– Зверь-машина! – прокомментировал Володя остановившую наш караван для проверки римскую трирему, – Хрен от такой уйдёшь!

– И обязательно им надо всё и всех контролировать! – добавил Серёга, – Империалисты хреновы!

Мы с Васькиным хмыкнули, но развивать "кухонно-политическую" тематику не стали. Конечно, и начальники судов, и их владельцы, если кто из них плавает сам, и кое-кто из матросни – все они обсуждают сейчас по-финикийски "проклятый римский империализм", от которого "никакого житья не стало". Можно, конечно, сколько угодно проклинать римское морское господство и призывать на самих гордых квиритов гнев Баала и Мелькарта, а на их флот – Решефа и Йама, но много ли от этого толку? Какое дело богам до мольбы тех, кто просрал войну? Надо было выигрывать её, а для этого – не жлобиться самим и не позволять жлобиться собственным олигархам. Ведь флот-то какой имели! Едва ли слабее римского, а уж моряков – всяко лучших, чем противник. Ну, не помогло это в Первую Пуническую, просрали её – бывает. Но во Вторую-то – как раз недавно закончившуюся – каким отсеком спинного мозга думали? Какого хрена даже попытки не сделали вернуть себе морское господство? Дорого? А контрибуции теперь Риму платить не дороже выходит? Страшно? А в полной римской власти оказаться не страшнее? Да, вполне могли побить и первую эскадру, и вторую, и третью. Как сами карфагеняне били римский флот в Первую Пуническую раз за разом, а римляне, сцепив зубы, строили новый и в конце концов научились строить корабли конвейером. И собственно, не только возросший опыт, не только пресловутый корвус – мостик ихний абордажный, но и этот конвейер, всякий раз восполнявший убыль в кораблях, дал наконец римлянам победу и на море. А самим сделать то же самое – что, Мелькарт с Йамом не велели? Противопоставить римскому кораблестроительному конвейеру свой собственный – кишка тонка? Ну так был ведь удобный период, когда Ганнибал бил римлян в самой Италии и остановить римский конвейер мог запросто – какого ж хрена не воспользовались? Если умения флотоводческого не хватает, так тупо числом можно было в то время римский флот одолеть – не в первом сражении, так во втором, в третьем, в очередном, как и сами римляне в прошлую войну. Даже побеждая, римский флот нёс бы ослабляющие его потери, которые нечем было бы восполнить. Если этот фактор стал в конце концов решающим для сухопутной армии Ганнибала, что помешало бы ему сработать и на море в карфагенскую пользу? Не воспользовались моментом, просрали – получите своё, и на себя теперь надо пенять, а не на римлян, если по справедливости. Только вслух ведь "болеющим душой за державу" финикийцам этого не скажешь – если, конечно, не чешутся кулаки подраться. А у нас они не чешутся, мы люди мирные, спокойные и даже добропорядочные – ага, в свободное от службы время, гы-гы! А если совсем уж по справедливости – так ещё и спасибо следовало бы сказать римскому флоту, патрулирующему море и защищающему грузовые купеческие тихоходы – и карфагенские в том числе – от пиратов. Ведь не от Карфагена же защиты ждать, с его-то жалкими десятью триремами! Обидно, могу понять, но ведь сами же и виноваты, если разобраться. Могли бы двадцать иметь или даже тридцать, торг был уместен, Сципион ведь не жадничал, и нехрен было его злить перехватом римских транспортов с провизией. Сами же и напросились на ухудшение условий мира. А ты не проигрывай войну, а если проиграл – так не серди по пустякам победителя. Вредно это – и для здоровья, и для кошелька.

Трирема нынешнего "мирового жандарма" и в самом деле впечатляла. Длинная, стремительная, точно хрен уйдёшь, если встреча с ней нежелательна. И хрен отобьёшься без целой батареи "скорпионов" или хотя бы одного завалящего, но исправного пулемёта. Но пулемёта в этот мир никто из нас как-то не прихватил, а для батареи "скорпионов" на перевозящем нас "купце" банально нет места. А без них – не протаранит, так на абордаж возьмёт. Вон он, корвус ихний абордажный, вместо передней мачты приделан. Опустится резко, вопьётся шипами в палубу, и побегут по нему гуськом римские морпехи, прикрывшиеся стандартными легионерскими скутумами. Для того и внедрён этот абордажный мостик ещё в Первую Пуническую, чтоб не боялись переведённые в морскую пехоту легионеры свалиться в воду и утонуть в своём тяжёлом снаряжении. А как ворвутся на палубу, накопятся, выстроятся щит к щиту – пиши пропало. Не одолеть римскую тяжёлую пехоту, когда она в строю. На суше разве только фаланге македонского типа это ещё под силу, но где ж её взять, ту фалангу, на палубе грузо-пассажирского торгового судна?

Интерес же римлян к нашему каравану вполне объясним. Как ни велик римский флот, всего Средиземного моря ему не объять. Раньше эту часть моря контролировал карфагенский флот, которого больше нет, и теперь здешние пираты действуют куда смелее прежнего. А судёнышки у них лёгкие и быстроходные – не быстрее этой триремы, конечно, но пузатому "купцу" не уйти и от них. В результате же карфагенские торгаши стали и сами обзаводиться кораблями побыстроходнее. Новые, вновь построенные, уже не так пузаты, как прежние. Длиннее, больше вёсел, даже в два яруса у некоторых, эдакие грузовые торговые биремы. Некоторые и с тараном на носу, дабы продырявить пирату бочину, если тот наперерез зайдёт – ага, а ты не подрезай при обгоне! Ну и как тогда прикажете эти новые купеческие корабли от пиратских издали отличать?

Вот и интересуются римляне такими "нетипичными купцами", не пираты ли это замаскировавшиеся. Самых подозрительных и досматривают, так что в двух ярусах вёсел и таране, делающих судно из чисто торгового полувоенным, есть и немалые минусы, не одни только плюсы. Как раз у нас на глазах досмотровая партия с триремы десантировалась на палубу одного такого ухаря. Без хамства десантировалась, корвус свой римляне опустили аккуратно, фальшборта и палубы не портя, но шмон там устроили нешуточный, и седых волос у командовавшего судном финикийца прибавилось наверняка.

– Прям как ГАИшники, млять, до водилы догребались! – прикололся Серёга.

– Как бы до нас следом не догребались! – мрачно процедил Володя.

– А из арбалетов по ним вжарим! Неужто щитов ихних не пробьём? – после наших былых успехов в Испании Серёга любит похохмить, что мы хоть чёрта лысого на ноль помножить способны.

– Пробьём – и щиты, и кольчуги – первым четверым, – разжёвываю я ему, – Но на триреме одних только морпехов полная центурия – человек шестьдесят, если не восемьдесят, а ещё матросня, да и гребцами там сидят не рабы, а лёгкая пехота. На всех нам может банально не хватить болтов.

– Вано, здэс город болше миллиона!

Паэтому хватыло нэ на всэх, – пропел Володя кусочек из давней песни Новикова, имитируя полагающийся для неё грузинский акцент.

– Надеюсь, сеньоры, вы не собираетесь экспериментировать? – поинтересовался Хренио, – Я, конечно, поддержу вас, если что, но при таком соотношении сил…

– Даже не думайте, идиоты! – тявкнула Юлька, приняв наши мрачные шутки за чистую монету, – Герои, млять, недоделанные! О нас с Наташкой подумали?!

Арбалеты наши, пожалуй, и в самом деле не стоило перед римлянами афишировать. Если заинтересуются – мигом повод для придирок найдут, а дарить им наши агрегаты не хотелось категорически. Поэтому мы их от греха подальше приныкали, не дожидаясь, пока очередь дойдёт до нашего судна. На хрен, на хрен, как говорится.

Но совершенно аналогичные мысли были в своё время и у нашего нынешнего нанимателя, "досточтимого" Арунтия. Новые веяния в карфагенском торговом судостроении он совместил вот с этим вот "на хрен, на хрен" и заказал в результате "замаскированную бирему" на основе старого традиционного судна этрусков.

С виду оно здорово драккар викингов напоминает. Если бы ещё и обшивка была внакрой, а не вгладь – так вообще было бы трудно отличить. Ну, если точнее, то не "длинный" драккар, а грузовой кнорр, который попузатее и повысокобортнее, но тоже со вполне обтекаемыми обводами. Таран и у этого этрусского судна есть, но небольшой и в глаза особо не бросающийся. "Пирата" лёгонького он потопит, а вот против настоящего военного судна слабоват, против той же триремы ловить нечего, так что не выглядит он военным прибамбасом. А "биремность" его тоже замаскирована. Нет у него никакого второго яруса вёсел.

Как, например, у той же триремы движитель её основной устроен? Натыканы люди, как сельди в бочке. За счёт расположения вёсел и гребных банок в шахматном порядке три гребных яруса схитрожопить ещё кое-как можно, но мореходность такого монстра оставляет желать лучшего. Целые флотилии идут на дно, если шторм их в открытом море застигнет.

А как быть с кораблями повышенной ярусности? Реально – никак. Пентера та же самая или квинкерема – технически тоже трирема, только побольше, да пошире. Не вёсел у неё пять рядов, а гребцов – по одному на нижнем ярусе и по два на среднем и верхнем. Соответственно, и вёсла на этих ярусах подлиннее, да помассивнее.

Выигрыша в скорости это особого не даёт – физику не обманешь. Более широкий корпус – это и большее сопротивление воды, да и тяжелее квинкерема намного. Смысл квинкеремы в другом – большая вместительность и грузоподъёмность при той же примерно "триремной" скорости. На квинкереме и морпехов тяжеловооружённых побольше, и артиллерии камнемётной, и в бою она не столько таранит, сколько расстреливает противника. Естественно, и противник для такого чудища нужен достойный, иначе оно себя просто-напросто не оправдывает. Сейчас, когда в Западном Средиземноморье господство римского флота никем не оспаривается, все квинкеремы на Восток переброшены, а тут Риму и трирем за глаза хватает. Оттого и не мозолят тут квинкеремы никому глаза и не наводят "контролирующих и надзирающих" на ненужные мысли.

