Небо в обрамлении корней подобно серому полотну, облаченному в деревянную, сочащуюся влагой раму. Дневной свет причиняет боль, но от пустого неба невозможно оторваться. Холодный воздух дерет гортань. Первый вдох мучителен и сладок одновременно. Выдыхая, он широко раскрывает рот в яростном крике. Кричит до хрипоты, до изнеможения.

Пропитанная сыростью земля сковывает слабое тело. Облизав измазанные землей губы, он почувствовал сладкий привкус разложения… Исполинское дерево — его колыбель, мертво. Гнилая древесина как клетка, удерживала его в царстве холода, корни давили на грудь, преграждая путь к свободе.

Извиваясь, словно гигантский земляной червь, он протиснулся сквозь прогнившее переплетение корней, с трудом освободил скрюченную, перемазанную грязью руку. Из глубоких порезов потекли красные струйки, оставляя следы на желтой глине. Завороженный совершенством цвета, он засмотрелся на извилистые дорожки, проложенные теплой кровью.

Хруст ветки заставил насторожиться. Погребенный в земле, в тесной колыбели, он остро чувствовал свою уязвимость. Медлить опасно. Крошащиеся комья полетели наружу, освобождая пространство. Тонкие корни густо опутывали шею и плечи — отрывая их, он разрывал последнюю связь с деревом. Освободив вторую руку, он сел на краю ямы, подставив спину колючему холодному ветру. Высохнув, недавний пленник выпрямился, держась за поросший мхом ствол дуба, в недрах которого зародилась его жизнь.

Вокруг росли деревья. Старые, молодые, они утопали в густом подлеске, покрытом серебристыми нитями паутины. Если бы не слетевшая с крон листва, здесь было бы темно, но осенние заморозки помогли деревьям растерять большую часть яркого убранства. Липы, клены, вязы, ели качали ветвями под натиском холодного ветра и устало скрипели. Почерневший ствол дуба стоял беззвучно — пустой и холодный.

Рожденный в дереве ясно понимал, что ему здесь больше не место, он лишний, но это единственное, что ему было известно. Его тело бодрствовало, но разум еще не очнулся от сна. Окончательно пробуждение не настало. Он пытался извлечь и удержать бессвязные, но столь манящие образы, всплывающие в омуте памяти. Горные пейзажи, горячее звериное дыхание, запах воды, пение птиц. Это случилось или только должно случиться? Он не был уверен.

Холод вынуждал двигаться. Острые края шишек глубоко ранили босые ступни, покрытые тонкой кожей. Вскоре он начал хромать, оставляя кровавые следы, но на остановки не было времени. Инстинкт приказывал продолжать движение, несмотря на порезы. В наступивших сумерках подлые корни не раз подставляли подножки, отчего он падал, неловко прикрывая лицо. Оступившись в очередной раз, он почувствовал, что земля под руками стала мягче. Воздух стал влажным, наполнился запахом торфа, застойной воды, гниющих растений. На смену лесу пришла топь.

Вдалеке мигнул желтый огонек костра, отразившись от черной воды заболоченного озера. Вот цель его поисков — огонь! Маленькое пламя, пожирающее сырые трескучие поленья. Оно подарит его телу долгожданный отдых, придаст сил. Ступая на кочки, поросшие острой, как нож травой, он бесшумно скользил между затопленных бездонных ям, прямиком к костру. Его мысли становились яснее с каждым шагом.

На берегу сидели трое. Старик и двое молодых парней с изумлением таращились на его нагое, перемазанное грязью и кровью тело. Это были настоящие люди из плоти и крови, а не бесплотные образы, преследовавшие его с тех пор, как он оставил колыбель. Кочки внезапно закончились, а от костра его по-прежнему отделяла черная бездна озера. Не замедляя шага, он побежал прямо по воде. Один из парней с воплем схватился за острогу, но старик кинулся к нему с протестующим криком.

— Нет! — он схватился за конец остроги и резко опустил ее вниз. — Не смей наставлять на безоружного!

— Вдруг это болотник? Видел, как он по воде идет?! Видел?! Точно болотник! — воскликнул парень, пятясь задом.

— Не неси чушь! — рявкнул старик. — Он по кочкам шагает!

— Жуткий какой… — с опаской зашептал второй. — Отец, а вдруг он не один?

— Посторонитесь-ка… — мужчина вынул из костра горящую палку и, подняв ее над головой, сделал шаг к кромке воды. — Эгей! Добрый человек! Назови себя, чей будешь?

«Добрый человек…» — повторил он мысленно слова старика. Хотелось ответить, но ни язык, ни губы не двигались. Беззвучно открыв и закрыв рот, словно выброшенная на сушу рыба, он покачал головой.

— Немой? Может ранен? Хочешь к нам?

— Не приглашай его к костру! Пока нечисть не позовешь, она не придет!

— Мы же в лесу! Тут кругом нечисть! Да и не приходит она сама к костру — он их отпугивает.

Тепло манило. Не обращая внимания на раздражающие крики, он вступил в круг света. Сел на траву, скрестив ноги, протянул руки к огню и блаженно зажмурился от мысли, что все сделал правильно. Его место у костра, среди людей, а не в земле. Еще немного и он вспомнит что-то важное…

— Отец — это болотник, да? — не унимался любитель хвататься за острогу.

— Что ты заладил? Болотник-болотник… Глаза открой! Это человек!

— Сам не видишь, что ли? — фыркнул осмелевший брат.

— А кому еще по воде как земле идти?

— Тебе привиделось!

— Может, он по рыбьим спинам шагал?

— Какая рыба? Здесь только мелочь одна!

— Ах, мелочь?! Зачем же ты нас сюда притащил? Обещал, что сомы с твою ногу спят у самого бережка…

— Может сомы и есть где-то, но по воде-то он бежал, а не по сомам!

— Да ты посмотри, разве болотник будет таким стройным? Болотники кривые, покрытые чешуей…

— Не похож.

— Хорошо, что он смирный. Вздумай напасть, нам пришлось бы туго…

— А я сильный. Вчера козла одной рукой удержал, никто больше не смог.

— Балбес ты… — сплюнул старик. — А гость наш не так прост: коротко стрижен и выбрит гладко. Воин, может даже из самих стражей. Клянусь могилой прабабки — я видел его прежде!

— Где? В Городе?

— Ясное дело, не у нас же.

— Пропала рыбалка…

— Оно и к лучшему. Матери снилось, что я рыбьей костью насмерть удавился. А нет рыбы, нет и кости.

— А чего же она нас на рыбалку пустила?

— Кто их женщин разберет, может, надоел я ей… Ладно, утром проводим бедолагу к старосте. Отлежится, отогреется… Ран не видно, а раз тело цело, то болячка в голове. Я такое видал у дядьки. Да вы его помнить должны. Здоровый такой бугай. Он с дедом лес валил, когда его суком прибило. Речь отнялась. Долго еще немота мучила.

Гостю из леса с опаской вложили в руки кожаный бурдюк с медовым напитком и кусок запеченного в хлебе сала. От аромата свежего хлеба живот свело от голода. Энергично жуя, он проглотил его в мгновение ока. Опустошив бурдюк, вытер тыльной стороной ладони губы и с надеждой посмотрел на парней. Те переглянулись и с виноватым видом покачали головами — припасов больше не было. Пока он ел, старик с напряженным интересом вглядывался в его лицо, даже наклонился вперед, чтобы лучше видеть. Рассмотрев, как следует, рыбак отшатнулся.

— Мартин! — хватая ртом воздух, он вцепился в рукав сына. — Собирайся! Возвращаемся!

— Но темень же…

— Не перечь! Господину нужно в селенье! В теплую постель!

— Господину?! — Мартин недоуменно переглянулся с братом. — У нас же никого важнее старосты и не бывает…

— Заткнись, болван! Делай, что говорят!

Гостя нисколько не трогала эта суматоха. Он лениво наблюдал, как старик пинками заставил парней шевелиться, то и дело отвешивая в его сторону низкие поклоны и бормоча бессвязные извинения. Почтительность отца произвела должное впечатление на сыновей. Поспешно раздевшись, они предложили ему куртку и штаны. Одежда стесняла движения, но грела, поэтому он оставил ее.

Взяв в каждую руку по пылающей головешке, братья пошли вдоль берега озера. Словами и знаками они уговаривали его последовать за ними. Шагая по едва заметной тропинке, петляющей среди низкорослых деревьев, он повстречал среди кабаньих и волчьих следов немало отпечатков босых ног и следов башмаков. Это означало, что люди здесь нередки. А там где люди, там обязательно будут костры, теплая одежда, много еды и питья.

Не обращая внимания на опухшие, сбитые ступни, он обогнал братьев. За спиной не прекращались обеспокоенные перешептывания. Парни безуспешно пытались выпытать у отца, кто же им повстречался, но старик на все вопросы только хмурился. Угодливо забегая вперед «господина», он придерживал колючие ветви, стараясь, чтобы его факел освещал путь как следует. Совсем скоро рыбак выдохся. Остаток пути он тяжело, шумно дышал, потея и покусывая кончики усов от усердия.

На пригорке показалось маленькое селенье, освещенное лунным светом. Жалкие два десятка строений, утопающих в зарослях ольхи. Их даже не обнесли частоколом, только кое-где выставили плетни, разделявшие делянки огородов. Старик направился сразу на самый верх пригорка, где стоял дом больше остальных.

Пара низкорослых нечесаных собак почуяла чужака, выбежала навстречу с визгливым лаем. Не обращая внимания на их мельтешение, старик бросился к двери, со всей силы застучав по ней кулаком. Вскоре в маленьком темном окошке мелькнул желтый свет. Дверь скрипнула и недовольный мужчина с растрепанными волосами и бородой выглянул во двор.

— Чего шумишь, дурень?! Что стряслось? Горишь, что ли?

— Вот! — только и мог вымолвить переволновавшийся старик, указывая на своего спутника. — Вот! Зови в дом! Немедля!

— С чего вдруг?! — староста подслеповато прищурился. — Не мое дело… Кого ты притащил да еще ночью?!

— Что?! Как не твое? Твое дело! Ты ж староста!

— Гамал, кто там?! — за спиной хозяина дома попыталась протиснуться жена, но тот раздраженно отодвинул ее плечом.

— Неси лучину! — гаркнул он с досадой.

Это было невыносимо. Искать, предвкушать, находить и снова чего-то ждать уже у самого порога. Крепко взявшись за створку, гость из леса распахнул ее силой. В аккуратных выверенных движениях чувствовалась угроза. Староста спешно попятился назад, наступая на испуганно завопившую жену. Ее крик поддержали младшие дети, пока старшие вскакивали с лавок и брались кто за ухват, кто за горшки для защиты. Рыбак пытался их успокоить, но его вмешательство только усилило общую неразбериху. Гвалт поднялся немыслимый.

— МОЛЧАТЬ!

Слово прогремело, пронеслось по дому как буря, застав врасплох домочадцев. Заложенную в нем силу невозможно ослушаться. Мгновенье тишины после показалось невероятно долгим. Ее сосредоточением был недовольный босоногий мужчина, вокруг которого, пытаясь вжаться в стены и пол, замерли испуганные селяне. Они точно знали, кого сейчас слышали. Староста, неоднократно бывавший в Городе на праздниках урожая и однажды видевший господина воочию, первым рухнул на колени. Протянув руки, он прерывающимся от тревоги голосом прохрипел:

— Не гневайся, Хозяин! Помилуй, что не признал сразу! Мой дом — твой дом!

— Приказывайте, господин Рихард! — вторила ему жена. — Горячий ужин, мягкая постель — все что пожелаете!

Гость из леса обрадовано улыбнулся, услышав собственное имя. И тотчас различил внутри себя шепот тысяч голосов из прошлого. Вкрадчивый, но настойчивый шепот. Осталось лишь подождать, пока голоса достаточно окрепнут, чтобы поведать ему о его жизни…

Рихард милостиво кивнул. Предложение мягкой постели пришлось ему по нраву.

Отдыхать под теплой козьей шкурой приятно. В комнате царит полумрак — маленькие окошки дают минимум света. Тихо. Семья старосты занята ежедневными хлопотами вне дома, малышей унесли к родне, чтобы те не мешали важному гостю. Можно дремать ни о чем не тревожась.

Обнаружив у края ложа кувшинчик молока, Рихард с удовольствием осушил его и заинтересованно провел пальцем по сложному изломанному орнаменту на боку. Так издревле украшали посуду в его краю, защищая от дурного сглаза. Его край… Сон пошел на пользу, многое стало на свои места. Мелкие несущественные детали раскроются позже, главное, теперь он понимает, отчего очнулся в лесу и куда дальше нужно держать путь.

— В болоте живет чудовище… — Рихард медленно выговаривал слова, вслушиваясь в звучание собственного голоса.

Говорить было трудно, к счастью, он мог обойтись короткими фразами. Время длинных речей наступит позже. С сожалением отбросив мягкую шкуру, он встал. Потолок в доме был низкий, Рихард едва не касался его головой. У ног стояла пустая кадка пахнущая ромашкой и зверобоем — ночью хозяйка с дочерьми почистили его от болотной грязи, смазали ссадины и порезы бальзамом. Благодаря их заботе утром он чувствовал себя неплохо. Даже израненные ступни не беспокоили.

Староста не бедствовал: резная печь отделана чеканной медью, на полках красуется медная и глиняная расписная посуда, на стенах висят яркие шерстяные коврики. Почетный угол, обращенный на восток, выкрашен в синий цвет и украшен цветами. В углу на высоком постаменте стоит деревянный хранитель дома.

Рихард с интересом склонился над резной фигуркой бегущего оленя. Много лет назад искусный мастер вырезал его из дуба. С тех пор дерево потемнело и потрескалось, но олень был по-прежнему прекрасен: его голова, на которой вместо рогов росло роскошное дерево, горделиво откинута назад, копыта остры. При виде фигурки Рихард ощутил приятное ноющее чувство в ступнях, словно сам недавно совершил пробежку. Он неосознанно переступил ногами и пребольно ударился коленом о сундук, на котором лежал аккуратно сложенный наряд из тонкого расшитого полотна. Староста не пожалел для него праздничную одежду.

Натянув штаны, Рихард захватил рубаху и вышел во двор. Детвора лет трех изумленно уставилась на него. Селяне, которых было больше, чем необходимо для работы во дворе, пытались делать вид, что заняты делами, но то и дело косились в его сторону. Весть о важном госте в доме старосты облетела поселок в мгновенье ока. Старый рыбак расстарался и всю ночь напролет рассказывал односельчанам, как встретил самого Хозяина на берегу озера.

Рихард осмотрелся. Скромные домики, стоявшие на холме, выглядели небогато, но добротно, ухоженно, из каждой трубы вился дымок. За изгородью виднелись ветви фруктовых деревьев. Из пристроек доносилось кудахтанье кур, гоготание гусей, меканье коз.

Молодая селянка вышла вперед и робко подвела важного гостя к огромной бочке, наполненной колодезной водой. Из-за ночных заморозков у стенок еще плавали тонкие льдинки. Пригоршней зачерпнув хрупкие прозрачные осколки, он с хрустом растер их по шее и затылку, наслаждаясь прохладой. Обтираясь после мытья мягкой мешковиной, Рихард лениво изучал девушку, с удовольствием рассматривая красивые серые глаза, мягкие, не успевшие огрубеть от работы руки, темные прямые волосы, перехваченные синей налобной лентой невесты. Следующим летом она уже будет замужем. Красавица украдкой встретилась с ним заинтересованным взглядом и покраснела. Без сомнения кто-то из старших послал ее развлечь его. Однако задержка была ни к чему, поэтому он лишь погладил девушку по бархатной щеке и покачал головой.

В тот же миг перед ним возник староста, подметая бородой землю в молчаливом поклоне.

— Чего тебе?

— Господин голоден? У нас все готово, стол накрыт под яблонями. Самое лучшее.

— Без меня. Я должен ехать. — Рихард задумался. — Собери в седельный мешок перекусить и дай коня. Найдется конь?

— Конечно. Все будет сделано.

— И плащ подбери.

— Все, что пожелаешь, господин.

Староста скрылся, люди засуетились. Известие о том, что Хозяин уезжает прямо сейчас, было воспринято с грустью и с облегчением одновременно. Посмотреть подольше на того, кто издавна владеет этой землей очень хотелось, ведь немногие видели Хозяина прежде, но находиться рядом с легендой о чьих деяниях они сами сложили столько историй, было страшно.

Седовласый кузнец, ширина плеч которого нисколько не уменьшилась с возрастом, привел оседланного коня — низкорослого крепыша, не слишком красивого, но выносливого и послушного. К груди кузнец прижимал сверток, замотанный в промасленную тряпицу.

— Это тоже мне? — спросил Рихард, проверяя подпругу.

— Да, господин. Подарок. По завету прадедов скован, — добавил кузнец, сильно картавя от волнения. — Из железа Серых гор. От всего сердца.

Он поспешно развернул тряпицу, показывая отменно сделанный кинжал в кожаных ножнах. Обманчивая простота и хищный блеск кинжала притягивали взгляд. Рихард невольно потянулся к рукояти.

— Достойный клинок, — похвалил он, изучив лезвие. — Спасибо.

Раздувшийся от гордости мастер помог ему повесить ножны на пояс и подал плащ. Сев на коня, Рихард направил его вперед по неровной, изрезанной телегами сельской дороге. Староста семенил рядом, провожая важного гостя. Объехав холм, Рихард остановился между двух вертикально поставленных жердей. Их густо обвешали оберегами, защищавших поселение от чудовищ. К верхушке жерди был прикреплен треугольный щит.

— Обновите! — Рихард недовольно постучал по щиту.

— Непременно, господин! — отозвался староста, клянущий себя за оплошность.

Некогда на щите был нарисован герб. Горизонтальная черта делила его пополам: верхняя половина служила серым небом, нижняя — черной топью. В центре должно было быть черно-серое дерево с мощными корнями и облетевшей кроной, но краска не выдержала испытания солнцем и вместо него осталась неразборчивая двухцветная мешанина.

Рихард натянул поводья и обернулся. Практически все жители пришли проводить его, но из суеверия не решались пересечь невидимую границу поселка. Ребятишки с любопытством выглядывали из-за старших. У взрослых на лицах читался немой вопрос: хорошо ли они приняли гостя, все ли было, как подобает, не зол ли на них Хозяин?

— Будьте приветливы с путниками и земля будет к вам милостива. — Напутствовал на прощание Рихард. И добавил с насмешкой, глядя в умоляющие глаза старосты. — До конца года свободны от податей.

Весть была воспринята с должным ликованием. Рихард пришпорил коня, но стук копыт все равно не мог заглушить веселые голоса жителей, зовущих его добрым Хозяином.

Всадник подышал на замерзшие руки, согревая пальцы и мечтая взять ими кубок горячего вина с пряностями. Тело страдало от холода, а ум от скуки. Вокруг лежала невзрачная местность и дождливый осенний день нисколько не делал ее краше. Дорога, иногда пересекаемая узкими звериными тропками, петляла среди зарослей сабельника, низкорослых березок и осоки. Дождь накрапывал несколько часов кряду, земля раскисла, конские копыта увязали в грязи. Обычный день в краю Вечных топей.

Выехав на тракт, Рихард повстречал четверых воинов, вооруженных закаленными копьями. Они шли друг за дружкой, зорко посматривая по сторонам. При виде всадника воины насторожились, наставив копья, но поняв, что перед ними свой, убрали оружие. На тракте всегда есть пришлые разбойники, а кроме того подводы нередко преследует оголодавшее зверье. В любой момент из леса могли явиться не только медведи или волки, но и чудища пострашнее, с которыми охранники торговцев, не отмеченные знаком болот справиться не могли.

У группы сосенок Рихард быстро перекусил и дал передышку коню. К вечеру дождь усилился, но на горизонте уже появились долгожданные очертания огромного холма, возвышающегося посреди топей, словно туша исполинского зверя. На его крутых боках светлели каменные стены. Город, выросший за несколько сотен лет из маленького поселка в торговый и ремесленный центр, на королевских картах был отмечен под разными названиями, но местные жители, не покидающие топей, звали его просто Город, ведь в их краю он был единственным. Горожане по праву гордились высокой каменной стеной, защищающей их от страшных ночных тварей. Было почетно нести на стене службу и следить за ее сохранностью. Стену ремонтировали исключительно за счет пожертвований, бесконечно улучшая и перестраивая участок за участком. На самой высокой точке холма возвышалась твердыня герцога Вечных топей — замок. Укрепленный башнями, он имел внушительный внутренний двор, множество хозяйственных пристроек и погреб, уходящий куда-то в самое сердце холма. Именно в замок торопился Рихард.

Единственный вход в город всегда открыт днем, но ночью массивная стальная решетка опускается, надежно отрезая его от остального мира. Ярко горящий огонь в сигнальных чашах освещает проход, на стене дежурят воины, сжимающие сигнальные рожки в мозолистых руках, готовые в любой миг трубить сбор. Со всех сторон подступы к городу окружают непроходимые топи, в которых сгинул уже не один неприятельский отряд.

Погруженный в сон между корней иссохшего дуба Рихард не раз видел объятый пламенем призрак города, закутанный в саван черного дыма. Со всех сторон к его залитым кровью стенам неслись тучи воронья, желающие пировать останками неудачников. Он не знал, когда исполнится виденье и исполнится ли вовсе, но невольно вспомнил о нем, разглядывая мирные склоны холма.

Уже глубокой ночью Рихард неспешно подъехал к опущенной решетке. Из бойниц на него угрожающе целились лучники. Одинокий путник не представлял для них угрозу, но Рихард хорошо натренировал воинов — в ночи все что угодно может стать опасным. Приподнявшись в стременах, он схватил прикованный к цепи прут и постучал по решетке. Через пару минут к нему спустился часовой. Оставаясь в тени, он проворчал:

— Проход закрыт до рассвета. Ты гонец? Если послание срочное, я передам.

— Не гонец, но с вестями, — ответил Рихард, откидывая капюшон. Городская стража знала его в лицо. — Поднимай.

— Сию минуту, господин, — заспешил часовой. — Сейчас!

Звонкий короткий свист разорвал тишину — знак товарищам часового. На Рихарда обильно посыпалась золотая пыльца. Если бы он оказался оборотнем, то был бы вынужден принять истинный облик. Но всадник и его скакун не изменились, поэтому решетка с готовностью поползла вверх.

— Нужно сопровождение, господин?

— Нет. И не болтайте о том, что я вернулся. — Он как мог стряхнул пыльцу. — Ясно?

— Да, господин.

Лицо часового было знакомым… Рихард сосредоточился, вспоминая, что он знал о нем. Огонек памяти тут же услужливо осветил темные закоулки прошлых лет: он увидел мужчину и женщину, бредущих прочь из крохотного северного поселка. Они нагружены пожитками, мужчина вдобавок тащит за собой волокушу с маленькими детьми. Семья переехала сорок лет назад, дети выросли, начали добывать торф, у пары родились еще дети, и самого младшего из них за меткость и крепкие руки забрали на стену. Его зовут…

— Хагрим, — глаза часового радостно заблестели оттого, что Хозяин обратился к нему по имени. — Отыщи Нивара. Передай ему, чтобы ждал меня в Общем зале.

Рихард спешился и отдал поводья, ему не терпелось размять ноги. Он шагал по притихшему городу, с удовлетворением отмечая, что тот нисколько не изменился. Чем дальше Рихард удалялся от городских ворот, тем состоятельнее выглядели вокруг дома. Поселиться ближе к верхушке холма старались купцы и успешные ремесленники. Считалось, что на такой высоте ветер не приносит запах болота. Это была неправда — город безнадежно пропитался его липким ароматом, но горожане победнее меньше крутили носами, находя его вполне сносным. Действительно несладко приходилось лишь приезжим из других краев. Долго оставаться в городе они не могли: тосковали, теряли волю к жизни, ничто их не радовало. Они мучительно болели и умирали. Тот, кто хотел избежать смерти, должен был немедленно покинуть край Вечных топей при первых признаках болезни или же принести клятву верности герцогу. Присяга на крови чудодейственным образом избавляла от любых недугов, приносимых болотным туманом.

Рыночную площадь загромождали неубранные прилавки и навесы, скрывая дремлющих сторожей. Пора осенних торгов закончится только с первым снегом. Днем здесь снова будет людно и шумно, каждый торговец громче других станет зазывать покупателей, расхваливая товар. Когда выпадет снег, лотки уберут, свернут навесы, прилавки сдвинут, на их место поставят один большой помост и позовут музыкантов, чтобы те сыграли задорные мелодии, приветствуя зиму. В краю, где добыча торфа один из немногих способов заработать, холодная зима — спасение, а не наказание. Если грянут трескучие морозы, изнеженные жители Золотых полей купят торф за любую цену и долгожданный ручеек из монет потечет в карманы добытчиков торфа.

Город спал. Все в нем было знакомо Рихарду: каждая вывеска трактира, торговой лавки, печная труба и даже стертая ступенька. До рассвета он бродил между домов, стоящих на склоне холма, вслушиваясь в тяжелое дыхание старого фундамента, скрип деревянных ставень, воркование голубей под крышей, наслаждаясь тем, чем был для него город и кем для города был он сам.

У Тихой обители Рихард задержался. Заглянул в щель между ставнями, проверяя, в порядке ли воспитанники. Герцог различил ровные ряды лежаков, в каждой, закутавшись в одеяло, спал ребенок. В краю Вечных топей не было детей, просящих милостыню на площади или ворующих с лотков на рынках. Каждый сирота, не имеющий родственников и не достигший десяти лет, отправлялся в Тихую обитель, где получал кров, стол и воспитание соответственно возрасту. Оказаться в Тихой обители было почетно, ведь сам Безмолвный герцог был ее покровителем. Он не жалел средств и следил, чтобы с воспитанниками обращались должным образом, пока они не вступят во взрослую жизнь. Из Тихой обители вышло немало умелых, преданных Безмолвному герцогу людей.

Тихая обитель стояла в тени замка, примыкая к замковой стене. Попасть внутрь твердыни Безмолвного герцога можно было несколькими путями. Поразмыслив, Рихард выбрал самый неприметный. Как кошка прокрался по крыше, протиснулся в потайной лаз за досками, ведущий прямиком в каморку рядом с замковой кухней. День только начинался, слуги еще не проснулись. На пути ему никто не встретился.

В своих покоях Рихард первым делом переоделся, с наслаждением сменив одежду простолюдина, пусть и праздничную, на привычную. Все что ему было нужно, это две рубашки — одна из тонкого льняного полотна, другая шерстяная, плотные штаны свободного покроя и мягкий темно-серый плащ, расшитый по кромке листьями. Под плащи был отведен отдельный сундук. Совершенно одинаковые, аккуратно переложенные благовониями, они ждали своего часа. На глаза Рихарду попалось старинное бронзовое зеркало. Отражение выглядело потрепанным и уставшим, поэтому он наполнил таз для умывания свежей водой и тщательно побрился.

Спустившись в Общий зал, Рихард занял законное место на возвышении. Его ждало крепкое кресло с высокой прямой спинкой, выструганное из цельного куска мореного дуба. В Общем зале решались споры, выносились приговоры, принимались клятвы. Поерзав, Рихард опустил ноги в теплую густую шкуру бурого медведя, завернулся в плащ и сам не заметил, как задремал в ожидании Нивара.

Но первым его обнаружил не Нивар. Через зал к владельцу замка из-за всех сил спешил низкорослый наспех одетый старик. Его густая седая борода была заплетена в длинную косу, конец которой был заткнут за пояс. Деревянные башмаки гулко стучали по каменному полу. Их стук разбудил Рихарда. Он очнулся и встретился сонным взглядом со слугой.

— Дадвин?

— Господин Рихард! — старик в волнении схватил его за руку, желая удостовериться, что перед ним человек, а не бесплотный дух. — Это ты! Как же… — Дадвин, служивший Рихарду всю жизнь, нисколько не церемонясь, обхватил его голову ладонями и пытливо всмотрелся в лицо. — Шрам исчез! Вот тут у виска был — я помню, ты получил его в грозовую ночь. А на скуле пропал ожог…

— Дадвин, я знаю, — мягко прервал слугу Рихард, отстраняясь. — Нет нужды перечислять.

— Значит, это случилось снова… — слуга огорченно покачал головой.

— Да, — признал Рихард. — Как долго я отсутствовал?

— Последний ворон от тебя прилетел с первой капелью, но он был болен и слаб и должно быть не сразу добрался к нам. А сейчас осень уже перевалила за середину.

— Значит, я погиб зимой, — задумчиво произнес хозяин замка. — Я ведь всего несколько дней как очнулся и сразу устремился домой.

— Не надо было уезжать. Здесь тебя родная земля хранит, а в чужом краю всякий враг, — Дадвин со старческим кряхтением устроился у ног Рихарда. — Что стряслось? По воле случая оборвался твой путь, в чем я сомневаюсь, или злая рука нанесла удар?

— Не помню, но если был убит «злой рукой», то убийца вскоре будет очень удивлен. Как ты узнал, что я вернулся?

— Столько лет служу, как не знать… — лукаво улыбнулся Дадвин в усы. — Спал крепко, а меня вдруг как подбросит с ложа! Я сразу понял, что это от того, что ты дома. Без тебя в замке так пусто, словно сердце из груди вынули. Слышно, как замковые камни стонут. А сейчас все хорошо, правильно. Но что же это я сижу, — он всплеснул руками, — надо отпраздновать возвращение! Сейчас всех подниму, а то разлеглись лентяи! Зажарим кабанью ногу, нет, целого кабана и…

— Не шуми, — поморщился Рихард, прерывая разошедшегося слугу. — Ничего не надо. Я ожидаю Нивара и суматоха ни к чему. Принеси перекусить, чего найдешь и меда нацеди. Нивар мед любит крепкий.

И хоть старику было немного досадно, что праздника не будет, он искренне радовался возвращению господина. Служить герцогу для него было наивысшей наградой. Дадвин побежал выполнять поручение, и походка его была, несмотря на преклонные годы, легкой. Даже сгибаясь под тяжестью тяжелого подноса, груженного копченым мясом, колбасами, выпечкой и кувшинами с душистым медом, он был не менее резвым.

Когда в Общий зал вошел Нивар прозванный Огненным, Рихард уже успел хорошо подкрепиться. Герцог вытер о тряпицу жирные от колбас руки, не спуская пристального взгляда с главы стражей — высокого, широкоплечего человека, чья ярко-рыжая густая шевелюра была заметна издали. Нивар никогда не стриг волос, собирал их в хвост, а когда надевал доспех, заплетал несколько длинных кос. Не дойдя до Рихарда несколько шагов, Нивар с непроницаемым выражением лица, опустился на колено и склонил голову.

— С возвращением, Хозяин.

— И тебе всех благ.

Хозяин замка встал и знаком приказал Нивару подняться.

— Так-то лучше, — Рихард сошел с возвышения и крепко обнял друга. Тот был выше его на целую голову. — Развел церемонии…

— Помнишь меня, — облегченно выдохнул Нивар.

— А были сомнения?

— Когда ворон не прилетел, как договаривались, я продолжал ждать. Только не знал, кто вернется: Безмолвный герцог — владыка Вечной топи или Рихард, мой дорогой друг?

— Но мы же всегда едины… Кое-что по-прежнему ускользает от меня, но я не забыл нашей дружбы. Давай-ка присядем.

Они устроились на длинной тяжелой скамье у стены. Великан Нивар, которого всегда мучил голод, занялся гостеприимно предложенными колбасами, пока Рихард разливал мед.

— За болота! — Рихард поднял кубок.

Нивар зеркально повторил жест. Испив мед, глава стражей отставил кубок, не сводя с герцога вопрошающего взгляда.

— Ты хочешь знать как я погиб, но увы… Мой последний год жизни стерт из памяти. Не помню, где был и что делал. Поможешь восполнить пробелы?

— Конечно. Итак, летом прошлого года герцог Агнар прислал тебе приглашение, призывая погостить на Белом берегу. Ты это помнишь?

— Нет.

— Ты считал, что он хочет заручиться твоей поддержкой, чтобы повлиять на короля. Ведь его величество ни в какую не желал объявлять войну Островному королевству, несмотря на регулярное разорение поселков Белого берега островными разбойниками.

— И я, конечно, принял его приглашение?

— Да, осенью выехал в земли герцога Агнара. В сопровождении всего десятка стражей, хотя я умолял взять впятеро больше людей, — ворчливо добавил Нивар.

— По пути что-то случилось?

— Насколько мне известно, ты добрался без происшествий.

— Значит, я был прав, и больше стражей брать не имело смысла.

Нивар тяжело вздохнул, показывая, что он по-прежнему с этим не согласен, но затевать бесполезный спор не станет.

— Перезимовал ты в гостях. Все вороны прилетали в срок, у каждого был знак как полагается. Но в конце зимы ворон не прилетел. Я увидел его лишь весной — исхудавшего, потрепанного, больного. Вскоре вернулись и стражи. На все вопросы твердили, что ты приказал им уходить.

— Почему я отослал их?

— Эти болваны не знали. Все повторяли одно и то же — ты приказал им возвращаться домой.

— Странно. Не похоже на меня.

— Я тоже так решил, но, чтоб не тревожить людей, не подал виду. Нутром чуял, что случилось скверное… Но чем я мог помочь? Как положено, удвоил наряды для безопасности. Если ты был убит, то те, кто это сделал, наверняка захотели бы воспользоваться твоим отсутствием и напасть на нас.

— Пока ты возглавляешь стражу, я за этот край спокоен. Твои опасения были не напрасны?

— Ты не поверишь, — Нивар развел руками, — такой спокойной весны я никогда не видел. Даже ярмарочные торговцы драк не затевали. Ничего — ни провокаций, ни шпионов, ни убийц.

— Вот как…. — Рихард задумался. — Моей смертью не воспользовались. Только если бы я погиб случайно, люди Агнара не стали бы это скрывать и вернули мое тело домой.

— Ты мог провести зиму у него, а весной отправиться дальше, — предположил великан. — Возможно, хотел с кем-то встретиться втайне, поэтому отослал стражей.

— Это объясняет, почему Агнар был уверен, что со мной все в порядке. Иначе он прислал бы гонцов. Интересно, что я ответил на его предложение…

— Принял?

— Скорее всего. Вряд ли бы я наслаждался бы его гостеприимством так долго, если бы мы не пришли к согласию.

— А потом ты отправился на встречу с тем, кому доверял. Решил поговорить с ним или с ними наедине. И как мы знаем, сделал это зря.

— Мы этого не знаем — это только предположение.

— Ты пропал на девять месяцев! — воскликнул Нивар с негодованием. — А если бы тебя взяли в плен?! Мог вовсе не вернуться!

— И что бы меня удержало?

Воцарилось неловкое молчание.

— Не оставил бы я вас, — герцог непринужденно долил меда в кубки. — Здесь мой дом.

— Не покидай топь, — попросил великан.

— Скучно. Все надоело. Не хочу сидеть на одном месте. Топи, как бы они не были прекрасны, еще не весь мир.

— Так давай объявим войну! — оживился великан. — Предлагаю пойти против короля Фридо! Он слаб, жалкая тень прежних королей! Сбросить его, объединить королевство под твоим началом — вот достойная цель! Вернем Золотой Век! Заодно и развеешься.

— А ты уже все продумал, как я посмотрю… — рассмеялся Рихард. — Нет, бессмысленные смерти меня не привлекают.

Рихард не любил возвращаться к темному прошлому, налитому кровью. Особенно теперь, когда его люди забыли, что он не всегда был столь справедлив и уравновешен. Жаль, что Нивар не способен постичь причину, по которой ему не сиделось на месте, причину, вынуждающую его бежать от самого себя.

— Так что же остается? — вздохнул страж. — Если ты опять собрался в путешествие…

— Разве тебе не интересно узнать, почему я отослал стражей и с кем встречался?

— Интересно, но не настолько, чтобы потерять тебя снова почти на год. Клянусь, лучше подождать пока память к тебе вернется.

Непринужденно беседуя, они допили мед. Питье приятно согревало, но навевало сон, который не в силах был развеять даже разговор. Рихард решил не затягивать встречу и отпустил успокоенного Нивара, крепко обняв на прощанье.

Замок пробудился. Весть о том, что Хозяин вернулся, разлетелась восторженным шепотом по коридорам. Рихард поспешил укрыться от неизбежной суматохи в башне. Путь туда лежал через тяжелую крышку люка, каменную лестницу, ведущую в узкий каменный мешок. Неприметный камень в кладке со щелчком провалился в стену, приведя в движение скрытый механизм. Часть каменной плиты отъехала назад и в сторону, открывая вход в просторное помещение с круглыми стенами — в его сокровищницу, где не было золота и драгоценных камней.

Из узких окошек лился серый свет, освещая многочисленные стеллажи, на которых покоились толстые фолианты в кожаных переплетах. Собрать их было непросто, на это ушли сотни лет, ведь грамотные люди в королевстве были редки. Законники и лекари обучались грамоте, но простые люди считали умение читать сродни колдовству — непонятному, опасному. Чернильные буквы не спасали от голода, не защищали от клинка и когтей. Ни одна книга не могла исполнить даже самое простое желание.

Вечные топи лежали на пересечении дорог, в Город часто приезжали торговать и как только Рихард узнавал, что у какого-то торговца есть необычный товар, он тотчас выкупал его, хотя сам никогда не показывал, что умеет и любит читать, дабы лишний раз не давать повода досужим слухам.

Безмолвного герцога интересовали все, что попадало на страницы. Но больше всего ему нравилось собирать истории о себе самом. Нелепые веселили его, страшные — заставляли скучать. Он записывал слухи, рождаемые народной молвой, и даже делал зарисовки особенно интересных историй, пополнив, таким образом, сокровищницу новой книгой.

Жители Вечных топей были довольны господином — он не вмешивался в уклад и не душил поборами. Хозяин суров, но справедлив, защищает от бед, потому в их историях он выступал стражем на границе леса между людьми и чудовищами. Но в краю Золотых полей, Тысячи холмов или Белого берега у Безмолвного герцога вдруг отрастали крылья нетопыря, лошадиные ноги и ядовитые когти вместо пальцев. Пил он петушиное молоко, а ложе делил с сотней парней, которых съедал на рассвете.

Распространению слухов немало способствовал образ жизни герцога. Рихард был затворником, редко принимал гостей, не брал в жены дочерей иных правящих домов, хотя ему неоднократно предлагали родовитых невест. Как приходил срок, он объявлял, что у него родился наследник от простой женщины, а спустя время перерожденный, под видом своего сына являлся принести обет верности королю. Те, кто знал правду, не могли бы рассказать ее чужакам, даже если бы захотели. Да и во что поверить проще — в рождение бастарда в болотной глуши или в бессмертие?

Рихард осторожно погладил тисненую обложку книги. За книгами ухаживал немой слуга, которого герцог полуживого вытащил из пасти медведя. Слуга ежедневно приходил к полудню, проверяя, не появились ли мышиные лазы, не проникли ли в башню птицы, сгребал мусор, проветривал страницы, чтобы в стыках не завелась плесень. Судя по состоянию хранилища, он не позволил себе пропустить ни дня, пока Рихард отсутствовал.

Кроме книг в башне стояли большие сосуды с широким горлом из толстого разноцветного стекла. Внутри хранились диковинки, плававшие в огненной настойке: сросшиеся телами уродцы, создания, не похожие ни на зверей, ни на растения. Рихард чувствовал странное родство с ними, словно ему самому было место в стеклянном сосуде. Иногда он читал уродцам вслух и разговаривал с ними. Особенно ему нравилось беседовать с двухголовой саламандрой, правая голова которой улыбалась, а левая осуждающе кривилась. Обитатели сосудов были благодарными слушателями — внимательными и чуткими.

Переведя дух в башне, Рихард решил, что пора осмотреть замок. И хотя Нивар уверял, что в его отсутствие ничего дурного не произошло, не мешало убедиться самому. Он всегда так делал, возвращаясь после долго отсутствия.

Вынырнув из темного коридора в просторный светлый зал, герцог зажмурился от света. В кухне кипела жизнь. Прислуга была оживлена и радостна больше обычного — Дадвин уже побывал у них и поделился новостью. Аромат пирога с мясом и травами, любимого блюда Хозяина, разносился в воздухе. Повелительница раскаленных сковородок и котлов, маленькая властная женщина, дальняя родственница Дадвина, правила кухней строго. Раньше она работала вместе с братом-близнецом, чья засолка капусты и огурцов была настоящим шедевром, но два года назад он погиб, упав пьяным с лестницы и сломав шею. Младшие работники, набранные из родного поселка кухарки, живо выполняли поручения, не прекращая при этом болтать. Внезапное появление Рихарда вызвало их замешательство.

— Ах! Господин! — работники все как один замерли.

— Найдется у вас что-нибудь вкусное?

— Только из печки. Горячий! — спешно вытерев руки от масла, кухарка протянула ему пирог на блюде. Она знала, зачем он пришел.

Рихард отрезал от пирога четверть и с удовольствием съел под пристальным надзором. Только после благосклонного кивка — стряпня действительно была выше всяких похвал, кухарка с гордым видом вернулась к своим обязанностям. В этот момент посудомойка, пораженная присутствием на кухне самого герцога, нечаянно плеснула воды в жаровню с раскаленным маслом. Жгучие брызги полетели во все стороны. Истошные вопли девушки и поднявшаяся суета заставили Рихарда поспешно ретироваться.

Со двора замка доносились резкие команды и звуки ударов. Тренировки стражей проходили ежедневно. Оставаясь в тени, герцог не без гордости изучал воинов, вооруженных палками и ритмично отрабатывающих приемы. Лучших из них Рихард обучал сам. Всякий, кто был в состоянии продержаться против него один на один, мог по праву гордиться собой. Изредка Рихард затевал спарринг с Ниваром, чтобы поддержать форму. Нивар был опытным мечником, поэтому обычно поединок между ними заканчивался дружеской ничьей. Рихард не желал ронять его авторитет перед стражами.

Мастер меча — бритоголовый крепыш, с короткой поседевшей бородой, почувствовав взгляд и обернулся. Радостно улыбнувшись, он отсалютовал палкой, приглашая присоединиться. Глядя на воинов, ловко уходящих от ударов, Рихард ощутил, как сладко заныли мышцы в предвкушении. Почему бы и нет? Он должен быть уверен, что его тело полностью восстановилось после рождения и помнит прошлые уроки. А стражам полезно посмотреть на него после долго отсутствия, убедиться, что он не призрак, не слух, пущенный замковыми слугами. Нет ничего опаснее и смертоносней, чем слухи.

Выйдя во двор, Рихард на ходу разделся по пояс, показывая, что принимает приглашение.

— Сигрим, удели мне время, — попросил он мастера меча. — Только не напирай. Мне нужно разогреться.

— Как скажешь. — Сигрим опытным взглядом окинул бледную кожу хозяина, лишенную прежних шрамов. — Что выберешь?

Рихард с сомнением посмотрел на стойку с тренировочными деревянными мечами, утяжеленными свинцом. Рядом были сложены палицы и топоры на длинной рукояти. Из бочки торчали затупленные мечи. Он вытащил один наугад, взмахнул и начал разминать плечи. Воины, предвкушая зрелище, расступились, образов круг. Рихард покрутил меч, рукоять которого была отполирована сотнями ладоней, топнул, проверяя твердость земли. Противники кивнули друг другу. Сигрим тут же провел обманный выпад и повторный, от которого Рихард ушел, резко уклонившись в сторону. Герцог не спускал глаз с рук мастера. Сигрим качнулся и ожидаемо перебросил меч в левую руку, снова сделал выпад — на этот раз лезвие прошло рядом с телом. И еще выпад — ближе прежнего. Отступив на шаг, герцог парировал и неожиданно отточенным движением разоружил мастера. Выбитый меч воткнулся в землю далеко позади.

— А говорил — нужно разогреться, — проворчал Сигрим, возвращая оружие.

— Зачем же ты подставился? — Рихард лукаво усмехнулся. — Фатальная ошибка.

Послышались смешки. Мастер сменил тактику. Теперь Сигрим вынуждал Рихарда атаковать, а сам, как будто случайно раскрывался, надеясь заманить его в ловушку. Это сработало бы, будь перед ним противник, не знающий подобной уловки, но Рихард ни разу не воспользовался мнимой брешью. Частота ударов нарастала. На коже появились первые ссадины и порезы. Опасный маневр с подсечкой — и вот на земле лежит клок из бороды мастера. Замедлись он на миг, там был бы его нос.

Лязганье мечей походило на неровную барабанную дробь. Рихард наслаждался учащенным биением сердца, мокрой от пота кожей, порезами, напряженными мышцами. Теперь он действительно проснулся, ощутил себя по-настоящему живым. Миг боя, где нет места рассуждениям и воспоминаниям для него самый счастливый.

Видя, что Рихард в хорошей форме, Сигрим разошелся не на шутку. Вход пошли изощренные дезориентирующие приемы — самые подлые, но столь обычные на поле боя. Мастер ударил ногой, целясь в пах. Рихард частично увернулся — удар пришелся в бедро, но вынужденно опустился на колено. Герцог перешел в глухую оборону, отбивая удары и пытаясь не потерять равновесие. Сигрим, воспользовался его неустойчивым положением и добился-таки своего — выбил меч из руки противника. Тот описал кривую дугу и вонзился в землю рядом.

— Квиты! — хрипло рассмеялся Рихард.

— Для простой тренировки очень-очень неплохо, — отдуваясь, кивнул мастер, вытирая пот со лба. — Видели, бездельники? — прикрикнул он на своих подопечных. — Вот так надо двигаться, а не как бурдюки с жиром! — И спросил тихо. — Почему позволил прижать себя? Мог же перекатиться.

— Мог, наверное…. Но не сегодня — ты был очень грозен. — Рихард пальцем размазал кровь, сочащуюся из глубокого пореза на боку.

— Тебя долго не было. Я тревожился.

— Не дольше обычного, волноваться не о чем. Поговори с Ниваром, он все знает.

— Ох, Нивар… — Сигрим скривился, словно раскусил клюкву.

— По-прежнему не ладите?

— Да какое там… До драки не доходит, но пока тебя не было, он как с цепи сорвался. Тренировки и днем, и ночью, а еще дозоры. Едва до смерти нас не загнал.

— Если даже ты это говоришь… — Рихард сочувственно покачал головой.

— Я его спросил, зачем все это — а он только буркнул, что, мол, дурное предчувствие. И все. Но мне тоже было муторно, потому я делал, как он велел.

— Правильно. Грызня между своими — дурное дело. Не хотелось бы вас разнимать…

Сигрим все говорил и говорил, а герцог готов был поклясться, что уже неоднократно вот так вот сидел и слушал очередного мастера меча, жалующегося на жизнь. А прежде дрался, проверяя гибкость и быстроту тела. И ходил по пропитанному сыростью лесу, спал в чреве старого дуба. Все это уже было когда-то, все повторялось снова и снова.

Дружески похлопав Сигрима по плечу и многозначительно кивнув, Рихард оборвал поток жалоб на полуслове. Заметив перемену его настроения в худшую сторону, мастер меча отвесил низкий поклон и оставил герцога в покое.

С первым снегом в край Вечных топей пришла зима. Торговлю на площади свернули, уступая место музыкантам. Рихард прислушивался к отголоскам задорных мелодий, обедая в одной из комнат замка, когда внезапно прибыл гонец — королевский Голос, с запавшими от недосыпа глазами, измученный долгой поездкой. Он опустился на колено, склонил голову и протянул железный знак, подтверждающий полномочия.

Рихард с сожалением отложив свежую, пропитанную маслом, ржаную лепешку. Нехотя взял знак — обычно он сулил только дурные вести. Металл неприятно холодил пальцы. Линии на поверхности складывались в сложный узор, образовывая королевский герб. Слуги, едва распознав, кто к ним пожаловал, сразу покинули комнату: слова королевского Голоса не для их ушей.

— ГОВОРИ!

Гонца пробрало до печенок, он закашлялся. Зато не приходилось сомневаться в том, КТО произнес слово.

— Владыка Золотых полей, король Фридо, приветствует Безмолвного герцога, владыку Вечных топей, и желает ему и его людям процветания, — гонец был простужен и сипел, но дикция у него была отменная. — Правление короля омрачено печальной вестью — на земли Белого берега пошел войной король Ульвар, владыка Островного королевства. Под прикрытием тумана, он высадился с отрядом воинов и проник в Холодную крепость…

— Каким образом? — перебил Рихард. — Ее можно осаждать годами. Кто открыл ворота?

— Достоверно неизвестно.

— Что с Агнаром?

— Убит, застигнут с сыновьями врасплох. Король Ульвар приказал обезглавить всех, кто был в замке.

Рихард нахмурился. Он не был особенно дружен с Агнаром, но считал его достойным человеком. Герцог Белого берега не заслужил подобной кончины.

— Продолжай.

— Войско короля Ульвара заняло Хельмех, а также прилегающие к столице земли. Лишенное командиров, войско Белого берега оказало сопротивление, но без успеха — отряды разбили поодиночке. Король Ульвар расположился в Холодной крепости, намерен перезимовать в ней, а летом продолжить поход.

— Откуда такая уверенность?

— В порт Хельмеха постоянно прибывают корабли, перевозящие воинов и провиант.

— И отчего же я узнаю об этом только сейчас? — угрюмо спросил Рихард, не надеясь на ответ. — Война у меня на пороге и ни одного ворона с донесением… — он в раздражении воткнул нож в столешницу.

— Король Ульвар контролирует дороги, его люди носят знаки дома Агнара, словно тот по-прежнему жив. Торговцев в Хельмех не пускают. По нехоженым тропам мало желающих пройти в ваши опасные земли, господин, — голос гонца звучал примиряюще.

— Хм… Давай к делу. Чего хочет король?

— Король Фридо рассчитывает на поддержку Безмолвного герцога и настоятельно просит явиться в кратчайший срок в Высокий замок. Собирается совет.

— Его просьба услышана и будет исполнена.

— Король Фридо также ожидает, что полученные сведения будут сохранены в тайне. Не должно быть видимых приготовлений к войне.

— Вот как?… Делаем вид, что ничего не происходит?

— Да, господин.

— Какой прок от важных вестей, если ими нельзя воспользоваться?! — возмутился Рихард.

— Не могу знать, — гонец склонился еще ниже, отступая на шаг.

Ему была гарантирована неприкосновенность, но опасность попасть под горячую руку существовала всегда. Уж очень многим были не по душе вести приносимые королевским Голосом. Рихард, с грохотом отодвинул стул и, заложив руки за спину, прошелся вдоль стены.

— Это все?

— Да, господин. Я должен немедля отбыть обратно. Желаете передать что-то?

— Нет. Ступай.

Не поднимая глаз, гонец поспешно покинул комнату. Он нутром чувствовал, что назревает буря. Как только за ним закрылась дверь, Рихард схватил нож и метнул в стену. Лезвие с треском раскололось на куски. С пренебрежением пнув осколки в угол, он вернулся за стол и продолжил обед. Это было лучшее, что он мог сделать. Бережливо вымазав краешком лепешки жаркое, он бросил ее в рот и запил темным ароматным элем.

— Дадвин, ты все слышал? — негромко спросил герцог пустоту, вытирая руки.

— Да, господин, — старик тотчас выглянул из-под стола, где прятался.

Когда явился гонец, Дадвин наливал эль. Верный слуга решил, что лучше нарушить правила, чем оставить Хозяина наедине с незнакомцем — возможно, подосланным убийцей. После вынужденного отсутствия Рихарда, люди с дурными намерениями мерещились Дадвину чаще обычного.

— Пусть мне отрежут язык, если я донесу тайну до чужих ушей.

— Отрежут, не сомневайся, — беззлобно пообещал Рихард. — А сейчас неси карту.

Слуга понял хозяина с полуслова, не стал расспрашивать о какой карте речь, где ее взять и, тем более, зачем она нужна. Быстрый стук деревянных башмаков и вот перед герцогом лежит объемный рулон тонкой хорошо выделанной телячьей кожи. Рихард раскатал ее по столу — карта была такой большой, что свесилась с краев столешницы.

Медленно проведя ладонью по поверхности, он ощутил приятную шероховатость ее холмов и впадин. На коже искусным мастером было выдавлено изображение известных земель. На юго-западе лежало знаменитое своими пастбищами герцогство Тысячи холмов. Над ним, с запада на восток протянулась высокая горная гряда — Серые горы, среди белоснежных пиков которых можно было обрести как богатство, так и погибель. На юго-востоке располагался край Золотых полей — владения короля Фридо, житница королевства. Весь север, прямо до Холодного моря, занимало герцогство Белого берега. Через пролив от него находилось Островное королевство, включавшее четыре острова-герцогства сыновей короля Ульвара и его личное владение, два десятка средних и более сотни мелких островков: от голой, продуваемой холодными ветрами скалы до небольшого клочка суши, давшего приют рыбацкой деревушке.

В центре карты, образовав причудливое пятно, простиралась Вечная топь — неисчерпаемая кладовая торфа. Питаемая холодными реками, текущими со склонов Серых гор, она отделяла северные земли Белого берега от холмов и пастбищ, лежащих на юге. Попасть в северные земли можно было только через топь или на кораблях обогнув сушу по морю с востока. Жители Островного королевства были отменными моряками, но побережье на востоке славилось коварством. Во время отлива с берега сквозь толщу воды можно было рассмотреть черные силуэты рифов. Стоило морю взволноваться, как даже знающие местные воды рыбаки погибали, разбивая лодки о коварные камни.

Рихард прищурившись, разглядывал карту, пытаясь представить ход мыслей короля Ульвара. Достаточно ли тот дерзок, чтобы вторгнуться к нему? Или он испытает удачу на море, пересев на корабли? Что нужно Ульвару: Белый берег или трон Высокого замка с Золотым городом в придачу? Могли ли королевские осведомители ошибиться? А если Ульвар не собирается весной в поход, а хочет присоединить Белый берег к Островному королевству и ему нужны воины лишь для удержания захваченного?

Последнее было маловероятно. Казнь герцога Агнара и его наследников — это прямой вызов королю Фридо. Такое бывало уже на памяти Рихарда. Мир хрупок, правители меняются, а распри остаются. До недавнего времени Безмолвный герцог умело лавировал, не ввязываясь в войны, предпочитая сохранять нейтралитет. Затопленные земли, где не росло зерно и чах скот, соседей не особенно интересовали, а иных богатств, кроме торфа, который не так-то просто добыть, у него не было.

Кто-то быстро бежал вверх по ступеням. Послышался стук резко раскрываемой двери. Новости разносятся быстро, о приезде гонца в замке уже знали все, кому положено, потому Рихард не был удивлен. Не поднимая головы, он поприветствовал входящего:

— Нивар, ты как всегда…

— Дурные вести?! Зачем карта?! С кем воюем? — Глава стражи был взволнован, а в такие моменты он был не способен говорить тихо. Один из немногих его недостатков.

— Не мы — Ульвар начал войну.

— Так и знал! Ублюдок давно это замышлял! Нужно трубить сбор!

— Нивар — нет! — поморщился Рихард. — Это должно остаться в тайне. Никаких сборов.

— Как? — великан непонимающе уставился на него, нахмурив брови. — Что ты задумал?

— Фридо задумал. Он хочет видеть меня на совете.

— Только тебя или всех? Гибо, Агнар…

— Агнар мертв, — перебил Рихард. — Убит. И его сыновья тоже. Ульвар занял Хельмех, мы потеряли Белый берег.

Это новость огорошила Нивара. Агнар правил без малого тридцать пять лет, он казался незыблемой частью северных земель. Наглость людей Ульвара не была новостью, но смерть Агнара действительно все меняла. Герцога не убивают как какого-то простолюдина. Его берут в плен, такой заложник — важный аргумент в переговорах, но не в этот раз. Это было по-настоящему серьезно.

— И ты не хочешь, чтобы я трубил сбор? — с удивлением спросил Нивар. — После таких-то вестей?

— Это желание Фридо. Поеду в Высокий замок, выясню, что он задумал. А ты останешься здесь и будешь настороже. Хорошо, что впереди зима. В мое отсутствие погода будет скверная — ветры, морозы… Враг получит сполна, если сунется сюда.

— Рихард, ты уверен в гонце? Знак можно снять с убитого, подделать…

— Это действительно королевский Голос, я помню его отца, — задумчиво ответил Рихард. — Видел их вдвоем как-то в Высоком замке двадцать лет назад.

— Поразительно, что это ты помнишь, а как погиб недавно — нет. Или… — Нивар умолк, пораженный догадкой. — Все же помнишь, но не хочешь говорить? Ты был у Агнара, а потом…

— Представляю, что ты надумал… — усмехнулся Рихард. — Как я зимую у Агнара, вероломно встречаюсь за его спиной с Ульваром, раскрываю ему секреты Холодной крепости, после чего Ульвар предательски меня убивает, узнав все, что хотел. Признайся, такая догадка промелькнула?

— Да, — нехотя признался великан. — Но я предположил, что тебя могли схватить и пытать. Ты бы не поступил бесчестно.

— Хоть на роль предателя я не гожусь и на том спасибо. Рад бы развеять сомнения, — герцог пожал плечами, — но не сейчас. Завтра на рассвете я поеду к Фридо. Подготовь стражей.

— Как мне быть, если ты не успеешь вернуться до наступления Ульвара?

— Сохрани людей, сколько сможешь. Не вступай в открытую схватку, тяни время.

— Хорошо, — понимающе кивнул Нивар, потирая руки в нетерпении.

Как только страж ушел, Рихард отправился на замковую стену, чтобы как следует проветриться. Опершись рукой о каменные зубцы, он смотрел немигающим взглядом вдаль, туда, где серое месиво из топи и свежевыпавшего снега сливалось с серым зимним небом. Зимний холод с пробирающим до костей ветром отрезвлял. Поразмыслив, герцог признал, что перемены, даже если они ему не нравились, были к лучшему. По-крайней мере, они избавляли от скуки.

Врата Золотого города — самого крупного города края Золотых полей, не закрывались ни днем, ни ночью. Разношерстная толпа быстрым потоком лилась в обе стороны в любое время года. На мощеных серым камнем улицах стражи герцога Вечных топей в пестрой шумной толпе не казались чем-то из ряда вон выходящим. Будучи похожи друг на друга как братья: сероглазые, темноволосые, гладковыбритые, они обращали на себя внимание, но ими интересовались не больше, чем прочими диковинками вроде шатра предсказателя или купцов, продающих благовония и дрессированных животных. Лишь зеваки с интересом смотрели вслед отряду, с легкостью режущему людской поток, словно корабельный нос волну.

В Золотой город запрещено въезжать верхом. Лошадей оставляют за внешней стеной в просторных городских конюшнях, там же купцы распрягают повозки, чтобы запрячь в них ослов. Запрет не распространяется только на гонцов, членов королевской семьи и знатных гостей. Рихард, ехал во главе их маленького отряда на вороном коне — ему, в силу статуса, это было позволено. От ворот их сопровождала пятерка королевских гвардейцев — они служили эскортом и показывали короткий путь к замку. Горожане сами стремились убраться с их дороги.

Герцог вглядывался в угрюмые лица местных жителей, отмеченные страхом, столь разительно отличающихся от открытых лиц его подданных. Под правлением короля Фридо жилось несладко. Даже зажиточные горожане не могли быть уверены, что сохранят к следующему утру нажитое трудом или мошенничеством богатство. Потому и росло с каждым годом число смельчаков, которых не пугали болота. Беглецы искали в краю Вечных топей новой жизни, готовые принести любые клятвы лишь бы получить немного свободы.

Неутомимые стражи приближались к Высокому замку — резиденции короля Фридо. Их одинаковые серые плащи, вышитые гербом дома Вечных топей, делали их похожими на путеводные камни, лежащие на перекрестах. Стражи с любопытством взирали на чудеса Золотого города, но родной край был им милее. Внезапно путь преградила медленно идущая процессия юношей в красных мантиях. Молодые священнослужители несли носилки с белоснежным теленком, воплощением Зимы. Животное не подозревало, что его заколют первым весенним днем во славу Солнечного бога. Рихард проводил глазами теленка, безмятежно спящего на расшитой золотом подушке. Он помнил времена, когда вместо теленка живьем сжигали детей. С тех темных времен Солнечный бог стал значительно добрее.

В Высоком замке гостям вопреки этикету не оказали положенных почестей, чему Рихард был только рад. Приезд Безмолвного герцога постарались скрыть от любопытной знати. Обильно притрушенные при входе освещенной золотой пыльцой, стражи терпеливо ожидали проводников. Королевских гвардейцев сменили вышколенные дворцовые слуги, тихие и предупредительные. В Малахитовом зале, отделанном зеленым и белым камнем, куда их провели, уже был накрыт стол с угощением, а в прилегающей к залу купальне согрета вода. Нивар настоятельно просил не отпускать охрану без веской причины, поэтому Рихард приказал, чтобы его люди были размещены вместе с ним. Гибо, герцог Тысячи холмов, еще не прибыл, король Фридо тоже не спешил с ним увидеться, поэтому Рихард позволил стражам отдохнуть.

Проезжая по краю Золотых полей, Рихард не заметил приготовлений к войне. В городках и поселках, в бескрайних полях, укрытых снегом, так непохожих на родные болота, было спокойно. В дороге ему дважды оказывали радушный прием в замках, но там тоже царило ленивое зимнее равнодушие. Похоже, что король решил последовать своему же совету и ничего не предпринимать до встречи с герцогами. Рихард не питал любви к Фридо, как некогда и его отцу, но не считал дураком или слабым человеком. Фридо всегда был осторожен, но для короля это не самая плохая черта.

Ближе к полуночи неприметный человек, одетый в черное, проскользнул в Малахитовый зал. Почтительно кивнув, он жестом попросил герцога следовать за ним. Стражи встрепенулись, но королевский посланник со скорбным видом покачал головой и знаком указал на стражей и ножны Рихарда. На встречу нельзя было брать ни оружие, ни телохранителей, но герцог Вечных топей по большому счету никогда не нуждался ни в том, ни в другом.

Бесчисленные узкие потайные коридоры представляли собой лабиринт полный смертельных ловушек. Они были призваны запутать гостя, но если бы Рихард захотел, он мог бы сам вспомнить дорогу, ведущую в малый зал совета — маленькую комнату, надежно защищенную от чужих ушей, в стенах которой решались дела исключительной важности. Идя за слугой, Рихард не переставлял удивляться размерам замка. Уж очень он был не похож на его скромную обитель. Снаружи Высокий замок казался горой, внутри напоминал пронизанный коридорами муравейник. Его активно перестраивали, никто точно не знал, сколько сейчас он насчитывает комнат.

Человек в черном приподнял тяжелую портьеру, пропуская гостя. Рихард оказался в тесном квадратном помещении без окон. В каждой стене было по двери — по одной на участника. Обстановка была простой, в духе старых времен. Единственной роскошью были гобелены, посвященные жизни и смерти легендарного героя Сайвина. В центре, занимая большую часть пространства, стоял тяжелый круглый стол из мореного дуба и четыре массивных кресла. На спинке кресел красовались гербы: узловатое дерево с могучими корнями и облетевшей кроной, солнечный диск с тонкими острыми лучами, волчица, спящая на янтарной глыбе, тучный баран, стоящий на вершине холма.

Дом Безмолвного герцога всегда был самым слабым и малочисленным, с ничтожно малым количеством вассалов. Когда у тебя всего один город и три десятка поселков, сложно быть весомым. Голос в совете Рихард получил только благодаря уникальному расположению Вечных топей и фанатичной преданности немногих людей, считающих его своим Хозяином. Не будь болота так обширны и так ужасающе коварны для чужеземцев, не займи они центр королевства, он никогда бы не имел столько влияния. Его трижды пытались лишить высокого статуса, но всякий раз войска противника бесследно исчезали в трясине. Последний раз против него выступил юный король Фарлаф, дед Фридо. Рихард лично вытащил его из объятий болота и, не скрывая усмешки, поклялся в верности, почтительно преклонив колено перед чумазым испуганным мальчишкой. С тех пор попыток напасть не было. Враждовать с Безмолвным герцогом на его земле было самоубийством.

Увы, вдали от болот Рихард лишался силы, дающей преимущество. Уезжая из родного края, он чувствовал, как неизбежно холодеет в груди. Герцог становился подобно сорванному цветку, срубленному дереву — его могущественный Голос, противиться которому было невозможно, уступал немоте. Страх и беспомощность пытались овладеть им, словно обычным человеком.

Ткань портьеры шевельнулась. Герцог Гибо вошел в комнату. Это был прославленный воин, в прошлом проведший десяток лет в походах, блестяще разбивший втрое превосходящее войско дяди, а также отразивших множество набегов владык южных земель. Жизнь добропорядочного семьянина и правителя тысяч пастбищ превратила его в неповоротливую громадину, страдающую одышкой и кашлем. Тучностью он превзошел даже барана с герба. К счастью, с годами Гибо не потерял веселого нрава и кашель, частенько перебивался смешками. Рихард не видел Гибо пять лет, он показался ему еще крупнее и болезненнее чем прежде.

— О, Рихард! Дружище! — Гибо сгреб его в охапку, стоило только встать. — Хоть одно светлое лицо в этом мрачном могильнике!

— Рад встрече! — Рихард дружески похлопал толстяка по плечу. Наряд Гибо пропитался ароматом травяных настоек от кашля.

— Зря мы редко видимся… А сегодня и повод невеселый. — Гибо сжав губы, укоризненно посмотрел на место принадлежавшее Агнару, словно кресло было виновно в его гибели.

— Ты рассказал кому-нибудь?

— Нет, раз мой король хочет, чтобы я молчал… — Гибо сделал пренебрежительный жест. — Пришлось уехать прямо со свадьбы младшего сына. Мы решили справить зимой, раз осенью я выдаю замуж дочек… Бедный мальчик, он очень расстроился, — герцог покачал головой, покашливая в платок и стараясь дышать чаще. — Не находишь странным хранить все в тайне и собирать нас в Высоком замке? Конечно, вели нас сюда потайными коридорами, но мою громадную тушу, — он коротко хохотнул, — на городских улицах сложно не заметить. О нашем приезде теперь известно и хромой собаке.

— Странно, согласен. Я не хотел ехать, — признался Рихард.

— Убит добрый сосед, с которым мы жили в мире… Убит подло, коварно. И что мы делаем? Объявляем военный сбор, тренируем рекрутов, запасаем провиант? Нет, мы оставляем без присмотра владенья, подставив их под удар головорезов Ульвара. А если с нами что-то случится в пути…

Гибо зашелся хриплым, мучительным кашлем. Прижав к лицу платок, он нащупал другой рукой кресло и с трудом втиснулся в него, задыхаясь. Болезнь изводила его все сильнее, поэтому он решил ускорить свадьбу сына. Мысли о неизбежном конце Гибо вдруг вызвали в памяти Рихарда то, что он так упорно пытался вспоминать — видения собственной кончины.

…Стоптанная грязная солома, смешанная с конским навозом. Он связан и избит. Удар сзади заставляет упасть на колени, но ему не дают растянуться на полу, подхватывая и удерживая за плечи. Схватив за волосы, резко задирают вверх голову, чтобы сунуть в рот кляп. Он только сильнее стискивает зубы и замечает человека, испуганно прижавшегося к балкам под самой крышей. Враги шипят от злости, он же чувствует только боль от надкушенного языка, рот переполнен кровью. Через силу, преодолевая сопротивление здорового, жаждущего жить тела, он делает вдох. Захлебываясь, хрипит, содрогается в конвульсии и проваливается в темноту…

Ошеломленный неожиданным воспоминанием, Рихард медленно перевел дух, аккуратно вытирая испарину со лба и радуясь, что Гибо, мучимый одышкой, ничего не заметил. Итак, его смерть не была случайной — он покончил с собой. Кто напал на него и почему он предпочел смерть плену? Ничто не указывало на то, что он знал своих мучителей. Похоже, его застигли врасплох, когда он пришел в конюшню. Напали, чтобы не дать уехать. Должно быть, прежде он увидел нечто такое, что вынудило его бежать от врагов единственным способом… Рихард потер виски руками, пытаясь восстановить предшествующие события, но дурная память раз за разом показывал одно и то же видение.

— Проклятье!

— Голова болит? — участливо поинтересовался Гибо, делая глоток снадобья из темного стеклянного пузырька. — Хочешь? — он протянул пузырек. — Чудесное средство. От всего. И вкусное.

— Нет, благодарю. Сама пройдет.

— Как пожелаешь. Но где ж наш король? Ждет, пока мы тут умрем от тоски по Его Величеству?

Если Гибо ожидал увидеть короля, торжественно выходящего из-за портьеры после этих слов, то он просчитался. Толстяк раздраженно хмыкнул и уставился на свои руки, опухшие, покрытые красной сеткой сосудов.

Томясь вынужденным ожиданием герцоги обсудили большую семью владыки Тысячи холмов, растущие цены на торф, предсказанную священнослужителями затяжную зиму, увеличение королевского налога на пахотную землю, нерадивых слуг, охоту на чудовищ в лесной чаще, настойчиво не желая касаться главной темы, которая привела их сюда.

— В горле пересохло, а нам даже не предложили выпить! — Гибо расстроено покрутил перстни на пальцах. — Где этот проклятый слуга? Эй! — он повысил голос. — Я знаю, что ты здесь! Выходи!

— Бесполезно, — Рихард покачал головой. — Никто не услышит.

— Я на твоем месте не был бы так уверен — здесь полно шпионов. Золотой город, Высокий замок — красивые названия, а в действительности всего лишь огромные змеиные гнезда и всегда такими были. Ненавижу это место.

— Господа, прошу простить меня за задержку… — король, наконец, соизволил появиться.

Герцоги нехотя кивнули — вопиющее нарушение этикета, но здесь не было никого, кого бы это всерьез волновало. Гибо не мог быстро выбраться из кресла, а вставать, раз уж Гибо сидит, Рихард не желал. Король Фридо сделал вид, что ничего не заметил.

Это был невысокий человек, среднего телосложения, совершенно непохожий на старших сестер-близняшек — дородных рыжеволосых девиц. Его бледное лицо казалось изможденным, в карих глаза застыло беспокойство. Обычно очень аккуратный, сегодня он был одет небрежно.

— Трудности в дороге? Дурные вести? — вежливо поинтересовался Фридо.

— Дурная весть пришла только от твоего Голоса, — заметил Гибо. — То, что он наплел об Агнаре правда?

— Увы.

— И какой у нас план?

— Это вы мне скажите. Вы же мои советники.

— Тогда я буду первым, — Гибо приготовился загибать пальцы. — Нам нужно как можно скорее объявить сбор войск, провести ревизию складов, начать запасать дополнительные припасы на случай длительной осады, разослать шпионов поближе к Ульвару — если удастся, воспользоваться Священными птицами для слежки. Нужно перехватить у него инициативу. Чего нам точно не стоит делать, так это ждать лета, когда Ульвар окончательно укрепится, соберет силы в кулак и ударит по нам там, где он сам сочтет нужным, — он стукнул по столу кулаком и замолчал, недовольно поджав губы.

— Рихард? — лицо короля осталось безучастным к тираде Гибо. — Ты поддерживаешь это предложение?

— Если Ульвар решит наступать по суше, то первым делом пройдет через мои земли. Не через горы же… И в этом случае ему нет необходимости даже ждать лета — небольшим отрядам легче переправиться зимой по льду, пока стоят морозы. Возможно, это происходит прямо сейчас, но, — он сделал паузу, — прежде чем действовать, мы должны узнать больше о замыслах Ульвара. Всех его людей не хватит, чтобы противостоять нашим объединенным силам. Его удел разбойничьи набеги на Белый берег и пиратство. Что изменилось, если он решил напасть?

— Я бы не стал преуменьшать доблесть воинов Ульвара, — заметил Гибо. — Это свирепые и сильные воины. Они разогнали людей Агнара как овец и те побежали, дав себя перерезать по одному.

— Когда я гостил в Холодной крепости, мне показали захваченных островитян, — пожал плечами Рихард. — Они не выглядели особо сильными. Должно быть Ульвар хороший полководец.

— Когда это было? — быстро спросил король.

— Прошлой зимой.

— Зачем ты туда ездил? — Фридо недобро прищурился. — Агнар что-то подозревал?

— Визит вежливости, не более того. Он хотел заручиться моей поддержкой в пользу ответного рейда на острова. Мечтал проучить разбойников, грабящих поселки. Только об этом и твердил.

— Да, я не желал провоцировать Ульвара, — признал король. — Чувствовал, что случится нечто подобное…

— Так оно все равно случилось, — проворчал Гибо. — Только теперь у Ульвара есть Холодная крепость. Как мы его оттуда достанем? Ее можно держать годами. Если мы решим его атаковать, оттянув все силы к Белому берегу, он может обойти нас по морю, высадиться на западном побережье и нагрянуть прямо сюда.

— А знаете, что самое удивительное? Он не объявил войну открыто. Я не встречался с Ульваром лично, но не похоже, что в его характере так подличать и скрытничать. Когда прежде грабили Белый берег, его люди не скрывали, от чего имени они выступают. Твои шпионы, — Рихард вопросительно посмотрел на короля, — подтверждают присутствие Ульвара при захвате крепости?

— Да. В крепости его видели. Он и его старший сын лично руководили захватом Агнара и казнью.

— Ульвар очень рисковал. Развейся туман преждевременно, его бы отрезали от моря.

Рихард подумал, что это было больше похоже на тайную вылазку за чем-то действительно ценным, раз ее возглавлял сам король. Возможно, в Холодной крепости не оказалось предателей, и попасть внутрь Ульвар смог, только узнав ее секрет. Это в какой-то мере объясняло личное присутствие, но не давало ответ на вопрос, зачем это Ульвару.

Они продолжили беседу. Спустя часы, устав от жарких споров, так и не пришли к единому решению. Король, чьи глаза лихорадочно поблескивали, склонялся то к одному, то к другому мнению. Гибо хотел демонстративно собрать войска и пойти отбивать Холодную крепость, надеясь впоследствии пощипать Островное королевство. Рихард предпочитал довериться шпионам, понаблюдать за Ульваром издалека, ожидая пока тот сделает ошибку и раскроет планы. Фридо же вносил противоречивые предложения, запутывая их все больше.

Рихарду стало казаться, что он делает это нарочно и на самом деле его не заботит результат встречи. Безмолвный герцог касался спиной твердой, словно камень, спинки кресла, чувствуя, как корни на его гербе впиваются в мышцы, приказывая возвращаться домой. Ему даже слышался шелест мертвых ветвей исполинского дерева.

— Господа! — король внезапно с шумом отодвинул кресло и встал. — Давайте прервемся. Нам всем нужен отдых. Обещаю, я приму к сведению все, что здесь услышал и завтра мы обязательно решим, что предпринять.

— Если мы намерены снова совещаться так долго, то стоит это делать не на пустое брюхо! — проворчал Гибо. — К чему аскетизм? Мы же не монахи, чтобы сидеть за пустым столом.

— Только не здесь, — вздохнул король. — Это против традиций. Исключено.

Гибо не стал слушать его оправдания. Он задыхался, чудодейственные снадобья подошли к концу. Ему не терпелось принять еще, а потом завалиться спать, поэтому он устремился к своему выходу, не обращая на них внимания. Король дождался, когда тяжелая поступь герцога Тысячи холмов стихнет и поманил Рихарда.

— Следуй за мной.

Он отворил дверь и пошел вперед, освещая путь. Масла в светильнике оставалось немного, огонек трещал, пришлось приподнять светильник повыше. Рихард с интересом смотрел по сторонам — прежде ему не доводилось бывать в этой части дворца. Король очень спешил, практически бежал, но герцог успел отметить добросовестность дворцовых слуг. На камнях не было ни следа паутины или крысиного помета, зато в углу стояла метла — свидетель недавней уборки. В стене по левую руку виднелись маленькие дверки, сбитые из плотно пригнанных друг к другу досок. Много-много маленьких дверок в длинном узком коридоре.

Неожиданно Фридо сбавил шаг и резко обернулся, пытливо вглядываясь в спутника. Рихард остановился, не скрывая своего удивления, но взгляд выдержал. Воцарилось гнетущее молчание.

— Я был прав… — прошептал Фридо. — Если бы ты желал разрушить мое королевство, то сделал бы это сейчас — пока мы одни, без свидетелей. Одно движение и я лежал бы со сломанной шеей.

— Разве есть повод подозревать меня в измене?!

— О… — король рассмеялся, но в его смехе звучала боль, а не веселье. — Нет, ты всегда был опорой королевства, но кое-что изменилось… Я должен был проверить.

Рихарду его слова очень не понравились.

— И часто ты устраиваешь такие проверки?

— Иногда.

— Гибо тоже проверял?

— Наш прославленный друг уже одной ногой в могиле. Увы. А королевство без короля, охваченное раздорами, не то наследство, что он стремится оставить своим детям. Не волнуйся, ты прошел проверку.

Фридо отодвинул ворох пыльных мешков. Под ними оказался утопленный в пол обитый железом люк. В центре крыши выступало толстое кольцо. Он ухватился за него и потянул, скривившись от напряжения. Рихард хотел помочь, но не успел. Крышка поддалась и с грохотом упала на камни, обнажив черный провал. В воздухе запахло мокрым камнем, землей, гниющим деревом. Сладковатый запах гниения ударил в нос, заставив Рихарда невольно отступить, но конечности вдруг онемели и не слушались. Потеряв равновесие, он упал у ног короля.

Истинные размера зала терялись в полутьме. Рихард видел лишь основания колон, между которых был привязан, красный гранитный пол, расчерченный струйками белого песка и большой сундук. В таких сундуках, обитых железом, на севере хранят приданое. Герцога мучила головная боль и тошнота, но он был вынужден сдерживаться. Рвота опасна, когда рот закрыт кляпом. К счастью, веревки оказались натянуты не слишком сильно, Рихард мог относительно ровно стоять, а не висеть безвольным куском мяса. Его лишили одежды, но обдувающий спину теплый воздух не давал окоченеть. Даже босые ступни не мерзли.

Рихард не раз оказывался в плену. Пока он был цел, не избит или покалечен, это означало, что он ценный трофей, которым дорожат, а значит, все может разрешиться благополучно. Герцогу не хотелось из-за новой смерти терять драгоценные месяцы, оставляя без присмотра болото в это непростое время.

Без надежды на успех он пошевелил рукой, проверяя веревку на прочность. Над головой зазвенели колокольчики, оповещая надзирателей. Вдалеке захрустел песок. Мужчины и женщины в серых шерстяных мантиях вступили в круг света. Рихард никогда не видел их прежде и не узнавал культ. Служители избегали встречаться с ним взглядом. Долив масла в светильники и вставив в гнезда дополнительные лампы, они снова исчезли в тени.

— Извини за эту предосторожность, — попросил Фридо, появляясь из-за колонны. — Все ради твоего блага.

Рядом с ним стояла маленькая хрупкая женщина, обладательница недоброго пронзительного взгляда. На ее шее, поверх мантии, висел блестящий ключ на толстой цепочке. Фридо выглядел спокойным, словно то, чего он боялся, уже случилось. Желая убедиться, что пленник пришел в сознание и слушает, он подошел ближе.

— Тебя связали, чтобы ты не вздумал навредить себе. — Король кивнул спутнице. — Рона, давай!

Женщина сняла с шеи цепь, вставила ключ в сундучную скважину. Щелкнула защелка, запахло медом и цветочной пыльцой. По знаку Фридо служители подвинули тяжелый сундук к Рихарду. Король сам поднял крышку.

Внутри лежал хорошо сложенный обнаженный мужчина средних лет. Его ноги были согнуты в коленях, руки прижаты к груди. Если бы не густой слой золотистого меда, покрывавший тело, можно было подумать, что он спит. На теле не было видно ран, а выражение лица было безмятежным. Так выглядят умершие во сне, но Рихард знал, что смерть этого человека не была легкой. Безмолвный герцог уставился на тело немигающим взглядом. Им овладело чувство отвращения, он даже перестал дышать. Наблюдая за быстро белеющим пленником, Фридо поспешно прикрыл крышку. Рона хищно улыбалась, наслаждаясь замешательством герцога.

В сундуке лежало тело Рихарда. Так и не ставшее пищей земляных тварей, оно хранилось здесь, залитое медом. Это объясняло, почему память о событиях прошлого года так медленно возвращалась к нему.

