядом — не слишком близко, но как оказалось, достаточно близко, чтобы почувствовать исходивший от нее чудесный аромат. В результате его плоть стала еще тверже. Хотя, казалось бы, куда уж.
Хорошо, что он джентльмен, иначе он бы овладел ею здесь и сейчас.
Николас никогда особенно не кичился своими джентльменскими качествами. Все дело в том, что даже больше, чем овладеть Изабелл, ему хотелось, чтобы она сама ему отдалась. По доброй воле и с радостью. А это произойдет, только если ему удастся ее завоевать. Если он останется джентльменом, даже если отдельные части его тела активно протестуют против этого.
— Какую историю ты бы хотела услышать сегодня? — спросил Николас, переместившись так, чтобы скрыть видимый интерес к ней его естества. Она опустила глаза и сложила руки на коленях. Хорошо, что она не посмотрела на его колени.
— Любую, которую ты захочешь рассказать. — Повисло напряженное молчание. Николас уже совсем было собрался заговорить, когда Изабелл добавила: — То есть я хотела сказать, что была бы рада услышать историю о тебе. — А потом она повернулась к нему, и Николас заметил в ее темных глазах тепло и искренний интерес.
— Что ты хочешь знать обо мне?
Он быстро прикинул, какие истории мог бы рассказать о себе, и не обнаружил ни одной приличной.
Изабелл робко улыбнулась.
— Расскажи, что ты и твой брат Графф делали, когда были маленькими.
Николас рассмеялся.
— Грифф. Хотя Грифф, пожалуй, лучший рассказчик, чем я, особенно если его удается отвлечь от занятий.
— Грифф. Правильно. Только, пожалуйста, не говори ему, что я перепутала его имя. — Ее голос стал испуганным, и Николас разозлился. Нет, не на нее, конечно, а на того, кто настолько ее запугал, что она боится даже шутить.
Она должна пить вино и смеяться. Если он сумеет достичь этих целей, то, возможно, станет немного ближе к ней и узнает, кто она, его жена.
А потом ему пришлось отбросить эти мысли и сосредоточиться на своем детстве. Надо было вспомнить и рассказать ей что-нибудь забавное, не упоминая о том, как сильно он ее хочет, как жаждет увидеть ее обнаженное тело под изящной ночной рубашкой. И о том, как сильно он хочет, чтобы она увидела его обнаженное тело под совсем не такой уж изящной ночной рубашкой. Ничего подобного.
Кашлянув, Николас заговорил.
— Грифф, как ты уже, наверное, поняла, самый усердный и старательный из нас. Его всегда с трудом удавалось оттащить от книг. Так что мне приходилось узнавать подробности какого-то исторического события, а потом я предлагал ему разыграть его и посмотреть, что получится.
— Сколько вам было лет? — Теперь в ее голосе не было испуга. В нем звучал только искренний интерес. И Николас с удивлением обнаружил, что и сам хочет ей рассказать о себе.
— Мне было двенадцать, а Гриффу девять или десять, когда все это началось. — Он прислонился к изголовью кровати и уставился в потолок. — Грифф всегда интересовался ранней английской историей. Мы часто играли в завоевание Англии. Знаешь, Великая хартия вольностей, Робин Гуд и все такое. Я обычно играл Вильгельма Завоевателя, но далеко не всегда побеждал.
— Трудно поверить, — тепло усмехнулась она.
Проклятье! Он изо всех сил пытается быть джентльменом, а она делает ему комплименты, причем именно те, что льстят мужской гордости, и он испытывает непреодолимое желание показать, что способен заставить ее забыть о приличиях, и вообще мужской рот может не только рассказывать детские истории.
Николас вдруг понял, что не знает, каково это — после ночи жаркой любви лежать рядом с любимой женщиной, ощущая полное удовлетворение и приятную расслабленность. Строго говоря, ни с одной из женщин раньше у него не возникало такого желания. И только теперь захотелось прижать ее к себе и даже — да поможет ему Бог — шептать ей на ухо какие-нибудь пустяки, и не для того, чтобы склонить ее к продолжению сладострастных игр, а просто чтобы сделать ей приятное.
— Грифф намного умнее меня. У меня всегда была сила и скорость, но Грифф… — Николас задумался и хихикнул. — Грифф мог разговорами ободрать кору с дерева.
— Что бы это ни значило, — добавила Изабелл.
Николас рассмеялся
— Совершенно верно. У моего брата очень острый и опытный язык. — Черт, неужели он это произнес? — А мне всегда приходилось полагаться на мой… мое… не знаю, как сказать.
— А теперь? Мне кажется, ты напрашиваешься на комплименты.
Он взял ее за руку.
— Естественно. Каждому мужчине надо знать, что его женщина ценит его по достоинству.
Изабелл на мгновение замерла, потом тихо вздохнула. Этот негромкий звук заставил все внутренности Николаса перевернуться.
— Ты сказал, что мы должны вести себя честно, и есть шанс, что мы не понравимся друг другу.
— Я говорил, что между нами может не быть ничего общего, — поправил он. — Это разные вещи. Хотя, конечно, если в конце концов окажется, что я тебе совсем не нравлюсь, это станет проблемой.
А потом он сделал то, что заставило его сердце тревожно забиться. Он понимал, что может навсегда отпугнуть ее, но ничего не мог с собой поделать. Ей это было нужно, а он определенно этого хотел.
Николас отпустил ее руку, медленно обнял ее за талию и привлек к себе. Изабелл была теплой и мягкой и даже не думала сопротивляться. Правда, он в какой-то момент испугался, что она снова застынет — заледенеет, но этого не произошло.
Напротив, он почувствовал, как она расслабилась в его объятиях — совсем чуть-чуть, но и это была большая победа, а потом она довольно вздохнула.
— Не думаю, что ты мне не нравишься, Николас, — негромко сообщила она, обращаясь к его груди.
В этот момент он почувствовал такую гордость, словно лично завоевал не только Англию, но и весь мир.
— Что ты со мной сделаешь, принцесса? — спросил ее муж.
Она нахмурилась.
— Что ты имеешь в виду?
Он развел руки в стороны.
— Я же сказал, что я твой. Что ты со мной сделаешь?
— Не понимаю. — Этот мужчина, этот странный принц, ее супруг, настоял, чтобы она вышла за него замуж, увез ее в чужую страну, но наотрез отказался отвечать на вопросы, даже самые общие. А теперь он заявляет, что он принадлежит ей?
Но она ничего этого не сказала. По крайней мере, вслух.
— Я полюбил тебя с первого взгляда, — произнес принц голосом, полным бушующих эмоций. — Я выбрал тебя, и теперь я твой.
— Но в твоих словах нет смысла, — выпалила она, не успев подумать. — Хотя, если это так, ты мог бы кое-что для меня сделать.
— Что, принцесса? Скажи, что я могу для тебя сделать?
Ее охватило чувство, подобного которому она еще никогда не испытывала, и она улыбнулась.
Изабелл проснулась смехотворно рано и обнаружила, что лежит в постели одна, без подушки и дрожа от холода.
Она издала недовольный звук, который, не будь она герцогиней, был бы намного громче, и подняла голову, чтобы отыскать подушку. Та нашлась в изножье кровати. Там же обнаружилось одеяло. Изабелл ухватила и то, и другое и потащила на себя.
Ну как тут не выругаться?
Последнее, что она запомнила перед тем, как заснуть, это рассказ о старших сестрах Николаса, которые уже были замужем и имели много детей.
Учитывая, как развивается их брак, едва ли ей светит счастье материнства. Хотя она плохо себе представляла, что происходит между мужчиной и женщиной в постели, все же она не была совсем уже невежественной и понимала: от разговоров дети не появляются. А если бы появлялись… сколько бы их родилось от сплетен в обществе?
Подумав об этом, Изабелл громко фыркнула, тем самым удивив саму себя. Раньше она не позволяла себе издавать подобные звуки.
По крайней мере, теперь она может смеяться. Она никогда не смеялась. Во всяком случае, если рядом не было Маргарет и та не рассказывала ей что-то смешное. Саму Изабелл ничто и никогда не смешило, так что умение смеяться оказалось для нее откровением.
Что еще может обнаружиться теперь, когда она стала респектабельной замужней женщиной, живущей отдельно от родителей?
Впервые в жизни ей показалось, что та женщина, которой она могла стать, была лучше, чем та девушка, которой она была. Возможно, она станет женщиной, которая сможет ворчать, фыркать и хихикать. Не исключено, что, поработав над собой, она сумеет даже пошутить. Ближе всего она к этому подошла… впрочем, это неважно. Она не могла шутить. Шутки и развлечения не пристали будущей герцогине. Во всяком случае, ей это обязательно сказала бы мать, если бы она осмелилась спросить.
Но даже за то короткое время, которое она была замужем, Изабелл поняла, что ее муж — герцог — хочет видеть ее развлекающейся, смеющейся и радующейся жизни. Против шуток он тоже, судя по всему, ничего не имеет.
Изабелл не покривила душой, сказав, что он едва ли ей не нравится. Совсем наоборот, он ей нравился, даже несмотря на то, что ее несколько пугали странности их брака.
Прошлой ночью ей понравилось ощущение его руки, обнимающей ее за талию, было удивительно приятно слышать его чарующий голос, обращенный только к ней одной. И еще прошлой ночью он поделился с ней некоторыми сокровенными мыслями, и она почувствовала себя особенной.
Ей понравилось, что он относился к своему брату так же, как она к Маргарет. Он не может быть ужасным человеком, если так любит своего родственника. Или может? Нет, она уже миновала тот этап, когда считала его ужасным человеком. Ужасный человек не стал бы играть с ней в карты и предлагать ей сказать, что она чувствует. И ей бы наверняка не понравилось сидеть на кровати рядом с ним и ощущать его теплую руку на своей талии.
Хотя, конечно, ей нечасто приходилось общаться с мужчинами. Но чисто теоретически она знала, что есть мужчины, прекрасные внешне, но имеющие черные сердца. Так что, возможно, он еще покажет себя ужасным — ужасным мужем из романов, в любви к которым он ей признался.
Изабелл так не думала, однако она знала людей, которые не делали ей ничего плохого вначале, но проявили себя во всей красе потом. Такими, к примеру, были ее родители, которые говорили ей, что она свободна, а на самом деле планировали выдать ее замуж за того, кто будет наиболее способствовать их социальному успеху. Маргарет была единственной верной душой.
Разумеется, она должна оставаться настороже, но пока ничто не мешает ей наслаждаться его обществом, смотреть на него, позволять себя обнимать.
— Ваша светлость! — Кто-то осторожно потряс ее за плечо. Изабелл открыла глаза и встретилась взглядом с горничной.
— Ваша светлость, извините, что я вас разбудила, но приехала ваша сестра. Сказать ей, чтобы пришла позже?
Изабелл отбросила одеяло и села.
— Нет, ни в коем случае. Пусть идет сюда, а я пока буду одеваться.
— Да, ваша светлость. — Робинсон быстро присела в реверансе и вышла. Изабелл свесила ноги с кровати и встала на ковер. Его пушистый ворс почти скрыл босые ступни. А может быть, попробовать лечь на ковер? И он примет ее всю в свои теплые объятия?
Она только покачала головой, желая избавиться от странных мыслей. Никогда раньше ей не приходило в голову ничего подобного.
Она улыбнулась и повернула голову к открывшейся двери. Вошла Маргарет, ее лицо выражало тревогу. Когда она увидела улыбку сестры, ее напряжение заметно ослабло, но оно сразу вернулось, поскольку Изабелл разрыдалась.
— Со мной все в порядке, в полном порядке, — прорыдала Изабелл, уткнувшись носом в плечо сестры. Немного успокоившись, она подняла голову, и их взгляды встретились.
— Что-то не похоже, — констатировала Маргарет.
Изабелл покосилась на Робинсон, которая старательно на них не смотрела. Оставалось надеяться, что она не слишком шокирована тем фактом, что ее хозяйка повела себя так не по-герцогски — позволила себе проявить эмоции, тем более перед завтраком. Не то чтобы эмоции можно было проявлять в любое другое время, но утром — в одиннадцать часов, даже не выпив чаю — такое поведение нельзя было не посчитать шокирующим.
— Робинсон, не могла бы ты попросить, чтобы нам принесли чаю и что-нибудь поесть?
— Я не голод… — начала Маргарет и тут же закрыла рот, повинуясь взгляду Изабелл. — То есть я умираю с голоду, — заключила она.
— Пусть нам принесут полный завтрак. Мы попьем чай и подождем, пока все будет готово.
— Конечно, ваша светлость, — сказала Робинсон, с любопытством глядя на сестер.
Но Изабелл вовсе не собиралась делиться с горничной своими проблемами, понятия не имея, можно ли ей доверять. Да что там горничная, она даже не знала, может ли доверять своему мужу. Поэтому она коротко кивнула, взяла сестру за руку и потянула ее к кровати, и только нахмурилась, заметив, как сильно смяты простыни и скомканы одеяла. Создавалось впечатление, что в этой постели происходило то, чего совершенно точно не было, и Изабелл не была уверена, что хочет объяснить положение дел сестре. Только не сейчас.
— Давай сядем здесь, — произнесла она и пошла к одному из обитых розовой тканью диванов. Они сели.
— С тобой действительно все в порядке? — с большим подозрением спросила Маргарет. Изабелл не могла ее винить, ведь она встретила сестру слезами. В последнее время слезы вообще лились из нее слишком часто.
— Да. — Она вздохнула. — Хотя тебе может показаться, что это не так.
Маргарет заметно расслабилась.
— Слава богу. Я не знаю, что сделала бы, увидев, что ты несчастна, но что-нибудь придумала бы. — Последние слова она проговорила очень уверенно, и Изабелл улыбнулась мысли, что есть хотя бы один человек, на которого она может положиться в любой ситуации. Даже если этот человек не знает, как бы поступил в чрезвычайных обстоятельствах. Но Маргарет уж точно дала бы ей платок, похлопала по спине или, по крайней мере, попыталась рассмешить.
— Как он? — с любопытством спросила Маргарет. — И как
Последнее, чего хотелось Изабелл, это обсуждать, что она делала — и не делала — в постели с мужем. Даже с сестрой.
Так что она молча сидела, соображая, что сказать, а Маргарет продолжала разглядывать ее с откровенным любопытством. Пауза затянулась.
— Ты ничего не собираешься мне рассказывать!
Изабелл едва не рассмеялась — очень уж рассерженной выглядела Маргарет, но она побоялась обидеть сестру.
— Все так плохо? — спросила Маргарет шепотом, словно в комнате был кто-то еще.
— Это… — Изабелл не знала, что сказать. «Нет, мы не занимались этим, и потому я понятия не имею…» Но только она не желала признаваться, даже родной сестре, что они с мужем не закрепили свой брак в постели.
— Все так хорошо? — спросила сестра еще тише, словно сама себе не верила.
Что ж, если ей предстояло лгать по умолчанию, лучше уж так. Изабелл ничего не ответила, лишь улыбнулась, словно у нее был какой-то секрет. Маргарет откинулась на спинку дивана и скрестила руки на груди. Похоже, таинственный взгляд Изабелл не удовлетворил ее.
— Ты и правда не намерена мне рассказать! — возмущенно воскликнула она.
Изабелл медленно покачала головой. Раньше она никогда не дразнила сестру и уж тем более не обманывала ее. Но это оказалось забавно.
Маргарет никогда не умела сердиться долго. Она поступила, как всегда — обняла сестру так крепко, словно хотела ее придушить.
— Я не могу дышать! — воскликнула Изабелл, отталкивая сестру.
Некоторое время Изабелл, смеясь, пыталась высвободиться из крепких объятий Маргарет и вздохнуть. Тут распахнулась дверь, и вошел Николас. Увидев женщин на диване, он остановился.
— Доброе утро, — весело проговорил он, как будто был полностью посвящен в детали их беседы, чего, конечно, быть не могло.
Увидев его лицо, Изабелл пришла в ужас. Она вскочила и тронула пальцем самую большую свежую рану на его скуле.
— Опять? Ты сделал это снова?
Николас пожал плечами и через плечо взглянул на Маргарет.
— Вы Маргарет, не так ли?
— Молчи, — сквозь зубы процедила Изабелл. Как он может допускать такое насилие над собой, к тому же по собственному желанию? Интересно, что еще он позволит с собой сделать? Эта мысль вызвала мысленные образы, о существовании которых Изабелл даже не подозревала, и она покраснела.
Тряхнув головой, она издала некий недовольный, совсем не герцогский звук, и решительно направилась к туалетному столику, где ее ждал носовой платок и тазик с водой — для утреннего умывания. Она опустила хлопковую ткань в воду и отжала ее.
— Да, я Маргарет, ваша светлость, — удивленно и, пожалуй, весело сказала Маргарет.
Неужели она не видит, что ее новый зять выглядит так, словно налетел лицом на гору? Или она это видит, но ее это не беспокоит?
В общем, или у ее сестры проблемы со зрением, или ее совершенно не беспокоит тот факт, что ее зять столкнулся с колотушкой, которую прачки используют для стирки белья. Причем лицом.
Изабелл поднесла мокрую тряпочку к его лицу и стала осторожно стирать кровь.
— Как ваши дела, Маргарет? Сестра много о вас рассказывала. Хотелось бы познакомиться с вами поближе.
Рука Изабелл замерла. Она несколько мгновений горящими глазами смотрела на супруга, потом повернула голову и взглянула на сестру, затем снова уставилась на мужа.
— Кажется, никто кроме меня не замечает, что ты истекаешь кровью в моей спальне. Быть может, мы на время оставим любезности, пока ты не залил кровью весь ковер?
— Не так уж сильно она течет, — отметила Маргарет. Она встала с дивана и вскоре остановилась за спиной сестры. — В этом месте хуже всего. — Она указала через плечо Изабелл на скулу пострадавшего, где вокруг раны появилась краснота и припухлость.
— Бывало хуже, — скрестив руки на груди, сообщил Николас.
— Могу себе представить, — пробормотала Изабелл, тщательно промывая кровоточащие ссадины.
— Что случилось? — спросила Маргарет. Она заглядывала через плечо Изабелл, и той не надо было даже оглядываться, чтобы знать: сестра стоит на цыпочках, ведь Изабелл ее намного выше.
— Я ударился, — с кривой усмешкой ответил Николас.
— Это я вижу. Вопрос в том, кто вас ударил… или об кого вы ударились? — Как обычно, сестра шла напролом. Ее неистребимое любопытство всегда одерживало верх над скромностью. Зато Изабелл никогда не позволяла себе проявлять любопытство и всегда оставалась благоразумной.
И куда это ее привело? Жена-девственница, мужу которой, судя по всему, нравится получать удары.
Николас пожал плечами.
— На самом деле, их было несколько. Первый успел только пару раз взмахнуть руками, прежде чем я отправил его в нокаут. Вторым был очень… корпулентный человек, но, судя по всему, непривычный к схватке с опытным бойцом. Я вывел его из равновесия, и он сразу рухнул. Это его работа. — Николас указал на раздувшуюся скулу. — Ну а последний… Последним был мой брат. — Он весело хмыкнул. — Похоже, Грифф считает, что, став герцогом, я должен перестать скандалить и все такое.
— Твой брат прав, — тихо проговорила Изабелл.
Николас прищурился на нее, но не успел ничего сказать, потому что в этот момент открылась дверь и в спальню вошла целая колонна слуг с нагруженными едой подносами. Слишком поздно Изабелл поняла, что на ней только ночная рубашка, и слуги не должны ее видеть в таком виде.
Николас, похоже, сообразил это быстрее, потому что он развернулся лицом к вошедшим и заслонил ее от нескромных взглядов.
Он был так высок… Изабелл часто ощущала себя красивой, поскольку действительно была таковой, но никогда не чувствовала себя маленькой и хрупкой. Но теперь, уткнувшись носом ему между лопаток, она почувствовала себя миниатюрной. Он придержал ее одной рукой, чтобы не высовывалась, и ее окутало тепло его тела.
Она втянула носом воздух и моментально оказалась во власти его запаха. От него пахло не так, как когда он сидел рядом с ней в постели, но запах не был неприятным. Или она не считала его неприятным, поскольку это был его запах.
От него пахло землей, усталостью и силой. И еще, конечно, потом.
Изабелл запах понравился. Ей хотелось прижаться к его спине, чтобы его запах проник в нее и стал ее запахом тоже.
— Ваша светлость, ваша светлость, миледи. — Дворецкий поклонился и, указав на низкий столик перед диваном, приказал слугам: — Ставьте подносы сюда.
Лакеи молча исполнили приказ. Комната наполнилась восхитительными ароматами. Изабелл почувствовала запах бекона, хлеба, кофе, шоколада и поняла, что умирает с голоду.
— Что-нибудь еще? — спросил дворецкий, глядя то на Николаса, то на выглядывающую из-за его спины Изабелл.
— Нет, этого достаточно, — ответила Маргарет. Изабелл почувствовала, как дрогнули плечи мужа, словно он с трудом сдерживал смех. А ей захотелось дать сестре пинка.
— Спасибо, э-э-э… — Николас склонил голову набок. — Я забыл, как тебя зовут.
— Реннинг, ваша светлость. — Дворецкий снова поклонился.
— Да, разумеется, Реннинг. Больше ничего не надо. Спасибо, Реннинг.
Слуги вышли так же тихо, как вошли. Николас опустил руку, больше не удерживая ее, и Изабелл сразу почувствовала себя обделенной.
Маргарет уже сняла крышки с тарелок и махнула сестре кусочком хрустящего бекона.
— Спасибо, конечно, за все это, но я должна бежать. Я сказала графине, что иду вернуть книгу в библиотеку. Меня, конечно, никто не будет искать, но не хочу, чтобы она обратила внимание на мое долгое отсутствие.
— Рад был увидеть вас снова, леди Маргарет, — сказал Николас. Его голос был искренним и веселым. — Прошу вас, приходите к нам в любое время.
Изабелл была искренне благодарна мужу за эти слова.
— Да, кстати, граф и графиня собираются навестить вас сегодня во второй половине дня. Я решила, что лучше вас предупредить.
— Спасибо. — Изабелл пришлось сделать над собой усилие, чтобы ее голос прозвучал бесстрастно. Чудесно. Ей придется столкнуться с ними лицом к лицу. А ведь она еще так и не стала настоящей женой этого красивого мужчины, от которого исходил такой притягательный и совершенно неподобающий герцогу запах. Хотя он, вероятно, примет ванну, так что ничего страшного. А родители станут за вежливыми фразами прятать недовольство — они всегда находят, чем быть недовольными.
А вдруг ее мать узнает, что на самом деле… Изабелл стало трудно дышать.
Нет, этого нельзя допустить. Изабелл понимала, что должна сделать все, чтобы все выглядело так, как если бы она была нормальной женой и нормальной герцогиней. Мать ни за что не должна узнать правду.
Изабелл ни секунды не сомневалась, что узнай ее родители правду, они найдут способ обратить и без того нелегкую ситуацию себе на пользу. А ей уже сейчас герцог нравился намного больше, чем ее родители.
Она считала себя опытной актрисой, умело делающей вид, что ее интересуют вещи, которые ей нисколько не интересны, притворяющейся, что она нисколько не нервничает, когда у нее внутри все дрожит. Она сумеет обмануть родителей. Иначе и быть не может.
— Значит, увидимся позже. Рада была встретиться с вами, ваша светлость. — Маргарет чмокнула Изабелл в щеку, сделала реверанс Николасу, схватила еще кусочек бекона и выбежала за дверь.
Изабелл тяжело вздохнула. Она осталась наедине с мужем, если не считать компанией изобилие еды. И Николас по непонятной причине опять позволил себя избить и, похоже, не горит желанием сделать их брак настоящим. Этот факт ей постепенно переставал нравиться.
— Николас, нам надо поговорить.
— Я хочу, чтобы ты для меня кое-что сделал. — Джейн повернулась к нему и увидела, что обычное мрачное выражение его лица немного смягчилось. Неужели она сделала это?
— О чем идет речь, принцесса?
— Я хочу, чтобы ты мне доверял. Полностью.
Он несколько минут пристально смотрел на нее, потом кивнул.
— Я доверяю тебе.
— Я хочу иметь возможность уйти. — Она вздернула голову, развернулась на каблуках и вышла из комнаты.
А он остался один.
«Нам надо поговорить». Почему-то эти три слова, если их произносит женщина, обычно вселяют ужас в сердце мужчины.
Были и другие три слова, но Николас не надеялся, что она произнесет их в ближайшее время.
Его тактика не работала. Даже самый напряженный боксерский поединок не справлялся с его желанием.
Николас выскользнул из спальни, как только Изабелл уснула. У него затекла рука, и он с изрядным трудом сумел высвободиться так, чтобы не разбудить жену. Но если бы она проснулась, то, скорее всего, чувствовала бы себя совсем неплохо. А он был бы вынужден смотреть на ее восхитительное лицо, пухлые мягкие губы, не будучи уверенным, что сумеет противостоять желанию ее поцеловать.
А потом, поскольку он все же Николас Смитфилд, известный своим умением обращаться с дамами, он не остановится. То есть если она сама не захочет, чтобы он остановился. Он бы стал целовать эти губы, сначала осторожно, потом, почувствовав ее реакцию, настойчивее. Николас знал, что он хорош в постели. Об этом ему говорили много раз, и не только те женщины, которым он платил за любовь. Между прочим, некоторые из женщин, которым он платил, просили его вернуться. И причиной тому была не плата, а удовольствие, которое он им доставлял.
Нет, он вовсе не гордился тем, что сношение и бокс стали его единственными умениями, но и не стыдился этого. Конечно, он не мог рассказать супруге о своих достижениях в этих областях. Она уже дала понять, что совершенно не понимает его любви к боксу, да и делиться с ней своими достижениями во второй области едва ли стоило.
Короче говоря, он получил достаточно много ударов этим утром, после чего вошел в ее спальню, обнаружил жену в одной ночной рубашке, и она сразу начала над ним хлопотать. По крайней мере, она его больше не боялась — уже хорошо. Но желание от этого меньше не становилось.
Они провели вместе уже какое-то время, и теперь Николас точно знал, что она не ледяная принцесса, которой он ее считал вначале. Она красивая хорошая добрая женщина, и он желал лечь с ней в постель и не выпускать ее оттуда, пока она не скажет, чего на самом деле хочет, или не выкрикнет в порыве страсти его имя. Смотря что произойдет первым.
Однако на это потребуется время. Много времени. Потому что от промывания мокрой тряпочкой полученных им в боксерском поединке ран до вступления с ним в жаркий яростный любовный поединок путь длинный.
— О чем ты хочешь побеседовать? — Николас сел на диван и похлопал по розовому сиденью, предлагая жене сесть рядом. Он старался говорить непринужденно, чтобы ничем ее не испугать, хотя именно она выразила желание поговорить. Так что, может быть, это ей следовало стараться говорить непринужденно.
Он уже был в смятении, а ведь она произнесла всего несколько слов. В его жизни еще не было женщины, которой так легко удавалось вывести его из равновесия. Впрочем, обо всех прочих женщинах следовало забыть. Николас это знал. Размышляя, он взял с тарелки кусочек бекона и стал его жевать.
Изабелл села, вжавшись в самый угол дивана, чтобы исключить вероятность телесного контакта.
— Я знаю, что мои родители вынудили тебя жениться на мне, — сказала она, глядя в другую сторону. — И я не виню тебя за то, что ты злишься.
Он на самом деле был зол тогда, и злился до сих пор, вспоминая ее родителей и все то, что они угрожали сделать, если он не выполнит обещания предыдущего герцога. Однако было бы несправедливо обращать все это против нее. Или она считает, что он так и делает?
— Я не злюсь на тебя, — произнес он, искренне надеясь, что других объяснений не потребуется.
— Тогда… — Она замолчала, прикусив губу.
Ах, вот оно что. Его перепуганная жена все же недостаточно испугана, чтобы спросить, почему у них еще не было соития. Правда, Николас не знал ее мыслей и чувств на этот счет. Она достигла совершенства в сокрытии эмоций. Возможно, если герцогство не принесет ожидаемого дохода, она сможет восстановить их состояние азартными играми.
— Тогда почему мы не… — Она сделал неопределенный жест рукой, который, впрочем, был ей вполне понятен, поскольку ее лицо приобрело цвет яркого заката, удивительно гармонирующий с оттенком дивана. — Ну, ты меня понял. — Она глубоко вздохнула. — Может быть, была — есть — женщина, тебе небезразличная? Ты кого-нибудь любил?
Николас вспомнил, что чувствовал несколько недель назад, когда Грифф нашел его в публичном доме и сообщил новости. Там были три женщины. Они ему, конечно, нравились, но это была их работа. Говорить о любви тут не приходилось.
Единственный человек, которого Николас по-настоящему любил, это его брат. Он, разумеется, был привязан к сестрам, но они были намного старше, замужем, и никогда не являлись частью его жизни. Только Грифф.
— Нет.
— Тогда…?
Как он мог ей объяснить, если страстно желал только одного — соития с ней? И уклонялся от него. Какая-то часть его — часть, о существовании которой он до сих пор не знал, понимала, что поспешность с ней станет ошибкой. Непоправимой ошибкой. Она уничтожит их брак. А он хотел настоящего брака, в котором будет доверие и дружба. И страсть. Но это понятно. По крайней мере для него.
— Вместо того, чтобы спрашивать, злюсь ли я из-за нашего внезапного брака, лучше скажи мне вот что. — Он хотел взять жену за руку, но предварительно ему пришлось выпутать эту руку из складок ночной рубашки, которую она нервно комкала и совсем в ней запуталась. — А ты злишься? У тебя кто-то был, с кем тебе пришлось расстаться?
Изабелл застыла, и Николас испугался, что она скажет «да». «Да, Николас, я была влюблена в красивого юношу, который мог рассказать о себе любую историю, не выбирая лихорадочно самую приличную, и который пришел бы к нашей свадьбе таким же чистым, как и я».
Иными словами, этот гипотетический возлюбленный был прямой противоположностью ему.
Но она ничего такого не сказала. Через некоторое время — очень медленно — она повернула голову и взглянула на него. Слава богу, она его больше не боялась, но выглядела измученной.
— Нет, у меня никого не было.
Вот и хорошо. Николас понимал, что теперь не смог бы от нее отказаться — только не сейчас, когда между ними даже не было близости. Пусть он — эгоистичный ублюдок, и признаваться в этом ему было стыдно, но он не желал отдавать ее другому. Да и пришлось бы приложить слишком много усилий, чтобы увести ее у другого джентльмена, в которого она могла быть влюблена.
Не то чтобы это было ему не по силам. Он уже делал это раньше, и не один раз. Но завоевать ее будет легче, если нет никакого соперника.
Правда, он никак не мог не думать о соитии с ней, а это делало задачу деликатного завоевания ее стократ сложнее.
Но пока она вроде бы собирается что-то сказать. «Сосредоточься, Николас, — напомнил он себе, — и не на плотских желаниях, а на ее словах».
— Пока ты не спросил, я даже не думала об этом, — произнесла она тихим дрожащим голосом. Нет, она не была испугана. Создавалось впечатление, что она пытается справиться с какой-то сильной эмоцией. — Родители сказали мне, что сделали с первым герцогом, а потом, когда все изменилось, с тобой. Они объяснили, что устроили все так, чтобы я стала герцогиней, выйдя если не за старого герцога, так за нового. — Она подняла глаза. Почему никто не спрашивал? Почему я сама себя не спрашивала?
Изабелл была так прелестна и так ранима! И рядом с ней сидел он, с утра пораньше посетивший боксерский ринг, где ему расквасили лицо, чтобы он хотя бы ненадолго перестал хотеть эту женщину. Но только метод не сработал. Он оказался абсолютно бесполезным.
Долго сопротивляться он не сможет. Это ясно.
— Я спрашиваю, — проговорил он. — Я хочу знать.
Изабелл покачала головой.
— Нет. — Она высвободила руку и спрятала ее за спину. — Люди говорят, что хотят знать, но на самом деле они хотят чего-то от тебя. — Она невесело усмехнулась. — То, что хочет от меня большинство мужчин, принадлежит тебе по праву. Но ты это не берешь.
Не из-за отсутствия желания, это очевидно. И все равно Николас не собирался брать. Он желал получить то, что даст она сама. И не важно, сколько на это уйдет времени.
Джейн знала, что хочет уйти, но не знала, куда желает направиться. В этом и заключалась трудность, ведь идти ей было некуда.
Выйдя замуж, она покинула свой дом — неужели она хочет вернуться туда? В конце концов, от нее там избавились.
А с ним у нее было все, что только можно пожелать. Но она до сих пор не знала, кто он и почему он выбрал ее. Почему он так сильно хотел ее получить?
В нем все было таинственным и сомнительным, не вызывающим доверия. Было довольно странно просить его доверять ей, когда она сама совершенно не доверяла ему.
Но если она не уйдет, то никогда не узнает, захочет ли она вернуться.
Поэтому девушка вышла из замка, перешла ров, кивнула нескольким поприветствовавшим ее деревенским жителям и пошла по дороге. Куда глаза глядят.
Изабелл взглянула на мужа. Она заметила, как сжались его губы и напряглись руки. Его глаза казались… неистовыми, словно он бросал кому-то вызов.
Не исключено, что это его обычное состояние, и поэтому он с упорством, достойным лучшего применения, продолжает являться домой весь израненный.
В этом случае ей придется всерьез задуматься, за кого она вышла замуж. Однако у нее и мысли не возникло, что он может причинить ей боль. По крайней мере, физическую.
— Я не сделаю тебе больно, — проговорил он, словно прочитав ее мысли. — Я хочу получше тебя узнать. — Он снова взял ее за руку. — Знаешь, у меня есть идея. Я — замечательный, можно сказать, чудесный рассказчик. Надеюсь, ты не станешь с этим спорить. Давай заключим сделку. За каждую рассказанную мной историю ты поведаешь мне что-то о себе.
— Что ты хочешь знать? — Вопрос вырвался у нее раньше, чем она успела подумать. Как правило, люди хотят знать, что она о них думает. Но ей казалось, что он спрашивает не об этом. Его интересовало что-то другое.
— Все, что ты решишь мне рассказать. Мы же договорились, что составим список всего того, что ты не делала раньше, хотя желала сделать. Не будет ли рассказ о себе одним из пунктов в списке?
Ее глаза задумчиво расширились. Пусть он на самом деле не очень хороший рассказчик, но в наблюдательности ему не откажешь. Он понимал, что она пытается сказать, даже когда она сама это не вполне понимала. И этого было достаточно, чтобы она лишалась дара речи. Хотя он вроде бы хотел вовсе не этого, разве не так? Главная тема этой беседы — сама беседа.
Тогда ей придется беседовать.
— Изабелл!
Ах да. Она не беседует. По крайней мере, с ним. С собой она ведет очень активный разговор.
— Да, думаю, что да, — произнесла она и опустила глаза на их сплетенные пальцы. У него были очень большие руки, намного больше, чем у нее. Наверное, так и должно быть, ведь он и сам намного больше, чем она. Но она раньше никогда не обращала внимания на размер мужских рук. А теперь не сводит глаз с его руки, с длинных тонких пальцев, и думает… нет, лучше не уточнять, о чем она думает.
Интересно, это можно назвать беседой?
— Я пойду приму ванну, — сообщил Николас и отпустил ее руку. — Уверен, от меня пахнет потом, и тебе это неприятно. Твои родители, и, кто знает, сколько еще людей, скоро начнут собираться. Как-никак, мы впервые устраиваем прием в новом качестве герцога и герцогини. Но если ты пожелаешь отменить наш первый домашний прием, мы так и поступим. Люди поймут. Мы же молодожены. — Он сделал рукой неопределенный жест, который, вероятно, означал, что она не должна быть девственницей, впервые принимая людей, как герцогиня.
— Нет. Сегодня вполне подходящий для приема день. — Изабелл хотелось посидеть рядом с ним еще несколько минут, ткнуться носом в его рубашку, вдохнуть неповторимый мужской запах. Только она не была уверена, что Николасу следует знать об этих ее желаниях. Она и сама не хотела о них знать, и не знала, пока не вышла замуж за этого человека. И теперь получается, что ее нос — самая востребованная часть тела.