Вёсел у перевозящего нас "Любимца Нефунса" всего один ряд, но вёсла эти – "квинкеремного" типа, длиннее и мощнее обычных, и орудует каждым из них два гребца. Если максимальная скорость не нужна – часть вёсел убирается, как и сделано сейчас. В результате "биремного" вида "Любимец Нефунса" не имеет и особого интереса римлян не вызывает. Глянули мельком, да и переключились на другие суда, выглядевшие поподозрительнее. Тем более, что и разгадай они даже немудрёный в общем-то секрет "замаскированной биремы" Арунтия, не очень-то он их встревожит. Один хрен, не тягаться его "хитрому" кораблю в скорости с триремой, вся конструкция которой заточена под стремительный ход любой ценой.

В принципе-то античный мир до запрета сёрьёзного оружия частникам как-то не докатился. У доброй половины купчин "скорпионы" открыто на их судах видны, и вид их римлян как-то ни разу не напрягает. Теоретически-то и трирему купец иметь вправе, просто на хрен не нужна она купцу. Груза возьмёт не больше хорошей "круглой" гаулы, а на прокорме полутора сотен гребцов разорит в первом же рейсе – и это если ещё повезёт, и её не утопит шторм. Дешевле уж государству налоги отстёгивать на содержание военного флота, который и защищает добропорядочных морских негоциантов от буйной пиратской вольницы. А сейчас карфагенским купцам в этом смысле вообще лафа. Содержание десяти разрешённых Карфагену трирем обходится им в гроши, а львиную долю защиты от пиратов обеспечивает теперь Рим – ага, за счёт римских же налогоплательщиков. Вот она, цена имперских амбиций, гы-гы! Впрочем, раз уж гордым квиритам настолько хочется называть Внутреннее море Римским, что они даже готовы оплачивать это удовольствие из собственного кармана – нам, татарам, всё равно. Мы ж, чёрные – все хитрожопые, и наше дело – пользоваться этим римским имперским бзиком, пока время на это есть. Лет эдак почти пятьдесят, если мне склероз не изменяет…

Был у нас уже разговор на эту тему.

– Макс, ты часом не охренел? – спросил меня Володя, когда я озвучил идею "перевода на новое место службы", – Сам же как-то говорил, что этот долбаный Катон, который "Карфаген должен быть разрушен", уже при власти и влиянии! За каким хреном мы полезем в эту мышеловку, когда от неё угрёбывать надо к гребени-матери?

– Ну, не сей секунд, – урезонил я его, – Карфагену звиздец наступит, насколько я помню, в сто сорок шестом году до нашей эры. Так или не так?

– Да, в сто сорок шестом, – подтвердила Юлька, которая у нас, хоть и истеричка по характеру, зато историчка по образованию, – Но там ведь и осада была трёхлетняя.

– Хорошо, добавляем три года. Раз до нашей эры, то не вычитаем, а приплюсовываем – получается сто сорок девятый год. Ну, будем считать, что объявили войну, собрали войско с флотом и отплыли в сто пятидесятом. А у нас сейчас начало сто девяносто шестого. Сорок шесть лет у нас в запасе до той заварухи, и в нормальном мегаполисе мы проведём их и удобнее, и продуктивнее. В Испании, насколько я помню, войны будут ещё нешуточные, а вот затронут они Гадес или нет – чего не знаю, того не знаю. Не осилил я как-то Полибия.

– Я тоже не осилила, – призналась Юлька, – Но, вроде, помню, что и Катона в ближайшие годы направят на усмирение Испании.

– Ну, этот долботрах наворотит дел! Думаю, что в Карфагене будет всяко спокойнее.

– А набеги Масиниссы? – припомнила наша историчка, хорошо знающая вообще-то только историческую "лирику", но изредка припоминающая всё-же и полезные крупицы.

– На сельскую глубинку, в которой мы жить не собираемся. Там, кажется, есть такая тонкость, как Пунические рвы – пятидесятикилометровая примерно зона вокруг Карфагена. Вот за пределы этой зоны карфагенская армия не имеет права выходить из города без согласования с Римом, и там нумидийцы, когда просекут расклад, примутся творить, что левой ноге захочется, а внутрь этой зоны они не сунутся, в ней им быстро рога обломают.

– Да, вспомнила! Как раз самовольный выход карфагенских войск против нумидийцев за пределы этой зоны и стал поводом для Третьей Пунической!

– Вот именно! Но тут и ещё один немаловажный нюанс. К тому моменту Карфаген уже полностью выплатил Риму наложенные на него "репарации" и больше ничего не был ему должен. То есть перестал быть для Рима той дойной коровой, которую жаль резать. А сейчас он только начинает расплачиваться и нужен Риму целым и богатым. Поэтому Катона в сенате ещё долго будут слушать вполуха.

– А ты со своей малолеткой успеешь и наплодить детей, и вырастить их! – не удержалась Юлька от вполне прогнозируемой очередной шпильки.

– Зато каких! – я картинно закатил глазки. Собственно, по сути она права – даже при всех этих вполне рациональных причинах лично я рвусь в Карфаген прежде всего из-за Велии…

Это долгая история, если кто не в курсе, и начинать её следует с того, что нас, вполне современных людей нормального двадцать первого века, какая-то непонятная хрень как-то резко перебросила в античное прошлое – в осень сто девяносто седьмого года до нашей эры. Серёга вон по-прежнему на пресловутый андронный коллайдер грешит – особенно, когда выпьет лишнего. С него, раз уж пришёлся к слову, и начнём. Серёга Игнатьев, геолог по образованию и московский офисный планктонщик по реальной профессии. Не дурак выпить и раздолбай раздолбаем, в армии не служил. Юлька Сосновская, его подружка – студентка исторического факультета Московского Пединститута. Как и большинство пединститутских – за всех ручаться не могу, поскольку со всеми не знаком – она озабочена как сексуально, так и матримониально. Сексуально, пожалуй, в большей степени – оторва, между нами говоря, редкостная. Поскольку в моём вкусе смуглые брюнетки, а она как раз из таких, то были случаи убедиться, гы-гы! Но – тссс, Серёга рядом и незачем ему лишнее слыхать. Тем более, что это, как говорится, было настолько давно, что успело уже стать неправдой, и если сама Юлька почему-то считает иначе, то это её проблемы. Стерва тоже первостатейная – редкостной в этом смысле назвать не могу, потому как в наше время это явление, увы, давно уже не редкостное. Володя Смирнов – простой московский автослесарь, но ценен он не этим, а тем, что срочную служил в армейском спецназе, в дивизионной разведроте, и по части подраться конечностями, как безоружными, так и вооружёнными любым подручным предметом, он у нас абсолютный чемпион. К счастью, пьёт в меру и не с Урала – в смысле, не обидчив по всякой ерунде, так что дело с ним иметь можно. Ещё у него оказалось полезное хобби – рыбалка, только не ортодоксальная, с удочкой которая, а с подводным ружьём. Наташка Галкина, его подружка, довольно эффектная блондинка – сейчас, впрочем, уже ближе к шатенке, поскольку была крашеной – студентка Лестеха и сама откуда-то из глубинки. Подозреваю, что за работягу Володю она зацепилась, чтоб зацепиться за Москву, но это не моё дело, да и не имеет это теперь значения. Ну и я, Максим Канатов, технолог-машиностроитель по образованию – МГТУ имени Баумана – и старший мастер механического участка в механо-сборочном цеху одного из подмосковных ВПКшных предприятий. До этого и технологом по мехобработке в другом цеху поработать успел. Производственник, короче. Срочную отслужить довелось, но в обычных погранцах, ни разу не спецназе каком-нибудь крутом. И занесла нас злая судьба в виде осеннего отпуска – какой такой отпуск осенью у учащихся студенток, это их надо спрашивать – в Испанию, в курортную зону Коста дэ ла Луз, что на атлантическом побережье, близ Кадиса. Там-то и накрыла нас тёпленькими эта непонятная хрень, забросившая нас в античность прямо с пляжа и, соответственно, в пляжной же и экипировке. И скорее всего, так и пропали бы мы в первый же день, если бы вместе с нами не забросило сеньора Хренио Васькина, то бишь Хулио Васкеса, местного испанского полицейского, находившегося "при исполнении", а посему – в летней форме, а главное – при табельном пистолете.

Пистолет-то его нас и спас, вместе с подводным ружьём Володи, которому именно в тот день приспичило побраконьерить рыбу. В результате встреченная нами троица лузитанских разбойников нарвалась на весьма неприятный сюрприз, а мы пополнили свой скудный арсенал несколькими полезными местными железяками. Потом, заныкавшись от греха подальше в лесу, мы воспользовались моим мультитулом и лопаткой-топором Володи для оснащения самодельными арбалетами, с которыми и встретили новую порцию местных хулиганов – с аналогичным результатом. А заодно подружились с "врагами наших врагов", чему в немалой степени поспособствовало то, что Васкес оказался баском, да ещё и хорошо владеющим баскским языком, а язык этот оказался происходящим от древнего иберийского. В общем, кое-как с пятого на десятое мы с "дружественными" туземцами нашли какое-то подобие общего языка, и в итоге угодили в качестве наёмных стрелков-арбалетчиков на службу к этруску Волнию, главе клана Тарквиниев, простому олигарху простого финикийского города Гадеса.