— Представь, каково было мне… — пожаловался король. — Полгода не мог свыкнуться с мыслью о том, что жуткие истории о Безмолвном герцоге, рассказанные отцом, правда, а не бред сумасшедшего старика. В прошлую встречу у тебя на виске был шрам, на скуле ожог. Я бы о них и не вспомнил, если бы всякое изменение твоего облика не было подробно записано ими… — он кивнул в сторону прислужников. — И что получается: на теле в сундуке шрам и ожог есть, а на тебе — нет. Так кто же ты? Что скажешь?

Рихард возмущенно замычал и мотнул головой.

— Ах, конечно… — король потянулся к кляпу.

— Ваше Величество! — Рона недовольно встрепенулась. — Этого нельзя делать!

— Почему? Он не причинит мне вреда.

— Но…

— Умолкни!

Кляп был убран. Передышка пришлась очень кстати.

— Кто они? — язык Рихарда онемел, он едва выговаривал слова. — Твои люди…

— Не люди, а мыши — маленькие, серые, незаметные. Члены братства, основанного еще во времена моего деда. До недавнего времени я не предавал их словам особого значения, мало ли у нас фанатиков и безумцев, но когда они предоставили веское доказательство, пришлось пересмотреть свое отношение… — король постучал пальцем по крышке сундука. — Рона, скажи, ты многое знаешь о нашем друге, Безмолвном герцоге?

— О, да… — она оживилась. — Мы следим за ним много-много лет.

— Видишь, Рихард, о тебе все известно, бессмысленно скрывать правду.

— Отчего же у тебя ко мне еще остались вопросы… — деланно удивился Рихард.

— Это не вопросы. — Фридо с досадой махнул рукой. — Близиться война, которую не выиграть людям. Мне нужна твоя сила и нет времени искать окольные пути. Смерть наша на пороге, потому я готов говорить даже с тобой.

Рихарда покоробило высокомерное королевское «даже». Должно быть, его многовековая лояльность к правителям Золотого города была ошибкой. Слишком уж быстро они забыли реальное положение дел. Но все может измениться.

— Откуда у вас мое тело?

— Мыши следили за тобой, — устав стоять, Фридо оперся на крышку и сложил руки на груди. — Они видели, как люди Ульвара настигли тебя и как ты покончил с собой. Мышам удалось забрать твой труп и доставить сюда.

— У вас уже есть я. Настоящий я. Предайте тело земле, пусть станет тем, чем должно.

— Почему тебя это волнует? Пока тело не погребено ты лишен части сил?

— Не люблю, когда мешают природе взять свое.

Послышался мелодичный свист. Король тотчас поднялся, оставив просьбу герцога без ответа.

— Рона, без меня, — бросил он через плечо, — ничего не предпринимай.

— Слушаюсь, господин.

Рихард не без любопытства разглядывал тюремщицу. Женщина обладала характерной внешностью жителей Золотых полей: карие глаза, светлые волосы, перехваченные на городской манер широкой кожаной тесьмой. Ее черты лица казались ему знакомыми, но за тысячи лет любое лицо покажется знакомым. Вряд ли она происходила из знатного рода, уж слишком темной ее была кожа и крупными кисти. Предводительница мышей утратила девичью свежесть, но еще была привлекательна, несмотря на свежую отметину на опухшей скуле.

— Кто тебя ударил?

— Оставь эти уловки, — Рона скривилась. — Чудовище.

Рихард не сдержал усмешки. Давно на его пути не встречались такие как она. Разговорить Рону, пока не вернулся король, было полезно.

— Разве я выгляжу как чудовище? Может, ты так зовешь всех мужчин? Или только знатных? Кто из нас так сильно обидел тебя?

— Тебе не удастся заморочить мне голову.

— Я спрашиваю, потому что мне интересно.

— Заткнись!

— Почему женщина не у родного очага с мужем и детьми? — ответом было презрительное молчание. — Хорошо, спрошу о другом… Более приятном. Ты видела мою смерть?

Снова молчание.

— О, она доставила бы тебе удовольствие. Смерть была кровавой и мучительной. Как и все прежние. Я никогда не умирал от старости или во сне. — Рона по-прежнему не отвечала, Рихард решил снова сменить тему, надеясь успеть отыскать ее слабое место. — Однажды у городской стены прижился кровосос. Забрел из чащи. Он был очень стар и хитер, мастерски скрывался, но я обнаружил его и убил прежде, чем он успел поесть. Разве я не защитил горожан?

— Они нужны тебе самому! — процедила женщина сквозь зубы.

— Я не пью кровь, — спокойно возразил герцог, — а люди болот живут лучше, чем люди полей и холмов.

— Откуда чудовищу знать, что для людей лучше?

— Я не знаю. Знают они, умоляя дать им приют. И никто не хочет уходить обратно.

— Их держит клятва. Они не могут уйти.

— Не все приносят клятвы.

— Родившиеся в болоте испорчены и поражены твоей скверной.

— А как же те, кто бывает проездом? Торговцы из Золотого города, люди короля, даже твои соглядатаи — они тоже поражены?

Рона нахмурилась.

— Можешь ли ты им доверять? — уловка была примитивной, но попробовать стоило. Не похоже, чтобы она заколебалась, но у зерна сомнения длинные корни.

Король вернулся в сопровождении хромого мужчины — королевского дознавателя. Тот скрипел почерневшим от жира кожаным передником, смущенно прижимая к животу сверток с инструментами и ведерко с самогоном.

— Доброго дня, Безмолвный герцог. — Тощий палач склонился в учтивом поклоне. Он всегда был вежлив.

— И тебе всех благ, Ланс. Предстоит много работы?

— Если мой господин пожелает.

— Предлагаю заключить сделку. — Фридо был само дружелюбие. — Отринем былое недопонимание. Начнем с чистого листа, раз уж то, что стало Ульваром, жаждет с тобой познакомиться…

— А что не так с Ульваром? — перебил Рихард.

— Я полагал, ты об этом знаешь… Он не человек больше. Его соратники тоже. — Фридо пожал плечами. — Островное королевство более не существует. — Король демонстративно щелкнул пальцами. — Уничтожено! Захвачено изнутри!

— Ты говоришь серьезно? Мне в это трудно поверить.

— Еще труднее поверить, что тебе ничего об этом неизвестно.

— Я ничего не знаю об Ульваре, — отрезал Рихард.

— Зачем он ищет тебя?

Безмолвный герцог тяжело вздохнул, чувствуя, что разговор затянется.

— Значит, вы с ним не родственные души, братья по колдовству? Нет? — Фридо недоверчиво хмыкнул. — Захватив крепость Агнара, Ульвар поглощал Белый берег постепенно, разъедая его как язва. Теперь у него достаточно войск и весной он двинется в путь. Увы, наши армии его не остановят. Золотые поля будут гореть, гореть… И сгорят дотла. — Король прикрыл глаза. — Сгорит мое королевство.

— Если все предрешено, зачем ты позвал нас с Гибо?

— А разве бы ты приехал, пошли я только за тобой? Засел бы в болоте, а там до тебя никому не добраться. А мне очень нужно было проверить тебя. Рад, что ты прошел проверку — это дает надежду. Поэтому, и только поэтому, я предлагаю тебе участие в моем плане. Мы переиграем Ульвара. Или чем он там стал теперь.

— Развяжи, обсудим план.

— Так бы и сделал, будь ты просто человеком. Но когда имеешь дело с бессмертным колдуном, нужны гарантии. Уж извини, — Фридо кивнул палачу.

Ланс развернул сверток. Рона затаив дыхание с обожанием смотрела на щипцы, иглы, острые лезвия. Королевский дознаватель был человеком аккуратным и держал инструменты в чистоте, натирая их до блеска. Ланс отобрал плоские щипцы для расширения раны, длинный щуп с крючком на конце и тонкое лезвие.

— Если меня разрезать, я истеку кровью и умру, — будничным тоном напомнил Рихард.

— Ждать девять месяцев твоего возвращения — такую роскошь я не могу себе позволить. Ты не умрешь. Уверен, ты не хотел обидеть Ланса, отказав ему в мастерстве.

Король протянул палачу изящную шкатулку, сделанную из прозрачного стекла, не длиннее фаланги пальца. Внутри, погруженный в темно-красную жидкость, плавал черный сгусток, беспрестанно меняя очертания. Ланс осторожно отложил шкатулку в сторону.

— Господин, должен предупредить: при таких ранах кровь брызжет непредсказуемо и может…

— Знаю, ты всегда нервничаешь, когда кто-то наблюдает, — проворчал Фридо. — Рона, пойдем, не будем мешать.

Женщина не скрывала своего разочарования — она упускала шанс посмотреть на работу мастера Ланса вблизи. Палач достал смоченную в самогоне паклю и, сгорбившись, натер грудь пленника.

— Господин, — тихо прошептал он одними губами, ловя взгляд Рихарда. — Смилуйся.

— А ведь я помню твою бабку… — задумчиво пробормотал герцог.

— Смилуйся, — повторил Ланс, побелевшими губами. — Не губи.

— Дом ее стоял на моей земле… Мелена рассказывала обо мне?

— Они считают тебя колдуном, обманувшим смерть, — в голосе палача сквозило глубокое отчаяние. — Знают, что ты читаешь и копишь книги, связываешь вечной клятвой. Слышал, как эти глупцы обсуждали тебя… Но я не с ними, господин! Я на твоей стороне.

— Ты сделал правильный выбор. Не держу на тебя зла.

— Значит, для меня есть надежда, — облегченно выдохнул палач. — Как я могу услужить тебе?

— Тело в сундуке… Пусть до него доберутся крысы. Нельзя оставлять его медленно гнить.

— Сделаю все наилучшим образом.

— Что в шкатулке?

— Червь воли, вскормленный твоей прежней плотью.

— Интересно. Он плавает в крови? — Рихард покосился на содержимое шкатулки. — Чья она?

— Фридо, господин. Червь… я должен дать ему коснуться сердца. Напрямую.

— Если сумеешь сделать это, не убив меня, я признаю, что ты действительно лучший палач из всех, — удивленно сказал Рихард. — Но твой хозяин уже теряет терпение. Приступай.

Ланс взялся за лезвие. Быстро сделав первый неглубокий надрез, он замер, но герцог лишь прикрыл глаза в предвкушении новых ощущений. Червь воли — этого с ним еще не случалось, а неизведанное будоражило воображение. Палач спешил, беспрестанно вытирая набегающий на глаза пот, но движения его были уверенными. Когда вертлявый маслянистый сгусток впился в плоть, Рихард улыбнулся.

Третий день продолжалась метель, отрезавшая от мира маленький поселок, стоящий посреди поля у самой границы леса. Когда-то через него проходила дорога, ведущая через Вечные топи, и дела у поселка шли неплохо, но открывшиеся родники за несколько лет сделали дорогу непроходимой. Кузнец уехал, постоялый двор закрыли, поэтому никто не ожидал приезда внезапных гостей посреди ночи. Король путешествовал тайно, поэтому взял с собой небольшой отряд — два десятка преданных соратников, но и даже это количество было чрезмерным для такого жалкого селения. Перепуганные жители, заложники непогоды, как и король, забились в хлев со скотиной на окраине, отдав свои дома знатным господам.

Фридо собирался пересечь топи и выйти на Белый берег до начала оттепели, чтобы добраться до Ульвара до того, как тот выдвинет войска. И хоть неясно было, что именно король собирался делать, увенчайся его замысел успехом, каждый день вынужденной задержки мог поставить план под угрозу. Оставалась надежда на Рихарда, обещавшего провести по болотам коротким и безопасным путем, но и ему была неподвластна разбушевавшаяся метель. В краю Золотых полей Безмолвный герцог был бессилен повлиять на погоду.

Рихард чувствовал себя скверно. Несколько дней он провел в бреду под неусыпной заботой королевских соглядатаев. Палач сработал очень аккуратно, рана почти не беспокоила, даже не воспалилась, но червь, поселившийся в сердце, ставший с ним одним целым, отравлял кровь. Спасало лишь то, что тело было молодым и сопротивлялось отраве, но даже его здоровья должно было хватить всего на пару лет жизни. Фридо тепло поприветствовал его после выздоровления, словно ничего не случилось, и приказал собираться в дорогу. Рихарду вернули не только свободу, но и все вещи, вдобавок он мог взять с собой одного спутника. Остальных стражей пришлось оставить во дворце в качестве добровольных заложников.

Отныне Рихард не мог подумать о короле дурно — если такое случалось, грудь сразу же охватывала резкая боль, а он терял сознание. Проваливаясь в обморок раз за разом в присутствии Фридо, Рихард старательно гнал любые мысли о нем, удивляясь лишь какой только гадости не бывает на свете. Наверняка при создании червя не обошлось без мастерства искусных умельцев с юга — в горячих песках рождались мерзости и пострашнее. Именно с юга торговцы везли поразительные вещи, словно найденные в кошмаре умалишенного.

Червь почти сломил волю Рихарда, вынуждая отвечать правдиво и без раздумий на любой вопрос короля. Фридо славно развлекся, расспрашивая Рихарда обо всем, что приходило на ум. Конечно же, его в первую очередь интересовало, какими колдовскими силами обладает Рихард, на что он способен, как ему удается сохранить бессмертие? Но чтобы получить ответы, следует задавать правильные вопросы, а король их не знал. Он спрашивал Рихарда и тот честно отвечал, давая возможность себе настоящему — хозяину Вечных топей безмолвствовать. Стало очевидно, что Фридо, находящийся под влиянием культа, основанного еще его дедом, слабо представлял, во что ввязался. Он считал Рихарда могущественным колдуном, открывшим секрет бессмертия, но не более того.

Ожидая окончания снегопада, люди короля коротали время за игрой в кости, парясь в бане, поглощая без числа моченые фрукты и вяленую рыбу — припасы селян не отличались разнообразием и богатством. Не находя себе места от безделья в маленькой бедно обставленной комнатке, Рихард решил и сам погреться в парной. Осторожно пройдя мимо спящего Кейля, своего верного спутника, он сделал шаг навстречу зиме. Метель бросила ему в лицо пригоршню острых снежинок. Утопая по колено в рыхлом снежном месиве, он крепко держался за обледеневшую веревку, протянутую от дома к дому. Случайно сойдя с тропы можно было провалиться в сугроб по шею.

Несмотря на позднее время парная не пустовала. Оттуда доносился смех и приглушенные голоса. Вдохнув теплый влажный воздух, наполненный ароматом еловых шишек, Рихард плотно закрыл за собой обитую заячьими шкурками дверь на улицу и вошел в черную закопченную за годы комнатку с печью и рядами лавок. Пламя единственного светильника заколыхалось с его приходом.

В углу парной, окруженная тремя мужчинами, застыла испуганная молодая селянка. Тяжело дыша, она прижимала к себе кадку, безуспешно пытаясь с ее помощью отгородиться. Девушка надеялась, что ночью здесь никого не будет и она сможет спокойно прибраться, но просчиталась. Днем за парной следил древний старик и его внук — они носили уголь, топили и грели воду. Женщин в поселке по обычаю прятали подальше от господ, не привыкших получать ни в чем отказа.

В высоком худом человеке, чья рука бесцеремонно задрала передник банщицы, Рихард узнал барона Орда, оруженосца короля. Рядом стояли его кузены, один держал девушку за плечи, а второй стаскивал длинную юбку. Они были изрядно на подпитии и увлеченные банщицей, не сразу обратили на Рихарда внимание.

— Господа, буду благодарен, если вы уступите мне место. Под местом, я имею в виду эту парную.

— О, мы не одни… Не ожидали встретить здесь кого-то в такое время.

— Взаимно, но мне совершенно нечего делать, а мытье, говорят, полезно для тела.

— А ведь есть кое-что еще полезнее для тела, — барон с ухмылкой кивнул в сторону девушки. — Разделите этот приятный подарок судьбы с нами? Его стоит немного отмыть сажи, но в нужных местах, уверяю, он вполне чист, — барон демонстративно вынул руку из-под передника.

— Заманчиво, но я предпочитаю все же просто мытье, — возразил Рихард, принимаясь раздеваться. — Не поймите меня неправильно, но я очень замерз. И мне бы не хотелось растапливать печь лично.

Фридо не стал рассказывать окружению подробности сложных взаимоотношений с герцогом, потому в глазах остальных Рихард по-прежнему оставался полноправным правителем Вечных топей. Он не мог напрямую приказать людям короля убираться восвояси, но его просьба имела значительный вес. Мужчины разочарованно переглянулись и отступили. Не было резона ссориться из-за такого пустяка с герцогом, особенно перед путешествием через его земли.

Когда кузены с ворчанием, не скрывая недовольства, удалились, Рихард бросил сапоги в предбанник. Он мягко отобрал у оцепеневшей банщицы кадку, вложив вместо нее в руки ворох грязной одежды. Она избегала смотреть в его сторону.

— Помоги с мытьем, постирай вещи и иди. Больше ничего не потребую.

Девушка молчала. Рихард повернул ее подбородок к свету, чтобы рассмотреть получше. Она была жительницей Белого берега: ее волосы были мягкими и светлыми, почти белыми, глаза ярко голубыми. Банщица показалась Рихарду знакомой.

— Как твое имя?

— Дана, господин, — ее шепот был едва слышен.

— Поторапливайся, Дана. Я не привык повторять.

Она бросилась выполнять приказ, словно лишь его и ждала. Рихард сел, расслабленно вытянув ноги, прикрыл глаза, слушая, как на растопленную печь с лязгом стал чан, полный талого снега. Банщица бросила на гладкие горячие камни хвою, взяла красные от жара угли, опустила их в воду — те зашипели, остывая. Одежда Даны, которую она постеснялась снять, промокла и прилипла к телу, стесняя движения.

Девушка принялась растирать тело Рихарда мыльной глиной, то и дело смачивая кожу теплой водой. Делала она это не слишком умело, но старательно, осторожно обходя стороной свежий шрам. Как только вода в чане нагрелась, она щедро окатила герцога с ног до головы. Было приятно чувствовать на себе горячие потоки, особенно зная, что за стеной бушует ночная метель. Осторожно, чтобы не упасть со скользкой лавки, он обтерся травяным порошком.

В облаках горячего пара Рихард видел лишь силуэт девушки, склонившийся над ним, но именно эти очертания всколыхнули в нем забытое. Его осенило. Он схватил Дану, и рывком насильно усадил рядом с собой.

— Что-то не так, господин Рихард? — Она оторопела от неожиданности. — Слишком горячо?

— А, так тебе известно, кто я такой… — тон его голоса не предвещал ничего хорошего.

— Д-д-а… — Дана не на шутку испугалась.

— Откуда?

— Услышала… Кто-то назвал имя.

— Ложь. С самого приезда никто из нас не называл имен.

На этой предосторожности настоял Фридо, желая как можно дольше сохранять поездку в тайне. Он не исключал, что Ульвар наводнил его земли своими шпионами.

— Но я…

— Не лги или я сломаю твою руку, — пообещал Рихард, крепко держа ее запястье. — Поняла?

— Да, господин.

— Отвечай, откуда ты меня знаешь!

— Видела прежде, — она перевела дух, набираясь смелости. — В гостях у герцога Белого берега.

— А ты-то что там делала?

— Это мой дом. Я дочь главы рода, герцога Агнара. Мое полное имя Данавара.

— Хм, дочь, значит? — такой поворот судьбы удивил его. — Ты действительно можешь быть его дочерью, есть сходство. — Рихард немного ослабил хватку. — Хотя я видел подле Агнара только сыновей.

— Моей матерью была простая женщина, но герцог был добр, позволив остаться у него, когда я подросла. Он был не против того, что я считала его своим отцом.

— Что ты делала в конюшне, когда я заметил тебя?

— Хотелось бы мне забыть ту ночь, господин.

— Я должен знать! — Рихард был неумолим и сжал пальцы.

— Ой! — она вскрикнула от боли. — Я расскажу! Была поздняя ночь и лошадей что-то испугало. Они разбудили меня. Я спала на сеновале наверху… Услышав шум, выглянула. А там трое тащили что-то.

— Ты узнала троицу?

— Я никогда не видела их прежде, — Дана отрицательно покачала головой. — Они были одеты как слуги, но двигались как воины. Уверено. Когда я поняла, что тащат человека, а не мешок, ты вдруг посмотрел на меня… Ты был гостем отца и я узнала тебя, несмотря на побои. Очень испугалась, что кто-то осмелился поднять руку… — ее голос задрожал. — А потом… Из твоего рта хлынула кровь да так сильно, что все вокруг было залито ею! Поднялся крик, тебя потащили прочь. Они решили, что ты умер, господин. — Дана умолкла, потрясенная собственными словами.

— Вот как… — задумчиво пробормотал Рихард, нарушив долгое молчание. — Спасибо за честность.

— Что со мной будет? — она была готова ко всему, невольно представляя, как герцог смыкает руки на ее шее.

— Пока говоришь правду, ничего дурного с тобой не случится. Допустим, я верю тебе. Хоть мне и непонятно, что дочь Агнара делает в этом селении? Отсюда до Холодной крепости долгий путь.

— Когда я поняла, что на нас напали островитяне, эти падальщики поганые, — Дана плюнула со злостью, — я пыталась отыскать отца. Не знала еще, что он погиб. Его убили ночью, как и моих братьев. Их головы, нанизанные на пики, я увидела на рассвете. Еще вечером они были живы, а утром… — девушка нахмурилась, ей было тяжело говорить. Рихард терпеливо ждал. — Защитники крепости гибли один за другим. Они были слабы, не могли стоять на ногах и держать оружие. Их словно одурманили.

— Вероятно.

— Те, кто не пил и не ослаб, побежали к воротам. Их расстреляли лучники.

— Ты видела предводителя нападавших? Короля Ульвара?

— Нет, господин, — она покачала головой. — Когда предрассветная дымка, стоявшая над морем, развеялась, я заметила вражеские корабли островитян, идущие к берегу. Много-много кораблей. — Дана вздохнула. — Мне хотелось броситься с крепостной стены, но не хватило духа. Я убежала.

— Не женское это дело — умирать там, где мужчины потерпели поражение. Но как ты сбежала? Я хорошо помню крепость. Уйти из нее незаметно невозможно. Есть тайный ход?

— Все тайные ходы берут начало во внутренних покоях — туда мне было не добраться. Я спустилась по стене со слугами, которым хватило ума спрятаться во время резни. На ней есть место, защищенное от ветра. Нас не было видно ни с моря, и с суши. Мне об этом месте рассказал Дерек, — ее глаза невольно наполнились слезами.

Когда Рихард гостил у Агнара, среди сыновей тот не без гордости указал на юношу с таким именем. Дерек был широкоплеч, крепок, учтив и приятен в обращении. Агнар возлагал на него большие надежды. Должно быть, Дана много времени проводила в обществе брата, если у нее была схожая с Дереком манера щурить глаза.

— Как Хельмех пал, на Белом берегу не осталось безопасных мест. Корабли островитян прибывали один за другим. В порту ими кишело. Весной и летом я скиталась по селениям, но любители рыбьих потрохов продолжали искать меня. Вместе со слугами я отправилась дальше. В твой край, господин.

— Осенью? Когда дожди льют один за другим?

— Да, господин. Это было безрассудно, но один из слуг знал о малохоженой дороге и был уверен, что сможет провести нас. Мы доверились ему, но вскоре потеряли тропу. А потом мои спутники один за другим заболели черной лихорадкой.

— Почему же вы не остановились в каком-нибудь поселке? Моя земля — это не только леса и болота.

— Мы забрели в глухомань и ни разу не встретили и следа людей. Всю осень блуждали по одним и тем же местам окруженные топью. Заболевшие ослабли и не могли идти. Я оставалась с ними до конца, но ничем не могла помочь. Когда умер последний, я просто пошла вперед, положившись на судьбу.

— Отчего же ты не заболела?

— Я молилась духам топи, чтобы они пощадили меня. Иной раз мне казалось, что смерть близка. Было страшно, — призналась Дана. — Страшнее, чем в крепости, захваченной врагами. Жуткие лесные твари с наступлением темноты кружили вокруг. Они не пересекали границу света от костра, но я слышала их дыхание, а утром находила невиданные следы. Я почти отчаялась, как вдруг мне удалось снова отыскать дорогу. Выйдя из леса, я увидела это селение и осталась здесь. После осени, проведенной среди болот, господин, у меня не было сил идти дальше.

В этот миг фитиль в светильнике с шипеньем догорел и погас. Дана на четвереньках поползла к нему, цепляясь передником за мокрые доски. И вдруг услышала то самое страшное дыхание и звуки, преследовавшие ее в заболоченном лесу.

— Г-г-господин… — девушка замерла, не желая верить ушам.

— Почему никому не рассказала, чья ты дочь? — голос Рихарда звучал глухо после устроенной забавы. — Зачем влачить жизнь безродной простолюдинки? У такой жизни один конец — побои и рабство.

— Здешние жители были добры ко мне, дали кров. — Она на ощупь торопливо меняла фитиль. — До этой ночи мне ничего не угрожало. Да и заяви я, кто мой отец, мне нечем это подтвердить.

— Достаточно моего слова и ты вернешь свое положение.

— Ах! — Дана высекла искру, огонек осветил ее испуганное лицо.

После невинной шалости устроенной Рихардом, она избегала поворачиваться к нему спиной. Неловко убрав волосы с мокрого распаренного лица, Дана отошла к печке. Рихард все больше обнаруживал черт, роднивших ее с погибшим герцогом. Она вполне могла быть его дочерью. Если сыновья Агнара мертвы, то ребенок Даны от брака со знатным человеком, мог бы претендовать на Белый берег, а это открывало интересные перспективы…

— Господин, а что с вами случилось той ужасной ночью?

Он проигнорировал ее, продолжив расспросы. Помалу, вытягивая из девушки сведения, Рихард узнал много интересных деталей о жизни Холодной крепости. Вспоминая прошлое: родной дом, семью, отца, Дана мало походила на простолюдинку. Хоть ее манеры и были далеки от идеальных, она быстро научилась смотреть Рихарду в глаза и он это оценил. В тот миг, когда Дара забывала о выпавших на ее долю страхах, в ее облике проглядывало горделивое достоинство, свойственное жителям Белого берега.

Покинув парную, герцог с удивлением заметил, что с неба на него смотрят блеклые звезды. Изводившая их метель, наконец, утихла.

Фридо в лесу было неуютно. Его раздражал пронизывающий ветер, сумрачное небо, хриплое карканье ворон, треск веток. Он привык быть главным, но когда они переступили невидимую границу, отделяющую край Золотых полей от болот, управление над их маленьким отрядом перешло к Рихарду. Безмолвный герцог не навязывал своего мнения, но когда он что-то советовал, к нему прислушивались.

Шел седьмой день как они оставили поселок на краю леса. Путь оказался труднее, чем Фридо рассчитывал. Замерзшие участки были заметены снегом, от дороги, прежде петляющей между деревьями, не осталось и следа. Часто приходилось спешиваться, ведя коней за собой. Под зловеще трещащей ледяной кромкой могла оказаться, как и безобидная, промерзшая до основания лужица, так и бездонная топь.

Первым испытал на себе коварство болот барон Орд. Ему приспичило обойти заросли ломкого колючего кустарника. Один неверный шаг и он провалился, увязнув по грудь в ледяной жиже. От неожиданности барон выпустил поводья. Конь в испуге попятился. Умное животное не пожелало повторить участь хозяина и оставило того тонуть. Когда барона, грязного, окоченевшего с трудом вытащили, желающих ослушаться наставлений Рихарда не было. Теперь Безмолвный герцог, ведомым особым только ему известным чутьем, везде шел первым, а за ним ступали след в след остальные.

Ослабевший, одурманенный болотными испарениями, червь почти перестал беспокоить. Рихард почувствовал себя лучше, с удовольствием вдыхая холодный воздух. Кейль, верный помощник герцога, тоже повеселел. Он родился в похожем месте, ему все время казалось, что за этим или следующим пригорком покажется его родное селение. Кейлю поручили следить за Даной. Девушка не горела желанием снова ехать через болота, из которых выбралась едва живой, но выбора у нее не было. Будучи свидетельницей вторжения Ульвара, Дана могла быть полезна, хотя уговорить короля ее взять стоило большого труда. Фридо не без оснований считал, что единственная женщина в отряде будет мешать. Лишь лично удостоверившись, что Дана знает Холодную крепость, он нехотя согласился.

Темнело в лесу рано, поэтому место для ночлега приходилось искать заранее. Рихард с удовольствием шел бы дольше — топь была ему по душе в любое время, но остальным с наступлением сумерек становилось не по себе. Истории о голодных болотных чудовищах, просыпающихся ночью, знал каждый. Только король был спокоен и презрительно усмехался, слыша рассказы об лесных тварях. Перед тем, как покинуть Высокий замок, он спросил Рихарда, правдивы ли слухи о том, что его болота кишат жуткими тварями из легенд. На что получил честный ответ:

— Да. И они опаснее, чем принято считать.

— Но ты сможешь с ними справиться? Сможешь предоставить нам безопасный проход?

— Если я буду с вами, чудовища станут смирными как ягнята.

Услышав его ответ, Рона скривилась. Она считала Рихарда более опасным, чем твари топи. И в этом герцог был с ней полностью согласен.

Кейль отыскал пригорок, окруженный разросшейся ольхой. На пригорке было сухо, а густой кустарник защищал от ветра — хорошее место для лагеря, осталось только поставить навесы и собрать хворост. Никто не отходил далеко. Картина беспомощного барона, тонущего в черной жиже, все еще стояла у них перед глазами. Темнота, полная тяжелых запахов сгнившей прошлогодней листвы, обволакивала и не желала отступать даже перед ярким светом костра. С наступлением вечера вокруг лагеря раздавались зловещие звуки, пугающие лошадей, вынуждающие внимательно всматриваться в мелькающие тени.

— Скоро у нас закончится мясо, — заметил Эльмар, маленький невзрачный мужчина, не имеющий титула, но определенно бывший на особенном счету у Фридо, так как тот поручил ему провизию.

— А как же лошади? — невозмутимо поинтересовался Рихард. — Можно съесть их.

— Я помню, что ты был против поездки верхом, — поморщился король, придвигаясь к огню. — Но мы не потащим поклажу на себе. Да, лошадь, несущая всадника тяжела, но спешившись, мы легко преодолеем опасные участки.

— Легко не будет. Только на тракте это не было бы проблемой.

— Ох, мы бы могли заехать на постоялый двор, — пробормотал мастер меча Томас, зябко кутаясь в плащ. Он потянул спину, вытаскивая Орда из трясины, и мечтал о теплой постели.

— Не сомневаюсь, что такой большой знаток болот как ты, Рихард, все же найдет дорогу, — ухмыльнулся король. — Или придется спросить Дану, она ведь проделала большую часть пути в одиночку.

Услышав свое имя, девушка сжала голову в плечи. Ей было не по себе от необходимости путешествовать в компании столь высокородных господ. Барон Орд, узнав, что она дочь герцога Белого берега, так и не принес извинений и делал вид, что ее не существует. Король относился к ней с подозрением, не веря в удивительные случайные встречи. Только Рихард был к ней добр и неизменно вежлив. Прочие смотрели на нее как на помеху, хотя она никому не доставляла хлопот, не жаловалась и в седле сидела не хуже барона. Хорошо хоть Кейль, приставленный герцогом к Дане в качестве соглядатая и помощника, относился к ней по-дружески.

— Поразительно, что девушка в одиночку смогла пройти через топь, не зная дороги, — продолжал размышлять Фридо, макая зачерствевшую лепешку в горячую похлебку. — Что скажешь? Тебя это не удивляет? — он повернулся к Рихарду.

— В одиночку дойти куда угодно проще, чем в компании. Один меньше привлекает внимания.

— Зато группа может выставить часовых, — возразил Томас.

— Да, я представляю, как часовые стоят на страже, а к ним ползет густой, вязкий туман. Вот он у их ног — холодный, липкий… Они будят товарищей, обнажают оружие и… — герцог невозмутимо с хрустом откусил от лепешки, — беспомощно наблюдают, как туман поглощает их одного за другим. Ведь оружие бесполезно — туман нельзя ранить.

— Ты шутишь? Такого не может быть! Какая тварь способно на это?

— Заметили в низинах густо переплетенные колючие ветви, туго свернутые в шар? Скрытые туманом, ветви разворачиваются, нащупывают добычу, жалят ее шипами, лишая возможности сопротивляться, а потом тащат к своему хозяину, скрытому в глубине под водной гладью. Все происходит очень быстро.

— Почему же они не напали на нас?

— Зимой их хозяин спит.

— Мерзость какая… — проворчал барон Себерн. — Эти земли всегда были полны всякой жути. Почему ты не выведешь ее?

— А зачем? Людям в поселках ничего не угрожает. Здесь, в глухих местах, твари служат надежными стражами. — Герцог улыбнулся. — И если найдется глупец, решивший с войском пройти через болота без моего согласия, он пожалеет об этом.

— Мне рассказывал летописец, что твой прадед, Рихард, именно так и утопил всю армию молодого короля Фарлафа. Завел ее в туман.

— Не будем ворошить прошлое, — проворчал Фридо. — Нам бы самим не утопиться.

— Что было, то прошло, — Рихард пожал плечами. — А хотите узнать, что еще за твари обитают в моих землях?

— О, страшные истории! — обрадовано воскликнул Томас. — Никто ведь не боится, верно? — В ответ раздались смешки.

— Я больше опасаюсь людей, — заметил король, принимая из рук Эльмара чашу с горячим отваром. — Но рассказ может и правда выйти поучительным.

— Есть чудища, похожие на диких зверей, — не спеша начал Рихард, — не нападающие на людей, пока те не забредают в их логово. Например, лесные оборотни. Их тело грузное, покрытое медвежьей шерстью. Голова — лосиный череп, увенчанный гигантскими рогами. Если в полнолуние утонет крупный зверь, то уже следующей полной луной из топи на сухое место выползет оборотень.

Соратники Фридо с открытыми ртами внимали каждому его слову, позабыв об ужине.

— Он устроит себе убежище в кустарнике и будет скрываться там от дневного света, а ночью поджидать неосторожных зверей, чтобы убить их. И если охота будет удачной, он много съест и вырастет втрое. Но срок жизни оборотня недолог. Как бы ни был он огромен и страшен, он сам развалится, словно гнилое дерево, спустя год или два.

— Слава Солнечному богу! — не удержавшись, воскликнул Томас. — Ты встречал оборотня?

— Да. Если оборотня не тревожить, он безобиден. И даже разъяренный, он неповоротлив, от него легко убежать.

— Хорошая новость, — обрадовался Себерн.

— Для тех, кто умеет ходить по болоту, — уточнил Рихард. — Чудища, близкие к диким зверям, не так опасны, как те, что обладают разумом. Поселкам особенно досаждают кровососы. Они похожи на завернутых в серое тряпье худых стариков и старух.

— Я видел кровососа, прежде чем его забили камнями, — вставил Эльмар. — Он жил в овчарне и портил скот. Мерзкая тварь.

— Так поступают новорожденные. Старые кормятся только спящими людьми. Чем дольше кормятся, тем больше становится похожи на свою еду. Древние даже разговаривать могут.

— Ох, теперь нищих придется обходить… — пожаловался кто-то.

— И не зря. Днем они могут прятаться среди них, а ночью кормиться. Древний кровосос, хитрый, изворотливый, принявший облик человека, чьей крови он испил последним, без числа плодит себе подобных и способен привести к упадку целый город. Но к счастью, по-настоящему древних уже перебили, они стали очень редки. Кровососы вырождаются.

— Я бы за это выпил! — предложил Томас, поднимая чашу с отваром. Его предложение единодушно поддержали.

— А какая тварь тут самая опасная? — спросил Себерн.

— Хочешь получить ее голову? — рассмеялся Фридо. — Ты всех волков и медведей у себя извел и никак не успокоишься.

— Не так-то просто выбрать… — Рихард задумался и вопросительно взглянул на помощника. — Кейль, что в нашем краю страшней всего?

— Навь, — сразу отозвался тот.

— Соглашусь. Навь не имеет тела. Тварь может принимать любой облик, — он развел руками. — Воину навь явиться в облике погибшего друга. Матери, потерявшей дитя, в облике ребенка, а осиротевшему ребенку в облике матери. Перед охотником промелькнет желанным зверем…

— А если это будет слепая старуха? — перебил заинтересовавшийся король. — Для слепых навь не опасна?

— Слепая услышит дивной красоты пение и голос друга детства. Каждый получит то, чего желает. Навь может настигнуть путников в любой момент и днем, и ночью. Она появиться, увлечет их за собой и, заведя в топь, устроится рядом, наблюдая, как беспомощные люди тянут к ней руки из омута. А навь жиреет, впитывая надежду, разочарование, страхи своих жертв.

— Умеешь нагнать жути… Неужели от нее нет защиты?

— Нельзя сворачивать с намеченного пути. Кто бы и что бы ни обещал, как бы ни звал, не просил. Каким бы заманчивым не казался раненый олень или сладким голос юной девицы, попавшей в беду.

— Похоже, ты точно знаешь, о чем говоришь. Навь являлась тебе? — король был уверен, что червь воли не позволит солгать на его прямой вопрос.

— Да.

— И чего же желал Безмолвный герцог?

— Горячего питья и мягкой постели, — вздохнул Рихард. — Моя лошадь убежала с поклажей, я три дня шел пешком под проливным дождем. На рассвете совсем продрог. И вдруг рядом со мной возникла навь. Она приняла вид удобной лежанки и кубка с медовухой. На миг я решил, что заснул прямо на ходу.

— И что ты сделал? Прошел мимо? — затаив дыхание спросил Томас.

— Нет, лег на лежанку и умер… — возразил Рихард. Раздался смех.

Хоть нутро Рихарда и горело от яда червя, сердце болело, он сумел солгать. Королю незачем было знать, что навь являлась на его пути в облике могучего дерева, чья густая крона полна серебряных листьев, а узловатые, крепкие корни, напоминают скрюченные жадные пальцы.

— Постой, если навь принимает образ того, что тебе нужно, то… — Себерн нахмурился, — если ты ищешь путь, как выйти к лагерю, а она вдруг показывает тебе отблеск костра, ты идешь туда и тонешь?

— Верно.

— Ох, скверно! В этих местах нельзя ничему верить. Как местные-то выживают?

— Привыкли. И обереги у них есть.

— А они помогают?

— Те, кто их носят, верят, что помогают. Но если навь совсем уж разгулялась, селяне берут с собой малышей и несут их к ней, чтобы…

— Скормить ей? — ужаснулась Дана.

— Нет, чтобы отыскать навь. Совсем малые дети не подвержены ее чарам и видят мир таким, каков он есть. Чтоб уничтожить навь, ее нужно найти.

— А как же навь уничтожить, если у нее нет тела?

— Нужно заточить в каменном сосуде ее сущность. День за днем она будет пожирать сама себя… — его слова заглушил громкий треск веток в отдалении. Что-то большие медленно двигалось по лесу.

Рихард замолчал, знаком призывая к тишине. Часовые переглянулись. Вскоре треск повторился.

— Пожалуй, осмотрюсь. Кейль, никто не должен отходить от костра. Это для вашего же блага, — добавил Рихард, пресекая их недовольство. — Не двигайтесь и не шумите.

— Подожди! Не иди один! — Томас взялся за меч. — Я с тобой.

— Нет!

— Но ты безоружен!

Герцог лишь махнул рукой и быстро спустился с пригорка. Шум повторился. К треску веток прибавилось хриплое дыхание и всхлип. Дана до боли в пальцах сжала рукоять кинжала, полученного в подарок от Дерека. Простенький кинжал — последняя вещь, связывающая ее с домом.

— Кейль, что это? — шепотом спросил Томас.

— Не знаю, но зверь большой.

— Зверь — это не так страшно, — облегченно выдохнул мастер меча. — Главное, чтоб не нечисть.

— Эльмар жаловался, что у нас мало мяса. Сейчас это можно будет поправить, — оживился Себерн, бывший заядлым охотником.

— Ночная охота в этих местах? Ты не в своем уме? — возмутился Фридо.

— А что такого, если зверь сам идет в наши руки? Я точно слышал хрюканье. Вот опять!

И в самом деле, до них донеслось характерное похрюкивание, словно близ лагеря паслось стадо диких свиней. Люди короля приободрились — свиней они не боялись. Тем временем Рихард направлялся прямиком к исполинскому зверю, чей горбатый силуэт вырисовывался на фоне низкорослых деревьев. Герцог шел по тонкому льду, способному выдержать разве что лисицу, внутренне радуясь, что никто за ним не наблюдает.

Огромный зверь с фырканьем сворачивал болотные кочки в поисках съестного, то и дело смачно чавкал, разгрызая заледеневшие сладковатые стебли и луковицы. Рядом с ним сновало его многочисленное потомство, подбирая пропущенные куски. Они часто терлись боками о великана, пробегали у него под брюхом, мешая, но болотный вепрь лишь довольно похрюкивал, не выказывая ни малейшего недовольства. Он был чернее ночи, жесткая щетина топорщилась в стороны как иглы. Массивные клыки, каждый размером с человеческую руку, агрессивно торчали в стороны. Черно-белым поросятам, носящим защитный окрас, еще только предстояло обзавестись этим роскошным украшением.

Рихард не дошел до вепря всего десяток шагов. Тот беспечно развернулся, подставляя бок. Поросенок размером с волка, сверкая любопытными глазками, подбежал поближе, желая изучить странное шагающее дерево. Рожденный этой осенью он еще не видел людей. Рихард негромко присвистнул, привлекая внимание. Болотные вепри обладают плохим зрением, но отличным слухом. Животное встревожено хрюкнуло и повернуло голову в направлении звука. Поросята бросились врассыпную. Вепрь пару раз с шумом втянул воздух, принюхиваясь. За свою длинную жизнь вепрь не раз встречался с людьми, но от Рихарда человеком не пахло. До зверя донеслись запахи влажной земли, шишек и сухой пыльной листвы. Подойдя к герцогу вплотную, он выдохнул ему в лицо облако горячего пара.

— Красавец… Давно не встречались с тобой. Не гуляй здесь, не надо, — ласково попросил Рихард, поглаживая зверя по клыку. — Иди на юг. Там раньше наступит весна.

Вепрь задумчиво изучал странное существо. На него нахлынуло небывалое спокойствие, подобного он не испытывал давно. Даже голод, вечный спутник вепря, исчез.

— УХОДИ! — приказал герцог. Сопротивляться силе голоса вепрь не мог — спокойствие сменилось жгучим желанием перемен.

Зверь медленно обошел человека. Отвернувшись, он сразу забыл о его существовании, полностью отдавшись желанию отправиться в южные земли, где теплее и растет много сочных вкусных кореньев и грибов. Рихард наблюдал, как он трусит при свете молодой луны прочь от лагеря, оставляя глубокие следы, заполненные ледяной водой. За ним веселой гурьбой семенили непоседливые поросята.

Неожиданно пронзительный полный боли визг нарушил спокойствие ночи. Так громко и несчастно мог кричать только смертельно раненный зверь. Вепрь тотчас стряхнул овладевшее им наваждение и понесся на помощь. Болотные вепри — ответственные родители, не знающие страха и не отступающие ни перед чем, если их потомству грозит опасность. Визг доносился со стороны лагеря, а это не предвещало ничего хорошего. Рихард бросился за вепрем, полный недобрых предчувствий, но тот бежал куда быстрее и раньше него оказался в лагере. На мгновение яркий свет костра ослепил его, он замер, едва успев подняться на пригорок. Заколотый поросенок лежал прямо у ног.

Глухо хрипя, вепрь осторожно понюхал мертвого поросенка. Запах крови ударил ему в голову. Касаясь клыками земли, он бросился бегать по пригорку, ломая узловатые стволы ольхи как тростинки. Безумная скорбь овладела им. В лагере поднялся гвалт. Мотая клыками из стороны в сторону, вепрь сносил хлипкие преграды на пути. Истошные крики людей смешались с ржанием лошадей. Зверь уже успел разгромить стоянку, когда подоспел Рихард. На земле валялись растоптанные пожитки, хворост, лошадь со сломанным хребтом. Вепрь насадил на клык воина, защищавшего короля и отбросил в сторону как сухой лист. Фридо с обнаженным мечом приготовился принять смерть.

— СТОЙ! — крикнул Рихард вепрю, подняв обе руки.

Вепрь резво развернулся и побежал на него. Герцог не двигался с места. Что-то заставило зверя остановиться. Животное в остервенении визжало, хрипело, вспахивая землю мощными копытами, но не могло коснуться Безмолвного герцога.

— ТИХО! Успокойся, — Рихард положил руки на голову вепря и тот затих. — У тебя есть еще поросята… — он заглянул в черный затуманенный глаз вепря. — Забудь запах крови… ИДИ.

Животное качнулось, переминаясь с ноги на ногу, и задевая ветки деревьев, как ни в чем ни бывало, пошло прочь, не замечая растоптанного им же самим поросенка. Рихард на прощание погладил горячий тяжело вздымающийся бок зверя.

— Хозяин… — Воин, отброшенный кабаном, пытался приподняться, прижимая к разорванному боку выпавшие внутренности. У него был распорот живот и проколото легкое. На губах выступила кровавая пена.

— Кейль! — герцог бросился на помощь.

— Не смог… Я… — страж пытался говорить, но сил не осталось.

— Кейль, — герцог склонился над ним, обхватив за плечи.

— Холодно…

— Ты умираешь.

— Хозяин? — в воздухе повис невысказанный важный вопрос.

— Ты хороший человек, Кейль. Я запомню тебя.

— Спасибо…

Успокоенный страж улыбнулся, услышав самое главное. Теперь ему было не страшно. Рихард крепче сжал руку воина, наблюдая, как жизнь стремительно угасает в нем, утекая вместе с горячей кровью. Герцог смотрел, как стекленеют его глаза и думал о том, что ему предстоит вернуть его туда, откуда пришло все живое — в стоячую мутную воду родных болот. Кейль ушел раньше, чем следовало, но такова жизнь.

Рихард пробудился от забытья и услышал брань, стоны раненых, голос Фридо, зовущего его по имени. Люди приходили в себя после устроенного болотным зверем разгрома.

— Жди здесь, — безразличным тоном бросил Рихард королю, поднимая тело Кейля.

Фридо что-то эмоционально говорил ему вслед, но был проигнорирован. Герцог ушел в темноту и вернулся в скором времени уже без тела. Стражей всегда хоронили быстро и без церемоний, без сожалений отдавая топи то, что ей принадлежало.

— Кто это сделал? — Рихард с плохо сдерживаемым недовольством пнул растерзанную тушку поросенка. — Кто нарушил приказ?!

— Себерн, — нехотя признался Томас. — Свинья вышла прямо к костру, он и не удержался. Он-то думал, что это взрослая свинья… Если бы знать, что этот великан только поросенок…

— Таково ваше оправдание?! — перебил Рихард.

— Себерн уже наказан. Он тяжело ранен, — поспешно добавил мастер меча, указывая на неудачливого охотника, — может не выжить.

Барон лежал на спине и мало чем отличался от мертвеца. На голове у него виднелся запекшийся кровоподтек, правая рука была раздроблена до локтя. Даже если Себерн будет жить, то останется калекой.

— Еще есть раненые?

— Эрик и Майлхен, но они не жалуются.

— Хорошо, — заключил герцог безразличным тоном.

Он отыскал лежак и лег, завернувшись в плащ, предоставив другим наводить порядок. Внешняя схожесть Кейля и Рихарда питала слух о том, что страж приходился ему сыном, поэтому его не трогали, не мешая горевать. Герцог же думал не столько о Кейле, сколько о болотном вепре. Он полагал, что гигантские вепри исчезли, было приятно увидеть одного из них. Жаль, что встреча омрачилась смертью, но именно в этой смерти Рихард видел справедливость: он привел чужаков, забравший жизнь и взамен лишился одного из своих людей. Это был горький, но честный размен.

Подбросив в костер хвороста, Дана легла. Теперь она поняла, почему Кейль с таким восторгом и обожанием смотрел на своего господина. Девушка дрожала от холода, кутаясь в плащ. Она не получила ни царапины, но нелепая смерть стража, к которому Дана привязалась, ее опечалила. Голос герцога едва не отправил ее вслед за зверем, настолько мощна была его сила. Ни бароны, ни король, не имели и десятой ее части. Прикажи герцог им умереть, их сердце бы остановилось на месте.

Черная лихорадка, болотная хворь, серая немощь — для этой напасти придумали много названий, но так и не нашли спасительного средства. Нельзя чужаку было поселиться в болотах и не стать ее жертвой. Пусть через год или два, но она обязательно настигала. А если человек ранен, слаб, сломлен духовно, то болезнь набрасывалась сразу. Вдыхая испарения болот, беспечный путник обрекал себя на мучительную гибель.

Барон Себерн пришел в себя следующим утром. Он обессилено лежал на импровизированных носилках, плохо осознавая, где находится. Когда ему становилось хуже, барон бессвязно бредил. Это продолжалось три дня. Из-за раненого отряд двигался медленно. Король не мог его бросить, был вынужден мириться с задержкой, хотя в глубине души предпочел бы смерть товарища, ставшего обузой. Рихард заметил его раздражение и предложил оставить Себерна, у которого все явственней просматривались признаки лихорадки, в ближайшем селении. Фридо тотчас согласился, хотя это и означало отклонение от маршрута.

Весть о том, что они ненадолго оставят эти глухие места, была воспринята с одобрением. Воображение рисовало людям короля видения уютных жилищ, горячую печь, у которой они смогут согреться и высушить одежду. Столкновение с исполинским вепрем, постоянный страх увязнуть в болоте, скудная пища — у них непостижимым образом сгнила большая часть припасов, все это действовало благородным господам на нервы. И хоть окружение короля состояло из опытных воинов, которых не испугать тяготами похода, они единодушно сошлись во мнении, что худшего места, чем Вечные топи не найти.

— Меня удивляет, как кому-то вообще приходило в голову позариться на эти земли… — бормотал Орд, ни к кому конкретно не обращаясь. — Лес и торф, конечно, можно обратить в золото, но зачем они, если каждый вдох приближает тебя к неминуемой кончине. Жить здесь — словно быть сосланным на глубинные рудники в Серые горы.

— Ты преувеличиваешь, Джес, — лениво заметил его кузен Эрик, равняясь с ним. — В тех же Серых горах жизнь похуже. Холодина там такая, что кровь в жилах стынет, ничего съестного не растет, а в ущельях лютые твари только и ждут, чтобы тебя сожрать.

— Пока на склонах можно отыскать хоть кусочек железа, Гибо будет стоять за них насмерть, — вмешался Томас. — А тебя, Джес одолевает хандра из-за несвежей похлебки. Она и мне баламутит нутро.

— Может и так, — пожал плечами Джес и обратился к Безмолвному герцогу, едущему в стороне. — Рихард, а ты когда-нибудь хотел осушить болото?

— Что?! — герцог решил, что ослышался.

— Не все, конечно, но хотя бы часть — освободить участок под пахотные земли. А может даже построить на новом месте городок.

Вместо ответа герцог расхохотался. Джес предвидел такой ответ и не обиделся. Он терпеливо подождал, пока смех утихнет, и продолжил:

— Я серьезно. Можно вырыть каналы и отвести горные реки в низину. Они образуют озеро. Его можно обсадить его березами. Остальная часть леса сразу станет посуше. Да, затея не на один десяток лет, но если начать сейчас, то лет через пятьдесят-семьдесят, тут будут тучные пастбища. Как раз для твоих внуков.

— Благодарю за совет, но мне нравится эта земля такой, какая она есть, — честно ответил Рихард и словно в награду, на круп его лошади села болотная сова. Бесстрашная птица покрутила головой, изучая людей, и беззвучно упорхнула на дерево.

— Похвально, когда чтут землю предков, — одобрительно вставил Фридо, иронично приподняв бровь.

— Стараюсь, — в тон ему ответил Рихард.

К полудню они выбрались на широкую тропинку, расчерченную свежими следами от телег. Старый покосившийся вяз, росший на повороте, чей ствол был густо увешан каменным и глиняными оберегами, хранил между ветвями старую крышку от бочки, на которой кто-то старательно вырезал и обвел углем дерево с мощными корнями и облетевшей кроной. Это красноречиво свидетельствовало о скромном достатке жителей поселка. Поэтому когда показались маленькие, покрытые мхом домики с жалким подобием подворья, затерянные среди деревьев, Рихард не удивился. В воздухе несло дымом.

— Что за вонь? — поморщился Томас.

— Торф! — коротко бросил Рихард, пришпорив лошадь.

Проехав под аркой, оплетенной сухим плющом, служившей входом в селение, они увидели странную картину: селяне гурьбой столпились вокруг женщины, пытаясь ее утешить. Никто даже не заметил появления всадников. Несчастная рыдала, заламывая руки, обращаясь с мольбой к людям. Она потеряла платок, растрепанные волосы, неопрятными грязными прядями свисали по бокам словно пиявки. Ее пытались успокоить, в то время как женщина указывала рукой, измазанной засохшей грязью, в направлении леса.

Эльмар привстал на стременах и звонко просвистел. Жители обернулись, удивленно воззрившись на невесть откуда взявшихся всадников, молчаливо взирающих на них с неодобрением. Дородный мужчина средних лет, в меховом жилете из волчьей шкуры, растолкал односельчан и, склонившись в низком поклоне, просипел простужено:

— Что надобно господам?

Рихард с удовлетворением отметил, что в руках мужчин тотчас появились топоры, а у женщин колья, вынутые из изгороди. Его людям не чуждо было радушие, но тяжелая жизнь на болотах научила их не доверять никому. Лишенный знаков отличия, их отряд больше походил на разбойников, чем на знатных господ.

— Разместите нас. Утром уедем. У нас раненый, о нем нужно позаботиться. — Рихард спешился.

— Хозяин… — обомлел староста, не веря своим глазам. И тут же упал ниц. Односельчане без промедлений последовали его примеру. — Не гневайся, что не признали! — прохрипел он, уткнувшись в грязь.

— А что у вас случилось?

К ним уже спешила виновница переполоха. Она бросилась в ноги Рихарду, целуя сапоги.

— Натка! — староста попробовал оттащить ее, но совладать с женщиной было непросто. — Натка! Да не позорь же нас!

— Смилуйтесь! Мои дети! — голосила она.

— Да что ж ты творишь! — сконфуженный староста раскраснелся и тяжело дышал. — Это ж сам Хозяин… Господин, она сама не своя от горя. Не серчай! — Староста, не без помощи дюжих мужиков, все же оттащил женщину в сторону. — Телега провалилась в черную воду, ее муж и дети утопли…

— Они живы! — взвыла несчастная. — Дети еще живы!

И хоть горе ее было велико, в глазах загорелся огонь надежды. Не зря судьба привела к ней самого Хозяина.

— Кровиночки… — всхлипнула женщина, робко протягивая покрытые ссадинами перемазанные грязью руки к герцогу.

— Я проверю, — он вздохнул. — Куда ехать?

— Господин, да зачем же? — испугался староста. — Не слушайте эту настырную дуру. Мы с мужиками сами сходим…

— КУДА? — рявкнул Рихард, теряющий терпение.

— По тропе вниз… — у старосты перехватило дыхание. — У мшистого камня направо.

— Ты оставишь нас, а сам отправишься искать выродков? — возмутился король.

— Дай моим гостям все, что они захотят, — приказал Рихард старосте, игнорируя Фридо.

Он поторопился покинуть деревню. Если материнское сердце не обманулось, на счету была каждая минута. Герцог пригнулся, пришпорив коня. Тропа извивалась, ивовые ветви, растущие по обочинам, больно хлестали по бокам. Вдруг, раньше, чем он ожидал, показался валун, от основания до макушки, поросший мхом. От него в сторону расходились узкие тропинки. Та, что вела в низину уходила направо. Рихард без труда разглядел на свежей изморози одинокие следы женщины, смазанные и неровные.

Тропа запетляла между кочек, поросших замороженным вереском. Сломанные ветви, вывороченные с корнем, обозначили место, где случилась беда. Спешившись, герцог рассмотрел глубокие отпечатки колес тяжело нагруженной телеги, затянутой мулом прямиком в «черную воду» — так селяне называли бездонные ямы, наполненные стоячей водой. Летом, в обрамлении сабельника, покрытые ряской, они выглядели не так жутко, но зимой их никогда не замерзающие провалы, частично скрытые туманом, были похожи на жадные пасти чудовищ. Что было на дне, не знал никто.

Колесо перевернувшейся телеги одиноко торчало посреди болота. Едва касаясь поверхности воды, Рихард побежал к ней напрямик, не пытаясь делать вид, будто ищет безопасное место, куда поставить ногу. Мул, придавленный груженым на телегу добром, уже захлебнулся, но перед смертью изрядно взбаламутил болотную жижу. В медленно оседающей грязи, среди узлов с утварью, белела туша глупого животного. Но ни следа детей или мужа Натки.

Рихард опустился на корточки, слушая мерное дыхание топи: бульканье, потрескивание, редкие, едва различимые хлипкие вздохи. Опустив руку по локоть, он старался уловить малейшие движения воды или хотя бы тень былого движения. Мелкие пузырьки воздуха, осевшие то тут, то там, подсказали, где искать. Погрузившись глубже, он нащупал в черно-зеленой мути детскую руку и рывком вытащил за нее ребенка. Это была девочка лет пяти. Ее рот был открыт в безмолвном протестующем крике, серые глаза широко распахнуты как у всех, кто не смирился со смертью. Появись здесь староста со своими людьми прямо сейчас, они ничем не смогли бы ей помочь. Разве что оплакать и похоронить под раскидистой ивой.

Рихард не собирался возвращаться побежденным. Осторожно очистив рот утопленницы от мусора, он перевернул ее вниз головой, крепко схватил за лодыжки и трижды встряхнул, избавляя от лишней воды в легких. Когда он вдохнул в нее жизнь, по телу прошла судорога. Девочка закашлялась, пытаясь дышать самостоятельно. Рихард бережно положил ее на кочку и продолжил поиски.

Мальчик постарше обнаружился в соседней яме вместе с отцом. Мужчина крепко обнимал сына, словно не хотел отдавать его Рихарду, хотя на самом деле из последних сил держал мальчика над водой, даже когда сам с головой погрузился в болото. Широко распахнутые глаза отца смотрели с надеждой. Еще один ребенок — трехлетняя девочка, нашлась не сразу и дольше остальных пробыла в воде. Она выглядела совсем скверно. Герцог как следует растер ее, вдыхая понемногу жизнь и передал на руки только что очнувшегося брата. Сидя на кочке поджав ноги, мальчик наблюдал, как незнакомец ходит прямо по глади «черной воды».

Дети видят иначе взрослых, особенно те из них, кто недавно побывал на границе жизни и смерти. Мальчик смотрел на мужчину средних лет, крепкого, статного, и в тоже время перед ним было нечто странное. Его спаситель, чей облик то и дело расплывался, был не человеком, а чудовищем. Восхитительным зверем, побуждающим сердце петь сладкую песню. Он легко менял форму, словно полуденный вихрь, обладая не меньшей силой. Смотреть на Рихарда было страшно, но отвести глаза было невозможно.

— Хозяин… — прошептал мальчик.

Только Хозяин мог ступать по болоту как по твердой земле, только Хозяин приказывал болотным тварям и только Хозяин мог прийти на помощь, когда надежды на спасение не было.

— Сколько вас? — Рихард знал, что пугает его и старался говорить мягко. — Кроме тебя и сестер есть еще кто-нибудь?

— Матушка и отец… — ответил мальчик.

— Мать в порядке. Сейчас в поселке. Отец погиб. — Герцог покачал головой. — Придется обходиться без него. Теперь ты главный в семье.

Дети на болотах взрослеют рано. Мальчик все понял и покрепче прижал к себе притихших сестер, чувствуя себя достаточно взрослым, чтобы позаботиться о них. Рихард безучастно уставился на белеющее в мутной воде лицо отца семейства. Он мог вытащить его, но зачем? Если вернуть его к жизни сейчас, то в лучшем случае мужчина останется слабоумным. Зачем Натке эта обуза? Пусть лучше найдет себе нового мужа, который сможет позаботиться о ней и детях.

Отдых в поселке с лихвой оправдал надежды. Люди короля сытно ели и сладко спали. Симпатичные селянки, чья кожа не огрубела от палящего солнца, а волосы не выцвели как у жительниц Золотых полей, пришлись им по душе. Те с радостью привечали чужаков, ведь в их глуши возможность пополнить род свежей кровью от здоровых мужчин появлялась нечасто. В поселке царила атмосфера праздника.

Фридо был удивлен, обнаружив, что жители жалкого селения, несмотря на отсутствие пахотных земель и коров, живут в достатке. Прежде он считал, что его земля самая богатая и привлекательная. Ведь неспроста о Крае золотых полей сложено столько хвалебных песен… А здесь дома крошечные, чуть больше сарая, в хозяйстве только козы и домашняя птица, но люди все равно довольны — счастливые лица взрослых, здоровый румянец на щеках у детей тому подтверждение. В погребах полно копченой рыбы, сушеных грибов и ягод. Вместо хлеба выпекают лепешки, замешанные на травах и ореховой муке, а питьем служит крепкий ароматный эль из шишек, сваренный стариками по особому рецепту. Уклад очень простой — селяне добывают и продают торф, ездят пару раз в год на ярмарку, где заключают сделки и проводят смотрины, веселятся на свадьбах, платят подушный налог. И боготворят Хозяина.

Последнее особенно беспокоило Фридо. Можно было попытаться объяснить подобное обожание великодушным поступком Рихарда: не каждый же день герцог лично снисходит до проблем самых ничтожных подданных, но это было бы слишком просто. В Хозяине чернь видела защитника, справедливого судью и даже отца, он был тем, кем не был, не мог и не хотел стать Фридо. Имя короля закономерно внушало страх своим подданным, а не любовь.

Фридо вспомнил, как нескладная девчонка, улучив момент, осмелилась вручить герцогу подарок — плетеный оберег. Он оценивающе изучил простенькую, хоть и с должным старанием сделанную поделку. Заметив смущение девочки, Рихард рассмеялся, а мигом позже, широко развел руки. Она без раздумий бросилась в его объятия, Рихард поцеловал ее, прижав к сердцу, словно дочь. Для Фридо подобное было немыслимо. С малых лет он не позволял себе забыть о пропасти отделяющей его от простолюдинов. А Рихард хоть и не король, но все же из высшей знати, вел себя так, словно пропасти не существовало вовсе и в тоже время она была, да такая широкая, что преодолеть ее было не под силу человеку. К нему мог обратиться с просьбой самый ничтожный житель его герцогства, но в тоже время все приказы выполнялись без слов и как можно скорее — хватало и тени недовольного взгляда.

— Почему? — бормотал король, ворочаясь под теплой овчиной, в тщетной попытке прогнать назойливые мысли. — Он собирает высокий налог, забирает мужиков на работы, оставляя их семьи гнить на болоте полном мерзких чудовищ, а они надышаться на него не могут! Тащат все самое дорогое, что у них есть. И ведь от чистого сердца, не по принуждению, не из страха…

Он тяжело вздохнул. Перед глазами пронеслись образы многочисленных даров, принесенных Рихарду, словно божеству. Полезные, хоть и простые вещи, которые можно найти в любом поселке. Кое-что герцог взял, чем доставил немалую радость владельцам.

— Колдовство. Он околдовал их одного за другим, — разумно решил Фридо, вовремя припоминая полные фанатичного пыла речи Роны. — Но против меня колдовство бессильно.

Он повторил последнюю фразу про себя несколько раз. Она хоть чуть-чуть, но успокаивала. Король был уверен, что контролирует Рихарда, а власть над могущественным колдуном, сумевшим обмануть тысячи людей, тешила самолюбие.

В то время как король предавался необоснованным грезам о том, как велико его могущество, Себерн, лежащий в соседнем доме, очнулся. Барон был слаб, но его сознание прояснилось. Хрипло бранясь, он потребовал объяснений от сидящей у его ложа старушки. Травница была глухонемой. Она неодобрительно покачала головой, заметив лихорадочный блеск в глазах больного, и отправилась за помощью. Внезапное облегчение от болотной хвори всегда наступает перед самой кончиной. У несчастного есть несколько часов, чтобы попрощаться перед уходом в иной мир.

Рихард еще не ложился, распивая со старостой бочонок особого медового эля. Вдвоем они успели опустошить большую часть, но староста, чья речь уже не была такой складной как пару часов назад, по-прежнему не уставал поднимать тосты за здоровье дорогих гостей. Он то и дело рассыпался в благодарностях перед герцогом, называя спасителем и избавителем, но был слишком пьян, чтобы заметить неудовольствие Хозяина, который был и так сыт по горло бурной реакцией Натки.

Узнав, что Себерн пришел в сознание, Рихард без сожаления отставил кубок. Травница, поспешила обратно к больному, прижимая к груди сальные свечи, завернутые в передник. Во время ночных бдений она сидела в полумраке, но господину нужен свет. Разглядев в посетителе Рихарда, Себерн искренне обрадовался. Герцог мягко пресек его попытку подняться с ложа. Травница зажгла свечи и тактично удалилась, прикрыв дверь.

— Я почти ничего не помню, — признался Себерн. — Где я? До меня донеслись звуки веселья… — он бросил взгляд в маленькое окошко, за которым плясали огоньки костров.

— Сделали небольшой крюк, чтобы заехать в поселок. Тебя нельзя везти дальше.

— Мне уже лучше. — Себерн прокашлялся. — Кто-нибудь еще ранен? В жизни не видел такого огромного вепря!

— По мелочам, ничего опасного. — Рихард пожал плечами. — Кейль погиб.

— Это целиком моя вина, — барон нашел мужество признать ошибку. — Я не должен был трогать ту мерзкую свинью… Назови цену и я возмещу ущерб.

— Кейль решил защищать Фридо и погиб, выполняя долг. — Рихард примирительно поднял руку, чтобы успокоить барона. — Сам Фридо цел. А ты и так уже заплатил полную цену.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты смертельно болен. — Рихард взял свечу и поднес к его постели. — Дай руку.

Себерн неохотно выполнил просьбу, протянув левую руку. Раздробленная правая была надежно примотана к телу. Из-за припарок травницы, барон почти не чувствовал боли.

— Ты прежде такое видел? — сквозь кожу запястья просвечивала изломанная паутина почерневших сосудов.

— Да, — прошептал обомлевший Себерн, — доводилось. Но как же… Хворь забирает павших духом — это все знают! Я не пал духом! — В подтверждении этих слов он попытался вскочить, но, не рассчитав силы, упал, тяжело дыша.

Рихард не торопил, давая ему время осознать положение. Себерн наскоро ощупал себя, проверяя, нет ли на мышцах твердых как камень узелков. Увы, они были и в большом количестве.

— Не только отчаявшиеся гибнут, — спокойно заметил Рихард. — Болезнь может завладеть кем угодно. Если не вмешаться, ты умрешь к утру.

— Что же мне делать? — Себерн облизал пересохшие губы, не скрывая испуга. — Дай совет, раз заглянул.

— Про мой род ходят разные слухи… Что мы рождаемся в лошадиной утробе, пьем кровь детей, наводим болезни на врагов.

— Чушь для черни.

— Да, но кое-что мы и, правда, умеем. Наслать болезнь не в нашей власти, но помочь обрести здоровье — вполне.

— Так почему не поможешь? — мысли Себерна путались, он не мог понять, к чему клонит Рихард.

— Решай сам, хочешь ли ты этого. Местные не болеют и не умирают от болотной лихорадки, а вот для чужаков она смертельна опасна. Только если я приму у больного клятву верности, он останется жив. В этом краю Безмолвный герцог решает, кому жить, а кому умереть.

— Фридо не потерпит измены! — прохрипел барон. — Он проклянет меня, лишит весь мой род земель и титулов! Я присягал королю и не стану клятвопреступником!

— Ты прав, — согласился Рихард. — Только его здесь нет и знать ему об этом не обязательно. Присягнув мне, ты не предашь короля. Эта клятва иного рода. У меня достаточно подданных и я не стремлюсь увеличивать их количество, принуждая к службе. Я не могу одарить звучным титулом, богатыми землями — разве что выделить кусочек болота посуше, — усмехнулся герцог, — но вот твоя жизнь здесь и сейчас — это ценный дар… — Рихард сделал паузу, всем своим видом показывая, что разговор его утомляет. — Подумай о молодой жене. О наследнике. Ему сколько исполнилось? Четыре года? Если ты умрешь сейчас, за ним «присмотрят» твои младшие братья. А значит, он может не увидеть прихода осени.

— Ты хорошо осведомлен о делах моей семьи, — угрюмо отозвался барон.

— Мой край не такой уж и глухой, как некоторым видится, — пожал плечами Рихард. — Я интересуюсь многим.

— Что-то плохо верится в подобное бескорыстие… — Себерн хотел добавить, «особенно после смерти Кейля», но не осмелился. Он отчаянно надеялся, что это не изощренная месть за гибель бастарда.

— Ты волен сказать твердое «нет». И умереть.

Себерн сел. Он хмурился, разглядывая запястье и потирая кожу, словно смертельный узор под ней можно было стереть.

— Предположим, только предположим, — подчеркнул барон, — что я согласен. Что клятва означает для меня? Для моих близких?

— Ни дети, ни прочая родня замешаны не будут. Сын, если сохранишь наши отношения втайне от Фридо, повзрослев, унаследует твой титул и земли, словно ничего не произошло. Я не нуждаюсь в доле богатств или воинах для службы… — Рихард отмахнулся от этих ничего не значащих мелочей. — Никаких подтверждений, свидетелей, грамот, скрепленных печатями. Только ты и я.

— Разве такое возможно? — не поверил больной. — Что же тебе надо?

— Лояльность. Когда-нибудь я могу попросить об услуге.

— Очень туманно звучит.

— Потому что я и сам не знаю еще, о чем пойдет речь. Но ничего, что может очернить твое имя я просить не стану.

— А если Фридо сам поймет…

— И что с того? Ты данных ему клятв не нарушал.

— Ты прав.

— Твоя правая рука все равно не позволит продолжить путь. Когда король зайдет, ты расскажешь, что припарки травницы и болотные пиявки сотворили чудо. Но тебе придется остаться и лечиться дальше, чтобы не лишиться руки.

— Я не трус! — возмутился барон. — Никакая рана не помешает мне выполнить свой долг. Раз меня позвал король…

— А теперь он желает, чтобы ты быстрее умер и избавил его от обузы, — перебил Рихард. — Калека ему ни к чему. Решай быстрее, мое отсутствие могут заметить.

— Хорошо, — сдался Себерн. — Спасение жизни в обмен на обещание услуги… Почему нет? Я должен думать о семье.

— Мудро.

— Что мне делать?

— Обычно я принимаю клятвы в Общем зале, а потом мы празднуем. Ярко горит пламя, мед льется через край… Это радостное событие. Сегодня обойдемся без церемоний.

Рихард ничуть не удивился быстрому согласию барона. Лихорадка всех делала сговорчивей, а Себерна, судя по покрасневшим щекам и учащенному дыханию, давно мучил жар. Надрезав ладонь, Рихард позволив струйке крови стечь в черпак и смешаться с водой.

— Выпьешь до дна. Предупреждаю — ты должен пить, горячо желая признать меня своим господином. Иначе последствия для тебя будут плачевны. Понял? — дождавшись утвердительного кивка, герцог продолжил. — Повторяй за мной…

Мягким свистящим шепотом он произнес архаичные слова древней клятвы, придуманной им самим сотни лет назад. Себерн старательно повторил ее, как мог, хоть и не понимал до конца сказанного.

— Пей! — приказал Рихард.

Больной осушил содержимое черпака до последней капли. К его удивлению, вода сделалась вязкой как кисель и имела приятный древесный привкус. Он медленно облизнул потрескавшиеся губы. В голове зашумело, словно он пил не воду, а медовуху. Тени задрожали, стены исчезли, освобождая пространство танцующему свету свечи. Барон вынуждено закрыл глаза, а когда открыл, Рихард уже ушел.

Герцог оставил Себерна беспомощным изможденным куском плоти, не имеющим сил даже стонать. Через несколько часов к нему заглянула травница, поедая вымоченный в меду кусок козьего сыра. Старушка наклонилась, с интересом изучая лицо больного. От резкого сырного запаха барона затошнило и обильно вырвало на пол черной вязкой слизью. Травница едва успела отскочить в сторону. Страдания Себерна заставили ее довольно ухмыльнуться. Начался мучительный процесс выздоровления, а значит, скоро Безмолвный герцог получит нового подданного.

Отряд обошел стороной рощу мертвых медленно гниющих исполинских деревьев, миновал заброшенный поселок, чьи дома поглотило болото, оставив лишь крыши, прошел путаным путем между незамерзающими родниками, пахнущими серой. Перейдя по каменному мосту, построенному сотни лет назад над неширокой, но быстрой рекой, Рихард остановился. Отряд разбил лагерь у подножия огромных базальтовых глыб.

Дана помнила это место. Граница, отделяющая край топей от Белого берега, лежала всего в дне пути. Ей не хотелось возвращаться, зная, что убийца ее семьи все еще хозяйничает в доме. Если бы они шли во главе армии, можно было рассчитывать на славную победу, но маленький отряд короля не мог потягаться с силами Ульвара. Дана не понимала смысл их рискованной затеи, но выбирать не приходилось. Оставалось надеяться, что король и герцог не станут рисковать своими жизнями.

Опасаясь разведчиков Ульвара, решили обойтись без костра. Чем ближе был Белый берег, тем подозрительнее становился Фридо. Король первым заметил больших серых птиц, следующих за отрядом. Птицы были крупнее воронов, летали тройками. Их дважды видели кружащими рядом с лагерем. Рихарду птицы тоже не нравились.

После гибели Кейля, Дана заботилась о нуждах Безмолвного герцога в благодарность за его покровительство. Он принимал ее помощь как само собой разумеющееся, словно она всегда была его служанкой. Дана, любящая лошадей, с удовольствием возилась с невозмутимым мерином герцога, невольно отвлекаясь от черных мыслей. Когда Рихард взял к себе Вальда — нового помощника, она расстроилась и даже отчасти рассердилась. Хотя молодой, улыбчивый парень ей понравился. Он всегда находил для нее доброе слово и девушка быстро оттаяла. Вальд был не только хорош собой, но и умен. Рихард отобрал его из десятка юношей поселка, каждый из которых старался удивить господина силой и смекалкой. Служба лично герцогу хотя бы один день была пределом их мечтаний.

Дана знала, что Рихард куда-то уходит, как только все уснут, а возвращается перед самым рассветом. Неслышно ступая, он словно тень проскальзывал мимо дозорных, оставаясь незамеченным. После таких прогулок Рихард был задумчив больше обычного. Дане очень хотелось узнать, что делает герцог, но она боялась увидеть нечто запретное. Однако этой ночью Рихард вопреки обыкновению пошел не один и взял с собой Вальда. Снедаемая любопытством Дана решила рискнуть и отправиться за ними.

Скрываясь за стволами деревьев, она следила за двумя темными фигурами. Не торопясь мужчины поднимались по склону оврага, минуя базальтовых исполинов. Стараясь держаться в тени, Дана едва поспевала за ними. Ее поразил разительный контраст между тем, как они двигались: Рихард шагал расслабленно, с одной скоростью, ничто не могло заставить его свернуть с пути — ни изогнутая ветка, ни камень. На его фоне Вальд выглядел неуклюже ковыляющим стариком, хотя в действительности это было не так. Рихард направился к камням у края оврага, откуда открывался вид на окрестные земли. Днем на этом месте уже побывали дозорные.

Когда Дана выбралась из оврага, мужчины уже стояли на камнях. Девушка услышала спокойный голос Рихарда и прижалась к холодному базальту. Не делая резких движений, она поднялась на пару шагов выше, чтобы иметь возможность наблюдать без риска быть обнаруженной.

— Отсюда видно Белый берег. Вон там, где за темной кромкой леса белеет поле. Между двух холмов. Видишь?

— Нет, Хозяин, — честно признался Вальд, — слишком темно для меня.

— Уж поверь на слово. Это значит, что мы покидаем мои земли и направляемся во враждебный край, где у меня нет власти. — Рихард помедлил, подбирая слова. — И мне понадобится человек, в котором я буду уверен. Я выбрал тебя, потому что увидел в тебе нечто большее, чем сельского простака. Ты обязан оправдать доверие. — Герцог смерил юношу критическим взглядом. — Сможешь убить по приказу?

— Да!

— Слова, даже сказанные уверенным тоном, лишь слова. Ты убивал прежде? Не скотину, а человека.

— Нет, господин.

— Достань нож.

Вальд послушно вынул нож с толстым лезвием и протянул Рихарду.

— Вонзи в меня.

— Хозяин?! Нет!

— Отказываешься выполнять приказ?

Этого было достаточно, чтобы парень зажмурился и нанес с размаху удар, целясь в плечо герцогу. Рихард специально двинулся навстречу, отчего лезвие наполовину вошло в грудную клетку. Когда Вальд увидел, что случилось, то отпрянул. Он до последнего момента надеялся, что герцог уклонится от удара. Рихард схватил и положил его ладонь на рукоять, медленно надавливая, загоняя нож полностью и пробивая легкое.

— Не надо… — взмолился Вальд, пытаясь убрать руку, но Рихард не позволил.

— Убивать легко, — изо рта герцога потекла темно-красная струйка. — Чувствуешь?

Вальд медленно, как во сне, кивнул. Герцог отпустил его руку, сел, расслабленно опустив голову, словно изучая торчащую из груди рукоять. Неожиданно на его месте возник сгусток плотного тумана, повторяющий контуры тела. Нож с глухим стуком упал на камень вместе с одеждой. Растерянный Вальд, размазывая по лицу невольно выступившие слезы, осторожно коснулся плаща, еще хранящего тепло, и извлек из складок нож, покрытый свежей кровью.

Наблюдая из укрытия, ошеломленная девушка не сразу почувствовала ледяной холод, идущий откуда-то снизу. Опустив глаза, она обнаружила, что стоит в вязком тумане, скрывшим лодыжки и быстро ползущим вверх. Касания живого тумана обжигали холодом. Молочно-серые щупальца обволакивали тело, лишая возможности шевелиться. Достигнув лица, туманный сгусток обрел плоть, превратившись в широкую горячую ладонь, сжимающую ее рот.

— Как жители Белого берега карают за любопытство? — услышала Дана вкрадчивый шепот Рихарда в ухе. — В нашем краю выкалывают глаза и отрезают язык. — Он подтолкнул ее. — Иди!

Ноги Даны заплетались. Герцог силой втащил ее на камень, бросив в руки Вальда. Слуга так обрадовался появлению господина, что даже не удивился девушке. Парень с изумлением смотрел на грудь Рихарда, где краснел свежий шрам на том самом месте, куда вошел нож.

— Рана не была смертельной, — объяснил герцог, поспешно натягивая одежду.

Стоять зимней ночью на базальтовой глыбе в человеческом облике было нестерпимо холодно.

— Я ничего не видела. — Дана сделала попытку подняться, но Вальд удержал ее. — Никому ничего не скажу.

— Не скажешь, — согласился Рихард. — Конечно, не скажешь, — повторил он, равнодушным тоном, от которого у Даны поползли мурашки по коже. — Кто тебя послал?

— Никто.

— С чего ты решила, что имеешь право преследовать меня?

— Хотела знать… — она замолчала.

— Продолжай.

— Ты уходишь ночью — мне хотелось знать зачем.

— Я - Безмолвный герцог, девочка… Хозяин болот. Не назначенная за выдуманные заслуги королевская игрушка. Не выродок, занявший столь высокое место по воле случая. Мало ли у меня причин… — Рихард уставился тяжелым взглядом в темноту, скрывающую от них Белый берег. — Но как только пересечем границу, Вальд, придется рассчитывать только на силу рук и изворотливость ума. Не ожидай от меня ничего больше возможностей человека.

— Да, господин.

— Удивлен, что Сказ о Зимнем Тумане правдив? — Рихард покосился на парня, усмехаясь. — Расскажи-ка его. Дана наверняка не слышала.