— Тогда, надеюсь, ты меня извинишь. — Николас встал и взял еще кусочек бекона.
— Конечно. — Изабелл говорила обычным тоном — сдержанным и отстраненным, и Николас усмехнулся.
— Конечно, — эхом повторил он и вышел, захлопнув за собой дверь.
Как бы ей хотелось отпустить — или прогнать — себя прежнюю и научиться быть естественной, как Николас и Маргарет.
Вероятно, у нее будет достаточно времени, чтобы практиковаться. Судя по всему, она не будет участвовать в других видах деятельности, во всяком случае, пока не сумеет с ним об этом поговорить — что весьма сомнительно — или он сам не предпримет какие-то действия.
Николас шел по коридору в свою комнату и считал шаги. Он уже считал их утром и обнаружил, что его спальню и спальню жены разделяет ровно двадцать три шага.
Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать — если он повернет обратно, то будет снова с ней всего через минуту. Чтобы снять с нее ночную рубашку, ему потребуется минута, чтобы уложить ее в постель и лечь сверху, еще одна. Всего две. Ну, три, если не спешить.
Но это будет неправильно, независимо от того, как сильно он этого хочет. Нет, он этого не сделает.
Он будет держаться от нее в стороне, пока она сама не захочет его душой и телом, а не по обязанности, или повинуясь чувству долга, или потому, что все замужние леди делают это, а она теперь замужняя леди.
Он дождется, когда она попросит. А уж потом… Видит бог, он компенсирует потерянное время. А до той поры будет двадцать три шага агонии, двадцать три шага между одной спальней и другой, между небесами… и не небесами.
— Ваша светлость! — Миллер вскочил со стула и рванулся к двери, чтобы придержать ее. — Ваша светлость! — повторил он. Его физиономия выражала тревогу и смятение.
— Все в порядке, Миллер. Мне нужна ванна.
Николас сел на кровать и принялся развязывать галстук, одновременно пытаясь сбросить туфли.
— Позвольте, я помогу, ваша светлость, — всполошился Миллер и опустился на ковер.
Николас отмахнулся от него ногой.
— Нет, пожалуйста, я сам справлюсь с одеждой. Будь добр, займись ванной. — Он сразу заметил, как вытянулось лицо Миллера. В обязанности этого человека входила забота об одежде Николаса, а также помощь герцогу в одевании и раздевании. Получается, что Николас приказал ему не делать его работу. Понятно, что он выглядел разочарованным.
— Но теперь, когда я подумал, кажется, тебе действительно лучше мне помочь, — вздохнул Николас. Лицо камердинера просветлело, и он с воистину удивительной скоростью принялся освобождать хозяина от одежды. Сам Николас не смог бы раздеться так быстро, даже если бы его ждала в постели прекрасная обнаженная женщина.
Он не мог об этом думать. Не должен был об этом думать, тем более когда находился не один в комнате. Он не хотел даже предполагать, что мог подумать Миллер, нет, об этом уж точно думать не стоило.
— Пожалуйста, ваша светлость, — сказал Миллер, протягивая ему халат. Николасу оставалось только вставить руки в рукава. — А теперь я немедленно попрошу ванну.
— Спасибо.
Миллер ушел, и Николас позволил себе развалиться на постели, раскинув руки, и уставиться в потолок.
Как его угораздило стать заложником такого положения?
Да, он был следующим в очереди на герцогский титул и получил его, вместе с женой, в течение каких-то двух недель.
Это могло произойти с кем угодно. Подумав об этом, Николас хихикнул. Вообще-то, он был благодарен за то, что стал герцогом и женился на ней. Иначе Изабелл досталась бы тому ужасному человеку.
Следует всегда об этом помнить, чтобы тоже не стать ужасным человеком.
Через несколько минут Николас уже со стоном погружал свое нагое избитое тело в горячую ванну. Над водой плавало облако пара. Горячая вода казалась обжигающей, особенно, когда касалась пораненных участков тела.
— Спасибо, Миллер, это все. Дальше я сам. — Николас не желал, чтобы камердинер видел, как он моется.
— Да, ваша светлость. — Судя по тону Миллера, он тоже не желал смотреть, как моется его хозяин. Кто сказал, что аристократы и их слуги всегда в конфликте? У него и Миллера наблюдается полное взаимопонимание.
— Полотенце там. — Миллер указал на стоящий рядом длинный низкий столик, на котором, как и следовало ожидать, лежало полотенце. Николас подумал, что, возможно, у герцогов часто случаются приступы слепоты, и они не видят вещей, если на них не укажут слуги. Но потом он сообразил, что слуги всего лишь хотят убедиться, что у хозяина есть все необходимое, и их не будут лишний раз дергать. Что ж, за это их нельзя винить. Впрочем, он и сам терпеть не мог лишний раз обращаться к слугам.
— Спасибо.
Миллер поклонился и ушел.
Николас положил руки на края ванны, которая, слава богу, была достаточно большой, чтобы вместить его целиком. Раньше он, любивший, чтобы все его тело погружалось в воду, никогда не мог принять ванну так, чтобы не приходилось сгибать ноги под немыслимыми углами. Нет, в титуле все же есть определенные достоинства.
Он взял мыло и принялся намыливать руки, рассеянно думая об Изабелл, ситуации, в которой они оба находятся, и разных прочих вещах, о которых следует позаботиться. Пока он готовился к свадьбе, у него была передышка в несколько недель, во время которой он выполнил всю бумажную работу. Точнее, тогда бумажную работу выполнил Грифф. Но Николас точно знал, что у него есть дела, с которыми, будучи герцогом, придется разбираться. И очень скоро.
Это будет не так интересно, как разбираться с женой, но и намного менее чревато потенциальными опасностями. Его сделки могут несколько пострадать, если он примет неверное решение, но ничего непоправимого не произойдет.
А пока он и его жена-девственница впервые принимают дома гостей. Придут ее родители и, вероятнее всего, многие представители общества, желающие посмотреть, что собой представляет новый герцог. А это значит, что надо перестать думать и начать мыться.
— Изабелл, — сказал Николас, и у нее побежали по спине мурашки. Или, возможно, в комнате было холодно. Она взглянула на весело плясавшие в камине языки пламени. Нет, холодно не было. Это все он. — Когда, по-твоему, они приедут?
Ей не надо было спрашивать, кто такие «они». Она волновалась об этом с тех пор, как получила предупреждение Маргарет. Такое поведение было глупым, ведь она жила с ними всю жизнь, за исключением последних трех дней.
Она посмотрела на стоящие в углу часы.
— Думаю, скоро. Мама гордится своей пунктуальностью.
— Ты хочешь провести какое-то время наедине с матерью? — Он говорил совершенно безразличным тоном, но она примерно представляла, что он думает: «Пожалуйста, не говори «да». Эта женщина плохо на тебя влияет. Я не хочу быть женатым на женщине, хотя бы отдаленно напоминающей ее». Или это она так думает?
— Нет, спасибо. — Изабелл не сумела подавить невольную дрожь. Похоже, он это тоже заметил, иначе почему он прищурился?
Ей хотелось бы не чувствовать себя такой беспомощной. Возможно, будь она немного увереннее в себе, он бы не отверг ее. Может ли такое быть, что он не находит ее привлекательной, потому что она все время дрожит и нуждается в эмоциональной поддержке?
Изабелл выпрямилась и встретилась глазами с мужем. Она должна быть женщиной, которую он захочет, — спокойной, сильной, сдержанной. Герцогиней, которой ее учили быть с детства.
— Спасибо за заботу, Николас. Со мной все в порядке. — Оставалось надеяться, что если она будет достаточно часто повторять эту фразу, они оба в нее поверят. Николас открыл рот, собираясь заговорить, но тряхнул головой и закрыл его. Повернувшись к жене спиной, он отошел к камину и остановился возле него.
И сразу в комнате стало холодно. Изабелл почувствовала, что у нее вот-вот застучат зубы, словно кто-то бросил ей за шиворот кубик льда.
— Ваша светлость? Ваша светлость? — Услышав голос Реннинга, Изабелл едва не подпрыгнула.
— Да, Реннинг? — Голос Николаса был холоден, как лед, который Изабелл чувствовала у себя за шиворотом.
— Прибыли родители ее светлости, граф и графиня Гросстон, — сообщил он.
Николас бросил быстрый взгляд на Изабелл и кивнул Реннингу.
— Пригласи их, пожалуйста, в гостиную. И принеси чай.
Изабелл показалось, что прошло всего несколько мгновений, и вот уже граф, графиня и Маргарет сидели в гостиной. Изабелл почувствовала, что ей стало трудно дышать. Внезапно заболел живот.
Иными словами, она чувствовала себя в присутствии родителей в точности так же, как и до замужества. Только теперь рядом с ней был роскошный герцог шести с лишним футов ростом.
Когда вошли родители, на лице графини было застывшее презрительное выражение, которое она отработала до совершенства еще до рождения Изабелл. Интересно, ей долго пришлось практиковаться перед зеркалом? Или оно было у нее с младенчества?
Лицо матери немного смягчилось, когда она окинула взглядом комнату. Гостиная была роскошной. Впрочем, в доме герцога другой быть не могло. Ковер, хотя и не такой толстый, как в спальне Изабелл, был пышно украшен цветами, виноградными лозами и еще какими-то растительными узорами. Диваны — их было три — выглядели дорогими и очень хрупкими, словно только самый достойный гость мог сесть, не сломав мебель.
Как и следовало ожидать, графиня выбрала самый хрупкий на вид диван, а граф сел на стул, стоящий рядом. Изабелл затаила дыхание и облегченно вздохнула, когда оказалось, что мебель прошла испытание.
— Изабелл, ты и герцог устраиваете бал.
Это было объявление, а не вопрос.
Девушка взглянула на мать, потом на Николаса. Герцог спокойно стоял у камина, положив руку на каминную полку.
Тем не менее Изабелл заметила, как напряглись его губы и сжался кулак. В какой-то момент у нее появилась паническая мысль, что он ударит тещу. Вообще-то говоря, первая мысль действительно была панической, зато вторая…
— Мы подумаем, — твердо сказал Николас, ясно давая понять, кто здесь главный.
Изабелл ощутила прилив гордости. Похоже, герцог ее матери не по зубам.
— Тем более что прежний герцог гуляет по Лондону и рассказывает всем, кто соглашается его слушать, что он и только он — законный владелец титула. Если вы не хотите, чтобы ваше имя трепали все газеты, и не стремитесь проводить все свободное время в судах, вам придется обзавестись влиятельными друзьями. — Вероятно, граф не понял, кто здесь главный.
— Пусть делает, что хочет. — Николас пожал плечами.
— Это может не казаться вам важным сейчас, хотя не понимаю, почему. — Мать Изабелл презрительно поджала губы. — Это будет ваше первое появление в свете как мужа и жены, герцога и герцогини. Такие события нельзя недооценивать. — Судя по выражению ее лица, она никак не могла понять, почему должна доказывать очевидное этому мужлану. — А как насчет ваших детей? При малейшем намеке на скандал они будут страдать всю жизнь. — Изабелл сконцентрировалась на том, чтобы случайно не встретиться взглядом с матерью. Поэтому она упорно смотрела на мужа. — А если с вашей семьей будет связан какой-то скандал, он отразится и на нас. Пострадает Маргарет.
Все головы повернулись к Маргарет. Ее глаза округлились.
— Обещаю вам не страдать, что бы ни сделал этот новый герцог, — выпалила она и быстро подмигнула сестре. Изабелл даже решила, что ей показалось. Но что все-таки Маргарет затеяла?
— Я бы хотел представить обществу свою супругу, так что, вероятно, бал — то, что нужно. — Николас сделал паузу. — Если это, разумеется, не слишком затруднит тебя, дорогая. — Его замечание было адресовано Изабелл, но ответила ее мать.
— Конечно, нет. Изабелл отлично знает, как вести хозяйство в большом доме, включая и устройство праздничных мероприятий.
Это она действительно знала. Ей было отлично известно, как развлекать гостей и как сделать так, чтобы никто из них не чувствовал себя обделенным вниманием. Без ложной скромности Изабелл могла признать, что превзошла в этом искусстве свою мать.
Не то чтобы превзойти мать — цель ее жизни. Она знала, что мать в чем-то очень хороша, но в некоторых вопросах безнадежно отстала. Ей не хватало сострадания, доброты, и у нее полностью отсутствовало желание помогать ближнему. Если она не видела выгоды для себя или своей семьи (да и тогда все зависело от того, о каком именно члене семьи идет речь), то не считала нужным ударить палец о палец.
— Тогда я поручу все приготовления своей замечательной супруге, — тепло улыбнулся Николас. И Изабелл сразу тоже ощутила тепло, хотя до этой минуты ее бил озноб.
— Естественно, я помогу Изабелл. — И снова это был не вопрос, а констатация факта. Нечто само собой разумеющееся.
Но, видимо, Николас еще не до конца понимал тон графини.
— Не думаю, что Изабелл нужна помощь. На самом деле, будет лучше, если она все сделает сама, как посчитает нужным. — Он отклеился от камина и подошел к ней. — Мы же не хотим, чтобы в обществе сочли ее неспособной устроить бал? Тогда уж точно будет скандал.
Глаза Изабелл стали круглыми, и она едва не допустила ужасную оплошность — не разинула рот. Маргарет сдавленно хихикнула.
— Если вы так желаете, ваша светлость. — Теща говорила резко, но Николаса это нисколько не тревожило.
— Вот и хорошо. Интересно, куда подевался Реннинг с чаем? — Николас на секунду положил руку на плечо жены, потом отошел и позвонил. Дверь немедленно отворилась, и на пороге появился дворецкий с большим нагруженным подносом.
— Ваша светлость, прошу меня простить за задержку. Кухарка приготовила лепешки и хотела прислать их сюда прямо из печи.
От подноса, который Реннинг принес в комнату и поставил на столик перед самым большим диваном, действительно шел восхитительный аромат. Изабелл и ее мать одновременно направились к столу, но мать вовремя остановилась, пропустив дочь вперед.
— Все правильно. Я совсем забыла. Теперь ты сама хозяйка дома и будешь наливать чай. — В принципе, мать не сказала ничего лишнего. Но Изабелл все равно сильно нервничала. Хотя все же не так сильно, чтобы допустить какую-нибудь ошибку. Она никогда не ошибалась и все делала безупречно. Правда, у нее все внутренности сжались в тугой ком, и она вовсе не была уверена, что сумеет проглотить хотя бы кусочек вкуснейшей лепешки.
Внезапно она поняла, что не знает, как пьет чай ее супруг. Это могло показаться мелочью, но если мать заметит, что она не знает столь важной детали, она заподозрит… Кто ее знает, что именно она заподозрит, но точно ничего хорошего. Ей стало холодно. Она буквально заледенела, словно ее бросили в ледяной дом и оставили там одну. Еще немного, и зубы станут клацать.
— Изабелл, сегодня я решил изменить своим привычкам. — Николас говорил как бы между прочим, но она почувствовала: муж понял, что ее беспокоит, и пришел ей на выручку.
— Да? — улыбнулась она, уже взявшись за ручку чайника.
Его губы дернулись в улыбке, такой быстрой, что она осталась бы незамеченной, если бы Изабелл не смотрела на его рот.
— Мне бы хотелось молока и одну ложку сахара. — Николас наклонился к ней и коснулся губами ее щеки. — А ты для меня намного слаще. — Эти слова он произнес довольно тихо, но так, чтобы слышали все присутствующие.
Изабелл покраснела. И ей захотелось, чтобы у нее действительно был повод краснеть.
— Слава богу, ты спаслась! — Это были первые слова, которые услышала Джейн, войдя в дом своих родителей. Их произнесла экономка, которая жила с семьей так долго, что уже давно стала ее полноправным членом.
— Я не спаслась, Мэри, — сказала Джейн, неожиданно для самой себя придя в раздражение. — Я ушла. Это разные вещи.
— Неважно, дорогая. Позволь, я возьму твой плащ и отведу тебя к матери. Она стала совсем другой, с тех пор как ты вышла замуж за этого джентльмена. — Мэри сказала «джентльмена» тоном, которым обычно поминают змею.
Если матери так сильно не нравился жених, почему она допустила, чтобы свадьба состоялась?
Джейн осмотрела дом, в котором было все так знакомо. Старый буфет, где на почетном месте стояла ее любимая чашка. Кухня с каменным полом, мрачноватая прихожая и чуть более презентабельные комнаты. В прихожей на крючках висела верхняя одежда.
И хотя ей казалось, что ее единственное желание — вернуться домой, она не смогла подавить вздох, когда подумала о нем и о том, как он выглядел, когда она уходила.
Может быть, не надо было уходить?
— Мы так удивились, когда услышали новость, ваша светлость.
Николас понятия не имел, как звали заговорившую с ним женщину. Он мог лишь сказать, что она одета в нечто, делающее ее похожей на перевернутый пудинг, и что она усиленно моргает. Он даже хотел предложить ей носовой платок — пусть достанет то, что попало ей в глаз. Быть может, тогда она перестанет моргать. Ведь теперь он женатый человек, а значит, она может хлопать ресницами сколько угодно, все равно это бесполезно. Пусть даже ему приходится впервые с семнадцатилетнего возраста соблюдать целибат.
Ирония судьбы, но если он желает дождаться, когда Изабелл захочет его, иного выхода нет. Даже если ему придется обходиться без сношения целый месяц. Оставалось надеяться, что не целый год.
Леди — а она, безусловно, была леди, хотя и хлопала ресницами чересчур призывно, сидела на одном из диванов. В одной руке она держала тарелочку с маленьким печеньицем, в другой — веер. Это была одна из бесконечной череды представительниц высшего общества, которые сегодня явились с визитом. В комнате стоял равномерный гул голосов, а дамы украдкой бросали любопытные взгляды то на Николаса, то на Изабелл.
— О какой новости идет речь? — полюбопытствовал Николас. — Что я стал герцогом, или что женился? Или об обеих? — Ответ его совершенно не интересовал, но он знал, что должен поддерживать разговор, а высказать, что у него на уме в данный момент, он не мог. Он внимательно наблюдал за Изабелл, разговаривающей с родителями. Он видел, как с каждой прошедшей минутой ее тело становится все более напряженным, словно леденеет, а выражение лица — чопорным.
Так что он вполне мог обойтись банальными замечаниями и вести ничего не значащие разговоры, пока не останется наедине с женой, и тогда он попробует выяснить, что же способно растопить сердце ледяной принцессы.
— Ваша светлость, вы так умны! — воскликнула дама, хлопнув его по руке веером.
Николаса обвиняли во многих грехах, особенно дамы, но никто и никогда не обзывал его умным. Надо будет сказать Клиффу, какого о нем мнения отдельные представительницы женского пола.
— Миледи. — Николас поклонился. Взглянув над головой дамы, он увидел Изабелл, сидевшую в противоположном конце гостиной. — Прошу меня простить. Жене требуется моя помощь. — В это время Изабелл вела разговор с неизвестной ему дамой и в его сторону даже не смотрела. Ее лицо не выражало ничего, кроме вежливого интереса.
— Конечно, ваша светлость, — ответила дама, но Николас ее уже не слышал.
— Николас! — Кто-то схватил его за рукав, и Николас ощутил инстинктивное желание развернуться и встретить наглеца ударом с правой в челюсть. Но тут он вспомнил, что находится в гостиной, а не на боксерском ринге. К тому же это был Грифф. Не то чтобы он не мог стукнуть брата или никогда этого не делал. Только место очень уж неудачное.
— В чем дело? — спросил он, не сводя глаз с Изабелл. Их взгляды встретились, и она послала мужу вежливую улыбку.
Он ненавидел эту улыбку, по крайней мере, когда она предназначалась ему. Он хотел, чтобы она улыбалась только ему — радостно, взволнованно, нетерпеливо, а не дарила равнодушную улыбку, как любому идиоту, оказавшемуся у нее на пути.
Николас хотел, чтобы она его желала.
— Мне необходимо обсудить с тобой ряд деловых вопросов, — сказал Грифф серьезнее, чем обычно, так что, вероятно, он собирался сообщить нечто очень важное. Впрочем, понятие «важное» в понимании Гриффа могло означать все, что угодно: и то, что служанка сожгла его счастливый шейный платок в процессе глажки — тот, в котором он сдал все экзамены, и то, что он получил не высший, а только удовлетворительный балл в классе.
Но только шейный платок Гриффа выглядел нормально, да и школу он уже окончил, так что, вероятнее всего, случилось что-то действительно серьезное.
— Пойдем в кабинет, — предложил Грифф, сделав знак Изабелл. Она в ответ кивнула.
Мужчины вышли. Николас облегченно вздохнул. Честно говоря, ему до зубовного скрежета надоели леди, молодые и не очень, пришедшие поглазеть на новоявленного герцога и его супругу.
Стоявший в холле лакей встрепенулся, но хозяин махнул рукой, показывая, что все в порядке.
— Сюда! — Николас распахнул дверь кабинета и пропустил брата вперед. Закрыв дверь, он с любопытством спросил: — В чем дело? Ты хочешь сообщить, что я стал королем какого-нибудь крошечного островного государства?
Грифф весело фыркнул. Что ж, по крайней мере, Николасу обычно удавалось его рассмешить.
— Нет, хотя это действительно имеет отношение к твоему наследству. Раньше все казалось совершенно ясным, я лично изучил все документы. Мы знали, что он поднимет шум, этого следовало ожидать, но…
— Всегда и везде есть «но», не правда ли? — Николас сел за стол, отодвинув кресло, чтобы можно было вытянуть ноги перед собой. — Сядь. Плохие новости покажутся приятнее, если сообщать и выслушивать их с удобствами.
Грифф сел на соседний стул.
— Речь идет не о плохих новостях, а так… о некоторых неудобствах.
Николас закатил глаза.
— Плохие, хорошие. Неудобные… Говори, наконец.
Грифф кивнул и глубоко вздохнул, судя по его виду, Николасу предстояло слушать лекцию целый час — не меньше.
— Только, пожалуйста, коротко, — поспешно добавил Николас. Он покосился на столик у стены, где, к счастью, стояло несколько бутылок с темно-коричневой жидкостью. Если Гриффа занесет, ему понадобится выпивка.
— В бумагах все правильно, ты герцог, вопрос не в этом. Но дело в том, что предыдущий герцог сумел убедить нескольких членов парламента в том, чтобы они хотя бы пересмотрели свидетельства.
— Значит, вопрос есть. — Новоявленный герцог подался вперед и забарабанил пальцами по столешнице. — Что это значит для меня? Насколько я понимаю, я никак не могу повлиять на решение.
Грифф вздохнул и сложил руки на груди.
— Нет, ты ничего не можешь сделать. Но если вдруг окажется, что он одерживает верх — во всяком случае, что его поддерживает общественное мнение, — твоя жизнь существенно усложнится.
Николас фыркнул, встал и направился к столику с бутылками.
— Пожалуй, быть герцогом — совсем не трудно. Достаточно стоять молча и выглядеть высокомерным.
— И еще управлять поместьями, появляться в палате лордов, следить за тем, чтобы были довольны твои рабочие и арендаторы, и еще делать множество самых разных дел, о которых я пока не знаю. — Грифф прищурился. — Ты же пока ничем полезным не занимался, разве не так? — спросил он тоном прокурора.
Ну да. Ничем. Но Гриффу это хорошо известно. Потому что они всегда занимались делами вместе.
Покосившись на брата, Николас решил этого не говорить. Он занимался герцогскими делами — старался узнать свою жену, каждое утро дрался на ринге и осматривал свой городской дом. Разве этого мало?
— Не делал. А если ты хочешь, чтобы я чем-то занялся, приходи помогать.
Грифф удивленно разинул рот.
— Как я могу тебе помочь?
На довольной физиономии Николаса расцвела широкая улыбка.
— Ты можешь быть моим секретарем. Это разумное решение. Ты уже помог мне разобраться с самыми срочными делами, но много других еще осталось. К тому же я никому не смогу доверять, как тебе. — Он развел руки в стороны. — Почему мы не подумали об этом раньше?
— Вероятно, потому что мы, — он подчеркнул голосом местоимение, — ни о чем вообще не думали.
— Что ж. — Николас с энтузиазмом взглянул на брата. — Решено, не так ли?
Грифф опять вздохнул. Именно этим он чаще всего занимался в его присутствии — многозначительно вздыхал.
— Ладно, я помогу тебе разобраться с делами, если ты…
Николас нахмурился, лихорадочно соображая, что брат может потребовать.
— Если ты научишь меня всему, что знаешь о женщинах.
Меньше всего Николас ожидал от брата такой просьбы. Но если бы существовал список вещей, в которых Николас был профессионалом, а его брат — нет, в нем был бы только один пункт — этот.
— Договорились. — И братья пожали друг другу руки.
Николас получил нового секретаря, которому безоговорочно доверял, и еще одну обязанность, добавившуюся ко всем остальным, от которых он легкомысленно отмахивался.
Его главная проблема — жена — быстро становилась единственной, которая его волновала по-настоящему.
Наконец, долгий и утомительный день кончился. Большую часть дня Изабелл приходилось вести вежливые беседы с людьми, которых она знала целую вечность, а они совсем ее не знали. А теперь ей предстоит организовать бал, на который явятся те же люди, которые будут ожидать чего-то, соответствующего их с Николасом титулу, дому, их скоропалительному браку, и которые, вместе с тем, не будут знать ничего. Ни о ней, ни о нем, ни о чем. Она так глубоко задумалась, что не заметила, как муж вошел в комнату, и вздрогнула, услышав его голос:
— Робинсон, правильно?
Для такого большого человека Николас имел удивительно легкую походку. Возможно, сказались боксерские тренировки. Или он был грациозен по природе. Это не имело значения, но безмерно удивляло Изабелл.
— Да, ваша светлость. — Робинсон перестала расчесывать волосы хозяйки и вся превратилась в слух.
Все-таки в положении герцога есть преимущества. Даже ее матери, графине, приходилось слушать его, обращать на него внимание. А ведь она легко игнорировала слова других, кто бы это ни был, если ей не хотелось слушать.
А Николас не смутился перед ее матерью, заступился за супругу, и Изабелл ему была искренне признательна. А потом он чмокнул ее в щеку и сказал какую-то глупость о ее сладости, и Изабелл почувствовала, что тает.
— Сегодня герцогиня больше не нуждается в твоих услугах. — Он взял щетку из рук Робинсон и жестом предложил ей убраться восвояси. — Можешь отдыхать.
— Да, ваша светлость. — Робинсон сделала реверанс и устремилась к двери, по дороге поправив ленточку на туалетном столике, которая посмела лежать криво.
Николас не спросил разрешения, просто начал медленно расчесывать волосы жены, глядя в глаза ее отражению в зеркале.
— У тебя прекрасные волосы, — тихо проговорил он тем самым тоном, от которого у нее по спине бегали мурашки, а в животе начинали трепетать бабочки. Лучше бы он уже сделал, что должен, и не заставлял ее ждать.
Хотя чего именно ждет, Изабелл толком не знала. Мать упомянула только о животной страсти, а представить Николаса в роли зверя она никак не могла.
Но она хотела… чего-то. Только не знала, что это такое. Даже если речь шла о неких животных инстинктах, о которых предупреждала ее мать, они все равно предпочтительнее затянувшегося ожидания, беспокойства о том, что она недостаточно хороша для него, или что она так никогда и не узнает, что это такое.
— Спасибо, — наконец, сказала она. По непонятной причине ее голос стал хриплым. Его рука, державшая щетку, на мгновение застыла, и Изабелл увидела в зеркале, что он задумчиво прищурился. — Спасибо за то, как ты обращаешься с моими родителями. Думаю, благодарить тебя должна была моя мать. Но она этого не сделала. Мне кажется, очень важно, чтобы все было правильно.
— Полагаю, первое испытание мы прошли, — усмехнулся он. — В том, что его пройдешь ты, сомнений не было — ты совершенна во всем. А вот мои манеры под большим вопросом.
Совершенна? Он считает ее совершенной? Интересно, почему ей это не льстит? Наоборот, ей захотелось представить доказательства, что у нее есть слабости и недостатки, и нередко она делала вид, что кашляет, скрывая отрыжку.
Но Николас ничего этого не знал. И она должна считать комплимент комплиментом, а не обвинительным приговором.
— Если никто из наших гостей не вызвал тебя на поединок, можно считать, ты оказался достаточно презентабельным.
Николас хмыкнул и тряхнул головой.
— Не то чтобы мне не хотелось кое-кому врезать. Кое-кто из этих людей намекнул, что я купил себе этот титул, словно я умею подделывать документы столетней давности. Желающие могут спросить у Гриффа, насколько я искусен в обманах такого рода.
Она накрыла его руку, держащую щетку, своей.
— Кажется, мои волосы уже хорошо расчесаны. Не хотел бы ты… — Изабелл не могла поверить, что говорит это. — Не хотел бы ты присесть на кровать?
И снова этот взгляд: глаза прищурены, лицо застыло.
— Конечно. Ты хочешь поговорить?
— Только после того, как услышу твою историю, — сказала она, опираясь на его руку, чтобы встать. Не то чтобы ей нужна была для этого помощь, но ей хотелось коснуться его. Ощутить контакт с человеком. Мужчиной.
Она слишком долго обходилась без этого и теперь хотела прижаться к нему, как и накануне ночью, ощутить его силу, его тепло.
Он ведь не знал, чего она хочет, не так ли? Он считал, что она наслаждается разговорами, хочет услышать какую-нибудь глупую историю, а потом сказать ему, что она всегда хотела сделать.
— Какую историю рассказать тебе? — спросил он, забравшись на кровать и вытянув длинные ноги. Хорошо, что у нее кровать, подходящая для герцогини. В простую кровать он, судя по всему, не смог бы поместиться. На обычной кровати они бы находились очень близко друг к другу, совсем рядом, их тела оказались бы прижатыми… «Нет, хватит об этом», — велела себе Изабелл. Кто знает, куда могут завести пустые мечтания.
— Быть может, о Святом Георгии и драконе? — Изабелл забралась на кровать рядом с мужем и прижалась к нему, положив голову ему на грудь, словно делала это всю жизнь. Хорошо хоть он не подпрыгнул от неожиданности и не оттолкнул ее.
— Слишком много драконов, — пробормотал он.
— О восстании Оливера Кромвеля? — предложила она, понимая, что и эту тему он, скорее всего, тоже отвергнет. Но почему-то это не вызывало никаких неприятных ощущений. Наоборот, Изабелл казалось, что они добродушно подтрунивают друг над другом. Если не считать Маргарет, ее еще никогда никто не дразнил. И она, разумеется, тоже этого не делала. Внезапно Изабелл поняла, что это ей нравится.
— Слишком пуританская, — усмехнулся Николас.
Она легонько шлепнула его по груди, после чего руку не убрала.
— Тогда сам решай.
Теперь он накрыл ее руку своей.
— Как насчет сказки? Спящая красавица подойдет?
Изабелла устроилась поудобнее, одновременно принюхиваясь к мужу. Сегодня в его запахе было больше сливового пудинга, но ей нравился любой его запах.
— Это было бы здорово, — согласилась она. — У принцессы должен быть шанс испытать какие-нибудь приключения, прежде чем она выйдет замуж за принца.
— Приключения, — повторил Николас, и она понадеялась, что он не думает о смысле ее слов. А вдруг он подумал, что она говорит о себе, и решил, что не желает ее и не хочет, чтобы у нее были приключения. Тогда он отошлет ее в деревню с одним только платьем и древней старухой-горничной, панически боящейся огня, и…
— Дыши, принцесса, — сказал Николас и похлопал ее по руке. — Обещаю, я пока еще не заставлю тебя задыхаться от… в общем, задыхаться.
Изабелл икнула, испытывая острое желание сообщить ему, как она восприняла то, что он сказал, но не могла, пока их разделял тот факт, что между ними еще не было брачных отношений.
Изабелл испугалась, сообразив, куда завели ее собственные мысли. Все было проще, когда она не хотела и не чувствовала так много.
— Однажды давным-давно, — начал он, лениво поглаживая ее обнаженную руку.
Изабелл смеялась всякий раз, когда слышала что-то забавное, правда, настояла на корректировке окончания истории. По версии Николаса принцесса отправилась в волшебную страну, чтобы отомстить злой колдунье. Но Изабелл заявила, что принцесса не может быть такой мелочной, и позволит злой колдунье уйти с миром — пусть встретит свою судьбу, какой бы она ни была.
Надо будет рассказать ей историю, как злая колдунья получила по заслугам. Забавно, но Николас не сразу сообразил, что изображает злую колдунью очень похожей на свою новую тещу.
— А теперь твоя очередь рассказать мне, что ты всегда хотела сделать, но не могла. Я слушаю, принцесса. — Николас почувствовал, как она вздрогнула, но, по крайней мере, не обратилась в бегство. Уже хорошо.
Наверное, нечто похожее чувствует тот, кто пытается приручить лань, олененка или какого-нибудь другого столь же хрупкого и трепетного лесного зверька.
Постоянную тревогу и неуверенность. Если так, ему остается искренне посочувствовать служителям зоопарков.
— Что я всегда хотела сделать? — повторила она несколько громче, чем обычно. Николас наклонил голову, чтобы шепнуть ей прямо в ухо, коснувшись его губами. Не то чтобы их мог кто-то подслушать. Просто он не смог сдержаться.
— Да. Я хотел бы услышать весь список. — Николас сразу почувствовал, как ее руки — под его руками — покрылись гусиной кожей.
Несколько минут она молчала. Николас не торопил ее, понимая, что она думает.
— Я всегда хотела отправиться туда, где не имеет значения, как громко я смеюсь. Я хочу танцевать, не тревожась, как я выгляжу, и не боясь споткнуться. — Она сделала паузу, и он почувствовал, как у него внутри все сжалось в ожидании продолжения. — А сейчас я больше всего хочу поцеловать тебя, — наконец, произнесла она.
Это был лучший и одновременно худший ответ, который она могла дать.
Ей понадобилась целая неделя, дабы осознать то, что все время было у нее перед глазами. И еще неделя, чтобы набраться мужества и сообщить близким о своем уходе.
И третья неделя, прежде чем близкие поняли, что она не передумает, и перестали ее убеждать.
Так что прошел почти месяц, прежде чем она подошла к воротам замка. У нее тревожно билось сердце, и она размышляла, не совершила ли самую серьезную ошибку в своей жизни.
— Принцесса! — Стражник, открывший ворота, был искренне удивлен. Оно и понятно.
— Впусти меня, пожалуйста, — попросила она. Ей не терпелось встретиться с принцем, рассказать о своих чувствах.
— Принца нет, миледи. Он уехал примерно через неделю после вас. Мы не знаем, когда он вернется. Он приказал нам запереть замок до его возвращения. Если он вернется.
Нет, этого не может быть.
— Куда он уехал?
Стражник покачал головой.
— Никто не знает, миледи.
Изабелл не знала, откуда взялись эти слова. Они просто сорвались с ее губ. Теперь же, когда они вылетели, их невозможно было поймать и вернуть обратно.
Впрочем, едва ли ей этого хотелось. Если бы Николас ей отказал, тогда она определенно пожелала бы взять их назад. Но пока муж сидел в той же позе и все также поглаживал пальцами ее руку. Но Изабелл не сомневалась, что он ее слышал, поскольку в нем произошла неуловимая перемена. Он стал более настороженным? Бдительным?
Возможно, он намерен сбросить ее с кровати на пол и объявить легкомысленной женщиной, недостойной высокого титула герцогини? Но Изабелл так не думала.
— Похоже, у нас с тобой больше общего, чем казалось вначале, принцесса, — сказал Николас. Эти слова, теплое дыхание и едва заметное прикосновение его губ вызвали в ее теле чувственную дрожь.
У нее пересохло во рту.
— Значит, ты хотел… — Неужели это говорит она? Нет, ее голос не может быть таким скрипучим…
Николас усмехнулся, а ей захотелось спрыгнуть с кровати и бежать на поиски воды. Только на самом деле ей хотелось не воды.