Дела наш наниматель вёл достаточно обширные, а времечко, в которое нас попасть угораздило, оказалось неспокойным. Нет, жаловаться-то, конечно, грех, могло бы ведь запросто и вообще в самое пекло забросить, когда Сципион с Баркидами разбирался, кто тут по праву, а кого тут вообще не стояло. По сравнению с тем беспределом нам повезло – турдетанский мятеж Кулхаса и Луксиния проходил заметно уравновешеннее, чего незьзя сказать о "мафиозных разборках" между соперничающими олигархическими семействами Гадеса. В них-то мы и оказались втянутыми помимо своей воли, и повоевать в окрестностях Кордубы, где пересеклись их интересы, пришлось по-настоящему. Там-то и познакомился я с Велией, бедовой юной девчонкой, оказавшейся внучкой нашего нанимателя, и так уж сложились наши вкусы и обстоятельства, что свет для нас сошёлся клином в аккурат друг на друге. Отец же её, "досточтимый" Арунтий, старший сын и наследник главы клана, оказался простым карфагенским олигархом – для Карфагена действительно простым, не из самых крутых, но и не из зачуханных, и дела у него там крутятся – мама, не горюй. Велики ли шансы у простого наёмника заделаться зятем простого олигарха? Обычно – исчезающее малы. Но так уж вышло, что мне удалось здорово отличиться по нашей воинско-гангстерской службе, а мать Велии оказалась не законной женой Арунтия, а наложницей, хотя и весьма непростой. Это здорово улучшило для меня расклад, и "от ворот поворот" сходу я от младшего олигарха не схлопотал, но здешнюю гадесскую семью он решил забрать к себе в Карфаген, подальше от испанских неурядиц, и мне оставалось только принять его предложение перейти на службу к нему. К счастью, наши тоже ничего не имели против переселения в развитый мегаполис, так что к разрыву нашей компании это не привело. И теперь, весной сто девяносто шестого года до нашей эры, несколько грузовых кораблей перевозят почти сотню испанских наёмников, набранных Волнием в подкрепление сыну, и мы, четвёрка арбалетчиков или, как нас тут называют, аркобаллистариев, успевших не раз уже отличиться, оснаститься и порядком забуреть – в числе этой сотни…

Весной ещё случается, что штормит, и плавание идёт вдоль африканского берега. Не знаю, каков он в наше время, не бывал, но в эту эпоху северная оконечность Сахары пустынной не выглядит. Параллельно берегу тянутся предгорья Атласа, и их склоны покрыты густыми лесами. Издали, конечно, не разглядишь, из каких деревьев они состоят, но вид лесные массивы имеют внушительный, явно не из одних только финиковых пальм. Глядя на поросшие лесом горы, легко поверить, что далеко не всегда пресловутая Сахара была нынешней безжизненной пустыней.

Немало, конечно, на побережье и населённых пунктов. В основном это туземные селения берберов – мавров и нумидийцев, но встречаются и настоящие города – финикийские колонии. Не очень большие, поменьше Гадеса, но всё-таки города – с гаванью и причалами, с портовыми складами, с оживлённым рынком, здорово напоминающим современный восточный базар К некоторым наш караван приставал, чтобы пополнить запасы воды и провизии.

Не бог весть какие ценности там продавались и покупались, но каждый городишко был обнесён стеной – если не каменной, то хотя бы глинобитной.

А в море нам частенько встречались и суда местных рыбаков и купчишек – в основном малые гаулы и ладьи устаревших типов, часто обшарпанные, и лишь у некоторых – пыжащихся изобразить роскошь – парус был украшен полувыцветшими полосами фальшивого пурпура. Но даже такие судёнышки в целом выглядели убого по сравнению даже с нашим не претендующим на особую крутизну караваном, и несложно было понять, почему они отваживаются плавать в одиночку – не позарится на такую жалкую добычу ни один уважающий себя пират.

– Все основные торговые пути сходятся в Карфаген, – пояснил нам этруск Турмс, начальник "Любимца Нефунса", – Этим захолустным городишкам только и остаётся, что мелкая торговля между собой и с местными нумидийцами. А с ними при здешних невеликих достатках много не наторгуешь, да и расслабляться нельзя.

– Стены от них? – спросил я, указывая на слишком уж добротные для такого захолустья укрепления.

– А от кого же ещё? Только построены они, конечно, при карфагенском владычестве. В каждом городишке ведь кроме местных суффетов заправлял делами и карфагенский наместник. А он драл одну или две шкуры с горожан, и все три – с окрестных дикарей. Кто ж станет терпеть такое до бесконечности? Ну, горожанам-то деваться некуда, да и не так их обирали, как дикарей, так что эти только ворчали, да в Карфаген периодически жаловались. А нумидийцы – случалось, что и бунтовали. А дикарю взбунтовавшемуся разве интересно, местный ты финикиец или карфагенский? Для него они все на одно лицо, да и сборщики налогов ведь местные, только начальство у них карфагенское. Но налоги ведь выколачивает из недоимщика не начальство, а исполнитель, а для себя или для начальства – битому палками недоимщику какая разница? Теперь-то эти города стали свободными и Карфагену больше налогов не платят, но с карфагенскими поборами исчезла и карфагенская защита от нумидийцев. А те это поняли и сводят время от времени давние счёты. Грабить-то тут особо нечего, но погромить, покуражиться, девчонку какую смазливую забрать и увезти – нумидийцы до красивых финикиянок охочи. А какое тут войско? Только и можно, что за стенами отсидеться. Побуянят дикари, опустошат окрестности, да и уйдут восвояси. Потом угомонятся и снова мирно торговать придут. Вот так и живут здешние финикийцы, кто не смог перебраться в города покрупнее.

– В Карфаген, например?

– Да кому они нужны в Карфагене! Там свою чернь девать некуда!

Но по мере того, как наш караван продвигался к востоку, картина постепенно менялась. Всё ещё встречались убогие посудины рыбаков и мелких торговцев, которых хватает везде, но начали попадаться и солидные корабли, явно посовременнее древних классических гаул. Двухмачтовые, с кормовой надстройкой, кого-то напоминающие…

– Это же римские торговые корабли! – воскликнула Юлька, – Видите фигуру лебедя на корме?

Да, это похоже было на классического римского "купца", насколько я помнил по картинке в какой-то книжке. Но когда я перевёл наше предположение Турмсу на финикийском, этруск рассмеялся:

– Кое-кто из римлян уже начал заказывать такие корабли на карфагенских верфях. Но пройдёт ещё много лет, прежде чем они научатся строить такие же сами. Это карфагенское судно, из новых. Вот эта наклонная передняя мачта с маленьким парусом и балкон вокруг кормы скопированы с греческих военных кораблей – это очень удобно, и я даже не понимаю, почему до этого не додумались купцы у самих греков. А фигуру лебедя на корме этот кораблестроитель – я его знаю, кстати – ставит на всех своих кораблях. Это его отличительный знак – вроде клейма знаменитого оружейника на клинке хорошего меча. Досточтимый Арунтий купил у него уже два таких корабля, да и другие охотно покупают, у кого денег достаточно. Думаю, лет через пять он сам разбогатеет настолько, что купит себе место в городском Совете Трёхсот.

Новые корабли при своём прогрессивном парусном оснащении вёсел имели немного и очень уж стремительным ходом на вёслах похвастать не могли, поэтому поодиночке не плавали, а старались держаться в составе караванов. Парочка, которым оказалось по пути с нашим, присоединилась к нам, а ещё через какое-то время нам встретилась и карфагенская трирема, которую нетрудно было узнать по стилизованной конской голове на носу, фигуре коня с пальмой на большом парусе и финикийским полумесяцам на верхушках мачт. Разминувшись с ней на встречных курсах, сопровождавшая нас римская трирема обменялась с карфагенским коллегой приветственными сигналами и отвалила в сторону моря, передавая тому охранные функции. Каким бы куцым ни был тот бутафорский суверенитет, что был оставлен Римом Карфагену, Рим его, похоже, скрупулёзно соблюдал.

Позажиточнее стали выглядеть и прибрежные финикийские города. После преподанного мне Турмсом ликбеза я уже и сам сообразил, в чём тут дело. Сказывалась близость к Карфагену с его пересечением торговых путей. В период своего господства он прессовал меньших собратьев, разоряя налогами и ограничивая в торговле, но теперь-то они независимы и пользуются всеми преимуществами оживлённого места. Затмить Карфаген они не в силах – мегаполис есть мегаполис, и деньги имеют свойство тянуться к деньгам, но для окрестных совсем уж захолустных городишек они сами играют аналогичную роль и в целом остаются в выигрыше. А имея деньги, имеют и войско получше, вдобавок – не ограничены Римом в праве ведения своих местечковых малых войн, так что отдельным нумидийским родам обижать их небезопасно. Масинисса, пожалуй, справился бы с ними, но все они теперь считаются римскими союзниками, и это ограждает их от алчности нумидийского соседа. Есть теперь у каждого из этих городов и собственный, ранее запрещённый Карфагеном, военный флот. Не квинкиремы, конечно, и даже не триремы, для этих небольших городов слишком дорогие, но вполне себе приличные добротные биремы. Да и среди частных судов, хоть и преобладали всё ещё гаулы старого типа, начали попадаться даже шикарные прогулочные.

Местечковых олигархов эти роскошные посудины или уже карфагенских – не знаю и как-то не заинтересовался. Для нас важнее другое – то, что пиратов в этих водах уже, по всей видимости, не очень-то и боятся. Да и чего бояться – под такой-то охраной! Оживлённее выглядели и порты этих более близких к Карфагену городов – больше кораблей, больше товаров, больше занятых работой с ними людей.

Этот момент меня слегка озадачил. Если до Карфагена уже рукой подать, почему торговцы не стремятся все туда?

– Торговые пошлины, – пояснил Турмс, – В маленьких городках они ниже, чем в Карфагене. Не намного, и для крупного купца важнее большой рынок с широким выбором товаров, а для мелкого, считающего каждый шекель – важнее возможность не переплачивать портовой таможне.

– А если Карфаген снизит свои торговые пошлины?

– Тогда и часть этих будет торговать там. Но Карфаген не снизит. Зачем? Ведь тогда снизят и здесь, и в казну всех городов денег будет поступать меньше. Какой город от этого выиграет? Все давно договорились меж собой, какие пошлины кому брать, и всех это устраивает. Тут как бы об увеличении не начали договариваться…

– Но ведь тогда купцы начнут искать другие рынки?

– Конечно начнут! Только поэтому и не увеличили до сих пор. Но Карфагену ведь приходится выплачивать контрибуцию Риму. Десять тысяч талантов нужно выплатить за пятьдесят лет, представляешь? В год это будет… гм, – этруск призадумался, пытаясь подсчитать в уме.