— Ох… — Вальд в смущении почесал затылок. — Сказывают, — он кашлянул для уверенности, — так вот, сказывают, что давным-давно темной зимней ночью на поселок на окраине топи напали чужаки. Убили мужиков, разобрали баб, а малых детей и стариков согнали в сарай. А чтоб позабавиться, подожгли крышу. Дети принялись плакать, молить топь о помощи, чтоб не сгореть заживо. В ответ на их молитвы на землю опустился густой как молоко туман. Где он проходил, огонь гас. Когда старики все же выбили дверь и выглянули, то в тумане разглядели распотрошенные тела чужаков. В тот же миг дети упали замертво — туман забрал их дух себе.

— Рассказчик из тебя дрянной… — Рихард укоризненно погрозил пальцем. — Последних смертей не было, дети прожили долгую жизнь. У них были внуки, правнуки. Кое-кто из их потомков сейчас служит в замке. — Герцог довольно потянулся, зевая. — Я люблю истории с хорошим концом. Отец Даны, вот он был славным рассказчиком, частенько радовал меня ими. Хотя бы ради этого стоило бывать в Холодной крепости. Мне будет недоставать наших с ним посиделок… — Рихард пресек попытку Даны уползти с камня. — Дочь Белого берега, дочь Агнара, — он наклонился к девушке. — Данавара. Красивая, отважная, умелая. Могла бы стать женой и матерью, если бы не была так любопытна, но увы… Вальд!

— Хозяин, только не это! — слуга бросился в ноги к герцогу, отбрасывая нож как можно дальше.

— Жаль, теперь хорошая вещь будет ржаветь в сугробе. Ничего, так даже лучше, не всегда же при нас оружие. Иногда все, что мы имеем — лишь руки. — Рихард покрутил кистью, медленно натягивая перчатку. — Сомкнувшись на горле, они заставляют врага хрипеть, закатывать глаза, биться в судорогах.

— Дана не враг! Мы вместе, она наша соратница.

— Не враг, но она видела, как я обратился. Знаешь, сколько чужаков видели это и остались живы?

— Ни один?

— Именно. Дана — чужак.

— Это… — Вальд через силу выдавливал слова, — жестоко, господин.

— Так убей ее быстро, не причиняя мучений.

Парень хотел что-то добавить, но не осмелился. Рихард кивнул. Вальд накинулся на Дану, сбив с ног. Девушка вскрикнула, больно ударившись спиной. Сопротивляясь, она пыталась ткнуть его в глаз, но не попала, а от смазанного удара по скуле парень лишь поморщился. Дана не могла поверить, что избежав стольких опасностей, сейчас умрет от рук того, кому доверяла.

Задушить невиновного непросто. Внутри Вальда шла борьба, его натура, вопреки приказу противилась ужасному поступку. Крепко ухватив девушку за горло, он медлил, не спуская глаз с ее покрасневшего, перекошенного гневом, заплаканного лица. Медленно и мучительно убивать женщину, которой ты не желал зла — это было чересчур для сына простого селянина. Улучив момент, Дана пихнула его локтем под ребро, но сама ударилась затылком о выступ и потеряла сознание. Вальд тут же отпустил несостоявшуюся жертву. Юноша скрючился рядом с ней, содрогаясь от рвотных позывов.

Рихард наблюдал за ними с холодным интересом, словно за игрой водомерок в пруду. Дана обмякла, ее дыхание было неровным, тяжелым, глаза закрыты. Справившись со слабостью, Вальд сел, покорно ожидая суда герцога.

— Отвратительная работа, — подвел итог Рихард. — Будь ты стражем, висеть тебе на позорном столбе за такое.

— Моя вина, Хозяин. Моя вина. Я не смог. — Вальд спешно вытер рукавом следы рвоты с лица. — Бесполезный дурак. Оставьте меня в лесу на потеху нави.

— Непременно. — Рихард в задумчивости поскреб щетину. — Но сейчас речь о ней — Дана скоро очнется, что ты будешь делать?

— Она не враг… Пусть идет к своим — здесь недалеко, — юноша был само смирение.

— Белый берег захвачен. Там ее ждет кое-что похуже смерти. Побои, насилие — островитяне жестоки к своим рабам.

— Ужасная участь! — Вальд нахмурился. — Ее вина же лишь в том, что она любопытная, как все женщины. Они наперекор частенько идут, но не со зла же. Хозяин… — он несмело, но с надеждой посмотрел на господина. — Заберите ее к себе. Она же дочь знатного человека, не дворовая девка… Клянусь, я за ней пригляжу.

— А мне это зачем? — хмыкнул Рихард. — Не принимаю клятв от всех подряд. Дана не пожелает стать моей всем сердцем, а ложь сделает из нее чудовище.

Они замолчали. Дана пошевелилась, приходя в сознание. Ощупав затылок, она с несчастным видом разглядывала пальцы, окрашенные кровью. Ее губы дрожали.

— Отдаю ее жизнь тебе, — бросил Рихард. — Сам решай, что делать. — И спрыгнул в снег.

— Хозяин! — Вальд бросился за ним, но герцог уже скрылся за деревьями.

Рихард вернулся в лагерь, надеясь, что его отсутствие не заметили. Он и Вальд бесшумно проскользнули мимо дозорных, но за Дана могла их выдать. Его опасения не оправдались. Часовые, бдительно смотрящие по сторонам и сжимающие оружие при любом подозрительном шорохе, были спокойны. Рихард вытряхнул из одеяла мышь и с наслаждением закутался. Над головой сияли бледные звезды, изредка скрываемые серыми негустыми облаками. Хорошая ночь.

Предстоял путь к Холодной крепости, долгожданная встреча с Ульваром. Год назад он сбежал — ошеломленный, сбитый с толку, не готовый к переменам. Люди Ульвара пробрались к нему в спальню, напали и жестоко избили. Когда его тащили к королю, Рихард часто терял сознание, но все же запомнил пиршественный зал, залитый кровью сыновей герцога и самого хозяина крепости, заколотого в спину. В чужом краю, вдали от родных мест Рихард беззащитен. Не понимая, что происходит, он желал как можно быстрее оказаться дома. В тот миг он действовал как животное. Раскидал конвоиров, кому-то свернул шею, сбросил с лестницы. Кинулся со всех ног к конюшне, в надежде оседлать лошадь, но там его снова настигли. И тогда он снова сбежал — убив себя. В тот вечер он ушел от Ульвара, но теперь это казалось ошибкой. Нужно было остаться, узнать о его планах, а дальше… действовать по ситуации.

Фридо настаивал на тайном проникновении в Холодную крепость. Каковы были его намерения? Сомнительно, чтобы Фридо планировал убить Ульвара. Это не отменило бы предстоящий поход, армия островитян в короткий срок нашла бы иного командира. А остаться в логове врага с ничтожно малым отрядом, означало в перспективе обречь себя на мучительную кончину. Был ли Фридо из тех, кто стремиться к смерти? Отнюдь, он, как и прочие мужчины в его роду, хотел взять от жизни как можно больше. Причина, по которой Фридо решил подвергнуть жизнь риску, должна быть очень весомой. Король знал намного больше, чем говорил. Дважды Рихард замечал ворона в руках Фридо. От кого птицы приносили послания, он мог только догадываться.

Вернулась Дана, в сопровождении Вальда. Девушка была цела. Это не удивило Рихарда. Молодой помощник нисколько не подходил на роль хладнокровного убийцы. Вальд мог проявить бесстрашие в бою, в честной схватке, но душить лежащую у ног женщину — нет, такая задача была ему не по силам. Дане ничего не угрожало с самого начала, зато она получила ценный урок — не в меру любопытным чужакам в Вечных топях не рады.

Белый берег встретил людей короля снегом и морозом. Сильный, дующий порывами ветер, пах едким дымом, то ли от очагов, то ли от костров патрулей. Островитяне не теряли времени даром, взяв под контроль все сколько-нибудь значимые пути на побережье. И хоть вывески постоялых дворов были по-прежнему раскрашены в бело-золотистые цвета убитого герцога, а на куртках дозорных белели его знаки, в реальности белую волчицу Агнара отовсюду потеснила сине-голубая рыба-меч Ульвара.

Человек Фридо, ожидавший их недалеко от границы, подтвердил опасения. Миновать патрули, незаметно добраться до стен Холодной крепости — было сложной задачей. Дозорные, перебежчики, выслуживающиеся перед захватчиками, запуганные селяне, не желающие накликать на себя беду — все они представляли опасность. У людей короля было лишь одно незначительное преимущество: будучи верхом они могли уйти от погони. Воины Ульвара были скверными наездниками и предпочитали передвигаться пешком.

Агент короля попросил звать его Йолли. Это был сморщенный старик, обвешанный обрезками кожи и выдающий себя за странствующего сапожника с тележкой. Его длинные белые волосы неопрятно выбивались из-под головного платка. Старик шептался с королем и бросал встревоженные взгляды в сторону Безмолвного герцога. Рихард не сдержал ухмылки. Несомненно, Йолли был одним из «мышей». Поразительно, что эта свора королевских шпионов так долго умудрялась оставаться в тени, собирая сведения о нем, но так и не поняла сути. А ведь он последние полвека был весьма беспечен. За годы спокойной жизни не допускал мысль, что в ближний круг могли проникнуть враги. Появление «мышей» образовало Рихарда — это означало, что он по-прежнему интересен миру. Выявить агентов, когда знаешь о них нетрудно и Рихард пообещал себе, что обязательно займется ими, как только вернется в Город.

С хмурым видом выслушав донесения, Фридо поманил всех, призывая приблизиться.

— Повтори! — приказал он старику.

— Сотни мужчин и женщин, высадились на берег в течение последних месяцев. Предместья Хельмеха превратились в военный лагерь. Поселки слились в один. Отовсюду прибывают подводы с продовольствием, — прошепелявил Йолли. — Я бывал в том лагере — страшное место. Островитяне изменились, а я повидал их прежде немало, когда молодым служил в дозоре, поселки от этих головорезов защищал. Глаза у них теперь жуткие — блеклые, застывшие, словно у дохлой рыбы. А кожа серая как у шелудивой собаки. У каждого третьего руки или ноги раздуты вот настолько. — Он сделал жест, словно ухватил обеими руками полено.

— На них лежит какое-то проклятие? — предположил барон Орд.

— Не могу знать, господин. Серокожих с каждым днем становится все больше. Местный люд их боится, детишек прячет, чтобы сглаз не навели. Они недвижимо стоят, словно спят с открытыми глазами, да только это неправда. Когда я хотел подслушать, что творится в палатке главного, охранники схватили меня и выкинули прочь. Оставили подарок на прощание. — Он оголил плечо, показывая плохо зажившую рану.

— Почему тебя не убили?

— Не могу знать. Серокожие вдруг потеряли ко мне всякий интерес. Бросили у дороги, а сами вернулись обратно. Но я ничтожный червь, господин. Кто захочет тратить на такого время?

— Кто командует армией?

— Дети короля Ульвара. Говорят, в Хельмех прибыли все четверо. Сам король сидит в Холодной крепости. Он ни разу не покидал ее.

— Не хочет рисковать. Что скажешь, Рихард? — обратился к Безмолвному герцогу Фридо. — Ты видел прежде людей с серой кожей?

— Пустой стеклянный взгляд, серая кожа, раздутые тела — такими становятся утопленники, полежав в воде.

— Король Ульвар собрал против нас армию утопленников? — мастер меча Томас удивленно приподнял брови.

— Они не мертвы, господин. Могу поклясться, — возразил Йолли. — Их можно ранить и убить. Я видел однажды, как двое повздорили и один убил другого.

— А, так-то лучше, — сразу успокоился Томас. — Главное, что они смертны как все мы. Будем рубить их, пока не устанет рука.

— Нам нужно тайно проникнуть в Холодную крепость до того, как Ульвар прикажет выступать, — напомнил Фридо. — Поэтому «рубить» только в крайнем случае. У кого есть идеи?

— Мы можем двигаться по ночам вдоль тракта, не заходя на него, — предложил барон Орд. — Если снег не прекратиться, мы не привлечем внимания.

— А если завтра настанет ясный погожий денек? — фыркнул Томас. — А тут мы, мечемся по незнакомой местности в поисках укрытия. И не забывай, что следы по свежевыпавшему снегу прочтет любой дурак.

— Предложи что-нибудь получше, — обиделся барон.

— Я бы послал несколько человек на разведку, прежде чем идти куда-то всем вместе.

— Даже если я отошлю всех своих шпионов, — нахмурился король, — это никак не поможет нам пересечь Белый берег. Разве что поодиночке, но это недопустимо.

— А почему не воспользоваться ситуацией и не выдать себя за провиант? — поинтересовался Рихард. — Если к лагерю отовсюду, как было сказано, отправляются подводы, что нам мешает погрузиться в телеги, прикрыться сверху какой-нибудь не слишком вонючей снедью и проехать так до самой столицы? А если нас случайно раскроют, мы сумеем дать отпор и двинемся дальше.

— Это будет не самое быстрое путешествие, — барон Орд. — Неделю займет, не меньше. Я прав?

— Да, господин. — Йолли угодливо закивал. — Пешим ходом до Хельмеха дюжина дней, а телега за неделю успеет.

— Даже если мы доедем куда нужно, как это поможет попасть в крепость? — голос Томаса был полон недоверия.

— Дана проведет под покровом ночи. Она знает крепость.

— Совсем забыл про нее… — пробормотал мастер меча виновато.

— Ты же не думал, в самом деле, что мы станем ее штурмовать.

— Дерзкое предложение, — ухмыльнулся барон, разминая кисти и хрустя суставами в предвкушении. — Не в восторге от мысли, что придется лежать точно туша на дне телеги, но так у нас появиться шанс пересечь Белый берег прямо под носом у Ульвара. Это стоит того. Что думаешь, Фридо?

— Идея Рихарда скрывает в себе массу недостатков, но ничего лучше нее у нас пока нет. И нет времени что-то придумать, — король в задумчивости поскреб подбородок.

— Ты же говорил, что знаешь, как безопасно проехать по Белому берегу! — возмутился обычно молчаливый Герман, троюродный кузен Фридо. — А теперь мы на ходу такие вещи решаем?

— Нет смысла детально строить планы, если все может измениться. Но стоять здесь на виду, означает точно привлечь внимание Ульвара. Что ж… Разобьемся на тройки, прикроемся соломой и храни нас Солнечный бог. Ты сможешь, — Фридо повернулся к старику, — раздобыть телеги?

— Да, господин. К завтрашнему вечеру самое позднее. Тут недалеко есть поселок, там нам помогут. Только, — он замялся, пожевав губами в нерешительности, — лошадей забрали на нужды войска еще летом, а тех, что оставили, уже забили на мясо.

— Запряжем наших. Конечно, они слишком хороши, чтобы тащить телеги, но делать нечего.

На следующий день старик, как и обещал, раздобыл для них шесть телег — не новых, но достаточно крепких, чтобы выдержать путешествие. Пятеро из них были способны вместить троих человек. Шестая предназначалась для пожитков и провизии. Если их остановят дозорные, именно эту телегу им покажут первой.

Остальным, кому не нашлось места, выпала роль играть роль возчиков и провожатых обоза. В телегу можно было впрячь одну лошадь, поэтому оставшихся расседлали, привязали друг к другу и оставили плестись в хвосте. Никто не хотел лишаться единственного преимущества, поэтому лошади должны были изображать живой провиант и следовать за ними до самого лагеря. Эльмар, чья невзрачная внешность как нельзя лучше подходила к новой роли, стал главным погонщиком. Он завернулся в серый, видавший виды плащ, натянул капюшон и смачно сплюнув, взмахнул вожжами.

Компанию Рихарду в телеге составили Томас и Фридо. На козлы сел Готрик, королевский телохранитель, немой от рождения. Вальда, благодаря его лицу и манерам простака, определи в помощники к Эльмару. Дана, единственная, кроме Йолли, обладательница привычной для Белого берега внешности, должна была изображать дочь старика.

Перед тем как выбрать спутников, Фридо в нерешительности спросил Рихарда:

— Ты хорош в бою?

— Смотря с кем сравнивать.

— Я хочу знать, потому что мне ни разу не довелось видеть тебя в деле. Я не знаю, на что ты способен. А тренировок ты избегаешь.

— Здесь не с кем тренироваться, а поддаваться я не стану, — просто ответил герцог. — Незачем унижать твоих людей.

— Чем тебе не угодил Томас? — удивился Фридо. — Его техника потрясающа. А Готрик? Он прославленный боец, сумевший победить двух мастеров мечей одновременно. Неужели ты смог бы…

— Желаешь проверить мои слова? — Рихард как бы невзначай опустил руку на рукоять меча.

— Нет-нет, верю, — пробормотал король, окончательно решивший, что компания Рихарда для него будет не лишней.

Свистнули вожжи погонщика, заскрипели колеса, обоз медленно покатился по засыпанным снегом ухабам. Соломы положили вдоволь, но она мало помогала от тряски. Рихард чувствовал спиной каждую колдобину. К ночи на теле должно было прибавиться синяков. Лежа с краю, сквозь щель он наблюдал, как полоса редкого чахлого леса, вскоре закончилась, уступив берегам, между которых протекала неширокая, полностью скованная льдом речка. Земля, дарящая силу его голосу, полная не пересыхающих болот и дремучих чащ, осталась позади и удалялась все дальше с каждым поворотом колеса. В сердце шевелился червь воли, пробудившийся после вынужденной спячки. На короткий срок Рихарду удалось усыпить его, но не убрать из груди. Даже обращение в туман не помогло.

Дане не повезло оказаться рядом с герцогом, когда тот осознал, что не сумел избавиться от червя и был в дурном расположении духа. Немногословная прежде, девушка вовсе перестала разговаривать. Все свободное время она сидела, вжав голову в плечи, готовая в любой момент броситься бежать. Вальд был подчеркнуто добр к ней, но Дана отмалчивалась, предпочитая избегать юношу. Ее внезапная подавленность не укрылась от остальных. Пошла сплетня, что кто-то все же разнообразил себе походную жизнь и ею воспользовался. Рихард игнорировал пересуды, но приказал Вальду следить, чтобы Дана не оставалась одна.

На Белый берег опустились сумерки, окрасившие снег в фиолетовый оттенок. Катись телега чуть мягче, без внезапных толчков, Рихард, убаюканный размеренной ездой, успел бы выспаться. Вместо этого ему пришлось довольствоваться часто прерываемой дремотой — но даже это было предпочтительнее, чем общение с Фридо, который от скуки пытался завязать разговор то с ним, то с Томасом.

Вдруг они остановились. Послышался тревожный голос Эльмара. Заминка была чересчур долгой. Рихард переглянулся со спутниками и обнажил кинжал. Солома над ними зашевелилась, в просвете появился возница.

— Мы добрались до перекрестка, — сказал он мрачно. — На это стоит посмотреть.

Рихард выбрался наружу, вытаскивая из волос солому. Это место ему было хорошо знакомо. Последние триста лет на пересечении двух дорог рос ясень, чья пышная крона служила ориентиром, а ствол указателем. Герцог помнил ясень совсем молодым растением, а спустя годы — кряжистым деревом, украшающим скучный пейзаж. Сегодня его толстые узловатые ветви сгибались под тяжестью повешенных на них мертвецов. Двенадцать человек насчитал Рихард на ветвях ясеня. Судя по белым волосам, это были местные, мужчины и женщины разного возраста.

Герцог подошел ближе, разглядывая трупы со следами жестоких пыток. Благодаря морозу, тела хорошо сохранились. Нельзя было точно сказать как давно они здесь.

— Как тебе зрелище? — спросил Фридо Рихарда и, не дожидаясь ответа, позвал. — Йолли! — он повернулся, ища старика. — Ты их знаешь?

— Нет, но они все служили покойному господину. Видите, на запястье знак головы волка. Это их и сгубило. — Йолли обошел вокруг дерева, обеспокоенно всматриваясь в обезображенные лица покойников. — О! — Он покачал головой, горестно прикрыв рот рукой. — А ее знаю! — Он показал дрожащим пальцем на одну из несчастных — полную женщину, далеко не первой молодости. — Это Хелла!

— Как она здесь оказалась? — король дал знак ее снять, но Рихард вмешался.

— Не стоит. За ясенем могут следить.

— Ты прав, — согласился Фридо.

— Не знаю, господин. Хелла из наших. Толковая, язык за зубами держала. Куховарила, убирала в лагере, пока проклятые рыбожоры не привезли с островов своих кухарок. — Старик зябко поежился, окидывая взглядом ясень. — Старый герцог частенько вешал здесь разбойников, отцеубийц и прочий сброд.

— Что она знала и могла разболтать людям Ульвара? — Фридо схватил старика за шею. — Ее пытали — что им было от нее нужно?

— Ничего важного Хелла не знала, господин! Клянусь! — перепугался старик. — Эту зиму она провела у родни. Говорила только со мной, когда я сам к ней заглядывал. Что до пыток — это теперь частое дело, без всякой причины. Косой взгляд не на тех кинул и пропал!

— То есть она не могла знать о нас?

— Нет-нет, господин! Все вороны летят ко мне, а я тих как могила.

— Мне это не нравится. Давайте поедим другой дорогой. Посмотрите на эти заснеженные холмы впереди — среди них легко спрятать две сотни воинов, — заметил Томас.

— Если смерть этой женщины имеет к нам отношение, ее не просто так выставили на обозрение на нашем пути, — веско сказал Рихард.

— Если мы сделаем крюк, сколько потеряем времени? — король по-прежнему держал Йолли за шею.

— Дороги скверные. В глубоком снегу легко увязнуть, — от волнения Йолли сильнее прежнего принялся шепелявить. — Только этот путь протоптан, по нему подводы с добром едут в лагерь. Но есть одна дорожка, что нас почти не задержит. Она огибает следующий поселок и идет по лесной опушке. Там каменистый склон и снег на нем не задерживается.

Фридо отшвырнул старика, не переставая хмуриться. Рихард тем временем медленно обошел ясень по кругу, делая вид, что изучает его жуткие плоды. Поймав взгляд короля, он незаметно поманил его.

— Я бы не стал доверять Йолли, — тихо сказал Рихард, едва шевеля губами.

— Почему? — шепотом спросил Фридо.

— Он слишком быстро раздобыл для нас телеги. Одну — еще могу поверить, но шесть? Край разорен людьми Ульвара, все забрано на нужды войска. Далее… Смотри, лица мертвецов обезображены. Как же он узнал Хеллу? Она висит высоко, особо ничего не разобрать. И рана, которую он нам показал, неопасная. Да, дурная, но не смертельная. А теперь он вдруг хочет ехать другой дорогой.

— Но это же Томас предложил сменить направление.

— Такое предложение — дело времени. Если откажемся или передумаем, он придумает, как заставить свернуть с пути.

— Я понял. Что предлагаешь?

— Здесь еще предостаточно места, — Рихард со значением посмотрел на заснеженную ветвь ясеня.

— Сейчас от его смерти мне никакой корысти. Он не должен умереть раньше, чем я узнаю, почему он меня предал.

— У меня он заговорит. Конечно, я не Ланс, мне далеко до королевского дознавателя, — Рихард не скрывал иронии, — но кое-какие приемы знаю.

— Нет, преждевременно, — заупрямился король. — Хочу, чтобы он сам выдал себя. Мне нужно знать, кого еще он настроил против меня.

Его решение разочаровало Рихарда. Он бы только порадовался, если бы предателя добавили к дюжине, висящей на ветвях.

Фридо решил не менять маршрут. Телеги миновали перекресток и съехали на обочину. Им повезло найти укромную ложбинку, рядом с крошечным домом духов. Вальд с интересом заглянул внутрь. Там стоял грубый алтарь, окруженный каменными фигурами, из центра которого бил источник с целебной водой. Обладатели красных мантий, чтущие Солнечного бога, не одобряли поклонения мелким божествам, но Белый берег всегда славился свободой в вопросах веры. Покойный герцог не мешал молиться любым богам, лишь бы подати платились исправно.

Глубокой ночью, дождавшись, когда все уснут, Дана пробралась в святилище. Вальд, утомленный заботами о лошадях, которых на него взвалил Эльмар, крепко спал, но Рихард, не спускавший глаз с Йолли, заметил, как она крадется и тут же потерял всякий интерес к шпиону короля. Немного помедлив, он последовал за Даной. Став у порога дома духов, герцог прислушался. Внутри не раздавалось ни звука — ни шепота молитвы, ни горестного вздоха. Медленно отворив дверь, он обнаружил Дану сидящей у алтаря. Рихард едва разглядел ее в темноте. Девушка застыла как статуя, подставив пальцы под струйки ледяной воды.

Рихард опустился рядом на грязный пол, мокрый от растаявшего снега. Духи в знак траура были повернуты спинами к источнику. Из-за тесноты он нечаянно задел фигуру. Та пошатнулась и упала со стуком. Дана не пошевелилась.

— День был длинным. Мы провели его лежа в телегах, а тебе пришлось помогать Эльмару. Неужели не устала?

Дана пожала голыми плечами. Рихард накинул на нее свой плащ, кожей ощущая холод, идущий от тела. Девушку бил озноб.

— Зачем ты следил за мной? — наконец спросила она, утомленная его присутствием.

— Хочу знать, что тебя гнетет.

— Белый берег мертв. Моего дома больше нет.

— Мертвецы на дереве пробудили в тебе дурные воспоминания. Видеть череду кровавых смертей и остаться равнодушным нелегко.

— Да… — из ее рта вырвалось облачко пара. — И еще я кое-что слышала… Мертвецы сказали, что нас ждет гибель.

— Почему же я этого не слышал?

— Их голоса звучали только для меня, не для чужаков.

— И как давно в тебе проснулись силы ведуньи? А может это был звук ветра в ветвях ясеня?

— Смейся, если хочешь. Мне не дано узнать как превратиться в туман, как ходить по воде, подчинять зверей голосом… Но я точно знаю, что мертвецы уже позвали тебя, герцог.

— Как дерзко! Ты и в самом деле веришь в свои слова, — усмехнулся Рихард. — Мне это нравится больше безвольной покорности.

— Я устала бояться! — Дана резко развернулась, пытаясь рассмотреть в темноте выражение его лица. — Больше некуда бежать! Впереди дом, ставший могильником. Зачем король хочет попасть в крепость? Что все вы можете сделать против сотен воинов?

— Фридо виднее.

— Мной дорожить никто не станет.

— Не хорони себя прежде срока, — голос Рихарда был полон укоризны. — У тебя есть цель. Что может быть лучше, чем кровная месть с мечом в руках? В роду твоего отца было немало отважных женщин. Ты унаследовала от них стойкость, жизненную силу. Выжила, когда другие погибли совсем не для того, чтобы сгинуть.

— Как мне понять тебя? — ободренная его словами спросила Дана. — Утром ты добрый покровитель, днем — жестокий и упивающийся властью, вечером — мудрый. Кто ты?

— Моя натура сложна и переменчива, — согласился герцог. — Я ношу много личин. Какую из них ты предпочла бы видеть в схватке с королем Ульваром?

— Ту, что насадит его голову на кол и выставит у ворот.

На миг перед Рихардом промелькнуло видение: опухшие, покрытые запекшейся кровью головы, насаженные на обугленные колья. Множество голов, испорченных падальщиками. Видение прошлого или будущего?

— Хорошо, — пообещал он. — Твой отец будет отомщен. Так или иначе.

Дана крепко обняла его. Рихард не стал отстраняться. Вдали от дома он тоже нуждался в поддержке, хоть никогда не признал бы это.

— Не сомневаюсь, что братья научили тебя сражаться. К тому же, ты хорошо держишься в седле. Лошадь ни разу не пыталась тебя сбросить.

— Я люблю лошадей и могу себя защитить.

— Утром покажу пару уловок, на которые способен кинжал. Они будут полезны даже против опытного воина.

— Я знаю, как перерезать горло дозорному и не поднять тревоги.

— А что ты будешь делать, если его шея под кольчугой, а глаза защищает шлем? — без иронии спросил Рихард. — Или если дозорный вдруг обернулся и увидел тебя? А если их трое? Я покажу уловки, а не простые приемы.

— Я не подумала, — Дана стыдливо опустила голову, — буду рада учиться у тебя.

— Пойдем. — Рихард поднялся, увлекая девушку за собой. — Сон необходим нам обоим. Кто знает, когда удастся поспать в следующий раз?

На рассвете на лагерь напали островитяне. Их кожа не была серой, а тела раздутыми, как описывал Йолли. Поданные короля Ульвара были жилистыми, крепкими и подвижными. Темные волосы, бороды островитян резко контрастировали с их белой кожей и яркими желтыми волчьими глазами.

Нападавшие пытались захватить их врасплох, но дозорные успели поднять тревогу. Громкие крики переполошившихся дозорных, смешавшиеся с иступленными воплями островитян, разбудили Рихарда. Он схватился за меч, выпрыгивая из телеги, служившей местом ночлега. Вальд уже бежал к нему, держа щит и палку. Воин из него был никудышный, но он был рад прикрыть собой спину хозяина.

Фридо выглядел так, словно вовсе не ложился. Король был готов к бою, на лице не было страха или сомнения. Окруженный телохранителями, он выжидал. Его люди не нуждались в дополнительных приказах. Каждый занял выгодную позицию, прикрывая Фридо. Телегу перевернули, чтобы защититься от стрел, но ни одна стрела или копье не полетели в их сторону. Очевидно, что островитяне, численно превосходящие их отряд втрое, не желали никого убивать. Они не торопясь наступали со всех сторон, выставив круглые щиты, оттесняя их от лошадей и вынуждая сбиваться в кучу. Их неспешность дала Готрику возможность атаковать и зарубить широкоплечего бородача, окрасив грязный, утоптанный снег кровью.

Ближайший к Рихарду воин на миг взглянул на упавшее тело и тут же получил удар по голени от Вальда, лишивший равновесия. Он опустил щит и Рихард одним ударом снес ему голову. Голова укатилась к Дане, укрывшейся под телегой. Оторопев, девушка уставилась в еще живые глаза островитянина. Его рот конвульсивно сокращался, словно он пытался оставить за собой последнее слово. С омерзением толкнув голову, Дана до боли в пальцах сжала рукоять кинжала.

Островитяне перегруппировались, ощетинившись копьями. Никто из них не желал рисковать жизнью. Безмолвный герцог оказался перед выбором: сразить тех, что стояли между ним и дорогой, запрыгнуть на коня, бросив соратников или присоединиться к королю и до последнего держать оборону. Но на дороге враги выставили заслон, а по заснеженным полям он далеко не уедет…

— Стойте! — за спинами островитян, раздвигая ряды, появился всадник на взмыленном, хрипящем коне. — Опустите оружие! — Из-за рассеченной, распухшей верхней губы, он говорил с трудом.

Все замерли. Фридо выжидал, предоставляя право противнику сделать первый ход. Всадник энергично махнул рукой и островитяне нехотя опустили копья.

— Кто вы и что тут делаете? — спросил он.

— Путники, пожелавшие взглянуть на красоты Белого берега, — лениво ответил Томас, расслабленно переступив с ноги на ногу, вытирая лицо от брызг чужой крови.

— Я Марек Полдень и не желаю вашей смерти.

Предводитель островитян выехал вперед, с трудом сдерживая разгоряченного коня. Его наряд свидетельствовал о высоком положении — плащ подбит соболиным мехом, широкий пояс украшен чеканными бляхами, штаны выкрашены в темно-синий цвет.

— Мне нужно знать, есть ли среди вас тот, кого называют Безмолвным Герцогом?

Фридо не шелохнулся, но кто-то все же невольно посмотрел на Рихарда, тем самым выдав его. Марек смерил внимательным взглядом герцога, задержавшись на миг на обезглавленном теле сородича у его ног. В небе послышалось возмущенное карканье. Всадник отработанным движением поднял руку. К нему на перчатку тяжело опустилась крупная серая птица.

— Я тот, кого ты ищешь, — Рихард вытер лезвие меча от крови и аккуратно вложил в ножны. Достать его было делом одного мгновения, но сам жест был весьма красноречив. — Что тебе надо Марек, сын Ульвара?

— Мой дом далеко отсюда, но молва о Безмолвном герцоге, — Марек почтительно кивнул, — дошла даже туда. Говорят, твоему слову можно верить. Пообещай не проливать кровь и я отпущу тебя и твоих людей с миром.

— Не мы на вас напали, — заметил Рихард, — но твое предложение мне по душе. Что скажите? — он повернулся к остальным. Возражений не последовало.

Послышался лязг убираемого оружия. Обе стороны по-прежнему настороженно следили друг за другом, но напряжение немного спало. Дана в своем укрытии облегченно шмыгнула носом, выпуская кинжал из окоченевших пальцев. Вальд заглянул под телегу и протянул руку.

— Можешь выходить.

— Не доверяй рыбожорам, — прошептала она.

— Я и не доверяю, — обиделся он, — а делаю, как Хозяин приказал.

Марек спешился. Достав из седельной сумки свежего мяса, протянул серой птице. Та с жадностью схватила кусок зайчатины и, потоптавшись по перчатке, тяжело взлетела. Марек погладил коня по горячему гладкому боку и отдал поводья. Он любил его, будучи в отличие от своих людей неплохим наездником.

Рихард неспешно подошел к Мареку, чтобы не волновать понапрасну его охрану. Младший сын короля Ульвара, управляющий Западным островом Островного королевства, выглядел скверно. Ему было немного за двадцать, но он казался ровесником Рихарда. Мужчина был измучен бессонной ночью, поражением в драке, закончившейся для него рассеченной губой, глубокой ссадиной на скуле и синяками.

— Зачем я тебе? — прямо спросил герцог.

— Мой отец ищет тебя. И братья. Я тоже не смог остаться в стороне. — Марек жестом пригласил поговорить наедине.

Поднявшись на пригорок, они прошли достаточно, чтобы их могли видеть, но не слышать. Холодный ветер продувал до костей, вынуждая Рихарда зябко ежиться и жалеть о забытом в телеге плаще. Марек дружелюбно протянул флягу, на кожаном боку которой была выбита рыба-меч.

— Выпьешь?.. Нет ничего лучше медового напитка в такой холод.

Рихард пожал плечами и сделал глоток. Напиток, или как его называли островитяне — мицус, был крепким и приятным на вкус. И хотя мед, после встречи с телом в сундуке, навевал на герцога неприятные воспоминания, он отпил еще и вернул флягу с благодарным кивком.

— Совсем не таким я тебя представлял, — признался Марек. — После всего, что я слышал, ожидал увидеть совершенного человека, могучего, сражающего голосом, а ты…

— Просто человек из плоти и крови, — перебил Рихард. — Твои воины должны были насмотреться на меня вдоволь еще прошлой зимой.

— Мои воины? — непонимающе переспросил Марек. — Я приплыл осенью. Холодную крепость взял отец и Йохан, мой старший брат. Это люди Йохана пришли за тобой.

— Неужели твой старший брат в семейном кругу не хвалился, как я харкал кровью избитый и сломленный? — с иронией спросил Рихард.

— Нет! — воскликнул Марек. — Йохан описал тебя грозным, сильным, как десятеро сыновей моря, — он невольно схватился за висящий на шее серебряный кулон, в виде морского змея, ища у того поддержки. — Нам известна вся правда… — Марек запинался, стараясь найти нужные слова, — …о том, каков Безмолвный герцог. Отец рассказал. Поэтому я удивился, увидев, как мало ты отличаешься от нас.

— Много раз я слышал от людей, что им известна правда о моей природе. Все они ошибались. Кто я по твоему мнению?

— Нечто намного большее, чем мы, смертные люди, — уклончиво ответил Марек.

Сняв перчатку, он устало потер лоб, убирая налипшие пряди волос. Подойдя к большому камню на обочине, Марек раздраженно стряхнул с верхушки снег и сел. К счастью для Рихарда надоевшей басни о колдуне так и не последовало. Еще один король, считающий его бессмертным колдуном — это было бы чересчур. Однако если семейство Ульвара в самом деле знает его секрет, удивительно, что Марек так спокоен.

— Я никогда не встречался с островным королем. Откуда он узнал обо мне?

— Он… — Марек хотел объяснить, но бессильно опустил руки. — Когда встретишь его, то поймешь. Только я не хочу, чтобы это случилось. Это Йохан желает отдать тебя отцу, чтобы заслужить его благодарность, а не я.

— Впервые вижу сына, не желающего заслужить одобрение отца.

— Раньше я тоже хотел, чтобы он был мной доволен, но не теперь. — Марек покачал головой. — Ты уже встречал с обращенных? Пополнение нашего войска.

— Людей с серой кожей?

— Да, их. Если отец добьется успеха, а Йохан так и останется его правой рукой, то тогда обращенные будут повсюду. — Марек в раздражении ударил кулаком об камень. — Сначала Белый берег, а потом все ваше королевство. Мы поглотим земли до самого юга, по самую кромку сухого прокаленного песка. — Он сделал большой глоток из фляги и с шумом выдохнул. — Я верный сын островов. Мне не в тягость ни тяжкий труд, ни война. Когда мне было десять, братья взяли меня в первый поход. Имя Марека гремело наравне с Йоханом. Меня боялись как надвигающегося шторма… — он с вызовом посмотрел на Рихарда. — И хотя мысль, что богатства Белого берега, наконец, всецело принадлежат нам, радует мое сердце, есть то, на что я никогда не пойду. Братья же не разделяют моих убеждений: ни Керан, ни Беррис, — он аккуратно коснулся рассеченной губы, — ни Йохан. Я говорю с тобой от своего имени.

— Пока я не услышал ничего дельного. Ты так и не сказал, зачем я нужен твоему отцу.

— Не знаю.

Рихард ему поверил, распознав в Мареке честную и простую натуру. Подобные люди не способны на хитрость и подлость.

— Хотелось бы мне знать самому… Возможно, отец хочет спросить твоего совета. Или вспоров брюхо, узнать длину кишок. Он стал непредсказуем. То, что я знаю наверняка — он жаждет встречи.

Марек хотел что-то добавить, но так и не нашел подходящих слов. Герцог краем глаза наблюдал за людьми Фридо. Они оседлали лошадей и ждали его возвращения. Люди Марека стояли в отдалении, не мешая, но и не уходя с дороги.

— После моего побега из крепости, — по губам Рихарда проскользнула ироничная ухмылка, — я много думал о том, что случилось. Почему вы не объявили войну? Можно понять тайное нападение — иначе Холодную крепость не взять, но зачем дальнейшее притворство?

— Объявляют войну равным, а отец не считает, что здесь есть кто-то равный ему, кроме тебя. А с Безмолвным герцогом он не желает войны.

— Значит, Ульвар очень изменился. Прежде он был достойным потомком славного рода.

— Теперь все иначе, — в голосе Марека послышалась горечь. — Но я по-прежнему его сын.

— Изменения открывают путь к новому, даже если они не всем по вкусу. Скажи-ка мне, если Ульвар не желает со мной войны, зачем он убил Агнара? Мог ведь взять в плен старика, а не устраивать резню.

— Отец проник в крепость лишь оттого, что ты гостил в ней. Окажись ты в ином месте, он отправился бы туда, если бы мог. Когда Йохан упустил тебя, отец так разгневался, что даже стал похож на себя прежнего.

Рихард нахмурился, ожидая пояснений. Марек снова приложился к фляге, осушив ее до дна, в тщетной попытке скрыть нервозность. Последний глоток попал не в то горло, заставив кашлять до слез. Герцог терпеливо ждал.

— Ты — главная ценность, — просипел сын Ульвара. — Люди, земли — все это пустое для него. Отец решил закрепиться на Белом берегу, ожидая, когда ты сам придешь к нему. Но у нас не хватало воинов для захвата такого большого края, поэтому отец создал обращенных.

— Подлый поступок! — возмутился Рихард.

— Отец прежде говорил, что думал, был горяч и скор на расправу. А теперь он словно паук. Выжидает, планирует… Он расставил сети. Холодная крепость — логово паука и ты, я уверен, едешь именно туда.

— В моих владениях только один город. Вечная топь обширная, но малонаселенная. Меня легко отыскать. Почему он не пришел ко мне, зачем ждал? Я бы обеспечил его безопасность.

— Он не может прийти по причине хрупкости здоровья. Отец уже не молод.

Марек не договаривал. Он был способен говорить много, не говоря ничего конкретного — это раздражало Рихарда. За кубком меда у горящего очага подобные разговоры могли скрасить вечер, но не на пронизывающем ветру под холодным зимним солнцем.

— Что ты хочешь от меня? — прямо спросил герцог.

— Помоги вернуть все, как было прежде, — попросил Марек. — Мне не нужен Белый берег. Я согласен владеть островами и никогда не посягать на ваши земли. Пусть наступит мир.

— Сколько у тебя людей?

— Ты их видел.

— Это все? — Рихард не мог скрыть своего разочарования.

— Те, кого я успел спасти от обращения. — Марек опечалено покачал головой. — Остальные пополнили отцовскую армию.

— С такими скудными силами твоя затея обречена на провал.

— Если рассчитывать только на силу, мы проиграем. Но я не предлагаю идти войной на моего отца. Он ищет встречи с тобой — пускай. Встреться с ним.

— Ты же против этого! — недоверчиво прищурился Рихард. — Я думал, ты напал на нас, чтобы помешать встрече.

— Я и сейчас против. Не хочу, чтобы ты принял его сторону, но рано или поздно вы встретитесь. — Марек нашел силы взглянуть герцогу в глаза. — Чтобы отец не говорил — не верь ему. Не соглашайся. Речь его может быть сладкой, но ты не должен поддаваться…

Рихард хмыкнул. Теперь он еще больше захотел встретиться с Ульваром и испытать на себе его медовые речи.

— Если он сломит твою волю, болота наполнятся морской водой! — с досадой воскликнул Марек.

— Пусть будет по-твоему, я встречусь с ним, но буду глух к его уловкам. Это все? Ради этого ты пожертвовал людьми?

— Мне жаль их, но я должен был хоть что-то сделать. Попробуй образумить отца. Пусть война закончится.

— А если Ульвар не послушает меня, мне убить его или ты сделаешь это сам?

— Я не отцеубийца! — возмутился Марек. — И не желаю ему смерти!

Рихард пожал плечами, уходя. Он услышал достаточно.

— Постой!

— Я голоден и замерз. Даже Безмолвному герцогу нужно есть.

— Дороги впереди полны обращенных. — Марек бросился за ним, торопливо продолжая говорить. — Я поеду с вами. Обращенные меня не тронут. Если встречу братьев, то смогу убедить их пропустить нас без досмотра. Все, что нужно — добраться до отца и поговорить с ним без свидетелей. Безмолвный герцог…

— Называй меня Рихард.

— Как прикажешь. Кто твои спутники? Они не похожи на тебя. Это уроженцы Золотых полей?

— Наблюдательность — важное качество будущего правителя, — спокойно заметил Рихард, не проронив больше ни слова.

Известие о том, что весь путь к Холодной крепости они проведут в обществе островитян, Фридо не порадовала. Он не доверял новоприобретенным союзникам, ощущая себя в ловушке, но ничего поделать не мог — у Марека было трехкратное превосходство. Дабы сгладить острые углы, Рихард дипломатично напомнил об их общих интересах: ведь король и сам желал попасть в Холодную крепость. Фридо очень хотелось верить, что бессмертный герцог, которому нечего терять, не ошибается на счет Марека.

Островитяне торопливо похоронили павших собратьев, погребя их тела под камнями, чтобы волки и куницы не растащили останки. Над могилами торжественно поклялись когда-нибудь вернуться и отнести головы павших к морю. Марек Полдень лично начертал куском угля родовой знак на камнях и прочитал короткое напутствие.

Эльмар обнаружил исчезновение Йолли. Следы вели к незамерзающему ручью, обрываясь у воды. Пока Рихард беседовал с Мареком, старик собрал пожитки и, воспользовавшись суматохой, скрылся. Джес и Эрик с чувством проклинали проводника, думая, что тот струсил, но Фридо был уверен, что шпион сбежал оттого, что боялся неминуемого разоблачения.

Столица Белого берега прошла долгий путь от рыбацкого поселка, укрывшегося от пронизывающего ветра в уютной бухте, до крупного города, обнесенного крепостной стеной и защищенного внушительным земляным валом. В бухте было много рыбы, на склонах холмов рос прекрасный лес, пригодный не только для маленьких лодок, но и кораблей, а в прибрежном песке обнаружилась главная ценность края — желто-красные куски янтаря. Город стремительно рос. Рихард же, закрывая глаза, видел прежний маленький поселок: десяток хлипких деревянных хижин у кромки воды.

Облик Хельмеха был типичен для городов Белого берега, где удобство ценили выше красоты. Каждый правитель привносил в него что-то свое — один заменил деревянные причалы каменными, другой построил широкую рыночную площадь и роскошное святилище Мисы, покровительницы моряков. Рядом со святилищем Мисы, украшенным янтарными барельефами, ютился небольшой храм Солнечного бога. Правящий культ Золотого края никогда не имел большой популярности в Хельмехе. Вероятно от того, что море его жители видели чаще, чем солнце, то и дело скрытое тучами. Отец Агнара внес значимый вклад в обновление столицы. По его приказу были построены башни у входа в бухту. Между ними протянули массивные цепи, натягивая над водой по ночам, чтобы вражеские корабли не смогли незаметно проникнуть в бухту. Эта хитрость помогла отразить дерзкое нападение островитян, решивших разграбить Хельмех в момент слабости, когда молодой герцог после смерти отца отправился в Золотой город подтверждать право на владение.

На краю высокого каменистого мыса стояла Холодная крепость, воспетая в песнях. В хорошую погоду с ее стен можно было наблюдать за столицей: были даже видны бело-золотые флаги, празднично развевающиеся на мачтах кораблей, стоящих в бухте. Холодная крепость считалась неприступной. При закладке фундамента крепости в жертву принесли три дюжины человек. Их живьем замуровали в узких ямах, в которых можно было только стоять. После смерти несчастные должны были стать неусыпными защитниками крепости. Быть принесенным в жертву почетно, поэтому добровольцы быстро нашлись. Рихард, помогавший при постройке, хорошо запомнил их гордо поднятые головы, пронзительные взгляды голубых глаз, тонко сомкнутые губы, побелевшие от напряжения костяшки рук, сжимающих оружие.

Каждый новый владелец крепости непременно достраивал и перестраивал какую-то часть по своему усмотрению. Невыразительный деревянный особняк обзавелся каменной кладкой, потайными ходами, глубокими погребами, колодцем и даже подземным озером с соленой водой, в котором плавала подслеповатая рыба в качестве лакомого подспорья к столу. Вокруг внешних стен выкопали и углубили ров, навесили подъемный мост, а сами стены подняли выше. К мосту вела узкая дорога, позволяющая пропустить не больше двух всадников или пятерых пеших за один раз. Защитники крепости могли без проблем выдержать много месяцев осады.

Рихард пытался выяснить у Марека, как его отец смог незаметно проникнуть в крепость, но тот лишь пожимал плечами. Это только подтвердило подозрения герцога, что Марек был не на лучшем счету у Ульвара. Он не пользовался любовью в семье, его земли были бедны, мнение имело малый вес. Было странно, что в собственной семье он не сникал поддержки, в то время как простые воины Марека обожали. Их любовь была сродни той, что испытывали стражи к Рихарду, готовые пойти за своим господином хоть на край света.

Дважды путь отряду Фридо преграждали люди Йохана Левши. К счастью, с ними не было предводителя — он, присматривая за порядком в Хельмехе. Завидев Марека, их пропускали без проволочек. Обращенные равнодушно провожали череду телег пустыми взглядами. Внешне эти люди действительно походили на утопленников. Серая кожа, негромкие невыразительные голоса, невыразительные лица — подобного даже Рихарду прежде видеть не доводилось. То и дело они склоняли голову, словно к чему-то прислушиваясь, удовлетворенно кивали. Напускная медлительность обращенных никого не обманула. Когда было необходимо, они двигались очень быстро. Вальд видел, как те ловили рыбу голыми руками, двигаясь как животные.

Местные жители встречались редко. Затравленные, в лохмотьях, истощенные от голода и болезней они стали бледной тенью прежних крепких, пышущих здоровьем жителей севера. Едва завидев отряд, спешили убраться с пути, падая ниц прямо в снег, и не вставая, пока воины не скроются из виду. Однажды мимо прошли несколько погорельцев. Изможденные, перемазанные копотью и сажей женщины с потухшим взглядом, прижимающие молчаливых детишек. От них несло гарью и горелым мясом. На берегу реки виднелось дымящиеся пепелище — все, что осталось от поселка.

Они почти добрались до конечной точки пути, когда короля внезапно подкосила лихорадка. Он пытался скрыть это, но явный озноб и кашель, вынудили его лечь. Эльмар хлопотал подле господина, вливая в того вонючие настойки, но без особого успеха. Вечером, когда узнаваемый силуэт Холодной крепости показался на горизонте, Фридо, раздраженный собственной слабостью, сделал очередную попытку подняться, ухватившись за борта телеги, но со стоном откинулся назад, признавая поражение. Валяясь без сил на смятой соломе, он злым взглядом смотрел на затянутое облаками небо.

— Рихард, что мне делать?! — прохрипел больной. — Как стать здоровым?

— Обильное питье, крепкий сон и тепло, — отозвался герцог, сидящий рядом и лениво поедающий ужин. — Дней через пять от недуга не останется и следа.

— Но мне уже завтра нужно быть на ногах. Я должен быть в крепости!

— И что с того? Никто, даже я, не совершает чудес, — Рихард пожал плечами, тщательно помешивая быстро остывающую кашу. — Тебе нужно выспаться. Не станешь же ты снова жертвовать отдыхом только ради того, чтобы подслушать меня и Марека, лежа в снегу. Да, я заметил тебя, — предвосхищая вопрос, добавил герцог.

— Мне необходимо знать, о чем вы постоянно шепчитесь! — раздраженно буркнул Фридо.

— У меня нет от тебя тайн, — соврал Рихард, и тотчас ощутил болезненный укус в сердце — червь воли был начеку. — Тьфу, камешек! — он скривился и сплюнул в сторону, пряча от короля гримасу боли. Тварь в груди никак не оставляла его в покое.

— Мне это не нравится… — Фридо тяжело вздохнул и закрыл глаза.

— Ты будешь очень расстроен, если мы пойдем без тебя? — Рихард отложил тарелку в сторону и склонился над королем. Фридо не ответил. — Как смотришь на то, чтобы я убил Ульвара?

— Можешь попробовать.

— Попробую, — пообещал Рихард спокойным тоном.

— Марек догадывается, кто я?

— Не имею понятия. Даже если он и знает, то не показывает этого.

— О чем ты говорил с ним?

— О разном.

— Узнал, как создаются обращенные?

— Это дело рук Ульвара. О прочем его сын хранит молчание. Хочешь себе такую армию?

— Нет! — Фридо передернуло от отвращения и он зашелся в изматывающем кашле. — Тут я согласен с Мареком, — продолжил он, отдышавшись. — Обращенным среди нас не место. Подобные создания противны Солнечному богу, я не желаю видеть их в своем королевстве.

Безмолвный герцог тоже спрашивал себя, как создаются обращенные. Прежде они были людьми, но чем стали теперь? Конечно, кое-какие догадки у него были, но только встреча с Ульваром могла подтвердить или опровергнуть их. Прежде подобного на землях королевства не случалось — эти создания были порождением чего-то нового, а новое всегда вызывало у Рихарда интерес. Марек признался, что войско пополняли в спешке, многих обратили против воли. Его людей тоже забрали силой. Когда он пришел за ними в лагерь, то они больше не признавали в нем господина, не вспомнили даже его имя.

По словам Марека со временем все обращенные забывают о прежней жизни, о семье, перестают чувствовать радость и печаль. Прошлое теряет для них всякое значение. Жители Островного королевства и Белого берега, пополнив армию Ульвара, в один миг прекратили вековую вражду, словно ее никогда не было. И днем, и ночью, они вместе патрулировали Белый берег, застывая на несколько мгновений, словно прислушиваясь к чему-то предназначенному только для их ушей. Марек надеялся, что Рихард, в силу своей особенной природы, тоже услышит этот звук, но герцог ничего не слышал.

Беспрестанный кашель Фридо невероятно раздражал Рихарда. Он поймал себя на мысли, что если бы король, лелеющий свои низменные интересы, умер сейчас от лихорадки, это его бы полностью устроило. Болезни можно было немного помочь — достаточно выбрать момент, когда телохранители будут заняты и затолкать пучок соломы Фридо в глотку… Стоило представить это в деталях, как обжигающая боль и тошнота обрушилась на Рихарда. Герцог скрючился, схватившись за перекладину, стараясь остаться в сознании. Кое-как подтянувшись к краю, он перевалился за борт телеги, упав на твердый утоптанный снег. Холод привел его в чувство. Рихард вытер кровь с подбородка, отгоняя прочь мысли, раздражающие червя. Если и приводить их в жизнь, то не своими руками.

Вальд заметил, что с господином что-то неладно и бросился на выручку. Помогая подняться, парень испуганно, как забитая дворняга, вглядывался в перекошенное от боли лицо хозяина. Рихард зачерпнул снег и приложил к надкушенной губе.

— Я не видел Дану с прошлого дня. Где она? — спросил он невнятно.

— Ей нездоровиться.

— Как и ему? — Рихард бросил тяжелый взгляд на хрипящего короля.

— Нет, что-то бабское. Ее крепко скрутило.

— Давай проведаем.

Вальд повел его к месту отдыху девушки. В полутьме Рихард зацепился за корягу и споткнулся. Сжав предплечье слуги, заставил его наклониться.

— Когда я войду в крепость, вы с Даной останетесь снаружи, — прошептал он. — Теперь нас ведет Марек и знания Даны не имеют больше ценности.

— Хорошо, Хозяин. Я никак не могу пойти с тобой? — огорчился Вальд, понурив плечи.

— Нет. Следи за Даной, но будь осторожен. Ульвар и его сыновья — ее заклятые враги, а терять Дане нечего.

— У нее есть кинжал, подарок от брата. Она разговаривает с ним. С кинжалом или с братом, я еще не понял.

— Это я и имею в виду. Но что такое… Ты расстроен? Что за гримаса?

— Очень-очень хочу быть полезным…

— Довольно! — перебил Рихард. — Понимаю твои страдания, но я не беру тебя с собой не потому, что ты не страж.

— Правда? — простодушный Вальд расплылся в улыбке, но тут же спохватился. — Ох, господин, нет мне прощения за то, что посмел усомниться в твоих словах!

Рихард великодушно похлопал его по плечу и присел у тюков, на которых лежала Дана. Девушка свернулась калачиком, укрытая теплым плащом с головы до ног, сжимая в руке кинжал. Острое лезвие приподнимало край полы, хищно поблескивая. Сон ее был беспокойный, она часто вздрагивала и хмурилась. Тонкие белые волосы, сплетенные в косы, растрепались, выбившись из-под капюшона. Под глазами виднелись темные круги, у рта залегли горькие складки. Девушка выглядела несчастной и нездоровой.

Герцог решил ее не будить. Отдых от беспокойных мыслей, наяву терзающих Дану, был лучшим лекарством. Рихард прошелся по лагерю, потирая замерзшие ладони. В груди еще чувствовалось жжение, но червь уже ослабил хватку. С каждым новым укусом тварь постепенно росла. Рихард чувствовал, как пульсирует тело червя, словно второй сердце.

Костры едва теплились, не давая ни жара, ни света. Дозорные — люди Фридо и Марека, усердно всматривались вдаль, не доверяя друг другу. На фоне фиолетового зимнего неба чернел силуэт Холодной крепости как уродливый зуб на нижней челюсти чудовища. Впервые со дня ее постройки Рихард не знал, что его ждет за воротами. Что-то новое? Возможно, все закончиться как в прошлый раз: позорным бегством и смертью. Герцог с теплотой посмотрел на Вальда — единственную живую нить, связывающую с домом. Прекрасная частица Вечной топи жила внутри юноши. Он впитал ее, ежедневно вдыхая тяжелый, наполненный торфяными испарениями воздух. Растворил в себе вместе с каждой каплей выпитой воды.

— Если я не вернусь, возвращайся домой как можно скорее, — приказал герцог помощнику. — Иди в Город, отыщи там Нивара Огненного. Расскажешь ему, что случилось.

— Как долго мне ждать?

— Три дня.

— Я обязан идти один?

— Можешь взять Дану, если она пожелает. Уйдите незаметно, чтобы Фридо не знал. Пересечешь границу болот — действуй от моего имени.

— Как прикажешь, Хозяин! — у Вальда даже перехватило дыхание от оказанной ему чести.

В краю Вечных топей имя Хозяина наделяло посланника безграничными возможностями. Доверенный человек герцога мог рассчитывать на любую поддержку. Выдать себя за посланника было невозможно. Им мог быть только уроженец топей, который вместе с благословением Рихарда временно получал дар Голоса — до тех пор, пока Рихард не отменит решение. Герцог очень редко даровал эту привилегию, предпочитая действовать самостоятельно.

Утро следующего дня выдалось неожиданно теплым и тихим. Снег таял, слипался в тяжелые комья. Одежда отсырела, вынуждая людей жаться к кострам. Фридо по-прежнему был очень слаб, но кашлял уже не столь яростно. Настойчивость, с какой Эльмар вливал в него новую порцию травяного пойла, принесла плоды. Рихард отказался от предложенной еды, решив немного пройтись, чтобы размяться. Дорога, по которой шел отряд, пролегала высоко, вытянувшись параллельно берегу. Внизу лежал Хельмех, затянутый дымом. Под стенами города был разбит огромный лагерь островитян. От множества шатров рябило в глазах — из-за них столица Белого берега казалось взятой в осаду.

Рихард услышал за спиной частый хруст и обернулся. Марек тут же вежливо поклонился герцогу, снимая ловчую перчатку. Он только что запустил пернатого дозорного на разведку.

— К вечеру будем на месте. Йохан сейчас в Хельмехе и…

— Твои братья уже в крепости, — перебил Рихард. — Они знают, где я. Нам не препятствовали только потому, что мы идем туда, куда нужно, — герцог указал на крепость.

— Ты прав, — признал Марек.

— Я скажу, что это ты нашел меня.

— Йохан будет очень зол, — улыбнулся Марек.

— Чудесно. Судя по твоим словам, он не очень добрый человек.

— Он мой старший брат, — пожал плечами Марек. — Когда отец был в походах, он многому научил меня, но не Йохану решать каким будет наше будущее.

— Седлай коня. Поскачем во весь опор, к полудню будем у ворот.

— Ты хочешь оставить спутников? — удивился Марек.

— В отличие от меня они не бессмертны. Не хочу рисковать. Каким бы ни был исход встречи с Ульваром, они должны иметь возможность вернуться домой. Обещаешь?

— Да. Клянусь!

— Если ты знаешь обо мне хоть одну десятую правды, то сдержишь клятву, чего бы тебе это не стоило, — будничным тоном предупредил Рихард.

Марек нахмурился. Он не собирался обманывать Безмолвного герцога и его люди скорее умрут, чем нарушат данное слово.

Скакать во весь опор по каменистому мысу было восхитительно. На вершине дул порывистый ветер, сбивающий дыхание, заставляя жмуриться, вытирая набежавшие слезы. Даже в самые обильные снегопады, дорога из дробленых на куски черно-серых валунов, ведущая к крепости, была чистой от снега, но влажной от тумана, приносимого с моря. Конские копыта опасно скользили по камням, грозя падением в провалы, зияющие по обе стороны. Рихард наслаждался ездой. Пригнувшись к холке, он слился с конем в одно целое. Его мокрое от мороси и слез лицо сияло от радости. Ощущение полноты жизни переполняло герцога, сменив привычную холодность и безразличие. Рихард рассмеялся, ветер унес отголоски его смеха. Безнадежно отставший Марек решил, что ему послышалось. Он, несмотря на все старания, не мог угнаться за Рихардом.

Наконец Безмолвный герцог опомнился и сбавил ход, позволив островитянину догнать себя. Поравнявшись, какое-то время они ехали молча, опустив поводья, позволяя животным отдохнуть.

— Не ожидал такой прыти, — честно признался Марек. — Твой конь ведь хуже. Старый уже.

— Все дело во всаднике, — речь герцога была серьезной, но глаза его смеялись. — Твой везет мешок с требухой, а мой — меня. Но не печалься, для островитянина ты сносный наездник. Из вас вообще мало кто может удержаться в седле.

— Пускай я мешок с требухой! — фыркнул Марек. — Я был рожден в море и для моря! Бьюсь об заклад, ты бы не управился с боковым ветром у рифов.

— Не управился бы. Меня бы вовсе не было в лодке.

— Ты боишься моря?

— Нет, нисколько. Просто не люблю.

— Неужели морские просторы не трогают твое сердце? — искренне удивился Марек.

— Море красиво… Особенно, если смотреть на него с суши. Мы с Агнаром любили за кубком доброго меда наблюдать, как солнце топится в его темных глубинах.

— Ты зол на меня за то, как поступили с прежним хозяином крепости? — помрачнел Марек.

— Агнар считал меня своим другом, но такова человеческая жизнь, — Рихард пожал плечами. — Он уверовал в неприступность своей твердыни и поплатился. Не бывает неприступных крепостей, Марек.

— Я запомню.

— Если доведется сразиться с врагом, найди смелость встретиться с ним лицом к лицу, а не рази его исподтишка. Заколоть старика в спину — в чем тут доблесть?

— Прежний Ульвар никогда бы так не поступил, — понуро ответил островитянин. — Он бы вызвал на поединок, как принято. Это был бы честный бой один на один.

Всадники обогнали три тяжелогруженые повозки, запряженные быками. Внутри лежали конопляные мешки размером с взрослого мужчину, измазанные засохшими бурыми пятнами. Их верхушки покачивались в такт размеренной поступи животных, сопровождаемой перезвоном бубенцов на бычьих шеях. Быками управлял возница из местных. На его лице застыла печать безразличия, неровно остриженные спутанные белые волосы клочками выбивались из-под капюшона.

— Какая мерзость… — прошептал Марек в отчаянии, его желтые глаза потемнели от стыда. — Провалиться мне на этом месте! Это нужно прекратить, пока на нас не пало проклятье… Ведь еще не поздно?

Выхватив плеть, он резво развернул коня. Гневные крики Марека, смешались с частым свистом плети, возмущенным ревом быков, испуганными воплями возницы. Безмолвный герцог не обернулся. Конь Рихарда продолжил неспешно нести хозяина вперед.

С верхушки мыса столица казалась умиротворенной. Погода улучшилась, из просветов в тучах выглянуло солнце, опустив на темную водную гладь широкие лучи. Все корабли и лодки стояли в порту. Море до самого горизонта было чистым и спокойным. Глубоко вдохнув резкий просоленный воздух, несущий запахи побережья, Рихард ощутил укол вины за оставленные без присмотра земли: Нивар не справится без него. Войско обращенных шаг за шагом углубится в болота, доберется до самых глухих чащ, возьмет штурмом Город. Глава стражи задержит их, но остановить не сможет. Конечно, он не вернется с дурными вестями к Хозяину, обязательно падет в неравном бою, защищая родной край… Рихард не желал ему такой судьбы. Зачем же он рисковал, отправляясь в паучье логово? Если бы его люди знали, что он подвергает их жизни смертельной опасности из простого любопытства, отреклись бы они от него?

Герцог со свойственной ему придирчивостью обдумал этот вопрос, но не пришел к единому ответу. Его мысли подобно волнам, накатывались на берег памяти, одна за другой, без остановки, и виной тому была возвышающаяся впереди Холодная крепость, из которой он так малодушно сбежал. Наверняка, она по-прежнему кишмя кишит «мышами» Фридо, раз уж им удалось выкрасть его тело из-под носа у Ульвара… Нельзя забывать, что внук Фарлафа пошел по стопам своего деда. Рихард решил, что ему определенно не нравится Фридо и весь их род в придачу. Подлость и хитрость — не те качества, которые он желал видеть в королях. Всем станет только лучше, если на трон в Высоком замке сядет старший сын Гибо. В доблести и отваге нынешнего герцога Тысячи холмов он был уверен, а яблоко от яблони…

Стоило подумать о Фридо плохо, как проклятый червь с остервенением принялся за дело. Чтобы не упасть, Рихард уцепился за гриву. Вовремя подоспевший Марек поддержал его.

— Что случилось? Ты ранен? — он осмотрелся, словно окруженный невидимыми врагами.

— Нет! — через силу выдавил герцог, хватая ртом воздух. — Сейчас пройдет.

— Ты очень бледен.

— Пустяк. Ох… Где твой кнут?

— Сломал об возницу. Не знал, что быков так тяжело развернуть. Дорога узковата.

— В телегах мертвецы. Пополнение войска?

— Да, — признался Марек. — Это ужасно. Отец прежде с уважением относился к мертвым.

— Может, они нужны ему для других дел?

— Ну не хоронить же их везут в крепость?! Павшие должны обрести покой, а не служить вечно. Рихард, в твоем войске есть мертвецы?

— Мне и живых хватает с избытком.

— Очень рад этому, — он облегченно перевел дух.

— Когда ты в последний раз виделся с отцом?

— Полторы луны назад. Снова повздорил с братьями. Мы ссоримся при каждой встрече. Я забрал своих людей и отправился на юг.

— За полторы луны многое могло измениться. Тебя не удивляет, что путь к крепости пустует? Где подводы с провизией, гонцы, несущая службу охрана?

— Защитники перебиты, прислуга разбежалась. Припасов в крепости на годы вперед хватит, а гонцы отцу не нужны. Раньше здесь было многолюдно?

— О, да… — кивнул Рихард. — Видишь, как стерлись и просели камни по центру дороги? Больше всего людей я видел на свадьбе Альрика Медведя, деда Агнара. Вот это действительно была толпа… Только представь: лето подходит к концу, жители из самых дальних уголков Белого берега приезжают на торжество. От столицы и до самой крепости по обеим сторонам дороги протянулась живая цепь зевак. Праздник начался в Хельмехе и закончился торжественным въездом новобрачных в их новую обитель. Молодожены, облаченные в прекрасные наряды, важно шагали по дороге, взявшись за руки. Особенно выделялся на плечах Альрика алый плащ, расшитый золотой нитью, а на невесте — платье из тончайшего синего полотна. Красивая была девушка… Ее коса была такой длинной, что она ею подпоясывалась. Всюду, где проходили молодожены, ликующий народ приветствовал их радостными криками, бросая под ноги рожь и цветы… — Рихард умолк, размышляя о дальнейшей судьбе невесты.

Из юной красавицы она стремительно превратилась в мучимую отдышкой зрелую женщину, отягощенную множеством детей. Неотвратимо увядала, теряя не только красоту, но и рассудок. Она пережила своего мужа на тридцать лет, старшего сына на десять. В последний раз Рихард видел ее сморщенной подслеповатой старухой, дремлющей у окна на ворохе одеял. Ее коса истончилась и едва доставала до плеч.

— Я словно увидел их наяву, — восторженно прошептал Марек. — Продолжай, прошу тебя.

— Праздничная процессия пестрой змеей медленно извиваясь ползла по мысу. За женихом и невестой ступала родня Альрика, за ними — знать, воины, приглашенные гости из далеких земель… Все в лучших нарядах, дорогих, пестрых.

— А в чем был ты?

— Как обычно: льняная рубашка, темно-серый плащ, — пожал плечами герцог.

— И все? Не очень-то празднично, — удивился Марек, — это же твой нынешний наряд!

— Но плащ-то был расшит листьями по кромке и перехвачен серебряной цепью, — возразил Рихард. — Очень красиво смотрелось. И я же не жених, чтобы блистать… Так вот, за гостями несли корзины, полные подарков, украшенные цветочными венками. А следом ехали телеги с бочками, полными светлым медом и темным элем. Слуги наливали напитки всем желающим без счета — достаточно было протянуть пустую кружку или сложенные ладони. Выглянуло солнышко, а к полудню вовсе стало припекать. Все изрядно набрались… Пришли ряженые музыканты. Они отплясывали, играя простые мелодии. Все как-то сами собой подхватили свадебную песню, она понеслась дальше и вот уже ее слова многократным эхом разошлись по округе. Гуляли несколько дней. Выпивка, угощение, объятия красавиц, музыка, песни… — Рихард мечтательно вздохнул. — Твои люди любят веселиться?

— Конечно! Для этого мы построили пиршественный дом, где собираются мужчины. Празднуем всю ночь.

— А женщины?

— Жены смотрят за детьми и хозяйством.

— Я не о женах.

— Мы не пускаем туда женщин, чтобы не навлечь несчастье.

— Какое же веселье без женщин? — хмыкнул Рихард.

— Мы веселимся иначе… Мы закрываем вход, затыкаем щели, разводим огонь пожарче. Раздеваемся, бросаем в пламя ароматные травы. От нее видится и слышится много удивительного. Как все окутывается дымком, выпиваем. Первый кубок — милость богов, второй — спокойное море, третий — процветание рода. А дальше все творят, что пожелают… Всегда найдется хороший рассказчик, много знающий о морских тварях или умельцы, ладно играющие на дудках и барабанах.

— Интересно рассказываешь, даже хочется попробовать… Или это не для чужаков?

— Достойный гость может остаться с нами. Двери моего пиршественного дома всегда открыты для тебя, Безмолвный герцог, — Марек кивнул со всей учтивостью на какую был способен.

— Спасибо за приглашение.

— Этим ты окажешь мне честь. И быть может, спустя много-много лет на пепелище пиршественного дома кто-то спросит тебя о его прежних обитателях, а ты расскажешь ему о нас, и картина пира встанет у него перед глазами как живая, даря нам краткий миг бессмертия.

— Вот это да… — Рихард с подозрением уставился на него. — А ты не так прост. Умеешь читать и писать?

— Только читать, храню это в тайне, — напрягся Марек. — Отец не одобряет. Считает, что чтение для слабых духом — для тех, кто боится делать. Но сказителей он и сам послушать не прочь.

— А как думаешь ты?

— У нас долгие, холодные, темные зимы. Когда снег валит беспрестанно десятый день кряду, — он вздохнул, — пойдешь на что угодно, лишь бы не скучать. Для пытливого ума вроде моего скука сродни отраве.

— Этого не стоит стыдиться. В чтении нет ничего дурного.

— А тебе бывает скучно, Рихард?

— Бывает, но иногда выдается такой день как сегодня, когда не знаешь чего от него ждать, томишься в предвкушении, и скука отступает. — Рихард поднял глаза, обозревая темную крепостную стену.

Бывшая резиденция герцога Белого берега встретила гостей не слишком приветливо. Через ров, утыканный кольями, мост был опущен, но ворота наглухо закрыты. Рихард понял, что не хочет возвращаться в крепость, зная, что никого из прежних обитателей там больше нет, но выбора не было. В дозорной башне мелькнули чьи-то силуэты. Марек привлек внимание, помахав рукой. Ждать долго не пришлось: тяжелые створки ворот медленно распахнулись, пропуская гостей. Проезжая под сводом Рихард привычно зажмурился, но напрасно — островитяне не осыпали новоприбывших освященной золотой пыльцой. Видимо, целиком полагались на обереги.

Внутренний двор поразил герцога чистотой. Вокруг колодца насыпали свежего гравия, башенную кровлю подлатали, хозяйственные постройки привели в порядок, избавившись от годами накопленного мусора. Однако оставшись без прежнего количества слуг, караульных, заезжих торговцев и знатных господ, это место стало напоминать ухоженный могильник. При въезде во двор Рихард понял, чего недостает больше всего. Не хватало привычного возбужденного лая. Прежде не меньше десятка сторожевых псов выбегали навстречу. Род Агнара очень гордился своими большими нескладными собаками с длинной серой шерстью. Неоднократно Рихард увозил из замка щенка — крупного и неказистого, выраставшего в преданного друга.

Теперь вместо лая их приветствовало недовольное блеяние из загона с овцами. У стены сарая лежали пустые плетенки из лозы для переноски птиц. Вокруг колодца стояли трое обращенных островитян-простолюдинов. Они размеренно крутили ворот. Их лица были безмятежны.

Марек легко спрыгнул на землю, отдав поводья пожилому конюху. Рихард с удивлением узнал старого знакомого. Конюх служил еще у Агнара, считался отменным знатоком животных. Заговаривал любого норовистого коня с первого раза. Очевидно, будучи не в состоянии сами как следует позаботиться о захваченных лошадях, а Агнар держал прекрасных скакунов, островитяне решили оставить при них прежнего работника.

Слуга с удивлением встретился с Рихардом взглядом. Пригладив скудные космы на затылок, угодливо поклонился. В отличии от псов, не предавших хозяев и перерезанных островитянами, конюх был готов служить кому угодно, лишь бы сытно есть и заниматься любимым делом.

— Господа Йохан и Беррис отдыхают в большом доме. Король Ульвар, да даруют ему боги долгие года, вместе с ними. Господин Керан отправился в Хельмех, — скороговоркой протараторил конюх, усердно изучая грязь под ногами. — Намеревался к ночи вернуться.

— Передай им, что я не один — со мной важный гость, — сказал Марек.

— Обязательно скажи, — Рихард демонстративно потянулся, — что Марек Полдень привел не просто гостя, а самого Безмолвного герцога.

Обращенные тотчас повернули головы в их сторону, смотря пустыми, ничего не выражающими глазами. Гримаса отвращения на мгновенье появилась на лице конюха. Он уткнулся в конскую шею, чтобы не выдать себя.

— Я жажду встречи с королем Ульваром, — громко объявил герцог.

Ведро воды со стуком полетело обратно в колодец, облив водоносов. Обращенные молча зашагали к хозяйскому дому.

— Они передадут как велено, — пояснил конюх, нежно поглаживая морду животного, и тихо добавил, чтобы слышал только Рихард. — Доброму человеку здесь опасно оставаться, господин.

— Кроме тебя в крепости еще есть кто-то из прежних обитателей?

— Нас осталось пятеро, — слуга пожал плечами. — Идти нам, старикам, некуда. Да мы и не можем. Мы теперь вроде как рабы, но господин Йохан очень добр. Помиловал великодушно, не попрекает куском хлеба и работой сверх меры не нагружает.

Среди этих пятерых наверняка есть шпионы Фридо. Им хватит изворотливости обвести вокруг пальца кого угодно, хоть Агнара, хоть Ульвара. Герцог ощутил себя лакомой мухой в центре прочной паутины интриг. Любое его решение приводило паутину в движение, вызывая натяжение звенящих нитей.

Большой каменный дом — родовое гнездо Агнара, напоминал крепость в миниатюре. Вросший в землю, он скрывал в своих глубинах выбитые в скале многочисленные залы. Его узкие, высоко расположенные окна давали мало света, но отлично подходили для стрельбы. Единственный вход был утоплен и спрятан за массивной дубовой дверью. Над крышей, между двух башен, располагалась смотровая площадка, откуда, в случае прорыва врагов во двор, можно было залить нападавших кипящей смолой. Как обычно бывает, ничего из этих ухищрений Агнару так и не пригодилось.

Рихард поднимался по каменным ступеням, когда дверь медленно открылась. Из темноты проема выглянул угрюмый бородач, одетый как слуга, за исключением расшитого широкого пояса искусной выделки. Он был крупнее Марека и старше лет на десять. Правая кисть бородача была искалечена дробящим ударом. Он невозмутимо стал в дверях, перекрыв проход.

— Йохан! — Марек нахмурился.

— Твое везение ничего не изменит, — проворчал бородач, пожимая плечами вместо приветствия. — Безмолвный герцог, — он отвесил поклон Рихарду, — для меня честь говорить с тобой. Мой отец, король Ульвар, чрезвычайно рад твоему прибытию.

— Взаимно. Нет смысла более откладывать знакомство.

— Он хочет встретиться, но сможет сделать это только ближе к полуночи, — Йохан сделал шаг навстречу. — В прошлый раз произошло трагическое недоразумение. Мои люди вели себя непростительно. Уверяю, виновные уже заплатили за это своей жизнью.

— А ты заплатил? — насмешливо поинтересовался Рихард. — Разве они выполняли не твое поручение?

— Мой приказ неверно поняли, я понес наказание. — Йохан, ненавидящий признаваться в ошибках, не стал углубляться в подробности. — Если ты считаешь, что этого недостаточно, поговори с отцом. Он все уладит.

— На самом деле меня это не заботит. Чтобы обо мне не говорили, я не так злопамятен, как должен.

— Тогда пройдем в пиршественный зал. В нем всем будет удобно. Ступай осторожно и держись позади меня.

— Мне не нужен провожатый. Крепость строилась на моих глазах.

— С тех пор мы многое изменили, — заметил Йохан, придерживая дверь, чтобы герцог мог пройти. — Не советую отставать.

Островитяне времени не теряли: внутренние помещения были перестроены. Старые лестничные пролеты заложили камнем, пробили новые, выложили стены, ступеньки — часто в самых неожиданных местах. Потирая стесанный об угол локоть, герцог Вечных топей невольно вспомнил о дороге в малый зал совета в Высоком замке. Конечно, этот лабиринт значительно уступал тому, но все же чувствовалось, что их создавали с одной целью. Йохан любезно провел их по безопасному пути мимо примитивных, но весьма надежных ловушек. Несколько раз им встречались обращенные, занятые стройкой.

К большому облегчению Рихарда пиршественный зал захватчики не тронули. В центре по-прежнему стоял длинный стол, отполированный руками многочисленных гостей. В огромном закопченном очаге пылали толстые поленья. На стенах красовалась фреска со сценой охоты: в дремучем еловом лесу большие серые собаки вечно гнали исполинского вепря. Мастер, как было оговорено, сначала нарисовал медведя, но хозяин крепости передумал, решив, что медведь получился мелковат и недостаточно грозен. Тогда его превратили в кабана, в котором с каждым годом все явственнее проступали медвежьи черты.

За большим столом скучал крупный мужчина — наголо выбритый молодой островитянин, целиком, включая лицо, покрытый татуировками. С грохотом отодвинув лавку, он поднялся.

— А ты не ошибся? — в его голосе послышались нотки сомнения. — Что-то он ничуть не страшен.

— Мой брат Беррис, — сухо пояснил Йохан. — Боги одарили его силой, но были скупы на прочие подарки. Беррис, перед тобой Безмолвный герцог, гость нашего отца.

— О… — Беррис застыл, обдумывая ответ. — Рад встрече, — он неловко поклонился. — Прости, я решил, ты будешь как отец… — он в смущении умолк почесывая бритый затылок.

Этот зал не просто так назвали пиршественным, — намекнул Рихард. — Неплохо было бы…

— Я и сам хотел предложить, — обрадовано перебил Йохан, толкнув в бок замечтавшегося брата. — Поторопи бездельников на кухне! А что до тебя… — он повернулся к Мареку. — Куда ты дел сопровождающих? Оставил в нашем лагере?

— А у нашего отца рождались дураки?

— Так ты до сих пор недоволен, — криво усмехнулся Йохан, обнажив щербатый рот без передних зубов. — Мы же семья, у нас общее дело. Десяток-другой воинов, ставших обращенными — малый вклад, тебе он вполне по силам.

— Если бы речь была только об этом! — возмутился Марек. — По дороге сюда я видел телегу полную мертвецов! Как ты мог разрешить подобное?

— Прихоть отца. Он решил попробовать.

— Ты это одобряешь? На нас падет проклятие!

— Ха! Это просто тела. Их жрут рыбы, звери, но проклятье на них отчего-то не падает. Я не трус.

Марек хотел кровью стереть издевательскую ухмылку с лица старшего брата, но присутствие гостя мешало. Сжав кулаки, он в угрюмом молчании подошел к очагу, сделав вид, что заинтересовался горящим поленом. Йохан сразу заскучал. Обладая от природы язвительным нравом, он нередко оттачивал мастерство на младших братьях, но Беррис был слишком туп, чтобы понять его издевки, а Марек сразу бросался в драку. Йохану не хватало равного собеседника. Как только вернулся Беррис в сопровождении слуги, несущего объемный бочонок мицуса, Марек невзначай заметил:

— Беррис, твой обожаемый Йохан не сдержал обещание. Это я, а не он, отыскал Безмолвного герцога и уговорил его посетить Холодную крепость.