Она хотела его. Попробовать его на вкус, узнать, что она почувствует, когда его роскошный рот завладевает ее ртом. Он был слишком добр, чтобы отказать ей, не так ли? Даже если он вовсе не был ею заинтригован. Пусть даже она его жена.
Но ведь он сказал — он сам сказал, что у них много общего. А это значит то, что она думает, разве нет?
— Думаю, нам надо смело взглянуть друг на друга, — сообщил Николас с намеком на смешинку в голосе.
— Конечно, — согласилась Изабелл и непроизвольно сильно стиснула его руку. Николас поморщился и даже негромко застонал, и она отдернула руку, чувствуя себя испуганной и подавленной. А как еще может чувствовать себя жена-девственница после нескольких дней брака?
Правильно, подавленной и униженной.
Почему в ее обучение никогда не включались следующие темы: «как обращаться с супругом, если он не стремится вступить в близкие отношения после свадьбы». Или: «как не краснеть и не выглядеть смущенной в интимных ситуациях». Хотя данная ситуация едва ли может считаться интимной, учитывая, что они состоят в браке.
Слишком долго, слишком много, слишком…
Николас коснулся пальцами ее щеки. Его яркие голубые глаза смотрели на нее пристально и очень внимательно. И хотя двумя секундами раньше у нее отчаянно колотилось сердце и больше всего на свете хотелось убежать и не чувствовать смущения из-за того, что она сказала, теперь убежать больше не хотелось.
— Мы начнем очень медленно, принцесса, — произнес Николас, и его глаза опустились на ее губы. Она ощутила его взгляд, как прикосновение, нежную ласку, которая воспламенила ее изнутри.
А потом он облизнул губы, и Изабелл едва не лишилась чувств. Она еще ни разу в жизни не лишалась чувств, да и вообще едва ли демонстрировала какие-либо эмоции. А сейчас она внезапно ослабела, всего лишь заметив, что у мужа пересохло во рту.
Зато какой это рот! Большой, широкий, чувственный. Нижняя губа немного больше верхней. Морщинки в уголках губ показывают, что муж любит смеяться. Впрочем, Изабелл и так знала, что ему не чуждо чувство юмора. Его рот являл собой контраст с остальными чертами лица, казавшимися более резкими, и оттого был еще более привлекательным.
Когда Изабелл поняла, что вот-вот окосеет, потому что слишком долго смотрит на рот мужа, он наклонился к ней и накрыл своим роскошным ртом ее губы.
Рукой он мягко придерживал ее голову. Рот Николаса оказался теплым и восхитительным во всех отношениях, и Изабелл захотелось ощутить прикосновение его губ и на других частях тела. Теперь их тела соприкасались одновременно в трех местах — губы, его рука на затылке и бедра, поскольку они сидели рядом.
Интересно, а как при этом дышать? Ей не хотелось выдыхать воздух носом ему в лицо, потому что это, вероятно, неприятно. А дышать ртом было невозможно — он был занят.
Хорошо, что мужу тоже надо было дышать. Он на несколько секунд отстранился, дав ей время вздохнуть, после чего снова вернулся к ее рту. Только теперь, судя по всему, его губы немного приоткрылись, потому что она почувствовала его дыхание у себя во рту, но это вовсе не показалось странным. Наоборот, создавалось впечатление, что они дышат одним воздухом, можно сказать, стали одним целым.
Если не считать того, что он — высокий, невероятно привлекательный и явно опытный в подобных делах герцог, а она — невысокая, невероятная, утонченная, но не знающая, что происходит между мужчиной и женщиной, герцогиня.
Он снова отстранился, но лишь немного. Их взгляды встретились, и Изабелл ощутила трепет внутри.
— Тебя раньше не целовали. — Это был не вопрос. Но вместо резкого раздражающего ощущения, которое она всегда испытывала, когда ее мать говорила о таких вещах, Изабелл поняла: он заметил в ней то, чего никто не знал. Еще никто и никогда не сближался с ней настолько, чтобы замечать подобное.
Никто не получал такой привилегии.
— Нет, — подтвердила она.
На его лице появилась довольная, почти надменная улыбка, и Изабелл невольно улыбнулась в ответ.
— Мужчинам это нравится? Когда он первым целует женщину? — спросила она и тут же удивилась собственной дерзости, равно как своей способности формулировать связные предложения, учитывая внутренний трепет.
— Не всегда. — Похоже, он подумал, прежде чем ответить. — Но с тобой все по-другому. Не знаю, в чем, но ты другая. — Его голос тоже звучал удивленно.
Но раньше, чем она успела отреагировать, он снова поцеловал ее, но на этот раз постарался добиться того, чтобы ее губы тоже раздвинулись.
«А что же дальше?» — задумалась Изабелл, но тут ощутила прикосновение еще чего-то, кроме губ. Не может быть! Это его язык. Кончик языка стал двигаться вдоль ее сомкнутых губ, и по всему ее телу начали вспыхивать искры, а сердце забилось еще чаще. И ее губы раскрылись.
Она ухватилась за плечи мужа и держалась изо всех сил. Почему-то ей вдруг показалось, что без такого якоря она упадет. Только этот мужчина не был якорем. Он — тот, кто вызывал у нее головокружение и сердцебиение, тот, кто заставлял ее чувствовать себя живой, словно она только теперь начала жить.
Его язык вторгся в ее рот и нашел ее язык, который, судя по всему, знал, что надо делать, без ее подсказок.
Все это будоражило, и в какой-то момент Изабелл даже почувствовала раздражение. Почему им потребовалось так много времени — целых три дня, — чтобы дойти до этой стадии? Но потом мысли покинули ее, потому что Николас продолжал целовать ее неторопливыми нежными поцелуями, прерываясь лишь для того, чтобы вдохнуть немного воздуха. В комнате было слышно лишь прерывистое дыхание и шелест ткани.
Изабелл не могла сказать, как долго они целовались — несколько минут, часов или недель, — но когда он, наконец, отстранился, его глаза потемнели от желания. Ему было мало. Ей тоже.
— Полагаю, сейчас мы должны остановиться, — хрипло пробормотал он.
Ей хотелось спросить, почему, но она не была уверена, что стоит задавать подобные вопросы. Возможно, того требует этикет? Хотя, ведь он ее муж, а она его жена, и, наверное, они могут не придерживаться правил этикета, оставаясь наедине.
К тому же, насколько было известно Изабелл, для подобных ситуаций нет строгих правил этикета. Быть может, ей следует начать составлять их для будущих молодоженов?
Поэтому она спросила. В конечном счете, это можно считать исследованием для книги.
— Почему?
Николас поморщился и отвел глаза, уставившись на что-то вдали. Но ей показалось, что на самом деле, он не смотрит ни на что конкретное. Он просто не смотрит на нее.
Прошла минута — или целая жизнь — прежде чем он снова повернулся к жене.
— Едва ли нам следует продолжать, пока мы не узнаем друг друга лучше.
Его голос, раньше казавшийся низким и бархатистым, теперь был каким-то сдавленным, и Изабелл инстинктивно выпрямилась и расправила плечи, что, согласитесь, не так легко, когда сидишь на кровати.
— Ах, вот как. — Она прикусила губу.
Николас проследил за ее реакцией. Его лицо было огорченным, пожалуй, даже страдальческим. Это было странно. Но в их браке до сих пор все было странным. Неужели он действительно не хочет еще раз ее поцеловать? Хотя это был ее первый поцелуй, Изабелл не сомневалась, что он увлекся, так же как и она. Тогда в чем дело? Он так и не ответил на ее вопрос. Не хотел или не мог. Кстати, а почему у него такой страдальческий вид? Может быть, у него что-то болит?
— Как ты думаешь, когда мы устроим бал?
Вопрос оказался совершенно неожиданным, и Изабелл поймала себя на досадной мысли, что, вероятнее всего, опять что-то сделала не так. Но она не стала уточнять, что именно, опасаясь услышать ответ. Было ли это нечто такое, что она не сможет изменить, или сама ситуация неразумна, или речь идет о чем-то совсем уж плохом?
Да, она трусиха и ничего не желает знать. Но лучше быть трусливой, чем рисковать услышать ответ, который может сделать ее несчастной на всю оставшуюся жизнь.
Ее с младенчества учили вежливости, так что отвечать вежливо она умела.
— Через две или три недели? Мне потребуется время, чтобы уточнить, какие еще мероприятия проводятся в выбранный тобой… нами вечер, и поработать с твоими слугами. С нашими слугами, — поправила она сама себя раньше, чем это успел сделать Николас. — Все это требует немалого времени. — Как правило, столь масштабные мероприятия начинали готовиться за месяц или даже больше. Но, благодаря своей выучке, она сможет устроить все за более короткое время. Жаль, что это не относится и к другим вещам.
— Да, конечно, — пробормотал Николас. Похоже, он ее не слышал.
— Это будет наше первое публичное мероприятие. Оно станет кульминацией сезона.
— Да, конечно.
— Я так рада, что ты со мной согласен, — сухо проговорила она. — Завтра же найму рабочих, чтобы они выкрасили весь дом в черный цвет, а краске необходимо время, чтобы высохнуть. А нам нужно время, чтобы зажарить козлов.
— Да, конечно, — снова повторил он.
Изабелл похлопала мужа по руке.
— Я устала, Николас. Если ты не возражаешь… — И она жестом указала ему на дверь. Если уж он ее не слышит, то пусть оставит ее одну.
— Конечно. — Он сразу же встал, как будто ему не терпелось избавиться от ее общества, и она почувствовала, как к глазам подступили слезы. Он не хочет больше с ней быть? Похоже на то. Но если так, почему он так старается узнать о ней больше, убедиться, что между ними много общего?
Похоже, поцелуй доставил удовольствие ей, но не ему. Осознав это, Изабелл почувствовала боль в сердце, но запретила себе думать об этом, во всяком случае, пока он не удалится в свои покои, оставив ее одну. Даже Маргарет нет рядом, чтобы поговорить.
— Доброй ночи, — сказал Николас и чинно поцеловал ее в лоб, как маленького ребенка. Изабелл кивнула, глядя в сторону и приказывая себе не плакать.
— Хороших тебе снов, — произнесла она, обращаясь к спине мужа, шедшего к двери. Он остановился, обернулся и несколько мгновений смотрел на жену. В выражении его лица было что-то странное, то, что она не могла распознать, но она обязательно научится это делать, иначе ее замужняя жизнь будет такой же беспросветной, как жизнь в доме родителей.
— Тебе тоже, принцесса. — Он открыл дверь и вышел, оставив ее наедине с ее мыслями и множеством не имеющих ответов вопросов.
— Куда он мог уйти?
Джейн ходила взад-вперед у ворот замка. Внутрь ее не пустили. Кого-то послали в ее комнаты за вещами, а кухарка поспешно упаковывала для нее еду.
Теперь у нее не было ни дома, ни мужа.
Она могла вернуться в родительский дом и сказать семье, что ее уход был ошибкой. Но только она знала, что не сделает этого.
— Я найду его, — сказала она себе, надеясь, что никто не слышит, как она разговаривает сама с собой. — Как далеко он мог забраться? Или он ушел, потому что больше не хочет меня? Или решил, что я не хочу его? Что я наделала! — воскликнула она, и ее захлестнула волна отчаяния.
Если бы Николасу предложили назвать, что в жизни ему далось труднее всего, первым в списке было бы сказать жене, что они должны перестать целоваться. Это было даже хуже, чем когда в десятилетнем возрасте он на спор с Гриффом съел целый торт и после этого неделю болел.
Изабелл была лучше любого торта.
Он быстро шел в свою спальню, считая шаги — уже в который раз, — чтобы не вернуться и снова не начать ее целовать. Ох уж эти поцелуи! Когда он, наконец, получил возможность поцеловать жену, оказалось, что это лучше, чем он мог себе представить, а уж воображение у него всегда было отменным, хотя Грифф неоднократно упрекал брата в недостатке воображения, и, судя по сегодняшней ночи, он был прав. Николас действительно не мог вообразить такой мягкости губ, такой невероятной нежности и уязвимости.
Как же ему хотелось целовать ее — все ее тело, от губ к шее, грудям и до самых кончиков пальцев ног!
Но хотя она отвечала ему — отвечала так пылко, что он не мог не удивиться, — Николас не желал торопить события. Он действительно имел в виду то, что сказал ей: они должны лучше узнать друг друга. При этом он отлично понимал: расскажи он о своей тактике кому-то другому, его поднимут на смех. Наконец он добрался до своей комнаты и вошел. Миллер вскочил, когда он хлопнул дверью.
— Ваша светлость, — сказал слуга. — Я надеюсь, у вас был приятный вечер?
Николас почувствовал раздражение, однако сделал над собой усилие, чтобы никак его не выдать.
— Да, спасибо.
Если приятным можно назвать вечер, когда вовремя останавливаешься, целуя самую красивую женщину из всех, и уходишь, оставляя ее одну в своей спальне, хотя больше всего на свете желаешь продолжения, тогда да, у него и впрямь был приятный вечер.
— Вы желаете переодеться в пижаму сейчас, ваша светлость?
— М-м-м, — пробормотал Николас, мысленно, не глядя вниз, пытаясь оценить степень своего возбуждения. — Да, только сперва принеси мне, пожалуйста, чашку чая.
Пока он будет пить чай, у него будет достаточно времени, чтобы отвлечься от мыслей об Изабелл, о ее мягких губах и податливом теле. Он успеет, например, досчитать до ста.
— Сию минуту, ваша светлость!
Миллер вышел, и Николас испустил вздох облегчения.
Теперь главной его задачей было думать о чем угодно, кроме нее. Хотя это была весьма трудная задача, потому что все его мысли занимала исключительно его жена.
Может, стоит поразмыслить о том, как бы она отреагировала, если бы он не стал останавливаться, а наоборот, продолжил и занялся с ней любовью, как того требовало его тело? Эта мысль заставила его вздрогнуть и существенно уменьшила его возбуждение.
Когда через десять минут вернулся Миллер, Николас уже вполне пришел в себя и, сидя в кресле, читал в сегодняшней газете очередной отрывок романа с продолжением.
Интересно, принц на самом деле такой мерзавец, как думает о нем героиня, или она все же ошибается? И что думает о ней самой принц?
Забавно, он никогда раньше не размышлял о том, как ощущали себя герои этих романов и какие скрытые мотивы ими двигали. Возможно, Грифф был не прав, и Николас вовсе не убивал время, читая подобную литературу, а разрабатывал свое воображение?
Или же он просто был женатым мужчиной, который отчаянно хотел узнать, что на самом деле думает его жена.
Проснувшись следующим утром, Николас решил, что сегодня он в клуб не пойдет, потому что если он выйдет на ринг в таком состоянии, с него станется просто попросить противника его убить, чтобы положить конец его агонии. К тому же он знал, что скоро прибудет Грифф, которому наверняка не терпится начать выполнять его секретарские обязанности. Поэтому Николас просто лежал в постели и перечитывал отрывок романа из вчерашней газеты до тех пор, пока не почувствовал, что ему настолько скучно, что чтобы развеяться, он даже готов заняться всякими герцогскими делами.
Николас позвонил в колокольчик, и через несколько минут вошел Миллер.
— Ваша светлость?
— Я бы хотел одеться. Скоро прибудет мой секретарь, и до этого момента я хотел бы позавтракать с герцогиней. Ты не знаешь, она уже встала?
— Насколько мне известно, из своих покоев ее светлость еще не выходила.
Возможно, она тоже уже проснулась и, как и он, размышляет, лежа в кровати, об их вчерашнем поцелуе? Или женщины вообще склонны поздно просыпаться?
Он знал о ней так мало! И он хотел — нет, ему было просто необходимо! — узнать о ней как можно больше.
— Доброе утро, ваша светлость, — приветствовал его стоящий по стойке смирно рядом с ведущими в зал для завтраков дверями Реннинг. — Ее светлость только что спустилась.
Николас даже удивился тому, насколько сильно взволновала его эта новость. Он был вынужден напомнить себе, что Изабелл — его жена, та самая женщина, которая будет рядом с ним до конца его жизни, как и о том, что вначале сама идея брака его вовсе не радовала.
— Я хочу позавтракать с моей женой наедине, так что прошу нас не беспокоить, — сказал Николас дворецкому.
Реннинг явно был обескуражен, но ничего возразить не посмел.
— Конечно, ваша светлость, — пробормотал он и распахнул перед хозяином дверь в зал.
— Изабелл, ты… — увидев ее, Николас даже не нашел, что сказать, так она была прекрасна. — Ты уже здесь, — закончил он.
Изабелл улыбнулась ему холодной светской улыбкой и кивнула.
— Ты совершенно прав.
Ее тон показался ему слишком равнодушным. Возможно, он что-то не так сделал? Или она не рада его видеть?
Почему никто не предупредил его, что в браке ему будет настолько трудно? О, скорей всего, потому что он никогда ни у кого об этом не спрашивал и сам не размышлял на эту тему. Он вообще никогда не представлял себя женатым.
Николас сделал вид, что не заметил ее тона. Возможно, именно так и должны поступать мужья?
— Я рад тебя видеть. И я хотел сообщить, что мой брат взял на себя обязанности моего секретаря, и он может помочь тебе с организацией бала, если ты, конечно, хочешь.
Изабелл кивнула.
— Если ты этого желаешь, я его задействую.
Наливая себе кофе, Николас украдкой посмотрел на жену. Он испытывал досаду из-за ее отстраненности, и его преследовало ощущение, что он снова и снова совершает одну и ту же ошибку. Вот только какую?
— Я вовсе не желаю этого. Если бы я этого желал, я так бы и сказал. Я просто довожу до твоего сведения, что если тебе нужна помощь, то Грифф в полном твоем распоряжении, вот и все, — закончил он, размахивая в воздухе чашкой, наполовину наполненной горячим кофе.
— Спасибо, — ответила она все таким же отстраненным, хотя уже и не таким холодным тоном.
— Какие у тебя планы на сегодня? — спросил Николас, садясь во главе стола рядом с ней.
Он отметил, что на ней розовое платье, и мысленно поздравил себя с тем, что верно угадал ее любимый цвет.
— Ты что-то от меня хотел?
Николас снова подавил тяжелый вздох и осторожно, стараясь не греметь, поставил свою чашку на блюдце. Он напомнил себе, что не является героем одного из своих любимых романов, поэтому вовсе не должен вести себя как они.
— Нет, я просто спросил. Я уже говорил, что скоро появится Грифф, и какое-то время мы с ним будем заниматься делами. Я предполагаю, что на это уйдет несколько часов. Так что ты можешь до обеда заняться чем-то своим.
— О…
Изабелл смотрела на свою тарелку, а не на него. Почему она смотрит не на него? Николаса это раздражало, ему казалось, что он ей абсолютно безразличен. Он чувствовал себя маленьким ребенком, требующим, чтобы на него обратил внимание взрослый. Но судя по всему, он не может конкурировать даже с недоеденным куском тоста и тремя ягодами клубники, лежащими перед ней на тарелке.
— Возможно, я пойду в дом моих родителей, чтобы повидаться с Маргарет. К тому же мне нужно купить платье для нашего бала. Конечно, у меня и так много платьев, но я хотела бы быть на балу в том, которое никто еще не видел.
Изабелл посмотрела на Николаса, и он в который уже раз подумал, что она самая красивая женщина из всех, кого он видел. У нее невероятные бархатные карие глаза, чувственный рот и потрясающая фигура. И его тело мгновенно отозвалось на эти мысли приливом крови к определенным частям.
— Для меня ты будешь самой красивой, даже если на тебе будет надет мешок, — произнес он хриплым голосом.
Щеки Изабелл залились краской, но посмотрела она почему-то снова не на него, а на свой недоеденный тост.
— Благодарю.
— Но если ты хочешь, чтобы все без исключения гости видели, насколько ты прекрасна и насколько я тебя ценю, тебе, и правда, может понадобиться новое платье. Чтобы уж точно никто не сказал, что твой муж — скряга.
— Я сегодня начну составлять список гостей. А ты обсуди с Реннингом угощения.
Николас махнул рукой.
— Я никогда не устраивал балов и понятия не имею, какое на них должно подаваться угощение. Так что действуй на свое усмотрение.
Она слегка поджала губы, словно о чем-то размышляя.
— Я благодарна тебе за то, что ты даешь мне так много свободы, — нерешительно проговорила Изабелл.
Однако вместо того чтобы испытать облегчение, Николас снова почувствовал себя не в своей тарелке. Словно она ждала от него чего-то совершенно другого, и он не оправдал ее ожиданий.
— А почему бы и нет? Ты же моя жена, а не моя собственность.
Изабелл наконец-то посмотрела на него, но под ее взглядом он почувствовал себя виноватым. Знать бы еще за что!
— Но это так. Мы оба не желали этого брака, я досталась тебе в нагрузку, и все, что у меня есть, принадлежит тебе. Так что ты можешь делать со мной все, что захочешь.
Если она и правда так думает, то нет ничего удивительного в том, что он чувствует себя виноватым.
— Как бы там ни было, ты должна знать, что я не считаю тебя своей собственностью. И если есть какие-то вопросы, по которым наше мнение расходится, мы можем их обсудить на равных.
Брови Изабелл скептически приподнялись, но она ничего не сказала, лишь кивнула и снова вернулась к своему тосту.
Прежде Николас никогда не испытывал такого замешательства. Тем более в компании привлекательной женщины. Сейчас же он не имел ни малейшего понятия, что ему делать и говорить. Изабелл не подавала и намека на то, что думает или чувствует. Он даже не знал, понравился ли ей вчерашний поцелуй. А то, что он понравился ему, не вызывало сомнений. И могут ли поцелуи помочь им наладить отношения? И если да, то когда они могут вернуться к этому занятию?
Она отправилась в путь часом позже в сопровождении горничной, которую выделил ей принц в первый день ее пребывания в его замке. Она хотела быть одна, но девушка кричала и заламывала руки, говорила, что, куда бы ни отправился принц, принцессе неприлично следовать за ним без компаньонки.
Проще было взять ее с собой, чем провести в споре с ней еще несколько часов.
Девушка, которую звали Кэтрин, приготовила для них обеих теплую одежду и еду. Потом она надавила на грума, и тот оседлал для них двух лошадей. Джейн знала, что не смогла бы сделать все это сама, и прониклась к Кэтрин искренней благодарностью.
— В какую сторону едем? — спросила Кэтрин, когда они приблизились к развилке на дороге.
— Какая разница? — ответила Джейн. — Мы все равно не знаем, куда он направился. Так что, чем быстрее мы выясним, где его нет, тем скорее узнаем, где он находится.
Кэтрин кивнула, и они выбрали левую дорогу.
Джейн надеялась, что выбор был сделан правильно.
Изабелл вышла из дома часом позже. Николас закрылся в кабинете со своим братом, Гриффом, а не Граффом. Она поморщилась, подумав, что Николас захочет рассказать об этой ее оплошности брату.
Дом ее родителей был недалеко от ее нового дома, и спустя пятнадцать минут она уже вышла из экипажа и поднялась по знакомым ступенькам. Только теперь она была здесь гостьей.
— Добрый день, мисс, то есть ваша светлость. — Лоутон поклонился и распахнул дверь. Изабелл вошла в дом своих родителей. Робинсон за ней.
Она не успела еще даже открыть рот, а Маргарет уже бежала вниз по лестнице с радостной улыбкой на лице.
— Ты здесь! Я как раз собиралась идти к тебе, а ты уже здесь!
— Да, я здесь, — улыбнулась Изабелл. Немногие люди могли быть столь восторженными… даже кипучими, как ее сестра. Когда они обе были моложе, этот несколько избыточный энтузиазм сестры был для Изабелл единственным источником радости. Теперь у нее появился Николас, ставший источником… она пока еще не разобралась, чего именно.
— Лоутон, принеси, пожалуйста, в мою комнату чай. — Маргарет взглянула мимо Изабелл на ее горничную. — А ты можешь выпить пока чаю в кухне.
— Спасибо, Робинсон, — пробормотала Изабелл, глядя вслед горничной, которую Лоутон вел на кухню, — я позову тебя.
— Хорошая новость, — сообщила Маргарет, пока они поднимались по лестнице. — Родители чем-то очень заняты, так что нас никто не потревожит. И этому нельзя не радоваться. Знаешь, теперь, когда тебя нет, они сосредоточили все внимание на мне. Это ужасно.
Они вошли в комнату Маргарет, которая была намного меньше, чем комната Изабелл. Она казалась еще меньше из-за огромного количества книг, лежавших на всех свободных поверхностях. На одной из стопок лежала газета, и Маргарет, проходя мимо, сложила ее и спрятала между книг. Изабелл хотела спросить, зачем, ведь раньше сестра ничего от нее не скрывала, но потом передумала. Маргарет ведь тоже может потребовать, чтобы сестра поделилась с ней кое-какой информацией.
— Даже не знаю, как ты выносила это. — Маргарет тряхнула головой и жестом предложила сестре сесть. — Они желают знать, почему я надеваю то, что надеваю, почему я смотрю туда, куда смотрю, и почему говорю то, а не это. Честно говоря, я с тоской вспоминаю время, когда они меня не замечали.
Изабелл улыбнулась, сняла шляпу и положила ее на стопку книг, возвышающуюся на туалетном столике Маргарет.
— Они ужасны, — наконец, проговорила она.
Сестра уставилась на нее с откровенным изумлением.
— Знаешь, ты впервые высказала отрицательное мнение о наших родителях, не добавив, что они желают нам добра, или что они не понимают, что мы чувствуем. Брак, определенно, пошел тебе на пользу.
«Ах, если бы ты только знала», — подумала Изабелл.
— Да, наверное. — Она вздохнула и попыталась представить, как сказать что-то, не проронив ничего лишнего.
Собственно говоря, ее всю жизнь учили говорить банальности, не вкладывая в свои речи никаких знаний, никак не выдавая своей осведомленности в том или ином вопросе — известно, что так должна вести себя любая воспитанная юная леди. Поэтому Изабелл рассчитывала, что сумеет поговорить с сестрой, не высказав то, что занимало все ее мысли.
— Как ты себя чувствуешь в браке?
Ну да. Сестра сразу перешла к главному вопросу, не тратя время на пустую болтовню, в которой поднаторела Изабелл. Это качество Маргарет восхищало ее и выводило из себя родителей.
— Нормально. — Изабелл сама услышала, насколько неуверенно звучит ее голос. — Но прошло еще совсем мало времени. Мы едва знаем друг друга. — «К примеру, я не могу сказать, нравится ли ему целовать меня, или он считает это своей обязанностью, потому что он джентльмен и мой муж».
— Но ты же не можешь не знать, нравится ли тебе его общество. Лично мне нравится, хотя это не имеет значения. — Маргарет сделала паузу и продолжила: — Он болтлив? Или молчалив? Чем ему нравится заниматься? Что между вами общего?
«Нам обоим нравятся хорошие истории, хотя, вероятно, мы расходимся во взглядах на то, как лучше их рассказывать. Поцелуи — хочется верить. Возможно, дождь». Впрочем, в отношении последнего пункта Изабелл не была уверена.
— Мне кажется, у него хорошее чувство юмора, — сказала Изабелл. — Он внимателен. — Она еще немного подумала. — Послушай, может быть, ты знаешь: почему мужчина, вроде бы разумный, ввязывается в бои на боксерском ринге, причем совершенно добровольно?
— Ах, вот чем он занимается! — Маргарет, похоже, почувствовала облегчение. — А я-то гадала, что с ним произошло, но постеснялась спросить. Вообще-то я не знаю. — Она нахмурилась. — Возможно, в прошлом он был более активен, и теперь ему не хватает физических упражнений? Или он чувствует себя неприкаянным?
Неприкаянный. Все может быть. Раньше он был совершенно свободен, мог делать, что хочет, идти, куда хочет, а теперь он получил жену, которая ему совершенно не нужна, и не знает, что с ней делать. Постепенно Изабелл начала себя чувствовать не женой, а гирей на шее несчастного герцога.
— У него полная конюшня лошадей. Чем не физическая активность? Хотя, возможно, он не любит верховую езду. — Изабелл покачала головой. — Я не знаю. Но в то утро, когда ты пришла ко мне, он не впервые пришел домой в таком виде.
— Весь израненный и в синяках. — Похоже, Маргарет вовсе не была шокирована, скорее, заинтригована.
Задумавшись, Изабелл поняла: то, как выглядел ее муж, и особенно то, какой запах от него исходил, ее тоже интриговало. Возможно, все дело в некоем мужском ритуале, ей неведомом, и ее совращают разбитые костяшки пальцев и мужской запах?
Или она безуспешно ищет рациональное объяснение тому, почему ей так неуютно ночами одной в постели?
— Но ты не рассказала мне самое главное. — Изабелл знала, на что намекает сестра. Маргарет могла говорить на любые темы, даже самые щекотливые, невзирая на приличия.
— Что я могу тебе сказать? — Изабелл замолчала, тщательно подбирая слова. — Поцелуи — самое восхитительное занятие, известное мужчине. И женщине. — Она усмехнулась. — И еще: во время поцелуев происходят некоторые вещи, которые, если их выразить словами, представляются ужасными, но когда они происходят, ты удивляешься, почему люди не целуются все свое свободное время.
— О! — Маргарет смотрела на сестру широко открытыми сверкающими глазами. Она явно заинтересовалась. — Меня целовали раньше, но ничего подобного я не чувствовала.
— Тебя целовали? Кто? — Изабелл даже оскорбилась, узнав, что Маргарет начала целоваться раньше ее, да еще и ничего ей не сказала.
Маргарет положила руки на колени.
— Не скажу. Ты же не говоришь, что происходит после поцелуев.
«Потому что я не знаю».
— Это неприлично, — чопорно заявила Изабелл. — Кроме того, я не верю, что ты целовалась и ничего мне не сказала. — Она взяла подушку с кресла, на котором сидела, и бросила в сестру. Не попала. Маргарет уклонилась с ловкостью, показывающей, что подобные баталии здесь происходили и раньше.
Маргарет пожала плечами.
— А не о чем было рассказывать. Мне просто надо было узнать, что это такое. Но, думаю, человек, с которым я целовалась, делал что-то не так. Потому что мне больше всего хотелось от него избавиться.
— Ты говорила, что у моего мужа плохая репутация. — Даже одна только мысль, что Николас может целовать кого-то, кроме нее, привела ее в ярость. Ей захотелось придушить неведомую соперницу. — Наверное, у него большой опыт, и он достиг несравненных высот в этом деле. В таком случае, я счастливая женщина. Очень счастливая, — сообщила она дерзким тоном, который позволяла себе только наедине с Маргарет. Правда, что-то ей подсказывало, что Николас не захочет использовать свой богатый опыт с женой.
— Хм.
— Лучше скажи, как ты живешь? Чем ты занимаешься теперь, когда меня нет рядом?
Маргарет несколько секунд созерцала потолок, потом вздохнула.
— Да так… то одним, то другим. — В ее голосе отчетливо прозвучало раздражение.
Изабелл встревожилась. Она подалась к сестре и похлопала ее по коленке.
— Скажи честно, как здесь дела?
Глаза Маргарет сверкнули.
— Честно? Ужасно. Но ты за меня не волнуйся. У меня есть план.
Изабелл прищурилась.
— Какой еще план? — Дело в том, что когда у Маргарет в последний раз появился план, для его реализации потребовался хорек, веревка длиной шесть футов и два вишневых пирога. Ничего хорошего из него не вышло.
— Неважно. Лучше помоги мне отвлечься от всего, что здесь происходит. Расскажи, чем ты занимаешься.
— Начинаю готовиться к балу. Герцог и я — то есть Николас и я — решили, что устроим его уже через несколько недель. Он поручил все мне. Я буду делать все от начала до конца.
Маргарет заулыбалась.
— У тебя все получится. Если он тебя еще не любит, то после бала полюбит обязательно.
Изабелл натянуто усмехнулась.
— Когда мы в последний раз говорили о нем и моей свадьбе, ты размышляла, как можно избежать этого брака. А теперь говоришь о любви? — Неожиданный поворот. Разве он может ее любить? Или она его? Достаточно, что они относятся друг к другу терпимо. Или даже общество друг друга доставляет им удовольствие. Или нет?
— Это было до того, как я с ним познакомилась, — заявила Маргарет. — Теперь, когда я его знаю, он мне кажется ужасно милым. И он добр к тебе.
— А как начет израненной физиономии и тяги к рингу?
Маргарет закатила глаза.
— При чем тут ринг? Он смотрит на тебя, словно хочет знать, что ты думаешь, а не просто восхищается красивым лицом, как другие мужчины, в том числе и прежний герцог. Тот хотел получить тебя в собственность, как красивую вещь, которую можно поставить в угол или повесить на стену и всем показывать. А этому герцогу, похоже, нужна именно ты, Изабелл.
Слова, беззаботно сказанные сестрой, проникли в самое сердце Изабелл. Неужели ему действительно нужна именно она, личность, прячущаяся под красивой упаковкой? Она никогда не думала, что кому-нибудь станет интересна именно она, женщина с душой и сердцем, а не ее красивая внешность — единственная забота ее родителей. Изабелл почувствовала страх.
— Ты в порядке? — Вероятно, страх отразился на ее лице. Раньше совершенная Изабелл ничего подобного не допускала.
А что если она станет немного менее совершенной? Может быть, она почувствует себя человеком, а не безупречной герцогиней?
Эта мысль испугала ее еще больше. Хотя, поразмыслив, Изабелл пришла к выводу, что хуже всего оставить все как есть и по-прежнему быть девственной, совершенной, идеальной, отшлифованной до такого блеска, что она не узнавала саму себя.
— Принц?
— Кэтрин, он не навострит уши и не выбежит из леса только потому, что ты зовешь его по имени. Кстати, это и не имя вовсе, а титул, — хмуро сказала Джейн.
Они ехали уже три часа и видели только деревья, кусты, ручьи и траву.
— Как же мы должны его звать? — рассудительно спросила Кэтрин.
— По имени, конечно, — не менее рассудительно ответила Джейн и сообразила, что не знает его имени. Для нее он был Принц, ее супруг. — Ну, ладно, — пробормотала она и закричала: — Принц! Принц!
Николас вышел из кабинета в вестибюль. Он чувствовал неимоверное облегчение. Слава богу, что у Гриффа назначена еще одна встреча, и они провели не весь день, планируя усовершенствования для арендаторов, а только полдня. Но и эти полдня показались ему вечностью. И теперь ему больше всего хотелось отыскать жену. Думать о ней было куда приятнее, чем об арендаторах.
— Изабелл?
— Я здесь. — Николас остановился, соображая, где это — «здесь».
— Ее светлость в бальном зале, ваша светлость, — с поклоном сообщил Реннинг.
— Спасибо, — буркнул Николас и распахнул двери в бальный зал.
Прошло всего несколько дней с тех пор, как они согласовали дату бала, а в доме все уже было перевернуто вверх дном. Но вся эта лихорадочная деятельность никак не затрагивала Николаса.
Он убеждал себя, что должен испытывать благодарность, но вместо этого чувствовал свою полную ненужность. Словно он был украшением, старой лампой, которую выставляют напоказ, а не для того, чтобы она давала свет.
Нет, он действительно не знал, как устраивают балы. И все же… Изабелл могла бы посоветоваться с ним хотя бы по какому-нибудь вопросу, к примеру, подавать ли шампанское, когда гости начинают собираться, или подождать, пока станет ясно, что королева не пожалует. Королева никогда не приезжала на балы, но ее все равно следовало приглашать.
Но Изабелл этого не сделала. Она каждый день приходила на завтрак с ворохом записей или стопкой каких-то тряпок… то есть столового белья, или еще каких-то вещей, предназначения которых Николас не знал. Она вежливо желала ему доброго утра и почти сразу уходила к кухарке, дворецкому, горничной, поставщикам — в общем, общалась с кем угодно, кроме него.
Не было ни прогулок в коляске, ни разговоров — ничего, указывающего на то, что они близкие люди, муж и жена, а не просто жильцы одного дома.
Ночью — да, ночью все было иначе. Николас уже стал считать не только часы до визита в ее спальню, но даже минуты. Он входил в комнату — такую мирно розовую, ложился рядом с женой в постель, рассказывал ей истории, слушал ее рассказы. Потом они целовались, Николасу казалось, часами, хотя на деле проходило всего несколько минут.