– Двести талантов в год, – я подсчитал раньше.

– Да, двести талантов. Пришлось вводить налоги на граждан – видел бы ты, какой плач тогда в городе стоял! Не любят финикийцы расставаться с кровно заработанными деньгами!

– Так кто ж любит? Значит, на купцов хотят это бремя переложить?

– Если договорятся с другими городами – обязательно переложат.

– А купцы договорятся меж собой и повысят свои цены?

– Молодец, соображаешь! Да, так и будет. Просто цены на то, что нужно всем, сильно задрать не дадут. Хлеб, рыба, соль – это должно остаться доступным для всех. Кому нужны голодные бунты черни?

– Значит, пострадают торговцы этими товарами?

– Ну, не так уж и пострадают – не первый ведь раз такое случается…

– И как они выкрутятся?

– А как все выкручиваются! Увидишь в порту! – таинственно ухмыльнулся Турмс.

Время от времени мористее виднелись и паруса патрулирующих эти воды римских трирем, легко узнаваемых по абордажному "корвусу" в носовой части. Хоть и соблюдал Рим суверенитет побеждённых и союзников – завидев сопровождающие караван местные военные корабли, триремы победителей не приближались – всё-же не настолько, чтобы оставлять эту часть моря без присмотра. Своё морское господство гордые квириты поддерживали ревностно. Ещё добрых полтора столетия пройдут, прежде чем Рим овладеет всеми берегами Средиземного моря и сможет назвать его Внутренним, но само море уже постепенно становится римским…

Миновав Утику – довольно крупный финикийский город, хотя и не превосходящий, вроде бы, Гадеса – перевозящий нас караван вошёл в большой залив, на дальнем берегу которого мы увидели Город. Именно так, с большой буквы и с соответствующим почтительным придыханием. Ведь всё, что мы видели до сих пор, в сравнении с этим мегаполисом выглядело – ну, непрезентабельно, скажем так. Уже в самом заливе рябило глаза от множества снующих туда-сюда торговых кораблей, среди которых совершенно терялись несколько карфагенских военных трирем. А уже сама громада Города поражала воображение, и в этом отношении мы отличались от прибывших вместе с нами иберов только тем, что не так открыто разевали рты. Не то, чтоб открывшееся зрелище было совсем уж для нас неожиданным, всякие ведь научно-популярные книжки читали и передачи по ящику, да по интернету смотрели, но одно дело увидеть абстрактную и во многом спорную реконструкцию с экрана и совсем другое – подлинный оригинал собственными глазами.

Лавируя, дабы не столкнуться с выходящими из гавани встречными судами, Турмс вёл "Любимца Нефунса" к проходу между обнесёнными крепостной стеной волноломами, а мы пожирали глазами этот чудовищный по античным меркам мегаполис. Ага, вот тебе и "дикая отсталая Африка"!

– Красота-то какая! – ахали Юлька с Наташкой.

– Охренеть! – подтверждали мы сами.

– Да, это – Карфаген! – ухмылялся этруск, не знавший ни слова по-русски, но сейчас легко угадывавший смысл наших слов по нашим взглядам и интонации.

Разминувшись со встречной большой гаулой, наш корабль вошёл в большую, вытянутой формы, торговую гавань, в противоположном конце которой виднелся куда более узкий проход – только пройти одному военному кораблю – в круглую военную, окружённую мощной кольцевой стеной и с высокой резиденцией начальника порта на искусственном острове в середине.

По мнению большинства историков там располагались по кругу и эллинги для боевых кораблей, так что военный порт был одновременно и сухим доком для их ремонта, а может быть, и судоверфью. Но проверить это мы, конечно, возможности не имели – кто ж нас пустит на военный объект? Впрочем, играть в шпионов мы как-то и не собирались. Что у нас, других забот нет? Тут как бы не потеряться в этом муравейнике!

Но это опасение оказалось преждевременным. "Любимец Нефунса" пришвартовался к причалу на левой длинной стороне торговой гавани, и по сброшенным с борта сходням на палубу тут же с грозным и неприступным видом взошли портовые таможенники. Судя по вставшей у сходен портовой страже, явно не намеренной никого выпускать на берег, обитателям судна полагалось оставаться на борту до тех пор, пока начальство не уладит всех вопросов между собой.

– Развели тут бюрократизм! – проворчал Володя.

– Ага, тут тебе не Гадес! – хохотнул Серёга, – Тут любой чиновный прыщ пуп земли из себя корчит!

Контраст с Гадесом в самом деле получался разительным. Нам ведь было с чем сравнивать – тут же вспомнилось, как запросто и без всяких лишних формальностей прибывал туда "Конь Мелькарта" нашего старого знакомца Акобала. Да, это Карфаген, и здесь нам – не тут.

Формальности формальностями, а жизнь – жизнью. Начальника досмотровой партии Турмс сразу увлёк к себе в каюту, а сопровождавшие его вояки так и остались стоять на палубе, даже не пытаясь заглянуть в трюм. Мы даже не успели обменяться парой-тройкой историй о родном российском бюрократическом маразме, когда грозный таможенный чинуша вышел, не скрывая довольства. Судя по всему, связано оно было не с тем кошелём, которым он, дабы не утруждать себя, нагрузил своего помощника, а с другим, поменьше, который он припрятал в складках широкого пояса.

– Вот так тут все и выкручиваются! – сказал этруск, тоже явно не опечаленный, когда местная власть сошла на берег.

– И много ты ему дал "мимо кассы"? – ухмыльнулся я.

– Как обычно – половину того, что не попадёт в казну. И им хорошо, и нам.

– А не жирно ему половину?

– Так разве ж он только для себя? Своим воинам он даст по шекелю, помощнику два – это немного. Но ведь из остального он половину, а то и две трети, отдаст начальнику порта. Не отдаст – через несколько дней его место займёт другой, "знающий службу". Зачем же ему терять такое хлебное место? Что-то ведь начальник оставит и ему, и это ведь не только с моего корабля. Взгляни, он уже на второй заходит. А за день он не меньше десятка кораблей обойдёт – за него не беспокойся, ему тоже на безбедную жизнь хватит.

– А жирует, значит, начальник порта? Ведь не один же только этот у него такой?

– Конечно не один. У него таких пять или семь, точно не знаю. Но и он ведь не всё себе оставляет. Назначает его Совет Ста Четырёх, он же и снять его может в любой момент. С теми, кто помог ему занять это место и помогает удержать его, надо ведь делиться. Не поделится – сам понимаешь. Желающих на такое место много…

– А официально власти как на это смотрят? Деньги ведь мимо казны проплывают немалые! Разве такое скроешь?

– Ну так мы ж это делаем с умом! Свинца в слитках и железа в крицах у меня в трюме больше всего, но это самая дешёвая часть груза. Её я не занижаю и за неё плачу честно, как положено. Не занижаю я и числа пассажиров вроде вас, которых легко пересчитать по головам. Это всё идёт в казну сполна. А вот с тем грузом, которого немного, но который ценен – тут мы с портовой стражей уже 'понимаем друг друга'. Медь в слитках я занизил на треть, простую бронзу – наполовину, а чёрную – вчетверо. И так же примерно делают все, только каждый со своим товаром. Те же египетское полотно и шёлк из Александрии, ты думаешь, целиком учитываются? Самое большее – на треть или даже на четверть. И чем выше пошлины, тем больше доля скрытого от казны товара. Кто же позволит себя грабить?

Вот в таком духе и просвещал меня Турмс, объясняя суть, старожилам давно известную, но не называя ни конкретных имён, ни конкретных денежных сумм, как раз и составляющих "коммерческую тайну". Что ж, мне чужих тайн и не надо – своих за глаза хватает.

Наши слуги тем временем уже разобрались с нашими пожитками, и мы снова, взглянув на множество снующих по берегу карфагенян, призадумались, как бы тут не заблудиться в таком столпотворении. Но это наш наниматель предусмотрел – нас встречали.

– Досточтимый Фабриций, старший сын досточтимого Арунтия! – представил нам этрусский моряк молодого роскошно одетого парня с вооружённой свитой, прибывшего явно по наши души, – Добро пожаловать в Карфаген!

– Испанцы Тарквиниев! Ко мне! – рявкнул сын нашего нанимателя и взмахнул рукой, указывая пункт сбора. В отличие от отца, говорившего по-иберийски чисто, у его сына был изрядный акцент, но всё-таки языком он владел, и понимать его было нетрудно. Поданная команда в полной мере относилась и к нам. Ведь будучи нанятыми в Испании, служа с иберами и говоря на их языке, мы и сами считались теперь как бы иберами. По крайней мере – здесь. Поэтому мы, распрощавшись с Турмсом, дисциплинированно потопали по сходням.

– Аркобаллистарии? – определил Фабриций, заметив наши арбалеты, – Отец рассказывал мне о вас! Вы идёте со мной.

Кроме нас он ещё отобрал человек двадцать пять с нашего и следующего корабля, а остальных поручил помощнику.

На берегу стало ясно, что если нам и судьба потеряться, то только всем вместе. И Испания-то – далеко не Россия, а уж Африка – и подавно. Не только мы, но и иберы скинули плащи и тёплые туники, пододев под кожаные панцири лишь лёгонькие льняные безрукавки, и даже в них никто из нас как-то не зяб. Местные же, привычные к африканской жаре, практически все были в туниках с рукавами, так что даже не знакомых лично своих отличить от них было легко.

Если важный чиновник строит здесь из себя перед вновьприбывшими крутого босса, то обычный человек с ружьём… тьфу, с копьём – откровенно рад подкреплению. Увидевшие нашу колонну испанских наёмников карфагенские пацаны-ополченцы приветствовали нас взмахами копий и длинных овальных щитов.

– Гражданское ополчение Ганнибала, – пояснил Фабриций, – Из-за выплат Риму у Республики больше нет денег на хорошее наёмное войско. Своим ветеранам суффет платит сам, из собственных денег, но после Замы этих ветеранов осталось мало. А ополченцы из граждан стоят дёшево, но почти ничего не умеют, и сами это прекрасно понимают. Вот и рады частным наёмным отрядам, которые помогут в случае чего.