— Правда? — Беррис не скрывал удивления. — Йохан, но ты же сказал, что этого никогда не случиться…

Рихард с невозмутимым видом сел спиной к огню и заставил слугу до краев наполнить стоящий рядом кубок. Мицус был теплым, совсем чуть-чуть горчил, но имел приятный аромат летних трав. Тело мягко обволакивало тепло идущее от очага, медовый напиток — разум. Этого хватало, чтобы с интересом наблюдать за словесной перебранкой братьев. Взрослые мужчины вели себя как дети, что не могут поделить игрушку. Что было их игрушкой: власть, наследство, одобрение строго отца?

Появление кухонных работников охладило страсти и братья, наконец, опомнились. Беррис с довольным видом набросился на запеченного поросенка. Марек взял себе жареную куропатку, а Йохану демонстративно подвинул тарелку с паштетом. Рихард ел жесткое пережаренное мясо, с легкой печалью вспоминая роскошную стряпню при Агнаре. Покойный хозяин знал толк в еде, но островитян, казалось, все устраивало.

Заметив, с каким мастерством Рихард нарезает мясо, братья тревожно переглянулись. Нож порхал в его руках как бабочка. Герцог успокаивающе кивнул, добродушно улыбаясь. Он мог зарезать их в любой момент, но не в его привычках было приближать смерть тех, кто и так скоро встретиться с нею.

— Беррис, у тебя интересные татуировки. — Рихард прищурился, разглядывая изломанный, местами поплывший рисунок. — Они старые. Тебе сделали их в детстве?

— Да, мне пять зим было, когда первая появилась, — важно кивнул он.

— Зачем?

— Из-за вещих снов, мучивших нашего Сказителя. Он в них увидел, что я — священное дитя, предназначенное богам.

— А такие долго не живут, — пояснил Марек.

— Татуировки защитили меня. В каждой вписано имя бога. Уже, правда, не вспомню, где чье… Вот это точно Иномах — Морской Змей. — Беррис открыл шею, показав переплетение извилистых линий. — А вот здесь, — он закатал рукав, — Ар — Солнце. У нас у каждого татуировки, но у меня их больше всех. А свои покажешь?

— У меня нет ни одной, — пожал плечами Безмолвный герцог.

— На болотах такое не в почете? — удивился Беррис.

— Кожа человека недолговечна. У нас их редко делают.

— Жалко-то как, — вздохнул Беррис. — Это ведь красиво.

— Ты и так пятнистый как тюлень, — поморщился Йохан. — Белой осталась только задница. Не будь это место нечистым, ты бы и там нашел уголок для десятка богов.

Беррис пропустил его слова мимо ушей, с хрустом разгрызая хрящик. Сила татуировок каким-то чудом защитила не только его жизнь, но и зубы, которые до сих пор были в отличном состоянии. Йохан с мрачным видом продолжил ковырять паштет.

Стемнело быстро, слуги зажгли свечи. Рихард маялся от скуки, односложно отвечая на вопросы и не делая попыток поддержать беседу, но с прибытием Керана обстановка оживилась. Закутанный в меха худощавый невыразительного вида человек, показался Рихарду самым опасным из братьев. В Керане он распознал беспринципного, гибкого интригана, способного строить сложные планы и терпеливо выжидать. Властолюбивый человек, обладающий подобными качествами, может достичь больших высот. На лице Керана словно маска застыла мягкая добродушная усмешка, но желто-зеленые глаза смотрели холодно. Он обращался к гостю уважительно, с вежливым интересом. Поинтересовался, удобно ли его устроили, понравилась ли комната. Узнав, что об этом еще не было и речи, возмутился, отругав Йохана за негостеприимность, и вызвался проводить Рихарда. Свое представление он разыграл мастерски, Марек даже не предложил свою помощь.

Оставшись с Безмолвным герцогом наедине, Керан сбавил шаг, словно неспешная прогулка по серым узким коридорам была его любимым делом.

— Что ты думаешь о нашей семье? Наши нравы тебя не шокировали?

— Пока что, — пожал плечами Рихард, — я не увидел и не услышал ничего необычного. Все семьи похожи. Есть надежда, что твоей отец не подведет и удивит меня.

— Уж отец постарается… Нет ничего странного в том, что Марек, а не Йохан добрался до тебя первым. Он всегда был сообразительным, не лишенным гибкости, житейской хитрости. Если бы не его вспыльчивость и нетерпение, он мог бы быть полезен.

— Тебе нравятся подобные качества в людях?

— Да, — признал Керан, неловко поправляя огарок свечи и пачкая воском рукав. — Буду откровенен: узнать, что на свете есть некто, способный тайно руководить королями, управлять их жизнью, будучи прямо на виду и в тоже время сотни лет оставаясь незамеченным… — он прикрыл глаза, глубоко вздохнув, — было восхитительно. Я и не мечтал, что мне доведется встретиться с тобой.

Керан не скрывая сожаления, замедлил шаг. Они остановились у порога спальни, прежде принадлежавшей сыну Агнара. Мало заботившиеся о комфорте островитяне, для которых сон в лодке или на голых камнях между набегами был рутиной, специально оставили эту комнату нетронутой, беспокоясь об удобстве гостя. Облокотившись о балку, Рихард выжидал, пока самый осторожный из сыновей Ульвара не перейдет к главному.

— Единение семьи не продлится долго, — признал Керан. — Скоро мы окажемся по разные стороны. — Он наклонился к гостю, шепча. — Отец опасен. Даже для такого как ты. Не сейчас, не сегодня и даже не завтра, но…

— Уверен, мне понравится этот поворот судьбы, даже если он станет для меня последним.

Рихард отобрал у Керана свечу и захлопнул дверь перед носом у интригана, оставив того ни с чем в темноте коридора. Послышалось возня и скрежет задвигаемого засова. Это было ожидаемо. Никто из братьев не захотел бы, чтобы он разгуливал по дому.

До полуночи оставалось время. Герцог упал на широкое ложе, застеленное шкурами. С наслаждением потянулся, расправив затекшие мышцы. Коварство мицуса давало о себе знать: он захмелел достаточно, чтобы его начало клонить в сон. Комната была маленькой, теплой. Потолочные балки расписаны белыми волками, бегущими за зайцем. Единственное окно закрыто ставнями, но до Рихарда все равно доносился рокот прибоя, разбивающегося в водяную пыль у подножия мыса.

— Хорошо, что есть окно, — пробормотал он сонно. — Есть куда отступить…

Задремав, Рихард вскоре проснулся от неприятного ощущения чужого тяжелого взгляда. Вокруг ложа недвижимо стояли обращенные, держа множество свечей. Их одежда была мокрой, от тел неприятно пахло кислятиной. Заметив, что он проснулся, они отошли в сторону, приглашая встать. Рихард не заставил себя упрашивать. В коридоре его уже ждали четверо взволнованных братьев.

— Пора! Отец готов встретиться. — Йохан протянул зажженный медный светильник. — Тебя проводят. И не пытайся избавиться от его провожатых — это ни к чему хорошему не приведет.

— Разве вы не пойдете со мной? — удивился Рихард.

— Отец хочет встретиться с тобой один на один, — пояснил Марек. — Мы лишние.

Обращенные обступили Рихарда, слаженно оттеснив от братьев. Долгожданного гостя аккуратно взяли под руки, мягко подталкивая в нужном направлении. Рихард дал себя увести. Они прошли мимо перестроенных залов, стен, нашпигованных ловушками, спустились в погреб, потом на нижний уровень, углубляясь в каменный мыс. Последний затяжной спуск по винтовой лестнице казался бесконечным. Наконец, вместо узких гладких ступенек под ногами зашуршала крошка каменного пола.

Рихард оказался в слабо освещенной пещере с озером в центре. Агнар использовал его для разведения рыбы. Невидимыми подземными путями оно сообщалось с морем и сейчас, во время прилива, затопило большую часть пещеры. Как только Рихард шагнул к воде, обращенные оставили его одного. Мерно капала вода, во влажном воздухе потрескивали факелы. Их пламя причудливо дергалось, тысячи раз отражаясь в кристаллах соли проступивших на стенах. Озеро лежало перед герцогом как гигантское зеркало, зачем-то брошенное на землю.

— Ульвар, ты сам искал встречи со мной… — мягко напомнил Рихард.

Звук его голоса многократно отразился от сводов пещеры, пронесся над водой легкой рябью, разойдясь широкими кругами по поверхности. Неожиданно озеро пришло в движение. Образовался водоворот, из которого вытянулся водяной столб. Он двигался от центра к берегу, постепенно принимая форму человеческого тела. Рихард зачарованно наблюдал за этим превращением. Морская вода загустела, приняв облик крупного пожилого человека. На голове у него словно корона лежала копна густых белых волос. Короткая борода округляла и без того круглое лицо. Нижняя часть тела Ульвара по-прежнему оставалось полупрозрачной, но верхняя поражала своей реалистичностью.

Король островитян открыл полные боли и безумия глаза. Расширенные бездонные зрачки почти скрыли собой золотистую радужку. Он криво улыбнулся, подняв руку в архаичном приветственном жесте. Немного помедлив, Рихард ответил, как было принято, и шагнул прямо в ледяные воды озера. Он стал на что-то скользкое, но удержался от падения. Золотистые глаза Ульвара заблестели. Рихард ожидал необычную встречу, но предполагать и видеть воочию — разные вещи.

— Чего ты хочешь? — хрипло спросил герцог, всматриваясь в чудовище.

— Помощи. — Беззвучно прошептал Ульвар, умоляюще протянув руки. — Я искал тебя.

— Зачем?

— Скажи, что я такое?

— Только ты можешь ответить на этот вопрос.

— Я не знаю наверняка. Во мне жив человек по имени Ульвар, где-то в глубине. — Он зажмурился, по поверхности воды прошла рябь. — Человек то спит, то бодрствует, границы между нами стираются… Он пытался убить то, чем стал… — король умолк, печально качая головой. Слезы, текущие по щекам, тут же впитывала кожа.

— Я понимаю твои страдания. Когда-то я тоже прошел через это.

Рихард внимательно вглядывался в безумные глаза короля. Неужели вначале он тоже был таким?

— Ты слышишь голоса, видишь чужими глазами, пребывая везде, где течет вода и… — король невнятно забормотал, покачиваясь. Его борода стала жидкой и стекла на грудь вместе с подбородком. — Мне трудно сохранять один облик. Кто я? Или правильно говорить — мы? Мы — капли, соленые капли, мы — океан капель… — Он бросился к Рихарду и, схватив за плечи, попытался встряхнуть, но в его руках не было силы. — Это прекратится? Голоса утихнут? Молю, ответь!

— Станет легче. Со смертью приходит облегчение.

— Я не могу… — покачал головой Ульвар. — Я пытался, но как может умереть вода? Даже испаряясь под солнцем, я слышу шепот и помню все…

— Ты не познал забвения? — внутренне ужаснулся Рихард, с жалостью глядя на несчастное создание.

— Лишь мечтаю о нем. Но… — король медленно выдохнул со свистом, — мой разум переполнен знанием, а я полон вопросов к тебе.

У меня тоже есть вопросы. Как ты обрел силу?

— Не помню. Это не было моим выбором. Сыновья были при мне, они могут рассказать. Удивительно, что такой важный миг в моей памяти стерт…

— Это временно, — успокоил Рихард, — память обязательно вернется. Даже если на это понадобятся годы.

— Лучше бы не вспоминать. Не хочу… — Ульвар закрыл лицо полупрозрачными ладонями. — Я не желал стать тем, чем стал. Человеком мне больше не бывать. Или есть способ? — в море безумия блеснул огонек надежды.

— Я принял себя, — пожал плечами Безмолвный герцог. — Спустя сотни смертей, я отыскал в себе силы для этого.

— Тебе известно о других подобных нам? Я ощущаю только тебя, но не может же быть так, что кроме нас нет никого?

— Никогда о них не слышал. Честно признаюсь, твое появление ошеломило меня. Я потерял всякую надежду на то, что когда-либо встречу другого обладающего силой.

Рихард внезапно со всей ясность осознал, что отныне Ульвар будет всегда. Рядом с ним бессмертное существо, которое может стать верным другом и союзником. Или непримиримым врагом, если он допустит ошибку. Герцог пытался понять, какие чувства испытывает при этом. Радость, восторг, грусть, сожаление, скуку? Должно быть, ему просто нужно больше времени, чтобы разобраться к себе.

— Как странно… Ты должно быть здесь очень давно, а говоришь, что я первый, кого ты встретил… Должен ли я тебе верить? А если все же были другие и ты расправился с ними?

— Мы бессмертны, — возразил герцог с огорчением. — Никому не дано погубить бессмертного.

— Я холоден и пуст. — Король погрузил правую руку себе в живот, левую он положил на грудь Рихарду. — Ты — теплый. Сердце бьется. Почему мы столь отличны друг от друга?

— У тебя нет тела. Ты — сущность. Не мешай силам природы. Ты должен позволить себе обновиться.

— Тогда у меня будет человеческое тело?

— Да. Из плоти и крови как у меня.

— Хорошо. Я помню, что иметь тело было приятно. — Ульвар проплыл вокруг Рихарда, едва задевая его. — Кто мы? Боги?

— Наша сила имеет границы, но для людей… — Рихард пожал плечами. — Для них мы может быть, кем пожелаем.

— Ты отличаешься от меня не только телом… — прошипел Ульвар, заглядывая в глаза гостя и прижимаясь боком — холодным и вязким, как болотная грязь. — Твоя суть иная. И я… — он оборвал себя на полуслове, расплываясь, утрачивая облик. — Увы, я не могу больше быть здесь… сил не осталось. Увидимся позже, друг мой.

И он внезапно распался на тысячи мелких брызг, окатив Рихарда солеными каплями. По поверхности озера закрутились маленькие водовороты, исчезая один за другим. Герцог еще постоял в ледяной воде, прислушиваясь, но Ульвар действительно оставил это место. Рихард с трудом, едва переставляя ноги, выбрался на берег. Островной король случайно или с умыслом, лишил его жизненных сил. Было трудно дышать. Покоряясь обстоятельствам, герцог опустился на камни, дрожа от озноба. Стуча зубами, он сжался в комок, прижав колени к груди, и потерял сознание.

Рихард очнулся. Кто-то раздел его, заботливо завернув в мягкую овечью шкуру. Он чувствовал себя выспавшимся и полностью отдохнувшим. У стены стояла горячая жаровня, полная тлеющих углей. Солнечные лучи пробивались сквозь закрытые ставни. Рихард не сразу заметил Марека, дремлющего на лавке. Сын Ульвара встрепенулся, услышав свое имя. На носу у него красовалась свежая ссадина.

— Где моя одежда? — Рихард с подозрением оглянулся. — Вы от нее избавились?

— Ее постирали, она задубела от соли. — Марек показал ему на стопку сложенных вещи.

— Как я здесь оказался?

— Принесли обращенные. Ты спал очень крепко. Как мертвец. Мы не смогли тебя добудиться.

— Что ж, я рад, что мне не пришлось подниматься по лестнице.

— Меня скоро сменит Йохан. Мы договорились дежурить по очереди. — Марек в нетерпении стал рядом. — Как прошла встреча? Ты говорил с отцом?

— Да, — кивнул Рихард, спешно натягивая штаны и затягивая шнуровку, — но наш разговор был недолгим. Ульвар еще не готов к обстоятельной беседе.

— Теперь ты знаешь, почему он не покидает Холодную крепость. Это маленькое озеро — единственное место, где он является нам в своем прежнем облике.

— Как же вы общаетесь?

— Через обращенных.

— Все, что он не успел рассказать, я намерен узнать от вас. Мне нужны подробности. Как он получил силу?

— Почему ты не спросил его?

— Бесполезно, он не помнит миг своей смерти. А чтобы вспомнить, понадобится много времени. Это может занять годы.

— Тогда тебе нужно поговорить с Йоханом. Меня с ними не было.

— Хорошо, так и сделаю. — Герцог направился к выходу.

— Куда ты?! — заволновался Марек.

— Хочу поесть. Нужно восполнить силы. Проводишь меня?

И не дожидаясь ответа, Рихард вышел, кратчайшим путем направившись на кухню, мимо ловушек и сонных обращенных. Кухню не перестраивали. В просторном зале возились с готовкой двое — старик и старуха, жалкие осколки, оставшиеся от прежней роскоши. Они привстали от неожиданности, увидев призрака из прошлого.

— Молоко и мед! — приказал Рихард, выбрав чашу побольше.

Кувшин, полный холодного жирного молока и затвердевшие медовые соты нашлись в мгновение ока. Размешав их длинной деревянной ложкой, он с наслаждением выпил напиток. В голове немного прояснилось.

— Тебе лучше? — Марек маячил за его спиной, переминаясь с ноги на ногу. Ему не терпелось продолжить разговор.

— О, да… Собери всех в пиршественном зале.

— Что-то изменилось?! — сын Ульвара по выражению лица пытался прочесть мысли Рихарда. — Наша договоренность осталась в силе?

— Не беспокойся об этом, — герцог сделал новую порцию сладкого питья, стащив к нему в довесок кусок высушенного мяса.

Когда сыновья Ульвара собрались в пиршественном зале, Рихард успел закончить скромную трапезу. Он занял место Агнара — во главе стола, намеренно давая понять, что время притворства закончилось, и он больше не намерен играть прежнюю роль гостя.

— Встреча состоялась. Мы нашли беседу полезной и намерены продолжить ее. Позже, когда у Ульвара будут силы. — Рихард почесал отросшую на подбородке щетину. — Перед уходом он сказал, что я во всем могу положиться на вас. Ведь так?

— Мы одна семья, — тотчас отозвался Йохан.

— Расскажите, каким образом ваш отец получил свою силу.

— Зачем? — Керан не пытался скрыть свое недоверие.

— Не стоит быть столь подозрительным. Я ведь хочу помочь облегчить его страдания. А для этого мне нужно знать, в чем их причина.

— Разве отец страдает? — удивился Беррис.

— Да. — Рихард вздохнул. — Вы же понимаете, что он больше не ваш отец, даже если и называет себя Ульваром. Для нас, — он подчеркнул последнее слово, — не существует родственных уз. Ульвар погружается в мучительное безумие имеющее начало, но не имеющее конца. В попытках найти облегчение, он превратит эту землю и всех кто ее населяет в кровавое месиво. Это неизбежно.

Герцог встал и медленно прошелся вдоль стены, заложив руки за спину, словно мастер перед нерадивыми учениками. Братья не спускали с него глаз. Рядом с выходом он остановился, заглянул за дверь, проверив, не стоят ли там обращенные. За дверью никого не было.

— Почему я так в этом уверен? — Рихард обернулся, скользнув взглядом по фреске. Кабан исступленно рвался вперед, гонимый псами. — Я был там же, где сейчас он. Когда безумие овладело мною — люди, звери, птицы стали кровавой пеной. Позже выжившие дали этому имя — мор. Но причиной смертей была не болезнь. — Рихард с укором посмотрел на правую руку. — А я.

— Зачем? — робко спросил Беррис.

— Чтобы заглушить голоса, мысли, биение чужих сердец. Нестерпимый грохот. — Он говорил все тише. Казалось, в зал вместе со словами вползает нечто огромное и тяжелое. — Оглушительный непрекращающийся шум идущий изнутри. То ли из головы, то ли из сердца… Человек не рожден для подобного. Не твоя вина, мальчик, что ты не можешь представить себе ужас такого существования. — Рихард похлопал Берриса по плечу. — Сначала я убивал себя. Снова, снова и снова… Сотни, быть может, тысячи раз. Бессмертие — жестокая вещь. Агонизирующим куском плоти лежал я среди гниющих листьев, как вдруг мне пришла мысль — если я не могу перестать слышать, то замолчать должно все живое. К несчастью… — Рихард с досадой покачал головой, — я слишком быстро убедился, что после смерти мертвые возвращались ко мне, заставляя переживать их жизнь и миг гибели от моей же руки. Голосов становилось все больше… Но я отклонился от сути. Так будет и с Ульваром. Он на пути в бездну. Разница между нами в том, что его состояние уже хуже, чем было мое.

— А если ты ошибаешься? — просипел Керан сдавленным голосом.

— А если я скажу, что вы никогда не видели Ульвара спящим? — вопросом на вопрос ответил Рихард. — Я знаю, что прав.

Герцог вглядывался в лица братьев. Марек казался несчастным, Керан смущенным, Беррис ошеломленным. На лице Йохана тревога и надежда смешались воедино. И всех их объединял затаенный страх — верный знак того, что они верили ему.

— Вы готовы сказать правду? — Рихард сделал паузу. — В самом деле, я же вижу по вашим глазам, что вам очень хочется поговорить о том, что случилось. Каждый мечтает избавиться от шипа, засевшего в груди. Все, с чем вы столкнулись, выходит за рамки обыденной человеческой жизни — это невозможно принять… А я единственный, кто знает, что происходит.

— Пять лет назад, — опустив взгляд начал рассказ старший брат, — мы поплыли в особое место. Там все и случилось, — удивленный собственной смелостью, он умолк.

— Зачем вы туда отправились?

— Таков обычай.

— Мне нужно знать больше. То, что кажется вам незначительным, любая мелочь, может оказаться полезной.

— До отца туда плавали и дед, и прадед, — терпеливо объяснил Йохан. — Прежде отец плавал один, затем взял меня, а потом Берриса с Кераном, как только они получили свои владения. Марек должен был присоединиться к нам следующим летом.

— Осень в том году выдалась капризная, — вспомнил Керан. — Отец зря послушал старцев — они предвещали дюжину солнечных дней, но мы проплыли половину пути, как теплые ветра вдруг утихли и резко похолодало. Мы стояли в густом тумане, в полном безветрии.

— Стоило вернуться, но отец страсть как не любит незаконченных дел, — с грустью вставил Беррис. — Пришлось убрать парус и налечь на весла.

— Помните, какое было море? Темное, маслянистое. Несколько раз мы видели тела огромных змеев в толще воды проходящих под лодкой, а ведь это дурной знак… Но отец уперся. Когда через несколько дней показалась земля, я радовался как ребенок, — признался Керан.

— Мы все радовались, тем более что туман развеялся. Выглянуло солнце. Как обычно причалили к островку. Это даже не островок, а так — нагромождение камней, ничего интересного. С южной стороны этого клочка суши с отливом открывается вход в пещеру.

— Я и Керан вытащили лодку на берег, — вставил Беррис, — а с отливом пошли в пещеру.

— Это особенное место?

— Да, — неохотно подтвердил Йохан. — Там предки говорят с потомками своего рода. С теми, кто хочет получить совет. Об этом месте знают немногие. Под островом не одна, а три пещеры, самая большая служит святилищем. Задающий вопрос обязан уснуть в святилище. Путь туда лежит через узкую расщелину. Он даже с отливом наполовину затоплен, а с приливом полностью скрывается под водой.

— В святилище совсем не чувствуется смена дня и ночи, мы только по череде отливов отмеряли время, — дополнил Керан.

— Жертвы приносили?

— Нет! Отец даже запрещал брать с собой мясо, чтобы не осквернить место.

— А что же… — Рихард прищурился, наклонив голову, — вы ели?

— Орехи с медом. В самом святилище бьет пресный источник. Если ты думаешь, что кто-то тайком в тот раз пронес мясо и осквернил святилище, то это все чушь! — возмутился Йохан. — Мы в тот же день вытрясли правду друг из друга — никто из нас мяса даже не нюхал.

— Не в этом дело… — поморщился Керан, раздосадованный тупостью старшего брата. — Он хочет знать, не ели ли мы серый мох. Жители большой земли о нас такое часто болтают, но, — он выразительно посмотрел на Рихарда, — серый мох — удел Сказителей.

— Те, кто не могут разобрать голоса предков, едят мох, чтобы те звучали отчетливей, — некстати возразил Беррис.

— Мне это безразлично, — скривился Рихард. — Йохан, я внимательно слушаю.

— Что тут сказать… В святилище мы пробыли не так уж и долго, как вдруг случился обвал. Отец только возложил дары у камня предка, как пол зашатался, послышался сухой треск. По стенам загрохотало. Со свода посыпались камни, нас ими побило. — Йохан неловко пошевелил изувеченной рукой. — Огонь залило. Мы ошалело метались в темноте, пытаясь понять, что случилось.

— Часть острова подмыло волнами. Сошел оползень, потянув за собой все остальное, — сказал Керан.

— Да, я же говорил, что островок — это бесполезное нагромождение камней, — кивнул старший брат. — Худо стало, когда мы поняли, что расщелину, через которую пришли в святилище, завалило в самом узком месте. Привалило так плотно, что даже лезвие ножа между камнями всунуть нельзя.

— А вот воде камни не помеха. Водица быстро прибывала, — вставил Керан. — Пол треснул и оттуда забил фонтан.

— Мы оказались в ловушке. Разобрать завал не успевали, а вода прибывала быстро. Беррис на потолке нашел широкую трещину, откуда сквозило и мы решили ее проверить. Керан из нас самый щуплый, он полез первый.

— Мы связали пояса и сделали веревку. Привязали к щиколотке. Когда я протиснулся между камнями и выбрался наверх, то дал знак братьям, чтобы они тоже поднимались.

— Отец хотел, чтобы мы выбрались первыми. У него было разбито плечо, он едва мог двигать рукой. Приказал мне лезть следом за Кераном, а затем отправил Берриса.

— Вода уже подходила к потолку! — Беррис расчувствовался. — Я умолял отца пойти передо мной, пытался подсадить его, а он ударил меня. Сказал, что если я немедленно не полезу, он нырнет и сам захлебнется. Я ничего не мог поделать… И полез. — Его голос предательски задрожал. — Когда Йохан меня вытаскивал, меня догнала прибывающая вода. Она хлынула потоком из расщелины.

— У отца не было шанса остаться в живых, но мы не могли бросить его тело и решили вернуться за ним после отлива.

— Вытащить через трещину?

— Что ты! Пришлось разобрать завал. Отец был грузным, он бы застрял. Оползень накрыл часть острова, но проход в пещеры уцелел. Мы три дня таскали камни во время отлива, стоя по грудь в воде.

— Не боялись нового оползня? — удивился Рихард.

— Боялись, но я специально обошел остров, поглядел, что к чему. Нечему было сползать, все уже рухнуло в море.

— Мы чтили отца и предков, но присоединяться к ним прежде отпущенного срока не собирались, — серьезно заметил Керан. — На четвертый день открыли проход, вернулись в святилище, только вот отца там не было.

— Это было странно! — Беррис покачал головой.

— Поначалу возникла мысль, что он утонул и застрял где-то — все же вода стояла высоко даже во время отлива, — сказал Йохан. — Обшарили каждый закоулок, но так ничего и не нашли. Пронести мимо нас течение его не могло, съесть тело было некому.

— Исчезновение Ульвара вас шокировало?

— Не то слово! Сбило с толку, такого ведь прежде не случалось. Большое горе так глупо потерять отца, прошедшего через столько битв. Но не найти и не привезти домой его тело — несмываемый позор. Не знаю, как живущие на большой земле к этому относятся, но для нас, островитян, нет ничего хуже…

— Керан, ты сказал мне тогда, что нам никто не поверит, — вспомнил Беррис. — Что все решат, будто мы отца убили, а обвал придумали.

— А разве я был неправ? — Керан тяжело вздохнул. — Нас обвинили бы в отцеубийстве, поэтому мы условились всем говорить по прибытию, что отец выпал из лодки ночью. Мол, был сильный ветер, он не удержался и утонул.

— Вы даже мне соврать хотели! — возмутился Марек.

— Всем — значит всем! — отрезал старший брат. — Задержались на островке еще на пару дней, но тело так и не нашли. Как назло Беррис сильно захворал и слег — возня в холодной воде впрок не пошла, у нас подходили к концу припасы… В общем, я решил отправляться домой. — Йохан беспокойно заерзал на лавке. — Мы сели в лодку, поставили парус, отплыли и уже той ночью… я увидел отца. Думал, что привиделось.

— Что он делал?

— Плыл рядом с лодкой. Его глаза были закрыты, он лежал на спине, сложив руки! — показывая Йохан скрестил руки на груди, обхватив плечи. — Я влепил себе пощечину, чтоб отогнать наваждение. Помогло.

— Утром отца увидели и мы с Беррисом. — Керан переглянулся с братом. — Он выглянул из воды рядом с бортом. Я оторопел. Просто сидел, тараща глаза. Только Беррис протянул к нему руку, как отец исчез. Растворился!

— Я думал, что у меня видения из-за горячки, — смущенно признался Беррис, — но Керан подтвердил, что тоже его видел.

— Ульвар говорил с вами?

— Нет, ни слова не сказал.

— У него из глаз и рта лилась вода, он и не мог ничего сказать.

— После этого мы стали чувствовать его незримое присутствие. Опустился туман, очень плотный и белый. На корме не было видно носа. Мы не знали, куда плывем. Последние припасы доели, вода закончилась.

— Это было похоже на проклятье, павшее на нас за то, что мы бросили отца. В тумане слышались незнакомые звуки, крики, шепот, шум битвы. Иногда возникали огни, словно рядом с нами проплывали большие лодки, но только это был обман. Наваждения сменяли одно другим. Так прошло несколько дней. Без воды мы обессилели…

— Я молился каждому богу, отмеченному на теле, — вставил Беррис. — Должно быть это помогло.

— Чушь! — вспылил Йохан. — Отец все равно явил бы себя! Твои бормотания ничего бы не изменили.

— Ладно-ладно, как скажешь, — огорчился Беррис.

— Когда мы уже были близки к отчаянию, я услышал его голос, зовущий меня по имени, — продолжил Йохан. — А потом он появился на носу, словно всегда там был. Он казался очень усталым. Весь вымок, был очень бледен.

— А его тело, — Рихард подался вперед, — каким было?

— Живым, теплым. Не таким как сейчас. Никто из нас не видел, как он забрался в лодку, но тогда это казалось неважным. Отец жаловался, что ничего не помнит. Его рвало водой.

— Ее текло так много, что пришлось вычерпывать воду, — вставил Беррис, — чтобы не пойти ко дну. Мы пытались перегнуть отца через борт, но он наотрез отказывался приближаться к борту лодки. Едва не начал драку из-за этого.

— Когда туман развеялся, я узнал остров перед нами.

— Но как только мы вышли на берег, взяв отца под руки, он обратился в воду и стек обратно в море! — пожаловался Керан с горечью.

— Это нас… — Йохан замялся, подбирая слово, — поразило.

— Могу себе представить, — кивнул Рихард. — Вы ждали его?

— Нет, ушли. Отца потом не раз видели у берега или в лодке. Он вел себя как обычно: говорил, пел, даже рыбачил. — Йохан развел руки. — Можно сказать, что жизнь наладилась. Не так как раньше, но пошла своим чередом.

— А чего жаловаться? Улов рыбы стал бесподобным. Сети рвались.

— Вы никому не рассказали, что произошло?

— Только Мареку, — пожал плечами Йохан. — Он имел право знать.

— Я не поверил им сначала, но потом сам увидел отца и… — Марек разочаровано махнул рукой.

— Старейшины и простой народ, конечно, расспрашивали, что такого с отцом стряслось, что он с лодки не сходит, но я объяснил это волей предков. Мол, только так у нас будет достаток.

— С этим ты угадал, — заметил Керан. — Погода была отличной, море спокойным, рыбы вдоволь. Крабы сами ползли в котлы. Никто не жаловался. Наоборот, отца чтили больше прежнего.

— Идиллия продолжалось около года, пока отца не нашли на отдаленном берегу едва живого. Он катался по песку, пытаясь разбить голову о камни. Выдавил себе глаза, разорвал рот, оторвал ухо. И кричал, как безумец, постоянно кричал что-то, понятное только ему. Тяжело было это видеть, — Йохан заметно помрачнел. — Он причинял себе вред, хотя я старался уберечь его от этого. Почему ты смеешься?! — возмутился несчастный, заметив блуждающую змеиную улыбку на губах герцога.

— Твой рассказ о тщетных попытках удержать Ульвара в мире живых звучит для меня как удачная шутка. Ты не мог ему помочь… Что вы сделали с телом?

— Завернули в саван, оставили в доме мертвых покоиться три ночи. Только на следующее же утро тело исчезло, а спустя несколько дней, как ни в чем не бывало, отец явился с приливом… — Керан, казалось, был раздосадован непостоянством Ульвара.

Братья умолкли. Герцог медленно прогуливался по залу, провожаемый угрюмыми взглядами. Откровения детей Ульвара дали ему достаточно пищи для размышлений. Многое подтвердилось, кое-что было в новинку. Нужно было понять, что это значит для него. Рихард повернулся спиной к братьям. Массивное, грузное чудовище, скрытое в тенях вторило его движениям.

— Ты говорил, что прошел путь отца. У тебя все было в точности также? — несмело спросил Марек, затронув суть вопроса над которым мучительно размышлял герцог.

— Между нами имеется существенная разница. — Рихард соизволил обернуться. — И эта разница определяет наше и… — он кивнул в сторону братьев, — ваше будущее.

— И в чем же она? — напрягся Керан. — Открой тайну. Мы рассказали тебе все, что знали.

— Вы будете не первые, кто услышит мою историю. — Рихард пожал плечами, присаживаясь на лавку. — В детстве вы любили страшные истории?

— Я и сейчас люблю, — отозвался бесхитростный Беррис.

— Эта будет одна из таких… Представьте себе бескрайние, укрытые прохладной утренней дымкой болота. По мягкому мху, торфяным кочкам среди сочащихся влагой деревьев бредет человек. Он уходит все дальше и дальше прочь от населенных мест, углубляясь в безлюдный край, полный невиданных чудовищ, порожденных топью. Он не ранен, не болен, поэтому зашел далеко, намного дальше, чем другие. Человек встречает восход, провожает закат, но не останавливается, вдыхая сладкий запах разложения, дурманящий аромат гнилой воды. На сердце у него легко, он знает, что не вернется назад. Когда у него не остается сил, чтобы сделать следующий шаг, он оступается и медленно погружается в черную утробу болота.

— Почему он это сделал? — шепотом спросил Йохан, завороженный рассказом. — Зачем искал мучительной смерти?

— Если что-либо и терзало прежде этого человека, оно больше не имело значения. Его более не связывали привязанности, страсти и желания. Он принял решение зайти туда, куда не заходил более никто. Когда жижа достигла его лица, он вдохнул воздух и задержал дыхание, наблюдая, как небо над головой окрашивается в зеленый цвет. Темные воды болота беззвучно сомкнулись, человек не сопротивлялся, продолжая погружаться — все ниже и ниже… Он принял Вечную топь такой, какая она есть во всем многообразии и совершенстве. И захлебнулся ее водами. — Герцог меланхолично покрутил в руках еще пахнущую медом и молоком чашу. — А спустя девять месяцев на свет появился я. Новорожденный, невинный младенец в теле взрослого мужчины.

— Безумие не сразило тебя? — удивился Керан.

— Вначале я был не более разумен, чем лист на дереве, — пожал плечами Рихард. — Мной двигали простые желания — голод, жажда. Я не помнил, кем был, чем стал, потому что от человека у меня осталось только тело, а все прочее принадлежало тому, что не имело прежде сознания. Лишь со временем мало-помалу память человека и чувства возвращались. А с ними память и могущество Вечной топи. В конце концов, это толкнуло меня к безумию.

— И как ты сумел совладать с ним?

— Совладать? — рассмеялся Рихард. — Совладать, означает подчинить. Ошибочный путь, ведущий к иному безумию. Я позволил себе в нем раствориться, принял его, как когда-то мой предшественник принял Вечную топь. Только так я смог достичь желанного равновесия между человеческим и чудовищным началом.

Он снисходительно посмотрел на братьев. Так скучающая куница глядит на цыплят, прежде чем передушить их. Сыновья Ульвара не были трусами. Пять лет жизни рядом с чудовищем, бывшим им вместо отца, не прошли даром, но всем им, даже Беррису, стала видна их собственная ничтожность. Рихард специально дал понять, что его уязвимость — мнимая.

— Осознали разницу между мной и Ульваром? Ну же! Здесь нет подвоха, все на поверхности.

— Ты умер в болоте, а он в пещере? — несмело предположил Йохан.

— Неважно где умер, важно как. Я отказался от жизни, жаждал смерти, принес в себя в жертву с радостью. А Ульвар? — Рихард разочарованно хмыкнул. — Оказался заперт в каменном мешке помимо воли, пожертвовал собой, давая вам время, чтобы уйти. Хороший отец, признаю. Только был ли он спокоен, когда волны сомкнулись над ним? Нет, внутри него все кричало от ярости, он не желал умирать. Так что же произошло? Ульвар добровольно принес себя в жертву — да. Принял ли он море, ставшее могилой? Ни в коей мере. Иначе его бы не рвало морской водой. Он должен был уснуть, переродиться, а он вцепился в прошлое как клещ… Теперь это сводит его с ума.

— Что же нам делать?

— Можете помолиться, пока я думаю, как помочь Ульвару.

— Зачем тебе ему помогать? — спросил Йохан с подозрением. — Это из-за него ты лишился друга и прежнего уклада. Белый берег теперь наш.

— Словно мне есть до этого дело… — поморщился Рихард. — Людям, чья жизнь скоротечна, не понять, что значит встретить кого-то, кто никогда не умрет. Ульвар попросил меня помочь. Конечно, я не откажу ему, чтобы вы там себе не выдумывали… А сейчас меня интересуют обращенные. Когда он занялся ими?

— Два года назад. Отец говорит, что это помогает… — Йохан запнулся.

— Интересный способ использовать людские тела, — одобрительно кивнул Рихард. — Он оставляет в них свою частицу, чтобы в любой миг подчинить своей воле и посмотреть на мир их глазами.

— А разве ты так не делаешь? Все говорят, что жители болот слепо преданы тебе, называют Хозяином и почитают как бога.

— Так говорит тот, кто не понимает наших отношений. Мои люди обладают свободой воли. А преданы мне потому, что я добрый господин, который заботиться о них и не мешает жить. И мне не нужно, как Ульвару, метаться между телами, чтобы спрятаться в них от боли.

— Я не желаю, чтобы отец осквернял мертвых! — возмутился Марек. — Мы за это поплатимся.

— Пусть все же попробует, — герцог позволил себе снисходительный тон. — Раз-другой… Очень скоро он сам поймет, что несвежий труп очень хрупок и не подходит для полноценного сосуда. А еще выяснит, что обращать лучше с согласия. Тогда не будет синюшных вздувшихся тел. Конечно, в этом случае набрать большую армию в короткий срок не получиться, но обращенные перестанут становиться дурачками, пускающими слюни.

Последние слова Рихард договорил, стоя в проходе. С невозмутимым видом закрыл за собой двери, приглушая возмущенные голоса, не слушая брошенных вдогонку вопросов. Герцог мог поклясться, что как только его влияние на братьев ослабнет, начнется драка. Марек не сможет сдержаться. Беседа разбудила в нем голод, но на перекус не было времени. Вместо кухни Рихард отправился на смотровую площадку между двух башен, чтобы поразмышлять в одиночестве.

Наверху как всегда завывал ветер. Проносясь между каменных стен, бил прямо в грудь, словно опытный боец. Прикрывая глаза рукой и щурясь, Рихард выглянул за ограждение. Внизу сновали маленькие люди, за крепостной стеной виднелась дорога. Под мерный рокот разбивающихся у подножья мыса волн, герцог вглядывался вдаль. Лагеря не было видно. Дорога пустовала. Если Фридо не стало хуже и он не умер, в чем Рихард сильно сомневался, король наверняка уже что-то предпринял.

Червь, в присутствии Ульвара никак себя не проявил. Оставалось только догадываться, почувствовал ли островитянин незваного гостя в груди Рихарда. У изменчивой формы Ульвара были преимущества. Человеческий облик позволяет лучше понять людей, но приземляет, мешая чувствам. Подмечать мельчайшее изменение в ткани мира Рихард мог только погруженный в грезы между корней дерева. А что может Ульвар? Он и сам еще не осознает своих сил, если играется с обращенными.

Марек грозил, что если Ульвар добьется успеха, то обращенные захватят королевство. Если с каждым новым обращенным Ульвар чувствует себя лучше, то угроза действительно реальна. Ведомый инстинктами островной король обратит всех. Сначала людей — живых и мертвых, а после примется за зверей, птиц и прочих тварей.

Рихарда передернуло от представленной картины. Рано или поздно создания умрут и Ульвар снова останется ни с чем, заточенный в сосуде собственного безумия. Что ждет королевство? Даже самая высокая волна, набегающая на берег, со временем затихает, растеряв свою силу, но до этого еще нужно дожить. Ульвар был волной, нависшей над ними. Главный вопрос в том, что делать лично Рихарду: остаться, принять бой или бежать, укрывшись в глухом уголке? Он не знал правильный ответ. Рихард с тоской вспомнил уютную башню с книгами, где он скрывался от докучливых людей, мерное дыхание Города, запах свежего пирога, идущий из кухни… Ему захотелось вернуться домой к привычной обыденной жизни. Перемены, радовавшие прежде, начинали раздражать.

На следующий день Рихарда пригласили на встречу с Ульваром. Герцог попросил о передышке, но островной король был непреклонен. Он не собирался упускать драгоценное время и отправил за ним обращенных. Они вежливо, но настойчиво проводили недовольного гостя в пещеру. К удивлению Безмолвного герцога там собралась большая компания: сыновья Ульвара, обращенные и пленники — на коленях с мешками на голове. Все они толпились у кромки воды. Стоило Рихарду пересечь невидимую границу, как жидкость в озере забурлила, устремляясь вверх. Из пены возникли глаза и рот Ульвара. Он не стал тратить силы, полностью придавая себе человеческий облик.

— А вот и наш долгожданный гость… — Ульвар доброжелательно улыбнулся. — Подходи же, скорей. Позволь насладиться твоим чудесным обществом.

Превратившись в змея с человеческим лицом, он кивнул Йохану. Тот встал за спиной пленника, связанного по рукам и ногам. Разрезав путы, толкнул его к озеру.

— Мне известно, что ты думаешь о моем невинном увлечении, — сказал король. — Да, может это шалость, несерьезное дело… Но ведь нет ничего дурного в желании иметь верных сторонников! Без них я бы не поглотил Белый берег.

— И теперь ты хочешь показать, как ты это делаешь, — догадался Рихард.

Его насторожило употребленное Ульваром «поглотил», вместо «завоевал» или «занял». Это значило, что сегодня перед ним была менее человечная часть островного короля, несмотря на его складную спокойную речь.

— Я счастлив, что ты меня понимаешь. — Змей расхохотался булькающим смехом. — Нас ждет забава! Не торопись, Йохан! Сначала я последую совету нашего уважаемого гостя. Кто из вас, — он повернулся к собравшимся, — мои верные псы, хочет присоединиться ко мне?

Один из островитян немедленно сделал шаг вперед и поклонился.

— Лем из Байса… — протянул Ульвар, прикрыв глаза. — Ты славный человек — бесстрашный и честный. Можешь стать подле меня.

Словно ожидая этого предложения всю жизнь, доброволец одним прыжком очутился в озере, подняв облако мелких брызг.

— Какой нетерпеливый, — улыбнулся король, медленно обвиваясь вокруг него.

Он обхватывал туловище Лема широкими кольцами. Сквозь их серо-зеленую толщу темнело напряженное, вытянутое как струна, тело островитянина.

— Не бойся того, что случиться, — попросил Ульвар. — Ты не должен бояться, должен желать этого. Ответь мне, Лем, по доброй ли воле ты принимаешь мой дар? — кольца немного ослабили хватку.

— Да, мой король! — пробасил островитянин.

— Желаешь принадлежать мне полностью? Или в глубине сердца страшишься этого и хочешь уйти? Отпустить тебя?

— Нет, для меня это честь! — Лем задыхался. — Высшая награда!

— Готов ее принять?

— Да!

Ульвар немедля увлек мужчину под воду. Поверхность озера забурлила, зрители подались вперед, задержав дыхание. Марек перехватил взгляд Рихарда и выразительно посмотрел на пленников, призывая обратить на них внимание. Он сделал попытку подойти к герцогу, но Беррис перехватил его, многозначительно положив тяжелую руку на плечо. Развернув брата, он указал на озеро. Марек смирился.

Лем вынырнул, хватая ртом воздух. Обессиленный, он сделал попытку подняться на ноги, но упал, забрызгав впередистоящих. Ему помогли выйти на берег, подхватив под руки. Отдышавшись, Лем измученно улыбнулся. Внешне он не отличался от себя прежнего. Нужен был опытный взгляд, чтобы заметить в нем кое-что новое, добавленное к человеческой сути. Неожиданно Лем повернулся к Рихарду:

— Ты был прав, — произнес он шутливым тоном. — Этот способ имеет преимущества.

— Тебе понравилось?

— Да! — кивнул Лем-Ульвар и потерял сознание, повиснув на руках друзей. Из носа у него обильно пошла кровь.

— Лем отдыхает. — Пояснил островной король, возникая из белоснежной пены. Вид у него был довольный. — Я твой должник, Рихард. Этот обращенный ничуть не похож на прежних. Быть им намного приятнее.

— А кто остальные пленники?

— Ах, чуть было не забыл! Мой старший сын приготовил нам подарок. Йохан, давай его сюда.

Йохан сорвал с пленника мешок и силком потащил к воде. Рихард узнал Йолли. Старик был сильно избит, его сморщенная кожа потрескалась, белоснежные космы пожелтели и спутались.

— Кто этот человек? — деланно удивился герцог.

— Крыса, сующая длинный нос в каждую прореху. Умная крыса. — Йохан хмыкнул. — Любит менять хозяев, предавая их. Прибился ко мне, думая, что я куплюсь на его уловки и оставлю подле себя. Только мне предатели противны.

— Старик так не хотел говорить, даже язык себе откусил. — Горестно покачал головой Ульвар. — Но когда мне встречается человек, не желающий делиться сокровенным, я всегда могу узнать его тайну иным способом. — Он кивнул сыну. — Бросай.

Йохан схватил старика и после короткой, но ожесточенной борьбы швырнул в воду. Ульвар обвился вокруг него, не давая подняться. Пленник бился, тщетно пытаясь ухватиться руками за скользкие кольца. Король увлекал жертву все глубже. Йолли отчаянно боролся за жизнь, хрипел, взбивая пену из последних сил. Рихард решил, что старик был незаурядной личностью и наверняка знал много интересного. Даже жаль было, что его память достанется Ульвару.

Когда островной король закончил, тело Йолли всплыло лицом вниз. Забрав все, что хотел, Ульвар не стал обращать калеку.

— Это было не зря. — Ульвар сладко и заразительно зевнул, широко открыв рот. — Йохан, никто не должен уйти отсюда. Среди нас, — он обвел присутствующих безумным взглядом мутных полупрозрачных глаз, — предатель. А пока он думает, как избежать расплаты, я покажу нашему почетному гостю остальных пленников.

— Я и сам вижу среди них того, кого быть не должно. Это мой человек, — Рихард положил руку на плечо помощника.

— Неужели? — удивился Ульвар.

— Да. — Герцог сорвал с Вальда мешок. В его рту, разрезая пополам, торчала толстая колючая веревка, крепко стянутая на затылке.

— Ты прав, это твой юноша! — рассмеялся островной король, все больше обретая рыбьи черты. — Прости за эту забаву, но так веселее.

— Ты ищешь вражды? — буднично поинтересовался Рихард, возвращая Вальду возможность говорить.

— Если бы искал, то не так, — насупился Ульвар и распался, упав в озеро тысячами капель.

Стало очень тихо. Люди замерли, словно идолы на капище. Их остекленевшие глаза таращились в пустоту. Единственными живыми существами, сохранившими власть над собой остались Рихард и Ульвар, снова появившийся из воды. Герцог напряг слух, ловя изменчивые звуки. Жизнь замедлилась, но не остановилась. На потолке по-прежнему собирались водяные капли, медленно, словно нехотя отрываясь от камня и падая вниз.

— А ты можешь так? Я научился этому недавно и с тех пор в полном восторге! — Островной король горделиво проплыл у самого берега, наблюдая за медленно поднимающейся волной. — Жаль, что жизнь замирает ненадолго.

— У меня другие таланты, — уклончиво ответил Рихард. — Зачем тебе мой слуга? Ты же понимаешь, что вред, причиненный моему человеку, меня не порадует?

— Ты дорожишь людьми? — удивился король. — Их же тысячи! Они рождаются и умирают. От них так мало проку. Можешь убить кого-то из моих, если хочешь.

— Людей, которых я могу назвать своими немного, но они лучшие, — пояснил Рихард. — Я не позволяю их обижать.

— Твой парень мне понадобился, чтобы кое-что проверить. Думаю, тебе и самому будет это интересно, — со значением добавил Ульвар.

— Догадываюсь… Не терпится узнать, кто из нас сильнее?

— Твоя проницательность радует! Были бы мы на твоей земле, я позволил бы обратить моего человека. Но раз мы здесь… Если удастся обратить твоего слугу…

— Давай проверим, — согласился Рихард, задававший себе тот же вопрос. — Но если у тебя ничего не получится, я не хочу, чтобы он закончил как старик. Мне он нужен живой и чтобы здесь, — он постучал по виску, — у него было все как прежде.

— Я буду предельно аккуратен, — пообещал Ульвар. — Сохраню рассудок в целости.

— А о каком предателе шла речь? — внезапно сменил тему герцог.

— Скоро увидишь этого мерзавца. А мне урок — никому нельзя доверять.

Течение времени вернулось в норму. На Рихарда обрушились звуки — дыхание, биение сердец, шарканье, плеск волн, сливающиеся в общий гул. Привыкнуть к тишине оказалось очень просто.

— Не бойся, — приказал Рихард испуганному Вальду. — Я рядом.

— Моя вина, Хозяин, — прошептал тот разбитыми губами. — Они схватили нас.

— Ступай в воду, — герцог перерезал веревки и мягко подтолкнул его к спуску. — Островной король жаждет познакомиться.

— Да, Хозяин… — Вальд был готов к худшему.

Люди Ульвара молча расступились, открывая путь к их жестокому господину. Островной король ради такого отказался от личины змея и не без усилий вернул себе до пояса человеческий облик. Побледневший, не пытающий скрыть страх Вальд, медленно зашел в озеро по грудь. Он опустил голову, пытаясь не смотреть на Ульвара. Король не спеша проплыл у него за спиной, изучая.

— Сын болот, в тебе ощущается частица хозяина, — признал Ульвар с улыбкой.

Он с шумом втянул носом воздух, принюхиваясь к шее Вальда словно старая гончая берущая след.

— Не томи, — попросил Рихард, полагая, что звук его голоса придаст Вальду уверенности.

— Вернись-ка в колыбель! — прошипел Ульвар, сбивая парня с ног и увлекая за собой.

Пока все взгляды были прикованы к островному королю, Рихард воспользовался моментом, чтобы бегло осмотреть пленников. В единственной женщине он узнал Дану. По шрамам и телосложению опознал Джеса Орда, Готрика и Томаса. Но ни Фридо, ни его правой руки — Эльмара, среди пленников не оказалось. Это наводило на размышления. Не теряя времени, герцог освободил соратников, жестом приказав хранить молчание. Разглядев лицо своего спасителя в полутьме пещеры, они облегченно опускали глаза и переводили дух. Хладнокровие герцога оказалось заразительным и немного их успокоило.

Мощная волна, обнажив озерное мелководье, выплюнула Вальда на берег. Помятого, покрытого синяками парня, протащило по мелкой чёрной гальке. Мутная зеленая вода, лилась из него без остановки. Ее ручейки текли обратно к островному королю. Вальд полз прочь от озера, пытаясь вдохнуть.

— Помогите… — просипел он едва слышно, стирая с лица пену. В глазах слуги застыл ужас.

— Он твой, — с досадой констатировал Ульвар. — Ничего не поделать. Уж я и так пытался его соблазнить и этак, но он крепок как раковина моллюска.

— Меня это устраивает. — Рихард был доволен. — Помогите же ему!

Юношу посадили в сторонку на пустующие мешки. Он обхватил голову руками, то и дело вытирая набегающие слезы. Рихард не сомневался, что скоро он придет в себя.

— Мой верный сын! — Ульвар переключил внимание на Йохана. — Готов ли ты покарать предателя?

— Назови имя! — Йохан с готовностью взялся за рукоять меча.

— Керан! — Ульвар обнажил острые как у глубинной рыбы зубы-иглы, наслаждаясь произведенным эффектом.

Обвиненный в предательстве смерил братьев презрительным взглядом и сложил на груди руки. Йохан недоверчиво тронул его за плечо.

— Что ты сделал?

Керан молчал. Не выдержав, Йохан схватил брата и встряхнул.

— Что ты сделал?! — повторил Йохан. Рядом с ним встал Беррис, исподлобья глядя на Керана.

— Старик, чью суть я поглотил, поведал правду о своих хозяевах и моем сыне… — в голосе Ульвара послышалась сожаление и горечь, но Рихард распознал в них фальшь и притворство. — Мой неразумный сын, отчего ты предал меня? Ты был уверен, что я не узнаю о твоей договоренности с королем Фридо, не узнаю о твоем намерении убить братьев? — он сделал паузу.

— Это правда? — воскликнул Йохан, мгновенно закипая от гнева.

— Я понимаю, почему ты хотел гибели братьев, желая стать единственным, но ты желал смерти мне, мечтая завладеть силой, а такое простить нельзя…

— А я скажу, что это чушь! — Керан демонстративно сплюнул. — Кто знает, что за грязь была в голове у того старика?! Ты ставишь его против меня — твоего сына? Я тебя не предавал! Йохан, — он повернулся к брату, — ты же знаешь меня с детства! Отец устраивает нам проверку.

— Так докажи, что я ошибаюсь! — предложил Ульвар. — Приди ко мне и впусти в свои мысли, — он улыбнулся. — Сделай это сейчас. Слейся с отцом, как положено доброму сыну.

Керан побледнел, облизал засохшие губы и отступил назад, но наткнулся на Берриса.

— Я даю тебе последнюю возможность прийти ко мне по доброй воле, — мягко произнес островной король. — Или закончишь как старик.

— Хорошо, отец. Твоя воля — закон, — кивнул Керан и расслабленно опустил плечи. — Если хочешь, я это сделаю.

Он небрежно развязал завязки мехового плаща. Йохан с недоверием следил за ним, но все равно упустил момент, когда Керан швырнул ему на голову плащ и отпрыгнул в сторону. В руке Керана мелькнул маленький мешочек. Из раскрытой горловины посыпалась красная пыльца, окутав его густым облаком. Пламя факелов затрещало, тускнея. Стоило пыльце коснуться Ульвара, как он трубно взревел от боли. Облик короля расплылся, глаза набухли и с хлюпаньем лопнули, словно пара водяных пузырей. Тело чудовищно увеличилось, теряя человеческие черты. Над берегом со свистом пронесся хвост, смахнув людей в озеро. Уродливая пасть морского змея разорвала их пополам. Последний язык пламени погас, скрыв хаос, творящийся в пещере.

В наступившем кошмаре Рихард разобрал свое имя — его звал Марек. Герцог протянул руку и тот вцепился в нее.

— Бежим! — Марек потащил герцога к лестнице. — Он убьет всех!

Словно услышав его, темнота наполнилась новыми криками, треском ломаемых костей, предсмертным воем и стонами. Ульвар разошелся не на шутку, не сдерживая более свою чудовищную суть. Он пожирал людей, дробя хрупкие тела, топил, подминая тяжелой тушей. Рихард не мог ждать, когда островной король соизволит прийти в себя. Вальда он поручил к Мареку, а сам схватил Дану, протолкнув вперед людей Фридо. Беглецы спотыкались, падали, дезориентированные. В удушливой непроглядной тьме, их настиг сводящий с ума ужас, идущий от чудовища, некогда бывшего человеком. Медлить было нельзя, Рихард пинками и бранью гнал впереди себя скованных страхом спутников.

Их спас Безмолвный герцог. Без него они бы сгинули, едва выбравшись из пещеры. Томас вцепился в Марека, желая выместить на том пережитый страх. Готрик мычал, катаясь по полу, сжимая в руке свое оторванное ухо. Вальд, бледный как смерть, пытался исторгнуть из себя остатки островного короля. Барон Орд, с хриплым криком разломав дверь, схватил окровавленными пальцами кусок доски и застыл в ступоре, не зная, что делать дальше. Дана забилась в угол, закрыв голову руками. Времени на увещевания не было, пришлось прибегнуть к хитрости. Завораживающий взгляд, монотонный негромкий шепот — то ли уговор, то ли просьба. Рихард подчинил своей воле их сметенный страхом разум. Позже они вернуться в холодный омут ужаса, без конца вспоминая пережитое, оно явиться к ним во снах ночью, а кое с кем и при свете дня останется до самой смерти, но это случится потом, а сейчас у них нашлись силы взять себя в руки.

Дети островного короля потратили немало сил на перестройку Холодной крепости. По их приказу заложили старые коридоры, разобрали лестницы, отрезав путь к тайным лазейкам, которые берегли для себя члены семьи убитого герцога. Времени оставалось мало — у главных ворот беглецов уже ждали обращенные, зараженные безумием своего хозяина. Движимые яростью, они растерзали домашнюю скотину и перемазанные свежей кровью, бегали по двору.

Дана, опираясь на Вальда, повела их к тайному ходу, который должен был остаться нетронутым. В погребе, в одной из многочисленных бочек скрывалось двойное дно. Эту бочку ей лично показал отец, когда они пришла нацедить меда на ужин. В тот вечер Агнар был уже изрядно на подпитии и прибывал в весьма добродушном расположении духа. Деревянная заслонка закрывала лаз, ведущий куда-то за крепостную стену. Дана надеялась, что там безопасно.

Погреб не пустовал. Ковыряя безжизненную обезглавленную тушку крысы, на полу сидели трое немолодых мужчин. Их глаза были прикрыты, на грязные неопрятные бороды капала слюна. Островной король ослабил над ними контроль. Рихард критически осмотрел свой маленький отряд. Джес, Готрик, Томас и Вальд были безоружны. Дана сумела сохранить свой кинжал, но на нее в схватке было рассчитывать бессмысленно. Рихард отдал свой меч Томасу, а сам, приказав ждать, бесшумно проскользнул у стены, прячась в тенях пустых стеллажей. Он не сомневался, что им удастся без потерь разделаться с троицей, но вступить в битву, означало привлечь внимание Ульвара. Что знает один обращенный, знают все — этого нельзя было допустить.

Снаружи настала глубокая ночь, маленькие окошки под самым потолком были черны. Погреб освещался светом двух факелов. Герцог, прикрывшись крышкой от кадки, потушил ближайший и устремился вдоль стеллажей ко второму. Обращенные встрепенулись, повернули головы. Когда второй факел повторил судьбу первого, они встали, пошатываясь. В наступившей темноте раздался всхлип и троекратный хруст позвонков.

— Выходите! — негромко приказал Рихард.

Марек достал маленькую масляную лампу и первым спустился по ступенькам. На полу лежало три тела с неестественно повернутыми шеями.

— Они умерли мгновенно и не успели никого предупредить, — пояснил герцог, разминая кисть. — Дана, какая из бочек?

— Вторая с дальнего краю. Вот она! — девушка постучала по боку большой бочки, размером с человека.

— Тухлая рыба! — возмутился Джес Орд, открыв крышку. — Уверена?

— Это обманка! Слушай! — Дана быстро постучала по боку сверху вниз — звук заметно изменился.

— Ломайте! — решил Рихард. — Только тихо.

Бочка была сделана на совесть и поддалась не сразу. Перемазанные вонючей рыбьей слизью, мужчины разламывали неподатливые скользкие доски голыми руками. Внутри обнаружилась заслонка, прикрывающая вход в каменный колодец. Рихард первым, не раздумывая, скользнул в темноту. Узкий туннель был пропитан запахами сырой земли, камней и гниющего дерева, навевая герцогу воспоминания о родной колыбели между корней дуба. Почти сразу сзади послышались сдавленные всхлипы и удары по стенам — это Томас сражался со страхом. Ему стало дурно в тесном, вонючем мешке, но он все равно двигался вперед.

Вскоре подул свежий ветерок. Наклон туннеля резко изменился. Рихард едва успел выставить ноги, замедляя неминуемое падение. До него явственно доносился рев прибоя.

— Стойте! — крикнул вверх герцог. — Выход рядом. Но придется прыгать.

— Мы под крепостной стеной? — прохрипел Марек, ползущий за Томасом. — Очень высоко?

— Не знаю, но под нами море. Слышите рокот? Если глубоко, то уцелеем. Дайте мне время отплыть и ныряйте следом.

Если он ошибся, то разобьется и возродиться следующей зимой, а его спутники погибнут. Оставалось надеяться на здравый смысл предков Агнара, устроивших выход именно в этом месте. Герцог глубоко вздохнул и камнем рухнул вниз, навстречу неизвестности, поймав себя на мысли, что он никогда не любил море. Падение было коротким. Вода обожгла, оглушила, лишив чувств. Быстрое течение у подножия мыса затянуло безвольное тело в водоворот, покрутило несколько раз и понесло с приливной волной к берегу. Ледяная вода приглушила боль от разбитых локтей и коленей, стесанных о прибрежные камни. Рихард привстал, шатаясь, оперся о валун, покрытый скользкими водорослями. О спину одна за другой бились волны, желая свалить с ног и утащить обратно в море. Борьба со стихией закончилась победой герцога. Отдышавшись, он помог остальным выбраться из воды. Течение вынесло их всех в одно место. Бегло осмотрев друг друга, они сбились в кучу, чтобы хоть немного согреться. Мокрая, тяжелая одежда, налипшая на дрожащие тела, заледенела.

— Море гневается! — стуча зубами, невнятно произнес Марек. — Дурной знак.

— Убираемся с побережья! — Рихард неловко растер окоченевшие негнущиеся пальцы. — На рассвете здесь будут обращенные.

— Умираю! — прохрипел барон. — Проклятый холод!

— Я кое-что припрятал. Одежду, оружие. — Марек закашлялся. — Нам бы только добраться туда.

— Где?

— Рядом… Недалеко от дороги.

— Предусмотрительно, — обрадовано кивнул герцог. — Пошевеливайтесь.

— Если околею по пути, знайте, — Марек зашелся изматывающим кашлем, — тайник у поломанного клена.

— Горелый клен у камня? — оживилась Дана. — Я знаю это место.

— Прости, что утопил твой меч, Рихард, — признался вдруг Томас. — Проклятое течение…

— Пускай Ульвар получит его в подарок от меня, — перебил герцог. — Мне не жаль. Давайте, поторапливайтесь. Я уже ног не чувствую.

Было трудно пробираться между каменных глыб и обкатанных водой коряг, облепленных засохшими покрытыми соленой коркой водорослями. Выглянувшая из облаков луна осветила бухту, город и крепость, скорчившуюся на верхушке мыса. Ветер стих. Море при лунном свете выглядело мирно, словно не было домом безумного чудовища с человеческим лицом.

Тайник Марека оказался нетронутым. Раскидав еловые ветви, беглецы не сдерживая радости, хвалили предусмотрительного островитянина, подарившего им плащи, подбитые мехом, куртки и длинные шерстяные туники. В одежду были завернуты десяток мечей и топоров на коротких рукоятях. У них появился шанс прожить следующий день.

Переодевшись, все разом замолчали, вспоминая близкую смерть, которой они так счастливо избежали. Получив долгожданную передышку, их разум приблизился к опасной трещине, отделяющей здравый смысл от безумия. Они видели, чем стал островной король. Прежде его считали человеком, а он был чудовищем: тем, кто выжидает во тьме, состоящей из подобных тварей. Теперь не доставало лишь малости, чтобы погубить их рассудок.

Подавленность, уязвимость, уныние захлестнули людей. Воздух был отравлен горечью. Сбитые с толку, испуганные, они нуждались в лидере, который укажет хоть какой-то путь в кромешной тьме, что их окружала. Рихард, сохранивший присутствие духа, постарался на славу. Его ободряющие слова, увещевания пришлись очень кстати. Герцог улыбнулся Вальду и верный помощник немедленно повеселел. Пока рядом был Хозяин, юноша ничего не боялся. Подойдя к Мареку, Рихард застал его потерянно сжимающим пустые ножны. Сын Ульвара нервно дернулся от прикосновения.

— Ты думаешь об отце?

— Хотел бы я не думать, но да…

— Прежде ты уже видел его таким?

— Нет. Случалось всякое, но так страшно было впервые. — В сухом надтреснутом голосе Марека не было жизни. — Ты таков же, как он? — Марек нашел в себе силы посмотреть на герцога. — Под человеческим обличьем?

— Нет, — ответил Рихард, доверительно склоняясь к нему. — Много лет назад я подарил болотам и лесу дурную славу, но те времена в прошлом. Посмотри на моего слугу, Вальда. Разве он боится меня?

— Нет, — признал Марек. — Но что с того? Он твой человек и потому не боится. Прежде была надежда, что отец не тронет меня… Но он собирался убить Керана! И наверняка уже сделал это. — Он обреченно вздохнул. — Должен признать, что это существо, кем бы оно ни было, больше не мой отец. Настоящий король Ульвар давно мертв. Он пожертвовал собой ради нас.

— В твоих силах сделать так, чтобы его жертва не была напрасной. Ты должен жить, чтобы стать королем Островного королевства.

— Ты серьезно? Нет-нет, пока не время об этом думать. Тут бы жизнь спасти. Рихард… ты возглавишь нас?

— А ты хочешь этого? — вопросом на вопрос ответил герцог. — Не боишься довериться, — он понизил голос, — сущности, желаний и целей которой не можешь постигнуть? Рискнешь присягнуть мне?

— А выбор не велик. Или ты, или морское чудовище, — откровенно признался Марек. — Если он не смог завладеть твоим слугой, у меня есть надежда.

— Ах, да… Вальд, ты что-нибудь помнишь из того, что с тобой делал островной король?

— Да! — лицо парня перекосила гримаса. — Он был везде — в носу, в глотке, заставил заглотнуть его… — вспоминая это, Вальд прижал ладонь ко рту, борясь с приступом рвоты. Несколько глубоких вдохов позволили продолжить. — Я захлебнулся, пытаясь дышать. Он кричал в моей голове. А потом завыл. — Вальд постучал по правому виску. — Вот здесь раздавался вой.

— А не желаешь ли ты теперь исполнить волю Ульвара? Не звучит ли в тебе его голос?

— Нет! — с обидой воскликнул парень. — Хозяин! Я не предал вас. Если провинился перед вами по тупости своей… — он бросился на землю. — Накажите меня!

— Сядь обратно, — отмахнулся Рихард. — Я не чую в тебе чужого присутствия.

— Да, господин… — Вальд пристыжено уполз, спрятавшись за спину Марека.

— Мы должны принести новую клятву? — Томас не скрывал, что подслушивал разговор. Он переминался с ноги на ногу, отводя взгляд. — Фридо всегда считал тебя опасным, темным колдуном, подчинившим себе особые силы. Да только после того, что я видел в крепости… Будь я проклят навеки, но я рад, если ты окажешься именно тем, о ком судачит молва. Пойду за тобой хоть на край света, если есть шанс остановить эту жуткую тварь, но я уже давал клятву королю… а если он жив…

— Клятва не потребуется, — оборвал его разглагольствования герцог, — если не захочешь остаться жить на моей земле. Сейчас мне самому интересно узнать, что случилось с ним. Где король Золотых полей? Где Фридо? — Рихард специально назвал короля по имени, чтобы и Марек, и остальные поняли, что он не собирается ничего скрывать.

— В последний раз я видел его, когда напали обращенные, — вспомнил Томас. — Ты можешь помочь? — спросил он Готрика.

В ответ немой тяжело вздохнул и покачал головой, разводя руками. Знаками он показал, что защищал господина, закрыв его собой, а когда смог улучить момент и обернуться, то увидел, что тот исчез, не проронив ни звука, не оставив после себя следов. На Готрика было жалко смотреть, до чего он был несчастен. Потерять господина — несмываемый позор для телохранителя.

— Обращенных было два отряда. Из крепости и из города. Напали одновременно, действовали слаженно. Мы дали отпор, но их было слишком много, — сказал Томас.

— А что делали люди Марека?

— Ничего. Наблюдали.

— Я не отдавал приказ! — горячо воскликнул Марек. — Клянусь!

— Может и так… Не в твоих же интересах лишаться людей.

— Что это значит?

— Перед нападением слуги из запасов крепости привезли бочку мицуса — подарок от Марека Полдня. Твои люди не удержались и вылакали все до дна. Пили за твое здоровье, хоть и плевались, что мицус соленный. Как только обращенные разделались с нами: одних убили на месте, других оставили медленно умирать, как Эрика, — помрачнел Джес, вспомнив о бесславной кончине кузена, — а третьих связали, твои люди уже стали другими. Вместе с обращенными, они потащили нас в крепость.

— На какой водичке был настоян мицус, думаю, всем ясно… — глубокомысленно пробормотал герцог, усаживаясь поудобнее и укрывая закоченевшие ноги плащом.

— Мне не нужен был Белый берег! — заорал Марек в отчаянии. — Я согласен был на маленький остров для себя и людей! Я хотел мира для всех нас! — мужчина разразился потоком изощренной островной брани, в бессильной ярости ударяя кулаком по стенке обгорелого пня. Из него с испуганным криком выпорхнула потревоженная птица.

— Тише ты! — шикнул Томас. — Дорога рядом! Хочешь, чтобы сюда нагрянули?

— Пропади оно все! Погибну с оружием в руках! — мрачно буркнул островитянин, горестно качая головой.

— А я к предкам сейчас не собираюсь! — фыркнул Томас. — Не для того я выжил после всего, что случилось.

— Что за порошок использовал твой брат? — вдруг спросил Рихард.

— О чем ты? — удивился Марек.

— В пещере Керан распылил в воздухе красный порошок, — терпеливо объяснил герцог. — У него был полный мешочек этой смеси. Именно после порошка Ульвар взбесился.

— Я не знаю, что это было. Полагаешь Керан готовился к чему-то подобному?

— О, да… — кивнул Рихард. — Как бы ты описал Керана одним словом? Ведь ты знаешь его очень хорошо.

— Подлец. — Марек шмыгнул носом. — Я не доверял ему.

— Уверен, это было взаимно. Твой брат не упустит найти уязвимое место и воткнуть туда отравленную иглу. Кое-кто надоумил Керана, что порошок, чем бы он ни был, можно использовать против Ульвара.

— К чему ты клонишь? — Томас заинтересованно подсел поближе.

— Нет причин не верить Ульвару. Я о том, что он узнал от старика Йолли… Керан и Фридо могли иметь общие планы задолго до того, как мы отправились в наш безнадежный поход. Легкость, с какой Фридо сунулся в логово врага, меня смущала. А вот если была договоренность, причем взаимовыгодная, — Рихард пожал плечами, — это все меняет. Йолли мог знать об их связи и захотел поделиться сведениями. Или просто не верил в успех дела Фридо и решил примкнуть к победителю, пока не поздно. Но он просчитался: Йохан выдал его. Затем островной король сожрал Йолли. — Рихард нахмурился, представив, сколько ценных сведений о его персоне старик передал Ульвару. — Поглотив личность Йолли, Ульвар узнал о предательстве Керана и пожелал неминуемой расплаты, вынуждая того пойти на отчаянный шаг.

— Твои рассуждения звучат здраво, но у нас нет порошка, чтобы посыпать им чудовище, — подвел итог барон Орд. — К чему они?

— Ах, вот как… Что же ты собираешься предпринять? — не скрывая раздражения поинтересовался Рихард. — Лично ты, Джес Орд. Вернешься в Золотой город? Или отправишься на поиски господина, как велит долг? Дорога вон там, — он махнул рукой, — отправляйся хоть сейчас. Если пожелаешь, можешь даже возглавить всех этих людей. Конечно, если они за тобой пойдут. Слушайте! — Рихард сделал паузу. — Кто выбирает Джеса Орда, пусть станет справа от него!

Минутная заминка, сопровождаемая недоуменным покашливанием и встревоженными взглядами. Никто не шелохнулся.

— Так и думал, — пожал плечами Рихард. — Хочу, чтобы вы знали — мне не важно, останетесь вы со мной или нет, будете следовать моим указаниям или нет… Я забочусь лишь о своих людях. Вот ему, — он показал на Вальда, — я помогу, если будет нужда, хоть он и простолюдин. А что до вас всех — для меня вы обуза. Я вздохну с облегчением, если вы решите идти своим путем. И уж точно не стану ни с кем спорить и доказывать свою правоту, чтобы удержать. Уверены в своих силах — действуйте. И наши дороги, наконец, разойдутся.

— Безмолвный герцог… — Марек, испуганный неподдельным недовольством Рихарда, поспешно преклонил колено. — Веди.

— Джес? — Рихард нахмурился.

— Поддержу любое твое решение.

Больше возражений не последовало. Авторитет Рихарда был неоспорим.

— В таком случае, подумаем о будущем.

Он откинулся на спину, стараясь не обращать внимания на ободранное о прибрежные камни тело. Облизал губы, покрытые горькой солью, прикрыл глаза. Его одновременно одолевала жажда и клонило в сон. Хотелось вернуться домой, забыть все, что произошло за последние месяцы. Бессмертное воплощение моря? Какая несусветная глупость! Его не существовало прежде, с чего бы это ему появиться теперь? Мысль была привлекательной, но от нее несло ложью. Рихард сотворил много чудес, но открыть глаза и увидеть привычное убранство Общего зала, сухую фигуру Дадвина, как ни в чем не бывало протягивающего ему кубок, было не в его власти.

— Что нам делать? — встревоженный голос Томаса вывел из забытья.

— Уходить. Белый берег станет могилой, если мы не поторопимся.

— Чудовище, засевшее в крепости, от нас не откажется! — в сердцах сплюнул барон. — Оно двинет за нами войска?

— Он не зря их здесь собрал. Что скажешь, Марек?

— Йохан собирается выступать, как только потеплеет, — признался тот. — Обращенные прибывают быстро. Ты был последней надеждой все решить миром.

— Не обольщайся, все было понятно до встречи. Ульвар не отказал бы себе в удовольствии помериться со мной силой.

Сможет ли он выйти победителем из этой схватки или они обречены и их бегство лишь отсрочит неизбежное?

— Со временем все образуется, — туманно пообещал герцог.

— Так что: в топь возвращаемся? — вопрос, вызвав приступ безудержного кашля, дался Томасу с трудом.

— В самое сердце. Дана, ты помнишь, как выйти на дорогу, по которой прошла через мои земли в первый раз?

— Да, господин, но сейчас там воды по пояс. Весна же на пороге! — она осеклась, заметив насмешливую улыбку Рихарда.

— Вечная топь — лучшее место, чтобы оттуда наблюдать, как пожар насилия сжигает земли вокруг. Дома меня уже заждались, — глаза герцога зловеще блеснули. — Мне еще есть чем неприятно удивить врагов.

— Я пойду за тобой, хоть в чертоги Солнечного бога, но… — Томас развел руками, — как же Фридо?

— Мне тоже не по себе, оттого что мы так просто уходим, — вставил барон и в поддержку ему промычал Готрик.

— А разве это не был замысел Фридо — отправиться к Ульвару с голым задом и плести интриги с его сыном? Что он посулил ему — мои земли, меня? Итог переговоров был не в моих интересах, раз он так упорно скрывал их, — Рихард оскалился. — Пускай сам выкручивается. У него в крепости есть люди.

— Это невозможно! — удивленно воскликнул Марек.

— Все-таки вы, жители островов, очень наивны. Род Фридо веками строил козни — это их ремесло. Не открытая война, не честные союзы, а заговоры, вражда, предательство — вот опора королевской власти. Я за него спокоен, он выкрутиться. А нам нужно уходить. До рассвета осталось лишь несколько часов. Воспользуйтесь ими с пользой.

Рихард дал понять, что более продолжать разговор не намерен и последовал собственному совету, устроившись спать на еловых лапах. Вальд лег слева, Дана справа — уткнувшись в бок герцога. Казалось, после таких испытаний сомкнуть глаза невозможно, но усталость взяла свое. Разговоры стихли, беглецы забылись тяжелым болезненным сном.

Белый плотный туман мягко стелился по земле, бесформенными щупальцами охватывая на своем пути каждое дерево, куст или травинку. Холодная влажная пелена бесшумно расползалась подобно болотной змее. Самые говорливые лесные обитатели притихли, замерев в тревожном ожидании. Пройдет немного времени и туман, чье вязкое аморфное тело бессилен рассеять солнечный свет и развеять ветер, покинут животные, бросив недостроенные гнезда и уютные теплые норы.

Обнаженный мужчина, погруженный по пояс в мягкую влажную землю, был едва заметен в тумане. Он не двигался уже несколько часов. Его спутник, устроившийся между стопкой аккуратно сложенных вещей и мечом, терпеливо ждал. Пожевывая травинку, он зорко посматривал в сторону застывшей подобно каменному изваянию бледной фигуры, чьи очертания становились размытие с каждым часом. Страж был расслаблен, но не терял бдительности.

Неожиданно ему на грудь взбежала лесная мышь. Она приподнялась на задних лапках, принюхалась и уставилась на главу стражей черными глазами-бусинками. Нивар не терпел мышей и если б наткнулся на нее в замке, мыши бы не поздоровилось, но в лесу он сам был гостем. Словно решив подразнить человека, мышь устроилась поудобнее и принялась усердно умываться, едва не касаясь его подбородка. Губы стража невольно растянулись в усмешке.

— А при мне твое лицо темнее грозовой тучи, — сказал герцог, наблюдая за этой идиллией. Мышь стремительно ретировалась.

— Рихард! Ты уже закончил? — Нивар удивленно заморгал. — Я не слышал…

— Теперь я не тяжелее тумана, — перебил герцог, осторожно опускаясь рядом, — ступаю так мягко, что даже траву не приминаю. Нужно согреться. Нет, оставь! — приказал он, видя, что Нивар потянулся за плащом. — Сначала обсохну. Сейчас выйдет солнце.

Не успел он договорить, как солнце появилась из облаков, осветив поляну. Герцог устало потянулся, подставляя спину лучам. Нивар задумчиво уставился на белую плотную стену впереди. Она колыхалась, струясь в разные стороны, но не двигалась с места.

— Хочешь посмотреть? — с серьезным видом спросил Рихард, догадавшись о его мыслях.

— Ни в коем случае! — Нивар отрицательно замотал головой.

— Опытный воин, глава стражей и настоящий силач к тому же, боится тумана?

— Если туман способен остановить войско, собранное со всего Белого берега, то — да, боится. На то он и опытный. Или ты хочешь сказать, что я не должен верить словам своего господина? — он ухмыльнулся.

— Нечем крыть, — развел руками герцог. — Только для тебя туман и то, что там обитает, — он неопределенно пожал плечами, — ничуть не опасно. Я бы не стал подвергать своих людей риску.

— Что же ты приготовил чужакам?

— Сильный противник достоин уважения и теплого приема. Войско Ульвара ожидает все самое мерзкое, что есть в Вечных топях.

Солнце припекало. Лето только началось, но в полдень даже в лесу становилось жарко. Рихард нехотя оделся, закатав рукава и штаны повыше. Перепачканный засохшей грязью, он мало отличался от добытчика торфа. Нивар разложил на платке обед. Вечно голодный здоровяк таскал с собой провизии на целый отряд. Рихард жевал вяленое мясо нехотя, лишь бы не расстраивать друга. Его мысли путались — он слишком долго был в бесплотной форме витая над землей вдоль северной границы своих владений. Не раз им были замечены обращенные, крадущиеся по оврагам. Он их не тронул, позволив разведчикам беспрепятственно углубиться в чащу. Пусть считают до поры до времени туман досадной безделицей, не несущей опасности. Он проявит себя, когда вторгнуться основные силы.

Нивар следовал за Рихардом как докучливая наседка, соревнуясь в назойливости с Дадвином. Они оба словно сговорились никогда не терять его из виду. Как только долг вынуждал рыжего великана вернуться к подготовке обороны Города, место подле герцога занимал старый слуга. Сопровождать Рихарда сегодня должен был Вальд, но Нивар соблазнил его тренировкой со стражами, передал в опытные руки Сигрима и как ни в чем не бывало поехал вместо него. Нивар не мог позволить никому другому охранять Хозяина теперь, когда топь перестала быть безопасной.