Николас обходился без женщины уже целый месяц, но это не имело значения. Можно считать, что на тот момент, когда они, наконец, вступят в супружеские отношения, они оба будут девственными, ведь для него это будет первый опыт со своей женой. С женой, которую он хотел всем своим естеством, но поклялся не трогать ее, пока она сама об этом не попросит.
Ирония судьбы была очевидна. Он мог сказать жене, что не сделает первого шага, пока она не попросит. Но это будет, по сути, означать, что он просит ее попросить его. А этого он категорически не желал.
Николас хотел, чтобы она воспылала к нему страстью, такой же, как та, что сжигала его, доводила до исступления.
Он хотел, чтобы Изабелл забыла, кто она, точнее, кем она должна быть. Он хотел, чтобы она стала молить его о близости. Это будет значить, что она перестала быть совершенной герцогиней, ледяной принцессой, идеальной куклой, а стала женщиной.
А пока он каждый день после завтрака посещал боксерский клуб и проводил там много часов. Он проводил бои один за другим, после чего помогал избитым противникам или сам зализывал раны — как повезет.
Домой он, как правило, возвращался избитый, нередко в крови, и вместе с Гриффом решал бесконечные деловые вопросы. Временами он недоумевал: неужели кто-то сам желает быть герцогом? Одна только бумажная работа может навсегда привить отвращение к титулу.
К его синякам и ссадинам Изабелл относилась уже спокойнее и не хлопотала над ним, как в первые дни.
Оказывается, ему и этого не хватало. Так можно было лишиться рассудка.
— Ты меня искал? — Судя по ее тону и удивленному взгляду, она уже что-то сказала, но он никак не отреагировал.
— Э… Да. — Только теперь Николас понял, что не умеет ухаживать за женщиной. Он понятия не имел, с чего начать. Все женщины, которых он знал раньше, не нуждались в уговорах и охотно делали все, что он хотел — просил ли он снять всю одежду или принести чашку чая.
Николас пришел в замешательство: он не знал, как с ней заговорить, что сказать.
— Я хотел узнать, — произнес он с трудом, — не хочешь ли ты покататься со мной в парке? Если, конечно, у тебя нет срочных дел. — Он с любопытством оглядел бальный зал. Стены были оклеены кремовыми обоями, через каждые шесть футов на них висели канделябры. Пол так блестел, что в нем можно было рассмотреть себя. Все выглядело так, словно бал можно было бы устроить уже сегодня вечером. На неопытный взгляд Николаса, дом был к этому полностью готов. Однако ему удалось утром подслушать разговор Изабелл с персоналом, из которого следовало, что работы еще непочатый край.
— Если желаешь, — ответила она.
Николас сделал несколько быстрых шагов и подошел к жене.
— Я не сказал, что требую этого, Изабелл. — Она была так близко, что он мог легко ее обнять. — Я спросил, есть ли у тебя желание покататься. Если нет, так и скажи.
Они стояли рядом, буравя друг друга глазами. Он изо всех сил подавлял желание подхватить ее, перебросить через плечо и унести в спальню, а она думала… нет, пожалуй, Николас не мог сказать, о чем она думала. Выражение ее лица было, как всегда, бесстрастным. Единственное, что сумел заметить Николас, — у нее еле заметно дергалась щека.
Он со всем вниманием всматривался в лицо жены, пытаясь угадать, что она чувствует, но тщетно. Или она вообще не способна чувствовать, или… Господи, с кем же он связался?
Прошел час или два (а на самом деле, всего несколько минут), прежде чем она, наконец, заговорила.
— Я с удовольствием покатаюсь в парке, Николас, если ты подождешь еще полчаса.
Ему захотелось плясать от радости. Ведь она сказала, чего хочет, и предложила внести изменение в его план. Вместо этого он поклонился, едва не стукнувшись лбом о ее лоб, и сообщил:
— Я вернусь через полчаса.
— Полчаса, — повторила она, уже отворачиваясь от мужа, чтобы вернуться к прерванному занятию.
— Зеленую амазонку, ваша светлость? — спросила Робинсон и, не дожидаясь ответа, стала вынимать из шкафа костюм.
— Нет. — Робинсон застыла. — Я хочу черную. — Изабелл получила ее несколько лет назад, когда умерла сестра ее отца. Амазонка была очень строгая — под стать цвету, но, как ни странно, явилась для Изабелл единственным светлым пятном за весь период траура. Она облегала ее тело, как вторая кожа, удивительно шла ей, заставляла чувствовать себя сильной, а не красивой, и была полностью лишена всех аляповатых деталей. Иными словами, она не была розовым платьем, сшитым специально для герцогини.
— Конечно. — Робинсон вытащила амазонку и встряхнула ее. — Желаете, чтобы я причесала вас иначе, ваша светлость? Чтобы прическа лучше подходила к наряду.
Изабелл взглянула на себя в зеркало. Ее волосы были уложены аккуратными локонами.
— Нет. Я не хочу заставлять герцога ждать. — Она установила срок — полчаса — и он истек. Она планировала закончить все дела раньше, но тут Робинсон сообщила, что возникла проблема с салфетками, потом пришла кухарка посоветоваться насчет закуски, вот время и прошло.
Изабелл в спешке собралась — ей так хотелось побыть с ним хотя бы немного, но все же ей было немного не по себе.
Нет, пожалуй, ей все же не стоит тревожиться по поводу того, что ему не нравится с ней целоваться. Он это доказал во все дни, последовавшие за их первым поцелуем. Теперь он торопливо рассказывал ей истории и затем переходил к поцелуям. Так ребенок спешит быстрее съесть обед, чтобы получить десерт. А ведь Николас уже давно вырос из детского возраста.
Изабелл могла точно сказать, что он мужчина до мозга костей. И та часть его тела, которую она не должна была замечать, будучи утонченной леди, но с которой должна была быть хорошо знакома, как жена, тоже реагировала на поцелуи. Изабелл это видела, хотя толком ничего об этой части не знала. А ей хотелось бы узнать. И как-то ее назвать. Она? Он?
— Если позволите, ваша светлость… — Робинсон жестом указала на платье Изабелл.
— Да, конечно. — Теперь она опоздает на встречу с ним, потому что думала о нем. А он… В общем, она идиотка.
Робинсон развязала шнуровку. Изабелл переступила через платье и стала ждать, пока горничная подготовит костюм.
Как много раз ей приходилось сдерживаться, чтобы не высказать вслух то, что у нее на уме. «Почему мы не делаем ничего больше?» Но она молчала, опасаясь услышать ответ, который ее убьет.
Каждый день, прожитый в этом доме, непостижимым образом развеивал густой флер ее воспитания. Всякий раз, приняв самостоятельное решение, Изабелл ощущала, что она вовсе не беспомощный, хотя и очень красивый цветок, которым ее вырастили.
Нет, она не решала математические задачи и не покоряла новые земли. Зато она составила список гостей и с пристрастием допросила кухарку, смогут ли они подать «ангелов на лошадях» — горячую закуску из устриц в шубе из бекона. Оказалось, что не смогут. Сейчас не сезон устриц.
— Ну вот, ваша светлость. — Она и не заметила, как оказалась полностью одетой. — Не забудьте шляпку.
— Спасибо. — Изабелл взглянула в зеркало. Черная шляпка была украшена черной кружевной лентой — единственное украшение всего ансамбля. Изабелл решила, что выглядит строго, почти грозно. Ей понравилось.
— Николас, извини, что заставила тебя ждать.
Николас обернулся, взглянул на спускающуюся по лестнице Изабелл и судорожно сглотнул. Приближающаяся к нему женщина совершенно не походила на ту, с которой он расстался полчаса назад. Она была одета во все черное, но при этом в ее облике не было ничего траурного. Пожалуй, наоборот. Она выглядела торжествующей, словно она собиралась мимоходом завоевать страну… или две, или отправить на эшафот пару-тройку закоренелых преступников. Не исключено, что она сама могла убить — яростным взглядом.
Видеть ее такой было, мягко говоря, непривычно, однако вовсе не неприятно. Очень даже впечатляющее зрелище.
Интересно, кого он пытается обмануть? Он бы посчитал ее привлекательной даже одетой в джутовый мешок.
— Я могу ждать, сколько надо, — ответил Николас, взяв ее за руку, чтобы помочь спуститься с последних ступенек. И это была чистая правда. Он станет ждать, пока она не будет готова, а ей потребуется намного больше времени на подготовку, чем ему. Вообще-то он был готов с тех самых пор, как впервые ее увидел в гостиной ее отца. Тогда еще не было ясно, поженятся ли они, и если да, то когда.
Хотя Николас сгорал от желания — он больше всего на свете хотел овладеть ею, сделать ее своей — но он знал о ней ничуть не больше, чем тогда, когда они встретились в гостиной графского дома. Единственное, в чем он не сомневался, — более прекрасной женщины он ни разу в жизни не встречал.
Значит, придется ждать. Пусть он будет еще какое-то время изнывать в мучительной агонии, но конечный результат того стоит. Если, конечно, они до него доберутся.
Об этом нельзя было думать, иначе он убьет очередного противника на ринге или начнет молотить кулаками по стенке… или биться о ту же стену головой.
— Мы поедем в парк? — спросила Изабелл, направляясь к двери. Николас шел за ней, представляя ее восхитительное тело под черной амазонкой.
— Если желаешь, — ответил он. Изабелл резко развернулась на каблуках, и ее лицо оказалось в нескольких дюймах от его лица. Если бы рядом не было Реннинга и лакея, он бы немедленно принялся ее целовать.
— Я не хочу делать то, что нравится мне, — сказала Изабелл, явно намекая на его прежние слова. — Ты сам хочешь этого или нет? Лично я знаю, чего хочу.
«Прошу тебя, скажи мне», — мысленно взмолился он. В последнее время все его мысли были только о ней. Нет, если быть точным, ими было занято примерно семьдесят процентов его мозга. Николас произвел соответствующие расчеты. Около семи процентов было выделено на проблемы ирригации, еще двенадцать процентов — на запоминание названий его новых владений, четыре процента — на слежение за сюжетом очередного романа Повелительницы Тайн. Оставшиеся семьдесят семь процентов были заняты мыслями о том, что он и его жена могут делать вместе.
— Я думал, что мы можем начать в парке, а потом посмотрим, чем нам захочется заняться.
Семидесяти семи процентов было достаточно, чтобы видеть многозначительные намеки в самых безобидных предложениях. В данный момент, вместо «начнем в парке» он думал «начнем целоваться», а вместо «чем мы захотим заняться» — «кто будет сверху».
— Звучит заманчиво. — Хорошо бы какая-то часть ее мозга тоже была отведена мыслям о соитии с ним. Или такова его судьба: он обречен думать о плотских утехах, а она — о закусках, которые будут подавать на балу.
Николас был отличным наездником, и в этом не было ничего удивительного. Он был хорошо сложен. Когда они целовались, Изабелл ощутила его силу и крепость его мышц. Она даже позволила себе прикоснуться к его груди — легонько, конечно.
Еще и бокс. Он делал его сильнее, а не просто отправлял домой с синяками и ссадинами.
Тем не менее Изабелл не ожидала, что испытает такое примитивное, можно сказать, плотское возбуждение, глядя, как он сидит в седле. Его сильное тело почти слилось с могучим туловищем коня, и в этой паре всадник, несомненно, был главным.
— Хочешь устроить скачки? — спросила она после того, как их лошади четверть часа шли респектабельной мелкой рысью. За это время они забрались в удаленную и редко посещаемую часть парка. Впереди Изабелл заметила небольшую рощицу, в которой можно было потеряться. Ей бы хотелось потеряться вместе с мужем.
Николас повернул голову, и она заметила в его глазах смешинки.
— Что я слышу? Как правило, ты говоришь, что если я желаю сделать то-то или то-то, ты согласна, а теперь…
— Тогда начинаем! — крикнула Изабелл и пришпорила лошадь. Она застала мужа врасплох и целую минуту скакала впереди. Но затем он догнал ее и обогнал с видимой легкостью.
— А когда я выиграю… — К сожалению, остальных слов она не расслышала, потому что, увы, Николас был слишком далеко впереди.
Он подъехал к деревьям и остановился. К тому времени, как рядом остановилась Изабелл, его конь уже начал щипать траву.
— Рад, что ты, наконец, добралась, — усмехнулся он.
Изабелл приняла надменную позу.
— Надо уметь прийти достаточно поздно, чтобы другая сторона поняла, как ей тебя не хватает. Это большое искусство.
Его улыбка стала… серьезной. Если, конечно, улыбка может быть серьезной, в чем Изабелл сомневалась.
— Я буду ждать тебя всегда, принцесса, — тихо сказал Николас, и у нее замерло сердце. — Кстати, об ожидании… — Он с завидной легкостью и изяществом спрыгнул на траву. — Я тут думал, что потребовать в качестве приза за победу. — Он подошел и взял ее лошадь под уздцы. — Хочу, чтобы ты мне рассказала больше о том, чего ты хочешь.
Судя по выражению его лица, ему не только нравились поцелуи. Он почти так же, как она, был заинтересован в том, что может произойти потом. Теперь Изабелл в этом не сомневалась.
Ее тело отреагировало раньше, чем мозг. Груди вроде бы стали больше. Во всяком случае, им неожиданно стало тесно в обтягивающем костюме. В животе, особенно в нижней его части, стало горячо.
— Я должна сказать это здесь? — Изабелл едва узнала собственный голос. Он почему-то стал хриплым. Неужели она простудилась?
На его губах появилась улыбка. Знающая, искушенная улыбка. Изабелл не могла не смотреть на его губы, хотя красивые глаза тоже были достойны внимания. Но губы… Ох уж эти губы! Они ей снились. Она грезила о них наяву.
Ее внимание было вознаграждено — губы приоткрылись, и Николас заговорил.
— Не здесь. И не сейчас. Подождем до вечера, когда мы останемся наедине. Тогда ты скажешь мне, чего хочешь.
Изабелл с трудом справилась с желанием спросить, который теперь час и сколько времени придется ждать. Она ощутила дрожь предвкушения. Сегодня. Если она сумеет подобрать слова, то расскажет ему о своих желаниях сегодня ночью.
Не удивительно, что никто не откликнулся на их зов.
Джейн и Кэтрин продолжали звать его, поскольку думали, что так надо, и уже не могли остановиться. Только ответа не было. Вокруг были только птицы, белки и всякие прочие мелкие лесные зверушки. Они разбегались, потому что крики их пугали.
Джейн посмотрела в небо. Смеркалось. А она даже не подумала, где они будут спать.
— Туда, миледи. — Кэтрин показала на поднимающийся в небо дымок.
— Напомни, чтобы я повысила тебе жалованье, Кэтрин, — сказала Джейн и направила лошадь туда, где, судя по всему, жили люди.
— Повысьте мне жалованье, миледи, — произнесла Кэтрин и засмеялась.
Николас выскочил из комнаты, как только Миллер помог ему переодеться. Обычно он отсылал Миллера раньше, но сегодня, когда он намеревался истребовать свой приз, ему хотелось насладиться предвкушением.
Поэтому он не торопил дворецкого. Миллер неторопливо избавил хозяина от одежды, разложил ее по местам и помог ему надеть ночную рубашку. Он даже выслушал сетования Миллера, не знавшего, какой халат лучше — более новый или более теплый.
— Любой, — процедил сквозь зубы Николас. Он прилагал титанические усилия, чтобы не заорать на камердинера. Миллер не виноват в том, что он испытывает сильнейшее возбуждение с тех самых пор, как Изабелл проговорила: «Я должна сказать это здесь?
Только это был бы не герцогский, и даже не джентльменский поступок.
— Изабелл? — Он распахнул дверь, не дожидаясь ответа.
Она, как обычно, сидела за туалетным столиком, а горничная расчесывала ее волосы. Только в ее лице появилось что-то новое. Или он принимал желаемое за действительное?
Но Изабелл выглядела
Только теперь на ней было некое ночное одеяние из кружев, лент и оборок. Легкой прозрачной ткани было так много, что ее, казалось, хватило бы на занавеску.
Она должна была выглядеть смешно — как вычурно украшенной торт. Но вместо этого она выглядела… Николас не мог подобрать слова. Воображение покинуло его в самый неподходящий момент — когда требовалось ему больше всего.
Вместе с воображением его покинул дар речи, и несколько секунд он стоял, разинув рот, прежде чем сумел выдавить:
— Хорошо выглядишь. — Не самые удачные слова, но все же к нему вернулась способность формулировать предложения, пусть и короткие.
— Ты можешь идти, Робинсон, — проговорила Изабелл, не сводя глаз с мужа.
Робинсон поклонилась и прошла мимо него, но он не обратил на нее никакого внимания, только отметил, что она, наконец, ушла. И слава богу.
— Пойдем, — сказала Изабелл.
Она встала, протянула мужу руку, и они вместе пошли знакомой дорогой к кровати, сели и заняли уже ставшее привычным положение: ее голова на его плече, его рука обнимает ее.
— Я думала о нашем разговоре весь остаток дня, — произнесла она.
Николас сделал над собой усилие, чтобы дышать ровно. Ему хотелось или затаить дыхание, или, наоборот, дышать коротко и отрывисто. И то и другое показалось ему нежелательным. Так можно или лишиться чувств от нехватки кислорода, или стать похожим на запыхавшегося пса.
— И что ты решила?
Проклятье! Он все-таки затаил дыхание. Остается надеяться, что она снова заговорит в самом ближайшем будущем.
— Я бы хотела не только целоваться с тобой. Я хочу испытать большее. Хочу узнать, что может быть дальше. С тобой, — уточнила она.
Впрочем, Николас и не думал, что она собирается бежать с другим мужчиной и «испытать большее» с ним. Хотя теперь, когда эта мысль неожиданно пришла ему в голову, Николасу захотелось кого-то — или хотя бы что-то — пнуть.
— Что ты хотела бы сделать? — спросил он. Ему надо было выяснить, что именно она имеет в виду, чтобы не отпугнуть ее. Навсегда.
— В этом все и дело, — вздохнула она. — Я не знаю, что может быть дальше, и потому понятия не имею, чего хотеть.
— Понимаю. — Николас сделал короткую паузу, прикидывая возможные варианты. — Тогда, я думаю, прежде всего, ты должна лучше познакомиться с нашими телами. — Он высвободил руку, стянул через голову ночную рубашку и отбросил ее на пол.
В конце концов, он же герцог, а герцоги не должны аккуратно складывать свою одежду. Для этого есть слуги. Однако Николас тут же ощутил угрызения совести, правда, мимолетные, подумав о том, что Миллер или Робинсон будут утром собирать разбросанную одежду. Он искренне надеялся, что к утру на полу будет не только его ночная рубашка.
— О! — воскликнула Изабелл. Ее взгляд скользнул по его лицу, плечам, груди, на мгновение опустился ниже и сразу метнулся обратно к лицу. — Можно? — спросила она и, не дожидаясь ответа, коснулась кончиками пальцев его груди. Прикосновение было легчайшим, больше похожим на дуновение. А он ощутил это прикосновение всем телом. — Это… — Очевидно, она никак не могла выразить свою мысль. И это было совсем не плохо, потому что у Николаса тоже были с этим проблемы.
Она положила ладонь ему на грудь и замерла: пальцы растопырены, дыхание едва слышно, выражение лица… по выражению ее лица Николас не смог угадать, что она чувствует. Она выглядела шокированной. Но это могло быть вовсе не плохо, а очень даже хорошо.
Дьявол! Николас почувствовал, что у него возникли трудности не только с речью, но и с мыслительным процессом. А ведь предполагается, что он должен контролировать ситуацию.
— Ты совсем не такой, как я, — задумчиво сказала Изабелл. Надо же! Она сумела сформулировать довольно длинное предложение. А сам он едва ли мог произнести хотя бы слово. Она стала гладить его грудь, и каждое ее прикосновение обжигало. — Ты весь такой твердый, — отметила она и прикусила нижнюю губу.
«О, принцесса, по-настоящему твердый я в другом месте».
Нельзя сказать, что Изабелл абсолютно ничего не знала о том, как выглядит мужское тело без одежды. Она издалека видела мужчин без рубашек, которые работали в поле, когда она проезжала мимо в семейном экипаже. Но вблизи раздетого мужчину она увидела впервые. К тому же на нем не было не только рубашки. На нем не было ничего.
Хорошо, что в комнате горели свечи, и она могла видеть то, к чему прикасается.
У Николаса была широкая и мускулистая грудь — очень твердая на ощупь, кожа — темнее, чем у нее. В верхней части груди росли короткие светло-коричневые волоски. Они щекотали ладонь, и Изабелл улыбнулась. Она тронула пальцем его сосок, совсем не похожий на ее.
Нет, она никогда не рассматривала внимательно свои соски, но они не были такими плоскими и темными, как у него, в этом она была уверена.
Николас с шумом втянул в себя воздух, и она испуганно отдернула руку.
— Я сделала тебе больно? — Неужели мужские соски так чувствительны?
Он взял ее руку и вернул обратно.
— Нет, все наоборот. — Его голос был тихим, хриплым и прерывистым. Изабелл ощутила уверенность — хотя откуда она могла это знать? — что ему нравятся ее прикосновения. Они как-то действуют на него, и это из-за них он говорит хрипло и дышит тяжело.
Ей тоже нравилось то, что она делает.
Она снова потрогала его сосок. Николас вздрогнул; его дыхание участилось. Он уперся ладонями в кровать. Почему? Чтобы не прикасаться к ней? Или чтобы не заставить ее остановиться?
Но нет, если бы он хотел ее остановить, то сказал бы об этом. А так… сам же начал. Не надо было ее спрашивать, чего она хочет.
А может, он сам боится того, что может произойти? Разве не может быть так, что слухи о его победах на любовном фронте сильно преувеличены, и, на самом деле, он робок с женщинами?
Если так, они будут учиться вместе. И она разрешит ему исследовать ее тело так же внимательно, как сама исследует его.
Значит, вероятнее всего, ей тоже следует раздеться?
Не убирая руки с груди мужа — от одной мысли, что она касается части тела мужчины, которая обычно находится под одеждой, ей хотелось закричать и лишиться чувств, причем одновременно — Изабелл другой рукой начала развязывать бант на своем пеньюаре.
Николас не сводил затуманенного взгляда с ее руки. Увидев, как Изабелл неловко изгибается, вытаскивая руки из рукавов, он облизнул пересохшим языком губы. В конце концов, ей удалось избавиться от пеньюара.
Теперь на ней осталась только ночная рубашка — предмет одежды, в котором ее не видел никто, кроме женщин, ее родственниц. Раньше она никогда не обращала внимания на степень прозрачности ткани, но теперь она остро чувствовала, что сквозь одежду угадываются контуры ее тела, а горящая на столике за ее спиной свеча усиливает эффект. И муж не сводит с нее безумных глаз. Бедняга. Можно подумать, он никогда не видел женщин в ночных рубашках!
— Тебе помочь? — сдавленным голосом спросил Николас. Его грудь часто поднималась и опускалась, словно он участвовал в забеге, и Изабелл почувствовала восторг. Ведь это не кто иной, как она, ввергла его в такое состояние всего лишь несколькими прикосновениями к груди и снятием своего халата. Впрочем, судя по всему, ей не стоит спешить, если она не хочет его убить.
С другой стороны, теперь он тянул к ней руки. Наверное, ему тоже хотелось ее потрогать. Только неясно, почему он не решается.
Она взяла руку мужа и положила себе на грудь. Не на мягкую округлость, а немного выше. Она накрыла его руку своей и медленно направила вниз, и вскоре его мизинец уже почти достиг соска. Тут Николас, похоже, наконец, избавился от робости и застенчивости. Его рука продолжила движение вниз, ладонь накрыла грудь, а большой палец погладил сосок.
Да, неудивительно, что он издавал непонятные звуки и странно себя вел, когда она трогала его сосок. Ощущение было чудесным. Создавалось впечатление, что все ее существо сосредоточилось в этой маленькой точке. Изабелл поняла, что хочет большего. Она хотела почувствовать обе его руки на своем теле и узнать, что будет дальше.
— Тебе нравится. — Это был не вопрос. Честно говоря, никто и никогда не интересовался ее мнением. Но сейчас ей было все равно. Потому что ей действительно очень нравилось все, что он делал.
Николас убрал руку, и ей захотелось кричать от досады. Но он проник рукой под ее ночную рубашку и повторил все, что делал раньше, но только теперь его рука скользила по ее обнаженной коже. Ощущение оказалось непередаваемым.
А потом он легонько сжал ее грудь и стал теребить сосок двумя пальцами. Изабелл хотела что-то сказать, но не смогла. Слова вылетели из головы. Мысли тоже.
Со стороны они, вероятно, выглядели нелепо. Николасу пришлось сильно отвести назад локоть, чтобы просунуть руку в вырез ее ночной рубашки и достать до соска, но ей было все равно. Кроме них в комнате никого не было, и, судя по всему, Николасу было не до смеха.
На самом деле, если бы ей надо было как-то назвать выражение его лица, она назвала бы его внимательным и изучающим. Он не сводил глаз с ее груди, наблюдая, как его пальцы играют с соском, а ладонь сжимает мягкую плоть. Его рот был слегка приоткрыт, и каждые несколько секунд он облизывал самым кончиком языка губы.
— Боже правый, ты прекрасна! — выдохнул он, а потом совершил нечто и вовсе неожиданное. Он склонился к ее груди и взял сосок в рот. Конечно, через ткань рубашки, но все равно! Это же был его рот! И ее сосок!
Он принялся лизать и посасывать сосок, и ткань стала влажной, а сосок затвердел, как если бы она замерзла. На самом деле, она чувствовала вовсе не холод. Ей казалось, что у нее внутри разгорается костер.
Его руки обхватили ее за талию и держали крепко. Можно подумать, она собиралась куда-то бежать. Она останется на месте до конца жизни, если будет продолжать испытывать такое наслаждение.
Ощущения появились и ниже, между ног, там, где, предположительно, все происходит. Изабелл даже не предполагала, что леди могут чувствовать подобное — приятную тяжесть, сладкую боль, ощущение, словно туда тянутся невидимые нити от соска, который все это время находился у него во рту.
— Прикоснись ко мне, — пробормотал Николас, оторвавшись от соска — предположительно, чтобы вздохнуть. Он нащупал рукой ее руку и положил себе на бок, и она начала медленно его поглаживать, ощущая твердость мышц.
А его рот тем временем творил греховные чудеса, переместившись на другой сосок. Изабелл из последних сил пыталась отмечать, что где происходит. Его рот на правом соске, рука на левой груди. Ее рука на его боку… или уже на пояснице? Он склонился к ней, отведя обе ноги в сторону. Бедняга, ему же неудобно!
Все это было чудесно. Потрясающе. И телом и разумом Изабелл отдавала себе отчет, что ничего подобного в жизни не испытывала. И вместе с тем ее тело и разум требовали большего.
Больше того, неизвестно чего.
Просто больше.
Николас оторвался от ее соска и подул на него. По всему телу Изабелл прокатилась волна дрожи. Прежде чем она успела осознать, что его рот больше не творит греховные чудеса, он уже снова целовал ее, обнимая и крепко прижимая к себе. Ей понравилось ощущение твердого тела, к которому она прижималась, и Изабелл поерзала, чтобы оказаться еще ближе.
Николас оторвался от нее и опустил лоб ей на плечо.
— Ты убиваешь меня, принцесса, — сказал он так тихо, что, вероятно, его могли бы услышать только собаки. Говорят, у них слух лучше, чем у людей. Собаки и она.
— Я? — Ее голос звучал так, словно она только что забралась на большую гору с мешком кирпичей. Иными словами, она задыхалась.
— Ты, кто же еще. — Его голос громче не стал, зато в нем появились смешинки. Словно он знал, что она мысленно поместила его голос в звуковой диапазон собаки, а себя саму сравнила с храброй альпинисткой, несущей кирпичи.
Но она полностью лишилась способности мыслить, когда Николас откинулся на изголовье кровати и с дерзкой улыбкой положил ее руку туда. На свой… свою…
— Откуда вы взялись? — Из амбара вышел фермер. К его волосам и рубашке прилипло сено, а сапоги были измазаны в грязи и, кто знает, в чем еще.
Джейн никогда в жизни не разговаривала с рабочими и обрадовалась, что понимает его. Вероятно, она считала, что рабочие говорят на другом языке.
— Из замка, дурень. Откуда еще, по-твоему, могли появиться леди.
Фермер ухмыльнулся и упер кулаки в бока.
— Ну, если вы желаете спросить меня, откуда появляются леди и джентльмены, мне придется ответить. — Он посмотрел на Кэтрин, потом на Джейн и снова на Кэтрин. — Мы будем вести этот разговор с твоей хозяйкой здесь?
Джейн покраснела. Она была замужней женщиной, а не наивной девочкой, но все же она не слышала, чтобы о некоторых вещах говорили вслух.
— Помолчи! — прикрикнула на фермера Кэтрин. — Мы вообще не намерены вести с тобой разговор. Мы ищем принца. Ты его видел?
Фермер огляделся по сторонам, делая вид, что удивлен.
— Как же я мог забыть? Он пьет чай у меня в кухне. — Мужчина рассердился. — Конечно, я не видел вашего принца. А вы его потеряли?
— Да, — тихо ответила Джейн, чувствуя, что к горлу подступил тугой комок.
По правде говоря, он не собирался класть ее руку на свое естество. Просто так получилось.
Хотя теперь, когда дело было сделано, он понятия не имел, почему не поступил так раньше, скажем, в первый раз, когда встретился с Изабелл в гостиной ее родителей. И неважно, что это было бы неловко.
А неловкость действительно возникла. Изабелл потрясенно застыла, как и любая юная леди. Но руку не убрала. Она ничего не делала — просто застыла. Ее губы приоткрылись, глаза стали круглыми, дыхание — частым и прерывистым.
— О! — Это был единственный звук, который она сумела издать. Николас мысленно поблагодарил небеса за то, что она, наконец, пришла в себя и взяла фаллос в руку.
Николас стиснул ее запястье.
— Видишь, что ты со мной делаешь? — спросил он, искренне надеясь, что она не убежит. Проклятье! Он требовал от нее, чтобы она сказала, чего она хочет. Но ведь это подразумевает, что она может чего-то не хотеть. — Ты не испугалась? Не собираешься убежать?
Ее глаза были огромными и круглыми, как полная луна. Тем не менее она покачала головой. Слава богу.
— Нет и нет. — Она неумело погладила его плоть и устроилась на кровати удобнее. — Что ты хочешь, чтобы я сделала?
Николас давно решил, что не станет указывать ей, как себя вести. Однако его джентльменская и мужская решимость быстро таяла перед лицом — точнее, под рукой — момента. Он ведь может сказать ей, что делать сейчас, зато в следующий раз и рта не раскроет, разве нет?
Если бы только он обладал красноречием Гриффа, то, безусловно, сумел бы убедить себя, и довольно легко, что овладеть ею сейчас, быстро и решительно — самое честное, что он может сделать. Еще никогда в жизни ему не хотелось быть похожим на Гриффа так сильно, как в эту минуту.
— Ты должна делать то, что удобно и приятно тебе, — сообщил он самым уверенным тоном, на какой был способен.
Изабелл подняла глаза.
— А как насчет того, что приятно тебе? Потому что я здесь… мы оба здесь… — Она взмахнула рукой, хвала небесам, только одной, потому что, если бы она убрала руку, он бы зарыдал, завыл или совершил какой-нибудь другой, такой же немужской поступок.
— Трогая меня. Просто трогай. — Он подождал, наблюдая, как она, склонив голову, обдумывает его слова: губы влажные и припухшие от поцелуев, ночная рубашка влажная на груди, соски стали твердыми и дерзко торчат, искушая его.
— Так? — спросила она, поглаживая ладошкой его фаллос, к сожалению, через ткань бриджей. Николас, не доверяя себе, после того, как они перешли к стадии поцелуев, стал надевать не только ночную рубашку, но и бриджи.
И все же это было здорово: его жена, самая красивая женщина на свете, сидит рядом с ним в постели и ласкает его естество.
Чертовски здорово!
— Да, — процедил он сквозь зубы. — Только сильнее, только…
Он закрыл глаза и спросил:
— Ты не будешь возражать, если я сниму бриджи?
Глаза он предусмотрительно не открывал. Увидев, что она испугана, возмущена или, что хуже всего, чувствует брезгливость, он мог и не оправиться от такого удара.
— Нет, — после долгой паузы произнесла она тихим шепотом. «Шепот всегда тихий», — заявил его внутренний голос, очень похожий на голос Гриффа. И все же, это был очень тихий шепот. Хорошо, что он его услышал.
Николас открыл глаза, вздохнул, слегка отодвинулся, чтобы не касаться ее, встал, повернувшись спиной к жене, развязал завязки на бриджах, снял их и бросил на пол, оставшись в одних трусах. Ему, разумеется, хотелось снять и их тоже, но он не желал торопить события. У него только один шанс, и он обязан сделать все правильно.
По одной вещи за один раз.
Он снова сел на кровать и повернулся к жене. Она не казалась испуганной, и Николас мысленно поздравил себя с тем, что не торопил события. Он знал, что теперь исход будет совсем другим. А вот если бы они занялись любовью в первую ночь, когда он изнемогал от страсти и мог думать только о ее обнаженном теле, тогда, как говорится, возможны варианты, и далеко не самые лучшие.
К этому моменту он уже достаточно узнал эту женщину и исполнился еще большей решимости: он добьется, чтобы она захотела его так же, как он хочет ее. Она должна чувствовать себя в постели рядом с ним комфортно, как и он… впрочем, о каком комфорте идет речь? Возбуждение было таким сильным, что вызывало болевые ощущения. Фаллос пульсировал и рвался на волю, требуя к себе повышенного внимания.
— Ой, — чуть слышно пискнула она, наконец, посмотрев вниз.
Впору загордиться. Его фаллос так и сделал.
Николас обнял жену и придвинул к себе. Они вернулись к своему обычному положению — сидя на кровати, прислонившись к изголовью. Когда Изабелл снова опустила голову ему на плечо, он заботливо спросил:
— Ты в порядке? — Ее ночная рубашка немного задралась, и он мог видеть ее ножки — от колена и ниже. У нее были потрясающие ноги — длинные, стройные, изящные. Сейчас они беспокойно двигались — словно в танце.
Не зря половой акт называют горизонтальным танцем. Удачный эвфемизм. И зря Грифф утверждает, что Николас не дружит со словами и не имеет воображения. Ха! Просто ему нужен подходящий стимул. Такой, как Изабелл.
— Да, — наконец, ответила она. Николасу пришлось напрячься, чтобы вспомнить, какой он задавал вопрос. — Можно я опять потрогаю тебя?
О боже! Он был готов умереть от радости здесь и сейчас, но не желал упустить возможность довести дело до конца.
— Да, — вежливо ответил он, а его естество в это время высунулось из трусов. — Пожалуйста.
Изабелл протянула руку, которая слегка дрожала, и взяла фаллос. Они оба внимательно смотрели, как ее пальцы его обхватили.
Пожалуй, Николасу все же следует ей сказать, чего он хочет. Иначе он может умереть от неудовлетворенности.
— Что я должна делать?
Николас со свистом выдохнул и накрыл ее руку своей.
— Просто двигай рукой вверх-вниз, вот так. — Он показал ей, что надо делать, и когда решил, что она уловила ритм, отпустил ее руку.
Изабелл отнеслась к своей задаче очень серьезно. Она ласкала его плоть, причем ее пальчики, обхватившие далеко не маленький стержень, не встречались. Николас не мог наглядеться на ее маленькую и удивительно изящную ручку. А какая у нее белая кожа на фоне его смуглой!
— Какой он твердый и, вместе с тем, мягкий, — задумчиво сказала она. Пожалуй, не похоже, что она испугана. Скорее она наблюдает.
— М-м-м, — промычал Николас, не в силах поддерживать беседу. А потом он вскрикнул и излил свое семя, которое выплеснулось на ее руку, его живот, спущенные трусы и кровать.