Миновав ворота опоясывающей портовую зону, называемую здесь Котоном, внушительной стены, мы вышли в Старый Город. Впрочем, название это чисто условное, обозначающее территорию. На самом деле не такой уж он и старый – застроен добротными многоэтажками покруче гадесских. Шестиэтажки – не редкость, а встречаются и семиэтажки. Глядя на них, нетрудно понять, как умещаются в городе добрых полмиллиона его обитателей. Двигаясь между этими громадами по улицам, оказавшимся шире, чем мы опасались, наша колонна вышла к здоровенной рыночной площади, называемой здесь на греческий манер Агорой.

Вывел нас сын нашего нанимателя грамотно – улицей, выходящей на дальнюю от моря сторону площади, и нашей колонне не пришлось пробиваться через сутолоку громадного, под стать самому городу, рынка. Зато справа от нас оказалась при выходе на площадь колоссальная статуя Решефа перед его храмом, а слева здание Совета Ста Четырёх – помпезное, величественное, в греческом стиле, мимо которого мы и продефилировали. Нам он решил показать местную достопримечательность или её обитателям возросшую отцовскую силу, мы так и не поняли. Хотя, по логике вещей – скорее всего, и то, и другое заодно. А над всем этим возвышалась Бирса – цитадель на холме, окружённая собственным рядом мощных стен – с храмом Эшмуна и его гигантской статуей на самой вершине холма. Зрелище впечатляло…

– Красота-то какая! – восторгалась Юлька, – Я думала, что Карфаген – обычный финикийский город, восточного семитского типа, а тут уже настоящая античная классика! Взгляните только на эти статуи богов! Это же эллинистический стиль!

– Он самый! – хмыкнул я, – Вот только детишек в жертву этим своим "эллинистическим" богам они режут время от времени вполне по-финикийски.

– Разве? Их же, вроде, только Молоху в жертву приносили – безобразный такой медный или бронзовый идол, а я его нигде не вижу.

– И не увидишь, не ломай глаза. Не было никакого Молоха. Слово "мельх" – это просто "кровавая жертва". Любому богу, самому обычному. Я не буду тебе их перечислять – лишние уши вокруг, – хоть мы говорили и по-русски, конкретные имена финикийских богов могли прозвучать для аборигенов узнаваемо, и в мои планы вовсе не входило объяснять им, что это вновь прибывшие чужеземцы говорят об ихних священных небожителях. Восток ведь – дело тонкое, а восточные религии – в особенности. Чем меньше их касаешься, тем меньше проблем с верующими фанатиками.

Как я и начал уже догадываться, нас вели в Мегару. Это элитное предместье Карфагена, застроенное особняками тех, для кого деньги – ни разу не проблема. Да и в самом деле, что ещё охранять наёмникам простого карфагенского олигарха кроме жилья и имущества означенного олигарха? Но при подходе к цели нас ожидал сюрприз. Я-то после прочтения в школьные годы флоберовской "Саламбо" полагал, что предместье – оно и в Африке предместье, эдакий "дачный шанхай", хоть и роскошный в случае с карфагенской Мегарой. Может быть, так оно и было во времена, описанные Флобером, но с тех пор много воды утекло. Теперь Мегара тоже была обнесена полноценной крепостной стеной, длину периметра которой я даже представить себе побоялся – ведь площадь этого элитного района в несколько раз больше, чем зоны основной многоэтажной застройки. Не любят олигархи жить в тесноте, душа простору просит. А просторный периметр оборонять труднее – оттого-то и нужны им на всякий случай маленькие частные армии.

А за стеной раскинулся город-сад, от вида которого захватило дух. Нет, в принципе-то, после элитного квартала в Гадесе, мы ожидали увидеть нечто подобное и тут, но… гм… гадесские олигархи нервно курят в сторонке. Помимо частных садов во дворах жилищ здесь были и общественные – с каналами, с фонтанами, с прудами и беседками среди них – ага, засушливая Северная Африка, северный край Сахары, воду в цистернах запасают… гм… те, кому не по карману жить в Мегаре. Один канал оказался таким, что по нему даже прогулочные лодки плавали, причём как-то обходясь без заторов.

Под стать общественному парку были и частные особняки в самых разнообразных стилях. В основном преобладал новомодный греческий, но встречалось и что-то напоминающее Египет, и что-то ассирийско-вавилонское, а то и что-то вовсе непонятное, со стилистической принадлежностью которого затруднялась определиться даже Юлька. Похоже было на то, что каждый тутошний олигарх выпендривался в меру своей фантазии, ограниченной лишь его финансовыми возможностями, а уж их-то финансы явно не были склонны петь романсы. Фантазия же у большинства деловых людей карфагенского разлива оказалась вполне стереотипной – классический греческий портик у входа, обозначающий притязания на античный дворец. Ну, нравится некоторым жить во дворцах. Оригиналы же отличались от конформистов главным образом стилем того же портика – например, египетский вместо греческого.

Как и наши "новые русские", многие обитатели Мегары обожали жить напоказ. Часто ограда их садов оказывалась "живой изгородью" из какого-нибудь подстриженного кустарника, не столько скрывавшего, сколько подчёркивавшего содержимое огороженного двора.

Кое-где в садах разгуливали павлины, а в одном даже парочка павианов. Представляю, каково приходится домашним рабам этого извращенца! Им ведь наверняка строжайше запрещено трогать хозяйских любимцев, а те – дай им только почувствовать безнаказанность! Обезьяна – она ж и есть обезьяна. Прессовать всех, кто не прессует её, у неё в инстинктах прописано, а хозяину – такой же обезьяне, только двуногой – небось прикольно наблюдать, как его павианы терроризируют затюканных слуг. Урод, конечно, но по античным понятиям этот урод в своём праве, а в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Практически везде были конюшни, а в некоторых дворах – и слоновники, судя по размерам. Учитывая инкриминированную Флобером страсть карфагенской олигархии к разъезжанию на слонах, нас это как-то не удивило, но вот самих слонов что-то не наблюдалось.

– В мирном договоре с Римом Карфаген обязывался выдать всех своих слонов и впредь не приручать новых, – припомнила Юлька.

– Так речь же о казённых боевых шла, а не о частных ездовых, – возразил я, – Тут сами боги велят сделать всё для обхода запретов при их формальном соблюдении.

– Ага, типа как немецкие "карманные линкоры", которые вписывались в версальские ограничения! – тут же ухватил суть Володя.

– Да и мы сами, если разобраться, – добавил Васькин.

– А при чём тут мы сами? – не въехал Серёга.

– Государственной армии Карфагена теперь много чего нельзя, – пояснил наш испанский мент, – А отряды вроде нашего – это не армия, а частная охрана.

– А слоны тут при чём? – поинтересовалась Наташка.

– Договор с Римом формально не запрещает частникам держать собственных слонов, – разжевал я ей, – А как и чему хозяин-частник обучает СВОИХ слонов – его личное дело. Может и боевым приёмам их учить – ради потешных баталий, допустим. Кто-то любит своих рабов павианами задрачивать, а кто-то – и в живых солдатиков играть. Почему бы и нет? Люди – его, слоны – тоже его, имеет полное право.

– А слоны не получатся при такой дрессировке тоже "потешными"? – съязвил Серёга, – И на кой хрен они тогда такие нужны?

– Качество обучения, конечно, пострадает, – согласился я с очевидным, – Но главное ведь – не сами слоны как вид войск, а обкатка ими конницы. Лошади боятся слонов, если не приучены к их виду и запаху, а у нумидийцев слоны есть. Их хвалёная конница сама по себе в кавалерийской рубке слабовата и правильного боя с настоящей линейной кавалерией не выдержит, но они ведь её слонами могут подкрепить, и тогда…

– Да, тогда – звиздец…

– Получается, слоны Карфагену позарез нужны, пускай даже и потешные, – резюмировал Володя, – Какого ж хрена мы их не видим?

– У Флобера частных слонов тоже забрали в армию, когда не хватило казённых, – вспомнила Юлька, тоже читавшая "Саламбо", – Может, и перед Замой сделали то же самое?

– Скорее всего, так оно и было, – лично я в этом ни разу и не сомневался, – И естественно, мобилизованные в армию слоны частников были конфискованы Римом на общих основаниях, вместе с казёнными. Но с тех пор прошло уже пять лет, и частники вполне могли бы начать обзаводиться новыми. Это государству нельзя, а им-то кто запрещает?

Вопрос получался интересным, но для самостоятельных вычислений мы недостаточно владели обстановкой, а приставать с расспросами к нанимателю, которому и служить-то ещё толком не начали, было бы явной дерзостью, едва ли поощряемой. Оно нам надо? Послужим, присмотримся – разберёмся и в этом, и во многом другом…

А потом нам стало и не до дедуктивных вычислений а-ля Шерлок Холмс, поскольку мы пришли. Двор нашего нынешнего нанимателя оказался обнесённым внушительной стеной, хотя и без крепостных зубцов. Створки ворот, правда, по сравнению с ней выглядели несерьёзно, но неширокий проём в случае чего не составит особого труда забаррикадировать, так что в целом я ограду одобрил. А вот видневшийся в глубине сада сам особняк нагнал на меня тоску своим помпезным греческим портиком при входе, поскольку сразу же напомнил о наших приключениях в Кордубе. Такой же помпезный портик был у нашего тамошнего начальства, "досточтимого" Ремда, и когда на его дом напали наёмники враждующего с Тарквиниями клана Митонидов, нам оказалось весьма нелегко оборонять три проёма между колоннами. После того случая я даже дал себе зарок – когда разбогатею сам, ни в коем разе не льститься на эту показуху в ущерб обороноспособности.

– После Кордубы ты стал параноиком! – подколол меня Хренио, разгадав смысл моей гримасы.