После возвращения Безмолвного герцога домой, в жизни края произошли немалые перемены. Рихард первым делом открыто объявил, что мирное время подошло к концу и вскоре им придется защищаться от полчищ островитян. Дороги на север перекрыли, количество патрулей увеличили, жители приграничных поселков перебрались поближе к Городу. Обозы с провизией стройными рядами двинулись в замок на случай осады. Нивар вместе с Сигримом без устали тренировали новых стражей. Пришедшие вместе с Рихардом люди короля Фридо оказывали посильную помощь, хоть Нивар и не скрывал, что не доверяет им.

Весна прошла в тревожном ожидании, но вторжения орд обращенных островного короля не произошло. Лишь в конце весны шпионы доложили Рихарду, что войско, возглавляемое Йоханом, медленно двинулось в направлении Вечных топей. Герцог тотчас отправился к границе, чтобы возвести стену из живого тумана. Белесая пелена скроет жителей болот и станет саваном для чужаков. Хоть Ульвар и обладал всей мощью морских вод, это ему не поможет избежать ловушки.

Затрещали ветки. Продираясь сквозь заросли показался хромой тощий мужчина, прижимающий к груди охапку свежих трав. На бедре у него болтался большой мешок, из которого торчали молодые побеги, но в нем уже не хватало места. Мало кто узнал бы в этом человеке бывшего королевского дознавателя. В окружении летней зелени, с ароматными цветами в руках, Ланс выглядел совершенно безобидно.

Палач нагрянул в Город месяц назад. У него было время, чтобы как следует поразмыслить над своей судьбой, взвесить все риски. В итоге он решил сменить хозяина, пока не стало слишком поздно. Ведь еще его бабка — мудрая женщина, любила повторять «Короли приходят и уходят, а топь вечна».

Лансу повезло застать герцога в замке. Бросив в грязь расшитый солнцем плащ, он упал на колени перед Рихардом, смиренно умоляя простить его и принять. В палачах город не нуждался, а вот безупречное знание человеческого тела ввиду предстоящей войны было не лишним. С легкой руки герцога с колен Ланс поднялся не дознавателем, а Старшим лекарем. Среди предков Ланса были жители болот — это облегчило муки принятия клятвы. Уже на следующий день он был готов служить Хозяину.

В Вечные топи бывший палач приехал не с пустыми руками. В распоряжении Рихарда оказались все тайны королевского двора: от постыдных мелких грешков до настоящей жемчужины — секрета красного порошка. Ланс признался, что это была идея Роны. Еще до пленения Рихарда, одержимая уговорила короля отдать на пытки два десятка несчастных: детей и молодых женщин. Лансу было приказано пытать их как можно дольше, чтобы кровь капля за каплей стекала на установленные под телами подносы. Засохшую кровь мешали с растертой охрой, пропуская через жернова. Частицы порошка растворились в теле Ульвара. Прочувствовав на себе ужасы, творимые с пленниками, тот впал в кратковременное безумие.

Старший лекарь сложил собранные травы подле Нивара и деликатным жестом протянул спутникам широкой лист, на котором лежала горка ароматной земляники.

— Нашел кое-что…

— Время зря не терял, — одобрил Рихард, принимая подарок.

Поднеся землянку к лицу, он сделал глубокий вдох, наслаждаясь ароматом. Маленькое лесное чудо лежало на ладони. Рихард сделал новый вдох и закрыл глаза, бросая в рот одну ягоду за другой. Вкус их был прекрасен, хоть и странно было есть то, что прежде было твоей плотью. Лесные растения, каждая капля воды, питающая болото, весь пепел от сожженного торфа, развеянный ветром — его тело. Выходит, он регулярно пожирает самого себя. Эта мысль заставила его громко рассмеяться.

— Очень заразительный смех. Неужели я ему причиной? — вежливо поинтересовался Ланс.

— Если расскажу, вас стошнит, — честно ответил герцог. — Да, даже тебя. Можешь тешить себя надеждой, что бывшего палача ничего не может взять за живое, но ты ошибаешься.

— И давно тебя веселит то, что вызывает у людей вроде нас тошноту? — Нивар неодобрительно сверкнул глазами из-под густых рыжих бровей. — Ты здоров?

— Бодр, весел и полон сил, — не заметить издевку в голосе Рихарда было невозможно.

— Что сейчас не так-то?

— Сущая мелочь — у меня появился действительно опасный враг. Будь моим противником король Фридо, тогда стражи, тактика, ловушки, знание леса и болот уничтожили бы его войско. Только Ульвара этим не одолеть. Это не человек и люди его не остановят. Справиться с чудовищем может только чудовище, а я слишком долго был одним из вас. — Рихард с досадой поморщился. — Меня это, скажу как есть, тяготит. Человеческое обличье сделало меня в людских глазах кем-то вроде заурядного колдуна… Я прав, Ланс?

— Ходят об этом слухи, — дипломатично ответил тот.

— Уже не одно столетие… И всегда одни и те же. Мол, Безмолвный герцог, прежде был неплох, когда-то давно, да только это все в прошлом. Земля у него дрянная, людей мало, городок всего один. Будь он посильнее, то взял бы себе земель получше.

— Если мы тебе мешаем, чего ты с нами возишься? — обиделся Нивар. — Зачем Безмолвному герцогу ничтожные и раздражающие люди? Забудь о нас и сам воюй с Ульваром — он же за тобой явился.

— Дерзкие слова, но не лишенные мудрости. Зачем мне люди? — задумчиво спросил сам себя Рихард и осмотрелся, словно впервые увидел это место.

Ланс предостерегающе замотал головой, призывая Нивара умолкнуть. Бывший палач не раз встречался с безумными, потерявшими рассудок от его рук в королевской темнице. У многих из них был схожий взгляд — скользящий куда-то в неизведанное, полный скорби. Герцог неожиданно поднялся и ни слова не говоря, ушел, не приминая травы. Туман сомкнулся за ним как занавес. Ни Ланс, ни Нивар не решились отправиться следом.

— Мой поганый язык виноват! — признал Нивар хмурясь. — Нужно было смолчать. Рихард столь добр, что я забываюсь… Ничего, — он вздохнул. — Все образуется. С нами или без нас.

— Так и есть.

— Однако дурной же ты час выбрал, Ланс, чтобы сменить господина. В Золотом городе был бы целее.

— Я сделал то, что был должен. Признаюсь честно, меня всегда тянуло в топи. Эта земля никого не отпускает насовсем. Предкам не стоило уезжать.

— Это из-за твоей родни Рихард все о тебе знает? Или вы встречались прежде?

— Встречались прежде.

— А когда и где? — глава стражей мог быть очень дотошным.

— В подвалах Высокого замка. — Ланс выразительно посмотрел на Нивара. — Я был на службе.

— Искусно зашитая рана на его груди прямо над сердцем — твоя работа? — спросил великан словно невзначай.

— Спроси Хозяина. Я болтать не буду.

Тема была слишком щекотливая. Ланс принялся перебирать травы, связывая их в пучки, но его невозмутимость не могла обмануть Нивара. Он знал, что мучает бывшего королевского дознавателя: не страх за свою судьбу, а тревога за господина. И только потому Нивар был готов простить ему вред, нанесенный Рихарду.

— Мы пойдем за ним? — спросил Ланс.

— Подождем. Сейчас если встретим, то только разозлим.

— Ты же против того, чтобы оставлять его одного.

— Пока он хочет быть человеком. А теперь он желает другого. Если чужаки к нему сейчас сунуться им же хуже… — Нивар потянулся, меняя позу. — Не удивлюсь, если он сам ищет встречи, дабы пустить врагам кишки.

— Когда я был сопляком, бабка Мелена рассказывала о Хозяине.

— Страшное что-то? Бабы обожают такие истории.

— Как посмотреть. Бабка любила повторять, что огонь жжет не потому что жесток, а Безмолвный герцог карает не потому что люди виноваты — это его суть.

— На своей земле он в своем праве творить все, что угодно. Если скажет, чтобы мы себе животы вспороли и в землю легли — так тому и быть. Я первым вскрою себе брюхо.

— Но ты же уверен, что такого не будет.

— Не знаю, — пожал плечами Нивар. — В хорошем настроении Рихард справедлив, добр, но в дурном… — он скорчил гримасу.

— В Высоком замке хранится занятная вещица: хроника королевства. Ее ведут беспрерывно. Говорят, что уже больше тысячи лет, и я в это верю. В ней сказано, что Вечные топи становятся безлюдны каждые несколько веков. Неведомая хворь губит все живое, болото ширится и топит плодородные земли.

— Со скуки писцы и не такое напишут! — фыркнул глава стражей. — А я знаю, что город стоит много веков целехонький. Может приключилась в прошлом какая болезнь, реки вышли из берегов, а они и приукрасили.

— А перед этим земли от людских глаз скрывал туман, — добавил Ланс, всматриваясь в плотную, цвета молока стену на краю поляны. — Не думай, будто я завел об этом речь, потому что страшусь будущего, — его губы тронула легкая улыбка. — С радостью приму любой исход, клянусь. Только вот вдруг Хозяин не в первый раз встречает Ульвара или кого-то вроде него?

— И топит чужака как шелудивого пса в болоте вместе со всеми жителями? — Нивар скептически поднял бровь.

— Как знать. Если в хронике написана хоть толика правды, этому должна быть причина.

— Обильные паводки — вот причина. Много дождей, растаявший снег в горах. Оглянуться не успеешь, как реки выходят из берегов, а урожай гниет на корню. А дождливое лето и осень? Грязища по пояс, — глава стражей задумчиво прикрыл глаза. — Ты нашел в хрониках что-нибудь о врагах Хозяина?

— Последний раз на него войной пошел юный король Фарлаф, дед Фридо. В хронике об этом говорится одной строкой, но Фридо и сам не раз рассказывал. Смаковал подробности.

— Это чепуха. Ты же слышал, что сказал Рихард — с королями мы и сами справимся. Его беспокоит чудовище такое же, как он сам.

— Хозяин не чудовище, — Ланс неодобрительно скривился. — Чудовищем был Фридо с легкостью отправляющий людей на ужасную смерть в мои руки. Я мог бы не причинять лишних страданий, но ему нравилось, когда люди мучаются. Окружение он подбирал себе под стать.

— Ты оттого ушел от него?

— Это была одна из причин, — поколебавшись ответил Ланс.

Он хотел бы рассказать Нивару, что последней каплей для него стал вид Фридо, тайком поедающего пропитанную медом плоть Безмолвного герцога, надеясь, что это придаст ему сил, но не мог.

— Вместе с Хозяином вернулись люди короля. Я им не доверю, хоть они из кожи лезут, чтобы быть полезными.

— А Хозяин им верит?

— Не знаю. Он может держать их для потехи. Дана, дочка Агнара, рассказывала, что им довелось увидеть Ульвара в его истинной сути. Взрослая женщина, а плакала словно дитя, когда вспоминала об этом.

— На что же тот похож?

— На громадного, словно гора, змея. Настолько мерзкого, что прямо глаз не оторвать.

— Надо же… — удивился Ланс. — И впрямь чудовище. А истинную суть Хозяина ты видел?

— Нет, — глава стражей напрягся, — и не желаю.

Рихард следил за ними, скрываясь в тумане. Туман искажал звуки, голоса звучали непривычно гулко. Слежка вскоре наскучила, ведь ничего нового он не узнал — все те же сплетни, что и всегда. Его люди не были избавлены от извечной человеческой слабости: легкомысленно болтали о вещах, в которых ничего не смыслили.

Туман странно влиял на герцога. Скопившееся внутри раздражение было похоже на клубок рассерженных ядовитых змей. Не имея сил больше терпеть, он побежал, не разбирая дороги, надеясь в беге найти успокоение. Ветки немилосердно хлестали по лицу, острая трава путалась в ногах, резала икры, но он только ускорил бег. Ничто не могло удержать его в стремлении убежать от ненависти к себе. Из-под ног выпорхнула маленькая испуганная птица, за ней выбежал потревоженный заяц. Задыхаясь, утирая рукавом стекающий по лицу едкий пот, Рихард упрямо продолжал бессмысленный бег по лесу.

Лиственницы, сосны, ели сменились прогалинами заросшими осокой. Туман почти рассеялся, открыв необъятные заросли багульника. Кустарник вступил в пору цветения и насытил воздух одуряющим ароматом. Мелкие белые цветки, освещенные солнцем, были повсюду. Рихард с разбегу вбежал в белое пахнущее царство и остановился.

Опустошенный, лишенный не только мучившей его злобы, но и иных чувств, он упал в зеленые заросли. Прохладная земля показалась мягкой и податливой, словно взбитая перина. Умиротворенно жужжал сонм насекомых, навевая удивительные сновидения. Вдыхая дурманящий воздух, Рихард потерял счет времени. Мгновения растягивались как вязкий нектар и наконец, застыли совсем. Это особенное место пробудило в нем смутное воспоминание: освещенный летним солнцем, он брел сквозь подобные заросли, протянувшиеся без конца и края.

Воспоминание было очень старым, расплывчатым, похожим на грезу, потому что принадлежало тому, кто без сожаления принес себя в дар топи. Он помнил, как цветы теряли невинный белый цвет, превращаясь в ярко-красные от легкого прикосновения. Рихард желал вернуть им прежний вид, но не мог. Покрасневшие соцветия осыпались одно за другим. Вид преображенных цветов причинял физическую боль, словно от погружения в раскаленное железо. Очень скоро вокруг колыхалось только безбрежнее поле красного багульника. С каждым порывом ветра по кустарнику пробегали волны, словно оно стало настоящим морем. Мгновенье — и последний белый цветок исчез в его пучине.

Не в силах вынести этого, Рихард горько заплакал.

Общий зал был заполнен просителями, на лицах которых застыло одно и то же угрюмое выражение. Под каменными сводами носился приглушенный шепот. Собравшиеся обсуждали разгоревшуюся войну. Людей было слишком много, телами они напирали на стражей, преграждающих путь к возвышению, где стояло кресло, вырезанное из цельного куска мореного дуба. В нем восседал Безмолвный герцог, с раннего утра выслушивающий просьбы и донесения, лившиеся на него бесконечным потоком. Стоявший на столике у кресла кувшин медового напитка почти опустел.

Рихард зажмурился, поморгал воспаленными красными веками. На миг ему показалась, что люди в толпе слились воедино, став исполинским зверем, распластавшимся у ног — сказывался недостаток сна. Герцог чувствовал себя больным, но в столь сложное для всех время не мог пренебречь прямыми обязанностями.

С возвышения зал был как на ладони. Толпа как всегда собралась разношерстная: горожане, селяне, торговцы, воины. Разного возраста и достатка расположившиеся под одной крышей. В других владениях знать упразднила обычай выносить споры на суд господина, но в Вечных топях многое любили делать по старинке, поэтому Рихард проводил сборы регулярно. Лишь с началом войны от обычного распорядка было решено отступить. Мелкие споры и склоки отложили до мирных времен, посвящая все время вестям с границ.

Эсвик — смотритель Общего зала, вытолкал вперед мужичка средних лет, одетого в потрепанную, но добротную одежду. Он отвесил герцогу быстрый, но глубокий поклон и затараторил:

— Я Тос, сын старосты селения Черный пруд. Туман задел краешком наше хозяйство. Мы ушли, как было приказано, — он перевел дух, набираясь смелости. — А теперь в поселке островитяне хозяйничают. Заняли дома. Ждут чего-то. Мой племянник видел.

— Сколько их?

— Пока не больше сотни, но к ним приходят еще. Много покалеченных — без рук, без ног. Из тумана выползают изрядно потрепанные.

— Вооружены?

— Да. Мечи, луки. Но с доспехами неважно — одни огрызки.

— Держитесь от них подальше, — приказал Рихард. — Теперь это не ваша забота. — Он знаком велел Тосу ступать прочь и вопросительно посмотрел на рыжеволосого великана, стоящего по правую руку. — Рядом с Черным прудом у нас есть сейчас кто-то?

— У Голубого ключа два десятка.

— Далеко, — поморщился герцог. — Пока они доберутся, в поселке уже будет три сотни обращенных. Даже покалеченные, они задавят стражей числом. Нет, — он покачал головой, — пускай остаются на месте, охраняют подходы к Голубому ключу. Вечером я сам туда наведаюсь.

Это означало, что с наступлением сумерек Рихард примет бестелесную форму и понесется быстрее ветра к Черному пруду, чтобы казнить незваных гостей. Чем ближе к Городу подходили войска Ульвара, тем чаще ему приходилось прибегать к крайним мерам. Это плохо сказывалось на его самочувствии.

Нивар не скрывал своего неодобрения, но перечить при всех страж не смел. Он был уверен, что его люди, к тренировкам которых он приложил столько сил, вполне смогли бы справиться с истерзанными обращенными, которым задали трепку приграничные чудовища. Не обязательно было вступать в драку — достаточно дать обнаружить себя, спровоцировать островитян и завести в ближайшее болото.

Эсвик подвел следующего просителя — молодую девушку из торгового сословия. Она была очень взволнованна, ее худенькие руки мертвой хваткой вцепились в испачканный грязью передник.

— Мое имя Ольгера, господин. Помогите, молю! Избавьте от кровососов на тракте! Они жрут добрых людей прямо среди бела дня, а ведь до Города всего три дня пути!

— Как же ты ушла от них? — удивился Рихард.

— Моя семья, господин, — ее нижняя губа задрожала. — Отец и братья… остались биться с нечистью, а я побежала за помощью. Только когда вернулась со стражей, никого не нашла. Только следы, ведущие в лес. Они же могут быть еще живы, господин? — в ее взгляде застыла робкая надежда.

— Стражи их поищут, но кровососы, выходящие днем, часто прибирают за собой, — жестко ответил Рихард. — Твоих родных нет в живых. Молись, чтоб их останки оказались в топи, а не сгинули полностью в желудках чудовищ.

Эсвик передал расстроенную девушку в руки сочувствующих женщин. Не быть захороненным после смерти в болоте — страшная участь. Поданные Безмолвного герцога справедливо считали, что есть прямая связь между осведомленностью Хозяина о прошлом каждого жителя этого края и тем, что их останки растворяются в болотной жиже.

Следующим был пожилой разведчик — низкорослый щуплый мужчина невзрачной наружности, закутанный в серо-зеленый маскировочный плащ. Он не в первый раз бывал в Общем зале с донесением. Эсвик знал его в лицо, поэтому тут же дал слово вне очереди. На согнутом локте стража сидел ворон, а в перчатке была зажата горсть тонких травяных браслетов с донесениями. Разведчики, не зная грамоты, плели браслеты, оставляя на них узелки, смысл которых понять мог только его товарищ по оружию.

— Господин, на севере враги захватили дозорную башню и селение Веселое. Островитяне изрядно битые, пробудут там не меньше трех дней. Жители ушли оттуда, как было приказано.

— Продолжайте наблюдать, но не приближайтесь близко. Что-то еще?

— Прилетел ворон от смотрящего за побережьем. Смотрящий утверждает, что видел корабли. Много кораблей.

— Интересно… — протянул Рихард, прищурившись. — Была высадка?

— Нет, они поплыли дальше на юг.

— В Край золотых полей… — понимающе кивнул герцог, попытавшись изобразить удивление, но не слишком в этом преуспел. — Восточное море славится коварством, но благодаря покровительству Ульвара кораблям островитян больше не угрожают рифы. Как давно прилетел ворон?

— Два дня назад. Я спешил со всех ног, — в голосе разведчика слышались извиняющиеся нотки. — Присланный ворон был жестоко заклеван и умер у меня на руках, отчего думаю, летел он ко мне дольше обычного.

— Чайки! Чтоб их холера взяла! — раздраженно буркнул Нивар, догадавшись, что Рихарду давно известно о флоте, отправленном в земли Фридо. — Пернатые твари повсюду на побережье. Спасу от них нет.

Эсвик привел следующих просителей. Кровососы, напавшие на семью Ольгеры, не были единичным случаем. Многие жаловались на разгулявшихся чудовищ. Потревоженные людьми Ульвара, чудовища покинули привычные места обитания — глухие мрачные уголки лесной чащи. Встреча с ними уже стала роковой для пятерых торговцев, сгинувших вместе со всеми подводами, четверых стражей, посланными на их поиски, для семьи добытчика торфа, для множества одиноких путников, которых просто некому было искать.

Безмолвный герцог сдерживал кровожадные порождения болота, но ему не хватало времени, чтобы уследить сразу за всеми. Усталость брала свое. Глядя на бесконечную толпу просителей, он все чаще мысленно был на стороне чудовищ, которые действовали в соответствии со своей природой, не делая выбора между своими и чужими.

Неожиданно вместо очередного просителя, перед герцогом предстал изрядно потрепанный связанный светловолосый пленник. Стражи не церемонясь волочили его по полу и бросили под ноги герцогу.

— Это разбойник, господин. Грабил бедняг на тракте.

— И зачем он мне здесь? — нахмурился Рихард.

— Мы хотели его вздернуть, но он клянется, что у него послание от сына короля Ульвара — Берриса.

— Хорошо, пусть говорит.

— Сохранишь мне жизнь?! — спросил разбойник с надеждой, приподнимаясь с пола. — И я расскажу все как есть.

Рихард наклонился к пленнику, смотря на него словно на забавного земляного червя. Стражи невольно сделали шаг назад. Толпа заволновалась.

— ГОВОРИ НЕМЕДЛЕННО.

Сила Голоса прижала разбойника к полу. Он забился в конвульсиях, беззвучно глотая ртом воздух. Когда же снова получил возможность говорить, слова полились из него неудержимым потоком.

— Беррис идет сюда. Его не остановить никому — ведь он любимый сын своего отца, морского змея. Под его началом непобедимая армия: множество преданных воинов, с каждым днем их становится больше. Беррис Великий уже захватил побережье, а вскоре подчинит себе всю землю Золотых полей. Как только падет Золотой город, сын змея отправится в топи, чтобы соединиться со своим братом. Они станут пировать на останках твоих людей и заставят тебя на это смотреть. Это все… все, что он хотел передать тебе… — у разбойника от напряжения пошла носом кровь.

— Ты не врешь?

— Во имя Лунной богини — это правда! Но все эти дерзкие слова не мои, а его. Я даже не собирался приходить к тебе! Хотел лишь переждать бурю.

— Как вы встретились?

— Меня и товарищей застали врасплох. Их пытали: вливали воду без счета, словно они рыбы, а мне повезло, я складно врал, что особая персона и мне нет равных в переговорах. Так убедил их, что буду полезней живым. Предводитель островитян — бритоголовый верзила, покрытый татуировками, сообщил, что его зовут Беррис. Он приказал мне делать, как он велит. Сказал, что я его гонец в Вечные топи. Заставил заучить эти слова, а потом проследил, чтобы я отправился в твои земли, только… я ведь был босой, в одних штанах. И чтоб выжить брал немного у тех, кто слишком жадный, чтобы нанять охрану. Клянусь, я не душегуб. И в мыслях не было!

— Почему же ты не пришел и не передал послание, как положено гонцу?

— Хотел еще пожить…господин.

— Жалкий слизняк! — Рихард брезгливо поморщился. — Будь у тебя хоть толика смелости, ты бы сделал как велено. В моих землях гонцу обещана неприкосновенность, чего не скажешь о разбойниках.

Стражи потащили прочь воющего от страха пленника. Толпа глумливо засвистела. Трусов ненавидели не меньше грабителей. Разбойник отчаянно брыкался, кусался, выл как животное, чувствуя, что жить ему осталось считанные минуты.

Эсвик предусмотрительно заменил пустой кувшин полным и налил герцогу медового напитка. Рихард пригубил прохладный кисло-сладкий мед из кубка, размышляя, а не сделать ли перерыв, но вот новый проситель склонился в глубоком поклоне… Отдых пришлось отложить.

После собрания Нивар не дал Рихарду сбежать и таким образом избежать неприятного разговора. Рыжий великан, скрестив на груди руки, преградил выход, как только просители покинули зал. Страж буравил герцога тяжелым взглядом. Даже четверка быков не смогла бы сдвинуть его с места.

— Ты знал о Беррисе? О флоте, высадке?

— Да, — просто ответил Рихард.

— И когда ты собирался мне рассказать? — насупился Нивар.

Рихард в молчании развел руками.

— Мы все силы стянули на север, — с укоризной напомнил глава стражей, — а теперь нам нужно защищать еще и юг.

— У нас слишком мало людей, чтобы их разделять. Пусть стоят на севере, сдерживая Йохана, а войско Берриса встречу я… — герцог старался, чтобы его голос звучал уверенно. — На юге места подходящие, если помнишь. Рыжая топь. Была, есть и будет могилой для многих.

— А что собираются делать знатные господа Золотых полей? Все эти наглые бароны, вскормленные Фридо? Неужели они вручат свои земли островитянам?

— Даже если они дадут хоть какой-нибудь отпор, Ульвар только увеличит войско. Я же рассказывал тебе, как он превращает бывших врагов в своих сторонников. Гонец от Берриса упомянул, что его подельников пытали водой — уверен, вода была морская, предусмотрительно привезенная из Холодной крепости.

— Все жители юга в опасности… Теперь понимаю, — кивнул Нивар, — почему у нас было так мало беженцев оттуда. Армия Берриса будет расти. Пройдет немного времени и все кроме нас станут обращенными. Проклятое колдовство!

— Я тоже так могу.

— В самом деле? — Нивар невольно отшатнулся. — Или ты решил посмеяться надо мной?

— Это правда, — спокойно ответил Рихард. — И для этого мне не нужно никого ничем насильно поить, — и видя немой вопрос в глазах друга, продолжил, — но делать этого не стану, потому что после такого вы не будете прежними. Я могу сделать вас полностью послушными моей воле, но это будет уже не жизнь. Нет, исключено.

— Но если это поможет нам выстоять, — от напряжения в горле у стража пересохло, — я готов. Обрати меня!

— Было бы нечестно обречь хорошего человека на подобное.

— Мне лестно, что ты считаешь меня хорошим человеком.

— Более того, я обещаю, что когда пробьет твой час, я запомню все, чем ты был.

— Я… — Нивар закрыл глаза ладонью на миг и облегченно выдохнул.

Только что ему была обещана высочайшая награда. Если Безмолвный герцог намерен запомнить тебя, то значит все, чем ты был, сохраниться навечно. Не только память, как у прочих похороненных в топи, но и чувства, мечты, сокровенные желания. Нивар был в шаге от бессмертия. Рихард делал такие щедрые подарки только самым достойным людям.

— Тебе не показалось странным сегодняшнее послание? — Рихард сменил тему, желая отвлечь Нивара.

— Если подумать как следует, то в нем не было смысла. Зачем предупреждать врага о своем приближении? А если он хотел уязвить тебя, то почему не проследил, что послание точно будет доставлено? Он доверил свое слово мелкому негодяю.

— Его посылал не Ульвар.

— Хм? — глава стражей вопросительно изогнул бровь.

— Да ладно тебе, Нивар! Ульвар бы никогда не опустился до столь посредственных угроз и уж точно не назвал бы Берриса великим. Это неуклюжая самодеятельность его сына, а он не слишком умен. Похоже, Ульвар не стал его обращать. — Рихард пожал плечами. — Странно, что эта участь его миновала, ведь Йохан, перед тем как принять командование войском севера, прошел добровольное обращение.

— Йохан или Ульвар, не знаю, кто именно из них, как военачальник оказался неплох, — признал Нивар. — Не дает расслабляться. Я знал, что островитяне опытны в разбое, но вести в бой отряд и командовать большим войском — это не одно и тоже. Рихард, что с тобой? — он растормошил застывшего герцога. — О чем ты задумался?

— Возможно, — Рихард поднял указательный палец, — Ульвар не обратил Берриса не потому, что не хотел, а потому что не смог. С детства Беррис был на особом счету — его считали священным ребенком, избранным богами. Такие дети рано умирают. Чтобы его защитить, ему набили татуировки, расписав именами богов все тело. Одна из них заключала в себе имя Иномаха — морского змея.

— Если всего одна татуировка спасет жителей полей и холмов от обращения, то стоит попробовать набить ее каждому! — обрадовался Нивар. — Марек будет рад этой новости.

— Я бы все же не исключал того, что тупость Берриса настолько явная, что Ульвар им побрезговал, — усмехнулся Рихард, — и татуировки ни при чем.

— Ты не будешь против, если я найду рукастого мастера и отправлю к нему наших друзей?

— Поступай, как хочешь, препятствовать не стану. Пусть Марек покажет, каким должен быть точный рисунок имени Иномаха. Он грамотен, хоть по старой привычке и скрывает это.

Раздавая указания, Рихард ловко обошел Нивара и нырнул в дверной проем. Страж позволил ему улизнуть. Каким бы непоколебимым не хотел казаться Хозяин, он тоже нуждался в отдыхе.

Дана и представить не могла, что в замковой башне за тайной дверью нашлось место залу с высоким потолком и мозаичным полом. Солнечные лучи, проходя сквозь узкие цветные витражи, меняли цвет, отчего воздух пронзали красные, синие, зеленые стрелы. Большую часть помещения занимали массивные стеллажи, на которых покоились объемные фолианты. За свою жизнь Дана всего раз видела книгу — свод законов Белого берега. Ее отец предпочитал опираться на воинов, а не на книжников, но она знала о ценности книг. В башне Безмолвного герцога хранилось огромное состояние — сотни томов. Видеть их все вместе под одной крышей было поразительно. Сосуды с уродцами, сросшимися частями тел, стоявшие между стеллажами, не так впечатлили Дану как старые фолианты. Она осторожно шагала между стеллажей, с ее лица не сходило ошеломленное выражение. Рихард был доволен произведенным эффектом.

— Зачем тебе они? — девушка недоверчиво посмотрела на него, ожидая подвоха.

— Перед тобой сокровищница. Вместо того чтобы копить золото и оружие, я коплю книги.

— А что ты хранишь в сосудах?

— Своих безмолвных гостей. Люблю им почитать. Не обращай внимание, это просто причуда. Главное — книги. Люди скоротечны, на мой взгляд, даже чересчур, а в этих фолиантах звучит отголосок того, кто их создал. Даже будучи из далеких мест или других времен создатели книг становятся моими верными друзьями. Кстати, об отголосках… В башне интересное эхо. Проверь.

— Эгей!? — несмело выкрикнула Дана.

— Слабовато, — проворчал Рихард и подмигнул с усмешкой. — Давай я… ЭГЕ-ГЕ-ГЕЙ!

Голос, усиленный эхом, был подобен громовому раскату. Многократно отраженный стенами он гудел между стеллажей, заставив дребезжать сосуды. От неожиданности Дана присела и так и осталась сидеть. Рихард часто вел себя с ней необычно, проверяя предел ее выдержки.

— Чудесное эхо, — он склонил голову. — А теперь я хочу послушать, как будет звучать лютня, — герцог отыскал за стеллажом маленький, обитый кожей стульчик, и поставил в центр зала.

Рихард любил музыку. Мелодичные неспешные звуки лютни успокаивали, отвлекали от тягостных мыслей, давая возможность забыться. Прежде на лютне играл Дадвин, но его пальцы давно потеряли былую подвижность и слуга неохотно уступил инструмент девушке. Ее даже с большим желанием нельзя было назвать хорошим музыкантом — игре недоставало живости, рукам мастерства, но в простых незатейливых мелодиях, перетекающих одна из другой, все же было очарование. В отличие от обученных музыкантов, играющих проверенные годами песни, дочь Белого берега не боялась импровизировать.

— Хочешь послушать что-то грустное или веселое? — осмелев, Дана достала из тряпицы потрепанную временем лютню.

— Что пожелаешь. Пусть место тебя вдохновит.

Дана медленно перебирала струны. Начало мелодии звучало обнадеживающе радостно, но постепенно сменилось минорным тоном. Рихард бродил по залу, прислушиваясь к изменчивым надломленным звукам. Им овладело горько-сладкое чувство, словно он вот-вот собирается уехать и знает, что больше никогда не вернется. Забывшись, Рихард неловко споткнулся о метлу, забытую немым уборщиком. В последний момент он подхватил ее носком сапога, словно ярмарочный жонглер, и перебросил в руку. Ничто не должно мешать музыке.

Как уже бывало не раз, ноги сами привели герцога к любимому фолианту, куда он записывал истории о себе самом. На краю подставки стояла незакрытая высохшая чернильница, лежали испачканные чернилами перья. Немой слуга не смел трогать вещи Хозяина, даже если те выглядели как сущий мусор до тех пор, пока герцог собственноручно не бросал их на пол.

Рихард не помнил, над чем работал в последний раз, поэтому с интересом приподнял тяжелую, обитую кожей обложку. На последней странице исполинский зверь невиданной породы спал, свернувшись клубком, на верхушке горы. Миниатюра была закончена на две трети. Зверь был полностью готов, а вот городок у подножья, нарисованный, чтобы показать истинные размеры чудовища, герцог только наметил. Над головой зверя собрались тяжелые облака, скрывая от солнца, сквозь живот проросли коренастые дубы, хвост успел засохнуть и потрескаться. Со временем зверь будет спать все крепче, станет камнем, сольется с горой. Рихард нежно провел пальцем по контуру рисунка. Он считал, что ему особенно хорошо удались мощные лапы с длинными, острыми как кинжалы когтями.

Ульвар всем остальным обликам предпочел облик морского змея. Рихард тоже мог бы выбрать иную личину, отличную от человеческой. Зверь на горе обладал чертами нескольких болотных тварей. Противоречивый, безжалостный как породившая его земля, внушающий ужас, источающий холод черной бездны болот, он безмятежно спал, и пока длился его сон, городу внизу ничего не угрожало.

Рихард перевернул несколько страниц назад, перейдя к началу истории о Путнике. На миниатюре Безмолвный герцог был изображен странником, опирающимся на высокий изогнутый посох. Его лицо и тело скрыто под плащом из желтой шерсти. Кисть, сжимающая посох, худа и костлява. Он уводит за собой вереницу детей сквозь скрытую туманом топь. В краю болот легче погибнуть взрослому, чем ребенку. Малыши, заблудившиеся в глухой чаще, возвращались как ни в чем не бывало после многих дней отлучки, а взрослые, в особенности пришлые из других земель, могли сойти с тракта по нужде и сгинуть навсегда. Когда в одном лице ты и добрый пастырь, и отец чудовищ приходится быть гибким.

Он закрыл книгу, плотно стянув обложку застежками, и снял со стеллажа. Она была увесистой словно месячный поросенок. Дана, увлеченная игрой, не заметила, как Рихард. Герцог подождал, пока она закончит мелодию.

— Возвращаемся.

— Моя игра пришлась не по вкусу? — расстроилась девушка.

— Стал бы я тогда дарить тебе подарок? — он протянул ей фолиант. — Обращайся бережно. И дай-ка мне лютню.

— Я не умею читать, — призналась Дана, принимая книгу.

— Это не обязательно. В ней много чудесных картинок созданных великим мастером — мною. — Рихард стал серьезным. — Эта книга дорога мне. Ты должна ее сохранить.

— Разве в этой башне среди других книг она не будет в большей безопасности? — спросила Дана и, глядя на качающего головой герцога, вздохнула. — Я поняла, что это не подарок, но ведь это только книга? В ней нет ничего опасного?

— Даю слово — это только дерево, обитое кожей, пергамент и чернила. Когда уедешь, возьми ее с собой.

— Ах! — девушка обхватила книгу обеими руками, закрывшись ею как щитом. — Рихард, почему ты гонишь меня?

— На закате мне предстоит убить много врагов, — ответил он будничным тоном и сыграл короткую печальную мелодию. — Не знаю, каким именно способом. Может, отсеку головы или утоплю, опутав корнями, — он задумался, — а может, проникну в нутро с туманом, чтобы разорвать легкие изнутри. Не знаю, Дана. Вчера я тоже убивал. Как и день назад. Окраины болот питают багровые ручьи и это не преувеличение, — герцог вздохнул. — Развязка близка.

— Куда же мне податься? — она заметно расстроилась.

— Как и прежде Серые горы будут рады принять беглецов. Чем дальше вы уйдете, тем лучше. Да, ты поедешь не одна. Я отправлю с тобой Марека.

— Он поклялся вызвать на поединок брата и теперь готов вот так легко уехать?! — удивилась Дана.

— Он поедет, потому что такова моя воля. Почему ты не рада? Тебе же по душе общество Марека, хоть он и островитянин. Или это не так? — Дана в ответ только пожала плечами.

Ей не хотелось говорить о том, что она пошла наперекор собственным убеждениям и оставила вражду к молодому островитянину в прошлом. Пережитые тяготы сблизили их.

— Болота не были добры к тебе, а в горах все иначе. Чистый живительный воздух, кристальные родниковые воды. Ни следа топей, гнилостных испарений, неведомых хворей, разъедающих нутро, да и горные волки да барсы сущая безделица по сравнению со здешними тварями.

— Твои земли прекрасны, — возразила девушка и, заметив его недоверие, поспешно добавила. — Я говорю от чистого сердца! Да, прежде я боялась этих мест, а потому была слепа, не видела, что топь может быть чудесной. Да и люди здесь живут добрые. Что будет с ними?

— Пусть выбирают — остаться со мной или уйти. Ульвару они без надобности, он не может их обратить. Это за мной он пойдет хоть на край света, а простых людей не станет преследовать. Но когда мы с Ульваром вцепимся друг в друга, лучше бы никого рядом не было.

— Как же этот поганый змей доберется сюда? Здесь же нет моря!

— Прошел слух, что Беррис захватил Молчащий холм… — видя, что Дана не понимает о чем речь, он терпеливо объяснил. — Это городок знаменит соляной копальней. Когда-то очень давно там было море, которой потом высохло.

— Неужели он отравит болото солью?! — ужаснулась Дана.

— А почему нет? Может попробовать. Поэтому я даю тебе вот это, — он ткнул пальцем в книгу, — и приказываю отправляться в горы.

— Я должна уехать прямо сейчас или у меня еще есть время, чтобы сыграть? — спросила она с надеждой.

— Для музыки всегда найдется время, — он протянул обратно лютню и Дана с облегчением положила фолиант на стойку.

Она многое хотела сказать Рихарду. Не только поблагодарить за кров, советы и заботу, но и расспросить о древних временах, но язык немел, стоило взглянуть на герцога. Прежде она не говорила откровенно, потому что боялась этого сурового, властного человека, а теперь от того, что знала, что он не человек вовсе.

Случившееся в Холодной крепости навсегда изменило ее картину мира. Дана видела, чем стал король островитян. Рихард, как и Ульвар, скрывает ото всех свой чудовищный облик. Начавшаяся война — это противостояние их двоих, а люди лишь случайные жертвы. Если островной король превратился в морского змея, то во что обратится Рихард? Дадвин говорил о своем господине только хорошее, рассказал о достатке, в котором живут люди под его началом, даже показал Тихую обитель, где заботятся о сиротах. Вот только старый слуга, как и прочие, был уроженцем болот, а все они связаны с герцогом и как один обожают его. Дана не сомневалась в его искренности, но не думала, что старик был способен заметить что-либо дурное в своем господине.

— Отчего же ты не играешь? — Рихард мягко коснулся плеча застывшей над лютней девушки. — Что тебя гложет?

— Тебе действительно интересно? — расхрабрилась Дана.

— Твой вопрос не нов. — Рихард улыбнулся, словно знал, о чем она думает. — И я по-прежнему отвечу, как и сотни раз до этого — да. — Он встал позади нее, положив руки на плечи. — Хоть меня и спрашивают одно и тоже, я всегда буду отвечать. Люди — непостижимые существа, — прошептал герцог, наклоняясь к ее уху. — Будь это не так, я бы поглотил вас как Ульвар, но вы ценны именно тем, что задавая один и тот же вопрос, делаете это всякий раз немного иначе. Ты по-прежнему хочешь, чтобы я насадил голову Ульвара на кол и выставил у ворот?

— Ты дал обещание, что мой отец будет отомщен.

— Я не отказываюсь от него, но может статься, — он вздохнул, — что цена окажется высока.

— Не имеет значение, как это случится. То есть не обязательно, чтобы это был именно кол…

— Очень великодушно, — он не скрывал насмешки.

— А ты, — она рискнула высказать давно мучивший ее вопрос, — сможешь это сделать? Ведь я просила тебя, когда думала, что Ульвар человек.

— Чудесно! — обрадовался Рихард. — Ты сомневаешься в моих силах!

— Нет! Я и не думала ничего подобного! — поспешила оправдаться Дана, нервно косясь на его руку в опасной близости от своей шеи.

— Люди болот слишком веруют в могущество Безмолвного герцога. Для них я божество без права на ошибку, а ведь я могу ошибиться и проиграть.

— Ты же этого не хочешь? — тихо спросила девушка.

— Как посмотреть… В проигрыше есть своя привлекательность. Хоть что-то новое в этом бесконечном круговороте. Смерть, рождение, смерть.

— А как же твой город, твои земли? Островитяне все уничтожат!

— Не всем моим словам можно верить, девочка. — Рихард успокаивающе похлопал ее по щеке. — Лучше сыграй что-нибудь.

— Как пожелаешь… — она коснулась струн, но остановилась, так и не начав игру. — Почему тебя называют Безмолвным герцогом?

— О, давненько никто не спрашивал меня об этом! Даже удивительно, сколько лет прошло с последнего раза… — он прищурился подсчитывая.

— Я спросила у Дадвина, но он не захотел рассказать. Бубнил, что это страшная тайна. Это правда?

— Старик не знает, но гордость не позволяет ему признаться в этом. Это давняя история. Собственно, как и все, что касаются меня.

— Кровавая? — уточнила Дана с осторожностью.

— Ничуть. Однажды некий король вместе с десятком приближенных, среди которых был и я, попал в сильнейшую грозу и был вынужден укрыться в пустующей хижине дровосека. Мне не повезло, я простудился и потерял голос. Когда король спросил меня следующим утром, куда ехать дальше, я лишь сипел в ответ. За это меня и прозвали Безмолвным герцогом. Прозвище пристало как банный лист и со временем, — он пожал плечами, — из насмешки превратилось в титул.

— А я думала, что это как-то связано силой твоего чудесного голоса. Словно прозвище наоборот. Вроде того, как худых называют толстяками, а умелых неуклюжими.

— Ты не первая, кто так считает, но это неверно. — Рихард доброжелательно подмигнул ей. — Нечестно отпускать тебя без подарка. Меня мучит совесть, что я заставляю тебя служить мне, хотя ты не моя подданная. — Он заставил ее подняться, крепко прижав к груди.

— Но ведь я не прошу ничего, — она старалась говорить твердо, пытаясь скрыть страх. Вырваться из его объятий было невозможно. — Послужить тебе мне только в радость.

— Дочь Белого берега, ты очень красива… — его голос стал ласковым, а руки вдруг утратили привычную жесткость. — Если бы я решил жениться, то хотел бы, чтобы она была похожа на тебя. — Дана напряглась, не зная как ей быть. — Это и есть твоей подарок? — осторожно поинтересовалась она.

— Ты же не думаешь, что я заставлю тебя лечь со мной? Я не стал бы отправлять в горы женщину, носящую под сердцем моего ребенка, — горестно вздохнул Рихард. — Или именно такой подарок ты желаешь?

— Нет, не желаю! — поспешно ответила она и сразу пожалела о случайно вырвавшихся словах.

— О, так я тебе не мил! — он сделал вид, что оскорблен ответом. — Ты же видела, что я недурен собой. Или не согласна? Откуда только взялся злой затравленный взгляд, полный страха? — он аккуратно пригладил ее волосы. — Хотя… именно в нем таится особая прелесть. Здесь женщины всегда смотрят на меня с обожанием. Я привык. Стоит мне захотеть и любая станет моей. Никто из них не напоминает свернувшегося клубком ежа, — рассмеявшись, он слегка растормошил Дану. — Голубоглазый строптивый зверь!

— Тебе по сердцу строптивые?

— Такой ты мне нравишься. Не меняйся. Если вдруг начнешь пресмыкаться, я тут же потеряю к тебе уважение. Ты напоминаешь мне одну женщину… Мою жену. — Глаза Даны расширились от удивления. — Да-да, когда-то очень давно я уже был женат на уроженке Белого берега.

— Я о ней могла слышать?

— Не исключено. Ее звали, — он задумчиво пожевал губами. — Эир. Когда я взял ее в жены и привез сюда, она не была счастлива. Самая грустная девушка, что мне доводилось встретить… С какой тоской она смотрела на море, прежде чем уехать со мной. Но тоска придала ей сил и приехала она переполненная злобой. Крушила все, что под руку попадется, — он усмехнулся. — Повадками напоминала разъяренную медведицу. Нисколько меня не боялась, хотя я тогда был весьма суров в обращении. Нет, я не прав — она боялась, но скорее умерла бы, чем показала это.

— Что с ней стало?

— Мои люди были уверены, что она заслуживает самого сурового наказания за свои выходки, но я знал, что Эир только этого и ждет. Симпатии между нами не случилось — это был политический союз. Ее отец отдал вместе с ней хорошие земли, поэтому я сквозь пальцы смотрел на то, что она вытворяла. Больше всего Эир выводило из себя то, что я не подтвердил наш брак и не лег с ней, а ведь она была красавицей. Долгое время моя жена была уверена, что я предпочитаю мужчин, пока не увидела, как весело я провожу время в парной в окружении молодых дев.

— Зачем же ты мучил ее? — удивилась Дана.

— Это был мой способ оградить ее от страданий. Я не мог дать ей то, чего она желала — большую семью. Эир была готова смириться с нелюбимым мужем ради детей, но это было невозможно. — Герцог приник к уху девушки, шепча. — А потом она заболела болотной хворью. Эир так и не полюбила топь, лишь тосковала по морю и свежему ветру. Однажды я обнаружил ее лежащей на полу скованной лихорадкой. Немало времени я провел у ее постели, облегчая страдания этой несносной женщины.

— Она умерла… — расстроилась Дана, чье живое воображение в подробностях представило жизнь несчастной девушки оторванной от дома.

— Не торопись. Когда она пришла в себя, я предложил ей выбор — клятва и выздоровление или мучительная смерть. Конечно, эта упрямица выбрала смерть. Еще и плюнула в лицо.

— Странные здесь обычаи. Разве жена не должна подчиняться мужу?

— Если бы тебя насильно выдали замуж за угрюмого дикаря, который увез тебя в лесную чащу и не считает за жену, ты бы стала подчиняться? — он лукаво усмехнулся. — Я не желал ей зла и решил с ней расстаться. Одурманенная зельем, Эир крепко спала, когда покинула мои земли. Я отправил ее к другу на южное побережье поправить здоровье. Больше мы не виделись.

— Ты не знал о ее судьбе?

— Все сложилось наилучшим образом. Мой друг был бездетным вдовцом, а она была красива и желала иметь большую семью, — Рихард улыбнулся. — Она его очаровала, так что их союз был неизбежен. Ради всеобщего блага я решил, что пришло время объявить о своей скоропостижной кончине, так что Эир продолжила гостить у друга уже как вдова. Не сомневаюсь, узнав о моей смерти, она вздохнула с облегчением. В итоге я получил земли, Эир — мужа, который был ей больше по вкусу и детей в придачу, а мой друг — верную красавицу-супругу. — Рихард задумчиво прикусил губу. — Воспоминания о Эир натолкнули меня на мысли о другой женщине Белого берега… Альбре. Хочешь узнать о ней?

— Конечно! — живо закивала Дана, снедаемая любопытством. — Она тоже была твоей женой?

— Да, за много лет до рождения Эир. Не красавица, но и не дурнушка. Тихоня, себе на уме, что и неудивительно — ее отец и старшие братья часто поколачивали. Перестали только перед замужеством, чтобы товар не портить. — Он хмыкнул. — Она привезла с собой сундук отборнейшего янтаря. Очень красивые камни. Среди украшений было даже янтарное зеркало. Кое-что из ее приданого до сего дня сохранилось. Где-то здесь лежит нож с янтарной рукоятью.

— Мне нравится янтарь. Он хранит в себе летнее тепло.

— К сожалению, Альбре он не радовал. Жизнь у нее была… Вот представь, ее отец прямо на свадьбе при всех вручил мне плеть, попросив пользоваться ею почаще, чтобы жена не забывала, кто ее господин.

— И ты ее бил?

— Ни разу. Но я повесил плеть в ее спальне.

— Зачем? — озадачилась Дана.

— Она сама попросила. Как напоминание об отце. Альбре была странной. Никогда не перечила, не кричала. Послушно делала, что велели. Ни смеха, ни разговоров, ни пения не доносилось из ее покоев. Ее папаша, кстати, после смерти оставил все младшему сыну, а это не понравилось старшему, они начали войну между собой, в которую втянули и меня. Отчего-то решили, что кусочек болота посуше им не помешает. — Глаза Рихарда затуманились. — Целый год я не появлялся дома. Хлопоты, разъезды… Забыл как Альбре выглядит. А когда вернулся, она сказала, что родила мне сына и показала полено в колыбели.

— Спаси Солнечный бог! — ахнула Дана. — Сошла с ума, бедняжка.

— Увы, — он вздохнул, — именно так. Она хотела, чтобы я признал полено за ребенка, а я толкнул ее и швырнул деревяшку в пламя. Альбре бросилась к очагу, пытаясь достать полено. Мне не стоило вмешиваться, но я не мог смотреть, как она губит себя, пытаясь вытащить его из огня. Мы стали бороться, она проткнула меня кочергой, та прошла насквозь. Не думаю, что Альбре всерьез хотела этого. Теряя сознание, я слышал ее отчаянные крики и плач.

— Ужас… Почему никто не пришел на помощь?

— Не знаю. Когда я пришел в себя — чтобы убить меня, одной кочерги маловато, Альбре уже сбежала. Много времени она скиталась по болоту, но осталась жива. Ни трясина ее не поглотила, ни болотные твари не растерзали.

— Безумных хранят предки.

— Может быть. Не знаю, как она выживала. В тот год была суровая зима, но когда я ее нашел, она была здоровой только телесно, рассудок ее совсем помутился. Моя жена сторонилась людей и повадками стала подобно дикому зверю. Оставить ее в живых было бы бесчеловечно. Мне пришлось прекратить страдания несчастной. Альбре обрела покой. В месте, где я похоронил ее, теперь бьет родник. — Рихард сделал паузу. — Альбре была со мной недолго, но преподала хороший урок. Я научился чуять среди чужаков слабых духом и избегать их. — Он помрачнел, нахмурившись. — Ни к чему тебе слышать такие откровения. Случается, что человеческое берет во мне верх и я болтаю лишнее… — Рихард отпустил девушку.

Заведя руки за спину, он прошелся вдоль стены, изучая витражи. Дана чувствовала, что ему неловко.

— Я тоже частенько болтаю, чего не следует, — она попыталась разрядить обстановку. — Иногда делаю это, только чтобы не молчать. Молчание меня страшит.

— А я люблю тишину. Она мягкая, тепля как пуховое одеяло. Накрывает с головой как снегопад. Жаль, что вместе с ней приходят мысли о прожитых годах.

— Говоришь как древний старик. Сколько тебе лет? — словно невзначай спросила Дана, надеясь, что вопрос его не рассердит.

— Когда я родился, на холме еще росли деревья. Вокруг не было ни следа человеческого жилья на много-много дней пути. Марек поделился с тобой содержанием нашей беседы с его братьями? — Рихард нарочито медленно обернулся, не желая пугать ее. — Конечно, он не мог удержаться от соблазна рассказать тебе историю рождения Безмолвного герцога. Не волнуйся, — он успокаивающе поднял руки, видя, как она побледнела, — я не сержусь. Мне известно, что люди весьма болтливы — на это и сделан расчет. Не хочу исчезнуть из вашей памяти без следа.

Рихард снова вручил ей книгу. Девушка пыталась по выражению его лица разгадать, в чем скрытый смысл этой затеи, но герцог стал само безразличие. Он поспешно выпроводил ее из зала. Вежливый приглашающий жест, аккуратное, но настойчивое подталкивание в спину и она очутилась на лестнице, прижимая к груди тяжелый фолиант. Каменная плита со скрежетом закрыла тайный проход за ее спиной. По коже пробежал холодок. Когда Дана обернулась, хозяина замка рядом не было, он остался в сокровищнице. Она прислушалась: из-за стены раздались приглушенные звуки лютни.

На исходе лета утром на болоте особенно прекрасно. На рассвете поверхность топи окрашивается в кроваво-красные тона. На черных бездонных провалах, покрытой пленкой, появляется малиновый отблеск. Вода успевает прогреться только к полудню, поэтому ранним утром от нее идет холод, пробирающей до костей. Плотный туман стелется по земле, жадно окутывая кочки, поросшие колючими травами. Под покровом тумана ночные твари уползают в норы, уступая место дневным жителям. Вместе с первыми солнечными лучами из чахлого леса раздаются робкие птичьи трели.

На маленьком клочке суши, поросшем соснами, герцог отдыхал после ночных трудов. Убаюканный родными звуками болота Рихард задремал, ничуть не беспокоясь о том, что рядом плавают изувеченные тела. Вечная топь милостиво приняла в свое бездонное лоно обращенных. Ими тут же заинтересовались серебристые караси, начавшие утреннюю кормежку.

Все лето Йохан и Беррис атаковали Вечные топи с двух сторон, не давая Безмолвному герцогу передохнуть, но встретив достойный отпор, были вынуждены приостановить вторжение. Постепенно поток обращенных сошел на нет, Йохан отступил на прежние позиции. По лесу сновали лишь небольшие отряды, которых уничтожали стражи. Рихард днями и ночами выслеживал врагов, добираясь до них в местах, куда даже его люди не решались заглянуть. Обращенные воины змея не знали страха, отправляясь на смерть с холодным безразличием.

Два человека показались из-за густого кустарника. Они двигались медленно, осторожно ощупывая дно впереди себя длинными шестами. Ходьба по болоту их вымотала. Судя по черным разводам на одежде, они не раз погружались в трясину по грудь. Мужчина помоложе, шедший первым, был стражем. Он то и дело поддерживал второго — худощавого верзилу, выходца из иных краев. Страж огляделся и обрадовано показал спутнику на свежие останки врагов.

Рихард почувствовал их присутствие и очнулся. Выглянув из-за деревьев, он громко и протяжно свистнул, привлекая внимание, и спустился к воде. Чужак невольно охнул, увидев идущего к нему по водной глади Безмолвного герцога. Можно было предположить, что Рихард ступал на скрытые от глаз кочки, но он двигался прямо, ни разу не провалился и не изменил скорость ходьбы.

— Принес новости? — спросил Рихард стража, избавляясь от бурой лягушки, пригревшейся за шиворотом во время отдыха.

— Я лишь проводник, господин. — Страж посторонился, указав на спутника. — Этот человек искал с тобой встречи.

— Должно быть, у тебя действительно важное дело, — заметил герцог, пытаясь вспомнить, встречал ли он прежде высокого, болезненно худого человека. Его рыжие волосы и клиновидная борода кого-то ему напоминали.

— Прошу простить мою назойливость, господин. — Чужак избегал смотреть в лицо герцога, сосредоточившись на изучении его колен — благо они оказались как раз на уровне его глаз. — Я должен лично вручить вам послание. Дело срочное, у меня не было никакой возможности ждать вашего возвращения, — он не без труда снял со спины измазанный грязью мешок и начал распутывать завязки.

— Повремени с этим, пока не ступишь на твердую землю. Как твое имя?

— Колин Половина.

— Половина?

— Да, такое прозвища из-за того, что я всегда был худ, словно половина человека, — пояснил он.

Протянув руку, Рихард рывком вытащил обоих из воды на соседнюю кочку. Ступая след в след за герцогом, они добрались до островка, покрытого деревьями. Страж устало опустился на траву, а гонец, разрезав набухшие завязки, протянул герцогу влажную черно-серую ленту с вышитым на ней дубовым лесом. Рихард узнал ее. Он сам подарил ленту отцу Гибо — Венсону Мудрому, когда тот был молодым человеком и не заслужил еще столь внушительного имени.

Однажды Рихард и Венсон отправились в путешествие, надеясь отыскать в горах золотую жилу. Ходил слух, что пастухи в этом краю находили в шерсти овец крупинки золотого песка. Золото они не нашли, зато обнаружили богатый выход железных руд. На обратном пути друзей застала непогода. Бушевавшая ночью гроза превратила ручьи в бурные реки. На рассвете на лагерь обрушился оползень. Увлекаемый потоком, Рихард выжил лишь потому, что провалился в расщелину. При падении он сломал ногу и едва не погиб. Упрямец Венсон не только нашел его и вытащил из расщелины, но и нес на себе до самого дома. По возвращению в топи Рихард приказал вышить ленту и подарил ее в знак вечной дружбы. Венсон и его семья всегда могли рассчитывать на помощь Безмолвного герцога в час нужды.

— Гибо мертв, — догадался Рихард, принимая подарок.

— Да, господин, пусть упокоится его дух среди небесных холмов. — Колин словно был рад избавиться от столь важной вещи, жгущей ему руки. — Он умер в первый летний день в окружении любящей семьи.

— Жаль, Гибо шло быть живым. Хотя, в виду всего, что случилось, это к лучшему. — Герцог выдержал положенную паузу. — Только это не все вести. Кем ты приходишься герцогу?

— Сын герцога Нико женат на моей сестре Мадере. Я здесь по его поручению. — Рихард различил нервную дрожь в голосе Колина. — Нико вручил мне эту ленту и сказал, что по давнему уговору между семьями, когда настанет темный час, ты не откажешь в помощи.

— Нико? Он же младший сын. А что стало с его старшим братом Лотом?

— Погиб. Брат Нико, его дядя и двоюродный брат — все взрослые мужчины их рода мертвы. Нико остался один, потому и решил просить о помощи.

— Ты не с того начал разговор! — возмутился Рихард. — Что за мор приключился с их семьей? Садись и расскажи все по порядку.

Колин послушно сел на землю и прикрыв воспаленные глаза, начал говорить: монотонным, ничего не выражающим голосом.

В конце весны в родовой замок герцога пожаловал король Фридо. Он был без свиты, всего с двумя престарелыми слугами, и имел вид довольно потрепанный. Фридо вел долгую беседу наедине с престарелым герцогом, уже не встающим с постели. После разговора Гибо объявил о скорой неминуемой войне с островным королем. Все знали, что война вот-вот начнется, поэтому никто не удивился. Понимая, что жить ему осталось недолго, Гибо возложил на своего старшего сына Лота руководство войском. Через три дня герцога не стало. Лот поднял траурные флаги, но времени на скорбь не было. После скромных и быстрых похорон был созван совет вольных господ, дабы они принесли молодому герцогу Лоту клятвы верности.

Король Фридо наблюдал, но ни во что не вмешивался. Казалось, он скорбел вместе со всеми, и был расположен к Лоту, но когда собрался совет, король вдруг выступил против Лота, сказав, что не подтверждает его право на герцогство. Он даже намекнул, что настало время перемен и получить право на земли Тысячи холмов может любой, кто окажется достаточно храбр и предан ему лично, а до тех пор войска переходят под командование короля Фридо и становятся едины с его армией, которая ждет на границе.

Это внесло сумятицу в ряды знати. Поднялся гвалт, начались взаимные обвинения, никто никому не желал доверять. Лот взывал к благоразумию короля, но тот был непреклонен. У Фридо нашлось немало сторонников среди прежних вассалов Гибо, привлеченных сладкими обещаниями, потому Лот оказался в меньшинстве, но сдаваться не собирался. Он созвал отдельное собрание семьи и верных друзей. Сообща они решили прилюдно оспорить решение Фридо, но вечером того же дня пораженные странной болезнью скончались один за другим. В живых остался только Нико. В тот вечер он ушел с собрания рано по поручению Лота. Нико подозревал, что их отравили с помощью свечей, пропитанных ядом, чад которых был смертельно опасен, только если вдыхать его долгое время. Слуги, прибывшие вместе с королем, могли легко заменить их.

Пока король Фридо лил неискренние слезы, оплакивая лучших сынов холмов так скоропостижно скончавшихся по воле рока, Нико, предчувствуя нависшую над его семьей опасность, собрал верных людей и под покровом ночи тайно покинул замок, уйдя в труднодоступные предгорья. Колину вручили ленту, посадили на самого быстрого коня и дали наказ любой ценой встретиться с Безмолвным герцогом, что было очень непросто, в виду того, что Вечные топи окружили войска Ульвара.

Посланник закончил невеселый рассказ и замолчал, ожидая реакции герцога. Он бы не удивился, если бы Рихард приказал скинуть наглеца принесшего дурные вести обратно в болото — чтоб не множить проблем. Колин был так сильно измучен, что с радостью принял бы такой поворот судьбы.

— Мне понравилась твоя история, — сказал Рихард и, посмотрев на угрюмого Колина, соизволил пояснить. — Я не одобряю действий Фридо. Гибо был моим другом, я желаю добра его семье, но ты принес важные сведения, хоть спустя и месяцы, и я благодарен тебе за это. Теперь я знаю, что Фридо жив.

— Лучше бы… — Колин оборвал себя на полуслове с досадой скривившись. — Король ударил нам в спину! Без всяких оснований. Старый герцог и его сыновья всегда были верны ему, а он не только лишил Лота законного наследства, но и пошел на убийство!

— Не в первый раз, — покачал головой Рихард. — И дело не в личной приязни. У Фридо больше нет армии. Ее остатки заперты в Золотом городе, но столица падет на днях. Воины холмов — единственная возможность для Фридо продолжить торг с королем Ульваром. Лот бы не отдал ему своих людей. Что же ты так удивлен? До вас еще не дошли новости?

— Нет, господин. — Лицо Колина, ошарашенного известием осажденной столицы, вытянулось больше прежнего. — Значит, война в разгаре?

— Здесь она бушует с начала лета. Ты не заметил тела вокруг? Прежде они были частью армии Ульвара. С севера наступают войска Йохана, с юга — Берриса. Сыновья Ульвара крепко взялись за топи. Войско Золотых полей пока еще связывает основные силы Берриса, но вскоре он разобьет его и двинется сюда.

— Войско полей более многочисленное, по сравнению с нами, — взволнованно напомнил Колин. — Если столица падет… — он умолк.

Страж неодобрительно фыркнул, выплюнув пережеванную травинку, но промолчал. За это лето топь поглотила так много врагов, что он давно сбился со счета. Количество не имело значения, когда речь шла о топи. Растерзанные тела в приграничной полосе стали обыденностью.

— Столица падет, — подтвердил Рихард. — И говоря — падет, я не имею в виду стены. Они останутся, но Золотой город опустеет.

— Господин… — Колин вытер испарину со лба, размазав грязь по лицу. — С чем мне вернуться к Нико? Он ждет ответа.

— А чего он от меня хочет?

— Справедливости! Помогите отомстить ему за брата, вернуть земли, принадлежащие по праву.

— Пока Фридо жив этому не бывать. Нико должен подождать. После войны, обещаю, я окажу ему поддержку. Сколько людей могут вместить предгорья, где он укрылся?

— Это лишь небольшая долина, разрезанная пополам горной речкой. На ее склонах хватит места для небольшой армии. С Нико ушло около сотни мужчин, но им не хватает припасов. Если придется остаться на зимовку, голодной смерти не избежать.

— Я не могу позволить ему приехать сюда, дабы не оказать медвежью услугу, но ничто не мешает мне поделиться провиантом. Ты укажешь путь в долину моим людям, а они организуют доставку хлеба и торфа. Зимовка в горах… — он хмыкнул, поежившись. — Возьмете с собой воронов, чтоб не зависеть от гонцов.

— Благодарю, господин. — Колин склонился в поклоне.

— В горах вам может повстречаться разношерстный отряд — жители Вечных топей, Белого берега, Золотых полей. Всех понемногу. Нико стоит поладить с ними. Отряд возглавляет Марек Полдень — он островитянин, но ему можно доверять. Я сам отправил его.

— Островитянин в Серых горах? — удивился Колин.

— Да, странные времена настали, — согласился Рихард. — Предупреди Нико, что Фридо прежде вел тайные переговоры с сыном Ульвара и захочет заключить с его семьей новую сделку.

Кусты у берега шевельнулись. Послышался треск сломанных ветвей. На сушу выползли чудом уцелевшие обращенные. Они барахтались в грязи, мешая друг другу. Страж вытащил меч, но Рихард остановил его. Подняв левую руку, он сделал ленивое движение кистью, словно сорвал невидимый плод с дерева. В тот же миг что-то схватило врагов за ноги и потащило прочь обратно в топь. Истошные крики, хрип, бульканье — все стихло, как только Рихард со скучающим видом сомкнул пальцы в кулак. Увиденное произвело на Колина впечатление, он преисполнился еще большего уважения к Безмолвному герцогу.

— Тебе стоит поспешить к Нико.

— Да, господин. Отправлюсь немедля.

Рихарду нравились такие люди как Колин. Они падали с ног от усталости, но не теряли решимости и до последнего были преданны общему делу.

— Иди с ним, — приказал герцог стражу. — Наш гость возвращается в город. Он должен получить все необходимое. Время не терпит, потому благословляю тебя действовать от моего имени. Пока Колин не покинет наши земли, ты будешь голосом Вечной топи.

— Благодарю, Хозяин! — страж не мог скрыть своей радости.

— Ступайте!

Стража, получившего дар Голоса, переполняла кипучая энергия. Он вцепился в Колина обеими руками, потащив прочь с острова. Ступив в воду, страж с удивлением понял, что не замочил ног. Широко улыбнувшись, он весело подпрыгнул, обдав Колина мелкими брызгами. Можно было не сомневаться — новые силы пришлись ему по душе.

Взмокший от липкого пота, герцог метался по смятой постели, словно тяжелобольной терзаемый лихорадкой. Последние месяцы Рихард редко оставался в замке в ночное время, но сегодня он надеялся найти в старых стенах спасение от грызущей нутро тревоги. Измотанный частыми стычками с врагом, жалящим словно ядовитая змея, герцог остро нуждался в отдыхе. Но едва его голова коснулась постели, как он провалился в кошмар.

Рихарду снился холм и призрачный город на вершине. Зыбкие очертания домов терялись в вихре закрученных языков пламени, пожирающих полупрозрачные камни. С городских стен к подножию холма медленно, словно нехотя, стекали густые кровавые реки. Над водой кружили тучи воронья. Птицы одна за другой ныряли, выхватывая из багряных потоков куски тел. Рихард не мог заставить пламя погаснуть или повернуть реки вспять. Лишенный всякой власти над происходящим, он в облике выпи носился в небе над гигантским кострищем захлебываясь от крика.

Дадвин, несущий неизменную вахту у изголовья, страдал вместе с господином не решаясь прервать его кошмар. Рихард ворочался и стонал, сквозь сцепленные зубы. Треск разрываемого одеяла стал для Дадвина последней каплей. Вынув из-под стола припрятанный светильник, он принялся трясти герцога за плечи, взывая к нему по имени. Рихард с трудом раскрыл глаза.

— Дурной сон ушел, все хорошо, — успокаивающе ворковал Дадвин, мягко поглаживая хозяина по руке.

— Это ты… — едва ворочая языком, сказал герцог, приходя в себя и вытирая со лба пот. — Дурная была затея. Пить хочется. Принеси-ка мне…

— Я мигом, господин!

Старик бодро заковылял за кувшином в кладовую. Это лето стало для Дадвина испытанием. Суставы ломили, память подводила, руки дрожали и не могли держать ничего тяжелее кувшина меда. Он боялся, что близятся последние дни его служения, а ведь Хозяин, как никогда нуждался в помощи. Дадвин с поистине отеческим беспокойством наблюдал за господином. Тот исхудал, щеки запали, кожа вокруг глаз потемнела. Рихард почти не спал этим летом — днем раздавая команды и принимая гонцов, а по ночам расправляясь с врагами. Стражи помогали на пределе своих сил, но они были лишь люди. Йохан и Беррис атаковали с двух сторон, вынуждая Рихарда метаться между севером и югом. Дадвин знал, что Рихард начал употреблять настойку из трав и ядовитых грибов. Она позволяла бодрствовать сколько угодно, но вызывала кошмарные видения.

С приходом осени наступило затишье. Обращенные сменили тактику: теперь они перемещались по границе земель Безмолвного герцога, не рискуя заходить глубже. Дела же в остальной части королевства были скверные. Гонцы приносили лишь неутешительные вести: Золотой город пал, армия обращенных растет день ото дня. Беженцы, которым посчастливилось избежать смерти, пытались укрыться в лесах и болотах. Тракт заполонили несчастные и обездоленные, идущие в Город. Бывшие подданные Фридо, лишенные будущего были согласны на все, лишь бы укрыться от ужасов войны. Родители отдавали детей в рабство, надеясь хоть так спасти их жизни. Рихард приказал разворачивать беженцев на границе — вечная топь не могла прокормить столько лишних ртов. Однако беглецы все равно проникали вглубь леса, становясь добычей располневших, едва не лопающихся от обильной пищи чудовищ.

Вернувшись с кувшином молока, Дадвин обнаружил смятую постель, еще хранящую человеческое тепло. Встревоженный слуга прошелся по коридорам, но Хозяина не обнаружил. Неудивительно, ведь Рихард взобрался на замковый шпиль. После кошмара ему не терпелось увидеть, что город по-прежнему стоит и ни один язык пламени не коснулся стен.

Темно-серое небо светлело на востоке. Рассвет приближался. Рихард нахмурившись, вглядывался в спокойный осенний лес вокруг города и тот понемногу завладевал им, избавляя от тревог. Только став единым целым с родной землей можно найти покой. Герцог слышал, как дышит лес, всхлипывает топь. Медленно-медленно… Весна и лето приходились на вдох, осень и зима на выдох. Ветер, поднявшийся от выдоха, донес до него шелест падающей листвы, лязг железа, птичьи крики, брань, стук ставень и скрип колес. Морской змей, словно неразумное дитя, желал присвоить их себе как игрушку, но не потому, что смог бы ими обладать, а потому что хотел лишить этого Рихарда.

Осенняя прохлада успокоила взбудораженного кошмаром герцога, вернув способность здраво мыслить. Со шпиля спускался иной Рихард. Изможденный, измученный бессонницей слабый человек, в которого он превратился за последние месяцы, уступил место расчетливому мудрому Хозяину топи. Он, наконец, получил ответ на главный вопрос: «как быть дальше?».

Растолкав Нивара, Рихард приказал седлать лошадей, а сам отправился к себе за содержимым окованного медью сундука. Ветер нашептал ему, что с юга движется войско, встретить которое нужно как подобает, а значит доспех уместней, чем льняная рубашка.

Тем же днем сотня стражей покинула город, отправившись на юг. Рихард ехал позади, предоставив Нивару вести отряд. От того не укрылись позитивные перемены в настроении герцога, но осторожные расспросы ни к чему не привели. Рихард вместо ответа лишь демонстративно опустил забрало. Нивар пожал плечами и пришпорил коня. Если Безмолвный герцог желает тишины, так тому и быть.

Тракт, связывающий Город с югом, осенью стал настолько многолюден, что стражи были вынуждены растянуться вереницей, оставляя большую часть дороги для нужд путников. Топот копыт был слышен издалека, у селян было достаточно времени, чтобы отвернуть телеги в сторону. Пешие воины, охраняющие тракт, опершись на копья, завистливыми взглядами провожали развевающиеся серые плащи всадников. Они бы все отдали, чтобы бы поменяться с ними местами. Рядом с Хозяином был шанс совершить нечто значимое, выдающееся. А вместо этого их ждали серые от горя и страданий лица простых людей, плач сирот, кровавая расправа с чудовищами, и возможно, гибель от их клыков.

У развилки стражи сбавили ход, ожидая Нивара, но тот лишь мотнул рыжими косами и показал назад. Рихард не сбавляя скорости пронесся мимо, свернув направо, выбрав дорогу к холмам. Стражи развернули коней и ринулись за ним. Земля затряслась. От тряски рухнула жердь с навешенными на ней деревянными щитами, расписанными гербами правящих домов. Щиты на развилке были с незапамятных времен. Путники, отдыхающие на обочине, бросились их поднимать.

Первым до щитов добрался добытчик торфа. Он вытащил золото-красный щит с солнцем, но трухлявое дерево распалось на куски в его руках. Мужчина с пренебрежением швырнул их в дорожную грязь. Дородная женщина с ворчаниями достала из жухлой крапивы расколовшийся надвое красно-зеленый щит с бараном. Ее муж, коренастый заросший волосами лесоруб, отобрал оба куска и отправил обратно в крапиву. Их сын вытащил из зарослей репейника серо-черный щит. Он пострадал меньше всех. От щита отбились края, но, в общем, он был цел. Путники переглянулись и облегченно перевели дух.

— Добрый знак! — сказали они друг другу.

Женщина сняла с плеч платок и осторожно вытерла находку. Старик, закутанный в ошметки некогда добротного кафтана, выдававший себя то ли за травника, то ли за предсказателя, доковылял к ним, чтобы тоже сунуть свой нос.

— Уцелело дерево-то! Добро, добро… — подтвердил он. — А что это? — он постучал пальцем по глубокой трещине, пробежавшей по стволу от кроны до корней дерева.

— Подумаешь, повело немного… Щит-то цел! — с вызовом буркнул лесоруб.

— Нелегко нам придется, ох… — пригорюнился старик.

— Хозяин нас не оставит! — в голосе женщины не было ни тени сомнения.

— Наши болота и не такое видели… — с гордостью вставил добытчик торфа, оперев черные руки в бока.

Мальчик бережно взял у матери щит и повесил на положенное место. Из леса выбежал оголодавший бродячий пес и принялся рвать сумки путников, пытаясь добраться до съестного. Он побежал к нему, бесстрашно размахивал палкой, представляя, будто это меч. Образ всадника в доспехах, стрелой промчавшегося мимо, запал мальчику в душу. Пес отпрыгнул в сторону, раздраженно облаял людей и ретировался.

Широкая дорога уводила стражей все дальше на юго-запад. Край тысячи холмов был все ближе. Множество ручьев и рек, берущих начало в горах, текли через Вечные топи, питая холодные чистые озера. Они были столь прекрасны, что перед их красотой не устояли даже барды Золотого города скупые на похвалу чужих земель. Самое большое и полноводное озеро называлось Око неба. В балладах ему посвятили немало хвалебных строк, но местные жители сторонились прозрачных синих вод, несмотря на обилие рыбы. Они знали, что в глубинах живет нечто, что не стоит лишний раз тревожить.

После встречи с морским змеем пресноводные создания казались Рихарду еще милее, чем раньше. Он специально свернул на кабанью тропу, чтобы заехать к Оку, но добраться до озера получилось только вечером. Полная луна вышла из-за облаков, щедро осветила берег, густо заросший ивняком. Не дожидаясь, пока разобьют лагерь, Рихард оставил коня на попечение дозорным, а сам пешком направился к воде, с наслаждением увязая по щиколотку в топкой почве. У берега его нагнал Нивар.

— Тебе-то ничего не будет, а отличные вещи испортишь! — с укором проворчал он в спину Рихарду.

— Ты уверен, что я буду плавать? А если я задумал прогуляться по воде? — герцог замер, не успев опустить ногу в озеро. — Хотя ты прав, прогулки не будет. — Он снял шлем и развязал завязки плаща.

— С чего это ты вздумал потешить себя ночным купанием? — глава стражей понизил голос как заговорщик. — Не для этого же мы ехали весь день.

— Что плохого в том, чтобы освежиться? Я скучал по чернильным закатам, по наглой мошкаре. А ты?

— О, да… Этих тварей тут предостаточно. Даже сквозь поддоспешник жрут, уже и волдыри пошли… — Нивар звучно хлопнул по затылку, поморщившись.

— Меня они тоже покусали. Никакого уважения к Хозяину. — Рихард недобро усмехнулся, сверкнув зубами. — Тебе не нравится озеро? — он вдохнул полной грудью, с наслаждением расправив затекшие после доспеха плечи.

— Красивое, но веет от него… Не только тиной. Жить бы я тут не стал.

— Озерный бог любил человеческие жертвы. Пленников разделывали здесь на берегу, бросая еще кровоточащие куски мяса в лодку. Затем отплывали туда, где поглубже и избавлялись от них.

— Какой озерный бог? — заволновался Нивар. — Не слышал о таком. Ты же не себя имеешь в виду?

— Когда-то мы были единым целым, — задумчиво ответил Рихард. — Я все еще помню мутную толщу воды, пронизанную рассеянными лучами света, тени от плавающих на поверхности тел. Иногда это были живые пленники с перебитыми ногами и руками. — Он нахмурился. — Я глотал их целиком одного за другим, а насытившись, погружался на дно, засыпая в укромном месте среди коряг. Последняя трапеза случилась много лет назад, когда наши пути разошлись. — Рихард снял наручи. — Нивар, я не рассчитывал на компанию… Тебе самое время уйти.

— Я с тобой до последнего вздоха, — насупился Нивар. — Вдруг случится что-то дурное.

— Рыжеволосые пленники были лакомством для озерного бога, — продолжил герцог. — Я пожирал живьем твоих предков.

— Что ж, я рад, что мои предки послужили тебе хоть таким способом. — Верность великана была непоколебима, но плечи его невольно поникли.

— Ты меня разочаровываешь. А если бы я стал живьем глотать твоих детей, ты бы тоже был рад? — Рихард скривился. — Не хочу знать ответ…

— Что в глубине? — Нивар стал рядом.

— Одна из граней, отделяющая меня от того, во что превратился Ульвар.

— Озерный бог все еще здесь?

— Спит где-то на дне. По-правде, он не так уж и нуждается в человечине. В озере и без этого хватает пропитания.

Полностью избавившись от одежды, Рихард шагнул в прохладную воду. Нивар заворожено наблюдал за господином. Бледная кожа герцога отражала мертвенный свет вошедшей в полную силу луны. Над водой поднималась серебряная дымка, окутывая тело.

— Эта земля породила множество причудливых созданий. Все они когда-то были частью меня, но я оставил их позади одного за другим. — Рихард уставился немигающим взглядом на луну. — Пришло время узнать, нравился ли мне вкус человеческой плоти и готов ли я вкусить его снова? — герцог облизал потрескавшиеся губы.

— Не надо! — закричал страж, бросаясь в воду. — Я знаю, что ты задумал! — Он схватил его за руки.

— Забываешься…

— Не хочешь ты этого! — с жаром ответил Нивар. — А иначе бы сразу поплыл, а не точил со мной лясы! — страж железной хваткой держал Рихарда, не позволяя сделать шаг. — Это ошибка! Если ты с ним соединишься, то не он станет тобой, а ты им! Пусть лучше мы все сгинем!

Самообладание оставило Рихарда. Резким ударом он опрокинул друга. Глава стражей, барахтаясь, поднялся на четвереньки, выплевывая воду.

— Ты лучшее, что случилось с нашими землями! — не сдавался он. — Люди изменились с твоим приходом! Прежде мы ненавидели друг друга, как жители полей, а теперь добры к ближним. Мы больше не поступаем дурно, чтобы не разочаровать тебя!

Рихард продолжал идти по мягкому илистому дну. Голос стража надоедливо гудел в ушах. Чтобы избавиться от него пришлось нырнуть. Озерные воды сомкнулись за ним с тихим всплеском. Нивар тут же умолк и разочарованно вздохнул. Если уж Рихард что-то задумал, его было не переубедить, ни силой, ни уговорами. Но он все равно должен был попытаться. Конечно, идти наперекор было рискованно, да еще при полной луне, когда Хозяин частенько бывал не в себе, но в этот раз все обошлось. Глава стражей осторожно ощупал шею. Воротник частично смягчил удар. Если бы Рихард ударил в кадык, то убил бы.

— Пожирал живьем предков, — проворчал он недоверчиво, поднимаясь. — Звучит как бабская сплетня. А даже если и так — мне какое дело? Если предки дали себя сожрать, значит, были слабые и никчемные. Туда им и дорога.

Страж с облегчением выбрался на скользкий берег, стащил вымокшую, измазанную илом и ряской одежду. Снаряжение Рихарда лежало рядом, пустовали только кинжальные ножны. Нивар осторожно пошарил руками в траве, надеясь, что болотные змеи уже спят. Между ветвей ивняка блеснуло лезвие. Нивар потянулся за ним и вдруг почувствовал, что не один. Крепко сжав кинжал, он медленно, избегая резких движений, выпрямился.