Обычно он выдерживает дольше. Намного дольше. Но, с другой стороны, он уже так давно испытывал желание, не имея разрядки. И рядом была она. Так что ему грех жаловаться на то, что все произошло слишком быстро.
Изабелл сразу отдернула руку и отпрянула. Если бы он мог, то обязательно заверил бы ее, что все ею сделанное чудесно, и эффект достигнут именно такой, какой нужен.
Но он мог лишь наслаждаться ощущениями, охватившими его тело, и сожалеть, что не сумел объяснить ей все раньше.
— Изабелл, — начал он, когда к нему вернулась речь. Она не сбежала, но выглядела совсем не так, как женщина, только что доставившая мужчине непередаваемое наслаждение. Она отпрянула, вся сжалась и круглыми глазами смотрела на сперму, разлившуюся по его животу и кровати. Одновременно она ожесточенно вытирала руку ночной рубашкой.
Неужели он все испортил?
— Это было… — начала Изабелл и нахмурилась.
Николас перестал дышать, ожидая ее слов, как приговора. Что она скажет? Ужасно? Отвратительно? Никогда больше не повторится?
«Прошу тебя, только не последнее!» Все остальное он как-нибудь переживет. Преодолеет. Справится.
— …неожиданно, — сообщила Изабелл и кивнула, удовлетворенная тем, что правильно подобрала слово.
Николас облегченно рассмеялся.
— Не так уж неожиданно, поскольку именно это всегда и происходит, когда… когда… — Внезапно он смутился. Оказалось, что ему неловко обсуждать эту тему со своей женой.
Он никогда не уклонялся от интимных разговоров с партнершами, однако его партнерши не были робкими девственницами, не знавшими, как функционирует мужской член.
— Когда что? — заинтересовалась Изабелл.
— Когда мужчину доводят до пика наслаждения.
— Ах, вот оно что, — сказала она, словно что-то поняла. Только она ничего не поняла, потому что сразу спросила: — А что это значит?
«Ох, принцесса, — подумал Николас, — прекрасный вопрос. А главное, своевременный».
Хотя Николас издавал утробные звуки и в определенные моменты не мог говорить, и она трогала ту часть его тела, которую могла увидеть только будучи замужней женщиной, Изабелл все же не видела в нем признаков зверя, думающего лишь об удовлетворении своей животной страсти.
К примеру, вместо того, чтобы уйти, удовлетворив свою похоть, он обнял ее, удостоверился, что ей удобно, и принялся поглаживать ее спину и бок. Ее ухо оказалось под его ртом, и она слегка потянулась, чтобы его губы касались ушной раковины. Быть может, он что-то скажет, или поцелует ее, или сделает еще что-нибудь.
— Ты мне веришь? — спросил Николас после нескольких минут покоя и нежных прикосновений. Все это время Изабелл чувствовала какое-то странное возбуждение, некий дискомфорт, впрочем, не болезненный, в том месте, которое, по словам ее матери, было предназначено для его удовольствия, а не ее.
Она начала думать, что ее мать серьезно ошиблась. Конечно же, она ошиблась. Иначе и быть не может.
— Да, — сообщила она, затем накрыла ладонью его руку, в тот момент лежавшую у нее на талии, и подвинула на свою грудь. Она старалась не думать о собственной недопустимой дерзости, потому что, подумав об этом, она обязательно остановится, а этого она категорически не желала. Если разобраться, ей нравилось приятное покалывание там… внизу, нежность мужа, его теплое дыхание.
— Вот и хорошо. Тогда позволь мне продемонстрировать тебе вершину удовольствия, — сказал Николас и тронул пальцем ее сосок, который сразу стал твердым. Господи, как же ей хотелось опять ощутить на себе его губы, почувствовать тяжесть его тела и узнать, наконец, чем кончится дело.
Создавалось впечатление, что ей не придется долго ждать. Николас уложил ее, сам вытянулся рядом, погладил ее по щеке и повернул ее лицо к себе.
— Поцелуй меня, — произнес он, и она с готовностью потянулась ему навстречу.
На этот раз он не стал раздвигать ее губы языком. Он сохранял неподвижность, когда Изабелл прижалась к нему губами. Раздосадованная, она издала низкий горловой звук и, услышав его, не поверила, что он исходил именно от нее. Потом она лизнула его губы — сначала верхнюю, затем нижнюю, и, в конце концов, раздвинула их языком. А Николас все время ласкал ее грудь.
Изабелл прижалась к мужу теснее. Она желала большего.
Ее язык исследовал его рот. Николас отвечал, но не перехватывал инициативу. Она поняла без слов — со словами в любом случае возникли бы сложности, поскольку они целовались, не отрываясь друг от друга, — что он будет подчиняться ее ритму. Изабелл как-то поняла, что он не хочет ее испугать, и не могла ему объяснить, что она вовсе не боится. Если она чего и боялась, то лишь страсти, которая пробуждалась в ней и грозила поглотить ее целиком. А ведь до этого момента она даже не подозревала о ее существовании.
Николас первым прервал поцелуй и, тяжело дыша, прижался лбом к ее лбу. Его рука переместилась с ее груди на талию и ниже — на бедро.
— Ты все-таки меня убьешь, — прохрипел он, и Изабелл ощутила странную гордость. Она имела над ним очевидную власть. Впервые в жизни она имела власть над кем-то. Они были наедине, вдвоем — не герцог и герцогиня, и даже не Николас и Изабелл, а просто мужчина и женщина.
— Должно быть что-то еще, — пробормотала она, осознав, что прижимается тем самым местом между ногами к его снова восставшему фаллосу. Она ощущала сладкую изысканную боль, и ей хотелось чего-то еще.
— Ты мне доверяешь? — снова спросил он и сильнее стиснул ее бедро.
— Да, — ответила она, гадая, доведет ли он на этот раз дело до конца. Стыдно и неприятно — так говорила мать. Но Изабелл ничего подобного не чувствовала. Возможно, все изменится, когда они соединятся?
Однако, похоже, соединение в планы Николаса не входило. Его рука медленно переместилась с ее бедра по ноге вниз, а затем он ловко поднял ее ногу и уложил себе на плечо. Его рот оказался прямо над…
— Ой! — вскрикнула она, когда он стал целовать ее
— Тебе нравится? — спросил он, прежде чем сделал что-то, заставившее ее забыть все на свете слова. В ответ она глухо застонала.
Николас хихикнул, а Изабелл неожиданно обнаружила, что вцепилась в его волосы и прижимает его голову к себе, хотя он не выказывал желания отстраниться.
— Ой-ой! — вскрикнула она, откинув голову на подушки. Изабелл показалось, что ее тело охвачено огнем, разлившимся откуда-то изнутри. И разжег этот огонь он — его потрясающий рот, умевший творить чудеса.
Она вся растворилась в сладостной неге, не в силах ни думать, ни говорить — она могла только чувствовать. И это чувство не было похоже ни на что. Еще ни разу в жизни она не ощущала такого наслаждения. И при этом она знала, что будет что-то еще.
— Николас, — выдохнула она и попыталась взглянуть на него. Его голова оставалась у нее между ног, сильные руки держали ее бедра, его спина была мускулистой, как и грудь. Он совершал языком размеренные движения, вознося ее на гребень волны удовольствия, с которой она через некоторое время рухнула в пропасть, сотрясаясь в сладких судорогах.
Отдышавшись, Изабелл решила, что уже сможет говорить, но почему-то кроме междометий у нее ничего произнести не получалось. Николас наблюдал за ней с понимающей улыбкой.
— О! — выдала она очередное междометие и закрыла лицо руками. Муж немедленно убрал ее руки.
— Не смущайся, принцесса, — хрипло сказал он. — Мне очень понравилось наблюдать, как ты испытываешь наслаждение. Ты чувствовала раньше что-то подобное? — Она помотала головой, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Вот и ладно. Впереди тебя ждет еще много интересного.
Наконец Изабелл достаточно осмелела и взглянула мужу в глаза. Заметив, что его лицо выражает гордость с некоторым оттенком самодовольства, она не могла не рассмеяться.
— Спасибо, — произнесла она. Николас ухмыльнулся, приподнялся на руках и на мгновение навис над ней, словно хотел…
Но он ничего не сделал, только поцеловал ее в лоб.
— Давай спать. У нас послезавтра бал. Надо отдохнуть.
Изабелл с трудом подавила рвущийся с губ протест. Тем не менее она, вздохнув, повернулась к мужу спиной, и его естество уперлось ей прямо в поясницу.
— Это не больно? — спросила она, уже проваливаясь в сон.
— Все нормально, — ответил Николас. — Спи, принцесса.
— Мы его потеряли, — сказала Джейн. — Неизвестно, куда он подевался.
Фермер посмотрел на них искоса, с явным неодобрением. Принц — не вещь, чтобы его можно было куда-то задевать и потерять.
— Или он сам потерялся, — услужливо добавила Кэтрин.
Фермер откинул голову и заговорил.
— Здесь его не было. Но вы можете узнать, куда он направился. У нас здесь есть местная колдунья, которая отвечает на такие вопросы. За деньги, конечно.
Джейн кивнула.
— Где мы ее можем найти?
Николас пропустил очередной удар и ощутил его всем телом. Он ошибочно полагал, что утром ему не придется идти в боксерский клуб — все же ночью они сделали весьма существенный шаг вперед, но, как выяснилось, его желание только усилилось.
В конце концов, он все-таки сумел отправить противника в нокаут, но и сам заметно пострадал, что не ускользнуло от внимания Гриффа.
— О чем только ты думал? — спросил он, разбинтовывая руки Николаса. — Не о боксе, это уж точно.
О том, как он ласкал ее ртом, и она дрожала от страсти, как она сама ласкала его плоть, какая у нее чудесная кожа. Ну и о том, что он еще не видел ее полностью обнаженной.
— О разном, — ответил Николас, пожав плечами. Он знал, что ощутит эффект от пропущенных ударов позже, а пока пребывал в эйфории. Он, наконец, добился ее доверия, узнал ее вкус и с удовольствием предвкушал продолжение. В конечном счете, оказалось, что брак — это лучшее, что у него есть.
— Ты чертов идиот, — прошипел Грифф, достал пузырек с какой-то мазью и стал ее втирать в особенно пострадавшие места.
— Больно! — Николас поморщился, но брат не обратил на это внимания и продолжал втирать мазь, игнорируя его ругательства.
— Слышал, ты даешь бал? — Николас сразу узнал этот голос, хотя слышал его всего один раз. Перед ним стоял бывший герцог — в вызывающей позе, с выражением презрения на лице.
— Похоже, ваше приглашение где-то затерялось, — сказал Грифф, и Николас искренне удивился. Он еще никогда не слышал, чтобы Грифф говорил с таким откровенным презрением. Возможно, должность секретаря герцога добавила ему уверенности в себе. Или Грифф просто повзрослел и стал увереннее.
Впрочем, сейчас Николас был способен думать только о себе.
Мужчина пожал плечами. Николас решил, что надо будет в ближайшем будущем узнать, наконец, его имя. Особенно, если им предстоят встречи в палате лордов. Он же не может обращаться к нему «бывший герцог».
— Это неважно. — Мужчина осклабился. — Очень скоро я вернусь на свое законное место, а у тебя останутся лишь воспоминания о том, что несколько недель тебе удалось побыть важной персоной. Интересно, твоя герцогиня останется с тобой, когда ты снова станешь никем, или перейдет ко мне вместе с титулом?
При упоминании об Изабелл Николас почувствовал гнев.
— Оставь в покое мою жену, — буркнул он. Кулаки его сжались сами по себе.
Грифф сделал шаг в сторону, словно освобождая место на случай, если Николас решит проучить ублюдка. Незачем ему узнавать его имя. Он заслужил единственное возможное обращение — ублюдок.
Николасу очень хотелось разбить ему нос или выбить пару зубов, но он сдержался. В зале было еще человек десять, и все они наблюдали за встречей. Если кто-нибудь из них симпатизирует бывшему герцогу, Николас действительно может лишиться титула. Изабелл тоже. Ему самому было, в общем, все равно. Он отлично чувствовал себя, и не будучи герцогом. Но как это повлияет на Изабелл? Все же она привыкла к определенному уровню жизни, который он обязан ей обеспечить.
— Твоя жена вышла за тебя только из-за титула. Из-за него ее родители заключили со мной сделку. Что будет, когда ты лишишься всего — титула, земель, денег? А я позабочусь об этом, мистер Смитфилд, можете не сомневаться. — Он подался вперед и зашипел, брызгая слюной прямо в лицо Николаса: — И ты не сможешь мне помешать. Возможно, я разрешу ей остаться в качестве моей шлюхи. Надо подумать.
Николас не сдержался, вскочил и приготовился к схватке, но Грифф схватил его сзади на удивление крепко и заставил сесть.
— Не делай этого, Ник. Ведь именно этого он добивается.
— Нет, я добиваюсь не этого. Я хочу обратно мой титул и все, что по праву принадлежит мне. И я это получу. — Последние слова он проговорил, тыкая пальцем в грудь Николаса.
— Как тебя зовут? — спросил Николас, вызвав удивление не только ублюдка, но и Гриффа.
— Тебя интересует мое имя? Герцог Гейдж, разумеется.
— Нет, я спрашиваю не об этом. Тебе же дали какое-то имя родители? — Николас старался говорить как можно вежливее.
— Лорд Коллингвуд. — Судя по голосу мужчины, ему тоже хотелось пустить в ход кулаки. Что ж, это желание было взаимным.
— Не скажу, что рад знакомству, лорд Коллингвуд, но буду счастлив встретиться с тобой на ринге в любое удобное для тебя время.
— Я предпочту встретиться с тобой, мистер Смитфилд, в более формальной обстановке, к примеру, в парламенте. — Он еще раз ткнул Николаса пальцем в грудь, затем развернулся на каблуках и удалился.
— Не думаю, что в обязанности секретаря входит сдерживание своего нанимателя, дабы не позволить ему выставить себя ослом, — проворчал Грифф, наконец отпустив Николаса.
— Нет, — согласился Николас, — но это святой долг брата. Спасибо тебе.
Грифф приложил руку к уху.
— Что я слышу? Неужели мой брат действительно меня за что-то благодарит?
Николас нахмурился и весьма чувствительно ткнул брата в бок.
— Не привыкай к этому, ни от нанимателя, ни от брата.
— Если это не случится снова, — хитро сказал Грифф.
— Следи за собой, иначе я не стану учить тебя всему, что знаю по определенному вопросу. — Теперь он намеревался исключительно делиться своими знаниями, а не использовать их на практике. Во всяком случае, ни с одной другой женщиной, кроме Изабелл. Но даже с братом он не собирался делиться тем, чем занимался с женой. Это неправильно. Пожалуй, даже мерзко. Николас никогда не был предан никому, кроме брата, но теперь, когда он услышал тихие стоны Изабелл, почувствовал, как она дрожит под его ласками, и испытал с ней то, чего не испытывал больше ни с кем, все изменилось. Словно его сердце увеличилось в размерах. Одна его часть осталась привязанной к брату, а другая была отдана ей.
Это заставило Николаса почувствовать себя до странности уязвимым. Он никогда еще не чувствовал себя уязвимым, если речь шла о женщине. Или вообще никогда. Грифф младше, и Николас всегда был ведущим.
Теперь он осознал, что хочет отдать инициативу ей. Он всей душой желал, чтобы Изабелл говорила ему, чего она хочет, и был готов немедленно это сделать. Для нее. В целом, конечно, для них обоих, но главным образом — для нее. Похоже, никто и никогда не давал ей право выбирать, чего она хочет. Родители всегда требовали, чтобы она выбирала то, чего желают они — так им, безусловно, было удобнее.
Он никогда не поступит так с Изабелл, даже если это будет неудобно для него. Он лишь надеялся, что не столкнется с такой проблемой в ближайшем будущем.
— Герцога опять нет дома, не правда ли? — Интересно, этот человек может проспать целую ночь? Почему стремление подставиться под чужие кулаки и, предположительно, пустить в ход свои лишает его сна?
— Он дома, ваша светлость. — Реннинг отодвинул стул хозяйке и теперь ждал, пока та усядется.
Изабелл принюхалась к весьма приятным ароматам. Она не ожидала, что почувствует такой сильный голод. Возможно, причина в событиях прошлой ночи? Тогда неудивительно, что у многих мужчин такой хороший аппетит. Насколько она слышала, мужчины занимаются этим довольно часто. Хотя теперь то, что они могут делать и что-то другое, а не находиться постоянно в поисках плотских утех, представлялось ей чудом. Изабелл мысленно усмехнулась.
— Колбаску, ваша светлость? — Только теперь она заметила, что рядом стоит Реннинг и держит тарелку с колбасками, похожими на… «Прекрати, Изабелл», — велела она себе. Но все же непонятно, как люди могут нормально жить и заниматься делами, если постоянно думают об
— Нет, спасибо. — Колбаску она съесть, пожалуй, все-таки не сможет, пусть даже выбросив из головы непристойные мысли. — Только чай и тост, пожалуйста.
Она удивится, если сумеет сегодня проглотить хотя бы кусочек. Разве не так должна себя чувствовать настоящая леди? «Хотя есть, конечно, хочется». У нее было ощущение, что ее ночью разбили вдребезги, а потом собрали воедино снова, причем сделав сильнее. Казалось, все это — она даже мысленно никак не называла ночные события — открыло перед ней дверь, и ей осталось только войти.
И она обязательно войдет. По крайней мере попробует. Николас хотел услышать от нее, чего она хочет, не так ли? Что ж, она хочет открыть свой разум возможностям, какими бы они ни были. И не только в постели — везде.
Это было волнующе и пугающе. И именно этого она хотела.
Изабелл услышала, как открылась дверь. В это время Реннинг как раз ставил перед ней тарелку. Через несколько секунд к столу подошел Николас. Выглядел он, как всегда, словно с упорством, достойным лучшего применения, подставлял лицо под чьи-то кулаки.
Понятно, что она ему ничего не сказала. Он поцеловал ее в лоб, схватил рукой с тарелки колбаску и откусил половину. Изабелл поморщилась.
— Извини за ужасные манеры, — сказал он, заметив ее гримасу, взял протянутую Реннингом салфетку и вытер губы. Потом он опустился на стул рядом с Изабелл и кивнул Реннингу, который подошел к нему с тарелкой и кофейником.
Изабелл дождалась, когда Реннинг снабдит Николаса всем необходимым, и знаком попросила его выйти. Реннинг поклонился и вышел из комнаты, оставив Изабелл, Николаса и половину недоеденной колбаски.
— Как ты себя сегодня чувствуешь, Изабелл? — На лице Николаса застыло уверенное выражение, словно он точно знал, как она себя чувствует.
— Все в порядке, Николас. А ты? — Она жестом указала на его разбитую физиономию. — Как прошло ежедневное избиение?
— Извини. — Он выпрямился. — Я не подвергался избиению. Я боксировал.
Изабелл отмахнулась и с напускной беспечностью проговорила:
— Использование эвфемизмов не меняет сути. — И замолчала. Неожиданно ей в голову пришла мысль, совершенно невозможная еще несколько дней назад. Но ведь перед ней открылась дверь, и она увидела то, что совсем недавно было для нее немыслимым. У нее даже дыхание перехватило. Но что мешает ей спросить? — Я тут подумала, не мог бы ты дать мне несколько уроков в этом виде спорта?
Николас уставился на жену с таким откровенным, почти комичным изумлением, что она едва не расхохоталась. Нет никаких сомнений в том, что такое поведение не пристало герцогине. И леди. И уж точно это не было похоже на воспитанную Изабелл. Значит, надо как-нибудь позволить себе расхохотаться. Очень хочется знать, что при этом чувствуешь. Но пока что момент упущен.
— Я должен научить тебя боксировать? — В его голосе было недоверие, изумление, потрясение — в общем, целый набор эмоций. Изабелл замерла. Ей показалось, что он ее осуждает, считает несовершенной. Неидеальной.
Ей хотелось закричать — ему, себе, всем: «Я не идеальна!»
— Совершенно верно. — Изабелл намеренно отвела глаза и положила в чашку еще кусочек сахара, хотя он уже и так был сладкий, как сироп. Она не сумела побороть желание узнать, что почувствует, когда совершит что-то неожиданное.
Лишний кусок сахара в чае — это мелочь. Но ей придется двигаться вперед маленькими шажками. Вопрос в следующем: действительно ли Николас искренен с ней? Иначе, зачем он постоянно предлагает ей сказать, чего она хочет, если его так изумило очередное ее заявление?
— Ты так и не ответил: ты научишь меня боксировать, Николас?
Ничего подобного Николас не ожидал. Возможно, Грифф прав, и у него действительно проблемы с воображением. Но мысль о том, что его милая хрупкая красивая жена выйдет на ринг и к ней кто-нибудь приблизится — на ринге ведь должен быть партнер — заставила его сжать кулаки.
— М-м-м… — Не зная, что сказать, он отметил, как потемнело ее лицо.
— Значит, на самом деле, ты не хочешь знать, чего я хочу, — заявила она, отвела глаза и подлила себе еще чаю.
— Я научу тебя. Просто ты меня удивила. — Его голос звучал неубедительно. Так, словно он лжет. Так, как если бы Николас на самом деле не хотел, чтобы она говорила, чего хочет, хотя настаивал на этом с того момента, как они обвенчались.
— Нет необходимости. — Изабелл снова говорила вежливым, но ледяным тоном, который использовала со всеми, кроме своей сестры. Николас ненавидел этот тон.
— Я научу.
Она пожала плечами, всем своим видом выражая недоверие и сохраняя ледяную вежливость.
— После бала посмотрим.
— Пусть будет после бала, — согласился Николас, понимая, что она ему не верит.
— Кстати, о бале, — заговорила она все так же вежливо. — Я собираюсь взять с собой Маргарет, чтобы она помогла мне решить, какое платье лучше. — После короткой паузы она повернулась и уставилась в глаза мужа. — Если, разумеется, ты не желаешь решить этот вопрос сам.
Это был вызов, Николас это отчетливо видел, но — будь он проклят — ничего не понимал. Чего, черт возьми, она хочет: получить его совет или разрешение выбирать самостоятельно? Высказав свое мнение, как он может быть уверен, что она сделает, как он хочет, только потому, что он этого хочет, а не потому, что их мнения совпадают?
Женщины, в особенности жены, и, тем более, его жена — удивительно сложные создания. Николас начал понимать это только сейчас.
— Ну… — Он все так же не чувствовал уверенности. — Думаю, вы с Маргарет отлично справитесь. Уверен, вы выберете лучшее.
Изабелл снова застыла.
— Ты уверен, что я выберу лучшее? — повторила она. Почему-то на слух эти слова воспринимались совсем по-другому, и Николас поморщился.
Проклятье! Он понятия не имел, что сказать. Возможно, ему лучше помолчать.
— Да, — буркнул он, схватил вторую половину колбаски с тарелки и засунул ее в рот.
Странно, но теперь ему показалось, что Изабелл с трудом сдерживает смех. Что ж, это все же лучше, чем ледяная вежливость.
— Увидимся позже, — сказал он, проглотив колбаску.
Изабелл слегка наклонила голову, явно не желая тратить на него слова. Николас никогда не чувствовал себя тупоголовым идиотом рядом с женщиной. Это чувство ему не понравилось.
— Ты колдунья? — спросила Джейн и вздрогнула, сообразив, что это прозвучало довольно-таки грубо. К счастью, женщина — а это действительно была колдунья — не обратила на это внимания.
— Да, если у тебя есть деньги, — ответила она и захихикала.
— Да, да, у меня есть деньги. — Джейн сделала знак Кэтрин, та достала кошелек, набитый монетами, и передала хозяйке, которая сразу развязала его и высыпала себе на ладонь горсть монет.
— Этого хватит? — спросила Джейн, протянув монеты колдунье.
Та кивнула, взяла с ладони Джейн только половину монет и согнула ее пальцы над остальными.
— Этого более чем достаточно. Что ты хочешь узнать?
— Я должна найти своего мужа, — ответила Джейн, — до того, как он потеряется навсегда.
Лавка портнихи оказалась отличным убежищем, пусть и только от беспорядочных сбивчивых мыслей. Изабелл хотелось отыскать мужа и, глядя ему в лицо, обличить, потребовать ответа, высказать… она пока еще точно не знала, что именно, но не сомневалась, что по ходу дела сообразит. Хотя можно не искать мужа и ничего не говорить, а упасть на кровать и зарыдать. Одновременно ей хотелось отыскать его и завершить то, что они начали.
Но ей надо было выбрать платье — она ведь герцогиня, дающая бал.
— Ты решила? — поинтересовалась Маргарет и осторожно потрогала нежную ткань платья — бледно-розового.
— Думаю, да. Это, пожалуйста, — сказала она и указала на ярко-розовое платье. Портниха засияла, словно Изабелл исполнила ее тайные мечты.
«Становись в очередь», — уныло подумала Изабелл. Сначала Николас, делающий вид, что хочет знать ее мнение и ее решение, а на самом деле, желающий только одного — чтобы она выбрала то, что хочет он сам, теперь модистка, улыбающаяся так, словно Изабелл сделала блестящий выбор, хотя на самом деле она сделала то, чего от нее ждали.
— Оно розовое, — скептически процедила Маргарет. — Очень розовое. — Хоть один человек не требует, чтобы она сделала выбор, который в действительности был чужим. — А это тебе не нравится?
Теперь и Маргарет ведет себя, как все. Нет, Изабелл никого не винила. Любой человек хочет, чтобы его мнение услышали и сделали выбор, который он уже сделал. Но ведь не за счет мнения другого? Не то чтобы Маргарет навязывала свое мнение. Но все же…
— Оно очень розовое, — согласилась Изабелл, стараясь, чтобы по ее лицу невозможно было определить, что она думает. Любопытно, что скажет Николас.
Совершенно нерационально приходить в раздражение из-за того, что муж может одобрить это платье. В конце концов, она действительно выглядит в нем неплохо. Это подходящий цвет для молодой женщины, недавно вышедшей замуж, и Изабелл сама сказала, что хочет выбрать платье сама.
Только часть ее существа — иррациональная, эмоциональная, доселе ей самой неизвестная — желала, чтобы он разглядел под обманчивым внешним лоском ее истинные мысли и чувства. Как может человек, доставивший ей такое неслыханное наслаждение накануне ночью, совсем ее не знать?
Быть может, в этом и заключается животная, плотская часть брака, о которой мать ее предупреждала: муж кажется милым, предупредительным, заботливым, временами восхитительным, а на самом деле ему наплевать на все, что не касается лично его.
— Ну, если ты хочешь именно это, тогда конечно. — Судя по тону, Маргарет приняла выбор сестры. — Нам надо еще присмотреть ленты для волос.
— Да ну их. А что ты наденешь?
Маргарет нахмурилась, потом удивленно покосилась на сестру.
— Знаешь, а ведь меня раньше никто никогда об этом не спрашивал.
Изабелл ощутила укол вины.
— Правда? И я тоже?
Маргарет покачала головой. Для нее это не было проблемой. Сестра была на удивление покладистой. Изабелл тоже была слишком покладистой и планировала это изменить. Уже начала менять.
— Всякий раз, когда намечается — намечалось — какое-нибудь событие, всех интересовало, что наденешь ты. Я обычно выбирала из того, что мне позволяла надеть графиня — какое-нибудь белое, белое с металлическим оттенком или, в крайнем случае, кремовое платье. — Маргарет ухмыльнулась. — А мне всегда хотелось одеться во все черное.
— Послушай, а если кто-то — к примеру, твоя теперь ставшая высокопоставленной старшая сестра — спросит, что ты хочешь надеть, каким будет твой ответ?
Было очень здорово, а главное, ново не думать, в первую очередь, о том, что скажут люди. Имело значение только мнение Маргарет.
Хотя Изабелл стала бы возражать, захоти Маргарет желтое или оливковое платье. Оба эти цвета никак не сочетались с цветом волос и кожи сестры.
— Что бы я хотела надеть? — Маргарет задумчиво улыбнулась, словно перебирая в уме разные возможности. Изабелл ощутила знакомое беспокойство. Сестра могла захотеть что-нибудь неподходящее, неуместное или даже неприличное. Или черное.
Но это тревожило старую Изабелл. Новая Изабелл, родившаяся только этим утром, не беспокоилась ни о чем.
— Я бы хотела платье из этого, — сказала Маргарет, положив ладонь на рулон синего сатина. Ткань имела цвет летних сумерек и удивительно гармонировала с внешностью Маргарет, хотя не вполне подходила ей по возрасту и положению.
— Превосходно, — кивнула Изабелл и сделала знак модистке. — Моей сестре нужно платье из этой ткани, и тоже к завтрашнему дню. Полагаю, проблем не будет? — Она надменно подняла одну бровь, чувствуя себя ужасно виноватой из-за того, что надела маску герцогини, но понимая, что иначе Маргарет не получит платье вовремя. — Я заплачу двойную цену за беспокойство, — добавила она. Деньги способны успокоить любые эмоции.
— Конечно, ваша светлость, — ответила модистка. Судя по довольной улыбке на ее круглой физиономии, деньги преодолели все возможные возражения.
— Спасибо. — В этот момент Маргарет почему-то не была похожа на саму себя — веселую и никогда не унывающую молодую девушку. Она выглядела подавленной, даже вроде бы покорной. Хорошо, что это длилось недолго. Уже через несколько секунд на ее губах расцвела веселая улыбка, она стремглав бросилась к сестре и обняла ее так крепко, что корсет больно врезался в бок Изабелл. — Ты самая лучшая сестра в мире!
Изабелл почувствовала себя ужасно. Оказывается, одного лишь платья достаточно, чтобы вызвать такую реакцию. Но Маргарет говорила правду. Изабелл никогда не имела возможности сделать что-нибудь для сестры, а кроме нее не было никого, для кого Маргарет значила хотя бы что-то. Родители уж точно никогда о ней не думали.
— Очень рада, что сумела доставить тебе удовольствие, Марджи, — засмеялась она. — Обращайся.
Все бумаги были аккуратно разложены на столе, и Грифф подробно рассказывал о каждой из них по очереди. От этого у Николаса разболелась голова. Точнее, разболелась еще сильнее.
— Ты где, Ник? — спросил Грифф, помахав одной из бумаг перед лицом брата.
Не в постели с ней, подумал Николас и потряс головой, желая избавиться от всех мыслей, не связанных с герцогскими бумагами и правовыми документами, подтверждающими, что он законный наследник титула.
Николас ненавидел бумажную работу и в лучшие времена. А времена, переживаемые им сейчас, никак нельзя было назвать лучшими. Что случилось утром? Что сделало из милой нежной женщины хмурую замкнутую матрону, которой Изабелл показалась ему за завтраком?
— Извини, Грифф. Скажи еще раз, где эта запись в приходской книге? — Он беспомощно всплеснул руками, с тоской глядя на бумаги.
— Вот же она, идиот! — Грифф сунул ему под нос бумагу, явно очень старую. Николас громко чихнул, но брат успел убрать бумагу раньше, чем она оказалась испорченной.
— Превосходно, Ник, — сухо проговорил брат. — Извините, милорды, мы не можем доказать, что герцог Гейдж действительно герцог, потому что кое-кто высморкался в соответствующий документ.
— Я не сморкался, — вяло возразил Николас. Почему на него сегодня все ворчат? Возможно, завтра все опять будет как обычно. Грифф будет с ним разговаривать спокойно, а Изабелл станет милой и сговорчивой. По крайней мере в постели.
Настроив себя таким образом на позитивный лад, Николас с удвоенной энергией вернулся к работе и легко согласился приобрести новую сельскохозяйственную технику для одного из своих владений, затем подписал несколько счетов и, наконец, понял правовую базу утверждения, что прежний герцог Гейдж на самом деле не был герцогом Гейджем.
В целом, день оказался продуктивным, хотя в нем не было желанной обнаженной женщины в его постели. Но ведь еще есть ночь.
Николас постучал и вошел, но сегодня Изабелл не сидела за туалетным столиком. И горничной рядом не было. А главное, жена была полностью одета.
— Добрый вечер, Изабелл, — сказал он, подошел и сел рядом с ней на розовый диванчик. Она поместила в книгу закладку, закрыла ее, положила на стол и только потом взглянула на мужа. Молча.
— Добрый вечер, Николас, — после долгой паузы сказала она. — Надеюсь, ты хорошо провел день. Если хочешь, я прикажу принести чай, и ты расскажешь, чем занимался. — На ее лице — проклятье! — застыло холодное и сдержанное выражение, которое она приберегала для общения с представителями высшего общества. Получается, что она считает его гостем, а вовсе не мужчиной, который совсем недавно — еще суток не прошло — в этой самой комнате подарил ей первую в ее жизни вспышку блаженства.
У него внутри все сжалось. Николас в досаде скрипнул зубами и моментально почувствовал себя негодяем, потому что Изабелл отпрянула. Отпрянула! Словно боялась, что он ударит ее, закричит или сделает что-нибудь не менее ужасное.
«А разве ты, — ехидно спросил его внутренний голос, — не намеревался упрекнуть ее в неблагодарности за твое повышенное внимание накануне вечером? Разве не собирался потребовать уважения, причитающегося мужу?»
Собственно, почему бы и нет? Разве он не имеет на это права? Он ее муж, а она его жена. И если так, она должна с радостью приветствовать его в своей спальне и в своей жизни, когда бы он ни захотел туда вторгнуться. В конце концов, разве он плохо с ней обращался? Вовсе нет. Он ухаживал за ней, ласкал ее, рассказывал истории, поделился с ней частью своей души, которой не делился ни с кем и никогда, даже с Гриффом.
— Чай? — повторила Изабелл, протянув руку к звонку. Создавалось впечатление, что она бросает ему вызов. Пусть назовет ее поведение блефом — если приглашение выпить чаю ночью в спальне жены можно считать блефом. Николас искренне недоумевал. Что пошло не так? Почему он среди ночи чинно сидит рядом с полностью одетой женой на розовом диване, не имея ни малейшего желания пить чай?
— Нет, спасибо. Пожалуй, я не голоден. А сейчас, думаю, я должен дать тебе возможность отдохнуть, Изабелл. Завтра бал. Возможно, там мы найдем время, чтобы вместе выпить чаю и поболтать.
Последняя фраза не прозвучала язвительно, как ему бы хотелось, но все равно произвела впечатление. Изабелл побледнела и быстро положила колокольчик на стол.
— Спокойной ночи, Николас, — проговорила она, пристально глядя на супруга.
Николас пребывал в смятении. Мысли метались и путались. «Что я сделал? Ты в порядке? Неужели ты не хочешь повторить то, что было вчера?» Но он молча поклонился, вышел из комнаты и довольно быстро преодолел двадцать три шага до своей спальни.
— У вас есть какая-нибудь вещь, принадлежащая ему? Предмет одежды, или что-то, имевшее для него большое значение? — спросила колдунья, как будто Джейн разъезжала по стране с грудой одежды принца.
— Нет.
Колдунья нахмурилась. Это был не тот ответ, которого она ждала.
— Она много для него значила, — вмешалась Кэтрин и указала на Джейн, как будто было неясно, кто это — «она». — Принцесса. Она значила для него все.
Колдунья перевела взгляд с Кэтрин на Джейн и улыбнулась.
— Конечно. Вам только придется сделать кое-что для меня, миледи.
Когда за мужем закрылась дверь, Изабелл почувствовала себя ужасно. Она даже встала, чтобы догнать его, попросить вернуться, сказать, что она не хотела быть такой грубой и такой холодной.
Однако подумав, она пришла к выводу, что хотела именно того, что сказала и сделала. Иными словами, поступила в точности так, как он ей неоднократно предлагал.
Таким образом, он не мог злиться на нее за то, что она высказала свои мысли. Вот только он, определенно, злился. И это, решила Изабелл, его право, точно так же как ее право — желать чего-то и испытывать разочарование, не получив этого.
Быть несовершенной намного честнее, чем все время быть совершенной. Но труднее.