– Станешь тут! Или ты забыл, как нас там едва не грохнули? Если бы не бабы…

Васкес хмыкнул, поскольку имел на сей счёт своё особое мнение. Не могу сказать, что необоснованное – как-никак, у него и сейчас ещё остаётся двадцать четыре патрона к его табельному "STAR 28 PK", а на тот момент были все двадцать семь, и при наличии такого козырного туза в рукаве многое видится в куда более оптимистичном свете. Бабы же фыркнули, и совсем по другой причине – я имел в виду вовсе не их. Алиби было тогда у наших баб, в рудничном посёлке они оставались, а выручили нас тогда совсем другие бабы, местные – "почтенная" Криула и её юная дочурка Велия, добравшиеся за нашими спинами до наших арбалетов и здорово помогшие нам проредить супостатов в самый критический момент.

– Подобное тянется к подобному! – съязвила Юлька, не удержавшись, – Ты, Канатбаев – сам дикарь, вот и нравятся тебе дикарки!

– Дык, с волками жить – сам шерстью обрастёшь, гы-гы! – хохотнул я, обламывая её неуклюжую попытку подколоть меня моей "чернотой". Дело в том, что Канатов-то я не от слова "канат", то бишь "верёвка", а от тюркского имени Канат, и вполне возможно, что фамилия моего прадеда по отцовской линии была исходно длиннее. Было такое время, когда фамилии, оканчивающиеся на "-ханов", "-беков", а иногда даже и "-баев", могли изрядно осложнить жизнь своему обладателю, и многие предпочитали "обрезать" лишнее, дабы избавиться от ненужных проблем. Ну да ладно, то дела давние и в наших нынешних раскладах неактуальные…

Нас выстроили на площадке между воротами стены и входом в особняк, а "досточтимый" Фабриций прошёл в дом – видимо, докладывать о нашем прибытии. Через некоторое время они вышли с отцом, уже знакомым нам "досточтимым" Арунтием, и тут мы слегка прихренели – было отчего:

– Слава Тарквиниям! – гаркнул старший нашего испанского отряда, выбросив руку в весьма характерном приветственном жесте, наводящем на ещё более характерные ассоциации – ага, "зиг хайль", гы-гы! Но то же самое сделали вслед за командиром и остальные иберы, и нам явно не следовало выделяться.

– Хайль Тарквинии! – весело рявкнули и мы с тем же жестом, да ещё и с прищёлкиванием подошвами сапог.

– Факельное шествие будет? – прикололся Серёга.

– Типун тебе на язык! – оборвал я его. Мы ведь и так с немалым трудом сдерживали смех, и расхохотаться в торжественный для остальных момент было бы крайне несвоевременно.

– Скажи спасибо, что церемониальным маршем вокруг дома не погнали! – добавил Володя, – Ты срочную не служил, и тебе эта хрень по приколу, а меня в армии эта грёбаная строевая задолбала по самые гланды!

Наш наниматель в свою очередь поприветствовал испанское подкрепление характерным небрежным жестом полусогутой руки – ага, а-ля фюрер, отчего мы снова едва не прыснули в кулаки. Потом он толкнул речугу на понятном всем иберийском языке, суть которой сводилась к тому, что испанские иберы – самые крутые во всём мире, круче их только вкрутую сваренные яйца, и что с такими крутыми бойцами Тарквинии теперь легко и непринуждённо нагнут в раковую стойку всякого встречного, гы-гы!. Ну, это я, конечно, перевожу именно суть вкратце, дословно-то "досточтимый" Арунтий вещал "высоким штилем" о доблести испанцев, об их великих подвигах в армии Ганнибала, о том, как они гнобили римлян на их собственной земле и о многом другом в том же духе. А раз так – на кого же ещё положиться карфагенским Тарквиниям в тяжёлые и непростые для Карфагена времена? Типа, пусть финикийские купеческие кланы полагаются на кого угодно, а этрусскому клану Тарквиниев не надо никого другого, пока на свете есть храбрые и надёжные испанские воины. В общем, грамотную речугу толкнул, прямо по шёрстке наших иберийских камрадов погладил, после чего не забыл и о щедрой оплате напомнить – естественно, в полновесных карфагенских шекелях. Стоит ли удивляться тому, что по окончании его речи весь отряд снова дружно изобразил "хайль"?

После "торжественной части" предполагалось наше размещение на постой и постановка на довольствие. Если второе, с учётом опыта службы Тарквиниям в Испании, тревог не вызывало, то с первым получались непонятки. Ясно же, что в самом особняке наёмную солдатню никто не разместит, а сам двор ну никак не походил на приспособленный к проживанию отряда военный лагерь. Кто ж позволит загаживать роскошный сад? Но оказалось, что всё гораздо проще. Мы ведь не зря обратили внимание на огромную площадь Мегары по сравнению с остальным городом и связали длину периметра её стен с соответствующими проблемами по их охране. Как мы и предположили, оборонительные сооружения олигархического района Карфагена олигархическими же наёмниками в основном и охраняются. А крепостные стены у Карфагена – это гораздо больше, чем просто крепостные стены.

В пристройках к ним с внутренней стороны, а то и в самой их толще, размещались и военные склады, и казармы, и конюшни, и слоновники. В лучшие для Республики времена в этих слоновниках содержалось до трёхсот "живых танков", и именно на это количество они были рассчитаны. Протяжённость же мегарской внешней стены, обращённой к материку, превышала таковую Старого города раза примерно в полтора, и это значит, что примерно сто восемьдесят казённых армейских боевых слонов должны были размещаться в военных слоновниках Мегары. Теперь они, вместе со складами слоновой боевой амуниции, естественно, пустовали, как и большая часть казарм с конюшнями, так что разместить в этих помещениях маленькие частные армии карфагенских олигархов ни малейшего труда не составляло.

В городе, как выяснилось, имелись и водопровод, в который вода подавалась из акведука, и канализация, а казармы в стенах оказались оснащены и банями, и отхожими местами. В общем, временный постой даже по нашим современным меркам – армейским, конечно – получался очень даже приличным. А по простору – значительно превосходил родную отечественную казарму с её двухъярусными койками в тесном кубрике. Ведь античный воин – ни разу не зачуханный расейский пацан-срочник. Даже наёмный пехотинец-гоплит имел обычно слугу-раба, нёсшего на марше его пожитки и часть снаряжения, кавалерист же редко когда мог обойтись одним слугой, чаще двумя, а то и тремя, и это рядовые бойцы, не командный состав. А многие ведь наёмники были и с семьями, так что в современную советско-российскую казарму античный контингент загнать было бы просто немыслимо. Никто, само собой, таких самоубийственных телодвижений и не предпринимал, и предложенные нам казармы куда больше напоминали современную общагу с её двух- или трёхместными комнатами – правда, с матерчатыми ширмами вместо настоящих дверей. Поскольку времена Магонидов и Гамилькара Барки давно прошли, многочисленных наёмных контингентов Карфаген больше не держал, и свободных помещений хватало. Фактически стена Мегары была распределена участками между олигархическими семействами, и каждое из них расквартировывало своих наёмников в "своих" казармах. Кроме того, как нам сообщили старожилы, никто и не заставляет обитать в казарме постоянно. Когда твоя очередь тащить службу на стене или во дворе нанимателя или, скажем, в случае городских беспорядков, когда всё "войско" должно быть в сборе – тогда да, изволь "стойко переносить тяготы и лишения". А так, если содержимое кошелька позволяет, не возбраняется и съёмным жильём в Старом городе обзавестись – желательно только, чтобы не слишком далеко от Мегары и не слишком уж врассыпную, дабы легче было оповестить через рабов-посыльных о внезапном сборе. Теоретически и купить собственный дом никто не запрещает, просто откуда возьмутся у солдата такие деньжищи? А снимают жильё многие, жалованье позволяет, и вблизи Мегары целые многоэтажки иной раз оказываются заселёнными почти одними только наёмниками мегарских олигархов. В общем, получалось, что жить в Карфагене можно вполне…

Мы облюбовали для себя четыре соседние комнатушки и принялись прикидывать, как разместиться в них поудобнее. Задача это, прямо скажем, нетривиальная. С другой стороны, не я ведь первый её решаю – были ведь тут когда-то обитатели и до меня. Ага, вот оно, искомое – несколько железных крючьев, надёжно закреплённых в стенах. Ну, два у входа – понятно, для дверной занавески. А вот один рядом и один напротив, в противоположной стене…

– Для перегородки, господин, – подсказала Софониба, указывая глазами на широкий топчан и улыбаясь. И верно, разгораживающая комнату занавеска тоже нужна. Хоть и простые нравы в античном мире, трахать наложницу прямо на глазах у Укруфа будет как-то слишком уж по-античному, гы-гы! Стало быть, сюда вешаем означенную занавеску и получаем "отдельные" спальню для меня с Софонибой и прихожую, где будет ночевать Укруф. Вот и определились с общей компоновкой, от которой и будем плясать дальше. Так, крючья над бойницами… гм…

– Занавески от мух, господин, – это уже и Укруф сообразил, – А вот эти крючья на стенах – для масляных светильников. Я только не понял, почему двойные…

– Вторые – для курильниц! – дошло до меня, – Тебе, Укруф, будет задание – нащипать мелких веток можжевельника с хвоей и насушить. Комаров нам тут тоже не надо. А вот тюфяк…

Спать на голых досках, возможно, и принято у спартанцев, но мы-то ведь ни разу не спартанцы. Но спартанский быт – увы, не единственная разновидность мазохизма. Даже роскошные формы моей наложницы как-то не переполнили меня энтузиазмом от перспективы спать на ЭТОМ тюфяке, оставшемся от давних предшественников. То, что в нём за время бесхозности успело вывестись не одно поколение мышей – ещё полбеды. Софониба их не боится, мы с Укруфом – тем более…

– Ииииииии! – раздался из-за стенки справа пронзительный визг Наташки, – Володя, выгони её! Ииииии!

Мы прыснули в кулаки, представив себе эту картину маслом. Но вот клопы – это да, это – проблема. Оттого, что ты их не боишься, они тебя кусать не перестанут.

– Тюфяк – на хрен! – приговорил я доставшееся мне от предшественников "наследство". Для Укруфа переводить "на хрен" не требуется – не первый месяц уже мне служит и давно уж в курсе, что это и в каких случаях означает. А у нас и плащи есть, на них поспим.