Перед ним возвышался гигантский олень, увенчанный роскошными рогами. Никогда прежде ему не доводилось видеть столь величественного зверя. Его шкура отливала сталью, копыта были размером с человеческую голову, а ярко-желтые глаза больше подошли бы волку… Мощным телом он с легкостью раздвинул прутья ивняка и приблизился к обомлевшему Нивару вплотную. Принюхался, обдав горячим дыханием, мягко лизнул в шею, прямо в место, куда пришелся удар герцога. Боль тотчас прошла, сменившись легким покалыванием. От лесного создания исходил жар, пропитанный приятным ароматом древесных смол. Нивар присмотрелся к рогам — настоящие ветви! На голове оленя росло целое дерево, усыпанное рыжевато-красными листочками и похоже, оно ему совершенно не мешало.

Зверь фыркнул, легко толкнул Нивара в грудь и опустился на колени, приглашая сесть. Глава стражей знал, что перед ним не обычный олень, но он столько лет провел рядом с Рихардом, что разучился бояться за себя. Несмотря на исполинские размеры, зверь не выглядел опасным и вел себя дружелюбно. Нивар рискнул принять предложение и взобрался на широкую спину. Олень с легкостью перепрыгнул заросли, словно его седок был не тяжелее пушинки. Быстрыми прыжками он понесся по берегу, заставив Нивара пригнуть голову. Страж зажмурился и крепко обхватил зверя за шею.

Под ногами застрекотали перепуганные цикады, закричал козодой. Они въехали в лес. Густая листва скрыла луну, в ночном сумраке шкура оленя замерцала голубым цветом. Не сбавляя скорости, зверь направился в глухую чащу, его «рога» чудесным образом проходили сквозь стволы и ветки. Нивара же ветки не щадили, со свистом хлеща по голой спине. Скачка была долгой. Стражу стало казаться, что он с рождения ехал на диковинном звере, был его частью, а его жизнь в роли человека не более чем странный сон, привидевшийся однажды. Ничего не существовало кроме бешеной скачки в неизвестность.

Олень сделал затяжной прыжок и застыл как вкопанный посреди поляны выбранной стражами для стоянки. Нивар по инерции кубарем полетел через голову, приземлившись прямо на живот товарища, отдыхающего у костра. Тот вскрикнул от боли и всполошил остальных. Олень насмешливо фыркнул и ускакал обратно, до того как его успели как следует рассмотреть. Соратники бросились к Нивару. К счастью, ему повезло ничего не сломать при падении.

Осознание себя вернулось к великану внезапно. Глава стражей поднялся, сплюнув вязкую слюну со вкусом хвои.

— Никаких вопросов! — рявкнул он.

Демонстративно игнорируя попытки помочь, Нивар поковылял к козьей шкуре, служившей постелью. Его лихорадило от мысли, что он ехал на спине одного из покровителей леса, существа, близкого к Хозяину, хоть и лишенное его разума. Старики рассказывали, что встреча с ним для простых людей не проходит бесследно, а он не только встретил, но и касался, разделил со зверем сумасшедшую скачку.

Царапины на лбу немилосердно чесались. Потирая их, Нивар пригляделся к правой руке. Кожа на ладони изменилась. Он подбежал к костру и разворошил ради света головешки. Привычное расположение линий поменялось, теперь на ладони был отпечатан герб герцога — дерево с развесистой кроной и узловатыми корнями! Пряча отметку в сжатом кулаке, Нивар, отвернулся от товарищей, чувствуя спиной их удивленные взгляды.

Тем временем Рихард отдал себя во власть водной стихии. Он медленно плавал, наслаждаясь легкостью в теле. Ключи, бьющие со дна, обдавали холодом, заставляя чаще биться сердце. Герцог нырнул глубже. Давление сжало голову и грудь, легкие горели, но скоро потребность в воздухе пропала. Рихард растворился в водном потоке. Он поплыл, лавируя между спутанных стеблей водорослей, облепленных пустующими куполами паука-серебрянки. Стайка рыб проплыла насквозь него, но он не обратил внимания. Рихард искал самое глубокое место в озере, где в огромном пласте ила в полной темноте дремал озерный бог.

Он нашел его под гниющей корягой. С момента последней встречи создание стало еще больше. Огромная голова покрылась длинными наростами, широкая пасть могла с легкостью за раз заглотнуть лошадь с телегой. Маленькие выпуклые глаза были слепы, но обоняние озерного бога было превосходным. Как только Рихард приблизился, создание заволновалось и лишь прикосновение к черной, лишенной чешуи спине успокоило его.

«Нам с тобой не суждено стать едиными, — подумал Рихард. — Нивар ошибся… Но кое-чем ты мне будешь полезен». Существо, бывшее прародителем всех пресноводных рыб, в ответ слабо пошевелило плавником, всколыхнув ил. Его бесконечно долгая жизнь была очень проста: питание, отдых в укромных местах. У него не было врагов. Последняя щука, которая могла его сожрать, погибла тысячи лет назад. Если бы озерный бог мог говорить, то попросил бы, чтобы ничто не нарушало безмятежного течения его жизни. К несчастью для него у Рихарда были иные планы.

Граница между топью и землей покойного герцога Гибо проходила по крошечной речке, преодолеть которую можно было не замочив ног. За ней лежали изумительной красоты изумрудные холмы — столь же пустые, сколь совершенные. Даже старые опытные пастухи, перегоняющие каждую осень стада, избегали проходить здесь, чтобы лишний раз не приближаться к землям Рихарда.

Но сегодня ближайший холм был занят войском. Стояла прекрасная осенняя погода, редкая для этого времени года. Золотые и красные цвета знамен короля Фридо и сине-голубые островитян было видно издалека. Две армии, смешавшись воедино, заняли склон.

— Не вижу следа битвы, — мрачно заметил Нивар, скрываясь за огромным мшистым камнем. — Ни пожарища, ни разрушенных укреплений, ни павших… — Он сжал кулаки. — Предатель. Всегда знал, что все их семя гнилое.

— Они и не собирались воевать, — заметил Рихард, наблюдая за королевским лагерем.

Расколов пару лесных орехов, он беззаботно отправил в рот сочные ядрышки.

— Ты знал, что они встретятся?

— Догадывался. Дела Фридо плохи. Ему нужна сделка, которая поможет спасти шкуру, поэтому он торгуется за мою голову.

— А зачем это змею? Договариваются с равными, а Фридо жалкий слизняк.

— Змею и незачем, а вот Беррис другое дело. Он видел как пал Золотой город — это кому угодно вскружит голову. Может, ему надоело прозябать в тени старшего брата. Он же всерьез считает себя особенным — священное дитя, предназначенное богам.

— Прошу, давай пошлем ворона. Нам нужно знать, что у них творится.

— У тебя есть лишний ворон на примете? — Рихард сплюнул под ноги кусочек скорлупки. — Мои слишком далеко отсюда.

— А если мы поймаем дикого…

— Если ворон окажется рядом с Фридо, тот не успокоится, пока не забьет его камнями, — перебил герцог. — Слишком многое ему известно о моих привычках. Нужна другая птица.

Герцог покопался в седельной сумке, достал холщовый мешочек, полный отборных желудей. Выезжая из Города, Рихард всегда брал желуди, не упуская возможность посадить десяток будущих дубков и дать жизнь новой роще.

— Это для сойки что ли? — удивился Нивар. — Она приметная и не подходит на роль слухача.

— Поэтому она и нужна. — Герцог положил приманку на камень. — Сойка — птица сообразительная. Я слышал ее крик неподалеку, если будем сидеть непод… — он оборвал себя на полуслове.

Крупная рыжая птица перелетела на ветку дерева рядом с ними. У нее был длинный хвост, крылья черного цвета, а на плечах ярко-голубые перья, словно повязки. Пернатая гостья с любопытством наклонила подвижную голову и попрыгала по ветке поближе к желудям. Люди вызывали у нее недоверие. Птица замерла, изучая их, но жадность победила осторожность. Сойка спикировала на камень, нагло схватила самый крупный желудь и приготовилась взлететь, как тут ее поймал Рихард. Он двигался быстрее птицы.

— Тихо, — прошептал он дрожащей от ужаса пленнице. — Не ожидал, что получится поймать тебя так быстро, — признался герцог.

Нивар с интересом наблюдал, как Рихард шепчет над сойкой. Птица обмякла, закрыв глаза. Рихард бережно положил ее на камень. Крылья сойки висели словно сломанные, лапки скрючились, оперение потускнело.

— Задушил? — огорчился Нивар.

— Смотри.

Рихард набрал воздуха и осторожно вдохнул в сойку жизнь. Нежные перышки заколыхались. Мгновение, и глаза птицы приоткрылись, лапка дернулась. Она встрепенулась, весело запрыгала, как ни в чем не бывало. Рядом с ней по-прежнему лежали желуди, но сойку они теперь не интересовали. Покрутив головой, она взлетела, описала круг над Ниваром и полетела в направлении холмов. Рихард сел в укромном месте за камнем, приготовившись внимать всему, что увидит и услышит птица. Поняв, что его помощь не потребуется, Нивар отправился в лагерь.

Сойка летела зигзагами, преодолевая сильный встречный ветер, дующий с холмов. В густой траве притаились дозорные, но их не интересовало небо, потому птица пролетела незамеченной. Когда у тебя есть крылья, все становится ближе. Птица быстро долетела до войска и спикировала на навес ближайшей палатки. Было заметно, что лагерь разбивали в спешке. Мешки с зерном лежали прямо на земле, рядом, сваленная в грязь, сырела поклажа. Возами отгородили участок холма, разместив в импровизированном загоне лошадей. Рихард прислушался к обрывкам разговоров, но не услышал ничего интересного.

Сойка полетела дальше, высматривая группы воинов, склонных распускать языки в отсутствии командиров. Без сомнения, хозяевами лагеря были обращенные. Они вольно, без всякой опаски разгуливали, где им вздумается, в то время как жители холмов, коих было в разы меньше, держались вместе и не выпускали из рук оружия. Не доверяя неожиданным союзникам, они жались по углам, озабоченно перешептываясь. Рядом с такой группой и пристроилась птица.

— Глаза жуткие у них. Словно у дохлой рыбы. Или мертвяка залежалого. Не хорошо это… — сетовал пожилой воин, занятый починкой пращи.

— Меня ночь страшит, — признался молодой, сильно шепелявя из-за выбитых зубов. — Почему они не разрешили нам стать отдельно? Теперь их палатки смешаны с нашими.

— Я сегодня спать не буду, — вставил бородач, с удовольствием посасывая кусок сушеного мяса. — Клянусь, глаз не сомкну. Если сунуться, уйду к предкам. Только распотрошу перед этим пару-тройку животов.

— Мы убивать их должны, а не дрожать от страха с наступлением ночи, — нахмурился пожилой воин. — Если б мой господин не был падок на королевские обещания…

— Нет в этом его вины. Сейчас везде жуть твориться, — покачал головой молодой. — Золотой город даже пал. Представляете? Говорят, — он понизил голос, — горожане сами ворота открыли, надеясь на милость, но не тут-то было…

— Да, я тоже такое слышал и в голове не укладывается — это же островитяне разграбили Золотой город, а король вроде как об этом забыл и с ними заодно!

— Помяните мое слово, продал Фридо нас с потрохами. Глядите, какая тварь мерзкая! — с ненавистью прошипел пожилой воин в спину обращенному, чье лицо и шея чрезмерно оттекли, серая кожа натянулась как барабан и покрылась вздувшимися черными венами.

— Как он только живой еще?

— А живой ли? Они же не пьют и не едят.

— Чушь, едят как все, я сам видел. Только из их котла я бы точно есть не стал, чтоб не подхватить заразу…

— А вы знали, что Красный хвост был в топях?

— Вот еще! На кой нам следить за этим мерзавцем! — сплюнул воин, гневно потрясая пращей.

— Он с людьми сделал вылазку и уже вернулся. Живы, здоровы и с добычей.

— А что за добыча-то? Чудовище какое-то поймали?

— Не знаю. Что-то ценное, раз не показывают никому и охрану понаставили.

— Обращенные охраняют?

— Нет, люди короля.

— Дурная это затея — красть у болотного герцога. Он такого не прощает. Красный хвост зря перед Фридо выслуживается. Баронство хочет, за него сапоги готов лизать, а нам подыхать из-за его дурости.

— Отчего же герцог это допустил? Сам виноват, — возразил шепелявый. — Если не можешь удержать и защитить, то это и не было твоим. Так мне отец говорил.

— Они же не на бой его вызвали, чтобы он мог защитить, а по-тихому взяли как ворье, — не согласился пожилой. — Я слышал, что давят герцога и с юга, и с севера, как тут успеешь везде…

— Долго нам еще здесь стоять вместе с этими выродками?

— Вот отправят нас в болота, сразу захочешь постоять денек-другой на солнышке.

— В болота? — фыркнул бородач. — Лучше сразу сдохнуть.

— Нет, не думаю, что он станет нами рисковать. У Фридо кроме нас нет никого.

— Мне интересно, что такого ценного забрал Красный хвост? Что можно найти в топях, кроме вонючего торфа?

— Припрятанные богатства герцога. Может еще отцом его или дедом.

— А я об заклад готов побиться, что там колдовская вещь!

На птицу упала тень. Почуяв неладное, сойка вспорхнула. Мужичок за ее спиной перестал красться, опустив мешок со вздохом разочарования. Ему недоставало проворства. Рихард поднял пернатого шпиона в небо, заставив сделать несколько кругов над лагерем. В мешанине палаток внизу он искал особенную, куда могли спрятать «ценность». Расшитый солнцем шатер Фридо не заинтересовал его, как и шатер, украшенный шкурами белых медведей, принадлежащий Беррису. Сделав широкий круг, герцог заметил подходящую палатку — просторную, со всех сторон охраняемую людьми, носящими королевские цвета.

Опустившись на крышу палатки, сойка поскакала к зашитой прорехе. Ловко раздвинув клювом полинявшие нитки, птица сунула в дырку голову. Внутри было темно и душно. Пол палатки, густо устланный соломой, скрывал светлые свертки, лежащие ровными рядами. Охранник сидел лицом к выходу и медленно цедил напиток из чаши. Дергая за края дыры, сойка расширила ее и протиснулась внутрь. Охранник ничего не заметил. Птица спикировала на ближайший сверток, в чьих пропорциях угадывалось человеческое тело. Осторожно отвернула край полотна, пропитанного дурманящим составом. Рихард едва не потерял контроль над сойкой от удивления — внутри свертка лежал живой ребенок. Ему было не больше пяти лет, он крепко спал, распахнув залитый слюной рот.

Сойка клюнула до крови ребенка в щеку. Он скривился, застонал и нехотя приоткрыл глаза — серые, как ноябрьское небо над топью, и тут же закрыл, не имея сил противиться дурману. Каждый сверток — дитя, родившееся и выросшее в землях Рихарда, вскормленное Вечной Топью и насильно забранное из родного дома. Десятки похищенных ребятишек, лишенных будущего, лежали во тьме палатки.

Рихард ощутил, как внутри него закипает жгучий гнев. В сознании мелькнул образ стаи воронья, проносящейся с клекотом над лагерем. Черных вихрь возмездия влетает в палатку Фридо, исступленно заклевывает визжащего короля до смерти. Вороны терзают пустые глазницы, рвут губы, обезображивают каждую часть его тела, оставляя гнить окровавленным ошметком. Прежде Рихарду уже случалось проводить подобные показательные казни. Сомкнув губы и выдохнув, он покачал головой. Жаль, но сейчас смерть короля не помогла бы детям, хоть и принесла бы ему некоторое удовлетворение. От сладких мыслей о мести в груди заболело. Червь, пробужденный ненавистью к Фридо, зашевелился и не упустил случая впиться в сердце.

Сойка запнулась, зацепилась за край полотна, неловко скатилась в солому. Послушная воле Хозяина болот, она истощила свои силы. Почувствовав, что птица на пределе, Рихард великодушно отпустил ее, позволив жить своей жизнью. Последнее, что он видел ее глазами — это залысину охранника, блеснувшую внизу, когда сойка вылетала из палатки, радуясь долгожданной свободе.

Дети были выбраны не случайно. Фридо давно наблюдал за Рихардом, желая обнаружить уязвимое место. С помощью Берриса, отвлекавшего герцога, король сумел скрыть присутствие своих головорезов в топи. Осторожно войдя, как нож в масло, в лес, они отыскали маленький поселок добытчиков торфа, не желающих оставить место заработка. Вырезали взрослых, оставив в живых только детей, которые и были целью. Теперь Фридо собирался использовать их как ценный товар, чтобы обменять… на что? С кем будет заключена сделка — с Рихардом или морским змеем?

Рихард в дурном настроении спустился к реке, жалея, что бушующее внутри пламя нельзя погасить водой. Мелодичное журчание потока не могло прогнать темные мысли. Зачерпнув воды, герцог обнаружил в ладони пару мальков. Нахмурившись, он принялся буравить их взглядом, словно их подослал сам Фридо.

— Хозяин… — заросли осоки зашуршали, явив встревоженное лицо стража. — Мы нашли кое-что.

— Что?! — рявкнул Рихард, но страж привычный к его переменам настроения и глазом не моргнул.

— Соляная глыба с меня ростом и вот такая в обхвате, — страж показал руками размер.

— Где Нивар?

— У глыбы. Это он послал меня.

— Пошли, покажешь. — Рихард со вздохом вернул мальков домой.

Стоило отойти от воды на несколько шагов, как земля стала менее топкой. Вокруг высился смешанный лес с густым подлеском. Старый поваленный ствол служил мостом через овраг, поросший по склонам ежевикой. За оврагом располагалась поляна, окруженная лиственницами. На поляне из травы выглядывали красные шляпки мухоморов. В центре поляны, поблескивая на солнце грязно-белыми боками, высился обелиск, возвышаясь над зеленой травой как гигантская свеча. Со всех сторон к нему вели узкие лесные тропки. Стражи наблюдали за обелиском, оставаясь в тени пихт и не решаясь пересечь невидимую черту. Нивар мрачно сверлил обелиск взглядом.

— Хм… — Рихард подошел к обелиску, провел пальцем по боку и попробовал палец на вкус. — Это действительно соляной столб! Только и всего! — громко сказал он. — Чего испугались?

— Никто не боится! — возмутился Нивар. — Но этой дряни быть на твоей земле не должно! А она растет прямо из недр!

— Похоже, лесному зверью соль пришлась по вкусу, — герцог осмотрел основание столба и коснулся ладонью неровной искусанной грани. — Взгляните, — он показал под ноги, — тут и кабаны побывали, и косули. А вон следы зверья помельче… Даже если не будет сильных дождей, скоро от столба не останется и следа.

— Оставишь его как есть? — Нивар недоверчиво прищурился.

— Нет, — Рихард дал знак стражам. — Разбейте на куски помельче и бросьте на траву. Зверье сожрет.

Воины бросились исполнять приказание, дружно навалившись на обелиск, но тот не шелохнулся. С таким же успехом можно было пытаться сломить трехсотлетний дуб. Самый нетерпеливый вытащил меч и нанес пробный удар — на боку обелиска осталась широкая, но неглубокая полоса.

— Эй, прекрати! Лезвие испоганишь! — недовольно прикрикнул на него Нивар.

Поплевав на руки, глава стража принялся лично раскачивать соляную глыбу, но даже с его силищей это было непросто. Рихард смотрел как ноги Нивара не найдя должного упора скользят по траве, превращая зелень в грязное месиво.

— Хватит! Он сидит слишком глубоко, — проворчал герцог. — Так и до ночи не управимся.

Сизый холодный туман, только что бывший человеком, лениво пополз к обелиску. Стражи почтительно расступились. Серая клубящаяся дымка окутала соляной столб, словно саван. Туман пульсировал, сдавливая, проникая в самые укромные трещинки. Не выдержав давления, обелиск с громким треском начал распадаться на части. Накренившись, он рухнул, выворотив нижним концом огромный пласт земли, словно упавшее после бури дерево. Серая пелена рассеялась. Стражи накинулись на остатки, раскалывая соль на мелкие куски. Они радовались, что наконец-то могут принести пользу.

На мгновенье Нивару показалось, что обломки сочатся кровью, но это была только пыль и диковинное преломление солнечных лучей. Поглощенный зрелищем, он не заметил, как бесформенное облако, бывшее Рихардом, уплыло в лес. В форме тумана герцогу было комфортно. Он собирался основательно обдумать дальнейшие шаги в отношении Фридо, просчитать возможные варианты развития событий. Недальновидно было бы возвращаться в несовершенный человеческий облик тогда, когда всего одно решение могло переломить исход противостояния с врагом.

Не все королевские гонцы разделили печальную участь жителей Золотого города, кое-кто не пополнил войско обращенных. Один из этих счастливцев — изможденный юноша, страдающий от незажившей раны на бедре и поэтому скованно сидящей на старой пегой кобыле, ехал к Безмолвному герцогу. Рихард, окруженный свитой, значительно увеличившейся в последнее время, пребывал в удивительно спокойном расположении духа. Так всегда бывало, когда он собирался совершить нечто важное. Ему хотелось встретить гонца в одиночестве, но это было невозможно. Жители болот отказались прятаться за стенами города. Ведомые чутьем они отыскали лагерь герцога. Простые люди незнакомые с воинским делом собрались вокруг него готовые защищать его до последнего вздоха.

Рихард умышленно приказал стать на излучине реки, чтобы быть на виду у противника. Время прятаться в тенях прошло. На поле напротив в боевом порядке выстроились войска Берриса и Фридо. Они стояли порознь, поэтому было хорошо видно, что обращенные числом многократно превосходят людей холмов.

Приблизившись на расстояние полета стрелы королевский Голос заблаговременно поднял руку со знаком гонца. Стражи издевательски помахали в ответ, насмехаясь над его робостью.

— Отчего он медлит? — удивился Нивар.

— Боится. Разглядел твои вихры, кривой оскал и решил, что самое время бросить службу, — дружелюбно предположил Ланс. — Не такая уж она и почетная.

— А может он тебя разглядел? — парировал Нивар. — Личный гонец короля вполне может знать тебя в лицо. А ты ж у нас как-никак дознаватель.

— Эта все в прошлом, — с достоинством отозвался Ланс. — Теперь я лекарь.

— Врачевание больше по вкусу, чем работа у дыбы?

— Да, люди наконец-то ожидают мой приход с надеждой и радостью, — признал бывший палач. — И все же не думаю, что этот мальчик встречал меня прежде. Я был затворником. Жил тихо, незаметно, — он вздохнул, — работал не покладая рук в темнице.

Юноша поборол страх и пересек реку. Как только кобыла вступила на мягкую илистую землю, он спрыгнул, неуклюже выронив знак гонца в грязь. Трясущимися руками, разбрасывая жижу, он попытался найти его, но стражи нетерпеливо потащили гонца к Рихарду. Закутанный в серый плащ, тот ничем не выделялся среди остальных всадников, отчего гонец замешкался еще больше. Он испуганно смотрел на похожих друг на друга как братья мужчин, ища среди них ужасного Безмолвного герцога, которого никогда в жизни, в силу своего юного возраста, не встречал.

— У меня послание для владыки Вечных топей! — его крик был пронзительным как у раненой птицы.

— Это самый жалкий королевский Голос, что мне доводилось встречать, — с пренебрежением заметил Рихард. — Хватит трястись, мальчишка! Говори быстрей.

— Король Фридо приветствует владыку Вечных топей. Предлагает забыть о былых недоразумениях и желает встретиться, — быстро продекламировал юноша, съежившись в ожидании кары. Когда той не последовало, поспешно продолжил. — В знак добрых намерений король Фридо приглашает герцога в свой шатер. Если же герцог пожелает пренебречь приглашением и останется на своей земле, то сын морского змея, именуемый Беррисом Великим, накажет его за отказ.

— Беррис Великий! — фыркнул Рихард под недовольный гомон толпы. — Прошлый раз он грозился закатить пир на останках моих людей. Что за угрозы у него припасены в этот раз?

— Рожденные на твоей земле дети будут сожжены этой ночью, если до заката ты не примешь предложение. После казни пепел пленников развеют над морем.

Наступила гнетущая звенящая тишина. Люди избегали смотреть друг другу в глаза. Невозможность умереть на родной земле страшила их больше, чем сам факт смерти. Гонец, сжав голову в плечи, неловко переминался с ноги на ногу, стараясь не замечать, как толпа угрожающе сомкнула ряды вокруг него. Враждебность витала в воздухе. Рихард предостерегающе поднял руку.

— Это все, что ты должен передать?

— Король Фридо обещает не причинять вреда пленникам, если ты приедешь. Их отпустят. Войска отойдут и больше не нарушат границ твоих владений.

— А сам-то ты видел пленников? — не выдержала молодая женщина.

— Да, — с готовностью подтвердил гонец. — Этим утром. Король приказал, чтобы я взглянул на них хорошенько и описал, что увижу. Клянусь — это дети болот. Сероглазые, темноволосые, с бледной кожей. Похожие на вас…

— Здоровы? — лениво, словно без интереса поинтересовался Рихард, отгоняя назойливое видение завернутых в полотно маленьких тел, уложенных ровными рядами.

— Да, господин, с ними сносно обращаются. Кормят. Добрые, спокойные ребятишки. Даже малыши не плачут и не зовут мать.

— Они рождены не для страха, — заметил Рихард не без гордости. — Ты говорил с ними?

— Увы, для меня у них не оказалось ни словечка. Только девочки напевали песенку о зимнем тумане, что плывет в ночи. Не гневайтесь, — поспешно добавил юноша, заметив, как изменилось лицо Рихарда, — я не знаю, верно, ли их расслышал…

— Достаточно. — Герцог резко махнул рукой, отпуская гонца. — Можешь возвращаться. Дайте ему уйти!

— Господин! — гонец бросился в ноги герцогу. — Не гоните меня! Король Фридо пошел против Солнечного бога! Кто против бога, тот против самой жизни! Нет сил продолжать у него службу! Позвольте остаться и умереть человеком, — гонец был в отчаянии. — Дайте меч, копье… да хоть палку — клянусь, я не дрогну!

— Как хочешь… Присмотрите за рекрутом! — приказал герцог и направился к реке.

— Рихард! — Ланс и Нивар одновременно бросились вслед за хозяином. — Постой! Мы с тобой!

— Нет! — он покачал головой. — Я еду один. Незачем множить заложников.

— Ты принимаешь предложение Фридо?

— Как видите.

— Он отдаст тебя змею. Это хуже смерти! — запротестовал Нивар.

— Мое тело и так скоро умрет. Ланс знает о чем речь. — Рихард кивнул бывшему палачу, намекая на червя. — А теперь у меня есть достойный предлог, чтобы поменять бессмысленную смерть на благо.

Рихард обернулся, чтобы последний раз посмотреть на грустных мужчин и женщин, притихших, словно птицы в час затмения.

— Прощайте! — крикнул он и ободряюще улыбнулся. — Ждите моего возвращения следующим летом. Или осенью — как уж получится.

— Хозяин! — горестно заголосили люди, как по команде бросаясь к нему. — Мы не достойны этой жертвы!

— СТОЯТЬ! — крикнул он, толпа послушно замерла.

Конь под герцогом встревожено поднялся на дыбы. Рихард успокаивающе погладил животное по шее.

— Как бы тяжко не пришлось — сегодня, завтра, спустя много дней, помните, что мы — я и вы все, едины. В крови, в жилах, в каждом вашем вдохе есть мой след. — Рихард поднял сжатый кулак. — Мы — род, семья. Вечная топь не зря зовется вечной. — Он хищно улыбнулся. — Всякий враг сгинет в ее утробе!

Люди заворожено слушали его наставление. Подбадривая друг друга, они пересказывали его слова на разный лад. Их лица светлели, озаренные надеждой. Хозяин никогда не бросит. Незачем горевать, когда жизнь вечна. За ночью приходит рассвет, за зимой весна. Враги вот-вот погибнут, Хозяин вернется и все будет как прежде.

— Нивар, — Рихард не сводил прищуренных глаз с вражеских отрядов, расползающихся по склону как плесень. — Ты остаешься главным. Позаботься о людях. Как только отпустят детей, собирай всех и уводи отсюда. Добытчики торфа и рыбаки легкая добыча для обращенных. Змей не оставит наш край в покое.

— Он нарушит данное слово?

— Обязательно. Вряд ли он сделает это, пока я жив, так что немного времени у тебя есть. Однако после моей смерти ничто его не будет сдерживать. Эй, ты меня не слушаешь?

— Слушаю! — возмутился великан.

— А мне показалось, что ты о чем-то крепко задумался. — Рихард усмехнулся, облизав пересохшие губы. — Так вот, я знаю, что Морской Змей вторгнется в топь и попробует уничтожить все, что мне дорого. На его месте я поступил бы именно так.

— Без тебя у нас нет шансов, — проворчал Нивар. — Стражи свое дело знают, но врагов не счесть. Может, мы продержимся до зимы…

— Увы, грядущая зима для всех будет тяжелой.

— Насколько?

— Тяжелее не бывает. Я не могу этому помешать.

— Ты не передумаешь? Есть ли что-то, что убедит тебя остаться?

— Нет, — покачал головой Рихард.

— Может, хоть дашь совет на прощание?

— Не держись за город. Оставь врагу. Если сгинет — не жалко… Отстроим. Сгорит лес — вырастим новый. Не держись за дома и угодья. Важны только люди, сохрани их. Скрывайтесь и ждите лета… Я обещаю, что вернусь обновленным, — он ободряюще похлопал великана по плечу. — Не в первый раз.

— Но никогда прежде у меня еще не было так мерзко в груди… — признался глава стражей.

— Это пройдет, — пообещал герцог, спрыгивая на землю. — А пока забирай коня. Он покрепче твоего.

— А как же ты… — растерялся великан.

— Пешком, — прервал его Рихард. — Мне нужна эта прогулка. Пришло время поразмыслить. Я уверен, что успею к закату. Нивар, да не гляди ты на меня как на покойника! — он рассмеялся. — Если совсем невмоготу станет, потри хорошенько ладони друг о друга и приложи ко лбу. Сразу полегчает.

Рихард легкими пружинящими шагами пересек мелководную реку, текущую с ленивым журчанием между валунов, и мягко ступил на землю Тысячи холмов. Где-то жалостливо навзрыд рыдала женщина, оплакивая жертву Хозяина.

— Почему он дал тебе такой странный совет на прощание? — Ланс со смешанным чувством смотрел вслед герцогу.

Нивар молча снял правую перчатку и показал ладонь с отпечатком дерева с развесистой кроной и массивными корнями.

— Вот это сюрприз! — удивился Ланс. — А я гадал, что ты там скрываешь. Как же ты получил метку?

— Гулял по лесу в хорошей компании, — уклончиво ответил великан, пожимая плечами.

Высокая трава почти скрыла Рихарда из виду, но его подданные упрямо продолжали стоять. Небо затянуло тучами, заморосил дождь. На берегу мокли пренебрежительно отброшенные доспехи — герцог решил принять последний бой с открытой грудью. Стражи поглядывали на Нивара, ожидая приказа, но он не шевелился, чувствуя себя маленьким до смерти испуганным мальчиком, смотрящим в жадное чрево урагана. Он не должен думать об этом, не должен показать остальным, что знает о наступлении зимы, которая принесет в болота холод, тьму, кровь и безумие.

Нивар заворожено потер руки и склонил голову, коснувшись ими лба. Тотчас стало тихо. По телу разлилось приятное покалывающее тепло, словно он в одиночку выпил большой кубок медовухи. Разум и зрение помутились. Звуки дыхания замедлились, слились с биением сердца, превратившись в тихий ласковый шепот. Как ни старался, он не мог разобрать ни слова, но это почти не беспокоило стража. Он был уже рад, что давящее ощущение неминуемой гибели бесследно рассеялось. Теперь ему было хорошо и спокойно. Неохотно отняв руки, Нивар вернул прежнюю ясность ума и уверенно отдал первый приказ.

Когда не остается выбора, любой, даже дурной исход, кажется вполне сносным. Так и Фридо тешил себя мыслью, что заманил Хозяина болот в искусно расставленную ловушку. Он повторял это себе снова и снова, но его нутро по-прежнему сводило от беспокойства. Да, кое-что удалось сделать: похитить детей, вынудив герцога уйти с земли, дающей неуязвимость. Всемогущий противник, с которым не смогли справиться обращенные, оказался в его руках. Но отчего же герцог не выглядел сломленным и проигравшим, отчего в глазах потерявшего свободу горели искры превосходства?

Появление Рихарда в лагере было необычным. Дозорные не смыкая глаз, таращились, ожидая его, но он прошел до палатки с пленниками незамеченным словно призрак. А когда явил себя, воины поспешили убраться с его пути. Была особая сладость в страхе, что внушал герцог. Холодные, лишенные страстей глаза обращенных скользили по нему без интереса, но те, кто еще не стал куклой змея, взирали на Рихарда с ужасом. Страшные легенды ожили, за спиной вновь взметнулись призрачные нетопыриные крылья, а из головы выросли рога. Неудивительно, что ему дали беспрепятственно пройти к пленникам.

Увидев детей, Рихард улыбнулся и протянул руки. Расталкивая охрану, маленькие пленники радостной гурьбой побежали к нему. Они ждали его прихода ни на миг в нем не усомнившись. Для них не было роднее и могущественнее существа. Ни отец, ни мать не так важны, как человек из снов, дарующий свободу от боли и горькой изматывающей тревоги. Темноволосые, чумазые, в грязном тряпье дети плотным кольцом обступили его, ища взгляд добрых серых глаз и прикосновение мягких теплых рук. Самые маленькие прижались к ногам, мечтая слиться с хозяином воедино. Рихард нашел время для каждого, ласково улыбнувшись и заглянув в самое сердце.

Дети получили то, что желали больше всего на свете. Они бы остались с ним навсегда, но солнце уже клонилось к закату. Ветер, дующий со склона, стал холодней. Обняв на прощание, Рихард указал им путь к реке. Он знал, что Нивар не спускал глаз с лагеря на холме и не дал бы детям потеряться. Ребятишки с серьезным видом нестройно поклонились и, поддерживая друг друга, побрели по склону, не обращая внимания на тюремщиков. Пара малышей, не выдержав, оглянулась и озорно помахала Рихарду.

Фридо позволил пленникам беспрепятственно уйти только потому, что не видел нужды в приманке, когда ловушка захлопнулась. Обратить детей было невозможно, прежде они не раз пробовали это сделать, но как Беррис не старался, маленькие мерзавцы лишь захлебывались. Король в нетерпении следил за герцогом — долгожданной добычей, ожидая, пока привезут клетку. Когда он важно, с поистине королевским величием покинул шатер, повозка, с водруженной на ней железной клеткой высотой в человеческий рост уже была готова.

— Благодарю, что избавил меня от необходимости приводить угрозу в исполнение.

Фридо деланно поклонился, но издалека, не рискуя приблизиться. Он не заметил оружия у герцога, но знал, что если тот пожелает, то убьет его голыми руками.

— Осенние ночи холодны, но если особой нужды нет, я предпочту иное топливо для костра, — продолжил король.

Рихард с брезгливым интересом рассматривал врага. У Фридо добавилось седых прядей, кожа стала серой и морщинистой как у старика. Его руки беспрестанно шевелились, словно пытались что-то нащупать. Скрывая нервозность, он убрал их за спину. Хуже всего выглядел королевский наряд, наскоро перешитый с чужого плеча. Плащ прежде был зелено-красным в цветах герцога Гибо. Золотые полоски, наспех нашитые поверх зеленых, не могли этого скрыть. Жалкое зрелище.

— Не желаешь говорить? — суетливо пожал плечами Фридо. — Где же твои манеры? Хотя бы взгляни на свой новый дом. Он невелик, но тебе не придется его ни с кем делить.

— Я пришел сам. Неужели в этом есть необходимость? — Рихард равнодушно смотрел, как открывают клетку.

— Верю в твои благие намерения, — кивнул король. — Это ради соблюдения традиций. Я их поклонник. Опасному пленнику полагаются соответствующие условия. Смягчить их, означало бы проявить к тебе неуважение.

— Ты сильно изменился с нашей последней встречи, — заметил Рихард.

Несмазанные петли противно скрипнули. Обращенные, воняющие тухлой рыбой, заломив герцогу руки, толкнули в сторону клетки. Рихард не сопротивлялся. Внутри были закреплены вертикальные оси, воткнутые в грязную морскую соль, насыпанную толстым слоем на дно телеги. С пленника стянули сапоги и втащили внутрь.

Коснувшись соли, он почувствовал как стремительно ослабевает его и без того зыбкая связь с родной землей. Внутренний свет погас, сменившись темной пустотой. Это случилось настолько внезапно и болезненно, что Рихард с шипением втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Отныне и до самой смерти он отломанная ветка, сухой лист, цветок, сорванный на потеху. Пустая оболочка притворяющаяся человеком.

Фридо не желал рисковать: герцог должен был предстать перед морским змеем целым и в добром здравии. Пленника обездвижили, связав широкими ремнями по рукам и ногам. Соль не жалели, щедро насыпав почти до колен. Самым неприятным оказался кислый, тошнотворный кляп, из свернутого куска кожи, но Рихард справился с тошнотой. Он напомнил себе пытки, пережитые в прежние жизни, и клетка сразу показалась весьма сносной. Соль ведь могли заменить горячими углями.

Дверь закрылась с лязгом, засовы задвинули. Фридо решился подойти поближе. Он настойчиво постучал по прутьям, с вызовом смотря на пленника.

— Как в старые времена. Помнишь теплый прием в моем замке? — король широко улыбнулся кривой улыбкой, обнажив гниющие десна.

Рихард подмигнул королю, зная, что это взбесит его. Обращенные покатили повозку к Беррису. Сын Ульвара желал взглянуть на пленника. Фридо сплюнул и с недовольным видом поплелся следом. Короткий миг его триумфа подошел к концу. От него больше ничего не зависело. Змей настоял на встрече с Рихардом лично, хотя мог проявить себя в любом обращенном. Из-за прихоти змея Фридо придется следовать за Беррисом со своим маленьким войском, все глубже уходя в захваченную островитянами землю, рискуя остаться без всякой поддержки. А ведь совсем недавно это была его земля!

Воспаленное сознание Фридо то и дело порождало безнадежные фантазии о мести, но все это были лишь жалкие потуги маленького человека, лишенного былого величия. В склоненной фигуре связанного Безмолвного герцога было больше достоинства, чем в короле, идущем следом.

Всего полгода новой жизни превратили Берриса из бесхитростного болвана в болвана напыщенного. Череда военных побед затуманила разум, он зазнался и решил, что рожден под особой звездой. Взятие Золотого города только добавило масла в огонь его самолюбия. Отец все еще внушал ему страх, но Йохан потерял былой авторитет. Беррис намеревался потеснить старшего брата с пьедестала. Ограниченный ум островитянина не мог постичь, что после добровольного обращения Йохан перестал существовать. За ним, как за плохо скроенным занавесом, скрывался многоликий морской змей.

Беррис широко зевая и с хрустом потягиваясь, вышел из шатра. Он был полностью гол, не считая наброшенной на плечи козьей шкуры, но из-за многочисленных синих татуировок, полностью покрывающих тело, казалось, что носит облегающие одежды. Потирая заспанное, помятое лицо островитянин ругался вполголоса на старом рыбацком наречии. Оставшись без надзора Йохана, Беррис погряз в разгуле и выпивке. Ночью кутил до потери памяти, днем отсыпался. Медленно обойдя клетку, он без особого интереса разглядывал пленника заплывшими покрасневшими глазами. Тот не пробудил в нем никаких чувств. Змей жаждал заполучить Рихарда, а для Берриса же тот стал очередной победой, к которым он уже привык. Милостиво кивнув Фридо, словно хваля слугу за хорошо проделанную работу, островитянин вернулся обратно к теплой постели и женщинам.

Клетку накрыли плотным, не пропускающим свет, полотном. Ночь прошла быстро. С рассветом в лагере началась суматоха. Рихард напряженно прислушивался к разговорам воинов, прислуги, к нечленораздельному мычанию обращенных. Им на смену пришел тяжелый старческий вздох и сетование, шорох ткани и стук дверцы. Перед пленником возник знакомый силуэт конюха из Холодной крепости. Позади него на страже стояли добровольные обращенные, которых невнимательный человек мог бы принять за нормальных людей.

— Доброе утречко, господин! — радостно поприветствовал конюх, заползая на четвереньках в клетку и устраиваясь рядом. — Ого, сколько соли! А я отправлен по особому распоряжению нашего короля, — он освободил Рихарда от кляпа. — Попить дать и покушать…

— Словно я твой зверюшка, — сказал герцог. — Чем пропитана эта дрянь? — он с наслаждением сплюнул. — Это не кляп, а убожество. Вкус как у лошадиной мочи.

— Не могу знать, господин, — конюх суетливым движением убрал за ухо седые пряди, приоткрыв рассеченную скулу и бровь.

— Кто тебя так приложил?

— Слуги нашего морского господина, — конюх склонился в благоговейном поклоне.

— У них рука тяжелая. Тебе еще повезло.

— О, да… — протянул тот без особой радости. — Я захватил отвар целебный и перловую похлебку на мясе. Если желаете уморить себя голодом, то поверьте мне — эти люди, — он красноречиво покосился на охранников, — такого не допустят.

— Развяжи мне руки, я сам поем.

— Да, господин.

Конюх с готовностью ослабил ему ремни и помог сесть. Рихард с жадностью осушил флягу и принялся за похлебку.

— Съедобно, — сказал он одобрительно, обжигаясь горячей кашей. — У меня нет намерения умирать. Я встречусь с тобой, змей. — Рихард пристально посмотрел в глаза ближайшему охраннику, ткнув в него ложкой.

— Я Брок! — буркнул тот в ответ, но не слишком уверенно.

— Кушайте, господин, — поторопил старик. — Мне еще коней поить. До вечера без еды будете.

— Мы выступаем?

— Да.

— И куда лежит путь?

— Господин Беррис приказал идти к побережью. По вашим землям точно не пойдем. Уж очень злые твари обитают в лесу.

— Хорошо, — Рихард удовлетворенно кивнул. — Ты состоишь в братстве?

— А? — конюх быстро заморгал, делая вид, что не расслышал.

— Не прикидывайся. Я о вас знаю. Просто любопытно, как далеко простиралась паучья сеть Фридо.

— Ну раз так… Да, я один из них, — признал старик. — Но зла прежнему хозяину никогда не делал. Герцог Агнар был добр ко мне.

— И все равно следил за ним?

— Так нужно было, — он пожал плечами. — Это мое предназначение.

— А как же лошади?

— Они тоже предназначение.

— Стало быть, у тебя два предназначения — лошади и козни за спиной у господина. А тебе не было жаль Агнара и его детей, когда их утопили в крови? Хорошие ведь были люди. Сыновья Агнара росли у тебя на глазах. Уж на что я не человек, а мне и то их жаль.

— Какая разница… — вздохнул конюх, качая головой. — Не думайте только, будто бы я просто бешеный королевский пес. Мыши всегда сами по себе.

— А Фридо утверждал, что это его дед основал ваше братство.

— Ему бы так хотелось. Нет, мы просто вышли на свет в нужный момент, — разоткровенничался старик, словно забыв, что недавно торопился в конюшни. — Служить королям выгодно.

— Погоди-ка, — Рихард прищурился и улыбнулся, внезапной догадке. — А ведь Рона родня тебе? Мы встречались в Высоком замке.

— Дочка, — нехотя признался конюх. — В мать пошла. Удивительно, что узнали.

— Пусть придет ко мне.

— Зачем? — насторожился конюх.

— Так она все же здесь… — ухмыльнулся Рихард.

— Припозднился что-то, пора идти, — конюх засуетился. — Простите, господин. Я человек ничтожный, делаю что приказано, а на большее-то и не способен. — Бормотал он, нерешительно перебирая ремни.

— Оставь их. Не хочу мочиться в штаны. Обещаю, что не убегу.

— Как пожелаете, я ж не тюремщик, — старик вздохнул и внезапно спросил. — А знаете, что случилось с сестрами нашего короля Фридо?

— С двойняшками? Не знаю, я думал, они погибли при осаде столицы.

— Ах, если бы. Их нашли и обратили против воли. Господин Беррис всласть над ними позабавился. Устроил бои. Заставил их обнажиться и биться на кулаках. Они долго мутузили друг дружку, уж очень дородные крепкие тетки были.

— А Фридо об этом знает?

— Господин Беррис заставил его смотреть. Мне кажется, он хотел преподать ему урок, но господин Фридо удивил его. Когда бой закончился, он отказался хоронить сестер и лично скормил их тела псам.

Конюх удалился, закрыв, но не став накрывать полотном клетку. Охрана не мигая смотрела на пленника круглыми как у морских окуней глазами. Рихард разгреб соль и устроился удобнее. Без ремней было лучше.

К полудню войско двинулось с места. В его повозку запрягли пару мулов, она неспешно покатилась с холма, сопровождаемая безмолвными тюремщиками. От мерной тряски Рихард уснул и проспал до самого вечера. Вечером его разбудил конюх, принеся ужин. Последующие дни мало отличались друг от друга. Днем переход, ночью отдых. Величественные зеленые холмы сменились равниной. Птицы, остающиеся зимовать, пировали на полях, где лежал побитый морозом неубранный урожай. Раньше в поле ставили пугала, теперь их место заняли распятые и повешенные. Никто не убирал мертвецов. Остовы сгоревших домов чернели то тут, то там. Их бывшие жильцы теперь шагали в войске Берриса. Уцелевшие обитатели золотых полей успешно прятались от проходящей армии, хотя Рихард успевал заметить их следы: наспех залитый помоями костер, козу, привязанную на выгоне, нанизанные на нитку яблоки для сушки.

Иногда Рихарду удавалось рассмотреть вдалеке серо-черную полосу родного леса. Ему казалось, что он видит, как качаются верхушки деревьев под порывами ветра и слышит, как они обиженно перешептываются. Ночью из леса выходили чудовища, оглашая окрестности тоскливым воем. Неотличимые от теней, они рыскали вокруг лагеря, гонимые вечным голодом. Их охота всегда была удачной.

Ни Фридо, ни Беррис больше не появлялись. Компанию герцогу составляли только обращенные и конюх, навещающий его утром и вечером. Старик не был особо красноречивым собеседником, но его приходы все же вносили разнообразие и Рихард ждал их. Однажды конюх пропустил обязательный утренний визит и явился только вечером, дрожа и плача от боли. На его лице была грязная повязка, пропитанная засохшей слюной и кровью. Бросив в клетку флягу, конюх обессилено упал на землю. По нечленораздельному мычанию и вялым жестам, Рихард понял, что Фридо, одержимый паранойей, отрезал ему язык.

Следующим утром вместо конюха пришла женщина. Коротко остриженные светлые волосы она прятала под рваным платком, а ее убогий наряд больше подошел бы нищенке, чем служанке. Она прошмыгнула между обращенными, оставшись незамеченной. Рихард узнал Рону, хоть невзгоды оставили глубокий отпечаток на ее изможденном лице. Он с интересом посмотрел на гостью.

— Ты еще считаешь меня чудовищем? — тихо спросил он, когда женщина положила в его клетку завернутый в тряпицу хлеб и флягу с водой.

Ее рука на миг замерла. Скрючившись, как гигантская птичья лапа, она выпустила флягу.

— Чудовище, отравляющее людские жизни скверной… — многозначительно прошептал он, выразительно посмотрев на спину обращенного стражника. — Рона… Идя сюда, ты знала, что встречи со мной не избежать.

— Чудовища существуют — это главное! — ее голос осип от простуды. — Я была права.

— Не с тем чудовищем ты боролась. — Рихард подвинулся поближе, упершись лбом в прутья. — Как твой отец?

— Болен.

— Если переживет этот день, то пойдет на поправку. Хотя без языка будет трудно.

— Он прожил долгую жизнь, — судя по ее мрачному тону, она не давала отцу шанса. — Зачем ты здесь? — Рона окинула его взглядом полным подозрений. — Топь недалеко. Клетка для тебя не помеха.

— Есть незаконченное дело, — герцог, скривившись, пошевелил ступней, обезображенной глубокими трещинами из-за соли. — Хочу встретиться со змеем.

— Чтобы убить его? — Рона затаила дыхание.

— А у тебя только одно на уме. Если ты думаешь об убийствах, может, подскажешь действенный способ? — Рихард ехидно улыбнулся. — Ваше мышиное братство знает все о чудовищах. Не так ли? Просвети, как убить бессмертного?

Рона в молчании до крови кусала губы, размышляя, над ответом. Она ненавидела Рихарда и считала злом для человеческого рода, но с прошлой встречи многое изменилось. Женщина спрашивала себя, можно ли использовать одного врага против другого, еще более могущественного? Как перехитрить обоих, заставив убить другу друга, а самому остаться в живых?

Охранник повернулся в их сторону, вынудив нырнуть Рону под повозку. Обращенный зевнул и продолжил устало таращиться в никуда.

— Пали все: Белый берег, Золотые поля, Тысяча холмов, — не унимался Рихард. — Скоро змей примется за топь, а я бессилен этому помешать.

— Сделай что-нибудь!

— Я делал достаточно — поддерживал равновесие и порядок в королевстве столетия. И к чему это привело?

— Помоги нам! — вдруг попросила Рона.

— Что?! — он нахмурился. — Ты просишь о помощи? Меня?

— Да! — она выглянула из-под повозки, осторожно коснувшись его руки. — Время раздоров прошло. Давай объединим силы против большего чудовища. Я готова на все.

— Это правда. Ты готова даже пытать детей ради их крови. — Он призывно поднял бровь. — Кровь и охра. Еще один мерзкий рецепт, привезенный из жарких южных земель. Там любят такое.

— Откуда ты узнал? — Рона замерла, встревожено вцепившись в свои обноски.

— От Ланса.

— Палач солгал.

Рихард только улыбнулся, давая понять, что он думает о ее словах.

— И что? Я сделала бы это снова, — упрямства Роне было не занимать.

— Это потому, что ты считаешь, будто бы нашла оружие против чудовищ? — Рихард принялся за еду, с трудом откусывая черствый хлеб. — Чушь. Я видел, что случилось с Ульваром после того, как порошок его коснулся. Он лишь потерял человеческий облик и то ненадолго.

— Средства было недостаточно!

— А когда будет достаточно? Ты готова извести на него всех людей?

— Не я. Мне не придется это делать. Фридо уже договорился со змеем. Тот обещал оставить Золотые поля под властью Фридо в обмен на тебя и чистых, не обращенных людей, из чьей крови создадут новый порошок.

— Урожай сожжен, Золотой город в руинах, поселки разграблены, народ превращен в живых утопленников — вот этим собирается править Фридо? — Рихард рассмеялся, и, поперхнувшись хлебом, торопливо сделал глоток из фляжки.

— Он собирается взять хоть что-то, чем сможет править. Даже если это будет одна жалкая деревня.

— Самовлюбленный гаденыш… — притаившийся в груди червь незамедлительно уколол сердце. — Плевать на его планы. Зачем змею-то порошок?

— Я бы могла рассказать, — ответила Рона, не скрывая превосходства, — но это тайна.

— Какой прок от тайны, если ею не делиться?

— Она моя, — упрямо повторила Рона.

— А ведь ты только что просила моей помощи, — герцог кинул ей пустую фляжку. — Быстро же ты изменила свое мнение. Не хочешь говорить, не надо. Ступай прочь.

— Но я хотела…

Рихард постучал кулаком по прутьям клетки, привлекая внимание.

— Эй, рыбьи глаза!

Не дожидаясь пока ее схватят, Рона в мгновенье ока растворилась среди повозок. Тщедушный босой юноша, откликнулся на зов герцога. Из одежды на нем были только штаны и плащ, накинутый на голые плечи. На ключице зияла воспаленная рана, измазавшая сукровицей серую кожу.

— Чего тебе? — невыразительное лицо обращенного было под стать его монотонному голосу.

— Я знаю, что ты там, Ульвар. Покажись. У меня предложение.

Обращенный не ответил, но и не ушел, продолжая стоять, таращась пустым взглядом. Рихард поскреб изрядно отросшую щетину, пытаясь понять, слышит ли его морской змей.

— Войско движется слишком медленно. Судя по их скорости, наша встреча состоится зимой. К тому времени я погибну в этой клетке.

— Почему? — взгляд юноши тут же стал осмысленным.

— У меня человеческое тело! Оно хрупкое! Мороз, дрянная еда и скука не идут ему на пользу.

— Я не хочу, чтобы ты умирал, — змей в теле обращенного назидательно погрозил ему пальцем. — Это отсрочит встречу.

— В твоих силах ее ускорить. Дай мне коня, я приеду сам. Обойдусь без долгих привалов.

— Ты задумал какую-то хитрость. Я… — юноша невнятно забормотал и потерял сознание.

Из раскрытого рта несчастного обильно пошла кровавая пена. Служить сосудом для морского змея, который не был деликатным гостем, было смертельно опасно. Юноша еще корчился в конвульсиях, когда к клетке направился другой обращенный, чтобы дать змею договорить. За ним волочилась большая связка дров, пока он не опомнился и не догадался отпустить веревку.

Рихард понял, для чего островной король призвал всю эту разношерстную братию, состоящую из обращенных Берриса и уроженцев холмов. Вместе с желанным пленником змей хотел получить чистых, не обращенных людей. Из их крови можно было сделать много кровавого порошка. Сомнительно, чтобы тот был нужен змею для себя — он уже испытал невыносимую боль, запечатанную в памяти крови и вряд ли захочет переживать ее снова. Скорее всего, порошок предназначался Рихарду.

Герцог представил, как его заживо кладут в соляной гроб, засыпают мелкой высушенной кровью и со скрежетом накрывают соляной глыбой. Красные крупинки проникают под кожу, в глотку, в глаза. Он впадает в неистовое безумие, бьется о стенки от невыносимой боли, рвет себя на части, избавляясь от человеческого «я», выпуская чудовищную натуру. Неужели этого хочет змей? Чтобы он стал таким же чудовищем как он, отринув хрупкий баланс между хаосом и порядком?

Змей познает мир как новорожденный, не ведающий своих возможностей, ошалевший от безумия и нечеловеческих мук. Он поглощает все новых существ, копит их прижизненные страдания. Не верит увещеваниям и советам, потому что не знает другого и подобно слепцу, остается равнодушен ко всему, чего нельзя коснуться.

Рихард пытался понять мотивы змея. Он исследовал его путь от начала до конца, начав с момента смерти Ульвара. Правда, во всей своей простоте, открылась неожиданно. Удивленный, герцог закрыл лицо ладонями и затрясся от истерического смеха.

— Чего смеешься? — грубо спросил очередной обращенный, занявший место умершего.

— Над своей глупостью и слепотой, — открыто признался Рихард. — Как так вышло, что во всем мире только ты и я имеем значение? Ты и я, — повторил он. — Разве это справедливо по отношению к нам?

— Не понимаю.

— Моя вина в том, что я ошибался, — пояснил Рихард и в ответ на его недоумение, добавил. — После нашей первой встречи я полагал, что ты станешь моей погибелью, но оказалось, что ты не желаешь мне зла. Это, — он потряс прутья клетки, — ради моего же блага. Ты хочешь вызволить меня из ловушки.

Обращенный замер, жизнь ушла из него. Серое лицо приобрело синюшный оттенок. Змей обдумывал услышанное.

— Ты, в самом деле, понял? — наконец спросил он. — Или хочешь усыпить сладкими речами?

— Испытай меня.

— Что ты считаешь ловушкой?

— Тело. — Рихард улыбнулся. — Ловушка, которая держит крепче и надежней этой клетки. Я добровольно попался из-за страха… Но человеческое тело не сможет вместить все, чем я являюсь и из-за его несовершенства я перестал быть тем, кто есть. Смертное тело стало клеткой.

Со свистом выпустил воздух сквозь сомкнутые зубы, обращенный прикрыл глаза. На плечо капнула кровь, набежавшая из уха. Морской змей отпустил раба и тот, покачиваясь, побрел прочь. К Рихарду тут же направилась дородная пожилая женщина, нелепо выставив перед собой перемазанные мукой руки.

— Твои речи были странными, — ее низкий голос клокотал в груди как зарождающаяся лавина. — Позже я понял, что это потому, что ты пленник, который никогда не был свободен. Дать тебе свободу… Это все, что я хочу.

— Благодарю за честность.

— Ты поступил бы также. Ты же откликнулся на мой зов и пытался помочь — по своему разумению. То, что прежде страдало во мне, считая себя человеком, мертво. Это слабое смертное существо умоляло тебя о помощи, но я — не он, отныне мой взор яснее и острее чем когда-либо.

— Ульвар окончательно умер, когда ты обратился в змея?

— Достаточно было нескольких крупиц порошка…. Этот порошок — великое чудо, он принес с собой столько боли, что жалкий человек растворился в ней без остатка. Остался только я.

— Если в тебе нет ничего от прежнего короля островитян, то, как к тебе обращаться?

— У меня нет имени. Можешь продолжать называть меня Ульваром. Не имеет значения.

— Хорошо. Кем ты ни был, я тебе не враг.

— Да, ты не хочешь мне зла.

— И никогда не хотел, — подтвердил герцог. — Что дальше?

— Начнем все заново. Если ты пообещаешь не чинить препятствий.

— Давай попробуем. Бессмертным нечего терять.

— Очень хочу тебе верить. Не подведи меня.

Женщина открыла клетку и посторонилась, неловко взмахнув руками. Змею было трудно управлять ее грузным телом. Рихард не стал испытывать судьбу и поспешил вылезти наружу, осторожно опуская израненные, покрытые ранами ступни на холодную скованную заморозком землю.

— Соль разъела до костей… — с огорчением заметил он.

— Ты не будешь ни в чем нуждаться, но не пытайся вернуться в топь.

— Даю слово. Однако Фридо удивится, увидев меня на воле.

— Наши дела его не касаются! — отрезал змей. — Если вздумает своевольничать, сам окажется в клетке.

— О, я бы с удовольствием на это осмотрел…

— Если хочешь, он умрет. В подтверждение моих добрых намерений.

— Это взбудоражит его людей. Фридо не вызывает ни у кого симпатий, но если ты обратишь его или убьешь, прибывшие с ним воины захотят дорого продать свою жизнь и полягут в схватке. А кровавый порошок готовят из живых.

— Я называю его «дарующим освобождение». Ты прав, лишние волнения ни к чему. — Женщина несколько раз резко опустила голову к груди, неловко пытаясь изобразить кивки. — Все же ты лучше знаешь людскую натуру, чем я.

С этого момента жизнь Безмолвного герцога стала вполне сносной. Ему предоставили шатер, не хуже того, что занял Беррис. Более он ни в чем не нуждался — вкусно ел, крепко спал, любое его желание исполнялось. Приятные перемены после клетки, полной соли, смешанной с гниющей соломой и одеяла, разящего конским навозом. Охрана не оставляла его ни на миг, но ни во что но не вмешивалась. Когда пришло время трогаться, ему позволили самому выбрать коня. Рихарду приглянулся молодой светло-серый жеребец, крепкий и выносливый, принадлежащий прежде Фридо. Герцог не упустил возможность демонстративно проехаться на нем перед королем, которым вдруг овладела слепота и безразличие.

Змей впоследствии не раз пытался продолжить беседу, но его посланники были слабы, на один короткий разговор приходилось несколько трупов. Со стороны казалось, будто обращенные умирают, не выдержав общения с Рихардом. Это прибавило обеспокоенных взглядов в сторону герцога. Изучая бледные лица людей холмов, Рихард представлял, как вписывает в книгу о себе новую историю.

Пользуясь неожиданной свободой, герцог выяснил количество воинов противника, их настроение, качество провианта. Положение оказалось тяжелым. Лагерь был пропитан смрадом апатии и страха. Даже закоренелые убийцы искали компанию, лишь бы не оставаться наедине с обращенными. Люди взывали к богам, ища поддержки в равной мере и у светлых, и у темных сил, прося даровать избавление. Не все выдерживали, страх перерождался в отчаяние, из которого не было возврата. Сломленных воинов находили слишком поздно, с вскрытыми венами или петлей вокруг шеи. Окруженный недоброжелателями, герцог затосковал за временем, когда его появление вызвало радость и искренние улыбки. Он даже рискнул объяснить Ульвару, чего ему недостает, но тот, лишенный человечности, не понял ни слова.

Рона по-прежнему следила за Рихардом. Скрюченная как старуха, в бесформенном вонючем рубище, она кралась за ним в тенях по пятам. Конюх, пролежав два дня в горячке, впал в беспамятство и скончался, освободив ее от хлопот. Рона не проронив ни слезинки, избавилась от отца, отправив останки в мусорную яму. Стоя над распростертым телом некогда хорошего конюха и умелого шпиона, Рихард жалел, что рядом нет ручья или болотца, чтобы поглотить его память.

Под знамена Берриса с утра до ночи стекались разрозненные отряды обращенных. Те, кто не могли продолжать путь — пешие, давно умершие и начавшие разлагаться, потерявшие конечности, сами шли к морю, хотя не имели шансов туда добраться.

Однажды поздно вечером сбивая обращенных с дороги на обочину, на столичном тракте показался десяток закованных в доспехи всадников, носящих повязки королевского дома. Фридо выехал им навстречу, опасаясь, как бы змей не лишил его людей жизни. Положение опального короля и без того было весьма шаткое. Одним из всадников оказался барон Себерн. Он оправился от болезни, хотя правая рука, безвольно лежащая на перевязи, его все еще беспокоила. Судя по ласковому приему, оказанному королем, он по-прежнему пользовался его расположением. Фридо совершенно искренне радовался встрече со старым другом.

Сделав вид, что изучает гостей из любопытства, Рихард улучил момент и показался барону. Себерн открыл рот от удивления, но сумел совладать с собой. Рихард в хорошем настроении вернулся в шатер, зная, что Себерн постарается улизнуть от короля как можно быстрее, чтобы навестить его. Герцог не успел закончить с ужином, как в шатер, старательно пряча лицо под капюшоном, проскользнул барон. Увидев, что они одни, он преклонил колено.

— Вот так встреча, — хмыкнул Рихард, с хрустом разламывая лепешку. — Рад видеть тебя живым и здоровым. В наши дни этим не всякий может похвастаться.

— Так и есть, господин…

— Поужинай со мной, — перебил герцог. — Вина и еды вдоволь. Эта ветчина из королевских запасов, ты ничего не потеряешь, отказавшись от застолья у Фридо. А еще здесь есть кролик на вертеле — почти целый и чесночный паштет. Больше чем могут съесть два взрослых мужчины.

Себерн не заставил себя уговаривать и с готовностью присоединился к трапезе. Орудовать одной рукой было неудобно, но он наловчился нарезать мясо с помощью воткнутого в столешницу ножа. Барон в спешке набил рот и начал жевать. Вкусно поесть ему давно не удавалось.

— Рука совсем плоха? — поинтересовался Рихард, изучая гостя.

— Отсохла, но не сгнила. Повезло.

— На вид ты вполне здоров.

— Да, господин.

— А где твоя семья?

— Их нет, — просто ответил барон, пожимая плечами, мол, что тут говорить о такой безделице.

— Жаль такое слышать. — Рихард нахмурился. — Что ты делал после моего отъезда?

— Лежал в бреду. Пока лихорадка трепала, всякие шальные мысли мучили. Казалось, что не помогла клятва, но болезнь вдруг исчезла, как и не было. Селяне нашли для меня где-то старенькую клячу, я на ней уехал домой. Она едва дотянула до постоялого двора.

— Редко, когда мои владения хотят покинуть после принесения клятвы.

— И я не хотел, — признался Себерн. — Тянуло обратно, но я решил, что повидаюсь с женой, отвезу ее в Город. Только когда жена узнала о моих намерениях, наотрез отказалась, пригрозив, что кинется с сыном с моста в реку. Есть у нас проклятое место, где топятся в омуте — случайно или намеренно.

— Ты поверил ее угрозам? Уступил?

— Уступил. Она родить скоро снова должна была, я решил подождать. Дурак! Надо было насильно везти и не слушать… — барон горько вздохнул. — Потом была спокойная мирная жизнь в поместье: Фридо далеко, ты тоже далече, я тосковал по болоту, но было терпимо. Пока не стали приходить тревожные вести о войске островного короля. О его высадке на побережье, грабеже прибрежных селений, о походе на столицу. Это было настолько невероятно, что я сначала не поверил.

— Прежде никому не удавалось проплыть через восточные рифы и уцелеть.

— Мы слишком понадеялись на рифы. Я узнал, что войска возглавляет сын короля — Беррис… Ты, в самом деле, хочешь послушать, что было дальше? Мне кусок в горло не лезет.

— Если говорить об этом тяжко, то не обязательно, — смилостивился Рихард. — Объясни только, как ты вновь сошелся с Фридо.

— Я узнал, что он прибрал к рукам людей Гибо. Порадовался, что еще не все потеряно и уж теперь-то Фридо как велит долг пойдет войной против островного короля. Соберет под свои знамена баронов, мы отбросим захватчиков в море. Тотчас послал ему весточку и получил указания, куда приехать. Меня уже ничто дома не держало: жену и братьев обратили, сына задавила повозка. Мной же островитяне побрезговали, наверное, потому что я калека… — он двинул изуродованной рукой.

— Нет, твое увечье не сыграло роли. Ты служишь мне, а островной король не имеет власти над моими людьми.

— Не имеет власти?! Он не может подчинить людей болот?

— Не может.

— Перевези я семью в Город, они бы остались живы? — голос Себерна зазвенел как натянутая струна.

— Ты не знаешь, что бы было. Их могли сожрать чудовища по пути или убить болотная хворь, — возразил герцог.

— Хорошо, я понимаю. Такая судьба, — принятие правды далось барону нелегко. — А отчего Ульвар дал слабину? Остальных он обращает с легкостью.

— Обратить можно того, кто никому не принадлежит. А между нами, между тобой и мной, теперь крепкая связь, разорвать ее никому не под силу. — Рихард откусил большой кусок от кролика. — Суховатое мясо — передержали.

— Клятва немало во мне изменила, — согласился Себерн. — Я стал иначе смотреть на жизнь. Многое теперь кажется маловажным. Даже, — он перешел на шепот, — мой сын, дом, прошлая жизнь. Уехав из топи, я точно погрузился в сон наяву. — Себерн удивленно покачал головой.

— Это плата. Ты стал частью топи, поэтому сможешь быть счастлив, только вернувшись к ней, а здесь ничто не будет тебя радовать.

— Но мне радостно видеть тебя! — возразил барон.

— От того, что я тоже являюсь ее частью. В обществе друг друга нам становится лучше. — Герцог обглодал косточку и небрежно бросил на стол. — Что тебе сказал король?

— Этот жалкий выкормыш безродной суки, — глаза Себерна загорелись ненавистью, — расписывает преимущества союза с рыбожорами!

— А я думал вы друзья…

— Были когда-то. Я полагал, что у него имеется если не смелость, то хитрость и достоинство. А его игры в политику привели к тому, что мы не собрали войско сразу и пустили сюда островитян. Он сошел с ума, если по доброй воле ведет дела с тем, кто уничтожил его страну, разорил столицу и обрек людей на участь хуже смерти!

— Ты желаешь ему погибели за сговор с врагом?

— Да! Всем своим нутром! — с жаром ответил барон. — Я здесь не для дружеской беседы да покарает его Солнечный бог!

— Тебя не смущает, что меня принимают здесь как гостя? Вот этот плащ, — герцог прикрыл полой плаща колено, — принадлежал прежде Беррису.

— Для этого, — Себерн тотчас снизил тон, — без сомнения есть веская причина. Это какая-то хитрость. Я знаю, что ты воевал с армией его брата на севере.

— А теперь сижу здесь и поедаю его запасы. — Рихард иронично поднял бровь. — И на мою голову ты кары не призываешь…

— Это другое дело, — барон нахмурился, — я бы никогда не пожелал тебе зла.

— Даже если бы я зарезал твою семью? Выпотрошил жену, выдавил глаза сыну так, что они лопнули у меня в руках? — спокойно спросил герцог.

— Я… Не мучь меня. Молю, — Себерн насупился, борясь с душащими его слезами.

Клятва глубоко пустила в нем корни, но еще не завладела целиком. Должно быть от того, что он рано покинул болота и не впитал их дух до остатка. Рихард осторожно обнял Себерна за плечи и прошептал:

— Соберись. Мне нужна твоя помощь.

— Господин? — страдания барона мгновенно прекратились. — Чем я могу послужить тебе?

— Ты должен оставаться подле Фридо как можно дольше. Стань его лучшим другом как прежде, пока мы не окажемся на побережье.

— Там ждет островной король?

— А кто же еще? Он хочет встретиться со мной для содержательной беседы, хотя я уверен, что его желанию не суждено сбыться. — Рихард развел руками. — Мое тело умирает.

— Ты болен?! — ужаснулся Себерн.

— Смертельно. Осталось мало времени.

— Господин, ты не можешь умереть! — Барон был шокирован. — Как же? Ты ведь великий колдун!

— Умирает мое тело и только, — устало пояснил Рихард. — Но я вернусь.

— Когда?

— Вернусь, так или иначе, хоть и не скоро. А теперь слушай внимательно и не перебивай, — он сделал паузу и перешел на шепот, наклонившись к уху гостя. — После моей смерти островной король, он же Ульвар, он же морской змей — не существенно, как он будет себя называть и выглядеть, обязательно должен обратить служанку Фридо — Рону. В наряде нищенки она шпионит для него за мной. Здесь в лагере. Если не знаешь, как Рона выглядит, я покажу ее тебе. Когда будешь уверен, что ее обратили, беги от Ульвара как можно дальше, если жизнь дорога. Понятно?

— Да, господин, — Себерн с готовностью закивал.

— Это важно. И твоя глупая подобострастность здесь неуместна.

— Я рад, что стал частью твоего замысла. Клянусь, если придется, я эту женщину самолично утоплю в той бочке с водой, в которую они макают перед обращением.

— Это не так-то просто. Рона опасна. Не глупа и у нее есть друзья. Не хочу, чтобы ты думал, что твоя цель — убогая нищенка. — Мучимый жаждой Рихард сделал большой глоток из кубка. — С нравоучениями покончено. Куда отправишься после сделанного?

— В топь, — голос барона был полон потаенной надежды, — хочется посмотреть напоследок в ее небесные зеркала.

— Красиво сказано, — признал герцог. — Я бы не сказал лучше. Только болото не дает больше приюта странникам. Езжай в Серые горы. Зимой там легко погибнуть, но, если отыщешь отряд Марека, зимовать одному не придется. — Видя, что барона предложение нисколько не заинтересовало, он продолжил. — Хотя, если Вечная топь манит, можно поддаться желанию и погрузиться в ее холодные объятия. Никто и ничто не обнимает так крепко и нежно как она… — серые глаза герцога затуманились.

— Хочешь, чтобы я умер?

— Только если тебе не в радость жить. Пройдись по мягкому мху, ломкому от мороза, мимо скрюченных деревьев, дремлющих сытых чудовищ. Встреть рассвет, закат и снова рассвет. Когда не останется больше сил, сделай последний шаг без сожалений и погрузись в ласковую болотную утробу. Насладись последним выдохом, наблюдая, как небо над головой окрашивается бурый цвет. Тони, зная, что в объятиях топи никто не умирает навсегда.

Слова Рихарда поразили барона в самое сердце. Ему привиделась крутая кочка, поросшая травами. За спиной поскрипывал лес. Впереди простиралось болото, окутанное густой молочной дымкой. Край неба несмело алел с рассветом. Он побрел вперед, едва переставляя стертые до крови босые ноги, остановился у черной воды. Себерн наклонился, но в отражении воды было не его лицо, а Рихарда. Он протянул руку…

— Очнись! — пощечина вырвала барона из сладкого мира грез.

— Ох, господин! — Себерн схватился за горящую щеку. — Что произошло?

Он лежал под открытым небом. Факел у шатра потух, в полутьме нельзя было ничего разобрать. От холода земля окаменела.

— Разморило от вина и дальней дороги. Бывает. — Рихард помог ему подняться и подтолкнул вперед. — Иди к себе и проспись. До рассвета осталось пару часов всего.

Барон побрел, подволакивая ушибленную ногу, пытаясь понять, что же все-таки случилось. Он был уверен, что не пьян и вино не виновато. Причиной стали слова Рихарда. Убаюканный ими он перенесся в удивительный край, где остался бы навечно, если бы не герцог. Себерн сожалел, что вернулся. Когда он выполнит поручение Хозяина, ничто не помешает ему пойти на зов топи и стать ее частью.

Зима нагрянула внезапно, принеся жгучий ночной мороз, немилосердно разрывающий замершие деревья, колючий ветер и обильные снегопады. Со смертью старого конюха о лошадях стало некому заботиться. Больше половины околели от болезней, десятка два задрали чудовища, оставшиеся животные едва-едва тащили поклажу. Днем немного теплело, достаточно, чтобы выпавший за ночь снег неохотно превращался в ледяную корку, которую разбивали ноги воинов, идущих по щиколотку в ледяной воде. Обращенные с обычным равнодушием шли вперед, не замечая неудобств, но непривычные к столь долгим и суровым переходам люди холмов болели и умирали.

Рихард с каждым днем чувствовал себя все более уставшим, его раздражала любая задержка. Он боялся, что умрет до встречи с морским змеем. Герцог пытался поспать, но сны были тревожны и полны тоски по болоту, а пробуждение горьким. Общение с Себерном приносило некоторое облегчение, но они не могли встречаться часто, чтобы не привлекать к барону лишнего внимания.

Войн прошлась по краю Золотых полей вдоль и поперек. Чем ближе к побережью, тем ее отметины были заметней. Островитяне разрушили и сожгли все, что можно было разрушить и сжечь. Не обошли стороной и святые места. Учинили погром даже в святилище Солнечного бога, повесив на воротах его священнослужителей. Их красные мантии, хлопающие на ветру, напоминали победные стяги.

Соленый ветер, дувший с востока, сулил перемены. Восточное море пахло иначе, чем северное — горелой плотью, горькой солью и гнилостным запахом серым. Войска не успели добраться до побережья, как их перехватил отряд под началом Йохана. Еще осенью он вместе с немногими воинами погрузился в лодки, без каких-то сложностей миновав рифы, высадился на берег. Заняв чахлый рыбацкий поселок, они отстроили его заново, огородив внушительным частоколом.

Йохан Левша заметно изменился. Прежде он сразу обращал на себя внимание: крупный, высокий, статный. На встречу с Рихардом же пришел худой, сгорбленный, неопрятный, преждевременно поседевший мужчина, одетый как нищий. В его движениях чувствовалась скованность, словно он вынужден постоянно терпеть сильную боль. За добровольное обращение пришлось заплатить немалую цену, хоть и спустя время. Не взглянув на бездомного короля и своего младшего брата, Йохан сразу подбежал к герцогу, широко разведя руки и приветливо улыбаясь, словно они были старыми друзьями.

— Каким же нестерпимым было ожидание! — воскликнул он, крепко обнимая гостя.

— Надеюсь, ты и меня с таким же нетерпением ждал, брат! — встрял Беррис, щурясь от холодного ветра и словно не замечая зловещих перемен в Йохане.

— Тобой я займусь позже! — в ответ рявкнул он.

— Не слишком ли грубо?! — возмутился Беррис. — Особенно для того, кто всего лишь занял этот берег, после того как я им завладел? Что на это скажет отец?

— Знай свое место… — зловеще пророкотал Йохан, в чьих глазах и голосе вмиг исчезло все человеческое.

Беррис стушевался. Сделав вид, что не обескуражен столь холодным приемом, с кислым выражением лица принялся шарить в седельных сумках. Его мучило похмелье, но кувшинчик, полный мицуса, должен был помочь.

— Твои люди могут отправляться в поселок. — Йохан не скрывая пренебрежения, махнул рукой, не глядя на Фридо. — Там хватит места для всех. Вас обогреют и накормят. — Он расплылся в кривой усмешке, обнажив беззубый рот. — Парные растоплены.

— Благодарю, но лишние затруднения ни к чему. — Фридо из-за всех сил пытался держаться с достоинством. — Мы с удовольствием разобьем лагерь неподалеку.

— Это не предложение, чтобы от него отказаться. Я настаиваю.

Королю пришлось подчиниться. По его знаку люди холмов отделились от разношерстной толпы обращенных, которых привел Беррис, и устало побрели по скованной морозом дороге, прямиком в распахнутые словно пасть ворота.

— Что же ты не весел?! — удивился Йохан. — Скорее, поехали к морю. Пусть твоя кляча несется быстрее ветра!

Йохан не без помощи взобрался на коня и поехал первым. Рихард отыскал Себерна и едва заметно кивнул ему, призывая быть наготове. Барон все понял. Герцог поскакал вслед за Йоханом. Немилосердно пришпорив животное, он вскоре догнал его.

— Вперед! — закричал Йохан, услышав стук копыт. — Быстрей к морю!

Скачка не помешала Рихарду осмотреться. Поселок был построен на высоком берегу, идущем вдоль моря. Зимой это было неприветливое место, продуваемое ледяным ветром. Кругом только пожухлая, ломкая желтая трава и черные скалы, проглядывающие из земли, словно обглоданный хребет. По краю берега шла извилистая тропа, ведущая к выбитым на склоне ступеням. Внизу проходила тонкая полоска песка, скрывающаяся с каждым приливом. Более пологий южный край берега, постепенно снижаясь, сливался с мелководьем. Оттуда рыбаки в хорошую погоду прежде выходили рыбачить, там же хранились лодки островитян, вытащенные на сушу.

Но Йохан не поехал на юг, а направился к обрыву. У самого края он резко повернул, заставив взмыленного коня встать на дыбы. Спешившись и бросив поводья, островитянин сел на край обрыва. Рихард посмотрел, как он беззаботно болтает ногами в пустоте и, отпустив свою лошадь, устроился рядом.

Перед ними было темное неспокойное море. Сливаясь вдали с серым зимним небом, оно казалось бесконечным. Из мутной толщи воды торчали каменные иглы рифов, собирая вокруг себя белую пену. Волны с грохотом обрушивались на прибрежные камни, рассыпаясь на миллиарды брызг. Ветер бросал их в лицо, заставляя щуриться.

От суровой красоты моря захватывало дух. Время замедлило бег, Рихард наслаждался этим мигом, словно осужденный на смерть при виде палача. Вглядываясь в хаос бушующих волн, он, наконец, почувствовал биение жизни. Перемены в его настроении не остались незамеченными. Йохан одобрительно кивнул и показал на дальнюю группу рифов. Вода вокруг них вскипела и расступилась. Из пены показалась голова морского змея. Гигант появился всего на несколько секунд и снова рухнул в пучину. Ничего человеческого в нем не осталось — лицо заменила вытянутая ни на что не похожая морда, усеянная шипами. По центру длинной гибкой шеи проходил острый гребень, красноватые рыбьи плавники переливались перламутром. Чешуя, покрывающая змея, отливала стальной синевой.

Вода опять забурлила — на этот раз ближе к берегу, змей вынырнул, блеснув гребнем и опять ушел на глубину.

— Ты прекрасен… — искренне восхитился Рихард.

— Через это тело я могу говорить с тобой, но настоящий я в море, — сказал змей устами Йохана.

— Мне предстоит стать столь огромным? Смотреть на вековой лес как на траву… — в памяти Рихарда промелькнуло смутное видение: оставленный им след столь огромен, что медленно наполняясь водой, превращается в озеро.

— Разве размер имеет значение, когда весь мир принадлежит лишь нам?

Неожиданно змей вынырнул совсем близко и потянулся к Рихарду. Огромная пасть приоткрылась, обнажив длинные, острые клыки. Застрявшие между ними обломки мачты казались совсем крошечными. Холодное дыхание чудовища отдавало протухшей рыбой. Змей целиком состоял из соленой воды. Внутри него плавали камешки, икринки, мелкие рачки и водоросли. Это было само море, принявшее форму змея.

Чудовище облизнулось словно ящерица, проведя по глазному яблоку черным языком. В его вертикальном зрачке, словно в зеркале, обрамленном ярко-желтой рамой радужки, Рихард увидел отражение двух неказистых, жалких созданий, чье существование было ошибкой. Пагубный яд бессмертия извратил морского змея, все смертное для него стало ничтожно и утратило право на существование.

— Дарующий освобождение скоро коснется тебя.