Она встала и позвонила Робинсон. Ведь она до сих пор полностью одета. Она намеренно не стала раздеваться, чтобы не испытывать искушения вернуться к поцелуям и другим занятиям — Изабелл даже мысленно никак их не называла. Не то чтобы она не испытывала искушения, оставаясь в одежде. Когда вошел Николас — в халате, с теплой улыбкой на лице — она едва не позабыла о своих планах. Если то, что говорила о нем Маргарет, правда, он мог и сам ее раздеть.
Но потом Изабелл напомнила себе, как он заколебался, когда речь зашла о том, чтобы кое-что сделать для нее. А ведь это была сущая чепуха. Мелочь. А что если в следующий раз ей понадобится что-то по-настоящему важное, а он ей откажет?
Она должна узнать, какой брак она заключила, и что ее муж готов — и не готов — сделать для нее.
— Я эгоистка, — сказала она, садясь за туалетный столик. Произнеся эти слова вслух, пусть даже для самой себя, она решила, что ей нечего стыдиться. Да, она несовершенна в своем эгоизме, но это предпочтительнее, чем быть совершенной и бескорыстной, всегда делать то, что хотят другие, носить то, что они считают самым лучшим, действовать и вести себя, как принято, а не как хочется.
У Изабелл появилось странное чувство, будто в нее вселилась некая озорная и неуживчивая женщина. Правда, возможно, это была она сама, только сама себя не узнала со стороны.
А если она не знает сама себя, чего она ждет от мужа? Что ж, пока она останется настолько эгоистичной и неидеальной, насколько возможно. Такова ее цель, которой Изабелл, следует отдать ей должное, не слишком гордилась. Но эта цель была ближе ей, чем стремление быть лучшей хозяйкой, идеальной дебютанткой, покорной и приветливой женой. Такого не будет.
На следующее утро Изабелл проснулась рано и сразу начала мысленно перебирать дела, которые ей предстояло сделать. Да, она могла организовать бал быстрее, чем другие, но все равно еще осталось много недоделок.
По крайней мере, она отвлечется от мыслей о своем браке. На этом балу они впервые предстанут перед обществом как законные герцог и герцогиня. Было очень важно, чтобы первое мероприятие прошло безупречно, даже если Изабелл пришла к выводу, что сама она вовсе не идеальна.
Платье привезли еще накануне, и это розовое совершенство теперь висело в ее гардеробной. Платье было прелестным, этого Изабелл не могла не признать, хотя ей не нравился слишком насыщенный и яркий розовый цвет. У него была широкая юбка и низкий вырез, слишком смелый для юной девушки, но вполне подходящий для замужней леди. По подолу шли оборки, рукава были расшиты кружевами, но в целом платье имело довольно простой крой, как и большинство ее не розовых платьев. Изабелл не любила перегруженности деталями. Никакие изыски не сделают ее лучше, чем она есть на самом деле.
Она подошла к прикроватному столику и позвонила Робинсон. Надо еще выстоять день и продержаться ночь. Думать о себе нет времени.
Бал вот-вот должен был начаться. День пролетел незаметно. Он был наполнен решениями и поспешными изменениями. У Изабелл не было времени вздохнуть, не говоря уже о том, чтобы нормально поесть. В четыре часа Робинсон перехватила ее на полпути и заставила выпить чаю и съесть лепешку. А за ужином Изабелл слишком волновалась, чтобы уделить внимание еде. У Николаса, заметила она, таких проблем не было.
Теперь она, полностью одетая и причесанная, хмуро взирала на свое отражение в зеркале. Она выглядела идеально. Никаких несовершенств, даже самых мелких. В зеркале она увидела, как в комнату вошел Николас, и сделала лицо совершенной герцогини. Его совершенной герцогини.
Он одобрительно кивнул.
— Ты очень здорово выглядишь, Изабелл. — Слава богу, он не употребил слов «совершенная» и «идеальная».
Сам Николас был удивительно, прямо-таки возмутительно красив. Прекрасно сидящий вечерний костюм, чисто выбритое лицо, аккуратно уложенные волосы.
— Спасибо, Николас. — Изабелл старалась говорить сдержанно. — Ты тоже очень красив. — Она заметила, как напряглась его челюсть, и в первый момент смешалась, не в силах понять, что ему не понравилось, но почти сразу разозлилась. Если бы он спросил, что не так, возможно, она сумела бы найти слова и все объяснить. Но раз он ничего не спрашивает, она не станет объяснять ему, что ее беспокоит. Не исключено, что они обречены вечно задавать друг другу неправильные вопросы.
— Спасибо. — Он посмотрел на висящие на стене часы. — Бал начинается в десять? Значит, у нас есть еще несколько минут.
Неужели он намерен спросить ее, что не так, сейчас, за четверть часа до начала самого большого мероприятия в ее жизни? В то время как она весь день почти ничего не ела и на ней надето самое розовое платье из всех возможных?
Изабелл хотела, чтобы он задал этот вопрос, но только не сейчас, когда все ее мысли заняты последними приготовлениями. Правильно ли разместили музыкантов, чтобы музыка была слышна везде, пока гости только прибывают? Достаточно ли хорошо Реннинг подготовил персонал? Сумела ли кухарка спасти булочки, которые в спешке подгорели?
— Я хотел дать тебе это, — сказал Николас. — Надеялся, что ты захочешь сегодня это надеть. — Он достал из-за спины футляр и открыл крышку. Изабелл увидела самые ослепительные бриллианты, которые ей только приходилось видеть. Ожерелье из такого большого количества нитей, что они покрывали всю шею и грудь. Сережки, напоминающие канделябры — Изабелл лично проследила, чтобы слуги днем вытерли с них пыль — с канделябров, а не с сережек. И браслет, больше похожий на нарукавную повязку, с множеством рядов бриллиантов.
— Боже мой! — потрясенно выдохнула Изабелл. Украшение было эффектное и броское, но ей понравилось. Ей никогда не позволяли надевать ничего, даже близкого к столь показной роскоши. Мать всегда говорила, что ее красота не нуждается в пышных украшениях. Ее приучили к простым фасонам платьев и скромным драгоценностям. Поэтому она и настояла, чтобы ее очень розовое платье почти ничем не было украшено. Но эти бриллианты… Они потрясали воображение.
— Это украшение принадлежит герцогине Гейдж. Грифф сегодня принес его из банка. Прежний герцог не успел наложить на него руки. Могу я помочь тебе его надеть?
— Пожалуйста. — Изабелл повернулась спиной к мужу и наклонила голову. Николас аккуратно застегнул ожерелье и прикоснулся губами к ее шее, заставив ее вздрогнуть. — Спасибо, Николас, — тихо сказала она и погладила его руку, лежавшую на ее плече.
— Ты выглядишь идеально, — проговорил он и снова поцеловал ее в шею — на этот раз под ухом.
Изабелл разозлилась. Проклятье! Конечно, она выглядит идеально. Само совершенство. Кто бы сомневался! Как жаль, что вот-вот начнется бал. Как жаль, что им так важно показаться в новом качестве в обществе. Лучше бы они продолжили познавать друг друга. Возможно, тогда она смогла бы поделиться с мужем своими тревогами и сомнениями, а не надевать в очередной раз свою осточертевшую ледяную личину.
К сожалению, это невозможно. Приглашения разосланы, полы в бальном зале натерты и покрыты воском, а кухарка в этот самый миг заканчивает приготовление шести сотен идеальных маленьких сэндвичей.
— Нам пора идти вниз. Скоро начнут съезжаться гости, — произнесла Изабелл, хотя на уме у нее было совсем другое. Но все подождет до окончания бала.
Изабелл выглядела, как всегда, безупречно. Она стояла рядом с Николасом у входа в бальный зал, встречая гостей. Все прибывшие, с которыми она перебрасывалась несколькими словами, начинали чувствовать себя легко и непринужденно. Она не упускала из виду ни одной детали, заботилась, чтобы у всех было достаточно закусок и напитков, и даже между делом обеспечила партнеров по танцам двум отчаянно красневшим дебютанткам. Николас видел, как обе девицы закружились в танце, сияя от счастья.
— Граф и графиня Гросстон, леди Маргарет Соуфорд, — объявил Реннинг. Николас оторвался от созерцания танцующих пар и увидел в дверях упомянутых выше особ. На лицах родителей Изабелл было то самое застывшее выражение ледяной вежливости, которое он так часто видел на лице самой Изабелл. Маргарет ухмылялась, глядя на сестру.
— Изабелл, — сказал ее отец, подошел и коснулся губами ее щеки. Николас увидел, что она застыла еще сильнее, если такое вообще было возможно, буквально одеревенела. Ему придется выбрать время и поговорить с ней о родителях. Но это подождет. Ему придется выбрать время и поговорить с ней о себе. Он явно сделал что-то не так, но он понятия не имел, что именно.
Николас хотел спросить об этом, когда передавал ей драгоценности, но, поразмыслив, понял, что не стоит начинать такой разговор за несколько минут до начала бала. В последнее время ему все чаще являлась мысль, что брак — сложная штука.
— Папа, мама, — проговорила Изабелл. — Мы очень рады, что вы смогли прийти.
Он слышал, как, не сдержавшись, фыркнула Маргарет и поспешно прикрыла рот ладошкой.
— Маргарет, ты сегодня выглядишь очаровательно, — произнес Николас, ничуть не покривив душой. Так оно и было, просто он раньше этого не замечал, поскольку рядом с Изабелл любая женщина казалась дурнушкой. Маргарет была прелестна по-своему. Ее пышные каштановые волосы были уложены в высокую прическу, глаза блестели, словно она думала о чем-то очень смешном, чего больше никто не знал. На ней было синее платье, совершенно непохожее на белые одеяния, в которых щеголяло большинство незамужних девиц.
— Спасибо, Николас. И тебе спасибо, Изабелл, — сказала Маргарет и многозначительно подмигнула сестре.
— Не стоит благодарности, Марджи, — улыбнулась Изабелл.
— Мы не употребляем уменьшительных имен, Изабелл, — недовольно заявила ее мать.
В какой-то момент Николасу показалось, что Изабелл собирается извиниться. Но она справилась с собой, расправила плечи и окинула мать холодным взглядом. Впервые Николас пришел в восторг от ее ледяного высокомерия.
— Если Маргарет возражает, я, разумеется, не стану называть ее уменьшительным именем. — Она слегка повернула голову и взглянула на сестру. — Ты имеешь что-нибудь против, Марджи? — спросила она с улыбкой — нет, с намеком на улыбку.
Маргарет так энергично затрясла головой, что из прически выпал непокорный локон и упал ей на плечо.
— Вовсе нет, Иззи. — Она задорно улыбнулась, не глядя на мать.
Николас поклонился.
— Маргарет, не окажете ли вы мне честь, приняв приглашение на танец? — Он обернулся к жене. — Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я остался.
Изабелл покачала головой.
— Нет. Насколько я понимаю, почти все наши гости уже прибыли.
Маргарет весело улыбнулась.
— Если Иззи не возражает, ваша светлость, я с удовольствием принимаю ваше приглашение.
— Я счастлив. Миледи? — Он протянул Маргарет руку.
— Спасибо за то, что пригласили меня на танец, ваша светлость, — сказала Маргарет, пока они шли по залу. — Иначе мне пришлось бы стоять у стены с графом и графиней, а это в высшей степени неприятно. — Ее тон не оставлял сомнений в том, как она относится к родителям.
— Всегда пожалуйста. — Николас засмеялся. Ему хотелось, чтобы Изабелл была такой же непосредственной, как Маргарет. Хотя… Тогда она бы сразу сказала ему все, что думает о своем принудительном замужестве. А он едва ли был готов выслушивать подобные откровения.
Когда Маргарет улыбалась, ее лицо озарялось каким-то волшебным светом.
— Бал просто замечательный, ваша светлость, — произнесла она. — Здесь так много людей, и некоторые из них очень даже приятные.
Приятные. Как-то часто сестры Соуфорд употребляют это слово. Николас надеялся, что Изабелл не назовет их супружеские отношения «приятными». Если до них когда-нибудь дойдет дело.
— Теперь должна быть ваша реплика, ваша светлость, — насмешливо проговорила Маргарет, и Николас в ответ ухмыльнулся.
— Как вы думаете, ваша сестра счастлива? — Вопрос вырвался, можно сказать, непроизвольно.
Маргарет подняла голову и заглянула ему прямо в глаза, насколько это было возможно для довольно миниатюрной женщины.
— Если нет, вам придется за это ответить. — Она больше не смеялась, и голос ее был серьезным, если не сказать злым.
— Обещаю сделать все от меня зависящее, чтобы она была счастлива, — не менее серьезно произнес Николас и с удивлением осознал, что говорит правду. Он действительно хотел, чтобы она была счастлива. И он тоже надеялся со временем обрести с ней счастье. Когда он будет спать со своей женой. Если это когда-нибудь произойдет.
Если разобраться, ему уже наскучило постоянно думать о занятиях любовью с ней. Но альтернативой мыслям могла быть только практика. А он поклялся, что соитие между ними будет, только когда она захочет.
Маргарет сжала его руку.
— Я вам верю, ваша светлость.
Изабелл проводила взглядом мужа и сестру. Она была очень довольна тем, что два человека, которых она лю… то есть два человека, которые ей небезразличны, нашли общий язык. Правда, теперь она осталась наедине с родителями.
— Ты прекрасно справилась, моя девочка, — сказал отец, придав голосу фальшивой сердечности. — Не то чтобы мы ждали чего-то другого, но устроить такое мероприятие всего за пару недель было совсем не просто. Мы это понимаем.
Мать не потрудилась проявить сердечность. Даже фальшивую.
— Ее этому учили с детства, — осуждающе проговорила она. — Я и не ожидала от нее ничего, кроме совершенства.
«В этом и заключается проблема», — подумала Изабелл. Но обсуждать ее с родителями она не собиралась.
Сделав знак лакею, она обратилась к отцу.
— Папа, не хотел бы ты выпить шампанского?
Отец подхватил с подноса бокал, передал его матери и взял себе второй. Графиня заметила изумленный взгляд дочери и сочла необходимым пояснить:
— Нет, я обычно не позволяю себе спиртное, но мы должны тебе кое-что сказать.
Изабелл охватило недоброе предчувствие.
— Что случилось? — Она тоже взяла с подноса бокал. Она еще не поняла, нравится ли ей вино и, тем более, шампанское, но сегодняшний вечер был ничуть не хуже любого другого, чтобы это выяснить. Изабелл поднесла бокал к губам.
— Твоя сестра скоро выйдет замуж, — важно объявила графиня.
Изабелл тут же поставила бокал на поднос другого лакея. Все же сегодня не время выяснять свои предпочтения в винах.
— Выйдет замуж? — Она была потрясена и не сумела этого скрыть. Сестра ни словом не обмолвилась о предстоящей свадьбе. Это могло означать лишь одно. — Маргарет знает?
На физиономии матери появилось снисходительное выражение.
— Нет, конечно. Мы только сегодня окончательно уладили все детали. — Она замолчала и сделала глоток шампанского. Изабелл терпеливо ждала продолжения, не показывая, что ей хочется вытрясти из матери информацию. — Кстати, этот союз пойдет на пользу тебе и твоему мужу.
— Как? — Изабелл бросила взгляд через плечо. Николас и Маргарет танцевали, оживленно переговариваясь. Оба выглядели радостными. А вот Изабелл никакой радости почему-то не испытывала.
Мать кивнула на младшую дочь и Николаса.
— Мы согласились на брак Маргарет с человеком, которому раньше принадлежал титул твоего мужа. Взамен он перестанет продвигать свое дело в парламенте, и вам больше не о чем будет беспокоиться.
Николас не говорил ей, что в парламенте есть какое-то дело. Не хотел тревожить ее? Или считал, что она ничем не сумеет помочь? Не сможет даже выслушать? Едва ли об этом следовало думать в данный момент, но в течение нескольких секунд Изабелл испытывала острое желание выйти на танцпол и потребовать от мужа ответа. О чем он только думал, не поделившись с ней такой важной информацией?
Хотя, обладай она всей полнотой информации, что бы изменилось? Она и так знала, что этот бал очень важен для них, он поможет им утвердиться в обществе в новом качестве. И едва ли было возможно приложить больше усилий, чтобы организовать его еще лучше. И так она достигла совершенства… будь оно проклято.
— Но зачем человек, которому раньше… — Изабелл не договорила, зная, что все поймут, о ком идет речь. — Зачем он это делает?
Графиня улыбнулась, но ее улыбка не была приятной. Она никогда не улыбалась приятно.
— Видишь ли, Маргарет — плохая компенсация за потерю герцогского титула. Но этот человек не дурак и понимает, что дело может рассматриваться годами, а у него нет для этого средств. Кроме того, он не уверен, что, в конечном счете, сможет доказать свою правоту.
— Но зачем вы это делаете? — Впрочем, это как раз понятно. В любом случае один из мужчин будет герцогом, а значит, одна из дочерей — герцогиней.
Мать пожала плечами.
— Видишь ли, мужчины не дерутся за право просить руки твоей сестры, и, таким образом, мы решаем сразу две проблемы: выдаем замуж дочь и ликвидируем претендента на титул твоего супруга. Прежний герцог сначала упирался, но у него сердце предпринимателя, и он не привык отказываться от выгодных сделок.
Слова матери вызвали у Изабелл панику. Этот мужчина не имел желания жениться на Маргарет. Какую адскую сделку ему предложили родители? Как они могли так поступить?
Впрочем, чему она удивляется? Если они планировали получить какую-то выгоду, для них не имела значения потеря дочери. Тем более менее привлекательной, а значит, по их мнению, и менее ценной.
— Герцогские владения были в плохом состоянии до того, как мы одолжили ему денег, — сказал отец. — Теперь ситуация стабильна. И пусть он не настоящий герцог, но он умеет обращаться с деньгами. Это не может не принести нам пользу в долгосрочной перспективе.
Изабелл всем сердцем, всей душой, всем своим существом пожалела, что Николас не начал учить ее боксировать. У нее просто руки чесались как следует врезать родителям, причем начать следовало с матери, которая, как всегда, оказалась подстрекательницей. Вместо этого она постаралась взять себя в руки и не повысить голос.
— Когда вы намерены сказать Маргарет?
— Сегодня. Можешь и сама сказать, если хочешь. Я все сообщила тебе первой, чтобы ты точно знала, почему мы все это затеяли, и передала новости своему мужу. Он, безусловно, захочет нас поблагодарить, но сможет сделать это позднее. — Похоже, мать считала, что герцог придет в восторг и рассыплется перед ней в благодарностях. Изабелл уже успела достаточно узнать мужа и понимала: он будет взбешен. Жаль, что его в данный момент нет рядом, и он не слышит ужасных слов графини.
Хотя он умеет боксировать, но если он набросится с кулаками на тестя и тещу, да еще и на собственном балу, вряд ли это укрепит их положение в обществе.
Тем временем Изабелл всеми силами старалась скрыть, что она получила самую ужасную новость в своей жизни. Сейчас она чувствовала себя даже хуже, чем когда узнала, что должна выйти замуж за Николаса. Дело в том, что прежний герцог был всегда ей неприятен, и от мысли, что любимой сестре придется «наслаждаться» его обществом всю оставшуюся жизнь, ей хотелось кричать. Уговаривать родителей бесполезно. В этом Изабелл ни секунды не сомневалась. А значит, придется делать вид, что все прекрасно до того, как удастся обсудить с Маргарет дальнейший план действий.
Ей пришло в голову, что у Николаса тоже могут возникнуть продуктивные идеи, тем более что это касается его титула. Хотя он не посчитал нужным с ней поделиться, так что, возможно, ей не следует рассчитывать на его совет.
Она сначала поговорит с Маргарет, а уж потом решит, привлекать ли Николаса. У нее еще оставалась надежда, что удастся решить проблему собственными силами.
— Прошу меня извинить, мама, папа. Мне необходимо проверить, как дела у кухарки.
Она удалилась, не ожидая милостивого позволения родителей. Ее сотрясала дрожь. Ну почему мир устроен так несправедливо?!
Гости пытались вовлечь ее в беседу, но Изабелл только кивала, улыбалась и шла дальше. Но Реннинга она проигнорировать не смогла.
— Ваша светлость, у нас заканчивается шампанское.
— Как? Уже? — Наверное, все без исключения гости выведены из равновесия своими родителями и теперь пытаются утопить неприятности в вине. Или все они слишком рады оказаться в гостях у новоиспеченного герцога Гейджа и его идеальной герцогини и заливают свой восторг шампанским.
— Да, ваша светлость, — подтвердил Реннинг. — Если позволите, я хотел бы предложить…
Переехать ее родителей каретой?
— Да, конечно, я слушаю.
— Мы могли бы разносить белое вино. — Он неуверенно кашлянул. — Полагаю, никто ничего не заметит.
— Прекрасная идея. — «Хотя я — за карету».
— Ваша светлость! — Изабелл обернулась к лорду и леди Траскотт. На лицах обоих были широкие улыбки. Что ж, по крайней мере эти люди не смогут расстроить ее сильнее, чем это сделали родители. Она усилием воли приклеила на лицо улыбку и сделала шаг к ним.
— Выглядите идеально, дорогая, — сказал лорд Траскотт.
В его устах это прозвучало комплиментом, и у Изабелл не возникло ощущения, что теперь ей суждено носить панцирь идеальности всегда.
— Благодарю вас, милорд. Как вам нравится бал?
Все трое огляделись по сторонам. Вокруг было много людей, которых Изабелл раньше никогда не видела. Они улыбались, танцевали, ели и пили — теперь уже белое вино. Слышался гул голосов, звучала музыка. Изабелл посетила много подобных мероприятий, когда была дебютанткой, и могла точно сказать: все идет хорошо.
Ах, если бы только она не была в таком смятении из-за Маргарет! Тогда она имела бы возможность тоже наслаждаться происходящим.
— Восхитительное зрелище, — призналась леди Траскотт и одобрительно кивнула. — Вы подумали обо всем: поставили достаточно стульев для нас, стариков, и угощение у вас очень вкусное и не слишком экзотическое. Знаете, я нередко даже боюсь попробовать то, что подают на подобных мероприятиях. Как-то не хочется брать в рот блюда, состав которого неясен. — И она с видом заговорщицы переглянулась с супругом. Изабелл ощутила болезненный укол. Будут ли они с Николасом такими же лет через тридцать? Или, как многие члены высшего общества, привыкнут жить каждый своей жизнью?
Позволит ли Николас ей иметь то, чего она хочет? Разумеется, когда она будет точно знать, что это.
— Спасибо. Я очень рада, что вы пришли и хорошо проводите время. — Изабелл кивнула и отправилась на поиски сестры, понимая, что больше не вынесет пустых вежливых разговоров.
Через некоторое время она обнаружила ее, оживленно беседующей с братом Николаса — Гриффом. Когда Изабелл подошла и заявила, что ей необходимо поговорить с сестрой, молодой человек грациозно поклонился. Изабелл старалась не завидовать ему и не злиться из-за того, что ему Николас наверняка рассказал о деятельности прежнего герцога, а ей нет.
— Иди за мной. — Изабелл взяла сестру за руку и потащила за собой через зал, на ходу кивая гостям, которые вроде бы изъявляли желание с ней поговорить, но она быстро проходила мимо. Остановилась она только у дверей кабинета Николаса.
— Куда мы идем? — удивилась Маргарет. — Разве ты не должна играть роль герцогини и все такое? — Тон сестры был легким и насмешливым, она явно наслаждалась жизнью.
— Это важнее. — Изабелл втолкнула Маргарет в кабинет, вошла за ней и заперла за собой дверь. Сестра нахмурилась.
— В чем дело? Что могло заставить хозяйку уйти с такого блестящего мероприятия?
— Дело не во мне. В тебе. — Изабелл подошла и взяла ее за руки. — Понимаешь, родители намерены выдать тебя замуж.
Маргарет лишилась дара речи. Но, следует отдать ей должное, довольно быстро пришла в себя. Она высвободила руки и принялась мерить шагами комнату.
— Ты серьезно? Они собираются выдать меня замуж, не только не спросив моего согласия, но даже не поставив меня в известность? — Она потерла глаза тыльной стороной руки. — Я знала, что им на меня наплевать, но, честно говоря, все же не думала, что до такой степени. — Она повернулась лицом к сестре. — Кто мой жених?
— Лорд Коллингвуд. — Судя по озадаченному лицу Маргарет, имя было ей незнакомо. — Прежний герцог Гейдж. Тот человек, за которого я должна была выйти замуж.
— Но почему именно он? — Как всегда, Маргарет, в отличие от мужа Изабелл, задавала очень точные вопросы. Но теперь не время было думать о Николасе.
Изабелл ответила прямо, зная, что Маргарет нужна правда.
— Насколько я поняла, этот человек умеет считать деньги. Кроме того, он обещал перестать оспаривать права Николаса на титул.
Она скрестила руки на груди.
— Ты не должна соглашаться на свадьбу, даже ради меня.
Маргарет несколько мгновений недоуменно взирала на сестру, потом откинула голову назад и расхохоталась.
Быть может, сообщение о предстоящем замужестве повлияло на рассудок сестры, подумала Изабелл, не ожидавшая такой реакции.
Маргарет покачала головой.
— Конечно, я не соглашусь, можешь не сомневаться. Зачем мне такой супруг? Поверь, я не желаю ничего плохого твоему красивому мужу, но не вижу необходимости жертвовать собой ради того, чтобы он сохранил титул. Понимаешь?
— Тут нет ничего смешного, — немного невпопад сказала Изабелл, чувствуя себя полной идиоткой. Она обязана была понимать, что Маргарет не станет даже рассматривать такую идею. Ее младшая сестра сильная личность, умеет высказывать собственное мнение, даже если ее не просят, и знает себе цену. Она не собирается ради других отказываться от шанса обрести в будущем свое счастье.
Это было уделом Изабелл. И ей оставалось только удивляться тому, что, несмотря ни на что, она счастлива. Ей нравился Николас, когда он не вел себя, как осел. Она провела с ним несколько очень приятных часов и ожидала большего.
— Что ты будешь делать?
Маргарет улыбнулась, словно знала что-то, недоступное Изабелл.
— Чем меньше ты знаешь, тем лучше, — заявила она и похлопала сестру по плечу. От нее все что-то скрывали! И Изабелл это совершенно не нравилось.
— Что я должна делать? — хмуро спросила Джейн, не ожидая от колдуньи ничего хорошего. — Вырвать волос? Глаз? Зуб?
Колдунья улыбнулась.
— Ничего. Продолжай искать и не теряй надежды.
Джейн почувствовала облегчение. Хорошо, что обойдется без боли, но его сменило раздражение. Ведь колдунья сказала ей делать именно то, что она и так делала.
Хотя, возможно, колдунья рекомендовала ей доверять своим инстинктам, ведь именно инстинкт привел ее, прежде всего, в замок.
— Спасибо, — вздохнула Джейн. — Ты мне очень помогла.
Она взяла Кэтрин за руку, и они направились к лошадям.
— Она же ничего не сказала! — возмутилась Кэтрин. — Мы должны потребовать деньги обратно.
— Она сказала все, что я должна знать, — ответила Джейн, чувствуя, что в ее душе вновь забрезжила надежда.
Вечер был скучным и, как и опасался Николас, полным банальностей. К тому же ему удалось только один раз потанцевать с женой, да и тогда она все время осматривала зал, словно выискивая нерешенные проблемы, и это его безмерно раздражало.
Но всему когда-нибудь приходит конец, в том числе и балу. Судя по реакции гостей, им с женой удалось убедить высшее общество, что они абсолютно респектабельные люди и сумеют сохранить достоинство герцогского титула. Почему это доказывается огромными суммами, потраченными на то, чтобы развлечь, накормить и напоить такое количество народу, Николас не вполне понимал.
Он довольно быстро прошел двадцать три шага от своей комнаты до спальни Изабелл. Ему не терпелось узнать, изменилось ли ее настроение. Возможно, она слишком беспокоилась о бале, боялась, что ее усилия пропадут даром. Ей не стоило тревожиться. Он ее непременно заверит, что она идеально справилась.
Николас постучал, вошел и с радостью отметил, что горничная жены отсутствует, да и сама жена была уже в ночной рубашке и халате. Он даже воспрянул духом. Жизнь налаживалась.
Изабелл сидела у туалетного столика и расчесывала волосы. Драгоценности герцогини Гейдж бесформенной кучкой лежали на столе. Глаза Николаса и Изабелл встретились, и Николас моментально понял, что жизнь и не думала налаживаться. Женщина, смотревшая на него, была очень зла.
— Когда ты собирался мне сказать? Или вообще не хотел говорить?
Николас задумался — что он мог забыть ей сказать? Что он плохой рассказчик? Что он сгорает от желания овладеть ею? Что он сам выбирал обстановку для ее комнаты? Но все это не могло вызвать такой сильный гнев. Ее глаза метали молнии.
— Ты о чем?
Изабелл прищурилась, встала и повернулась к нему лицом.
— О том, что прежний герцог создает проблемы, желая вернуть титул! О том, что он грозит вынести вопрос на заседание парламента! Ты даже не подумал, что это важно не только для тебя, но и для меня. Я твоя жена, Николас, ты не забыл?
Николас моментально почувствовал себя не в своей тарелке. А ведь она права. Он ничего не сказал ей, но вовсе не потому, что не доверял. Он просто не привык обсуждать дела, да и вообще делиться своими мыслями с другими людьми, тем более с женщинами. В свое время он сообщил Изабелл, что любит читать романы с продолжением в газетах, но это не дело, и эта информация никак не могла повлиять на его — их — будущее.
— Извини, — покаянно произнес он и протянул к ней руки. — Прости, пожалуйста, я просто не подумал.
Выражение ее лица смягчилось, и Николас почувствовал неимоверное облегчение. Наконец-то ему удалось сказать что-то правильное.
Изабелл кивнула и прикусила губу.
— Если мы хотим, чтобы у нас был настоящий брак, Николас, ты должен со мной разговаривать. И не только о том, как прекрасно ты провел день. Ты должен рассказывать мне важные вещи, как, например, то, что твой титул под угрозой.
Николас отвел глаза, не зная, куда деваться от ее проницательного взгляда. Не удивительно, что она нашла созерцание ковра необыкновенно увлекательным занятием. Намного проще вести трудный разговор, глядя на крупные розовые цветы, а не на своего собеседника.
— Ты права. Я все время требовал, чтобы ты рассказывала мне о своих мыслях и желаниях. Ты имеешь право требовать того же от меня.
Николас подошел к кровати, сел и протянул руки к жене.
— А теперь я хочу обнять тебя, моя милая идеальная жена. — Это был тактический прием, но одновременно и правда. Он не знал, что сделает, если немедленно не почувствует ее рядом с собой.
Изабелл медленно направилась к нему, но что-то в ее глазах заставило его встревожиться. Создавалось впечатление, что она собирается напасть, а не тихо лечь рядом с мужем. Хотя нападение может быть весьма приятным — не любое, конечно. Так что, возможно, ему не стоит переживать.
— Думая о том, что ты не посчитал нужным поговорить со мной, я поняла, что была не вполне честна с тобой. — Она села в изножье кровати, довольно далеко от мужа. Ее пышные темные волосы шелковистой волной струились по плечам и спине, ворот ночной рубашки был расстегнут, поэтому внимание Николаса было отвлечено. Он никак не мог сосредоточиться на ее словах, думая лишь о том, как сильно он ее хочет.
— Не вполне честна? В чем? — Боже, он не вынесет, если она признается, что любит другого! Или скажет, что решила во всем походить на свою мать.
— Я ненавижу розовый цвет, — со вздохом сообщила она, словно признаваясь в ужасном преступлении.
— Как? — Николас медленно оглядел комнату, которую лично для нее обставил. Она вся была розовой — различались только оттенки: от яркого насыщенного цвета до легчайшей розоватой дымки, на которую упали первые рассветные лучи. Он действительно ее совершенно не знает. — Тогда почему ты выбрала такой цвет платья для сегодняшнего бала? — Неужели она склонна ненавидеть саму себя? Или это какой-то вид самопожертвования, только вместо рубища она надела розовое платье?
— Я это сделала, чтобы наказать тебя, — сообщила Изабелл. Если в этом заявлении и был какой-то смысл, он остался недоступным для Николаса.
— Что? Как это могло наказать меня? — Его удивление было совершенно искренним.
Она, вероятно, как следует обдумала то, что сказала, потому что засмеялась и покачала головой.
— Я понимаю твое недоумение. Тебе кажется, что в моих словах нет смысла. — Она оглядела комнату. Все вокруг розовое. Какая мерзость! — Вчера я попросила тебя кое-что сделать для меня, а ты и не подумал пойти мне навстречу.
— О чем ты просила? — Может быть, он не передал ей молоко за столом.
Изабелл смело встретила его взгляд.
— Я просила, чтобы ты научил меня боксировать.
— Но я же сказал, что сделаю это после бала! — воскликнул Николас и поморщился. Ему не понравился собственный тон. Он понял, что оправдывается! В его жизни было много женщин, но он так и не научился их понимать. Во всяком случае, эту женщину он совершенно не понимал, хотя страстно желал этого.
— Но ты сказал это недовольно.
— Изабелл, — с ангельским терпением проговорил Николас. — Были — и будут — времена, когда я скажу что-то не таким тоном, как тебе хотелось бы. Но это вовсе не означает, что ты должна сразу придумывать безумные наказания — вроде покупки платья, цвет которого ты ненавидишь. В этом уж точно нет никакого смысла, — добавил он шепотом. — Тебе достаточно только поговорить со мной. Больше я ни о чем не прошу.
Изабелл надменно выпрямилась.
— Так же, как ты поговорил со мной о действиях прежнего герцога?
Он снова поморщился. Проклятье! Она опять права.
— Торжественно обещаю разговаривать с тобой обо всех важных событиях, даже если, по моему мнению, они не будут достойны твоего внимания. Более того, обещаю не носить одежду ненавистных мне цветов, чтобы наказать тебя.
Изабелл засмеялась и медленно направилась к мужу. Слава богу.
— А теперь, — начала она, — я бы хотела сказать тебе, чего я хочу. Я хочу… — В это время раздался громкий стук в дверь.
Тому, кто нарушил их уединение, лучше бы иметь важную… очень важную причину для этого, мысленно выругался Николас.
— Кто это может быть? — спросила Изабелл, удивленно взглянув на мужа. Судя по его ошарашенному виду, у него тоже не было никаких предположений на этот счет. Она надела халат, плотно запахнула его и завязала пояс.
— В чем дело? — спросила она и распахнула дверь. На пороге стояла ее мать — в том же платье, в котором была на балу. За ее спиной стоял отец. На его щеках полыхал лихорадочный румянец. Чуть дальше топтался Реннинг. На его красной от гнева физиономии отчетливо читалась обида и возмущение. Изабелл хотелось сказать ему, что пытаться остановить ее мать, когда у той есть цель, дело бесполезное и даже опасное. Уж ей-то это было доподлинно известно.
— Где она? — выкрикнула графиня, сверкая глазами.
— Кто? — переспросила Изабелл, хотя точно знала, о ком говорит ее мать.
— Ты знаешь, кто. — Очевидно, мать знала дочь ничуть не хуже, чем дочь знала ее.
— Понятия не имею! — Что натворила Маргарет? И главное, куда она подевалась?
— Что случилось? Кто потерялся? — Николас подошел и остановился рядом с Изабелл. — Вы ищите Маргарет? Ее нет дома?
Графиня кивнула.
— Она уехала отсюда вместе с нами, но потом я пошла к ней, чтобы забрать свое ожерелье, которое разрешила ей надеть на бал. А ее не было. Сбежала, мерзавка, — вынесла вердикт мать, хотя это и так было ясно.
Изабелл охватила паника. Маргарет велела ей не беспокоиться, сказала, что все уладит. Бегство — это ее способ все уладить? Или случилось что-то еще? Где теперь ее сестра?
— Вы двое всегда были близки. Она не могла тебе ничего не сказать. — Каждое слово графиня сопровождала презрительным фырканьем, словно ее возмущала сама мысль о том, что две сестры могут быть близки или что Маргарет могла поделиться чем-то с Изабелл.
Но сестра с ней ничем не поделилась.
— Она должна была что-то тебе сказать после того, как ты сообщила ей о будущем замужестве.