– Моль, – напомнила бастулонка, – В тюфяке шерсть… ну, когда-то была. А наши плащи тоже шерстяные… Надо бы полыни найти…

– Вроде, видел где-то по пути. Найдёшь?

– Найду.

– Ну и тоже можжевеловым дымом всё окурите – не повредит.

На этом мою раздачу рабам "ценных указаний" прервал посыльный, сообщивший, что досточтимый Арунтий вызывает к себе старшего аркобаллистария Максима и аркобаллистария Хула – так называли нашего Васькина. Ну, раз наниматель вызывает – надо идти, как-нибудь уж слуги и без нас управятся.

"Досточтимый" был ещё занят, и нам пришлось ожидать в прихожей. Встретившаяся нам в коридоре "почтенная" Криула, разодетая куда роскошнее, чем даже в Гадесе, очень уж довольной этим не выглядела, но нас поприветствовала куда теплее, чем там, в Испании. Там мы были для неё варварами-чужаками, здесь – почти своими, испанцами. А мне, так и вовсе указала с хитрым видом пальцем за колонну. Стоило мне заглянуть туда, как на моей шее повисла Велия. Завернув в укромный закуток, мы долго и сосредоточенно тискались и целовались, и для этого нам не требовалось никаких слов. Слова понадобились потом – нам много чего было друг другу рассказать, но…

– Макс! "Досточтимый" зовёт! – спустил меня на грешную землю Хренио. Ну что опять за непруха такая! Что ни свидание, так обязательно какая-нибудь хрень! Карма, что ли?

Наш нынешний наниматель, "досточтимый" Арунтий – мужик крутой, без всяких натяжек. Не в том смысле, который вкладывает в это понятие всевозможная гопота. На четыре кости он всякого встречного без необходимости не ставит, своих людей без вины не дрючит, домашние рабы и домочадцы от него по всем углам не прячутся, и детей его именем мамаши не пугают, и в городе он среди олигархов не только не первый, но даже и не сотый. В бутафорский Совет Трёхсот уже входит, это успел, а вот в реально заправляющий всеми делами в городе Совет Ста Четырёх – ещё нет. Не в этом его крутизна, а совсем в другом. Богатством, властью и связями любой имеющий их ущербный урод силён, но станет ли кто-то уважать ущербного урода – по-настоящему, а не показушно? Арунтия было за что уважать. И, что особенно важно – не от него самого мы об этом знали, а от тех, кто служит ему поболе нашего. О чём-то рассказал Тордул, о чём-то Фуфлунс, о чём-то Акобал и Турмс В отличие от граждан греческих полисов, карфагенские граждане сами воевать не обязаны, наёмники на то есть. И среди простых-то граждан Карфагена, лёгкой жизнью не избалованных, не так уж много наберётся тех, кто не кошельком, а собственными руками воевал и собственной жизнью рисковал. Ещё меньше таких среди карфагенских олигархов, но наш наниматель – один из таких. И из этих весьма немногих – уж всяко не последний. Словом – ветеран Второй Пунической.

Альпы наш "досточтимый" с войском Ганнибала не переходил – все больше "по морям, по волнам" болтался. Если кто воображает себе, что это не в пример безопаснее, то напрасно – хвалёный флот Карфагена при всей своей мощи никакой особой славы себе в этой войне не снискал, и на море практически безраздельно господствовали римляне. Иначе зачем бы великий Баркид бил ноги себе и своим людям сухим путём и губил изрядную часть армии на альпийских кручах? Не был он дураком, да и не его был это план, а ещё его отца, Гамилькара Барки. Тот же дураком, тем более, не был. Просто нереально было перебросить армию морем, на котором уже с конца Первой Пунической хозяйничал Рим. Вот тогда-то и полюбил Арунтий корабли своих предков, здорово смахивающие на более поздние драккары викингов. Ну, если точнее, то не драккары, а эдакие гибриды шнекера с кнорром. Уступая во вместительности и грузоподъёмности "круглой" финикийской гауле, традиционный этрусский корабль был обтекаемее и быстроходнее при куда меньшей осадке. От униремы и даже иногда от биремы он мог уйти, а от триремы – спастись на мелководье, и это не раз выручало старшего сына Волния. Разведка побережья, переброска лазутчиков и посланцев к будущим союзникам с солидными деньгами для их подкупа – вот чем занимался в начале Второй Пунической наш нынешний наниматель. Ганнибал ещё только подступал к Альпам, а североиталийские галлы и лигуры уже с нетерпением ждали его прихода. Шла подготовка к восстанию против Рима на Корсике, зрели заговоры в городах Этрурии и даже на куда более лояльной к Риму Сардинии готовились диверсии против римского флота. Не Арунтия вина в том, что островитяне не утерпели и выступили раньше оговоренного срока, а этрусские аристократы перессорились между собой, не поделив плодов будущих побед – он свою часть дела выполнил. И уж, тем более, не его вина в том, что карфагенский флот не воспользовался победами Ганнибала при Требии и у Транзименского озера и не перехватил у Рима инициативу на море. Не ему же с его полутранспортниками-полугонцами было затевать сражения с римскими военными эскадрами!

Обошлись как-то без нашего "досточтимого" и при Каннах. Римский флот, в отличие от карфагенского, своё дело знал и по гаваням не отсиживался, а уход Баркида на юг Италии сделал риск бессмысленным. А в Карфагене ждала семья, в кругу которой и застал его Магон – младший брат Ганнибала – с известием о грандиозной победе. В отличие от Ганнона, Арунтию не нужно было объяснять, что и победители тоже нуждаются в подкреплениях. На следующий год, благодаря осуществлённому флотилией из Нового Карфагена отвлекающему рейду на Сардинию, эскадра Бомилькара прорвалась в Локры на юге Италии и доставила Ганнибалу подмогу – первую и единственную за весь его италийский поход. Сорок слонов и четыре тысячи всадников – половина нумидийцы, половина ливофиникийцы. В составе этой второй половины, полноценной линейной кавалерии, был и отряд этрусских эмигрантов во главе с Арунтием. Но избранный в Риме после Канн диктатор вернулся к прежним осторожным действиям Фабия Максима и не давал втянуть римлян в новое большое сражение, а Ганнибал не спешил идти на Рим. Бесконечные манёвры, мелкие стычки, неудачная осада Нолы, ранение при отражении римской вылазки. Не видя смысла в топтании по югу полуострова, когда Этрурия по-прежнему подвластна Риму, Арунтий, вместе с другими ранеными из числа своих этрусков, воспользовался подвернувшейся оказией для возвращения в Карфаген. А залечив раны, направился с Магоном в Испанию, где активизировались братья Сципионы, а Гасдрубал, средний из Баркидов, потерпев от них поражение, не сумел вывести армию на помощь старшему брату в Италию. Пока Баркиды наводили порядок в своих войсках, сын Волния помогал отцу в Гадесе и Кордубе, в том числе и по налаживанию добычи металла на кордубских рудниках.

Не самое славное из его деяний на фоне Второй Пунической? Ну, это смотря с чьей колокольни это дело заценивать. Если с моей – так дело он делал, как выражался один гений в кепке, "архинужное и архиважное". Во-первых, без металла не очень-то и повоюешь, а во-вторых – дела потребовали укрепления связей с местными иберами, в результате чего у Арунтия появилась почётная наложница-турдетанка, некая Криула, заменившая ему в Испании оставшуюся в Карфагене жену-финикиянку. И это, если с моей колокольни смотреть, самое удачное из его дел. В смысле – по результатам. Велия, дочурка ихняя, получилась у них с Криулой, как говорится, на пять с плюсом. Так что в перерыве между своими героическими военными деяниями сын Волния зря бока не пролёживал и хренью не страдал. Не знаю, как для Испании, не говоря уж о Карфагене, но для меня он сделал в этот период немало полезного. И трудоустройство моё первоначальное подготовил – немало "левых" самоцветов у меня с с моих дел на руднике всё ещё приныкано – и невесту мне сделал первосортную. Да ещё и сам уцелел, дабы предоставить мне непыльную и денежную службу. Ведь для чего существует мёд? Правильно, чтобы я его ел, гы-гы! Мудрость Винни-Пуха – она ведь из разряда вечных. По сравнению с этим – сильно ли меня совокупляет, скольких римлян он за это время не убил собственноручно или с помощью собственных частных наёмников? Да ни на грамм! Без него, можно подумать, некому было прореживать гордых квиритов!

Тем более, что, позаботившись должным образом обо мне в Кордубе и уладив после этого свои дела в Карфагене, он потом, вернувшись в Испанию, и военные дела наверстал с лихвой. Братьев Сципионов – отца и дядю нынешнего Африканского – кто на ноль множил? Гасдрубал и Магон Баркиды вместе с другим Гасдрубалом, который Гисконид? Ну да, конечно, для истории сохраняются только имена тех, кто командовал – ставил всех на уши, орал на реальных или кажущихся нерадивых, топал ногами и грозил распять на кресте неугодных – большие начальники и в античные времена не очень-то в этом плане отличались от наших современных. Да только ведь не они сами рисковали жизнью в первых рядах, и не их мечи множили число героически павших за Рим легионеров. Это делали другие, в историю не попавшие. Не один Арунтий, конечно же, много их было, но и он тоже в их числе. И его этрусско-иберийский конный отряд в составе армии Магона Баркида тоже участвовал в деле при Кастулоне, у которого было окружено и почти поголовно уничтожено войско Публия Сципиона. Кто персонально отправил к праотцам самого Публия – история умалчивает, и я этим как-то не удивлён. Опрометчиво и весьма чревато было бы хвастаться этим славным делом в последующие годы, когда в стране практически безраздельно господствовал Публий-младший, который Африканский, родной сын убитого при Кастулоне Публия-старшего. А буквально через несколько дней, возле Илорки, армия Магона поучаствовала и в уничтожении второго из братьев Сципионов, Гнея, дяди Африканского. И опять же, о конкретном отличившемся история молчит как рыба об лёд. Но лихие рубаки Арунтия однозначно отметились и в той крутой мясорубке.