— Что? А, ты про порошок… Приготовления уже начались? — удивился герцог. — Вот и славно… — он бросил прощальный взгляд на море и откинулся на спину. — Я рад.

Серое пасмурное небо было словно намоченное дождем полотно из овечьей шерсти. Темные и светлые завитки облаков шли нескончаемыми рядами. Если прищуриться, в облаке можно разглядеть что угодно. Например, облик короля Фридо. Самовлюбленный глупец, гордый, заносчивый, ничтожный… Рихард представил, как медленно снимает кожу с лица Фридо. Думать об этом было легко и приятно. Червь отозвался мгновенно, вгрызаясь в изношенное предыдущими нападками сердце. Герцог, даже ожидая подобного, невольно вскрикнул, вцепившись скрюченными пальцами в колючие пучки травы.

— Что с тобой? — Йохан обеспокоенно склонился над ним, пытаясь прочесть в пустых широко распахнутых глазах герцога ответ.

— Больно… — прохрипел Рихард, представляя во всех подробностях как вынимает из Фридо суставы, вытягивает жилы, посыпая раны солью и прижигания каленым прутом.

— Ты нездоров?! — Йохан схватил его за руку, тщетно пытаясь разогнуть скрюченные пальцы.

Новые способы изощренных пыток и казней проносились перед внутренним взором Рихарда. Он был намерен пожертвовать собой, радуясь возможности приблизить развязку. Его решимость почти заглушила внутренний голос, настойчиво вопрошающий: для кого жертва? Для морского змея, людей болот, для всех существ со свободной волей или же он приносит себя в жертву себе?

Когда от острой боли в груди помутилось сознание, Рихард сосредоточился на простом и понятном образе: тонкая шея Фридо в его руках. Если сжать пальцы сильнее, то глаза короля наливаются кровью, вылезают из орбит. Слюна из раскрытого рта течет на подбородок, губы синеют, дыхание прерывается. Герцог представлял кончину короля снова и снова, заставляя червя пожирать сердце. Умереть подобным образом было сложнее, чем он полагал, но отступать было поздно. Йохан старался привести его в чувство, что-то причитал над ними, змей бесновался в море, свиваясь в кольца и оглашая побережье неистовым ревом.

Рихард добился, чего хотел. Объевшийся человеческой плоти сверх всякой меры червь лопнул. Сердце герцога, дрогнув в последний раз, замерло.

Погода испортилась. Небо приобрело свинцовый оттенок, из набухших туч повалил колючий снег. Но ни пробирающий до костей ветер, ни ледяные морские глубины не могли остудить ярость морского змея. Чудовище ревело и металось в толще темной воды, не находя себе места от гнева. В приступе ярости он громил рифы, выбрасывая камни на побережье, исступленно хлеща хвостом по волнам.

В этот миг связь с обращенными ослабла. Они падали навзничь, лишенные направляющей воли хозяина, в конвульсиях бились о землю, резали друг друга. В поселке Йохана начался кровавый хаос. Себерн укрылся в конюшне, зарывшись в стог сена, не спуская глаз с Роны, притаившейся рядом. Крики боли, рыдания обезумевших людей слились воедино, не прекращаясь до самой ночи. Только когда морской змей выбился из сил и затаился, зарывшись в песок, кошмар закончился. К Йохану вернулось сознание. Он погрузил тело Рихарда на лошадь и поехал в поселок.

Рона первой заметила Йохана. Как тень проскользнула мимо барона и понеслась к воротам, перепрыгивая через павших в недавнем хаосе. Себерн поспешил за ней. Женщина не скрывала своего ликования при виде мертвого герцога. С ее лица не сходила безумная усмешка. Всех чудовищ она не могла извести, но хотя бы один из них был мертв.

Это взбесило Себерна. Видеть восковое лицо мертвого хозяина и рядом презренную тварь, радующуюся его кончине, было невыносимо. Барон кинулся на нее, потащил Рону за волосы и швырнул под ноги Йохану. Сопротивляясь, она успела ткнуть его ножом, но Себерн не разжал руку. Шипя от боли, Рона пыталась убежать, но тщетно.

— Эта нищенка отравила герцога! Я видел, как она дала ему отраву! Она убила его! — закричал барон как можно громче. — Убийца! Отравительница!

Жаждущий мести змей услышал его и тут же пожелал узнать правду единственно возможным для него способом. Чудовище руками Йохана и прочих обращенных набросилось на Рону и потащило верещавшую от страха женщину в купальню. Там, на дне глубокого бронзового чана с морской водой хранилась живая плоть змея. Достаточно было мельчайшей частице плоти проникнуть в легкие жертвы, чтобы из нее вышла послушная воле змея кукла.

Себерн не теряя времени, подхватил брошенные поводья и повел усталых лошадей обратно к воротам. Хозяину нужно было устроить подобающие похороны. Все дозорные ушли за Йоханом, поэтому он покинул поселок без каких-либо препятствий. Выехав на дорогу, барон облегченно расправил плечи. Ни ночь, ни метель, ни свежая рана, не могли помешать ему вернуться домой. Сквозь завывание и визг ветра, он слышал призыв Вечной топи.

В поселке царила зловещая тишина. Йохан Левша удерживал голову Рону под водой, пока она не обмякла. Змей высосал ее без остатка, поглотил прошлое, рассыпал жизнь на крупицы и собрал снова. Когда ее достали из чана, она не устояла на ногах. Змей слишком грубо обошелся с ней, разрушив сильнее, чем остальных. То, что осталось от прежней Роны, поползло в темноту, чтобы в одном из грязных углов обрести покой.

Колоссальное тело змея покоилось на морском дне, но его сознание металось между обращенных, просеивая поглощенную память Роны. Он прожил ее жизнь, каждый миг от рождения до погружения в чан. Образы полные самолюбования, окрашенные ненавистью и пренебрежением, сменяли друг друга, вызывая лишь скуку, но среди них вдруг нашлись воспоминания окрашенные смесью любопытства, ужаса и удовольствия. Рихард был в них значимой фигурой.

…Пленный Безмолвный герцог, окруженный ничтожными тенями, потерявшими право иметь имена. Неприметные серые мыши в человеческом облике, расставили ловушку для древнего зверя, коварного, опасного, неуловимого. Сила мышей в их многочисленности и терпении. Наконец-то они вознаграждены видом беспомощного пленника. Белое обнаженное тело Рихарда покрытое испариной, беззащитно. Роне нравятся веревки, оставившие багровые узоры на его коже и кляп, сделавший его действительно безмолвным. Победа была бы полной, если бы не спокойствие герцога. Взгляд его серых ясных глаз словно предназначен не Роне, а кому-то другому, кто будет смотреть на него ее глазами…

…В руках палача хрупкая шкатулка, наполненная кровью. В ней вяло шевелится червь, вскормленный плотью Рихарда. Верный способ удержать в узде самого строптивого бунтаря. Есть ирония в том, что бессмертное чудовище бессильно перед маленьким ничтожным созданием. Оно вопьется в его сердце, лишит свободы, обессилит, приблизив смертный час тела. Инструменты палача завораживающе блестят. Рона в предвкушении удовольствия облизывает губы, мечтая услышать хруст ребер, всхлип плоти и, конечно же, стон, полный мучительной боли. Мечты переплетаются с явью…

…Она вынуждена уйти, лишенная возможности видеть, как палач вскроет грудь пленника. Ее переполняет негодование и досада. Ее лишили заслуженной награды, но еще не поздно вернуться. Улучив момент, она крадучись подходит к герцогу, окровавленному и бледному как смерть. Палач только что ушел, сделав свое дело. Погруженный в забытье герцог едва дышит. Рона медленно разматывает мокрую, пропитанную кровью повязку, наслаждаясь видом свежего воспаленного шрама, едва сдерживаясь, чтобы не разорвать нити, стянувшие края раны. Проводит пальцем по ране, поражаясь про себя уязвимости тела Рихарда. Бессмертное сердце чудовища бьется в хрупком человеческом сосуде…

…Король Фридо с интересом изучает шкатулку. На дне вяло копошится что-то, похожее на бесформенную пиявку. Почуяв близость плоти, голодный червь ртом присасывается к стенке. На лице короля появляется гримаса брезгливости, он возвращает шкатулку в руки Роны. Рона холодно принимает ее. Когда нет свидетелей, границы между нею и королем стираются. Они заговорщики — это делает их равными друг другу.

— Так ты утверждаешь, что этим я смогу подчинить колдуна?

— Да, господин, — она не скрывает довольной улыбки.

— Как к тебе попала эта гадость?

— Случайно. Червей используют в южных землях. В краях, оскверненных дыханием огненной пустыни. Червей вживляют рабам, чтобы обезопасить хозяев. Повелители песков безмерно трусливы и боятся покушений.

— Южные земли… Не удивлен.

— Червь — дорогой, редкий товар. Нам повезло его заполучить. Будьте с ним осторожны, он хрупок.

— Ты сказала, что червей вживляют. Что это значит?

— Кладут в ухо или зашивают в кишки. Червь сам находит дорогу. Но лучше всего, когда червя оставляют у сердца. Зараженный раб действует только во благо хозяина. Такой раб живет меньше, но предан хозяину, как никто. Даже если он прежде ненавидел его и желал смерти, он более никогда не причинит хозяину вреда и не станет думать про него дурно.

— Не сможет думать или не захочет?

— Если попытается, червь накажет его. А наказание… весьма действенно.

— И ты уверена, что колдун ничего не сможет этому противопоставить?

— Уверена. Его чары ограничены топью. За ее пределами он обычный человек, который не сможет вынуть или каким-то другим способом избавиться от червя — это верная смерть. Как только червь окажется в теле, он станет им питаться и завладеет навсегда.

— Не хотелось бы нажить врага столь опасного… — задумчиво пояснил Фридо. — Рихард опасен.

— Разве быть хозяином бессмертного колдуна не признак настоящего могущества? — Рону раздражали его колебания. — Никому прежде не удавалось подчинить его волю.

— Я действую ради королевства, — буркнул Фридо раздраженно. — Не ради себя. Нельзя позволить колдуну управлять нами. Этого червя, — он ткнул пальцем в шкатулку, — ты купила?

— Не купила. Вынула из тела, господин. Беглый раб сам оказался на нашем пороге. Он был благодарен, — она улыбнулась, — что мы избавили его от столь ответственной ноши и умер умиротворенным.

— Хорошо, сделаем это. Распорядись, чтобы все подготовили.

— Будет лучше, если никто больше не будет знать о черве.

— Все равно придется рассказать палачу.

— Ему хватит мастерства довести дело до конца, не убив колдуна?

— Он преданно служит моей семье много лет, его мастерство безупречно…

Тайна смерти Рихарда была раскрыта, личность следующего поглощенного определена. Воспоминания Роны хранили в себе немало любопытного, она знала о повелителе болот непростительно много. Об этом обязательно стоило поразмыслить позже — после поглощения Фридо. Змей решил, что Рихард пал жертвой собственной доверчивости. Если веками потакать играм смертных, неизбежно сам становишься их участником. Привлекая с помощью своего человека внимание к Роне, Рихард пытался извиниться перед змеем за столь неуместную смерть, объяснить, что же в действительности произошло. Червь, пожирающий его сердце, лишил возможности прямо рассказать об этом.

Еще до окончательной утраты человечности, змей заключил с Фридо соглашение — сохранение власти в обмен на подчинение. Позже были новые соглашения, каждый раз Фридо был вынужден довольствоваться все меньшим. Теперь любые договоренности стали несущественны. Несовершенный, чья жизнь — миг, посмел вмешаться в планы бессмертного и должен быть наказан по всей строгости. Змей был уверен, что Рихард одобрил бы его решение.

Перед тем как умер герцог, а змей потерял над собой контроль, обращенные отобрали из королевского войска людей помоложе. Не взирая на сопротивление, они потащили их в парные, переделанные под пыточные. Внутри стояли наспех сколоченные дыбы, под каждой лежал деревянный поддон для сбора крови. Во дворе под огромной жаровней в виде панциря морской черепахи разгоралось пламя. Все было готово для изготовления порошка.

Фридо пытался отбить людей, но стычка закончилась неудачей. Обращенные молчаливой стеной выстроились вокруг парных, никого не пуская. Фридо ничем не мог помочь пленникам, захлебывающихся в крике и зовущих собратьев. Их проклятия и мольбы становились то тише, то набирали силу. Оставшиеся с королем воины не сводили с него презрительного взгляда. Лучник, прежде отслуживший десяток лет под началом Гибо, смачно плюнул ему в лицо, выражая общее отношение.

Бесславный конец для короля. В отчаянии Фридо пытался сбежать, но был пойман обращенными, избит и заперт в дозорной башне, вместе с несколькими верными людьми. Их не стали обыскивать, позволив сохранить оружие. У одного из соратников короля сдали нервы, он бросился на нож, но неудачно. В последний миг лезвие предательски скользнуло и вместо сердца вошло в живот. Умереть быстро — это не та привилегия, которую получаешь, вспоров брюхо. Истекая кровью, поддерживая выпавший ворох кишок, неудачливый самоубийца упрямо хрипел, что лучше сдохнуть, чем стать обращенным. Милосердный удар товарища прекратил его мучения.

Фридо в молчании сидел на сыром полу, присыпанным гнилой соломой. Гнев, разочарование, досада, безразличие, смешались воедино, покрывшись липким предчувствием смерти, медленно растекающимся по полу с кровью самоубийцы. Чувствуя, что часы жизни сочтены, бывший король пытался найти оправдания неудачам. В какой момент он свернул с широкой мощеной дороги власти и процветания на маленькую, петляющую тропу, приведшую его на этот гиблый берег?

Когда обращенные, брошенные змеем без присмотра, кромсали друг друга в безумии, а соратники ломали дверь, стремясь хоть ненадолго взять власть над жизнью в свои руки, Фридо был безучастен. Он готов был разрыдаться от жалости к самому себе. Беспрестанно вспоминал слова отца, любившего повторять: «Не пытайся проглотить кусок больше, чем в состоянии прожевать, иначе он застрянет у тебя в глотке». Именно это произошло: слишком большой кусок торчит в его жадной глотке. Он нарушил запреты, не имея ни малейшего понятия, что за ними стоит, решив, что готов овладеть древними тайнами. Может, выгони он взашей Рону с ее секретами, оставь в покое Рихарда, его трон и уцелел бы.

Дверь, наконец, поддалась, люди короля бросились прочь из башни, забыв про Фридо. Никто из них не сумел покинуть поселок, но каждый принял смерть достойно — свободным человеком с оружием в руках. Покачиваясь от слабости, Фридо добрел до выхода и присел в проеме разбитой двери. Никому не было до него дела. Кровавое буйство обращенных завораживало взгляд. У кого доставало сил — дрались до смерти, поедая плоть поверженных, совокупляясь с мертвыми. Прочие рухнули на землю, корчась в конвульсиях. Прежде обращенные напоминали единое существо — чужеродное, жестокое, наделенное холодным разумом и твердой волей, теперь же от их единства не осталось следа.

В грудь впилось что-то острое. Развязав ворот, Фридо с удивлением вытащил из-за пазухи кусок зачерствевшей ячменной лепешки, припасенной на крайний случай. Грязная, сухая лепешка напоминала о простой прежней жизни, о времени, когда посеянное на Золотых полях зерно собрали, обмолотили, стерли в муку и испекли в печи. Пожав плечами, король принялся жевать, пытаясь смочить слюной ее засохшие края.

Снегопад охладил ярость обращенных. Если бы Фридо захотел, он мог покинуть поселок, но идти было некуда. Прищурившись, он наблюдал за снегом, валившим из серой небесной бездны, кутался от порывов ветра в пропитанный чужой кровью плащ, продолжая скучать на ступенях башни. Снежные хлопья милосердно засыпали кровавые лужи и быстро остывающие тела, превращая их в чистые опрятные сугробы. Мимо медленно проехал Йохан Левша, придерживая тело Рихарда. Королю почудилось, что у трупа его лицо. Так и есть — на теле герцога была голова Фридо. Оцепенев от ужаса, он мог только моргать. Руки и ноги отнялись, он вдруг со всей ясностью осознал, что мертв. Или умирает и видит затяжной лихорадочный бред.

Это было ответом на его мольбы. Все, что он видит вокруг — бред умирающего. Не существовало ни бессмертных, меняющих тела, ни обращенных, ни завоевания островитянами Белого берега. Золотой город стоит как прежде, в Холодной крепости пирует Агнар с сыновьями, край Тысячи холмов в надежных руках Гибо, а Вечная топь медленно гниет под неусыпным надзором Рихарда. А на севере, на скованных льдом маленьких островах, где даже летом не становится теплее, живет жалкое сборище неудачников, не упускающих возможность пограбить Белый берег.

От этой мысли Фридо сразу стало легче дышать. Страх отступил. Он счастливо улыбнулся, поражаясь, насколько достоверны могут быть страшные видения. «На самом деле, это не может быть предсмертным бредом», — успокаивал он себя, — «это не смерть, а затянувшийся кошмар. Я не мог умереть. Возможно, я болен, съел несвежее жаркое. От того привычные сны стали столь… невероятны длинны и ужасны». Ему понадобилось совсем немного времени, чтобы окончательно убедить себя в этом. Всем сердцем поверив в иллюзорность момента, Фридо возликовал. Не нужно более бояться, сожалеть о том, что потеряно, ведь все, что произошло — ничтожный прах, который рассеется с рассветом.

Если рассвет в этом жутком кошмаре так и не наступит, он приблизит его сам. Преисполненный решимости прервать затянувшееся сновидение, Фридо полез на верхний ярус башни. У него был кинжал, но неудачное чужое самоубийство отвратило короля от намерения убить себя с его помощью. Фридо хотел сделать все правильно.

Ступеньки от налипшего снега стали скользкими, он дважды срывался, но лишь кряхтел, потирая ушибленные места, и настырно лез наверх. «Удивительно… Даже кровь течет из пореза как настоящая», — размышлял он про себя, — «чудный сон. Прикажу повесить повара, как проснусь. Его стряпня истинное зло».

С верхнего яруса дозорной башни открывался вид на поселок. Рядом горели какие-то постройки. Обращенные вяло, словно через силу пытались тушить, но только мешали друг другу, бестолково роняя ведра с талым снегом. Посмеиваясь над их бесполезностью, Фридо перегнулся через перила, с любопытством изучая место под башней: замерзшая земля, твердая как камень, хоть и прикрыта снегом, но недостаточно, чтобы смягчить падение. Он отстегнул плащ, пояс, избавился от ножен и куртки, мешающих воспарить над кошмаром. «Спящий проснется», — уверенно прошептал король и прыгнул.

Когда обращенные отправились на поиски Фридо, они нашли лишь искалеченное тело с раскроенной головой. Змей приказал разрубить останки на куски и кинуть в мусорную кучу.

Чем дальше от моря, тем сложнее управлять обращенными. Связи как нити в прялке истончаются, путаются, превращаясь в бесполезный спутанный клубок. Сплоченные отряды воинов становятся разношерстной толпой, которая не в состоянии позаботится о себе. Если бы не добровольцы, принявшие в себя частицу змея, вести наступление на болота было бы невозможно. Йохан Левша оказался полезным сосудом. Неглупый помощник, умело направляющий человеческие тела, дающий простые, понятные цели. Обращенные шагали не чувствуя боли, не зная усталости и твердая земля под их ногами вскоре сменилась на зыбкую, ненадежную. Болота, лишенные защиты в виде губительного тумана, все еще были полны кровожадного зверья, но Йохан не терял бдительности: твари лишь немного потрепали войско.

В первый раз они продвинулись настолько далеко. Вторгаясь в топь, морской змей чувствовал сопротивление. Он не был желанным гостем. Хозяин болот лишенный разума, но не сердца, незримо присутствовал в каждой частичке коры, увядшем листе, капли воды и не был рад обращенным. Змей не сердился на столь неласковый прием — никто не желает перемен, даже если они идут на пользу. В горьком лекарстве нет ничего приятного, но оно приносит выздоровление. Змей намеревался стать тем самым лекарством, ему лишь нужно было отыскать растущее тело Рихарда в сырой утробе болот.

Знания Роны пришлись очень кстати. Благодаря «мышам», собравшим воедино все слухи о таинственной персоне герцога, змей приблизительно знал, где искать. Неспроста символом топи было дерево с мощными корнями и облетевшей кроной. Подсказка всегда была на виду, Хозяин болот и не старался скрыть место своего перерождения.

На пути Йохана встречались пепелища, присыпанные снегом — жители предпочли сжечь свое добро перед уходом, навсегда отрезая себя от прошлой жизни. Змей был только рад этому. Болото давно пора было избавить от людей. Конечно, Рихард должен был сам прогнать паразитов, пивших из него соки, но ослабев, он стал считать себя одним из них. Змею было не сложно оказать ему услугу — если Йохан обнаруживал уцелевшие дома или другие постройки, он обязательно предавал их огню, истребляя человеческое присутствие как тяжелую болезнь. Вечная топь должна быть очищена.

Отряды обращенных прочесывали лес, ища старые деревья. Особенно их интересовали кряжистые дубы, с большой раскидистой кроной. Когда дерево находили, его рубили на части, не забывая выкорчевать пень и жгли. Если вместо дуба на поляне возвышался старый ясень, клен или орех, их ждала та же участь. В каждую яму, оставшуюся от пня, засыпали морскую соль. Тащить огромные запасы соли по бездорожью, укрывая от дождей и снега с самого с побережья было нелегко. К счастью, безропотных носильщиков хватало с избытком.

Наконец, из-за леса показался огромный холм, покрытый снегом. Морской змей придирчиво изучал единственный город, построенный Рихардом, недоумевая, зачем тому понадобилась упорядоченная груда камней, пропитанная человеческим смрадом. На склонах холма виднелись домики, но снег на тракте был действенно чист — ни следа ног или колес. Это удивило Йохана, ожидающего встретить на подступах к городу ожесточенное сопротивление. Стражи герцога были малочисленны, но бесстрашны и сведущи в воинском искусстве. Они изрядно потрепали островитян. Под защитой высоких городских стен, воины болот могли обороняться долгое время и задержать их продвижение.

Но город был покинут. Разведчики пришли к распахнутым настежь воротам, прошлись по пустым улицам. Ставни были закрыты, двери заколочены досками. На выходе из города, они заметили дряхлого старика, сидящего на городской стене. Он прокричал, что его имя Дадвин и запустил в них пустым кувшином из-под медовухи. Не скрывая презрения, старик пропел песенку про змея, чья могила уже готова и она так глубока, что на ее дно можно падать вечно.

Разрушить город — значит разрушить человеческое прошлое Рихарда, поэтому судьба каменных стен была предрешена. Обращенные усердно рубили, таскали деревья, разбирали камни, не останавливаясь ни днем, ни ночью. Когда пламя побежало от одной вязанки хвороста к другой, перекинулось на бревна, заключая город в огненное кольцо, змей довольно шевельнулся в морских глубинах. Огонь бушевал всю ночь, треск обрушившихся кровель и лопающейся черепицы не стихал. Пламя быстро пожирало плотно застроенные улочки одну за другой, неуклонно подбираясь к самому высокому строению города — замку. Он долго противился огню, но жар был слишком силен. Огненный ветер прошелся по мастерским, кладовым, переметнулся во внутренний двор, охватив жилые помещения и башни. Самая высокая из них, украшенная витражами, горела нестерпимо ярким белым пламенем.

Камень плавился, замок оседал, превращаясь в единую раскаленную глыбу, скрывая в себе сокровища Безмолвного герцога. Едкий черный дым стелился низко, расползаясь по заснеженным полям. Зоркий глаз мог рассмотреть в его изменчивых линиях человеческие фигуры. Они плыли со склона холма в лес, медленно рассеиваясь среди деревьев.

Гибель города пробудила от оцепенения тысячи падальщиков. Шумные стаи слетелись с востока и запада, сбиваясь в живые тучи над холмом. Не найдя павших, они разочарованно кричали от голода. Особенно дерзкие атаковали отбившихся обращенных, в считанные минуты оставляя от них очищенный от мяса скелет.

Когда вершина холма выгорела, войско Йохана Левши двинулось дальше, унося на подошвах пепел города вглубь болот. Вскоре разведчики наткнулись на старые следы стражей, уходящие куда-то в глухомань. Летом топь не позволила бы им пройти, но мороз облегчил задачу. Атакуемые болотными чудовищами, обращенные упрямо преследовали людей герцога. Было неважно, сколько их сгинет во внезапно раскрывшейся трясине или будет сожрано жуткими тварями, под покровом темноты. Йохана не тревожили потери. Он упрямо шел впереди войска, опираясь на вымоченный в морской воде посох, вырезанный из старого видавшего виды весла. Посох давал силу, которые отнимали болота.

На рассвете, окутанная туманными испарениями, перед ним явилась голодная навь. Она коснулась невидимыми лапами человеческой тени и приняла облик богато украшенной погребальной ладьи. За высокими резными бортами толпились плакальщицы, скрывающие лица под серыми платками. В каждой руке они держали по смолистому факелу, готовые поджечь себя, как только Йохан взойдет на борт. Такая большая ладья могла принадлежать лишь верховному правителю. Она становилась все шире и длиннее под взглядом Йохана, наполняясь дорогим оружием, золотой утварью, наложницами.

То, что осталось от сына Ульвара горячо желало упокоиться с почестями, как подобает потомку знатного рода. Йохан замедлил шаг. Вглядываясь в туманный образ нави, он двинулся к манящему освобождению. Лед затрещал. Змей пробудился и подавил невольный порыв Йохана. Очертания ладьи тут же задрожали и стали испаряться. Ладья исчезла, уступив бесформенным теням, которые беспрестанно растворялись, не успев обрести форму. Навь, пытаясь угодить морскому змею, смотрящему на нее глазами Йохана, никак не могла выбрать, во что воплотиться. Живые существа, предметы, памятные места — ничто не трогало его холодную суть.

Рихарду навь являлась в облике старого дерева с могучими ветвями и огромными узловатыми корнями. Безмолвный герцог желал пережить недолгий миг, когда пребывая в сладостно-горьком сне в древесной колыбели, он соединял в себе человеческое и чудовищное, и ему было открыто прошлое и грядущее родного края. Чего же морской змей желал более всего на свете?

Навь окутала тело Йохана серой пеленой, отрезав от всего мира. Пелена только снаружи имела границы, внутри ей не была конца. Ни цвета, ни звука — не на что смотреть, не о чем подумать. Любое движение замедлялось до полного прекращения, сознание угасало. Навь дала змею в полной мере вкусить блаженство несуществования, чтобы потом грубо вытолкнуть обратно в хаос реального мира, пронизанного миллионами вероятностей. Мир, пребывающий в постоянном движении, порождающий все новые и новые живые создания. Звуки их дыхания, вызвали позабытую боль. Навь разбудила в змее подавленные страсти, заставив вновь почувствовать себя одной из частичек беспорядочного ненавидимого им мира.

Растекаясь широкой лентой над вмерзшими в лед кочками, серая пелена звала за собой. Никогда прежде у нави не было добычи, одержимой столь сильными страстями. Добычи, которую можно было пожирать веками. Утративший самообладание змей бросил Йохана в погоню. Навь петляла между островков суши, скрывалась за покрытыми снегом кустами, за высокой, острой, как отточенные пики, травой, но не исчезала навсегда. Йохан тянулся к ней, пытаясь коснуться растопыренными пальцами, но она ускользала в последний момент.

Мало-помалу навь завела человека в опасное место, позаботившись, чтобы его соратники остались позади. Посох мешал бегу, Йохан без раздумий расстался с ним, отбросив в сторону. Когда лед зловеще затрещал, он, поглощенный погоней, этого не услышал. Навь закружилась вокруг тяжело дышащего человека, вынудив его бестолково топтаться на месте. Лед треснул. Йохан провалился по грудь в воду. Ледяная кромка ломалась под его весом, сводя на нет попытки выбраться. От ледяной воды перехватило дыхание, тело онемело. Из-за угрозы близкой смерти связь змеем ослабела, к Йохану вернулись остатки сознания. Навь тут же приняла облик Ульвара. Островной король жалостливо звал сына, умоляя держаться, протягивая руку, которой нельзя было коснуться.

Йохан заплакал. Выбиваясь из сил, потянулся к отцу, не понимая, что того уже нет в живых, что перед ним морок. Мужчина превратился в дитя, который уверен, что с ним не случится ничего дурного, пока отец рядом. Страх смерти, радость от встречи с отцом, надежда на спасение смешанные в сердце Йохана кормили навь. Змей оставил от человека не так уж много, поэтому утолить голод она не успела. Йохан вяло взмахнул окровавленными руками, изрезанными о ледяную кромку, беззвучно позвал Ульвара в последний раз и погрузился с головой. Болото приняло несчастного в свои объятия. Связь со змеем прервалась окончательно, лишив навь желанной добычи. Разочарованная, она рассеялась в воздухе, покружила надо льдом и отправилась на поиски новой жертвы.

Морской змей, так некстати потерявший Йохана, затаился. Утрата самообладания, хоть и недолгая, его удивила. Поддаться слабости в попытке получить невозможное — это свойственно людям, которых он презирал. Неужели подобное допустимо и для него, когда речь идет о действительно важной вещи? Сама идея несуществования будоражила. Прежде ни в одной поглощенной памяти ему не встречалась подобная мысль.

Лежа на морском дне, змей взволнованно развернул кольца, подняв тучи песка. Его осенило: тварь, пожравшая Йохана — порождение Вечной топи, а значит, знание о пустоте должно быть у Рихарда. Когда он поможет ему отринуть человеческое, удержит от прежнего несовершенства, в благодарность он поделится знанием.

Обращенные, вяло бредущие по болоту, оживились, построились в подобие отрядов. Место Йохана занял одноглазый островитянин, не так давно принявший змея. Простой рыбак не помнил своего имени, но был силен, молод и мечтал оправдать доверие господина. Разведчики вновь отыскали потерянный след стражей, и войско двинулось дальше. Навь пробовала привлечь внимание обращенных, но те теперь не отличались от мертвецов и ничего не желали. Тварь чуяла в них затаенную страсть змея, но она была скрыта слишком глубоко, чтобы до нее можно было добраться. Змей не повторял ошибок. Не найдя никого съедобного, навь оставила обращенных в покое.

Полоса нетронутого болота, куда не ступала нога добытчиков торфа, сменилась сушей. Перед войском возвышался поросший лесом холм. Зимой здесь было относительно безопасно, но летом к холму было не так-то просто подобраться. В неглубоких канавах под прикрытием тумана, гибкие ветви, покрытые ядовитыми шипами, поджидали добычу — существ с горячей кровью. Обнаружив оленя, кабана или мышь, они беззвучно впивались в них и мгновенно утаскивали под воду к своему хозяину. На дне обитало лупоглазое существо с широкой пастью. Простые люди прозвали его Жабьим королем. Зимой оно впадало в спячку, дремля до весны под слоем гниющих останков.

Змея заинтересовали столетние дубы, широкие и коренастые, выросшие на верхушке холма. Несмотря на зиму, они так и не сбросили темно-бурую листву. Ненавистные деревья манили и отталкивали одновременно. Следы стражей вели прямо к ним, исчезая в густых зарослях ежевики. Она словно стена, высотой в человеческий рост, опоясывала рощу. Острые шипы ежевики безжалостно рвали тела обращенных, шагающих напрямик, но не могли их замедлить. На холм первые обращенные поднялись в сумерках. Предводитель устало потер единственный глаз и сел на замерзшую землю, радуясь долгожданному привалу.

Высоко в ветвях раздался торжествующий смех. Смех становился все громче, доносясь со всех сторон одновременно. Так мог смеяться только обладатель Голоса. С деревьев посыпались прошлогодние листья и сухие ветви как при сильном ветре. Неожиданно смех оборвался, настала звенящая тишина.

— Мы ждали вас! — произнес невидимка.

— Покажись! — островитянин взмахнул мечом.

— Много ли ты рассмотришь одним глазом? — насмешливо поинтересовался Вальд, появляясь из тени.

Молодой мужчина, в начищенном до блеска облачении стражей, ничуть не походил на простака из глухого селения, каким был недавно. Путешествие с Рихардом, обладание силой Голоса, навсегда изменили его. Позади Вальда из-за деревьев один за другим показались стражи, держащие догорающие факелы, почти не дававшие света. Все они были похожи друг на друга как близнецы: сероглазые, темноволосые, с резкими чертами лица. Стражи распространяли спокойствие и уверенность, словно не замечали сотен врагов, окруживших их.

— Кто ты? — хрипло спросил островитянин.

— Голос топи, благословенный Хозяином.

— Человек герцога… Твоя смерть мне не нужна. Я пришел за деревьями, а ты можешь уходить.

— Ты позволяешь мне уйти из собственного дома? — зло рассмеялся Вальд на этот раз собственным смехом. — Это наша земля. НЕ ДВИГАЙТЕСЬ!

Зашумели деревья, осыпав захваченных врасплох обращенных мелким мусором. Кое-кто потерял равновесие и упал в нелепой позе. Обращенные безуспешно пытались вдохнуть, пытаясь осознать, что происходит. От неожиданности змей утратил всякую власть над ними, но так долго продолжаться не могло.

— Я мог бы… — Вальд облизал пересохшие губы в волнении, представляя, как он сталкивает неподвижные тела в разверзшийся овраг и дает приказ земле сомкнуться, погребая врагов заживо. — Нет! — он нахмурился, беря себя в руки. — Нельзя! Хозяин запретил. ЗАБУДЬТЕ ПРИКАЗ!

И они забыли — и обращенные, и стражи. Одноглазый островитянин с интересом изучал наглеца. Дух болот ощущался в Вальде сильнее, чем в прочих и делал его опасным. Топь придавала ему нечеловеческие силы.

— Или уйдешь, или умрешь, — отрезал предводитель, пожимая плечами.

Стражи кинули факелы на землю и положили руки на рукояти. В их движениях не было суеты и спешки. Они не собирались уходить.

— Должно быть, — островитянин кивнул на дубы, — вы считаете это место особенным, раз так бежали сюда.

— Охранять рощу жизни — великая честь.

— Скоро охранять станет нечего. На рассвете деревья будут сожжены, а земля посыпана солью, — жестко ответил островитянин. — Этот холм нужно очистить. А пока мы отдохнем.

Завернувшись в плащ, он подсел к ближайшему костру, довольный, что последнее слово осталось за ним. Вальд лишь улыбнулся и прикрыл глаза. Демонстративно повернулся к обращенным спиной, словно провоцируя их напасть, но ведомые змеем люди не признавали в нем врага. Обеспокоенные товарищи Вальда угрюмо сверлили чужаков взглядом.

— Братья, — прошептал он едва слышно, — мы послужили Хозяину.

Словно очнувшись от спячки, стражи обрушились на него с вопросами, перебивая друг друга. Их яростный шепот напоминал шелест сухой листвы.

— Разумно ли мы поступили, приведя их?

— Сами они никогда не нашли бы путь сюда. Но ты развеял Голосом пелену и…

— Зачем мы нарочно оставляли знаки для этих гадов? Вели их к роще от самого города.

— Для чего Хозяин решил отдать рощу? Они же уничтожат ее!

— Что с вами? — удивился Вальд. — Прежде вы выполняли приказы без вопросов. Даже если они казались вам странными, вы никогда не просили пояснить их. С чего вдруг вы засомневались в дальновидности Хозяина?

— А разве тебя не беспокоит грядущее утро? Дубы растут сотни лет, чтобы стать достойной колыбелью, но хватит одного дня, чтобы превратить их в пепел. Роща погибнет…

— Но ведь не напрасно?

— Это воля Хозяина. Мне доверили Голос, а об остальном я знаю не больше вашего, — не без сожаления признался Вальд. — Мы должны привести на холм приспешников змея, кем бы они ни были. На этом наша служба закончена.

— Служба никогда не заканчивается, — возразил страж.

— Хозяин хотел бы, чтобы мы ушли вслед за Ниваром в горы, — сказал Вальд.

— В чужих землях мы перестанем быть теми, кто мы есть.

— Хозяину важен каждый из нас, но он не запрещал нам остаться. Мне приказано привести сюда обращенных, но не желать им добра, — усмехнулся Вальд. — Я свой выбор сделал, а вы?

Стражи переглянулись и повеселели. Сомнения как рукой сняло.

— Нет ничего лучше, чем погибнуть славной смертью, — подытожил страж за всех. — Лучше остаться в своей земле, чем потеряться в чужой.

Они обнялись на прощание. Каждый смотрел в будущее без страха — их ждала вечная жизнь в топи. Из нее они вышли и в нее предстояло возвратиться. Обнажив оружие, стражи неспешно выстроились в ряд. Лица предельно сосредоточены, но глаза радостно поблескивали в предвкушении. Вальд пропустил их вперед. Его время еще не пришло.

Оставаясь в тени, он спокойно наблюдал, как товарищи напали на обращенных. Умелых воинов среди последних было мало. Не встречая должного отпора стражи резали чужаков как коз. Крики боли, предсмертные хрипы, хруст расколотых черепов смешались с шипением залитых костров и лязгом железа. Поднялся ветер, роща зашумела. Не сговариваясь, люди Безмолвного герцога прорывались к одноглазому предводителю. Увидев окровавленных, впавших в боевое безумие стражей, желающих заполучить его голову, он в страхе попятился, пытаясь спрятаться за спинами товарищей. К счастью для него, обращенные гурьбой навалились на людей герцога. Вот первый страж обмяк, насаженный на копья, вот второго толкнули в костер, придавив для верности бревном. Оставшиеся стали друг к другу спиной, перейдя от наступления к обороне.

Вальд не стал дожидаться закономерной развязки. Он пошел прочь и отзвуки боя растворились, исчезли в звенящем воздухе рощи. Убывающая луна выплыла из облаков, осветив землю. Сердце замирало в предчувствии чего-то прекрасного. Вальд зашагал быстрее, почувствовав прилив сил и небывалую легкость в теле. Шаги давались невероятно легко. Если бы не скрип снега под ногами, он бы решил, что парит над землей.

О чудесной роще пел ветер, шептали подземные воды. Ни зимой, ни летом сюда не забредали звери, в подземных норах холма не таились ползучие гады, в ветвях не смели вить гнезда птицы. Рассеяв Голосом покровы, Вальд привлек к себе внимание, и теперь что-то древнее наблюдало за ним, прислушиваясь к слабому дыханию. Вальд не боялся. В прежние времена он бы уже лежал, скрючившись на снегу, мочась от ужаса под этим тяжелым изучающим взглядом, но Голос заполнивший его нутро до краев, вытеснил прежде всего все его страхи.

Каждый выдох превращался в облачко невесомого пара. Дыхание принимало причудливые фигуры, быстро сменяющие друг друга. Человек становился древесным листом, лист — зверем, зверь — птицей. Вальд задрал голову, внимательно разглядывая верхушки деревьев на фоне фиолетового неба. Вскоре он нашел, что искал — могучий шестисотлетний дуб с темным стволом. Единственный дуб в роще, чья крона пожелтела и начала облетать. Земля вокруг него была теплой и мягкой как перина, снежинки таяли, не успев коснуться поверхности.

Шурша сухими листьями, Вальд осторожно приблизился к дубу. Опустился на колени, крепко прижался к теплому стволу, кожей чувствуя движение живительных соков от ветвей к корням. Глубоко под землей, в переплетении корней росла колыбель, оберегая сосуд из плоти и крови.

— Я сделал все, как было велено… — доверительно прошептал Вальд, хотя и знал, что Хозяин его не слышит. — Люди змея погубят рощу. У них в достатке упрямства, чтобы не оставить здесь даже пней. А потом отправятся дальше… Будут рыскать по топи, пока не найдут и не уничтожат все, что нам дорого. — Он замолчал, слушая мерную пульсацию сока. — Как же ты возродишься, Хозяин?

Вальд нежно погладил сочащуюся теплой влагой кору. Струйки маслянистой воды потекли по руке в рукав, омывая ссадины с легким жжением.

— Болота отравлены… — в голосе Вальда сквозила неприкрытая обида. — Край умирает! Почему мы это допустили?! Для чего сражались со змеем, а потом позволили…

Негодование Вальда было прервано внезапным приступом удушья. Он хватал ртом воздух, но все же смог успокоиться и перевести дух. Юноша горестно покачал головой. С уходом Хозяина из мира живых, все изменилось. Голос топи по-прежнему жил в нем, но тоска успела пустить глубокие корни, лишив радости. Под пристальным взглядом древней чуждой человеку силы, он чувствовал себя бесполезным и ненужным. Будь рядом родичи или соратники, с тоской было бы проще совладать, но одни ушли с Ниваром, другие пали в схватке с врагом. Вальд подумал о детях, которых у него никогда не будет и еще крепче прижался к дубу. Только он у него и остался.

— Никому неведомы твои планы, Хозяин. Мне бы силою Голоса разорвать этих гадов, приказать земле разверзнуться и поглотить их гнилые тела, — он потряс крепко сжатым кулаком, — но ты запретил мне. У меня есть Голос, но я могу лишь жаловаться небу и ничем не могу помочь.

Темная, приятно пахнущая жидкость стала течь обильнее, миниатюрные трещины расширились. Одежда парня промокла, насквозь пропитанная маслянистой жидкостью, но он не замечал этого.

— Ты говорил, что ради цели нужно мириться с потерями. Конечно, Безмолвный герцог одолеет любого врага… — прошептал Вальд, помалу цепенея. — Только Города — прекрасного города на нашей земле уже не будет. Змей сжег его! За этой мерзкой тварью, — ему стало трудно держать глаза открытыми, он устало сомкнул веки, — этим рыбьим ублюдком остается лишь искалеченная земля. Я встречал посыпанные солью пепелища там, где прежде были богатые селения…

Одурманенный древесными соками, Вальд не замечал, как погружается внутрь дерева. Молодой мужчина, способный носить в себе Голос — лакомая добыча для коварного хищника, каким стала оголодавшая Роща. Между корней в колыбели рос Хозяин, его нужды были превыше всего, поэтому всякое живое существо, попавшее в ловушку, становилось пищей. Но к верным сынам топи роща милосердна: в своем последнем сне Вальд прожил жизнь о которой мечтал.

…Каждый день, каждая ночь полна ярких мгновений. Войско морского змея разбито, а сам змей повержен Хозяином. Голова врага на пике выставлена у ворот Города. Рихард доволен службой Вальда, но родной край манит его все сильнее и он без сожаления меняет доспехи стража на привычный наряд простака — время возвращаться домой. В селении его чествуют как героя. А вскоре приезжает Дана, не вынесшая разлуки. Она любит Вальда и хочет сменить холод Белого берега на теплый семейный очаг. Дети… Орава веселых здоровых детей. Летит время: он берет на руки сына, внука, а после правнука. Семья до такой степени разрослась, что собираясь на праздники, не может поместиться под одной крышей.

Жизнь безмятежна — мелкие горести всегда сменяются весельем и быстро забываются. Став старостой, Вальд превратил уютное, маленькое селение на краю болот в большой процветающий поселок. Всего у жителей теперь в достатке. Горячие хлеба прямо из печи, острые сыры, жирные колбасы можно найти на столе в каждом доме. Всякий рассвет в радость. Год идет за годом, весна источает ароматы плодовых деревьев, лето — душистых трав. Осень наполняет кладовые, зима — кошельки. В мороз за торф дают самую высокую цену.

Однажды теплым тихим вечером в селение приезжает Безмолвный герцог. Ласково улыбнувшись детям, играющим на дороге, он машет старому другу. Они находят приют под раскидистым дубом. Это укромное место, вдали от шумного поселка. Седой, сморщенный, словно печеное яблоко, но все еще крепкий, Вальд сжимает в сухих руках посох, по привычке щуря глаза. Рихард крутит в руках плетеный амулет — поделку, подаренную каким-то ребенком. Хозяин топи и обычный человек, старый телом, но не духом сидят в молчании, наслаждаясь покоем. Утих ветер, умолкли птицы, сверчки и лягушки. Мгновения вечера тянутся так медленно как никогда прежде. Последнее, что слышит Вальд, перед тем как раствориться в дереве — это шепот Хозяина: «У тебя доброе сердце. Я запомню тебя».

Последний страж пал, ничто не мешало обращенным уничтожить рощу, вырубая дерево за деревом, выжигая, корчуя пни. Роща сопротивлялась, работа была тяжелой, но упорство дровосеков было безмерным. Через несколько дней обращенные наткнулись на особенное дерево с золотой кроной. У ствола нашли доспех стража, лежащий, словно человек в ней уснул и исчез. Как только змей увидел пожелтевшую крону дуба, он выставил охрану, запретив приближаться к дереву. Обращенные продолжали сражаться с рощей.

Когда на искалеченном, изрытом холме, остался только один дуб, люди змея собрались вокруг него. Стояло раннее пасмурное утро, земля была скрыта под слоем соли, перемешанной с грязью. Набросив веревки на ветви, опутав ствол как весенний праздничный шест, обращенные принялись раскачивать дуб, но тот не поддавался. Они подкопали, подрубили корни и снова принялись тянуть. Дуб заскрипел, сопротивляясь.

Веревки натянулись, обращенные натужно замычали, елозя ногами, оставляя в соли длинные грязные борозды. Дерево в ответ выгнулось и застонало, словно страдающее живое существо из плоти, но обращенные остались глухи к его мукам. Стоны сменились плачем, оглушительным воплем боли и оборвались — внутри дуба что-то громко треснуло. Вывернув огромный пласт земли, он накренился и, наконец, медленно рухнул, ломая ветви.

Предводитель обращенных, ведомый змеем, осторожно приблизился к глубокой яме под корнями дерева. На дне лежало сокровище рощи: крупный сгусток кроваво-розовой плоти, напоминающий очертаниями человеческое тело, сочащийся сукровицей, пронизанный сотнями длинных извилистых корешков. Ноги и руки существа прижаты к груди, голова, лишенная глаз и рта, наклонена. Будущий Хозяин болот был еще жив, но его часы были сочтены. Утратив защиту древесной колыбели, связь с деревом, он умирал. Нежное, лишенное кожи тело на открытом воздухе мгновенно покрылось желтоватой пленкой, источая смрад мертвечины.

Любопытство овладело змеем. Обращенный спустился в яму и присел рядом с существом.

— Не думал, что когда-нибудь увижу зарождение, — признался змей, устами обращенного. — Ты можешь меня слышать?

Он ткнул пальцем в тело, попав в плечо. Палец с хрустом пробил пленку, погрузившись в мягкую плоть. Тело конвульсивно дернулось, из раны с шипением полилась сукровица, смешанная с темным древесным соком.

— Хрупкое… — он убрал палец, конвульсии прекратились. — Ни одно рожденное тело не сможет вместить нас.

Обращенный, стоявший на краю ямы, кинул ему топор. Вонзить лезвие в тело было несложно. Существо только с виду казалось человеком — на самом деле это была оболочка, сосуд полный древесных соков и застойной болотной воды. Обращенный отсек голову одним ударом. Темная, пахнущая топью жидкость, обильно полилась на черную землю.

Безмолвный крик зародился в недрах холма и прокатился по земле Рихарда. Люди и животные застыли, оглушенные свершившимся святотатством. Даже чудовища, стерегущие добычу в глухих лесах, горестно склонили головы. Хозяин убит. Нет больше вечного защитника, мудрого наставника, принимающего и понимающего каждого. В конце жизни для всех находилось место в ласковых объятиях болота, но теперь болота изменились, ничего не будет как прежде. Не осталось деревьев, способных стать колыбелью и вырастить нового Хозяина. Земля наполнилась жалостливым, переходящим в плач шепотом: «Нет для него места… Не возродится… Сгинул, сгинул Хозяин…».

К яме подтащили плетеные корзины, полные соли. Обращенные работали медленно, без охоты, потому что змей был уверен, что уже достиг цели. Конечно, он продолжит вырубать старые деревья, сносить человеческое жилье — нельзя останавливаться на полпути, но в целом ему остается только ждать. Укрывшись на морском дне, куда не проникает солнечный свет, змей не без волнения представлял предстоящую встречу с себе подобным. Фантазии настолько захватили его, что он потерял форму и исчез, растворившись в воде, став миллиардом думающих капель.

Зима подходила к концу, но в Серых горах было все еще холодно. На побелевших заснеженных склонах гулял ветер, поднимая снежные вихри. Животные попрятались, предпочитая спячку в теплой берлоге смерти от вьюги. Объединив усилия, люди выживали среди скал как умели. Нико, младший сын герцога Гибо, преждевременно состарился из-за пережитого и поседел, но не сломался. Он оказался достойным предводителем, не хуже, чем был его отец. Марек Полдень и Дана вопреки непогоде в короткий срок возвели достойное убежище, заняв укромную пещеру вдали от хоженых троп. В одном из ее дальних залов они нашли горячий источник, поистине бесценное сокровище в этом холодном месте.

Отрезанные от мира изгнанники жили в полном неведении и несказанно обрадовались, когда к ним вышли разведчики болот. Вскоре пришел и сам Нивар. За ним длинной вереницей следовали беженцы: обмороженные, больные, но не потерявшие присутствия духа. Несмотря на долгий тяжелый путь, каждый из них и стар, и млад, нес припасы — торф и мешки с отборным зерном.

Незнакомые люди стали друг другу ближе, чем братья. Жители холмов, золотых полей, болот и белого берега, сидели за одним костром с островитянином. Это был тесный круг друзей, в котором не было места обидам и разногласиям. Все потеряли родной дом, близких, лишились привычного уклада. Враг изменил жизнь каждого.

Когда змей уничтожил колыбель, люди герцога с ужасом ощутили ошеломляющую пустоту в груди, словно их лишили сердца. Нивар в невыносимой муке искусал губы до крови, Ланс, не скрываясь, рыдал. Убежище наполнилось горестным стоном скорбящих. Дана испуганно металась между друзьями, пытаясь помочь, но ее голос тонул в общем плаче. Превозмогая боль, рыжеволосый великан взял себя в руки и успокоил людей, найдя верные слова. Рихард не зря назначил его главным.

Помалу они оправились от удара. Дыра в груди по-прежнему ныла, но оставалась надежда на перемены. Обитатели убежища ждали наступления весны, регулярно посылали разведчиков, но те приходили ни с чем. Весна не торопилась. От нетерпения бывший палач, а ныне Старший лекарь, повадился уходить в одинокие затяжные вылазки. Нивар всякий раз ругался с ним, опасаясь потерять в снежном буране умелого травника, но запретить ему не мог.

В этот раз лекарь вернулся не с пустыми руками. Он нашел Нивара у каменной печи, погруженного в глубокие думы. Ланс с гордостью протянул другу изрядно помятый ярко-синий цветок с желтой сердцевиной. Стебель, листья и сам цветок были покрыты множеством мягких волосков.

— Смотри, что я откопал в снегу. Скоро их будет много.

— Пушистый цветок! — Нивар удивленно покачал головой. — Никогда таких прежде не видел. Где ты его нашел?

— На перевале. Это предвестник весны… — Ланс пытливо посмотрел на стража. — Это хороший знак. Близятся перемены. Я считаю, пришла пора попробовать снова.

— Мне страшно, — признался Нивар, опуская взгляд.

— И мне. — Ланс спрятал цветок в сумку, присаживаясь поближе к печи, чтобы обсушиться. — Но что ж делать-то? Не бояться же.

Нивар привычным движением потер знак на ладони — могучее дерево с развесистой кроной, цепкими, искривленными толстыми корнями, уравновешивающими ветви. После вторжения войска змея в топь и уничтожения колыбели, глава стражей пытался найти поддержку у знака, но, сколько ни растирал ладони, прикладывая ко лбу, так ничего и не добился. Чуда не случилось, успокаивающий шепот умолк. Трижды Нивар проваливался в непроглядную бездну и оставался там совершенно один. Это настолько напугало его, что страж более не осмеливался пользоваться знаком.

— Рихард обещал вернуться. Летом или осенью мы встретимся с ним, — Ланс постарался, чтобы его голос звучал уверенно.

— Да, я помню его слова, — проворчал Нивар. — Не было ни дня, чтобы я не повторял их себе снова и снова.

— Я тоже, — Ланс понимающе кивнул. — Мы должны верить в лучшее. Весна на пороге.

— И этого достаточно, чтобы он ответил?

— Он не оставит нас. Прошу, попробуй еще.

— Меня не страшат ни ночные твари, ни мучительная смерть от вражеской руки, но… — Нивар судорожно вздохнул, пытаясь избавиться от комка в горле. — Та пустота действительно жуткая.

— Ты видел ее трижды и остался жив, значит, тебе она ничем не угрожает. А Хозяин… Может, когда он перерождается, так всегда бывает, мы просто не знали об этом. Ты должен воззвать к нему.

— Хорошо, — Нивар кивнул, не переставая хмуриться. — Я сделаю это.

— Мне уйти?

— Нет, — страж сжал плечо друга. — Останься! Если новости дурные сразу выложу тебе как есть! Не собираюсь страдать один.

— Договорились! — улыбнулся Ланс.

Глава стражей избавился от рукавиц и яростно потер ладони друг об друга разогревая огрубевшую кожу. Хотя он и тер их дольше, чем следовало, Ланс не стал его укорять за это. Зажмурившись, плотно сомкнув губы, страж прижал раскрытые ладони к покрытому испариной лбу. По вискам потекли холодные капли пота. Он задержал дыхание, пытаясь разобраться в ощущениях. Пальцы рук и ног покалывало. Что-то мягко подхватило его и потащило вниз под землю за край мира. Все быстрей и быстрей падал Нивар, уносимый неведомой силой. Когда падение прекратилось он понял, что совсем не чувствует тела. Он стал невесомой пушинкой. Не смея убрать руки, Нивар боролся с накатывающей тошнотой. Сквозь сомкнутые веки перед его внутренним взором предстала залитая рассеянным светом поляна, чьи границы скрывались в сером тумане.

Страж напрягал слух, пытаясь различить долгожданный шепот, но тишину нарушало только деликатное цоканье невидимых копыт. Он подождал, но никто так и не заговорил с ним. Нивар не придумал ничего лучше как тихонько свистнуть, надеясь привлечь внимание. Стук прекратился. Пришельца заметили. Зыбкие очертания гигантского зверя показались из тумана. Это было невиданное существо — с телом льва, оленьими ногами и шеей. Бледное человеческое лицо на месте оленьей морды было лишено всякого выражения, напоминая маску. На макушке в стороны росли изломанные ветви, словно рога. В существе было что-то знакомое. Пугающий нелепый образ словно пришел из забытого детского сна.

Возвышаясь как гора, зверь обошел вокруг Нивара. Его хвост с ядовитым жалом на конце лениво хлестал по задним лапам, по спине пробегала дрожь. Резко расправив сложенные на спине нетопыриные крылья, порывом ветра он сбил Нивара с ног. Тот покатился кубарем, но существо прыгнуло вперед, подхватив стража. Теперь вместо копыт у него были лапы с сильными цепкими когтями. Зверь поднял добычу повыше, беспристрастно изучая со всех сторон. Лицо у него лишь отдаленно напоминало человеческое — без морщин, складок, с идеально гладкой кожей, прямым точеным носом и ровными тонкими губами.

В огромном черном зрачке существа обитала бездна. В ее бесконечных глубинах вспыхивали белые искорки, кружились разноцветные водовороты, вспыхивали разряды. Зверь принюхался к человеку. Дыхание у него было холодным. Несмотря на давление огромных когтей, Нивар понимал, что ему не хотят причинить зла.

Неожиданно местность изменилась. Поле превратилось в темное бурное море, лижущее серый песок и опустевшие розовые раковины. Зверь стоял у самой кромки воды. Белоснежная пена от набегавших волн оседала у его лап. Он осторожно поставил Нивара и страж увяз в мокром песке по колено.

— Зачем ты принес меня сюда?

Зверь показал на лежащий у берега темно-зеленый сосуд шарообразной формы. Покрытый отливающей перламутром засохшей слизью, желтой пеной и нитевидными водорослями, он притягивал и одновременно отталкивал взгляд. Его поверхность была полупрозрачной, в центре что-то темнело. От сосуда к лопнувшему брюху чудовищной рыбины тянулась желтая пуповина. Рыбина была на последнем издыхании: лежала на боку, медленно шевеля жабрами. Нивар взглянул на нее мельком — он никак не мог оторвать взгляд от сосуда. Завороженный, страж ступил в ледяную воду, погрузившись по пояс, но не остановился.

От сосуда ужасающе несло тухлятиной. Нивар осторожно очистил верхушку от засохшей пены, удивляясь теплой, шероховатой поверхности, убрал прилипшие водоросли. На пальцах остался масляный след. Сетка пульсирующих вен покрывала поверхность сосуда. Нивар, наконец, понял, что касается гигантской икринки, вышедшей из рыбьего брюха. Зародыш, плавая в вязкой жидкости, лениво шевельнулся, почувствовав близость человека. Это был взрослый мужчина, лежащий как новорожденный с прижатыми к груди руками и подтянутыми к подбородку коленями.

— Хозяин… — прошептал Нивар.

Веки герцога дрогнули, голова медленно повернулась — Рихард услышал. Он открыл глаза, и страж не смог подавить испуганный крик. Светло-серая радужка исчезла. Из глаз герцога смотрела равнодушная черная бездна. Нивар пытался отдалиться, но больше не владел телом. Вместо того чтобы отпрянуть, он приблизился, вплотную уткнувшись лбом в упругую стенку необычной колыбели. Губы Рихарда шевельнулись. «Найди меня», — с трудом разобрал Нивар.

Тьма вытекала из-под век герцога. Ее было так много, что она целиком скрыла Рихарда. Страж с ужасом смотрел, как почернели и обуглились его пальцы, касавшиеся колыбели. Они рассыпались мелкими сухими частицами пепла. Порча стремительно поглотила кисти, перейдя на предплечья. Нелепо маша обрубками, Нивар закричал от боли и ужаса.

И очнулся. Чей-то силуэт навис над ним. Понадобилось время, чтобы мир стал четче и он узнал Ланса. Удостоверившись, что друг в сознании, лекарь облегченно выдохнул и отстранился.

— Ну и силен же ты… — он покачал головой, тяжело дыша. — Едва удержал.

— Что я сделал? — с опаской спросил страж, сплевывая вязкую кровь.

— Катался по полу и орал, словно тебя режут. Клянусь, у меня на дыбе кричали менее убедительно. Я тебя едва угомонил…

— Не помню, — пробормотал Нивар, ощупывая онемевшее лицо и разбитую губу, пострадавшую от кулаков Ланса.

— Это было мгновение назад!

— Для меня прошли часы… — Нивар взволнованно осмотрел руки — те были целы, но кое-что поменялось. — Гляди! — он сунул ладонь под нос Лансу. — Мой знак!

— Да, он изменился, — лекарь подвинулся, давай больше света. — Вместо древа теперь… Не знаю, что это. Болотное чудище?

— Оно было в моем видении.

В его голосе не было уверенности. Дерево исчезло, уступив место пучеглазой бочкообразной твари с костистыми плавниками. Ее нечеткий облик одновременно пугал и внушал отвращение. Прежнее древо Нивару нравилось намного больше. Страж напряженно вздохнул, нервно потирая костяшки пальцев.

— Что случилось? — Ланс в нетерпении потряс его за плечо, вовремя заметив, как глаза Нивара стекленеют. — Что ты видел?

— Нечто страшное. Хозяина.

Нивар поспешил поделиться увиденным с другом. Рассказывать о сне наяву нелегко. Стражу не хватало слов описать увиденное, уж очень все было странным. Ланс внимательно выслушал его, не прерывая.

— Это лучше, чем бездна, — наконец решил он. — Всякая перемена дает надежду.

— Никогда не думал, что мысль о Хозяине может пугать, — признался Нивар с горечью. — Но я предан ему до конца, хоть он и изменился. Ох… Нужно предупредить Марека. Я уезжаю.

— Куда?

— К морю. Хозяин хочет, чтобы я нашел его.

— На берегу как в твоем видении?

— Он ждет там.

— Хорошо, поеду с тобой.

— Это будет путешествие через земли обращенных, — напомнил он. — Морской змей рыщет повсюду, смотря их глазами.

— Это попытка отговорить? Сомневаешься в моих силах? — Ланс усмехнулся. — Пожалей несчастного, которому недоступны чудесные видения, который не отмечен особым знаком Хозяина. Убогого чужака, рожденного в далеких землях, который всегда останется чужим для человека болот.

— Вздор! Хозяин тебя принял, ты больше не чужак! — поморщился Нивар недовольно, в глубине души радуясь компании Ланса.

Путешествие к морю, которым владел могущественный враг, было чрезвычайно опасным, ехать в одиночку было глупо. Кто в здравом уме откажется от хорошей компании?

Слух о том, что Нивар Огненный в видении встретил Хозяина, разошлись по убежищу мгновенно. Марек Полдень собрал бурлящую толпу и, приперев стража к стенке, настоял на подробном рассказе. Люди ловили каждое его слово. Дана неожиданно узнала место, где произошла необычная встреча. Серый песок, усыпанный розовыми раковинами можно найти только на стыке земель Белого берега и Вечных топей, там, где ленивые маслянистые реки, несущие пресные воды сквозь леса и болота находят путь к морю.

Марек, тоскующий по морю, предложил Нивару свой меч, предпочитая пасть в бою, чем быть навек запертым и похороненным в горах. Дана, всерьез влюбившаяся в ненавистного ей островитянина, заявила, что едет с ними как проводник. Она так яростно сверкала глазами, что никто не решился с ней спорить. Нивар, опасаясь, как бы ему не набились в спутники все жители, чей энтузиазм было не унять, спешно соврал, что видел на песке четыре борозды, а значит, к Рихарду отправятся только четверо. И хотя ему не поверили — прямолинейный глава стражей был плохим лжецом, им пришлось подчиниться.

Нико, наследный герцог Тысячи холмов, оставшейся без поданных и земель, опустошил ради них неприкосновенные прежде запасы, хранящиеся со времени бегства из отцовского замка. В дальнюю дорогу стоило взять самое лучшее. Опечаленный расставанием с союзниками, он был рад грядущим переменам, ведь их будущее зависело от возвращения Безмолвного герцога.

Не всякий сон полезен и приятен. Но во сне у тебя нет глаз, чтобы их закрыть, нет головы, чтобы отвернуться, нет тела, чтобы уйти. Сон сама суть смотрящего, ничто не в силах прервать его. Существа во сне возникают на короткий миг и тают, а текущие из их тел ручьи сливаются в единую багровую реку, связывающую жизнью со смертью.

В потоке соленой крови, проживая каждую жизнь, капля за каплей, Рихард тонет в бесконечном водовороте. Нельзя стать хозяином чего-либо, не овладев этим до конца. Человеческие жизни в потоке малочисленны. Намного больше жизней примитивных созданий, чье бытие подчинено голоду и страху. Но примитивный — не значит неважный. Жизнь жука и жизнь человека равны.

…Вяло шевеля плавниками, Рихард застыл в непроглядной толще вод. Здесь никогда не бывает солнца, но его слепым глазам не нужно видеть добычу. Острые как иглы зубы, торчащие в разные стороны, едва умещаются в пасти. Холодное течение резко сменяется теплым. Малозаметная трещина расширяется, из нее мутной струей бьет кипяток. Дно вибрирует, из разлома рывками выплескивается красная, быстро темнеющая лава. Хватило мгновения, чтобы грозный хищник сварился заживо.

Родиться, жить, умереть. Цикл запускается бесчисленное множество раз. Стать жертвой, чтобы стать убийцей. Задыхаясь, бежать от охотника, чувствовать острые клыки в сердце и в тот же момент ощущать азарт погони, радость от агонии освежеванной заживо жертвы, смаковать горячую кровь, льющуюся в пасть.

…Река мелеет и иссекает, оставляя Рихарда в человеческом обличье. Вокруг него люди, спешащие куда-то, занятые делом. Они щурятся от теплых солнечных лучей. Рихард слышит эхо звуков — голоса, шепот, смех, стук кузнечного молота. Никто не убивает друг друга, здесь царит мир. Жители доброжелательно желают друг другу доброго утра, но их лица нечеткие. Мимо пробегает ребенок: сероглазый сорванец, задорно машущий палкой. Его Рихард видит ясно — это его сын, а сам Рихард просто человек, не знающий, что принесет следующее утро. Рихард смотрит на мальчика и улыбается.

Одинокий волк, всклоченный и грязный, медленно переступая лапами, появляется из ниоткуда. Движения животного полны скрытой угрозы. Голова наклонена к земле, из раскрытой пасти капает вязкая слюна, на морде следы засохшей пены. В глазах плещется безумие. Люди замечают волка, воцаряется звенящая тишина. Внезапно зверь бросается вперед, кусая без разбора. Брызжет кровь, зверь визжит.

…Мертвый волк тонет в багровых водах. Речные потоки несут его в туман, в котором растворяются дети, сельские жители и сам Рихард. Видение исчезает в серой мгле, но Рихард помнит, что его сын умер, сраженный жестокой болезнью. Заболев, он не узнавал отца, рыча и кидаясь на него словно животное. Болезнь вынесла приговор только ему. Рихард же остался жив, хотя клыки волка оставили отметины и на его руках.

Рихард старается погрузиться в багровые воды, но воспоминания всплывают одно за другим, не давая забыться. Навстречу плывут маленькие перекошенные лица, застывшие в вечном крике. Ребенок с обугленными руками, упавший в очаг, ребенок скрюченный от судорог, измазанный соком ядовитых ягод, совсем малое дитя, синее от инея, провалившееся под лед… Все они уходили один за другим — нелепо, глупо, трагично. Злой рок преследовал их отца. А вот и бледная изможденная жена, завернутая в грязный саван. Она прижимает к себе мертворожденного младенца и выглядит умиротворенной…

Река снова мелеет, обнажая леса и дороги. По одной из них бредет охотник, кочующий от одного жилья к другому. Он спит в лесу, берется за самую опасную работу и не требует платы. Молчаливый, угрюмый, сторонящийся веселья. Он убивает чудовищ, делает из них чучела, без раздумий бросается навстречу опасности, но вопреки всему остается невредим. Болотные твари гибнут от его рук. Слухи о бесстрашном охотнике множатся, но Рихард не ищет славы.

Однажды промозглой осенней ночью он не тронет чудовище. Позволит растерзать беззащитных людей, оставаясь безучастным свидетелем их агонии. Те будут звать его, умолять о помощи, но он не сдвинется с места. Когда стихнут человеческие крики и прекратиться хруст костей, окровавленная морда зверя повернется в его сторону, золотистые глаза с вертикальным зрачком заинтересованно блеснут. Медленно, с удовольствием облизываясь, чудовище уткнется в Рихарда мордой, оставив на груди кровавую отметину.

Чем был Рихард? Таким же созданием болот, что и прочие твари, живущие в глухомани. Созданием, принявшим человеческий облик и прожившим человеческую жизнь. Не имело значения, расправится ли он с ночными убийцами, приходящими из чащи или вместе с чудовищами примется выслеживать людей, посмевших укрыться за частоколом — нигде для него не будет места. А раз он всем чужой, то нет смысла становиться на чью-то сторону: все имеют право на жизнь. Опьяняющий аромат крови превращает Рихарда в животное. За один миг он успевает побывать белкой, медведем, совой и зайцем — все быстрее погружаясь в круговорот жизни.

…Он ступает по мягкому влажному мху, оставляя за собой наполненную водой цепочку следов. Холодно, хрустит тонкий лед. Воздух чист, свеж и по-особенному сладок. На серебряных листьях лежит иней. Он здоров, но обессилен долгим переходом. Его не тревожат — лесные звери бояться, болотные твари не видят в нем добычу, а люди… Он не встречал людей уже много дней. Слишком глухие и гиблые места вокруг.

Шагать вперед легко, зная, что обратной дороги не будет. Даже когда не остается сил, чтобы идти и измученное тело падает в черную воду, он улыбается. Это похоже на возвращение домой. Наконец-то он на своем месте. Рихард погружается в вязкую, полную гниющих остатков воду все глубже…

Встряска заставляет очнуться. Рихард ничего не может разобрать сквозь мутную жидкость. Только свет и тень. Ему тесно. Даже поджав колени к подбородку, он все равно касается чего-то холодного при каждом толчке. Это причиняет боль. Он недовольно морщится, кривя сросшийся безгубый рот. Не в силах кричать, раздраженно ударяет кулаком перед собой. Удар слабый, стена пружинит, оставаясь невредимой. Рядом возникает темный силуэт. До Рихарда доносится успокаивающее бормотание. Как ни странно, но глухие монотонные звуки успокаивают. Толчки прекращаются. Рихард вновь засыпает, отпуская себя в плавание по багровой реке.

Путешествие к морю было трудным и заняло больше времени, чем рассчитывали друзья. К счастью, наконец-то задули теплые ветра, избавляя от необходимости кутаться в плащи, рискуя отморозить пальцы после ночлега. С лошадьми не везло: одну утащило чудище во время привала у пустующего поселка, другая сломала ногу, провалившись в нору суслика и ее пришлось зарезать, третья заразилась гадкой скоротечной болезнью и сдохла. Злой рок преследовал несчастных животных. Волокушу доверили тащить последней лошади по кличке Кроткая — самой выносливой и удачливой.

Нивар вел ее за повод, то и дело посматривая назад, проверяя, в порядке ли бесценный груз. На жердях лежал сосуд, спрятанный от солнца под мокрым покрывалом. Ткань часто смачивали, уберегая от пересыхания. Внутри сосуда можно было различить человеческую фигуру.

За волокушей следовали Марек и Дана. Ланс, увлеченный сбором даров леса с раннего утра то и дело пропадал, лишь изредка возвращаясь, чтобы передать находки — грибы, ягоды, прошлогодние орехи. Все уже привыкли к его отлучкам. Когда волокуша вырвалась вперед, Дана, не сводящая глас с груза, недовольно поморщилась. Марек толкнул ее в бок, неодобрительно качая головой.

— Прояви больше уважения, — прошептал он, чтобы глава стражей не услышал.

— К чему? Это не то, на что я рассчитывала, — призналась она, вынимая затычку из бурдюка и делая глоток.

— А я наоборот. — Марек отобрал у нее бурдюк и, подбежав, вылил на покрывало остатки воды. Поравнявшись с Даной, он продолжил. — Нивар очень четко описал свое видение. Мы нашли именно то, что он обещал.

— Он обещал встречу с Рихардом, а там не Рихард, — она покачала головой. — Неужели не видишь?

— Откуда мне знать, кто там? Я не принадлежу болоту. Если Нивар и Ланс уверены, что это герцог, то мне этого достаточно. Поэтому будь приветлива с ним, если не хочешь расстроить наших друзей.

— Это не Рихард… — она нахмурилась. — Он мог быть жесток и страшен, — Дана непроизвольно потерла шею, — но всегда оставался человеком, а это что-то чудовищное.

— А чего ты ждала после того, как мы извлекли его из брюха той умирающей твари? — фыркнул Марек. — Сложные сейчас времена. Даже Нивар не знает, что это была за тварь — то ли сом, то ли придонный угорь. Я таких огромных рыб даже в море не видел, а Ланс утверждает, что оно пришло прямиком из пресных вод. — Он помолчал немного. — Уж не знаю, как Рихард возродился в икре этого чудовища, но он все же сохранил человеческий облик. Более ли менее… Мой отец не имел и этой радости.

— Твой отец не повинен в том, что случилось. Змей…

— Если мой отец оказался слаб, — перебил Марек, — и позволил силе, завладевшей им, сожрать себя, то я тоже могу оказаться слабым. Где-то здесь, — он постучал по груди.

— Значит, мне придется быть сильной за обоих, — серьезно сказала Дана.

Лошадь мерно переступала копытами, медленно погружаясь в мягкую заболоченную землю. Лес был слишком густой, чтобы въехать глубже, поэтому они держались кромки, стараясь оставаться незамеченными. Их маленький отряд скрывался в тени, избегая встреч с вездесущими обращенными, поэтом двигался медленней, чем мог. Вскоре должна была показаться дорога, ведущая к Серым горам. Нивар мечтал раздобыть повозку и устроить Хозяина с большим комфортом.

Ветки лиственницы покачнулись. По обыкновению прихрамывая, Ланс торопливо шел к ним с ног до головы перемазанный паутиной. Придерживая полу плаща, полную разноцветных грибных шляпок, он с гордостью показал их Нивару.

— Достойное дополнение к зайчатине! — и не дожидаясь похвалы, ссыпал грибы в седельную сумку.

— Ты уверен, что их можно есть? — Марек был полон сомнений. — Признайся, что видишь их впервые в жизни.

— Можешь не есть, если не хочешь, — пожал плечами Ланс. — Но я предпочитаю рискнуть. И у меня есть рвотная травка.

— Спасибо и за это, — серьезно поблагодарил Нивар. — Нам стоит поберечь припасы. Времени охотиться нет.

— Мы идем без остановок с раннего утра. Давайте передохнем? — предложил лекарь. — Признаюсь, немного подустал. Кстати, я нашел ручеек неподалеку.

— У меня как раз кончилась вода. — Дана помахала пустым бурдюком.

Они свернули в ложбину, на дне которой между плоских камней тек чистый ручей. Нивар распряг лошадь, Марек отправился разведать окрестности. Его заинтересовала каменная башня, спрятавшаяся на склоне за двумя кленами. Она выглядела нежилой, но стоило проверить. Каменные блоки, из которых была сложена башня, были очень старыми — покрыты мягким мхом и лишайником. Казалось, здесь сотню лет никто не жил, но у входа Марек заметил свежую золу и вмятины от треножника. Башня была обитаема, но заглянув внутрь, островитянин никого не обнаружил — только грязные шкуры, брошенные в углу, и старую утварь, пропахшую прогорклым маслом.

Закопченный потолок башни частично обвалился, но под балками все еще можно было укрыться от непогоды.

— Нивару это не понравится… — пробормотал Марк, разглядывая множественные незнакомые ему символы, нацарапанные на каменных стенах.

Узнав о неожиданном соседстве, глава стражей лишь пожал плечами и предупредил, чтобы все были начеку. Они не собирались здесь ночевать, а простые бродяги не представляли угрозы для их группы.

— Мы на своей земле, — важно сказал Ланс, продолжив помешивать густое варево из грибов и остатков мяса. — Пусть только кто-то попробует сунуться.

Варево Ланса оказалось недурно на вкус, но и Дана, и Марек на всякий случай разжевали по пучку рвотной травы. Не то, чтобы они не доверяли знаниям лекаря, но каждый может ошибиться. Рихард не дал им спокойно закончить обед. Драгоценный сосуд так сильно затрясло от внутренних толчков, что покрывало съехало на землю. В желтоватой мутной жидкости мельтешили руки — человек внутри сосуда хаотично бил во все стороны. Поверхность сосуда засочилась вязкой вонючей слизью. Нивар подбежал и нежно заключил колыбель в огромных объятиях, бормоча что-то успокаивающее. Рихард тотчас развернулся к нему. Внешне он был мало похож на человека. Безволосое существо, ни рта, ни носа, зато с вывернутыми наружу жабрами, торчащими из шеи как ростки цветной капусты. На кистях вместо пальцев широкие приплюснутые отростки с перепонками. Но неестественнее всего были глаза — черные, без радужки и белка. Нивара, как и Ланса, внешность Хозяина не смущала. Облик того, кто способен быть чем угодно, для них не имел значения. Главное, что Хозяин или вернее, сосуд для него, вместе с ними.

— Что-то не так… — Ланс рядом преклонил колени, осторожно касаясь колыбели. — Он зол.

— Да, я тоже чувствую, — кивнул Нивар. — Это происходит все чаще.

— Но почему? Разве мы плохо заботимся о нем? Он должен быть доволен. — Ланс прищурился, разглядывая содержимое сосуда. — Тебе не кажется, что жидкость стала прозрачней?

— Она светлела с того момента, как мы вырезали его из рыбьего брюха.

— А Хозяин не показал в видении причину своего дурного настроения?

— Ты же знаешь, что видения не дают прямого ответа. И я не умею их толковать.

— То есть он говорит с тобой, но ты его не понимаешь.

— Да, — признал Нивар.

— Если продолжит молотить, стенка, в конце концов, лопнет, — насупился Ланс, — а еще слишком рано. Может Хозяин пытается нас предупредить о чем-то?

— Доброго денечка! — поприветствовал чей-то хриплый надтреснутый голос.

За их спинами, опираясь на суковатую палку, стоял немолодой мужчина, одетый в старую засаленную одежду. Его длинные редкие волосы были собраны в хвост, клочковатая борода никогда не знала бритвы. Нивар с удивлением узнал непутевого пьянчужку, торговавшего мелкой всячиной в Городе.

— Вот так встреча… — улыбнулся гость щербатым ртом, узнав стража. — Неужели сам Нивар Огненный? — он подобострастно поклонился, но не стражу, а Рихарду, притихшему в колыбели. — Не думал, что увидимся еще когда-нибудь. Можно мне к огоньку? Похлебка дивно пахнет. Меня зовут Хорсти, — добавил он, изучая спутников Рихарда и продолжая улыбаться.

— Что ты тут делаешь? — прямо спросил Нивар, указывая на место у костра. Ему не нравился этот человек, но он по-прежнему был один из них.

— Хожу, брожу… Скрываюсь от недобрых людей. Добрые-то ушли далече.

— Ты мог зимовать с нами.

— Собирался, но заболел. В боку кололо — ужас. А когда последняя подвода проехала мимо меня заполненная детишками, мне места в ней уже не было. Вот и остался доживать с теми, кто решил остаться — стариками да ранеными.

— Как же ты пережил зиму? — удивилась Дана.

— А я крепче, чем кажусь. Старики померли, я их как должно в топь отправил. Кирпичики торфа нераспроданного нашел, им и согрелся. А вот с припасами было тяжко, — от воспоминаний о тяжелых временах он поник. — Пришлось попортить покойников. Своих не трогал, — он предупреждающе поднял кривой, сломанный палец. — Только пришлых, раздутых как бочонки. Их много в лесу валялось — уж Хозяин расстарался.

— Ты ел человечину? — уточнил Ланс безразличным голосом. — От нее можно заболеть.

— Мясо есть мясо. Или есть, или умереть, хоть мне и не было это по вкусу. А к весне зверье лесное осмелело, прямо во дворы заходить стало. — Он с наслаждением потянул аромат варева и демонстративно сглотнул слюну. — Грибочки чую. Вкуснятина.

— Ты живешь там? — Марек кивнул в сторону обветшалой башни.

— Нет, я не сижу на одном месте, хоть эта ложбинка и неплохая, — он огляделся, — ручей есть, тропа зверьем к водопою протоптана. Силки можно поставить.

Сосуд снова затрясся от ударов. Нивар попробовал успокоить Рихарда, но герцог не унимался.

— Так ты Хозяину не поможешь… — с укором сказал Хорсти, поднимаясь. — Он не может ждать.

— Ты-то откуда знаешь, что ему нужно? — Нивар не пытался скрыть недоверие.

— Надеялся, что успею отведать вашу похлебку, но не судьба… — бывший пьяница разделся до пояса, достал из-за голенища нож с широким лезвием и направился к Нивару.

Ланс неожиданно оказался на его пути. Бывший палач был спокоен, но Марек видел, как блеснул кинжал. Только безумец не почувствовал бы угрозу, поэтому Хорсти тотчас остановился с опаской уставившись на Ланса.

— Ты же лекарь и помогать мне должен, — насупился Хорсти. — Я знаю тебя, видел в городе.

— Что ты собрался делать?

— Кормить Хозяина. Вы морите его голодом. — Он протянул Лансу нож. — Поможешь? Мне немного не по себе. Быть полезным Хозяину — это честь, я и мечтать о таком не смел. Не думал, что моя жалкая жизнь ему пригодиться…

Он поежился, нервно посмотрев на главу стражей. На негнущихся от волнения ногах приблизился к колыбели. Дана и Марек удивленно переглянулись, но Нивар понял о чем речь и посторонился.

— Почему ты? — раздраженно спросил он. — Мы все время были подле него. Почему он не выбрал одного из нас?

— Не могу знать. Должно быть, вы нужнее ему живые. — Хорсти опустился на колени перед Рихардом. — Я пришел, Хозяин.