Изабелл была благодарна Николасу за то, что он не вмешивался в разговор и не задавал никаких вопросов, к примеру, о каком браке идет речь и почему с Маргарет говорила об этом его жена.
Изабелл покачала головой.
— Она мне ничего не сказала. Когда ее в последний раз видели? — Они все еще стояли у дверей. Изабелл взглянула сначала на себя, потом на мужа. — Николас и я спустимся вниз через пять минут. Скажите Реннингу, чтобы проводил вас в гостиную.
— Пять минут, — приказным тоном изрекла мать и окинула Николаса оценивающим взглядом. По крайней мере, этот взгляд не был неодобрительным. Хотя если кто-то и мог найти нечто, вызывающее неодобрение, во внешности такого красивого мужчины, как Николас, то только ее мать.
Как только дверь закрылась, Изабелл растерянно подняла глаза на Николаса, который немедленно привлек ее к себе. В его объятиях она чувствовала себя правильно, пусть даже все вокруг было неправильным и рушилось. Но с этим она разберется позже. Ее брак, ее несовершенства, ее жизнь — все это отошло на второй план. Главное — безопасность ее сестры.
— Я прикажу, чтобы оседлали лошадь. Она не могла уйти далеко. А ты и твои родители можете подождать здесь.
— Извини? — Изабелл отстранилась и всмотрелась в лицо мужа. — Ты действительно мог подумать, что я не отправлюсь вместе с тобой на поиски сестры, которую люблю больше всех на свете?
Его лицо выразило ту же гамму чувств, как и после ее требования научить ее боксировать. В результате Изабелл расстроилась еще сильнее.
— Но это же… это будет… — забормотал он, не в силах придумать хотя бы один весомый аргумент, чтобы оставить ее дома.
— Ты хочешь сказать, что это неприлично? Неподобающе? Я это должна понять? — Вот и хорошо. Пусть он не сумел облечь свои мысли в слова, она все равно его поняла. А Изабелл продолжила, не дожидаясь его реакции: — Мы только что говорили об этом, разве нет? Я отправлюсь на поиски сестры, с тобой или без тебя. Поверь, я это сделаю. Ты ведь даже не знаешь, почему она сбежала. Ты собираешься метаться по ночному городу в поисках того, кого ты едва знаешь? — Она предостерегающе подняла руку, увидев, что Николас открыл рот. — Ты можешь присоединиться ко мне или остаться здесь с моими родителями. Решать тебе, — произнесла Изабелл и решительно направилась к звонку.
Она должна побыстрее одеться, а потом подумать, какой вид транспорта выбрала Маргарет. Изабелл не могла себе представить сестру в роли одинокой всадницы, так что следует искать экипаж. Вероятнее всего, почтовый.
Разумеется, экипажи передвигаются медленнее. Она и Николас тоже будут в экипаже, но в собственном. Он не будет останавливаться так часто, как почтовый.
Подумав о Маргарет — одна в почтовом экипаже, в окружении неизвестно кого, — Изабелл почувствовала себя больной. Значит, она не станет больше думать об этом. Не добравшись до звонка, она резко сменила направление, сбросила халат и распахнула дверцу гардероба.
— Я не смогу отговорить тебя?
— Нет! Позвони, пожалуйста, Робинсон.
— Хорошо. — Он позвонил в звонок, пока Изабелл в некоторой растерянности изучала содержимое своего гардероба. — Тогда я иду с тобой. Мне небезразлична твоя сестра. И если что-то случится с тобой… — Николас не договорил, но Изабелл не сомневалась: она сама ему далеко не безразлична. Он бы не стал это говорить, если бы ничего к ней не испытывал. Она, разумеется, не могла быть уверена в силе его чувств. Однако он не стал с ней спорить, не пытался уговорить, чтобы она посреди ночи не рвалась неизвестно куда искать сестру — а это, несомненно, шаг в нужном направлении.
Иными словами, Николас повел себя лучше, чем повели бы многие мужчины в аналогичной ситуации. Это Изабелл прекрасно понимала.
Возможно, ее очередная несовершенная черта заключалась в том, что она больше не желала довольствоваться малым. Ей хотелось жить полной жизнью — для себя. Судя по всему, Маргарет тоже.
Изабелл не знала, что будет дальше, но в одном была уверена: она должна найти и спасти сестру. Все остальное подождет.
Часом позже Николас сидел рядом с женой в экипаже. Они обсудили все детали и решили, что лучше всего взять экипаж. Когда они найдут Маргарет (они не допускали мысли, что не смогут ее отыскать), понадобятся какие-то действия, направленные на спасение ее репутации. Возможно, ее придется отвезти в одно из имений Николаса — сам он в них еще не бывал.
Конечно, ему пришлось выслушать тещу, которая потребовала, чтобы Изабелл осталась в городе и чтобы они вызвали полицейского или какого-нибудь другого представителя власти, который займется поисками Маргарет. Как будто столь важную миссию можно отложить на утро и доверить незнакомцу.
А когда Николас выяснил, почему Маргарет сбежала — оказывается, родители продали ее отвратительному мужчине, которому сначала хотели отдать Изабелл, — он исполнился решимости найти девушку и сделать все от него зависящее, чтобы помочь ей хотя бы избавиться от контроля родителей.
Неудивительно, что у Изабелл была изначально такая низкая самооценка. Ее воспитали не самые достойные люди.
К тому же, если власти узнают об исчезновении Маргарет, ее репутация безвозвратно погибнет. Именно этот факт, в конце концов, убедил графа и графиню, а вовсе не то, что Изабелл с ума сходила от тревоги, и даже не то, что их вторая дочь в этот момент находилась неизвестно где. Они нехотя согласились вернуться домой и ждать вестей, а Николас и Изабелл отправились на поиски. С собой они взяли только кучера и грума Майкла. Брать много одежды не было необходимости, поэтому они оставили Робинсон и Миллера дома.
Это была идея Николаса. Он хотел сам раздеть Изабелл. Оказавшись с ней наедине в экипаже, он решил: да, им пришлось сорваться с места и среди ночи мчаться неизвестно куда на поиски сбежавшей родственницы, но, если разобраться, он вполне может оказаться в выигрыше.
Часом позже они все так же ехали в экипаже. Изабелл переживала и хмурилась. Но даже хмурой она оставалась прелестной.
— Что сказал лакей?
Николас взял ее за руку.
— Ты задавала этот вопрос уже четыре раза. — Он улыбнулся, давая ей понять, что вовсе не жалуется, а констатирует факт, и еще напоминает ей, что умеет считать. — Но я повторю слово в слово все, что от него услышал, еще раз. Твоя сестра вернулась домой вместе с родителями, пожелала им спокойной ночи и удалилась в свою комнату примерно на полчаса. Потом она спустилась вниз и сообщила лакею, что идет вместе с горничной на террасу, чтобы понаблюдать за метеоритным дождем. Бедняга понятия не имел, был ли ночью метеоритный — или еще какой-нибудь — дождь, и потому ничего не сказал и не сделал. Больше их никто не видел. Это было около трех часов утра. Твои родители явились к нам примерно в половине пятого.
Изабелл кивнула и прикусила губу.
— Что ж, по крайней мере, с ней горничная. Она не одна. Жаль, что она не оставила более подробную записку, но мы можем быть уверены, что ее не похитили.
«Дорогие граф, графиня и Изабелл.
Я уезжаю в деревню. Не беспокойтесь. Со мной все будет хорошо. У меня есть деньги. У меня есть работа, и со мной моя служанка. Зато у меня нет — и никогда не будет — такого мужа, как лорд Коллингвуд.
— Остроумная девочка. — Изабелл то смеялась, то плакала. — Слава богу, что она написала хотя бы что-то. Мы теперь можем предположить, в каком направлении она направилась. Хотя родители будут искать ее целую вечность. Маргарет — не только остроумная, но и очень умная девочка.
— Да. — Николас встал и пересел на сиденье рядом с женой. — Она умна и сумеет о себе позаботиться. Ты должна доверять ей.
Изабелл фыркнула, услышав слово «доверять».
— Похоже, я теперь никому не доверяю. Я верила, что Маргарет не наделает глупостей, а она сбежала, я верила, что ты будешь делиться со мной мыслями и чувствами — знаю, ты обещал, но я все еще не уверена. — Николас моментально почувствовал себя негодяем, поскольку разочаровал ее.
— Что я могу сказать тебе сейчас? Как только мы остановимся, сразу проведем первый боксерский урок. — Ну, конечно. Чем же еще заниматься, кроме бокса? Пребывая в расстроенных чувствах, Изабелл, определенно, не захочет предаваться ласкам. Хотя…
Изабелл покосилась на мужа.
— Ты уверен, что хочешь предоставить мне возможность дать тебе пару тумаков? — Она подтолкнула его плечом. — Я же говорила не самые приятные вещи.
— Ты говорила то, что чувствовала. И была права. Я сам требовал, чтобы ты не скрывала от меня свои чувства. — Кто же знал, что правда чревата такими сложностями? — Кстати, если ты сумеешь нанести мне удар, значит, я это заслужил.
Изабелл улыбнулась. Судя по всему, перспектива ей понравилась.
— Значит, ты не рассердишься, если я одержу верх?
Николас усмехнулся, глядя на нее сверху вниз.
— Как я уже сказал, принцесса, если ты сможешь ударить меня, я этого заслуживаю. Начнем сегодня же. Все равно нам придется остановиться, чтобы сменить лошадей.
— Не могу дождаться! — Глаза Изабелл сияли. — Я обещаю не бить сильно.
Николасу пришло в голову, что она уже нанесла ему сокрушительный удар в челюсть, во всяком случае, в эмоциональном смысле. Изабелл продолжала раскрываться с совершенно неожиданных сторон, и это ему чертовски нравилось.
Если он ничего не испортит, то вполне может обрести долгое и счастливое будущее. И даже, возможно, подкрепит свой брак физической близостью с женой, причем раньше, чем лишится возможности это сделать по старости.
— Почему мы возвращаемся домой? — спросила Кэтрин.
Джейн пришпорила лошадь.
— Он доверял мне настолько, что позволил уйти. Я должна сделать то же самое. Если я права, он будет в замке, когда мы вернемся.
— А если нет?
Джейн глубоко вздохнула.
— Тогда мое сердце будет разбито.
— Защищай свое тело. — Николас стоял напротив жены в крошечной спальне гостиницы. Они провели в пути большую часть дня, но около трех часов остановились, чтобы сменить лошадей и найти место для ночлега. Они поели и прогулялись по деревне, спрашивая у людей, не проезжал ли здесь чей-либо экипаж. Частного экипажа никто не видел, зато им указали маршрут экипажа почтового. Николас и Изабелл решили его догнать на следующий день.
Почтовый экипаж двигался медленно, и Николас был уверен, что очень скоро они его догонят. Изабелл объяснила, что Маргарет знакома только с некоторыми районами сельской местности, и если она не наняла извозчика, то ее маршрут можно угадать.
Лакей и кучер остались в общей комнате. Герцог и герцогиня тоже провели там некоторое время, выпив вина. Изабелл в очередной раз подумала, что ей предстоит еще многое узнать о собственных вкусах и предпочтениях. Вкус вина ей понравился, но намного больше ей понравилось ощущение легкости и свободы, которое оно ей дало.
Позже, когда все будет в порядке, надо будет попробовать еще раз.
А пока они вернулись в комнату на верхнем этаже, и Николас приступил к выполнению своего обещания — начал показывать первые приемы бокса.
Изабелл слышала о женском боксе и раньше, но, как правило, в изложении шокированных членов высшего общества, которые были не в силах поверить, что леди может опуститься до подобных физических упражнений.
Это вызывало у нее желание напомнить им о деторождении. Из того немногого, что было ей об этом известно, весь процесс от зачатия до появления на свет ребенка был самым что ни на есть физическим.
А пока ее супруг обнажился до пояса, а она сняла всю одежду, за исключением сорочки, чтобы обеспечить свободу движений. Так сказал Николас, однако, судя по блеску его глаз, он думал не только о свободе движений.
— Так? — спросила Изабелл, пытаясь скопировать стойку Николаса. Он несколько мгновений смотрел на нее, потом усмехнулся, обошел ее, встал за спиной и взял ее за запястья.
— Вот так, — ответил он и расположил ее руки, как того требовала боксерская стойка. Его грудь была прижата к ее спине, и Изабелл чувствовала тепло его тела. Ощущение не было неприятным. Скорее, наоборот.
Кроме того, Николас весьма активно двигался и вспотел. От него пахло, как раньше, когда он приходил домой после боксерских поединков. Изабелл втянула носом воздух, стараясь делать это бесшумно. Она была одновременно шокирована и заинтригована своей реакцией на его запах.
— Ты что, обнюхиваешь меня?
Очевидно, попытка бесшумного обнюхивания не удалась.
— Ну… да. — Она развернулась и обхватила руками его шею. — Ты пахнешь совсем не так, как я. Мне нравится, — призналась она и взъерошила пальцами волосы мужа. Несколько прядей упали на лицо, придав ему лихой вид.
Николас засмеялся.
— Чем больше я узнаю тебя, принцесса, тем больше ты меня удивляешь.
— Обещаю всегда тебя удивлять, — ответила Изабелл и, повинуясь неожиданному порыву, опустила руку, сжала кулак и весьма ощутимо ткнула его в живот.
— Ох! — Николас прижал руку к месту удара и уставился на жену сквозь упавшие на лицо пряди. — Неплохая работа, — ухмыльнулся он.
Изабелл довольно захихикала и приняла боксерскую стойку.
— Теперь ты сам убедился, что можешь пропустить удар. А говорил, что это невозможно, учитывая твой богатый опыт.
Николас весело фыркнул.
— Ты использовала элемент неожиданности. Второй раз это не получится, ваша светлость. Тебе придется положиться на опыт кулачного боя. — Его кулак переместился так быстро, что показался расплывчатым пятном. Николас только легонько коснулся ее руки, но удар по гордости оказался весьма ощутимым.
— Хм.
— Я же сказал, держи руки выше. Защищай свое тело. — Он немного опустил собственные кулаки и взглянул поверх них на жену. — Оно того стоит. — Его взгляд скользнул с лица ниже — до самых кончиков пальцев ног, и потом медленно проделал обратный путь до лица. Во всех местах, на которые он смотрел, Изабелл чувствовала легкое покалывание, так что когда их глаза снова встретились, она ощущала себя так, словно в нее ударила молния. Хотя в молнии не могло быть столько энергии, сколько в ее муже.
— Так нечестно, — пожаловалась она и постаралась достать его раньше, чем он вернется в бойцовскую стойку. Только ей не хватило скорости. Кулаки ударили по воздуху.
— То же самое могу сказать и о тебе, принцесса. Сама подумай. Ты находишься наедине с мужем в спальне ночью. На тебе почти нет одежды, волосы рассыпались по спине, ноги босые, и ты искушаешь меня своей… — Николас сделал паузу, а Изабелл почувствовала, что заливается краской, — … своей скоростью.
— Спасибо, ваша светлость. — Она снова приняла стойку. Она была собой, но в то же время чувствовала себя совсем другой. Опять несовершенство? Или в несовершенстве и заключается совершенство?
Ей намного больше нравилась такая шумная, потная, чувственная нерациональная жизнь. Возможно, по большей части из-за него, но не только из-за него. Важно, что она делала что-то, чего хотела сама. Сейчас она не желала угодить ему или стать такой, какой, по ее представлениям, он хотел ее видеть.
И судя по его взгляду, она нравилась ему именно такой. И эта новая эгоистичная несовершенная Изабелл хотела проверить, сумеет ли она нанести еще один удар.
— Вот так. Держи руки выше. Не позволяй мне предвидеть твои дальнейшие действия.
Она стояла перед ним в одной сорочке, лоб блестел от пота, щеки пылали, глаза сияли. Она все еще не отказалась от мысли найти брешь в его обороне.
Она не знала — или, наоборот, знала? — что Николас уже давно сдался на милость победителя. Он восхищался ею раньше, желал ее с момента их первой встречи, но только теперь он понял, как много, на самом деле, женщин уживается в его принцессе… его герцогине. Женщина, которая может организовать идеальный бал для высшего общества, женщина, требующая того, чего хочет, и негодующая из-за того, что он не поделился с ней проблемами, женщина воспитанная, как оранжерейный цветок, до дрожи в коленях боящаяся собственную мать и способная броситься в ночь на поиски любимой сестры.
Все эти женщины — его Изабелл, и он любил их всех.
Почему он не понимал этого раньше? Наверное, все дело в том, что он раньше никогда не влюблялся. Даже тогда, когда только познавал женщин, когда только начинал понимать, что они могут доставить ему удовольствие, и учился доставлять наслаждение им.
Он многое узнал до вступления в брак. Но Николас даже не предполагал, насколько все по-иному, если не только хочешь женщину, но и любишь ее.
Нельзя сказать, что он знал это теперь. Но, по крайней мере, рассчитывал узнать в ближайшем будущем. Он понятия не имел, как выразить свои мысли словами. Но то, как Изабелл смотрела на него, как говорила и как держала себя, свидетельствовало о том, что она больше не боится ни его, ни того, что между ними будет, и, более того, она тоже этого хочет.
Осталось только это произнести. Она должна сама сказать, чего хочет, и Николас имел все основания надеяться, что хочет она именно его.
А пока ему придется сдерживать свои желания. Изабелл должна прийти к нему, потому что сама этого желает, а не потому, что считает, что этого желает он.
— Я не вполне понимаю, — сказал он, ловко уклоняясь от ударов, — почему твои родители пожелали выдать Маргарет за лорда Коллингвуда. Он больше не герцог, разве что мне забыли об этом сообщить. — В этом месте он весело подмигнул, давая понять, что шутит. — И насколько мне известно, он человек крайне неприятный.
Изабелл опустила руки.
— Ты не знаешь? Даже не догадываешься?
Теперь Николас почувствовал себя идиотом. Он обещал быть честным, правдивым и открытым. И что с того, если при этом он выглядит идиотом?
— Нет, — твердо проговорил он. — Понятия не имею.
Она нахмурилась и некоторое время молча взирала на мужа. Довольно долгое время. Или ему так показалось?
— Они заключили с ним сделку. Если он не станет обращаться в суд по поводу возвращения титула, они отдадут ему в жены свою дочь и, вероятнее всего, дадут денег. Похоже, имея титул, он сумел сколотить какой-то капитал, и родители хотят, чтобы он поделился с ними своими приемами. А цена тому — Маргарет.
Николас разинул рот и не сразу сумел его закрыть.
— Я не знал! — воскликнул он и замер, потрясенный другой мыслью. — Я их об этом не просил. Надеюсь, ты в этом не сомневаешься.
— Конечно, я это знаю, — усмехнулась Изабелл. — Иначе меня бы здесь с тобой не было.
— И на том спасибо. — Он склонился к жене. — Если бы ты так думала, это могло бы объяснить, почему тебе так хочется меня стукнуть.
Изабелл засмеялась — этого он и добивался. Теперь их губы были совсем близко, и он мог ее поцеловать. Николас знал, что она возражать не станет. Она не сводила глаз с его губ, и ему был хорошо знаком этот взгляд. Но он не станет ее целовать. Не станет. Или станет?
Проклятье! Николас подался к ней и замер. Их губы оказались совсем рядом. Они не соприкасались, но не было никакого сомнения в том, что он намеревался сделать. Что он хотел сделать. Точнее, что он хотел, чтобы сделала она.
«Великий боже! Благодарю тебя!» Изабелл прижалась к нему губами, ухватив его за руки, словно желая удержать рядом с собой. Как будто он хотел оказаться в другом месте.
«А как начет постели?» — поинтересовался коварный внутренний голос. Постель — это журавль в небе, но синица в руках — тоже совсем не плохо. У нее роскошные губы — мягкие, теплые, соблазнительные. А тут еще они раздвинулись, и ее восхитительный язычок проник к нему в рот, творя с ним чудеса. Николас никогда не испытывал ничего подобного с другими женщинами. Впрочем, при чем тут другие женщины, когда рядом она!
Он желал думать только о ней — о ее язычке, ее пальцах, ее грудях, прижимающихся к его груди. Он гладил ее плечи, но этого было мало, и он обнял ее за талию и прижал к себе. У нее было потрясающее тело: мягкое, податливое, теплое, стройное, с изгибами во всех нужных местах.
Изабелл прервала поцелуй и отстранилась: губы влажные и покрасневшие, глаза затуманены, в их карих глубинах плещется желание.
— Мы должны остановиться.
Николас поздравил себя с нечеловеческой выдержкой. Он сумел сдержаться и не сказать ей, что это далеко не самая удачная идея. Но он обещал себе, что не станет ее торопить, не будет использовать известные ему приемы, чтобы возбудить в ней страсть, которая поглотит ее целиком. А обещание надо выполнять.
Но поговорить-то с ней можно.
— Почему?
Изабелл прикусила губу, и Николас едва не забыл, какой задал вопрос. Это он должен кусать ее губы. Он, а не она. Проклятье!
— Когда это произойдет, — слава богу, она сказала «когда», а не «если», — я хочу участвовать в этом вся, и телом, и разумом. А сейчас я слишком тревожусь за Маргарет. Это несправедливо по отношению к тебе.
Николас не мог не восхититься собственной выдержкой. Он едва не сказал ей, что вполне может примириться с несправедливостью по отношению к себе, если при этом она, обнаженная, будет лежать в постели под ним.
Он убрал руки. А она нет. Ее руки продолжали поглаживать его грудь и бока.
— Ты тоже должна остановиться, принцесса. — Он убрал ее руки со своего тела и, для верности, сделал шаг назад. Изабелл сказала, что они должны остановиться. Она его жена, и он обязан уважать ее желания. Опять же, он благодарен небесам за то, что она сказала «когда». Если бы она сказала «если», он вполне мог бы сесть на пол и завыть. — Тогда, — произнес Николас, сделав еще один шаг назад, — нам следует немного поспать. А потом мы продолжим поиски твоей сестры.
Чем скорее они обнаружат беглянку, тем скорее их отношения перейдут на новый уровень. За всю свою жизнь он еще никогда и никого не хотел видеть так сильно, как Маргарет.
В комнату Николас вернулся через час. И хотя прошло столько времени, он так и не смог избавиться от желания.
— Ты вернулся, — сказала Изабелл. Она лежала в постели — милая, сонная. Но рубашка все еще была на ней.
— Да, я вернулся, — ответил Николас. Он уже дошел до такого состояния, что с трудом составлял даже самые короткие предложения.
— Хорошо провел время? — Судя по ее дерзкой улыбке, она отлично понимала, что говорит.
Николас опустился на стул у двери и стал снимать сапоги. В этот момент он пожалел, что не взял с собой Миллера. Чертовы сапоги сидели на ногах очень плотно и не желали покидать свое место. После нескольких минут весьма замысловатых телодвижений и сдавленных ругательств Николасу удалось избавиться от обуви. Веселое хихиканье Изабелл вовсе не помогало. Когда второй сапог отлетел в угол, она сказала:
— А я уже собралась помочь тебе.
Николас поднял голову и взглянул на жену. На ее лице расцвела озорная улыбка, как будто их связывало что-то очень смешное. Впрочем, разве нет? Вся их жизнь — сплошной смех. Обхохочешься.
Он часто смеялся с женщинами и раньше, но еще никогда в жизни не чувствовал такой теплоты. Вероятно, это еще один аспект брака, о котором он раньше не подозревал.
Если их и дальше будет связывать все то, что существовало между ними сейчас, — теплота, нежность, желание знать друг о друге все, помогать и защищать — и к этому добавится физическая близость, их брак станет по-настоящему счастливым. И Николасу все чаще казалось, что так оно и будет.
— Почему ты ушел? — спросила она. Другая женщина не стала бы скрывать обиду. А в голосе Изабелл звучало только любопытство.
— Я же сказал — проверить лошадей.
— Мне нужна правда, Николас.
Ах, правда? Он встал, развязал галстук и уже размахнулся, чтобы швырнуть его на пол, но вспомнил: Миллер далеко. Он аккуратно сложил галстук и положил на стул. Туда же отправилась рубашка. Потом он сел на край кровати — спиной к жене — чтобы снять брюки.
— Тебе нужна правда? Нет проблем. Она заключается в следующем: я ушел и постарался довести себя до изнеможения, чтобы не думать, как мы будем спать в одной кровати, но не… — Он взмахнул руками, надеясь, что она все поймет и ему не придется называть вещи своими именами.
— Понимаю, — протянула она. — Значит, то, что ты каждую ночь покидаешь мою постель и отправляешься в боксерский клуб, является своего рода превентивной мерой?
— Совершенно верно. — Он бросил взгляд на жену через плечо. — Правда, это не срабатывает. К сожалению. Я все время хочу тебя, принцесса. Я хочу тебя так сильно, что это причиняет боль. И эта боль сильнее, чем от ударов на ринге. — Он откинулся назад и лег — теперь его голова находилась где-то на уровне ее талии. Изабелл принялась задумчиво перебирать его волосы. — Но та первая ночь… Ты помнишь? Ты была в ужасе. Дрожала от страха. — Николас зажмурился. — Я не мог заставить тебя.
— Мог. Многие мужчины так и поступают, — тихо сказала она.
Он повернулся, лег на бок, положил голову на согнутую руку и взглянул на жену.
— Возможно. Если да, мне очень жаль. Я знаю одного мужчину, который именно так и поступит. Того, за которого твои родители хотят выдать Маргарет. Но я не он, хотя у меня его титул. Или у него мой. Как посмотреть.
Изабелл прикусила губу и кивнула. Он понимал, что жена думает о Маргарет. Ей хотелось, чтобы они ее уже нашли, а не вели беседы в постели. Надо было ее отвлечь.
— Кстати, а почему ты хочешь научиться боксировать? — Николас лег рядом с женой, повернувшись к ней лицом. Удивительно, но и вблизи она оставалась потрясающе красивой. У большинства людей при ближайшем рассмотрении обнаруживаются какие-то изъяны. Их может быть больше или меньше, но они есть практически всегда: неидеальные зубы, лишние волоски на коже и тому подобные мелочи. Но с Изабелл все было иначе. Сейчас Николас находился на расстоянии нескольких дюймов от нее и понимал: она идеальна.
Изабелл прикусила губу и задумалась.
— Сначала мне хотелось узнать, что я при этом почувствую. Но потом я долго думала об этом спорте и о том, почему ты им занимаешься, и поняла: дело в контроле и власти. — Она посмотрела мужу прямо в глаза. — У меня никогда не было ни того, ни другого. Хотелось узнать, что чувствуешь, когда это имеешь.
Эти простые слова: «У меня никогда не было ни того, ни другого», — заставили сердце Николаса учащенно забиться. Он не думал раньше о жизни юных леди из высшего общества, о том, что сначала они привязаны к своим родителям, потом к мужьям, а позже, вероятно, к детям. Они всегда исполняют свой долг и никогда не имеют возможности сделать что-то для себя. Только сейчас Николас понял, что оказал жене плохую услугу, обставив и украсив ее комнату. Уж в этом вопросе у нее точно должна была быть свобода выбора. Полная свобода.
— Ну и как? Понравилось?
Изабелл нахмурилась, но скоро ее лицо прояснилось, и на нем появилась восторженная улыбка.
— Очень понравилось! Это потрясающе. И знаешь, мне бы хотелось когда-нибудь иметь возможность нанести удар кому-то другому. Не тебе.
Брови Николаса поползли на лоб.
— Ты хочешь стукнуть не меня? Знаешь, не будь я уверенным человеком, стал бы ревновать.
Изабелл засмеялась и ударила его — легонько — по плечу.
— Я не стану бить другого, как тебя, Николас.
Потом она снова улыбнулась, но ее улыбка стала соблазнительной… искушающей. Словно она думала о тех самых вещах, о которых Николас изо всех сил старался не думать.
Он забыл, что надо дышать. Сердце сжалось в груди.
— Ну, спасибо тебе, — буркнул он.
— Не за что, — улыбнулась она и потянулась к мужу, чтобы его поцеловать.
Он ожидал чинного целомудренного поцелуя и получил его, но потом Изабелл прижалась к нему теснее, а ее язычок попытался раздвинуть его губы. Николас взял ее за талию и отодвинул от себя.
— Ты должна остановиться, принцесса. Я все-таки человек, и мои силы ограничены.
Изабелл томно взглянула на мужа из-под длинных ресниц, и у него перехватило дыхание.
— А я передумала. Все говорят, что женщины непостоянны. Я женщина, и я несовершенное существо. Значит, мне позволительно передумать.
— Конечно, ты можешь передумать, — вздохнул Николас и только потом сообразил, что она сказала. Она передумала. Она хочет… теперь они займутся… Он забыл, что хотел сказать, как его зовут и где они находятся.
Не дождавшись от него никаких действий, Изабелл прильнула к мужу, поцеловала его и прошептала:
— Но если ты не готов, мы можем подождать.
Выйдя из ступора, Николас лег на жену и приподнялся над ней на локтях.
— Я готов, принцесса.
— Вот и хорошо. — Она привлекла его к себе и прильнула к его рту глубоким чувственным поцелуем.
«Господи, — взмолился Николас, — помоги мне выжить!» Ведь если он не выживет, то не сможет делать это снова и снова. А он точно знал, что захочет делать это снова и снова всю оставшуюся жизнь.
Когда они подъехали к замку, Джейн почувствовала беспокойство. Что если его там нет? Что если она ошиблась?
— Все будет хорошо, — сказала Кэтрин, словно прочитав ее мысли.
Будет ли? А что, если его нет в замке? Что она станет делать? Будет ли с ней все в порядке?
Кем она станет?
Наконец-то! Неужели она узнает самое важное? И произойдет это в маленькой гостинице на деревенском постоялом дворе, где даже нет большой кровати.
Что может быть лучше?
Николас поцеловал ее с неистовством, которое раньше не демонстрировал. Хотя Изабелл и прежде считала их поцелуи заслуживающими внимания, но этот… Он не целовал, а пожирал ее рот. И она отвечала со всей страстью, прижимаясь к нему всем телом. Хотя, строго говоря, прижаться теснее было уже невозможно, ведь его тело лежало на ее. Изабелл чувствовала себя превосходно. Она была возбуждена и хотела большего. Она извивалась под тяжестью его тела, с восторгом слушала его стоны и чувствовала вдавленный в ее плоть фаллос.
Почему она так долго ждала? Хотя нет, едва ли это можно было назвать ожиданием. Ведь он доставлял ей удовольствие губами и языком, а она ему, лаская его естество рукой. Однако вероятно, предстоит еще многое.
Изабелл поняла, что ей нравится учиться и приобретать новый опыт. Во всяком случае, такой. Ведь это совсем не то, что учиться наливать чай или делать реверанс перед королевой. Гораздо важнее узнать желания другого человека, близкого тебе человека, понять, что ему нужно, как воздух, а без чего он может обойтись, к чему он стремится и чего предпочел бы избежать.
Теперь ей предстояло узнать самое важное, хотя Изабелл уже начала понимать, что это лишь часть отношений между мужчиной и женщиной. За последние несколько недель она многое успела узнать. Все что между ними было — карточные игры, разговоры, прогулки в парке — это тоже часть их отношений.
Николас прервал поцелуй и поднял голову. Его глаза потемнели, словно вечернее небо, и ей показалось, что она может видеть его душу, его суть. Заглянув в его глаза, Изабелл поняла, что бояться ей нечего. Это он, ее муж, и она ему верит. Она его хочет. Она его любит.
Осознав, что, вероятно, именно те чувства, которые она испытывает к мужу, называются любовью, Изабелл широко открыла глаза. Николас немедленно замер.
— Все в порядке, принцесса? — Он говорил хриплым сдавленным шепотом, словно ему было больно, но он не мог не спросить.
И ее любовь стала еще сильнее, если такое вообще возможно.
— Все прекрасно, — сказала она. Ее руки скользнули по его плечам на спину, потом она переместила ладонь на его плоть и принялась ласкать его кончиками пальцев.
— Хорошо, — прохрипел Николас и впился поцелуем в ее шею, слегка куснув ее, словно хотел съесть. Укус вызвал волну дрожи, пробежавшую по телу девушки.
Николас приподнялся и стал целовать ее груди. Поцелуи становились все более жадными, и, отыскав губами сосок, он взял его в рот и сильно всосал.
Изабелл ахнула. Он уверенно сосал ее грудь сквозь тонкую ткань сорочки, но ей этого было мало.
— Я должна снять это, — сказала она. — Немедленно. — Ей показалось, что если она не избавится от одежды в эту самую минуту, то попросту взорвется от желания. — И я хочу, чтобы и ты снял свою одежду.
Николас улыбнулся мудрой понимающей улыбкой, вызвавшей у нее очередную волну дрожи, затем встал и начал раздеваться. Его фаллос — Изабелл знала, как называется эта часть тела мужчины — буквально вырвался из одежды. Он показался ей самим воплощением мужественности.
Интересно, может ли она сделать для него то же, что он делал для нее — ласкать его губами и языком
Николас отбросил одежду и повернулся к ней.
— Твоя очередь, принцесса, — сказал он и взял в руку свое естество, не сводя с жены горящих глаз. — Только медленно.
Изабелл кивнула, пристально глядя на руку мужа, поглаживающую его плоть. Значит, эта штука будет внутри нее, они соединятся, и она узнает, что такое физическая близость между мужчиной и женщиной. И то, что она познает эту близость с Николасом, своим мужем, человеком, которого она любит и ценит, идеально. Пусть даже сама она не идеальна.
Но теперь пора было избавляться от своей одежды.
Изабелл села, потянула вверх подол рубашки и нахмурилась, сообразив, что так ничего не получится. Неправильная организация процесса. Тогда она встала на колени, предварительно убедившись, что не наступила на рубашку, и начала медленно поднимать подол. Выше и выше. Николас пожирал глазами все, что открывалось его взору, одной рукой лаская свою плоть. Другую он опустил ниже и держал… то, что не было фаллосом.
Изабелл продолжала так же медленно поднимать подол рубашки. Открылся живот, груди и, в конце концов, она стянула ее через голову и отбросила в сторону.
Девушка и вздохнуть не успела, а Николас уже снова очутился на кровати. Стоя на четвереньках, он двинулся к ней, и в его глазах горел огонь, словно у голодного хищника. Она знала, что если бы имела возможность взглянуть на саму себя, то увидела бы на своем лице то же голодное хищное выражение.
Изабелл легла на спину. Муж растянулся рядом, повернулся на бок, положил ладонь ей на грудь и стал теребить сосок. Очень скоро ей показалось, что она больше не сможет вынести эту ласку. Тогда она потянулась и припала к его губам поцелуем, а ее рука медленно переместилась сначала на его бедро, потом на живот и, наконец, на фаллос. Николас застонал. Его плоть была твердой и пульсировала, и Изабелл подумала, что именно она в их паре главная, она контролирует этого сильного гордого мужчину, пусть даже и понятия пока не имеет о том, что между ними будет. Все это, в общем, не имело значения. Главное, что она была с ним, стонущим и задыхающимся, явно жаждущим ее прикосновений.
— Так приятно? — поинтересовалась Изабелл, хотя знала ответ. Ей хотелось услышать, как он это скажет, услышать его голос именно в этот момент, когда он был максимально уязвим и одновременно неизмеримо могущественен. Он уже дарил ей неземное блаженство и обязательно подарит снова. Изабелл не могла дождаться этого момента.
— Ты же знаешь, что да. — Слова получились резкими и отрывистыми. Николас ловил ртом воздух, словно ему было трудно дышать.
Изабелл чрезвычайно возбуждало то, что ему так ощутимо трудно сохранить над собой контроль. И она продолжала ласкать его естество, теребила соски, тыкалась носом в волоски на груди.
Неожиданно оказалось, что его терпение подошло к концу. В следующее мгновение он перевернул Изабелл на спину и лег на нее, ее ноги оказались раздвинутыми, а его твердый фаллос очутился
— Я хочу тебя, Николас, — сказала она, выгнувшись навстречу мужу, и повторила: — Я хочу тебя.
— Да, — прохрипел он и направил естество туда, где она так отчаянно желала его почувствовать. Было странно ощутить его там, и Изабелл прикусила губу.
— Больно? — спросил Николас, нахмурившись. — Я слишком тяжелый?
— Нет и нет. — Было чудесно ощущать, как он двигается внутри ее тела. А он продолжал продвигаться вперед, и вскоре действительно стало больно — фаллос наткнулся на преграду ее девственности, но Изабелл едва заметила боль. Она потянула мужа к себе, чтобы он, наконец, проделал путь до конца, и Николас, зарычав, ворвался в нее. Наконец, они соединились, и это было правильно!
— Все в порядке? — спросил он, тяжело дыша.
— Да, пожалуйста, прошу тебя, Николас!
— О чем ты меня просишь? — с легкой усмешкой полюбопытствовал он.
— Делай то, что должен делать! — раздраженно воскликнула Изабелл. Она не знала, что долгожданное соитие с мужем сделает ее сварливой. Хотя, возможно, она стала сварливой именно потому, что его пришлось так долго ждать. Потому что в данный момент она не могла представить себе ничего такого, чего она могла бы желать больше.
Николас не ответил, но начал осторожно двигаться. Его фаллос то выходил из ее тела, то возвращался обратно, и каждый рывок вперед приносил потрясающие ощущения. Изабелл ощущала слабую боль, но эта боль была приятной, что показалось ей странным. Она положила ладони на поясницу мужа, и когда он двигался вперед, тянула его к себе, словно помогая. Вероятно, она угадала, что надо делать, поскольку Николас закрыл глаза и застонал. Его рывки становились быстрее, кожа сделалась горячей и влажной. Все это было здорово, но ей чего-то не хватало. Изабелл уловила ритм и стала двигаться ему навстречу. Его движения все больше ускорялись, и, наконец, он откинул голову назад, издал громкий крик и рухнул на жену, на этот раз не слишком беспокоясь о тяжести своего веса. Но ей понравилось ощущение тяжести на себе и влажного тепла внутри.
Изабелл не хотелось шевелиться. Она предпочла бы остаться в таком положении навсегда. Поэтому когда он зашевелился, сполз с нее и лег рядом, она недовольно заворчала.
— Мне больше не о чем мечтать, — сообщил Николас и положил руку ей на живот. — А теперь твоя очередь, принцесса.
— Спасибо, принцесса Джейн.
Джейн улыбнулась присевшей перед ней в реверансе юной девочке — ей было не больше двенадцати лет.
— Рада помочь. А теперь скажи, что ты собираешься сделать с тем, что я тебе дала.
Выражение лица девочки стало упрямым.
— Половину я отложу, а из второй половины заплачу учителю, чтобы он давал мне дополнительные уроки, куплю новое практичное платье и пойду в замок, где попрошу дать мне работу.
Она говорила так гордо и уверенно, что Джейн сразу поняла: все будет хорошо. И с девочкой, и с ней самой.
— Замечательный план.
Она никогда не перестанет искать Принца, но даже если ей не суждено его найти, все будет в порядке. У нее все будет хорошо.
Последнее, что Николас хотел бы сейчас сделать… впрочем, неважно. Ему хотелось лежать рядом с ней, возможно, немного вздремнуть, чувствуя рядом ее нежное тепло.
Но, с другой стороны, он не желал останавливаться. Она еще не достигла вершины, и ему не хотелось оставлять ее балансирующей на грани, когда он был полностью удовлетворен. Ну, может быть, не совсем полностью, потому что он уже предвкушал повторение.
Он сел, наклонился, поднял с пола белье Изабелл, развел ее ноги и аккуратно вытер капли крови и семени. Одновременно он другой рукой поглаживал ее живот, помогая ей расслабиться.
— Вот так. Позволь мне позаботиться о тебе, — тихо прошептал он. Ее ладонь лежала на его руке. Николас не мог не признать, что у нее потрясающее тело. Все предшествующие боксерские поединки того стоили, ведь в результате он получил возможность восхищаться ее совершенными формами.
Покончив с гигиеническими процедурами, Николас отбросил бывший предмет туалета, теперь ставший простой тряпочкой, на пол и ткнулся носом ей в живот, вызвав у нее сдавленный смешок. Он положил руку Изабелл на грудь — восхитительную округлую нежную грудь — и стал теребить сосок, пока он не отвердел. Ее руки запутались в его волосах. Она прижимала голову Николаса к себе и не отпускала — можно подумать, что он старался вырваться. Он стал целовать ее живот, опускаясь все ниже и ниже, и, наконец, коснулся языком клитора. Изабелл издала низкий утробный звук. Она была готова к оргазму, и Николас был исполнен решимости использовать все свое умение, чтобы она получила как можно большее удовольствие. Не то чтобы оргазм мог быть плохим. Но учитывая, что это ее первый опыт, он хотел, чтобы она испытала настоящее наслаждение.
Он продолжал теребить языком маленький бугорок, а пальцем проник внутрь ее тела. Николас почувствовал, что его естество тоже готово к действию, и подумал, что способен повторять пройденное снова и снова до самого утра.
Он подумал о долгом ожидании. Не то чтобы он не получил бы удовольствие от каждой минуты, если бы все произошло в первую брачную ночь. Но теперь, когда он лучше узнал ее, когда поделился с ней мыслями и чувствами, когда полюбил ее, — теперь все было иначе. Все происшедшее между ними стало важнее, реальнее, и он даже почувствовал себя девственным, как его жена.
Вскоре Изабелл начала извиваться. Он поднял голову. Ее глаза были закрыты, но когда он прекратил восхитительную ласку, они открылись. Изабелл взглянула на него — или сквозь него. Ее взгляд был затуманен страстью, щеки пылали, рот приоткрылся.
— Тебе понравилось? — спросил он, явно подражая тому, что она говорила раньше.
Она схватила его за плечи, стараясь вернуть к прерванной работе.
— Ты же знаешь, что да, — хрипло пробормотала она. Николас засмеялся и снова принялся ласкать ее языком и пальцами.
Изабелл держала его за волосы так сильно, что он уже мысленно простился с их частью. Впрочем, ему было все равно. Он не сомневался, что доставляет жене изысканное наслаждение, подобного которому она еще не испытывала.
Она уже добралась до вершины, оставалось лишь заставить ее рухнуть вниз, и Николас продолжил ласки.
— О, Николас! — наконец, закричала она. Ее тело напряглось и забилось в сладких судорогах. Она вцепилась в мужа изо всех сил, и он решил, что, вероятно, уже никогда не сможет освободиться. Не очень-то и хотелось.
Изабелл повернула голову набок. Ее глаза были закрыты, лицо выражало блаженство. Николас поднял голову, и на его губах появилась удовлетворенная улыбка. Через некоторое время Изабелл открыла глаза. Их взгляды встретились. Слава богу, она не выглядела разочарованной, скорее даже совсем наоборот — счастливой и довольной. Она улыбнулась, и Николас лег рядом с ней и привлек ее к себе.
— Это было приятно, — очень тихо сказала она.
— Здорово, — согласился он, еще раз взглянул на ее довольную улыбку и уснул.
— Доброе утро.
— М-м-м. — Николас замычал, уткнувшись лицом ей в волосы. Он даже во сне не выпустил жену из своих объятий — его рука лежала у нее на груди, а нога была закинута на ее ноги. Его плоть утыкалась ей в бедро и постоянно была наготове. Они всю ночь занимались любовью, то засыпая, то просыпаясь вновь.
— Надо вставать, Николас, — воскликнула Изабелл. — Мы должны спасти мою сестру. Ты не забыл?
Он открыл глаза и поднял голову.
— Разумеется, я все помню. — Самое время для легкого утреннего соития. Интересно, она всегда ворчит по утрам, или ее плохое настроение вызвано тревогой о сестре?
Этого он пока не знал, поскольку никогда не проводил с ней всю ночь. Обычно он уходил до наступления утра. Но сейчас он никуда уходить не собирался. Изабелл беспокоилась о сестре, и Николас разделял ее тревоги.
Он встал и, как был, обнаженный стал разыскивать свою одежду. Белье оказалось не слишком чистым, поэтому он надел брюки и натянул через голову рубашку. Они взяли с собой кое-какую одежду, но он забыл накануне принести ее из экипажа.
Изабелл тоже встала, и Николас на мгновение замер, разинув рот. Утреннее солнце проникало в комнату, причудливо освещая ее фигуру. У нее было великолепное тело, это ему было известно, но игра света и теней усилила эффект. Ее тело могло принадлежать богине, и он с радостью провел бы весь день, исследуя его со всем вниманием.
Но им нужно было отыскать ее сестру. Николас чувствовал ответственность за обеих сестер и не жалел — по крайней мере, не слишком сильно — о том, что не имеет возможности удовлетворить свои желания, бросив Маргарет на произвол судьбы.
— Тебе придется помочь мне застегнуть пуговицы, — сказала Изабелл, надев сорочку. Она подняла с пола платье, встряхнула его, надела и повернулась к мужу спиной.
— Как ты себя чувствуешь? — Интересно, существует ли не щекотливый способ спросить у девственницы, все ли с ней нормально после первой в ее жизни ночи любви.
Изабелл повернула голову, взглянула на мужа, который усердно трудился над пуговицами и, наверное, поэтому не поднял глаз, и ответила.
— Все в порядке. — От ее утренней ворчливости не осталось и следа, и она усмехнулась. — А ты?
«Когда ты на меня так смотришь, я гибну».
— Все в порядке, спасибо. — Надо же, какие мы вежливые! Николас сосредоточился на пуговицах, старательно игнорируя все инстинкты, призывающие его вернуться в постель. — Немного устал, — многозначительным тоном признался он.
Когда с пуговицами было покончено, Изабелл быстро повернулась и обвила руками шею мужа.
— Со мной все хорошо. Спасибо, что ты поехал со мной.
— Как будто я мог тебя остановить, — проворчал он.
— И спасибо за прошлую ночь. Это было прекрасно.
Ее слова, пусть даже она ничего такого не имела в виду, звучали так, словно она его бросает. И Николас почувствовал ледяную волну страха. Он нежно поцеловал жену в щеку и прошептал ей в ухо:
— Спасибо, что передумала.
— Ты только помни, что я несовершенна, — сказала Изабелл, затем на мгновение прижалась к мужу и отступила. — А теперь давай отыщем мою сестру. — Тем самым она давала понять, что у них здесь совсем другая цель, отличная от выяснений того, сколько раз за одну ночь он сможет заняться любовью с женой. Николас надеялся со временем прояснить и этот вопрос.
Изабелл спустилась вниз в общий зал. Она чувствовала легкий дискомфорт между ног. Она не могла себя видеть, но надеялась, что на ее лице не сияет улыбка до ушей. Кто-нибудь может догадаться? Едва ли. При этой мысли она покраснела.
— Доброе утро, ваша светлость, ваша светлость. — Грум Майкл — странно, она легко запомнила его имя, хотя никогда не запоминала имена слуг, так учила мама, — ждал в общем зале. Здесь же был кучер, имени которого она не помнила — надо будет спросить. Перед ними на столе стояли остатки завтрака.
— Кофе и чай, пожалуйста, — сказал Николас хозяину. — И побыстрее.
Изабелл полагала, что ей не удастся ничего съесть. Бегство Маргарет, тревога, то, чем они занимались ночью — все это странным образом подействовало на ее желудок. Он не желал принимать ничего, за исключением чая, да и того совсем чуть-чуть.
Накануне она была слишком измотана — из-за слишком активной деятельности, о которой она не могла подумать, не краснея — и уснула без каких-либо мыслей. Но сегодня создавалось впечатление, что в ней поселились две Изабелл: одна — ответственная старшая сестра, старающаяся найти младшую, а вторая — блудница, которой очень хотелось повторить потрясающие вещи, которыми они с мужем занимались ночью.
Этим двум Изабелл было трудно договориться, но ответственная старшая сестра все же взяла верх. По крайней мере, так будет, пока Маргарет не окажется в безопасности.
Хозяин принес ей чай, и Изабелл принялась его пить, не замечая вкуса напитка.
— Ваша светлость, — сказал Майкл. — Мы слышали, что почтовый экипаж остановился, чтобы сменить лошадей, в городке, до которого отсюда меньше десяти миль. Мы их быстро догоним.
«Господи, сделай так, чтобы Маргарет была в этом экипаже!» Она должна там быть. Потому что если ее там нет, невозможно даже предположить, где ее искать. Мысль оказалась невыносимой.
— Спасибо. — Николас положил руку на плечо жены. — Можете готовить экипаж. Мы с герцогиней выйдем через несколько минут.
Грум и кучер поклонились и исчезли, а Николас пошел оплатить счет. Изабелл слышала негромкий разговор мужа и хозяина гостиницы — они беседовали о погоде, урожае или о чем-то еще — но она не могла разобрать ни слова. В ее мозгу болтали, перебивая друг друга, две Изабелл.
«Маргарет», «Николас», «постель», «удовольствие», «тревога», «потеря», «наслаждение», «находка», «кожа», «прикосновение», «брак»… Слова вихрем метались в ее мозгу.
— Мы найдем ее сегодня, — уверенно проговорил Николас.
— Да, — согласилась Изабелл, отчаянно надеясь, что так и будет.
— Вы видели принца? — Джейн понимала, что нелепо задавать этот вопрос каждому, кого они с Кэтрин встречали на дороге, но всякий раз, замечая кого-то, она думала: а что если именно этот человек его видел? Что если?
Никто вроде бы не возражал против ее вопросов, но это ничего не меняло. Его никто не видел.
Тени сгущались.
— Скоро нам придется остановиться, — сказала Кэтрин. Джейн кивнула.
— Что если его зовут Олджернон? — выпалила Джейн.
Кэтрин на мгновение растерялась, потом засмеялась.
— Или Икабод.
— Простые имена, вроде Роберта, Майкла или Уильяма ему совершенно не подходят, это же ясно.
— Пусть так, — проговорила Кэтрин. — Не исключено, что именно поэтому его все называли Принцем. Возможно, ему не нравится его имя. Лично я ненавижу, когда меня называют Кэти. — Она взглянула на Джейн. — Твое имя никто не может сократить. Тебе повезло.
— Я вообще везучая, — согласилась Джейн. Так оно и было. Да, она никак не могла найти своего мужа, но, по крайней мере, она точно знала, чего хочет. И ничего страшного, если его зовут Олджернон. Или даже Молох или Навуходоносор.
Через полчаса они снова были в пути.
— Осталось недолго. — Николасу хотелось коснуться руки жены, но он решил, что лучше просто посидит рядом. А Изабелл, как и раньше, когда они были в постели, уютно устроилась рядом, прижавшись к нему и положив голову ему на грудь, словно котенок, готовящийся вздремнуть. Как же Николасу хотелось приласкать котенка! Но он понимал: сейчас не время и не место.
Он почувствовал, как Изабелл тяжело вздохнула, а потом услышал ее голос — тихий, но отчетливый.
— Маргарет была права во всем, что касалось их. — И Николас сразу понял, что она говорит о своих родителях. — Я всегда надеялась, что все ими запланированное и сделанное было ради нас, ради нашего благополучия в будущем. — Она тряхнула головой. — А они думали только о себе.
Николас взял ее руку и сжал.
— Теперь есть кому о тебе позаботиться. — Это прозвучало сентиментально? Возможно. Но он имел в виду именно то, что сказал. Он хотел дать ей понять: когда или если ей понадобится, он всегда будет рядом.
Изабелл потянулась и чмокнула его в щеку.
— Я знаю. — Потом она отстранилась, и на ее прекрасном лице появилось вопросительное выражение. — Ты спрашивал меня о боксе. Почему я вспомнила о нем. Как ты начал? Помимо отвлечения внимания… — она покраснела, как будто вспомнив, что в отвлечении внимания больше нет необходимости, — … должно быть еще что-то, заставлявшее тебя подставляться под удары.
— И наносить удары тоже, не забывай об этом. Я почти никогда не проигрываю. — Николас понимал, что бахвалится, но это была правда. Ей нужна была правда, разве нет? Это была единственная причина его хвастовства. Истины ради.
— Ну и? — Ах да, она же ждет ответа на свой вопрос, а вовсе не информации о том, что он невероятно хорош.
Николас откинулся на спинку сиденья. В движущемся экипаже ему всегда хотелось спать. Вот и сейчас у него начинали слипаться глаза. Да и накануне ночью он почти не спал. Некогда было. Надо было заниматься любовью с женой.
«Заниматься любовью». Николас задумался. Какие, в сущности, точные слова. У них было не соитие. И это была даже не физическая близость, закрепляющая брачные отношения. Они именно занимались любовью — точнее не скажешь. О господи! Он действительно становится сентиментальным.
— Так на чем я остановился? — спросил Николас, довольный, что она не может читать его мысли.
— Ни на чем. Ты даже не начал, — сухо сказала Изабелл.
— Да, пожалуй. — Как он начал? Это было так давно!.. — Думаю, впервые я разбил нос тому, кто насмехался над Гриффом. Знаешь, он никогда не был уверенным в себе человеком.
— Это не ответ на мой вопрос, — перебила жена, и он хихикнул.
— Когда мы были детьми, некоторые мальчики считали, что если Грифф ведет себя тихо и любит читать, он другой. То есть он действительно был другим, но, по их мнению, ему не повезло, что он другой. — Николас пожал плечами, словно это было совершенно не важно. — Я дал им понять, что это им не повезло. Не надо было считать его другим.
Изабелл обняла мужа и прижалась к нему теснее.
— Ты защитник. Сначала Грифф, потом я. — Ее голос был тихим, и в нем проскальзывали нотки восхищения. И еще удивления.
— От чего же я защитил тебя?
Она заколебалась, но все же ответила:
— От тебя.
— О! — От мысли, что ей нужна защита, даже от него самого, Николасу захотелось кричать и немедленно заявить о своих правах на нее, пусть даже в этом не было никакого смысла. Однако влюбленность и не должна иметь смысл. Ведь речь идет о чувствах, а не о разуме. А он по уши влюблен в собственную жену. В этом никаких сомнений не было. — А потом как-то так и пошло. Я привык. Или мне понравилось? — Это было трудно объяснить. Он искренне надеялся, что она не станет спрашивать, почему ему понравилось — как и в отношении совсем другого вида деятельности, который ему тоже нравился.
— Думаю, Маргарет защищала меня, — через несколько секунд проговорила Изабелл. — Раньше я этого не понимала. Она всегда вызывала на себя неодобрение родителей, и на меня его уже не хватало. Значит, я была совершенной, в отличие от нее. — Судя по ее голосу, ничего хорошего в этом не было. — А потом, когда меня выдали замуж за
Он далеко не всегда был прекрасным человеком и всегда это знал.
— У нас есть еще около получаса, — сказал он, хотя понятия не имел, так ли это. Но он был готов на все, чтобы отвлечь ее от боли. — Хочешь, я расскажу тебе историю?
Изабелл погладила мужа по груди, потом по животу, словно он был котенком, требовавшим ласки.
— Я с удовольствием послушаю, спасибо.
Николас кашлянул, чувствуя себя довольно-таки глупо. Но одновременно он понимал, что ей это нужно. А значит, он ей это даст.
Если бы только она попросила… Нет, об этом он думать не станет. Лучше уж отвлечься. И он начал свой рассказ:
— Однажды давным-давно…
Закончив, он не мог не рассмеяться, такое негодование было на лице жены.
— Ты считаешь, я поверю, что злая колдунья на самом деле была переодетым героем? — Изабелл шлепнула его по руке. — Как же он обманул весь двор?
Николас довольно ухмыльнулся. Разумеется, ее негодование было притворным. Неужели ледяной принцессы больше нет?
— Надев платье, конечно. Тебе лучше, чем кому-либо другому известно, что одежда — это девяносто процентов того, что люди в тебе воспринимают. — Он чмокнул макушку жены. — Ведь когда ты надела то невыносимо розовое платье на наш бал, ты понимала, что именно этого от тебя ждут окружающие. А когда ты надела черную амазонку…
Он замолчал.
— Что? — спросила Изабелл.
— Ты стала совсем не такой, какой я привык тебя видеть.
— Это… плохо?
Николас досадливо поморщился.
— Не могу поверить, что ты до сих пор задаешь такие вопросы. Я был восхищен, увидев, как ты спускаешься по лестнице, словно грозная черная богиня, а вовсе не ледяная принцесса, на которой я женился. Знаешь, ведь я с самого начала подозревал, хотя, возможно, не мог это выразить словами, что в тебе таится больше, чем ты хочешь показать.
— Ну и как? Убедился? — Изабелл явно была удивлена.
Сейчас ему следовало сказать — и при нормальных обстоятельствах он бы так и сделал — «я люблю тебя». Три коротких слова, а за ними скрывается целый мир. Но обстоятельства были необычными, и он решил подождать до момента, когда он будет полностью владеть ее вниманием.
«Ты нервничаешь», — сказал ему внутренний голос. Конечно, он нервничает. Он еще никогда не признавался в любви женщине. Он об этом даже никогда не думал. И не думал, что когда-нибудь станет думать об этом. Поэтому как же ему не нервничать?
Кроме того, похоже, они подъезжают к постоялому двору, где останавливается почтовый экипаж. Значит, сейчас он ничего ей не скажет. Придется еще немного подождать.
Изабелл заметила Маргарет, выходящую из почтового экипажа, как раз когда их экипаж въехал на постоялый двор. Она распахнула дверь раньше, чем экипаж остановился, выскочила из него и побежала к сестре.
— Маргарет! — крикнула она. Сестра резко обернулась, и ее лицо осветила широкая улыбка.
— Изабелл, ты нашла меня! — взвизгнула девушка. — Я понимала, что меня найдут, и только надеялась, что это будешь ты, а не граф и графиня. — Тут она заметила выходящего из экипажа Николаса. — И ты привезла с собой своего красивого мужа? Ну и как он? Все хорошо?
— Ты говоришь так, словно ходила за покупками и как раз собиралась вернуться домой. — Голос Изабелл был строг. Она поймала себя на мысли, что говорит в точности, как мать, и досадливо поморщилась. Вот уж с кого она не собирается брать пример. Никогда в жизни.
Но, по крайней мере, Маргарет выглядит так же, как несколько дней назад. Судя по всему, ничего ужасного ей не пришлось пережить. Изабелл даже почувствовала возмущение: как же так, сестра сбежала — сделала такой серьезный шаг — а выглядит как ни в чем не бывало. Но она тут же устыдилась. Получается, что она желала Маргарет пережить что-то плохое.
Да что же это такое! Она — сущий клубок противоречий. Похоже, она все же перестала быть совершенством. Мысль вызвала довольную улыбку. Еще одно противоречие?
— О чем ты думала, когда сбежала? Твоя сестра места себе не находила от тревоги! — сказал Николас, подойдя к девушкам.
Маргарет вовсе не выглядела смущенной.
— Я знала, что со мной все будет нормально. Я взяла с собой Энни, у меня достаточно денег, и я знала, что вы меня, в конце концов, найдете. — Девушка нахмурилась. — Послушайте, может быть, мы поговорим не на публике? Похоже, вокруг нас собирается толпа. — И действительно, некоторые пассажиры почтового экипажа расхаживали неподалеку, явно заинтересованные происходящим.
— Пойдем! — Изабелл взяла сестру за руку и повела в гостиницу. — Отдельную комнату, пожалуйста, — велела она своим самым надменным герцогским тоном. Сработало. Хозяин гостиницы поклонился и провел их в маленькую комнату. Все трое вошли, и Николас закрыл дверь.
— Ты собираешься ответить на мой вопрос? — спросил он.
Изабелл взяла его за руку.
— Позволь сначала мне с ней поговорить. — Николас кивнул и собрался выйти, но Изабелл удержала его. — Останься. — После этого она повернулась к сестре. — Почему ты не пришла ко мне? Мы могли бы все решить, не прибегая к таким крайним мерам, как побег. Ты даже не представляешь, сколько причинила беспокойства!
Маргарет возмущенно фыркнула.
— Я же знала, что ты захочешь пожертвовать собой ради меня. А я не желала — не желаю и не могу этого допустить. Я не сомневалась, что ты захочешь взять меня к себе в дом или, хуже того, отправиться куда-нибудь вместе со мной, пока мы не сумеем решить проблему, а это было бы несправедливо по отношению к тебе. Ты только что вышла замуж, — сообщила Маргарет, словно сестра была не в курсе дела. — А у тебя даже не было медового месяца! Чтобы у тебя появился хотя бы шанс на счастье, ты должна быть наедине с супругом, и чтобы сестра при этом не путалась под ногами.
Пока она говорила, Изабелл чувствовала… что это? — гнев? Да, это, безусловно, был гнев, который очень быстро вырос из семени в пышный цветок. Если, конечно, существует цветок гнева.
— Да как ты смеешь! — воскликнула она, и глаза сестры изумленно округлились. — Ты слишком много на себя берешь! — Маргарет еще не приходилось видеть цветов гнева Изабелл, что, впрочем, не удивительно. Раньше она их не выращивала. — Ты считаешь, что я пожертвую собой ради тебя? Как ты можешь быть такой эгоисткой! — Изабелл ткнула себя пальцем в грудь. — Я — человек, Маргарет, не менее важный, чем ты. Я могу сказать, что люблю тебя, но я не мученица.
Маргарет вздернула подбородок.
— Значит, ты не была мученицей, когда вышла замуж за герцога? — Она сделала шаг к сестре и теперь стояла в каком-то футе от Изабелл. — Скажи мне, что не пожертвовала собой из-за наших родителей, которые поставили тебя перед фактом, что ты выйдешь замуж за герцога, причем неважно за какого. И ты поступила, как тебе велели. — Она покосилась на Николаса. — Слава богу, что это оказался этот герцог, а не тот, но ведь ты вышла бы и за того, разве нет?
Уголком глаза Изабелл заметила, как замер Николас, но она не могла — и не хотела — в этот момент тратить время и пытаться в чем-то его убедить.
— Принимать тебя в моем доме, Маргарет, — тихо сказала она, — вовсе не жертва. Но я понимаю, о чем ты говоришь. И во многом ты права. Да, я действительно вышла замуж из-за родителей. — Она метнула быстрый взгляд на Николаса. — И он женился на мне по той же причине — кто-то сказал ему, что он должен это сделать. Разве это сделало его слабым? — Она покачала головой раньше, чем Маргарет или Николас — ведь речь шла о нем — смогли ответить. — Нет, это сделало нас обоих ответственными. Если бы мы не сделали то, что сделали, могли пострадать ни в чем не повинные люди. Они лишились бы возможности зарабатывать на жизнь себе и своим близким. Никто из нас не видел наших родителей в тот момент, когда их планы рушатся, и слава богу. Ты можешь себе представить, что они могли бы сделать, если бы я не дала своего согласия?
Изабелл скрестила руки на груди.
— Мы могли найти выход из всего этого, не требовавший твоего бегства в обществе одной только горничной. Это было безответственно и неосторожно с твоей стороны, Маргарет.
Маргарет несколько секунд раздумывала, потом медленно кивнула.
— Да, пожалуй. Ты права. Примите мои извинения, Изабелл, Николас, — проговорила она и внимательно посмотрела поочередно на обоих. — Если бы я была в вашем положении… То есть я была в вашем положении, оказавшись перед лицом брака, которого я не желаю, и не думаю, что у меня был выбор.
— Выбор есть всегда, — подал голос Николас. Ему было больно услышать, что Изабелл не хотела за него выходить. Не то чтобы он этого не знал. Но получить напоминание об этом именно теперь, после всего, что между ними было, стало неприятным сюрпризом. Изабелл это понимала. Впрочем, она же обещала ему правду, разве нет?
Но все это может подождать. А пока надо решить вопрос, как быть с Маргарет.
— Мы отвезем тебя в одно из поместий Николаса. Уверена, где-нибудь поблизости такое найдется, а потом мы…
— Нет, — перебила ее Маргарет. — Я не хочу, чтобы мою репутацию спасали. Я хочу, чтобы она погибла. Неужели непонятно? Это для меня единственный способ обрести свободу, или это неясно? Я знаю, ты не могла поступить так же, а я могу. — Выражение ее лица стало удрученным. — И еще должна сказать, что я была не совсем честна с тобой. — Маргарет сделала паузу, и Изабелл почувствовала, как болезненно сжалось сердце. О чем Маргарет лгала? — Дело в том, что Повелительница Тайн — это я.
— Что? — недоуменно переспросила Изабелл.
А Николас весело рассмеялся.
— Ну конечно! Повелительница Тайн. Твоя сестра — автор романов с продолжением, которые я тебе читал. «Принцесса и негодяй», помнишь? А еще «Опасные танцы с драконом». Последний мне особенно понравился, — мечтательно сообщил он.
— При чем тут это? — Изабелл всплеснула руками. — Что меняет тот факт, что ты писательница?
Маргарет закатила глаза.
— Все меняет! Писательство приносит мне доход. И я могу ни от кого не зависеть. Я могу делать все, что хочу, и если граф и графиня будут принуждать меня вернуться, я им пригрожу, что раскрою всем имя автора. Едва ли им это понравится.
— О! — Разумеется, в отличие от Изабелл, которая всегда была предметом декора, Маргарет имела весьма полезные практические навыки. — И что теперь?
Сестра пожала плечами.
— Полагаю, мы вернемся, и я скажу графу и графине, что им не удастся заставить меня выйти замуж за этого ужасного человека — впрочем, за любого другого тоже. Когда я выйду замуж — если это когда-нибудь произойдет, — это будет человек, которого выберу я сама.
Слова Маргарет повисли в воздухе. Изабелл показалось, что они плавают над ее головой, напоминая, что у нее такого выбора не было.
— Ты не могла бы оставить нас наедине, Маргарет? — Ей надо было поговорить с мужем. Немедленно. Теперь, пока слова были еще здесь. То, что она собиралась сказать, горело у нее на языке. Она была не в силах ждать ни минуты. — Только никуда не уходи. Побудь в общем зале, — добавила она.
— Хорошо. — Маргарет вышла и закрыла за собой дверь. Изабелл понадобилось несколько минут, чтобы собраться с мыслями.
— Ты только что сказал, — начала она, — что выбор есть всегда. — Она взглянула на мужа. Он выглядел неуверенным, даже, пожалуй, испуганным, в общем, совсем не таким, каким она привыкла его видеть. — Не думаю, что я это понимала, когда родители сказали мне, что я должна выйти замуж за тебя. — Она гордо подняла голову. — Но, истины ради, должна признать: если бы мне сейчас пришлось выбирать, я бы выбрала тебя.
Николас дернулся, словно намеревался подойти к ней, но она остановила его движением руки.
— Нет, подожди немного. Я хочу, чтобы у тебя тоже был выбор. — Изабелл почувствовала не вовремя подступившие к глазам слезы. — Ты не собирался жениться на мне, но что сделано, то сделано. Я хочу быть честной с тобой, Николас, и потому скажу. Я люблю тебя. — Она увидела — и услышала — как он резко и шумно втянул в себя воздух. — Я люблю тебя и не хочу, чтобы ты был со мной только из чувства долга. Пусть мы не можем разорвать наш союз, но если ты предпочтешь жить отдельно от меня, я буду уважать твое решение. — Она не сможет видеть его с другой женщиной, всему есть предел, но ей и не придется. Она будет жить в деревне, и не исключено, что окажется рядом Маргарет.
— Ты действительно хочешь, чтобы я сделал выбор? — спросил Николас. — Но дело в том, что у меня нет выбора. Пусть мы вступили в этот брак не по собственной воле, но я вовсе не намерен от него отказываться. Я тоже люблю тебя, Изабелл, и должен был сказать тебе об этом еще вчера ночью. Ну, или сегодня. — Его губы сложились в невеселую ухмылку. — Это не первая моя ошибка, принцесса, и далеко не последняя.
— Значит, ты тоже не образец совершенства? — уточнила Изабелл. Она подошла к мужу и сразу очутилась в его объятиях, ощутив его тепло и любовь.
— Давай будем несовершенными вместе, любовь моя, — сказал он, а затем приподнял пальцами ее подбородок и нежно ее поцеловал.
— Принц! — Было сущим идиотизмом звать его, едва въехав во внутренний двор, но Джейн ничего не могла с собой поделать.
— Что? — Так вот же он! Принц стоял у самых ворот: волосы всклокочены, одежда в беспорядке, лицо грязное.
Она никогда в жизни не видела мужчины красивее. Спрыгнув с лошади на землю, она побежала к нему. Он с готовностью принял ее в свои объятия. Она уткнулась лицом ему в плечо. От него пахло потом, лошадью и пылью, если, конечно, пыль имеет запах.
— Как тебя зовут? — пробормотала она.
Он отстранил ее и взглянул сверху вниз, при этом он выглядел озадаченным.
— Что?
— Твое имя. Как тебя зовут?
Он засмеялся, нежным прикосновением убрал с ее лица волосы и снова прижал ее к себе.
— Я уже думал, ты никогда не спросишь.
— Лорд Коллингвуд! — позвала Изабелл, зайдя в кофейню. Это заведение было неподходящим местом для леди, тем более для герцогини, но у нее было здесь дело, как и у всех мужчин, которые сидели за столами и серьезно что-то обсуждали.
Она увидела, как он повернул голову. Мужчина узнал ее и встал. Он упер руки в бока, и на его физиономии появилась неприятная улыбка. Весьма вероятно, он вообще не умел улыбаться приятно, но, тем не менее, сейчас на его лице была гримаса. Ну и пусть.
Николас хотел сделать это сам, но она уговорила его уступить эту честь ей, и потому он молча стоял за ее спиной, позволяя ей сделать это самой. Он понимал, что это для нее очень важно.
Грум Майкл и кучер Джон ждали на улице с каретой.
— Чем могу вам помочь, ваша светлость? — Мужчина выговорил титул пренебрежительно и одновременно надменно. Получилось весьма выразительно. Изабелл не могла этого не признать. Интересно, он долго тренировался?
— Насколько мне известно, вы всем рассказываете, что моя сестра не подходит на роль вашей жены. — Она буквально дрожала от ярости. Маргарет было все равно, или, по крайней мере, она утверждала, что ей все равно, и она счастлива, что ей не придется выходить замуж за «этого урода», но сплетни все равно распространились. Хорошо, что хоть королева пока их не слышала. — Хотя на самом деле это моя сестра наотрез отказалась выходить за вас замуж. И еще… — Она оглянулась на Николаса, словно желая убедиться, что он там. Он, разумеется, был на месте. — Брат моего мужа раскопал кое-что весьма интересное, относящееся к тому периоду, когда вы были герцогом.
Мужчина вздернул подбородок.
— Что вы хотите сказать?
Он не собирался облегчать ей задачу. И его можно было понять. У него отобрали титул, свадьба с богатой наследницей расстроилась, да еще Грифф нашел достаточно финансовых афер, чтобы заставить его прекратить судебные разбирательства. Так что лорд Коллингвуд оказался в весьма неприятной ситуации.
Будь Изабелл на его месте, она тоже была бы расстроена. Но она, слава богу, оставалась на своем месте, а этот тип сказал о Маргарет то, что терпеть было нельзя. И она убедила Николаса разрешить ей это сделать.
«Шмяк!» Она отвела руку назад, сжала кулак, размахнулась и нанесла ему удар прямо в челюсть, причем в то самое место, куда хотела. Голова мужчины откинулась назад, глаза стали круглыми, как тарелки, рот открылся.
Разумеется, Изабелл не могла свалить его с ног. Для этого она была недостаточно сильна. Но у нее вполне хватило сил, чтобы у него появился большой синяк, а у нее — осознание, что она своими руками сделала кое-что полезное.
— Это тебе за Маргарет, — сказала она и, очень довольная, потерла руки.
В кофейне воцарилась мертвая тишина. Взгляды всех мужчин были обращены на нее. Но впервые в жизни на нее смотрели не потому, что она красива, а потому что она опасна. Непредсказуема. Несовершенна.
Она надменно кивнула собравшимся, развернулась и взяла протянутую ей мужем руку.
— Хорошая работа, дорогая, — негромко сказал Николас. — Только в следующий раз держи кулак сжатым, пока не нанесешь удар. Тогда результат будет более впечатляющим. — И он повел ее к выходу.
— Я люблю тебя, — проговорила она. — Ты это знаешь?
— Знаю.