Он бережно обнял колыбель. Рихард встрепенулся, с жадностью протянув к нему руки. Ланс приподнял голову Хорсти и одним движением перерезал ему горло от уха до уха. Струя крови щедро залила поверхность колыбели. Жертва задергалась в конвульсиях, но Ланс держал крепко, следя, чтобы кровь лилась только на поверхность сосуда, впитывающего ее с ужасающей быстротой. До земли долетели лишь мелкие брызги.

Когда все было кончено, Нивар помог Лансу убрать обескровленное тело в сторону и в нетерпении повернулся к колыбели. Жидкость внутри стала темно-красной. Рихард успокоился, склонил голову и закрыл глаза. Он выглядел умиротворенным. Страж накинул на сосуд покрывало.

— Зачем вы это сделали? — Марек, не пытаясь скрыть недовольство, скрестил руки на груди, ожидая объяснений.

— Всего лишь исправили непростительную ошибку, — миролюбиво ответил Ланс.

— А я думала, вы пустили ему кровь как свинье, — проворчала Дана.

— Вам же известно, что прежде возрождение Хозяина было неразрывно связано со старыми деревьями. Его тело росло между корней как плод в чреве матери, питаясь древесными соками. Подходящих деревьев больше не осталось, их всех уничтожил змей, а последняя колыбель Хозяина оказалась не так совершенна… — лекарь многозначительно пожал плечами.

— Я поняла, — вздохнула Дана. — Рихард оголодал.

— Так и есть. Хозяин вне себя от голода, раз принуждает людей к подобному, — буркнул Нивар. — А я все удивлялся, почему он так мало похож на человека. А с чего бы ему быть похожему, если он кроме рыбьих потрохов не видал ничего?

На этот вопрос никто не пожелал отвечать. Дана склонилась над Хорсти и закрыла ему глаза. Она не была виновна в его смерти, но все равно чувствовала себя скверно.

— И что дальше? Мы все станем его пищей, когда придет черед? — спросил Марек.

— Ты же слышал бедолагу — мы нужнее ему живые. — Нивар вздохнул. — Почему Рихард не сказал мне, чего хочет?

— Он знает, что ты отчаянный, — усмехнулся Ланс, вытирая руки. — Стоило тебе узнать о его нужде, ты бы из лучших побуждений тут же перерезал себе горло, а мы не смогли бы тебя удержать. С твоей-то силищей.

В глубине души Нивар знал, что друг прав, поэтому не стал спорить. Он отнес тело Хорсти к заболоченному оврагу, бросив в черную воду, чтобы тело не смогли достать звери. Вернувшись, страж обнаружил, что друзья, как ни в чем не бывало, вернулись к трапезе. Ланс, успевший смыть кровь, разливал дымящуюся похлебку в плошки. Обжигаясь горячим варевом, Марек не сводил глаз с колыбели. Островитянина одолевали противоречивые чувства. Он многим был обязан Рихарду, но его поступок внушал тревогу.

— Что скажешь? — Дана подсела к нему, шепча в ухо. — Я же говорила, что это не Рихард.

— Пока он не захочет моей или твоей крови, мне все равно. Он нам нужен.

— А если захочет? Ты пойдешь против него?

— Если он не оставит мне выбора.

— Он бессмертен. Бессмертные! — она выругалась. — Насколько жизнь была бы проще без них!

— Тише. Мы нуждаемся в Рихарде больше, чем он в нас, — напомнил Марек. — Нам стоит быть благодарным хотя бы за то, что ему есть до людей дело. А ведь он мог бы стать таким как змей и жрать всех без разбора.

Питание пошло герцогу на пользу. Он мирно спал, не делая больше попыток испортить колыбель. Его спрятали от солнца, устроив в безветренной влажной ложбинке, поросшей папоротником. Нивар решил задержаться у источника, чтобы пополнить запас провизии. Очень кстати Ланс нашел рядом со стоянкой соляной столб, одиноко стоящий на лесной поляне. Вместе с Даной они набили соли для засолки мяса.

Следующий вечер принес гостей. К костру вышли две пожилые женщины, одетые в заношенную грязную одежду с чужого плеча. Болезненные, с исцарапанной кожей и блуждающим рассеянным взглядом, они выглядели жалко. Бродяжки признались, что целый день наблюдали за ними издалека, не решаясь приблизиться, уж очень непривычно выглядели незнакомцы. Только услышав имя Нивара, женщины успокоились: вряд ли на земле нашелся бы второй рыжеволосый великан с таким именем.

С удовольствием присоединившись к ужину, гостьи принялись болтать без остановки. Они часто меняли темы разговора, гримасничали и нервно смеялись, громче, чем следовало. Женщины были старыми подругами, знающими друг друга с детства и выросшими в одном селении. Прошлой осенью, по возвращении из Города их обоих поразила тяжелая болезнь. Времена для семей были непростые, поэтому они не стали возвращаться к родне, а пошли на Черные луга, чтобы достойно встретить конец в глухом уголке болот. Когда они добрались до самого сырого и безлюдного места, что могли отыскать, болезнь внезапно отступила. Подруги провели несколько недель в сердце Черных лугов, но чем дольше дышали спертым, полным разлагающихся испарений воздухом топей, тем лучше себя чувствовали. С наступлением морозов они вернулись домой, но никого уже не застали — вся родня ушла в горы. С тех пор подруги неприкаянно скитались от одного брошенного поселка к другому в поисках пропитания. В конце концов, поселились в башне.

— А знаки на стенах в башне ваша работа? — вдруг спросил Марек.

— Да, это Грета. — Айда нежно обняла внезапно зардевшуюся подругу. — Она видит их во сне.

— Это не просто знаки… — Грета замялась. — Они нас оберегают. Враги из-за них не могут подойти к дому.

— Неужели? — скептически хмыкнула Дана. — А я-то и не знала. Вот бы эти знаки были у меня раньше, я бы ими каждый камень Холодной крепости покрыла.

— Может, я не так остра на язык, как ты, но мои слова под сомнение ставить не надо. Если говорю, что оберегают, значит так и есть! И не дерзи мне, чужачка! Ничего ты о нас не знаешь!

— И давно ты их видишь? — спросил Нивар примирительно.

— С зимы. Засыпаю, а они в моей голове тут как тут. Если не повторю их днем где-нибудь — на земле или камне, то вся изведусь, — пожаловалась Грета с обидой.

— Снятся только знаки? — уточнил Нивар. — А такое не снилось? — он раскрыл ладонь. — Рисунок уже не такой четкий, как прежде, но разобрать можно.

— Ой, — испугалась Грета, встревожено переглянувшись в Айдой. — Это же рыбина!

Подруги притихли, с опаской перешептываясь, и пытливо поглядывая на стража, ожидая объяснений. Молчание затянулось.

— Думаю, это новый знак Хозяина, — нехотя пояснил Нивар. — Сначала на моей руке линии складывались в древо, а потом поменялись в это чудище.

— Сами? — не поверила Айда и удивленно заохала, когда страж подтвердил.

— Эта чудная рыбина говорила со мной во сне, — объяснила Грета, поправляя съехавший с шеи платок. — Приказала идти в это место, чтобы встретить Хозяина. Она и тебя позвала?

— Да. Почему ты решила, что ей можно верить?

— А как иначе? — оторопела Грета. — Она же про Хозяина мне сказала.

— Их тоже позвали? — Айда ткнула пальцем в Марека с Даной. — Что здесь делают чужаки?

— Это наши друзья.

— Неужто даже рыбожор? — она возмущенно сплюнула в сторону островитянина. — Ох, натерпелась наша земля от них!

— Так для чего конкретно рыбина позвала вас? — Ланс вовремя перехватил инициативу, видя, что Нивар готов вспылить.

— Захотела, чтобы мы помогли Хозяину. Вроде и немощные, а еще годимся для кое-чего, — лицо Греты приняло блаженно-глупое выражение. — Хозяин подарил лишние дни жизни, настало возвратить долг. Здесь он, я чувствую. Хочу взглянуть на него.

— Он отдыхает.

— А когда можно будет? На рассвете? — Айда беспокойно подалась вперед и глаза ее лихорадочно заблестели. — Мне нужно его увидеть! — Она вскочила, наступив босой ногой на угли, но даже не поморщилась.

— Пора на покой, — пробубнила Грета, повторно до крови расчесывая царапины. — Если желаешь приударить, — она призывно посмотрела на Нивара, — торопись, пока я горячая. После, — она хихикнула, — поздно будет. Не стесняйся… — Грета словно невзначай оголила плечо и грудь.

Глава стражей нахмурился, переглянувшись с Лансом. Айда бросилась к нему, хватая за руки. С каждой мигом ее поведение становилось все более агрессивным.

— Почему ты скрываешь его?! — закричала она. — Хоть ты и страж, у тебя нет прав на него! Хозяин принадлежит всем!

Женщина не давала ему прохода. Хаотичные тики искривили ее лицо, растрепанные волосы, лезли на глаза. Ее рука потянулась к ножнам на поясе, но Нивар оказался быстрее. Один удар и Айда рухнула как подкошенная. Ее подруга безразличным взглядом скользнула по ее телу и продолжила чесаться.

— Что за безумные старухи! — скривился Нивар. — Марек, у тебя осталась веревка?

— Есть немного.

— Тогда свяжи их обоих.

— С удовольствием. Они меня утомили.

Совместными усилиями Айду в бессознательном состоянии усадили у дерева и привязали к стволу. Грету на всякий случай устроили рядом. Она не сопротивлялась, не была агрессивна, принимая плен как должное.

— Что с ними случилось? — Дана сочувственно накрыла голые ноги Айды ее же накидкой.

— Болезнь ума. — Ланс пожал плечами. — Когда Марек рассказал про знаки, я подумал, что тот, кто их оставил, был не в себе. Мне доводилось видеть такое.

— Когда ты служил палачом?

— А когда ж еще? Трудно остаться в своем уме в королевской темнице.

— Неужели они тоже нужны Рихарду для пропитания? — Дана не скрывала своего неодобрения. — Это гадко.

— Их кровь ничуть не хуже крови Хорсти. Или… — глаза Ланса блеснули, — ты опасаешься, что их безумие перейдет к нему?

— А это возможно?

— Исходя из его же слов, — вставил Марек, — безумнее, чем он есть, ему уже не стать. Как он однажды сказал: «Я позволил себе раствориться в безумии, принял его…»

— Звучит жутковато.

— Если мы с Лансом вдруг услышим зов и дружно перережем себе глотки над колыбелью, тогда начинайте волноваться, — проворчал нахмурившись Нивар. — Я на дозоре, Марек следующий. Разбужу после полуночи.

Ночь прошла беспокойно. Подруги не умолкали: очнувшись, Айда без конца завывала, Грета вторила ей, тихонько хихикая, переговариваясь с кем-то невидимым. Женщины притихли только к рассвету. Айда больше не просила показать Рихарда. Грета к чему-то с интересом прислушивалась, не переставая водить по земле пальцем, рисуя изломанные знаки один поверх другого. Пустой остекленевший взгляд роднил их с обращенными. Как только ослабли веревки, женщины тотчас отправились к колыбели, словно всегда знали, где она. Нивар не препятствовал, распознав внутри них одержимость особого рода.

Подруги в молчании преклонили колени пред герцогом. Рихард безмятежно спал. Жидкость снова была прозрачна. Грета прокусила вену на запястье и приложила руку к колыбели. Струйки крови впитались прежде, чем успевали растечься по стенке. Айда последовала ее примеру.

— Неужели мы будем просто смотреть? — возмутилась Дана.

— Ты права, это затянется, а нам нужно двигаться дальше. Ланс… — Нивар протянул другу нож, отобранный у Айды.

— Быть лекарем мне нравится больше, чем палачом, — проворчал Ланс, но нож принял.

— Будет неправильно, если мы попросим Дану или Марека сделать это.

Нивар встал за спиной Греты и запрокинул ее голову, открыв шею. Женщина не сопротивлялась. Дана угрюмо наблюдала за ними. Пока она жила в горном убежище, ей стало казаться, что люди топей более совершенные, чем выходцы с Белого берега. Дружные, понимающие, всегда готовые помочь. Не хотелось признавать, что они ничуть не лучше других.

— Надеюсь, в последний раз приношу людей в жертву, — вздохнул Ланс, делая глубокий надрез на шее Айды.

Никогда еще бывший королевский дознаватель так не ошибался. Рихард только вошел во вкус. На его зов приходили те, кто не смог последовать за Ниваром в горы и скрывался в лесах и болотах от обращенных. Совершенно разные люди — молодые, старые, женщины и мужчины, объединенные любовью к своей земле. Каждый из них хотел выполнить долг, с радостью меняя свою жизнь на жизнь Хозяина. Кровь питала Рихарда, выявляя в его облике все больше человеческих черт. Дана с замиранием сердца следила за тем, как у герцога прорезается линия рта, а в глазном яблоке появляется долгожданная светло-серая радужка. Она смирилась с происходящим, втайне радуясь, что среди пришлых не было детей — Рихард отдавал явное предпочтение людям зрелым, с большим жизненным опытом.

Изо дня в день жертвоприношения превратились в обыденность, а погребение еще теплых тел в рутину. Когда рядом не оказывалось болот, Нивар и Ланс вынуждено оставляли тела в ручьях, закладывая камнями, надеясь, что со временем воды принесут останки в топь.

Несмотря на многочисленные задержки, конечная точка пути была все ближе. Когда на горизонте показались две тонкие остроконечные башни святилища солнечного бога, Нивар не смог сдержать вздох облегчения — до убежища оставалось не больше десяти дней.

Прежде в святилище дрессировали Священных птиц — воронов, лучших шпионов когда-либо созданных людьми. Методы дрессировки хранились в строжайшей тайне, поэтому неудивительно, что святилище построили в безлюдном месте, вдали от селений и дорог, на ничейной земле. Служители никому не подчинялись. Их не интересовала собственная жизнь с радостями и горестями, они полностью сосредоточились на воспитании питомцев.

По дороге к морю Нивар не устоял перед соблазном увидеть своими глазами запретное святилище, стоявшее на их пути. Картина была безрадостной. Когда напали обращенные, служители отчаянно защищались. Снаружи их обитель была огорожена крепкой каменной стеной позволившей выиграть драгоценное время. В башнях Нивар нашел множество открытых клеток, сплетенных из лозы — взрослых птиц успели отпустить на волю. Молодых птенцов неспособных летать убили из милосердия. Труп верховного служителя в красной с золотом мантии случайно обнаружился в маленькой, запертой изнутри комнате, пол которой был усеян яичной скорлупой. В небольшое окошко Нивар разглядел его скрюченные останки. Прежде чем покончить с собой, верховный служитель уничтожил яйца, из которых не суждено было вылупиться птенцам.

Прорвав оборону, обращенные ворвались во двор и столкнулись с двумя десятками разъяренных мужчин, потерявших дело и смысл всей своей жизни. Схватка была недолгой, но яростной. Рядом с телами служителей в красном в беспорядке лежали останки людей змея. Святилище стало склепом, карканье воронов уступило мертвой тишине.

Нивар не собирался возвращаться в этот могильник, но когда они покинули лес и вышли на открытое пространство, Дана догнала стража и сообщила, что за ними наблюдают.

— Ты уверена? Я ничего не заметил. — Нивар впился взглядом в глубокие фиолетовые тени между деревьев.

— Уверена, — отрезала Дана. — Что-то мерзкое следит за нами из леса.

— Может, пришли на зов Рихарда, но не решаются выходить? — предположил Марек.

— Нет, это не его люди, — она устало потерла шею. — Посмотрите, как насторожилась наша лошадь! Кроткая тоже их почуяла.

— Здесь мы как на ладони. Не стоит рисковать. — Страж потянул поводья вправо, разворачивая волокушу. — Ночуем в святилище. Внешние ворота сломаны, но выбирать не приходится.

— Если это обращенные, они задавят нас числом, хоть в поле, хоть там.

— Именно. А Рихард, как ты понимаешь, не может нам пока помочь. По-крайней мере в святилище есть стены. Им не застать нас врасплох.

— Топь осталась позади, мы вряд ли еще встретим кого-нибудь из ваших до самого убежища. — Марек невольно кинул быстрый взгляд на колыбель. — Кем будет питаться Рихард?

— Я не знаю, — честно ответил страж, пожимая могучими плечами. — Готов отдать себя. Во мне много крови.

— Он не хочет твоей смерти. Ты его друг.

— Если он будет умирать от голода, ему придется принять мою кровь.

Друзья повернули на заросшую бурьяном дорогу, ведущую к святилищу. Лошадь не пришлось подгонять, она рада была убраться подальше от леса. Святилище встретило их тишиной. Створки ворот висели на сломанных покосившихся ржавых петлях. Ланс придержал одну, чтобы волокуша могла проехать. Внутренний двор был в форме квадрата, с каменной статуей в центре, изображающей человека, держащего ворона. Статуя была такой старой, что черты лица расплылись от времени.

Относительно новое здание на дубовых сваях слева прежде было трапезной. Рядом горбилась водяная мельница, с провалившейся внутрь крышей и сломанным колесом, наполовину застрявшим в пересохшем канале. Справа пристроилось обрядовое здание, а напротив ворот расположился зал дрессировки и птичник. Башни возвышались над двором, словно два охранника.

При виде людей крысы, беззаботно шурующие между выбеленных до блеска костей, бросились в рассыпную. Лошадь занервничала. Ей определенно не нравилось ходить по костям.

— А может в лесу были вороны? — предположил Ланс, высматривая их на крышах. — У них тяжелый взгляд, пробирающий до мурашек.

— Это были не птицы, — ответила Дана, немигающим взглядом изучая синюю полосу леса.

— Звери? — Он встал рядом с ней. — Лисы, олени. Я согласен даже на парочку барсуков. — Ланс шутил, но его лицо было серьезным. — Справа от елей что-то есть. В ложбинке.

— Да, оно там! — подтвердила девушка. — И дальше, левее, возле кустов!

— Нивар, Марек — помогите закрыть ворота. Тварь, похоже, очень большая.

Мужчины поставили на место створки, подперев лавкой для упора. Этого было недостаточно, поэтому к ней прибавилась тяжелая алтарная плита, а напольные подсвечники, вставленные в пазы крест-накрест, послужили вместо засовов. Дана отгоняла крыс от колыбели, наблюдая, как у ворот растет гора бесполезного барахла.

— Из башни должен открываться замечательный вид. Посмотрим, пока окончательно не стемнело? — предложил Марек. — В прошлый раз ты не стала подниматься, а теперь есть повод.

— Оттуда мы разглядим, что охотится за нами? — девушка носком сапога откинула особо наглую крысу, упорно пытающуюся прорваться к драгоценному грузу. — Иди без меня. Я не могу оставить Рихарда и на минуту. Его сожрут.

— Ступай! Я присмотрю за колыбелью, — разрешил Нивар.

Дану не пришлось долго упрашивать. Вместе с Мареком они скрылись в ближайшей башне. Нивар, не упуская сосуд из поля зрения, распряг и напоил лошадь. Вместе с Лансом оттащил волокушу в трапезную. Посреди зала, освещенного маленькими круглыми окошками над самым потолком, на цепях висела массивная столешница. Служители обедали стоя, поэтому столешница располагалась на уровне груди — крысам на нее было не забраться. Друзья с большими предосторожностями перенесли колыбель. Рихард беспокойно завозился, но не проснулся. Нивар утер с лица пот, отпил из фляжки и спокойно заметил:

— Мы не доживем до утра.

— А я надеялся, что у тебя есть план спасения, раз ты так бодро повел нас сюда. — Ланс скрестил руки на груди. Он очень устал, но не хотел это признавать.

— Это не значит, что я намерен сдаться без боя.

— Последняя ночь. Может, у нас нет даже этой малости. Отсюда до кромки леса пара часов хода. Если они выйдут сразу после заката… Жаль, мы почти дошли до убежища.

— Одно дело проскользнуть тихо и незаметно мимо постов, другое — тащиться как дохлая кляча, приветствуя каждого, кого привлек зов Хозяина. Эти задержки нас и сгубили.

— Не кори себя, быстрее все равно бы не получилось. Знать бы точно, за нами вышли на охоту или за Хозяином. — Ланс задумчиво почесал затылок. — Если за нами, мы бы могли хорошенько спрятать колыбель, а сами отвлечь внимание врага.

— Мне тоже пришла в голову эта идея, — кивнул Нивар. — Пугает только, что если план и удастся, мы вряд ли сможем вернуться. А без пищи Рихард долго не протянет.

— С ним может остаться кто-то из нас двоих, — лекарь вытащил кинжал и многозначительно постучал лезвием по шее.

— Предлагаешь себя? Нет, я не согласен.

— Почему нет? — нахмурился Ланс. — Я живу топью, как и ты. Моя кровь не хуже твоей. Ты же не думаешь, что я вдруг струшу в последний момент и поставлю под угрозу возвращение Хозяина? К тому же, ты намного нужнее в убежище. От меня мало толку.

— Ты очень хороший лекарь, единственный, кому бы я не побоялся доверить жизнь Рихарда, — возразил Нивар. — Только дело вовсе не в этом. Я выше тебя на две головы, вдвое шире и крови во мне намного больше, — великан для сравнения положил руку рядом с рукой Ланса.

— Да, в тебе больше крови, — признал тот, — но может, дадим Хозяину выбирать и спросим у него?

— Моя метка на ладони исчезла, а иного способа связаться с ним я не знаю.

— Но вот же он! — повернувшись к колыбели, Ланс приподнял влажное покрывало. — Смотри! Он уже почти человек. Уверен, он все понимает.

— Это не обсуждается! — Нивар погрозил пальцем. — Я принял решение и ты должен подчиниться.

— Хорошо, — нехотя пожал плечами лекарь. — Предположим, ты остался с Хозяином, а мы увели врага отсюда. Что дальше? Я и Марек мертвы. Возможно, если дать лошадь Дане, у нее будет шанс добраться до убежища, чтобы рассказать о нашей беде.

— Мне бы не хотелось, чтобы Дана или Марек знали детали нашего плана.

— Почему? — неподдельно удивился Ланс. — Откуда вдруг недоверие после всего, что мы вместе прошли?

— Дело не в них. Меня страшит способность змея узнавать все, что знают обращенные. Мы люди болот, нас он не обратит, а их может. Если это произойдет, змей узнает наш план.

— Об этом я не подумал, — Ланс нахмурился. — Значит, расположение убежища тоже в опасности. И что ты предлагаешь? Убить их, расчленив на части, а части скормить волкам?

— Если придется — я готов. А ты?

— Нет уж, они мои друзья. Мешать не стану, но очень прошу тебя не торопиться.

— Я и сам не горю желанием. — Нивар обреченно склонил голову. — Ох, только послушай нас… Словно два кровожадных мясника… Давай не посвящать их в подробности разговора.

— От меня они ничего не услышат, но нам все равно нужно думать наперед. Представь: наступает час рождения, Хозяин пробуждается в запертой комнате, он беспомощен. Ты мертв.

— Он не беспомощен.

— Ты сам говорил, что ему требуется время, чтобы вспомнить, кто он такой, а в момент пробуждения у него разум ребенка. Вечная топь позовет его, ослабленный он пойдет к ней и угодит в руки обращенных.

— На что ты намекаешь?

— Когда он проснется, ты должен быть жив, чтобы направить его в нужную сторону.

— Останемся оба. Марек и Дана будут отвлекать, я отдам кровь, а ты ему поможешь.

— Мне Хозяина не удержать, — покачал головой Ланс. — Если он вздумает уйти в топь, я не смогу остановить его не причиняя увечий, а твоей силы хватит сгрести его в охапку и отнести в убежище, не позволив совершить глупость. Где ты намерен спрятать колыбель?

— В птичнике есть комнатка для выращивания птенцов. Если там держали яйца, то крысам туда не проникнуть. В комнату ведет одна дверь, открыть которую можно только изнутри.

— Это в ней мы нашли останки верховного служителя? — удивился Ланс. — Она же заперта. Как ты планируешь попасть внутрь?

— В воздушное окошко можно просунуть палку и отодвинуть щеколду…

Страж умолк, прислушиваясь. Снаружи раздавался хруст быстро ломаемых костей. В трапезную вбежал Марек, вид у него был ошеломленный.

— Оно приближается! Огромное как гора!

— Быстрее! — отчаянно выкрикнула Дана, врываясь следом. — Спасайте Рихарда!

Времени на раздумья не было. Нивар бросился к колыбели.

— Берите все вместе! За мной!

Вчетвером друзья подхватили сосуд и, обливаясь потом от волнения, отнесли в птичник. Марек пытался описать врага, но увиденное было столь ужасно, что он не мог подобрать нужных слов. Дана, запинаясь от страха, решила ему помочь:

— Это обращенные! Все сразу. Они стали едины!

— Их много? — Нивара было сложно напугать, но бледные лица друзей лишали уверенности.

— Да! Тысячи!

— Эта тварь… Она… — Марек хватал ртом воздух, приникнув к дремлющему в колыбели герцогу за спасением. — Я никогда не видел ничего более омерзительного.

Просунув в окошко ножку подсвечника, Нивар сдвинул щеколду и открыл дверь в комнату с уничтоженными яйцами. Ланс в спешке избавился от останков служителя, Дана очистила пол от скорлупы. Как только колыбель перенесли, Рихард приподнялся, упершись раскрытыми ладонями в стенку колыбели. Он не спал.

— Ланс, останься с ним! — приказал Нивар, а сам побежал в башню, чтобы лично посмотреть на врага.

Двор был пуст, никто не штурмовал ворота, из-за стены не доносилось ни звука. Вбежав в полной темноте по узкой винтовой лестнице, великан вынырнул из арки, на миг ослепнув от лучей закатного солнца. Страж торопливо протер слезящиеся глаза. С башенного балкона открывался вид на зеленый луг и черную полосу леса за ними. Ветер, бьющий в лицо, вонял тухлятиной. До стража донесся выворачивающий нутро звук: смесь треска, стонов, воплей и хрипов.

К святилищу, извиваясь толстым рябым телом, таким огромным, что его хвост терялся где-то в чаще, двигалось нечто. Опасно перегнувшись через перила, Нивар старался рассмотреть, что именно явилось из леса. Существо перемещалось зигзагами, делая частые остановки и внезапные рывки. Издалека оно казалось единым, но присмотревшись к постоянно движущейся мешанине частей, страж понял, что существо собрано из тысяч человеческих тел. Словно огромный безголовый червь оно ползло по лугу, неотвратимо приближаясь к святилищу. Движимые волей морского змея, тела мертвых и еще живых обращенных плотно переплелись воедино. Ногами и руками хаотично отталкиваясь от земли, они медленно двигались вперед.

Несмотря на вонь и обилие падали ни птица, ни зверь не рискнули попробовать гниющие, почерневшие, потерявшие конечности тела обращенных. Борясь с тошнотой, Нивар напряг зрение, заметив у самой кромки леса одинокие фигуры. Отбившиеся от толпы, упрямо пробивали себе путь к червю, стремясь стать его частью. Бока чудовища набухали, приток обращенных не прекращался, как будто змей решил собрать воедино всех способных двигаться.

Нивару отчаянно захотелось заткнуть уши, закрыть глаза, лишь бы не знать, где чудовище, не видеть, как оно медленно, неповоротливо, но неотвратимо прокладывает себе дорогу к ним. Принять решение нужно было немедленно, но мысли путались, какая-то часть внутри истерично кричала, что спасения нет, что их усилия были напрасны, что они проиграли. Что может остановить подобную мерзость? Конструкт, собранный из тел, разнесет святилище на куски, просто обрушившись на него своей массой. И даже под обломками не найти спасения. Если понадобится, обращенные переберут каждый кусочек.

«Беги! — не прекращал кричать внутренний голос. — Спасайся! Прочь от смрада, от неотвратимой смерти в утробе чудовища!». Нивар глубоко судорожно вздохнул, пытаясь не поддаться страху. Бегство бессмысленно. Червь только казался неповоротливым, но двигался со скоростью идущего человека и никогда не уставал. Куда бежать? Найдется ли во всем бывшем королевстве хоть одно безопасное место, куда тварь, созданная волей змея, не сможет проникнуть?

Струйка крови потекла из прикушенной губы стража. Опомнившись, он бросился вниз к друзьям. «Безопасность Хозяина важнее», — бормотал он, перепрыгивая узкие, отполированные за десятилетия ступеньки. Не заметив порожек у выхода, великан споткнулся, кубарем вылетел во двор, приземлившись на чьи-то ребра. При падении он пробил кисть насквозь осколком. Вытащив кость, Нивар с досадой отшвырнул ее в сторону. В этот момент дверь птичника отворилась. В проеме стоял Безмолвный герцог.

Колыбель всегда казалась хрупкой и уязвимой, но покинуть ее было не так-то просто. Скользкие стенки тянулись, бесконечно истончаясь, но оставались целыми. Он упирался ногами и руками, пытаясь порвать оболочку. Крутился, изгибался, выбиваясь из сил. Люди как всегда пробовали успокоить его, приняв попытку выбраться за вспышку недовольства. Рихард чувствовал их страх. Они боялись за него, боялись того, что идет к ним.

Сосредоточившись, герцог мысленно позвал Ланса, выразительно указав на нож у него на поясе. Лицо лекаря исказилось, покрывшись испариной. Он запротестовал, но повторный зов вынудил его подчиниться. Марек и Дана пытались ему помешать, но не успели: Ланс одним движением распорол стенку колыбели с низа доверху. Она лопнула с хлопком, испачкав всех слизью.

Мир встретил новорожденного холодом. Рихард попробовал встать, но слабые мышцы не слушались, ноги вяло елозили по мокрому полу. С трудом вытащив непослушными пальцами изо рта комок слизи, он сделал глубокий вдох. И тут же затрясся от кашля. Кожа на спине треснула, брызнула сукровица. Ворвавшийся в легкие воздух обжигал, словно жидкий огонь, но боль делала очертания мира более четкими. Рихард ненавидел первый вздох. Кривя синие губы, он попытался подчинить себе тело, но быстро сдался и мысленно позвал Ланса.

Лекарь помог подняться, бережно подхватив под руки. Они покинули комнату. Прозрачная как высохший листок кожа герцога была такой нежной, что рвалась при движении, покрывалась подтеками в местах прикосновений. У Рихарда кружилась голова, он покачнулся, но Марек поддержал его. Бесполезные слабые мышцы, покрытые безобразной сеткой сосудов, болезненно тонкая кожа, лишенная волос, вынужденная немота из-за несформированных связок — это была цена за спешку, которую Рихард согласился заплатить.

Герцог снова отдал приказ Лансу — лекарь схватился за голову, застонав от боли. Из уха потекла кровь. Не имея возможности говорить, Рихард насильно вторгался в сознание, невольно причиняя мучения. Опомнившись, он приглушил зов и указал на выход из птичника. Дана распахнула дверь, поспешно убравшись с дороги. Усеянный обглоданными добела костьми двор выглядел зловеще. Рихард исподлобья взглянул на оторопевшего великана, сидящего на земле, и вымученно улыбнулся. Страж потянулся к нему.

— Хозяин?! — Нивар не смог сдержать крик. — Слишком рано!

Герцог поднял руку, призывая умолкнуть. Страж покорился, с мукой взирая на хрупкое тело, в сохранность которого вложили столько труда. В наступившей тишине было слышно, как поскрипывают ставни, стонет мельничное колесо, шуршат крысы. Солнце зашло за горизонт, окрасив небо в фиолетовый цвет. Рихард с наслаждением прикрыл глаза, целиком погружаясь в мимолетный миг спокойствия перед бурей.

— Нивар, — не выдержала Дана, — ты видел тварь? Где она сейчас?

— Приказывай, Хозяин… — великан трясущимися руками убрал со лба налипшие волосы. — Медлить нельзя. Сюда движется змей. Мы уходим или сражаемся?

Рихард пытался ответить, но из раскрытого рта не вырвалось ни звука. Он покачал головой и ткнул в импровизированную баррикаду.

— Уходим? — предположил Марек с надеждой и был награжден тяжелым взглядом герцога.

— Дана, Марек, помогайте! — Нивар спешно принялся разбирать хлам, сложенный у ворот.

Заметные перемены в Хозяине тревожили стража. Прежде человеческая натура, которую так ценили и любили все, кто близко знал герцога, подавляла могущественное древнее естество. Вышедшее из колыбели существо было иного рода — внешне похожее на человека, а на деле бесконечно далекое от него. Живое порождение болот, леса, глубоких оврагов, непроходимых чащ, ручьев и рек. Нивар надеялся, что это следствие неправильного возрождения тела и в будущем, пусть даже он его и не застанет, герцог будет прежним.

Крики обращенных стали громче, тварь неумолимо приближалась. В распахнутые ворота пахнуло смрадом. Рихард ясно дал понять, что желает покинуть святилище. Нивар понес герцога, оставляя растерянных друзей гадать, что происходит. Марек спрашивал Ланса, но тот понимал не больше него. Если Хозяин желает рассмотреть кошмарное порождение поближе, так тому и быть.

Нести Рихарда оказалось легко, вне колыбели он весил как ребенок. Страж осторожно прижал герцога, но кожа все равно треснула в местах хвата. Ладони стали влажными от сочащейся крови. Нивар ускорил шаг.

Чудовище было совсем рядом. С каждым движением с него сыпались части тел, но открывшиеся бреши тут же заполнялись новыми обращенными. Поверхность червя беспрестанно шевелилась, в омерзительном месиве мелькали ноги, руки, открытые сведенные судорогой рты и гниющие глазницы. Зрелище было столь отвратительным, что Нивара, видевшего в жизни немало мерзкого, замутило. Замерев, он смотрел, не моргая на приближение живого кошмара, не в силах зажмуриться или отвернуться. Из распахнутых ртов обращенных исторгались хрипы, шипение, складывающиеся в причудливые, неприятные уху слова.

Рихард прикрыл глаза стража ладонью, разрывая наваждение. Великан вздрогнул, осознав, что попал под влияние твари.

— Хозяин? — спросил он с внезапной робостью. — Что дальше?

Безмолвный герцог улыбнулся, ненадолго став похожим на себя прежнего. Он был спокоен. Знаками показав, что его нужно положить на землю и оставить одного, герцог неожиданно столкнулся с препятствием.

— Я не уйду! — великан нахмурился, полный решимости стоять до конца. — Не оставлю тебя одного с чудовищем.

Рихард, знающий друга лучше, чем он сам, лукаво, совсем по-человечески подмигнул. Посылая зов, он старался действовать аккуратно, но Нивара все равно перекосило от боли. Смертельно опасное, жгучее, ослепляющее, словно тысяча солнц, чужое сознание поселилось у него в голове. «Упрямец», — сказал Рихард, и в памяти стража вдруг всплыло видение давнего разговора между ними. Они вдвоем в Общем зале замка: «Если это поможет нам выстоять, я готов. Обрати меня!» — в сердцах рявкнул Нивар, сурово сжав кулаки. «Было бы нечестно обречь хорошего человека на подобное. Обещаю, когда пробьет твой час, я запомню все, чем ты был», — ответил герцог.

Воспоминание поблекло. «Упрямец», — повторил Рихард, — «я хочу выполнить данное тебе обещание. Это чужая земля. Умерев здесь, ты исчезнешь навсегда». Его слова глубоко тронули стража. «Поэтому ты покинул колыбель?» — осмелился спросить он. «Да. Не хочу, чтобы ты умер, защищая меня. В топях я бы принял эту жертву, но не здесь. А теперь пойди прочь и дай мне встретить это гниющее недоразумение».

В сознании Нивара искрами вспыхивали десятки важных вопросов, но он задал только один. «Почему я?» — спросил страж, вложив в него всю боль, опасение, надежду. В ответ Рихард поделился незнакомым Нивару воспоминанием: Безмолвный герцог неторопливо бредет по узкой тропинке, ведя под уздцы лошадь. Между кустов осоки мелькает что-то рыжее. Рихард заинтересовано заглядывает в заросли и видит ребенка лет четырех, погрузившегося в черную вязкую грязь полную прошлогодних листьев. Над поверхностью выглядывают только руки и огненно-рыжая макушка. Топь медленно засасывает мальчика, но он спокоен, не пытается выбраться, несмотря на то, что рядом есть тропинка и кочки, поросшие густой травой за которую можно ухватиться. Мальчик очень худ — вероятней всего чужак, брошенный родней в болоте, не желающей кормить лишний рот.

Рихард склонив голову наблюдает, как топь постепенно поглощает пленника. Ребенок замечает герцога, но не зовет на помощь, не протягивает рук, лишь улыбается. Его взгляд полон затаенного облегчения. «Чему ты рад?» — спрашивает Рихард, но мальчик молчит. — «Так улыбаются уставшие скитаться путники, возвращаясь домой», — добавляет герцог задумчиво. Вздохнув, он перебирается через заросли осоки. Мальчик удивленно, но без страха смотрит на то, как Рихард идет по воде. «Впервые вижу, чтобы чужак так радовался болоту. Для тебя это верная мучительная смерть, что тут может быть хорошего? Ладно, раз моя топь тебе так мила, быть тебе ее сыном», — доверительно сообщает Рихард, не без усилия вытаскивая ребенка из холодной трясины. — «Как твое имя? Молчишь? Может, ты немой?», — мальчик отрицательно мотает головой. «Раз имени нет, то звать тебя будут Нивар. Давным-давно так называли самый могучий дуб в роще. А как дитя назовешь, таким оно и вырастет — ты будешь высоким и сильным».

Воспоминание потеряло очертания и поблекло. «Вернись к остальным», — попросил герцог пораженного стража. «Ничего не помню об этом», — признался Нивар. — «Всегда считал, что родился в топях, а я, оказывается, чужак». Рихард почувствовал, как Нивар слабеет и поспешно оставил его. После ухода герцога воцарилась темнота, хранящая отголоски последних слов Рихарда, не желающего терять мальчика, способного погружаться в холодные недра болота со счастливой улыбкой. «Ты мой друг, а не чужак», — сказал герцог на прощание.

Нивар очнулся. Реальный мир обрушился на него, не давая спуску: пугающие звуки, резкие запахи, бьющий в лицо ночной холодный ветер ошеломляли. Порождение кошмара по-прежнему угрожающе возвышалось над ним, а на руках лежало беззащитное тело герцога. Рихард строго погрозил стражу пальцем и указал на землю. В этот раз Нивар покорился и осторожно положил Хозяина в ароматно пахнущие луговые травы. От движений чудовища по земле проходила дрожь, усиливаясь с каждым мгновением.

Страж повернулся и побежал к святилищу, запретив себе оглядываться.

Наступающий вечер, перевязанный багряными лентами, был полон песен, неясных звуков, разговоров и шорохов. Рядом текла река, шум воды вечером становился слышнее, чем днем. Журчащие переливы тревожили, возникая то тут, то там, грозя затопить луг. На горизонте черная стена леса сливалась с темным небом, но уже взошла луна, покачиваясь над застывшей в ожидании землей, освещая мягким серебряным светом ее поверхность, похожую на море. Травы склонялись под порывами ветра, казалось, по лугу прокатываются волны.

Несыгранная мелодия витала в воздухе то нежная и ласковая, то властная и строгая, она диктовала свою волю обитателям этой земли, бодрствующим и спящим, тревожа их маленькое нутро, заставляя сердца биться чаще. Мелодия жизни проникала в зеленые травы, заставляя расти быстрей, источая свежий и душистый аромат.

Скрытый травами, слушая знакомую мелодию луга, обнаженный человек равнодушно смотрел на нависшую над ним чудовищную тварь, созданную из тысяч тел. Достаточно было небольшого рывка, чтобы раздавить нелепую фигурку, едва заметную в наступающем сумраке, превратив ее в кровавое месиво, но тварь не торопилось. Обращенные, имеющие глаза, одновременно уставились на дерзкого человека. Из перекошенных ртов вырвался вопль боли, когда сознание Рихарда, ослепительное как солнце, прикоснулось к тому, кто удерживал воедино этот чудовищный конструкт.

— Ты меня удивляешь! — откровенно признался Рихард, возникая в сознании змея в привычном облике. — Преследовать людей, уничтожать их следы, настаивать, что их несовершенное тело — сущее зло, клетка, не способная вместить нашу бессмертную и безграничную суть и в итоге… — герцог красноречиво развел руками. — Собрать сосуд из их мертвой плоти!

Он не ждал быстрого ответа. Пульсирующее сознание змея было переполнено ужасом, печалью, тоской и отсутствием всякой надежды — тем, чем обращенные им люди поделились в последний миг своей жизни. Змей переживал их медленное умирание, это сводило его с ума. Пойманный в свою же ловушку, он страдал, его страдания множились с каждой новой смертью, и этому не было конца.

— Суша меня не терпит! — наконец выдавил змей. — Тела слишком недолговечны и ни к чему не пригодны! — пророкотал он бодрее, но боль змея окутывала Рихарда словно саван. — Я здесь ради тебя!

— И чем ты собрался меня впечатлить? Червь, из гниющих трупов — вершина твоего творения?!

— Почему ты оставил меня, когда все было решено? — ответил змей вопросом на вопрос и Рихард услышал в нем отголосок тоски.

— Чтобы помочь. Признаюсь, я планировал этот разговор позже, но ты вынудил меня явиться сейчас. Что ж… Только я могу остановить твое бегство. Пока ты мечешься от одной живой твари к другой, пытаясь в них забыться, они от этого гибнут и на суше и в море. Их смерти еще больше травят тебя, погружая в безумие. Люди были правы, изображая Иномаха — хозяина морей, кусающим самого себя за хвост. И чем больнее он себя кусал, тем сильнее сжимал пасть.

Рихард сделал паузу, давая возможность возразить. Змей молчал.

— Мой долг рассказать тебе, что произойдет, хоть я и не рассчитываю, что ты сейчас поймешь. Существа способные к созиданию, а потому лучше других подходящие для забвения, те самые, которые тебе более всего ненавистны, неизбежно закончатся. — Герцог дополнил слова простыми понятными образами человеческих фигур из пепла, чьи очертания сдувает ветер. — Ты уже истребил большую часть населения в этом королевстве. А когда в нем не найдется никого достойного, ты обратишь взор на тварей поменьше и проще. — Перед их внутренним взором пробежала разношерстная стая из лис, куниц и крыс. — Когда и они исчезнут, примешься за самых маленьких, скрывающихся в глубинах соленых вод. В их хрупких телах ты спрячешься на какое-то время, но время не имеет значения для нас, бессмертных… — видения миниатюрных полупрозрачных тел одно за другим растворились в толще воды. — Ты дойдешь до самого дна, овладеешь ничтожными существами, чье сознание — не ярче, чем потухшая искра. И конец! — Рихард искренне старался убедить товарища в пагубности избранного им пути. — В мире останешься только ты — безумный, бесконечно переживающий чужие смерти.

— Но ведь есть еще ты! — возмутился змей с разъяренным шипением. — Ты вечен!

— Вечен, но не уязвим. Стоит мне стать последним, кого не тронуло твое безумие, как ты ринешься сюда, — он постучал по своей груди, — заполнишь меня, заразив болью. Мы станем одним целым. Вечность безумия — такого исхода ты желаешь для нас?

Из сведенных судорогой тысячей ртов раздался протестующий рев. Гигантский червь забился в конвульсиях. Его неистовство перешло в агонию, сорванный дерн полетел в стороны, комья земли градом сыпались на тело Рихарда, как вдруг рев внезапно оборвался. Червь нелепо изогнулся и застыл.

— Что ты делаешь?! — закричал змей, почувствовав как чужое сознание мягко, но неотвратимо сковывает его.

— Спасаю нас. Ради этого я пожертвовал людьми, любимым городом, рощей жизни, и, что сейчас важнее всего, одной очень старой пресноводной рыбой. — В сознании змея возник образ уродливого существа с широкой пастью и огромной головой, покрытой наростами. — Я приказал ей покинуть спокойные озерные воды и по подземным рекам плыть к морю. Да-да, прямо в твое сердце. Когда ты выкорчевал дубы, лишив меня удобной колыбели — и я благодарю тебя за то, что сделал ты это в нужный мне час, я возродился в ее брюхе. Рыба плавала в соленой воде, убивающей ее, а я слушал море и смотрел сны, перерождаясь в ее икринке.

— Но я не чувствовал тебя! — запротестовал змей. — Как ты мог скрыться?!

— Моя живая колыбель не отплывала далеко от берега, ты ее не заметил.

— Откуда ты знал, что я вырублю дубы? — с усилием спросил змей, задыхаясь в тисках чужого сознания. — Ты провидец?

— Я не предсказываю будущее, а создаю его. У людей, столь тобой презираемых, есть чему поучиться — из всех живых тварей только они могут планировать шаги далеко наперед. Я перенял их мастерство.

— Нет… Что ты делаешь со мной?! Я меняюсь?.. — боль и страх перед неизвестным спутались в тугой клубок в сознании змея. — Меня не уничтожить!

— Не бойся, — успокаивающе попросил Рихард. — Мы еще встретимся, но сейчас пришло время отдохнуть. Ты не спал слишком долго. В твоем сне наше спасение…

Зародившись в море, Рихард проник в сокровенные тайны змея, стал понимать значение соленой воды, пение и шепот потоков. Ему открылась суть змея. Рихард искал и нашел уязвимое место в чужом сознания — узелок, связывающий все воедино. С небольшим усилием он развязал его и нити легко распустились, словно только этого и ждали, освобождая земных существ от чужой воли.

Червь рассыпался, гниющие тела мертвецов попадали на землю, погребя под собой Рихарда. Начатое было не остановить: незримые нити распускались все быстрей и быстрей, освобождая захваченных тварей на суше и в море. Кружево воспоминаний таяло, распадаясь на куски. Вместе с ним растворялось полотно сознания морского змея. Соленой воде больше незачем было держать форму. Змей в последний раз вынырнул из воды, сверкнул глазом, отражая закатное солнце, и пролился дождем, распавшись на миллион брызг. В каждой капле сохранилась его частица, но лишенная сознания, отравленного смертью, она пребывала в покое.

Люди герцога наблюдали за червем с башни святилища. При свете луны они стали свидетелями потрясающего зрелища: червь распался на части без всякой видимой причины. Как только угроза миновала, стало легче дышать. Из леса тут же налетела огромная стая воронья. Птицы голодной черной тучей опустились на останки, раздирая плоть крепкими клювами и оглашая ночной луг карканьем. Нивар бросился к герцогу, но друзья удержали его. Ночью искать тело не имело смысла, а в том, что Рихард мертв, никто не сомневался.

С рассветом, так и не сомкнувшая глаз, уставшая гадать о том, что в действительности случилось, четверка покинула святилище. Луг был изуродован червем, изрезан глубокими рытвинами. Земля парила, смрад от разлагающихся тел стоял нестерпимый. Нивар бегал от одной кучи к другой, не зная усталости, но без успеха. Только к вечеру Дане улыбнулась удача, она наткнулась на останки Рихарда, выделяющиеся среди остальных бледной кожей. Изувеченное тело герцога извлекли из общей могилы, бережно завернули в плащ Марека и отнесли в святилище.

— Мы увидимся с ним, — пообещал Ланс, ободряюще хлопая Нивара по плечу. — Всего каких-то девять месяцев.

— Но ведь дубы погибли… — отозвался страж, не сводя глаз с драгоценного свертка с телом на волокуше.

— В прошлый раз ты извлек его из брюха страхолюдной рыбины. Хозяин найдет способ возродиться.

— Он назвал меня своим другом, — признался Нивар, понижая дрожащий голос, чтобы только Ланс мог его расслышать. — Это последнее, что Хозяин сказал мне.

— Везунчик ты! — по-доброму усмехнулся лекарь. — Мне о таком только мечтать. А теперь поторапливайся, нам следует покинуть это гиблое место как можно быстрее. Даже меня, насколько уж я привычен к подобному, выворачивает от смрада. Так и заболеть недолго.

— В убежище, наверное, все извелись. Решили, что мы сгинули, — вздохнула Дана.

— Ничего не поделаешь, подождут еще. Мы должны похоронить Хозяина как подобает.

Друзья отправились обратно в Вечные топи. Вначале шли с опаской, по привычке ожидая встречи с врагом, но им попадались только тела обращенных, обглоданные лесными зверями — ни следа живых посланников змея. Найдя укромную низину, куда веками стекались ручьи, образовавшие мелкое, покрытое кочками озерцо, они сделали привал. Склоны утопали в роскошных цветах багульника, покрытые по утрам клочьями не успевшего растаять тумана. Тяжелый пьянящий аромат цветов смешивался с запахом хвои, прелых растений, тины и грибов. Ярко-зеленые островки мха перемежались с островками пушицы и осоки. Бурые листья, принесенные ветром из соседней рощи, скрывали под собой открытые участки воды.

— Хозяину бы здесь понравилось, — ни к кому не обращаясь сказал Нивар, наблюдая как останки герцога медленно погружаются в воду.

Ланс вдохнул пьянящий аромат полной грудью и кивнул. Он и сам был очарован красотой этого пропитанного влагой уголка. А ведь прежде, когда жил в замке и служил королю Фридо, терпеть не мог сырость. Всегда ставил у дыбы жаровню, если приходилось работать до утра. Стоило присягнуть герцогу, впустить в сердце топь, как ломоту в суставах как рукой сняло. С тех пор он ни разу не болел, несмотря на то, что частенько спал на сырой холодной лежанке. Чужаков болотный воздух награждает мучительной хворью, а своих исцеляет.

Скудный ужин, состоящий из двух водяных курочек на четверых изголодавшихся путников, прошел в умиротворенном молчании. Их ждал обратный путь в Серые горы. И хотя с ними нет Хозяина, они несут радостную весть — враг уничтожен, можно возвращаться домой. Никто из них не мог рассказать, что случилось, они видели только, как распалось чудовищное творение змея, но не на все вопросы стоит знать ответы. Каждый кожей чувствовал, как враждебное присутствие, отравляющее край, рассеивалось — и этого было достаточно. Совсем скоро свежие летние побеги скроют собой останки обращенных и о них можно будет забыть навсегда.

Для тех, кто много трудится, время летит стремительно. Сезоны сменяли друг друга так быстро, что люди едва успевали подготовиться. Избежавшие смерти вернулись в родные края, чтобы оплакать покойников и с радостью в сердце начать жизнь заново: построить дом, наполнить закрома, вернуть в стойло одичавшую скотину. О прежнем достатке можно было только мечтать, но простой народ был рад и малому. Каждого, кто возвращался к нормальной жизни, встречали как героя. Широкие поля, воспетые в песнях, снова окрасились в цвет спелого золота. На зеленых холмах нагуливали жирок овцы. В сети попадало несметное количество рыбы, лодки едва не тонули, переполненные уловом.

Марек Полдень и Дана, отправились в Хельмех как законный герцог и герцогиня. Белый берег и острова на севере нуждались в голосе разума, способном загладить былые обиды, а эти двое, прошедшие путь от ненависти к пониманию, могли его дать. Их первенец унаследовал глаза от отца и волосы от матери. Перед отъездом они трогательно попрощались с друзьями и присягнули Нико — новому королю полей и холмов, признав в нем своего господина.

Сын герцога Гибо унаследовал от отца черты, полезные умелому управленцу — строгость, прямоту, умение разбираться в людях. За короткий срок по дорогам королевства снова стали разъезжать патрули, заставив присмиреть вечно голодных чудовищ. Посовещавшись с советниками, Нико взялся за почти невозможное — восстановление Золотого города. Работы было много, но столица — это символ возрождающегося к жизни королевства. Ее сердце. Нельзя было дать повелителям земель, лежащих по ту сторону огненной пустыни, повод думать, будто неокрепшее королевство, лишившееся в войне со змеем львиной части своих подданных, может стать их добычей.

Нивар повел людей домой, беспокоясь лишь о том, чтобы подопечные были накормлены и имели крышу над головой. Возрождение былой славы герцогства Вечных топей его не интересовало. Возвращаться было радостно, пусть даже начинать приходилось с нуля. Поселки, что меньше пострадали от войны, быстро привели в порядок, а те, что были спалены дотла, отстроили заново. Только развалины города оставались безлюдными и угрюмо темнели на фоне холма бесформенной грудой. Восстанавливать город или нет, должен был решить Безмолвный герцог.

Нивар с нетерпением ждал возвращения Рихарда. Когда прошел положенный срок, он отправил стражей по нехоженым тропам, в надежде, что те встретят Хозяина первыми, но они возвращались ни с чем, хотя старательно искали, забираясь в самую глушь. Месяцы шли, вестей о герцоге не приходило, глава стражей стал мрачнее грозовой тучи. Ланс успокаивал друга, взывая к благоразумию, но тот его не слышал.

Они ужинали в новом доме Главы стражей, пропитанным запахом лесных смол, когда Ланс снова попытался вразумить Нивара.

— Его никто так и не встретил, понимаешь? — рявкнул великан, когда все домашние ушли, плотно прикрыв за собой двери. — Это значит, он или не может возродиться или возродился, но не хочет с нами знаться. И то, и другое, разбивает мое сердце!

— Может, в этот раз ему нужно больше времени? — развел руками лекарь. — Вдруг два года или три?

— А если… — Нивар гнал страшную мысль от себя подальше, но все равно озвучил ее. — Он сгинул совсем, как и змей?

— Чушь! — отмахнулся Ланс, наливая полную чашу меду и ставя перед другом. — Прислушайся, разве ты чувствуешь, будто сердце вынули из груди, будто ты безвозвратно осиротел или потерял самое дорогое? Я — нет.

— А я… — страж осушил чашу одним махом, с громким стуком уронил на стол и горестно покачал головой. — Не знаю.

— Уж позволь не поверить. Ты волнуешься за него, но точно знаешь, что он никуда не исчез.

— Я должен отправиться на его поиски.

— Хочешь нарушить приказ Рихарда? Разве он не назначил тебя главным, приказав заботиться обо всех нас?

— Уж вы-то в порядке, — раздраженно отмахнулся страж, тряхнув рыжей гривой, в которую успела вкрасться седина. — Старосты назначены, дозорные расставлены, каждый занят делом. Последний месяц я выслушивал бесконечное нытье и только. К Хозяину они бы не посмели с таким заявиться, а ко мне — пожалуйста, милости просим…

— Вижу, ты настроен серьезно. Откуда намерен начать поиски?

— Стоит обратить свой взор туда, где мы еще не искали. — Нивар в задумчивости замер, подперев щеку рукой. — Стражи исходили тропы, но вдруг Хозяин возродился в самом сердце болот? Есть место отдаленное, тихое, глухое… Черный омут, из которого с восходящей луной выходят чудовища.

— И которые сожрут тебя, как только представиться возможность, — иронично ответил Ланс. — Я понимаю, что тебе тревожно от того, что он не появился, но если он скрывается по своей воле…

— Я лишь хочу убедиться, что он цел и невредим! — перебил Нивар. — Что ему не нужна, да простит он мою самонадеянность, наша помощь!

— Но если он скрывается по своей воле, — упрямо повторил лекарь, — его можно понять. Оглянись вокруг! Все поголовно ждут чудес, хотят, чтобы кто-то накормил голодных, согрел замерзающих, вернул к жизни умерших. Вернись он сейчас, то стал бы королем или даже больше — богом, творящим чудеса.

— Ты тоже слышал эти разговоры? — проворчал нахмурившийся страж. — Мне они не нравятся.

— Хозяин освободил от змея не только нас и с этим нужно считаться. А правду о его сути знают лишь люди болот, для прочих враг повержен человеком — Рихардом, Безмолвным герцогом. Но где же великий герцог, вопрошают они? — Ланс развел руками. — Ведь он единственный достоин занять трон.

— Они присягнули Нико.

— Потому что выбора не было. Появись Хозяин, к нему бы пошли толпы паломников, умоляющих править ими, отдали бы ему всю власть, а когда бы он отказался — а я не сомневаюсь, что так бы и было, его бы возненавидели за то, что он посмел их отвергнуть.

— Плевать ему на их желания! — поморщился Нивар.

— И все же лучше, когда нет лишней напряженности. Мы договорились, что сейчас герцог восстанавливается от ран и никто не знает, где он. Никто — даже ты.

— Они догадываются, что он не обычный человек.

— И прежде ходили слухи, что он великий колдун, — признал Ланс. — А сейчас слухи превратились в уверенность. Но раньше Хозяина больше боялись, если судить по книге, что он нам оставил, ведь он так умело оберегал образ нелюдимого правителя, живущего в глуши, а теперь не столько бояться, сколько боготворят. И я считаю, что последнее намного страшнее. Никто не знает точно, как он победил морского змея, а недосказанность порождает причудливые слухи…

— Чего ты хочешь от меня? — вздохнул Нивар. — Чтобы я что-то предпринял? Или чтобы оставил все как есть?

— У тебя есть обязательства. Перед людьми, семьей. Твоя женщина только разродилась двойней.

— Я все равно пойду. Иначе мне не будет покоя.

— В таком случае, я с тобой, — Ланс подарил ему самую ироничную из своих улыбок и поспешно добавил в ответ на возможные возражения. — Неважно, насколько я умелый лекарь, меня всегда могут заменить ученики.

— Я уже и не помню дней, когда тебя не было рядом. А были ли вообще такие дни? — проворчал Нивар смиряясь и доливая обоим меда.

— Это место, о котором ты упоминал — омут, из которого с восходящей луной выходят чудовища, оно действительно существует? Я думал, это просто досужие слухи.

— Омут существует, но я не могу сказать, что ты найдешь его, если свернешь с тракта, пройдешь тысячу шагов точно на восток, держась слева от мшистых камней. Это место где-то в сердце топей, только оно само находит путника, когда тот обессилел, отчаялся и распрощался со всякой надеждой.

— Ты же там не бывал? — в голосе лекаря послышалось недоверие.

— Не доводилось.

— Не может быть все так ужасно, — Ланс покачал головой. — Кто-то же возвращался из тех мест, чтобы рассказать об омуте?

— Редко, только если вмешивался Хозяин. Как-то раз он прямо во время застолья вдруг оборвал речь на полуслове и обратился в туман. Вернулся поздней ночью с двумя чумазыми детишками на плечах. Так далеко зайти в топь и вернуться могут только малые дети. Они говорят, что Рихард является им в образе молчаливого путника в светлых одеждах. Мелькает то тут, то там и уводит из опасных мест.

— Я еще много не знаю о Вечной топи.

— Никто не знает о ней всего кроме Хозяина. Ты еще не передумал? Сейчас-то у тебя жизнь наладилась… — натолкнувшись на красноречивый взгляд друга, страж умолк.

Они выступили через несколько дней, раздав помощникам наставления, уладив начатые дела так тщательно, словно не собирались возвращаться. Нивар сердечно попрощался с семьей, но ни слезы родных, ни увещевания, не могли заставить его изменить решение.

Идти по летнему лесу в хорошую погоду одно удовольствие. Друзьям шагалось легко: они не стали брать ни теплой одежды, ни вяленого мяса, ни даже древесного угля и кремня, чтобы разжечь костер. Чем быстрее они станут «жалкими, потерявшими всякую надежду» как выразился Нивар, тем быстрее попадут к омуту. Ланс был уверен, что омут ему откроется раньше, чем Нивару, ведь он ниже, слабее и хромает. Великан свернул с проторенной тропы на звериную тропку, заросшую папоротником, уводящую вглубь леса. Деревья застенчиво шелестели, неразборчиво нашептывая привычную песню, олени безбоязненно провожали чужаков взглядом, солнечные лучи падали между ветвей широкими светлыми лентами, освещая грибы, цветы, птиц, просвечивая сквозь молодые листья, окрашивая их в нежно-зеленый цвет.

Через несколько дней вынужденной голодовки, изматывающей ходьбы, прерываемой коротким, беспокойным сном — друзья договорились будить друг друга как можно чаще, местность значительно изменилась. Лес измельчал. Липу, тополь, клен, ель заменили ольха и ива, но светлее не стало. Теперь небо всегда было затянуто тучами, лишая путников света солнца и звезд. Повсюду висела паутина, цепляясь за лицо и руки. Птицы исчезли, только раз Нивар заметил стаю ворон в небе.

Блуждая кругами по древнему болоту, с каждым шагом погружаясь по щиколотку в воду, полную жадных пиявок, дрожа от холода, друзья в тревоге прислушивались к пугающим шорохам. От голода чувства обострились. Ланс видел, как серебряным боком поблескивает рыба, издалека замечал огненно-красные ягоды, жирные шляпки грибов. Влажный запах мха, смешанный с грибницей, гниющими листьями был сладким и аппетитным. Лекарь неосознанно потянулся к ягодам, но Нивар строго прикрикнул на него, заставив вздрогнуть и выронить сорванное.

— Спасибо! — поблагодарил Ланс. — Ох, я почти не удержался. — Он виновато посмотрел на друга. — Давай пойдем отсюда. Здесь слишком часто я нахожу то орехи, то рыбу.

— Я даже видел малину, — вздохнул страж, подкатывая штаны. — Мне не показалось.

Одежда отсырела и неприятно липла к телу. От сырости и холода руки и ноги потеряли подвижность, казались деревянными. Неловко повернувшись, Ланс споткнулся и упал, полностью погрузившись в грязную воду. Недовольно фыркая, он тут же поднялся, не давая пиявкам впиться в лицо.

Друзья побрели дальше, ставя перед собой маленькие цели — перебраться через корягу, обойти подозрительно выглядящий провал, в котором сидело что-то жадное и голодное до горячей крови, добраться до кочки, поросшей ольхой, сделать привал. Во время кратковременного отдыха, когда можно было, наконец, немного обсохнуть, становилось еще хуже — в голове принимались крутиться мысли одна страшнее другой. Ланс не считал себя внушаемым человеком, он-то всякого навидался в жизни и был палачом именно благодаря своему умению оставаться хладнокровным, но глядя на серую бесконечную топь, с ее гниением, паутиной, чувствуя, как кишки сводит от голода, он начал падать духом.

«А если омут — это быль? Тогда мы сгнием в обычном болоте? — подумалось ему. — Или мы уже пришли, но здесь пусто. И Хозяина мы не найдем». — Ланс посмотрел на впавшего в оцепенение друга. — «Может статься, что Хозяин сам стал омутом. Растворился в нем и дремлет после трудов… И будет еще дремать лет десять, а то и сто. Зачем тогда мы здесь?»

— Я знаю, о чем ты думаешь, — проворчал Нивар, почувствовав его взгляд. — Мол, никого тут нет, мы просто увязнем в яме поглубже, захлебнемся грязью и пиявки медленно высосут из нас последние силы.

— Сейчас меня страшит совсем не это, — скривился Ланс.

— А что же?

— Ты только представь обратный путь из этой глуши, когда мы найдем Хозяина! Опять тащиться через все эти коряги и рытвины! А тот ров с можжевельником? Клянусь, мне никогда не перебраться через него снова.

Нивар невольно рассмеялся, хриплым, кашляющим смехом. Ланс улыбнулся. Они помолчали, собираясь с силами перед новым рывком. В сумерках болота менялись, затихали, в воздухе росло напряжение. Каждый вечер нечто с хлюпаньем выбиралось из воды, ползло, постукивая иголками и шурша чешуей. Иногда до них доносились звуки погони, крики боли, предсмертные хрипы жертв, но никогда они не видели ни охотника, ни добычу. Будь Нивар один, его бы уже застали врасплох и растерзали, но возможность спать по очереди, охраняя сон друг друга, их спасла.

Ланс сомкнул опухшие от укусов мошкары веки, представив, как греет пальцы у маленького костерка, сложенного из еловых веток. Воображение услужливо воткнуло вокруг костерка прутики с сочным мясом. Ланс мог поклясться, что чувствует дразнящий аромат жареного мяса и нежный вкус. Картина была столь реальна, что рот мгновенно наполнился слюной.

— Вот зараза! — раздраженно сплюнул лекарь.

— Отдохнул? — отозвался страж. — Пошли.

— Да, надо отвлечься, — согласился Ланс, с кряхтением поднимаясь на ноги и морщась от боли.

Отвлечься не получилось. Лекарь по-прежнему чуял запах жареного мяса, даже сильнее чем прежде. Он огляделся. Вдалеке, между чахлыми деревцами мелькнул огонек. Чем пристальней Ланс смотрел на него, тем ярче тот разгорался. К запаху мяса прибавился сладкий аромат пряной медовухи.

— Нивар! Смотри! — он показал в сторону огонька. — Костер!

Великан сощурившись, пригляделся, но чего не увидел.

— О чем ты говоришь? Где?

— Да вон же, смотри! — Ланс уже разглядел у костра лежанки и сухие одеяла как раз для двоих человек и в нетерпении кусал губы.

— У меня зрения лучше твоего, но я не вижу!

— Как можно не заметить огонь?! — раздраженно рявкнул Ланс, спрыгивая с кочки вброд. Его усталость как рукой сняло. — Пойдем, до него всего лишь сотня шагов!

Нивар хотел возразить, что приближаться к костру, который видит только один из них — дурная затея, как вдруг впереди показалась знакомая фигура. Она мелькнула на мгновение и скрылась в зарослях ивняка и снова показалась. У стража перехватило дыхание. Прыгнув в воду вслед за Лансом, он схватил друга за плечо.

— Хозяин! — Нивар не скрывал восторга. — Мы его нашли!

— Так вот чей это лагерь! — обрадовался лекарь, в нетерпении пританцовывая на месте. — Теперь-то все ясно!

— Скорей за ним! — великан бросился за герцогом.

День угасал, уступая ночи, но им ли было бояться непроглядной темени? Цель была близка, ничто не могло им помешать. Ланс едва поспевал за Ниваром. Широкая спина стража, маячащая впереди, кочки, поросшие кустами и мелкими искривленными деревцами, то и дело скрывали огонек костра, но лекарь был уверен, что совсем скоро окажется в уютном лагере. Он мог поклясться, что тоже видел Рихарда — тот ужинал, ожидая, когда страждущие путники присоединяться к нему.

Безмолвный герцог как будто не слышал хриплых криков Нивара, хотя тот звал его что есть мочи. Ни один, ни другой не замечали, что уже давно потеряли брод, погрузились в топь по пояс. Ноги увязали в мягком дне все глубже. В какой-то момент Ланс понял, что не может двинуться с места, а ведь до лагеря было уже рукой подать. Отблеск от костра, горящего на берегу, призывно манил, отражаясь в черной воде.

— Нивар! Помоги! — крикнул лекарь, но страж даже не обернулся. — Я застрял! Нивар!

Великан не слышал, все его внимание было поглощено герцогом, который в этот момент обернулся и дружелюбно помахал ему. Невольно сделав шаг вперед, он почувствовал, как внизу задрожал зыбкий пласт ила. Что-то там внутри сдвинулось, сжало ноги. Страж вдруг с головой провалился в воду, нелепо забив руками, пытаясь схватиться хоть за что-нибудь. Увязший в трясине Ланс не мог помочь другу. В отчаянии он бросил ему свой шест, но тот проплыл рядом. Сквозь взболтанную темную воду Нивар видел, как Рихард протягивает руку помощи, но коснуться ее никак не удается.

Опора уходила из-под ног, ил был слишком мягким — не оттолкнуться. На мгновенье страж осознал, что это и есть конец, к которому он шел все свою жизнь. Справедливый, закономерный конец всякого, кто связал свою жизнь с топью. С чего он взял, что была надежда на иной исход? Миг осознания неизбежности конца растянулся, позволяя прочувствовать каждую деталь — колющие в щеку стебли, лист на губах, холодную, режущую воду в горле и легких.

— НЕТ!

Мощный порыв ветра пронесся над топью, ломая ветви. Поверхность болота пришла в движение, увлекая Ланса вслед за Ниваром. От неожиданности лекарь наглотался воды. Неизвестная сила приподняла их и вышвырнула из болота на твердую землю.

— ПРОЧЬ! — повторил голос с силой, способной расколоть землю, но гнев был направлен не на друзей, а на тварь, расплывшуюся бесформенным пятном у их ног.

Навь, вечно ищущая, кем бы утолить голод, явившая им соблазнительные видения — уютного лагеря и Безмолвного герцога, поспешила убраться подальше. Там, где у жертв не было столь могущественной защиты.

Пытаясь отдышаться, Нивар приподнялся, встав на четвереньки. Он успел заметить как что-то белесое, как плоский червь, вытягивается в ленту над водой и растворяется в темноте. Великан содрогнулся, извергая потоки грязной воды из легких. Подле него жалобно стонал Ланс, неудачно упавший спиной на корягу. От удара у лекаря отнялись руки.

За ними наблюдала человекоподобная фигура, очень худая и высокая — намного выше Нивара. Болотные огоньки, налетевшие в изобилии, бестолково роились вокруг, освещая костлявые пальцы, обхватывающие причудливо изогнутый посох, увенчанный спиралью, как у молодого папоротника. Тело и лицо незнакомца были полностью скрыты под безупречно чистым плащом из мягкой желтой шерсти. От фигуры веяло силой, опасностью и обещанием того, что встречу с ней вы не забудете никогда. Ланс как завороженный не спускал глаз с черной тени, притаившейся в глубине капюшона, но меньше всего на свете он хотел бы увидеть, что именно скрывается за ней. Было жутко, но Вечная топь многолика и каждый ее посланник бесценен. Тем более что посланник явственно показал к ним свое доброе отношение.

— Благодарю! — прошептал страж, когда справился с кашлем и снова смог говорить. — Ты спас нас от страшной кончины.

Фигура в желтом не шевелилась. Оробевший Ланс подполз к Нивару поближе, предоставив тому самостоятельно вести беседу. От плаща шел сильный запах трухлявого дерева. Растения вокруг почернели и съежились, насекомые стремительно удирали прочь.

— Я встречусь с Хозяином? — несмело спросил страж.

Посланник топи обернулся к нему, медленно поднял руку и приложил указательный палец к тени под капюшоном, призывая к молчанию. Мгновение и он превратился в сгусток холодного тумана, который сразу же рассеялся, словно его и не было. Болотные огоньки исчезли вместе с ним, оставляя друзей в полной темноте. Воздух стал тяжелым, сладким, наполненным дремотой, вздохами, шепотом, нечеткими тенями. Ланс в изнеможении опустился на траву, Нивар рухнул рядом. Оба сразу же забылись беспокойным сном.

На рассвете, дрожа от холода, Нивар растолкал Ланса. Страж стучал зубами так сильно, что едва мог говорить. Они растерли друг дружку, чтоб хоть немного согреться.

— Это была навь? — спросил Ланс. — Лагерь мне привиделся? — он не пытался скрыть огорчения. — И Хозяин?

— Навь, — хриплым простуженным голосом подтвердил Нивар. — Морок — ее работа.

— Ты говоришь очень уверенно. Ты встречался с ней прежде?

— Нет, но навь бы высосала нас до остатка, ты уж не сомневайся… Не вмешайся Путник, тварь бы нас убила.

— Так мы пришли к омуту? — Ланс критически оглядел безрадостно выглядящую топь. — Это он и есть?

— Не знаю, но мы видели Путника. Это хороший знак, — в голосе Нивара не было уверенности.

Промасленный кожаный сверток, появившийся из ниоткуда, шлепнул стража по шее. При падении он развернулся: внутри лежали два живых, бьющих хвостами серебристых окуня, и большая пригоршня лещины.

— Дары болот, — прошептал страж, оборачиваясь с надеждой.

В десяти шагах от них между двух поросших лишайником кочек прямо на темной воде стоял Безмолвный герцог. Он был одет в наряд южан: в светлую просторную до пят рубаху с высоким воротом, широкий пояс, плотные перчатки с обрезанными пальцами. На голове красовался выцветший серый платок, перевязанный тонкой тесьмой. И хоть его одежда была необычна, прочее осталось неизменным — это был Рихард, встречи с которым друзья так упорно искали.

— Что случилось, друзья мои? — спросил с притворным удивлением. — Не по нраву подарки?

Он пошел к ним, мягко ступая босыми ногами по воде. Ланс, заворожено смотрел, как приближается герцог. Нивар на ощупь нашел орехи и сунул несколько лекарю в ладонь. Раздался треск ломаемой скорлупы. После стольких дней голодовки, орехи показались слаще меда.

— Какие же вы настырные… — вздохнул Рихард, опускаясь на край кочки рядом со стражем. — Почему не утонули? Закончить путь в этом чудном месте — достойный конец для всякого.

— Мы пытались, — честно ответил Нивар, не скрывая своей радости. — Не ели, не спали, неслись в темноте сломя голову. Чего же ты не дал нам умереть? Почему вмешался Путник?

— Из-за нави, — Рихард развел руками и недовольно поморщился. — Дать ей сожрать моих людей — слишком большая честь для нее. Но этим вы оторвали меня от дел и я недоволен.

— И в наказание ты хочешь, чтобы мы съели рыбу сырой? — догадался Ланс. — Можно хоть очистить от чешуи?

— Как пожелаешь, — смилостивился Рихард. — Навь основательно вами поживилась, поэтому пополните силы. — Он критически оглядел грязных измученных друзей. — Я даже польщен тем, что она заманила вас мною. Обещание посиделок у костра в моей компании — сложно противиться такому соблазну.

— Ты смеешься над нами, — невнятно проворчал Нивар, накинувшись на окуня.

— Почему ты не вернулся к нам после возрождения? — прямо спросил Ланс.

Рихард пожал плечами. Видно было, что он не хочет ничего объяснять.

— Дал бы знак, что жив. Нам бы этого хватило.

— Чтобы вы нашли меня и начали изводить своими мелочными проблемами, — он зажмурился, качая головой. — Ведете себя как малые дети. Я помог в трудный час, но пришла пора стать самостоятельными.

— Что это значит? — заволновался Нивар.

— Почему не начато строительство города? — вопросом на вопрос ответил Рихард. — Я оставил тебя за главного.

— Я не знал, захочешь ли ты…

— А разве мне в нем жить? Мой дом везде — это каждый камень, каждая капля. Разве вам не нужен город, куда будут вести все дороги, куда станут съезжаться торговые караваны, куда путники смогут прийти и поделиться новостями? Хотите жить прошлым? Ослабнуть, ютиться в маленьких поселках?

— Ты прав, нам нужен город, — согласился Нивар.

— Так постройте его! Сделайте таким, каким хотите. Назовите, как пожелаете. Я даю вам свободу жить так, как хочется без оглядки на мое одобрение.

— Ты нас оставляешь? — голос великана стал напряженным.

— Не навсегда. Когда город построят, я вернусь, обещаю. — Рихард ободряюще улыбнулся. — Интересно посмотреть, что у вас получится без моих указок. Но если ты ждешь, что в один из дней, я вдруг вернусь править как прежде… Этого больше не будет. Я решил, что людьми должен править человек. Такой как ты. И твои дети.

Рихард отвязал от пояса кожаный мешочек, развязал горловину и высыпал на ладонь кусочки янтаря, в которых застыла всякая всячина: рачки, мошки, жуки.

— Занятные камушки, — янтарь со стуком отправился обратно в мешочек, — подарок новому правителю Вечных топей. Это просто камешки, не жди от них чудес, но если захочешь, они смогут стать символом твоей власти. А ты, — Рихард сурово посмотрел на Ланса, — будь с ним рядом и удерживай от глупостей.

— Как репей, — пообещал лекарь.

— Хорошо. — Рихард сладко с наслаждением потянулся. — Значит, можно уходить. Дорога зовет.

Несмотря на нарочитое безразличие, Безмолвный герцог очень хотел знать, что творится на сердце у его друзей. Он чувствовал их тревогу, страх перед переменами, неопределенность будущего, но было что-то еще — горькое, ускользающее от него…

— Отчего загрустил? — Рихард заглянул в глаза великана.

— Прости, Хозяин, — голос стража дрогнул. — Это наша вина. Мы недостойные трусы. Это было испытание взросления, а мы его не прошли — бросили свой дом, впустили врага, позволив тому разрушить все, что нам было дорого, а сами спрятались в горах как крысы в норе, в ожидании спасения.

— Что ты несешь? Я сам приказал…

— В том-то и дело. Этот приказ мы были обязаны ослушаться. Нам было нужно проявить собственную волю, встретить вместе с тобой войско змея, не взирая на любые потери.

— Ты тоже так считаешь? — спросил герцог Ланса и получил в ответ быстрый уверенный кивок.

— Так думают все? — всерьез удивился Рихард. — Мои люди считают, что я не возвращаюсь к ним, потому что они струсили и не достойны такого правителя как я?! О… Какая же все это чушь! Я не бросал вас, не наказывал, — он кусал губы, подбирая слова. — Чтобы остановить змея, мне пришлось стать единым с тем, что дает ему силу. Я узнал тайны соленых вод и изменился. И я рад этому! Прежде моя сила убывала, стоило покинуть топь, теперь я не так сильно завишу от этого. Хочу побывать в далеких землях, увидеть, как к берегам пристают огромные корабли, груженные устрицами, как из песков проступают обтесанные ветрами храмовые камни, услышать песни и истории странников, несущих в себе мудрость всех встреченных народов, — его взгляд затуманился, в голосе появились мечтательные нотки, — хочу побывать там, где никогда не бывал. И когда придет час встретиться со змеем снова, в каком бы облике он не явился, я буду готов. — Широкая улыбка осветила лицо Рихарда. — В этот раз я найду его первым, с осторожностью и терпением взращу как редкий цветок. Моего бессмертного товарища не коснется боль, не коснется ужас гибели, ему не придется бежать от себя… — Он перевел дыхание. — Раньше я слышал только зов топи, а теперь слышу, как поют глубины холодного моря, шепчут раскаленные пески, влажные леса, ветряные горные перевалы. Они взывают ко мне, а я слушаю, слушаю… — голос Безмолвного герцога становился все тише, он замер, задумавшись, погрузившись в мир грез ведомых только ему.

— Когда так сильно манят далекие земли, путешествие может затянуться. Мы еще увидимся? — не выдержал долгого молчания Ланс.

— Обещаю вернуться и поделиться с вами всем пережитым, — тотчас отозвался Рихард. — Сядем у очага, до краев наполним медом кубки, и яркие воспоминания оживут перед нами в языках пламени, в тенях на стенах зала. Прошу только об одном: сделайте так, чтобы мне было куда возвращаться. Не как Хозяину, а как доброму другу.

Они поднялись, Рихард, с лица которого не сходила ободряющая улыбка, крепко обнял друзей. Нивар сомкнул огромные руки и не размыкал, пока Рихард не шепнул ему:

— А для тебя есть особое задание — стань достоин своего имени. — Великан отстранился и непонимающе посмотрел на герцога. — Посади дубовую рощу. Поверь, возрождаться в зыбкой топи не так приятно как в уютной колыбели между дубовых корней.

— Клянусь, это будут самые высокие и толстые дубы в мире, — с жаром пообещал Нивар.

— Не сомневаюсь, ты сдержишь слово. Я знаю, — обратился он к обоим, — что вы справитесь, у вас хватит сил. А теперь ступайте вслед за солнцем. Держитесь его и вскоре окажетесь дома. И больше не ищите меня подобным способом. Я сам приду, когда захочу.

— Ты не проводишь нас хотя бы до тропы? — спросил Ланс, пытаясь отдалить миг расставания.

— Я не собирался, но чем быстрее вы доберетесь домой, тем мне будет спокойнее, — рассмеялся Рихард и взял их за руки. — Держитесь.

Безмолвный герцог легко ступил с края кочки прямо в воду, увлекая друзей за собой. Они невольно напряглись, делая первый шаг, но Рихард без труда преодолел их сопротивление и в тоже мгновение они стояли на воде.

— О, я всегда мечтал попробовать… Невероятно! Словно земля! — восторгам Ланса не было предела.

— Шагай-шагай, — беззлобно проворчал Рихард. — Ходить по воде — особое искусство. Только не пытайся повторить в одиночку. Живо ко дну пойдешь.

— Я не настолько самонадеян, — счастливо рассмеялся Ланс, следя за стайкой мальков, укрывшихся в их тени.

Солнечные лучи ласково освещали топь, смущенно прикрывшую лик смерти полупрозрачной серебристой вуалью, променявшую серый могильный саван на пестрые цветы. Безмолвный герцог отвел друзей к тропе, ведущей в поселок, а сам остался сидеть на искривленной иве, склонившейся к самой воде. На сердце Рихарда было спокойно. Его ждали новые встречи, новые места, новые тайны. Впервые за долгое время скука, точащая изнутри, отступила. Где-то в темных морских глубинах, в каплях соленой воды, спал безымянный бессмертный и Рихард ждал его пробуждения.