Таковы ли его заслуги, чтобы меряться ими с двумя Гасдрубалами и Магоном – это, само собой, во многом дело вкуса и личного мнения. Своё собственное по данному вопросу – увы, объективным и беспристрастным назвать не могу. Ведь пока три важных и именитых карфагенянина вершили глобальную историю, мой нынешний наниматель снова ухитрился между делом и обо мне позаботиться. Выполнив все поставленные перед ним командованием задачи, он сумел при этом понести смехотворные на общем фоне потери и сберёг немало отличных бойцов. В их числе – храброго, ловкого и весьма толкового рубаку Тордула, обеспечив тем самым меня и наших отличным первым командиром, сберёгшим в свою очередь наши головы и задницы в окрестностях Кордубы и вообще здорово помогшим нам встроиться в местный социум. Надо ли объяснять, почему данное обстоятельство для меня, признаемся уж честно, на порядок важнее мировой геополитики? А то, что наш "досточтимый" сделал это полезное дело быстро и лихо, едва вылезя из тёплой постели Криулы, так за это ему, как говорится, особый респект и уважуха, гы-гы! Ведь как раз тогда он и Велтура ей заделал, брата Велии, и это для меня тоже оказалось весьма полезно. Если хочешь знать, какой будет в почтенном возрасте твоя невеста – присмотрись к её матери. А если хочешь знать, какими будут твои сыновья – присмотрись к брату означенной невесты. Тоже ведь немаловажное обстоятельство, верно?

Вот тут бы, пока никто не мешает, и двинуться кому-нибудь из Баркидов с войском на подмогу к старшему брату в Италию – тому же Гасдрубалу, например, который уже планировал сделать это ранее. Ганнибал как раз подступал к самому Риму, и получи он в этот момент сильное подкрепление – неизвестно ещё, чем бы кончилась война. Но видимо, не один только Ганнибал, умея одерживать внушительные победы, не умел пользоваться их результатами. Родовое это у Баркидов, что ли? Какая там в сраку Италия! Даже саму Испанию зачистить от остатков римлян не удосужились! Думали, что успеют ещё? Ага, успели – дождаться Сципиона-младшего! Ну и кто им доктор, спрашивается?

Видя их бездействие, Арунтий занялся собственными делами. В Карфагене умерла его законная жена-финикиянка, и нужно было позаботиться о детях и вступить в новый брак. Это ведь только в теории гражданин Гадеса, поселившись в Карфагене, становился автоматически полноправным карфагенянином, а в реальной жизни всё решали личные связи. Дела же там у клана Тарквиниев намечались большие, и для их успешного ведения связи требовались тоже немалые. Нужно было врастать в карфагенскую олигархию, гдё давно всё схвачено, поделено и разграничено, и одиночке там ловить было нечего. Он справился и с этой проблемой, и в результате я теперь получил возможность безбедно жить в большом и благоустроенном мегаполисе.

А в Испании тем временем высадился Сципион-младший, и вскоре два Гасдрубала с Магоном, ухитрившиеся ещё и меж собой перелаяться, просрали ему Новый Карфаген. Победителю хватило ума вступить в дружеские отношения с иберами, и с этого момента, собственно, исход испанских событий был уже предрешён. Потеряв мощную военную и производственную базу и изрядное число недавних союзников, а главное – богатые серебряные рудники, карфагеняне оказались в Испании в том же положении, в котором до сих пор были римляне. Мало денег – мало и наёмников-профессионалов. Приходилось усиливать налоговое бремя на турдетан долины Бетиса и изнурять их рекрутскими наборами, озлобляя тем самым против себя и их. Вот тут только Гасдрубал Баркид и поумнел – ага, задним умом. Сумев набрать гораздо худшее войско, чем имел ранее, и получив вдобавок от Сципиона изрядную трёпку при Бекуле, он всё-же двинулся на соединение с Ганнибалом в Италию. Жалкая попытка, закончившаяся вполне закономерно! Арунтий, просчитав всё это заранее, отпрашиваться у Магона к Гасдрубалу не стал и в этой самоубийственной авантюре не участвовал. Магону, громившему вместе с Ганнибалом римлян в первые годы италийского похода, он доверял куда больше.

Но перестало везти и младшему из Баркидов. Небольшое, но опытное и хорошо подготовленное войско Марка Силана опрокинуло многочисленных, но наспех обученных и вовсе не горящих желанием умирать за обирающий их Карфаген турдетанских рекрутов. Да и сам Арунтий уже получил через преданного их семье человека тайное послание от отца, в котором тот рекомендовал наследнику особо не геройствовать. Волний уже просчитал, что Карфаген неизбежно проигрывает войну, и теперь следовало позаботиться в первую очередь об интересах клана Тарквиниев. Уже и многие турдетанские вожди начали переходить на сторону Сципиона, в том числе Кулхас, от этого перехода только выигравший, и ссориться с ними не было в интересах этрусского клана. Но нельзя было и открыто переходить на сторону римлян самим Тарквиниям, хоть и зрел уже соответствующий заговор и в самом Гадесе – как по чисто деловым соображениям, так и по ещё каким-то, о которых Тордул и Фуфлунс мне не сообщили, так что я мог о них только строить догадки. Так или иначе, Арунтий продолжал службу у Магона – не слишком усердствуя, но и не отлынивая. Не нужно было Тарквиниям в Испании ни сильного Карфагена, ни сильного Рима. При Илипе объединённое войско Магона и Гасдрубала Гисконида снова было наголову разгромлено – уже самим Сципионом, сумевшим несколькими одинаковыми демонстрационными построениями в течение нескольких дней обмануть карфагенян и неожиданно построиться для настоящего боя совершенно иначе. Снова побежали союзники и наёмники, снова разбежались мобилизованные насильно турдетаны, бросая на произвол судьбы надёжную, но немногочисленную африканскую пехоту. И снова, полагаясь на быстроту коней, пришлось спасаться кавалерии. Проложив себе дорогу сквозь конницу римлян копьями и мечами, ушёл из окружения и конный отряд Арунтия.

В Африке тем временем выступил против Карфагена нумидийский царь Сифакс, и Гасдрубал Гисконид отбыл с остатками своих войск туда, оставляя Магона в Испании одного. В надежде повторить неожиданный рейд Сципиона и отбить обратно Новый Карфаген, тот предпринял морской набег, но римский гарнизон города был не в пример сильнее потерявшего его карфагенского. Участвовавший в этом походе Арунтий, оценив ситуацию сходу, даже в штурм напрашиваться не стал, вызвавшись вместо этого разведывать местность и избежав потерь в своём отряде. А пока Магон плавал, от Карфагена отложился и Гадес. Сумев уклониться от участия в репрессиях Магона против восставшего города, наследник клана Тарквиниев всё-же остался у него, чтобы участвовать в намеченном сходу набеге на Лигурию, где предполагалось высадиться и снова взбунтовать галлов. Магон после этого должен был двинуться на соединение с Ганнибалом, а сам Арунтий – поднять мятеж против Рима в Этрурии. Судьбе не был угоден их успех, но если Магон был разгромлен и смертельно ранен в Лигурии, то нашему нынешнему нанимателю повезло больше. Потерпев неудачу в попытке мятежа, этрусские заговорщики пробились к нему и пополнили его отряд, с которым он и отплыл в Карфаген. И доставил всех в целости и сохранности, как и в прежние времена начала войны, миновав все заслоны римского флота.

Африканский поход Сципиона, учитывая его прежнюю дипломатию с Сифаксом, предугадать было несложно. Если полководцем Гасдрубал Гисконид был средненьким, то дипломатом он оказался гораздо лучшим. Зная о падкости нумидийской знати на карфагенских красавиц, он отдал Сифаксу в жёны свою дочь Софонибу, тёзку моей наложницы-бастулонки, ранее просватанную за Масиниссу. Это толкнуло того на окончательный переход на сторону римлян, зато Сифакс, реально правящий Нумидией, возобновил союз с Карфагеном. В результате Утика, близ которой высадился Сципион, не только не решилась на восстание, но и оказала ему яростное сопротивление, и в конце концов римлян удалось запереть на мысе, где они построили укреплённый лагерь. Если бы только выполнил свою задачу карфагенский флот! Увы, кончились у Карфагена толковые флотоводцы. Не сумев одолеть флот Сципиона и блокировать его лагерь с моря, карфагенские моряки свели на нет все успехи сухопутных войск. А потом римляне, воспользовавшись беспечностью противника, подожгли лагерь Сифакса и посеяли в нём панику, а при попытке спасти союзника досталось и Гасдрубалу. Нанятые для их подкрепления кельтиберы и балеарцы вскоре прибыли и восстановили боеспособность их войск, но получил подкрепления и Сципион. В пяти переходах от Утики римляне снова разгромили Гасдрубала с Сифаксом, от которого целые отряды начали перебегать к Масиниссе. Карфаген стоял на грани катастрофы, и лишь отдельные конные отряды, терроризируя коммуникации Сципиона, не давали ему подступить к городу. В их числе был и отряд Арунтия, в Африке сражавшийся на совесть. Зачем Тарквиниям римская гегемония?

Но Масинисса овладел Нумидией, а Сципион получил новые подкрепления c Сицилии, восстали ливийцы и заняли подчёркнуто нейтральную позицию подвластные Карфагену финикийские города. Ганнон Великий, извечный противник Баркидов в Совете Ста Четырёх, вёл уже переговоры о мире, когда подстрекаемая Баркидами чернь взбунтовалась и потребовала отзыва из Италии Ганнибала. Его высадка у Лептиды окончательно вскружила воинственному дурачью их дурные головы, и перемирие было нарушено весьма нагло и бесцеремонно. А чего с ними считаться, с этими римлянами, когда на помощь городу прибыл сам великий и непобедимый Ганнибал, под его знамёна готово встать многочисленное городское ополчение, а в слоновниках удалось наскрести аж восемьдесят слонов – вдвое больше, чем было у Ганнибала в начале его италийского похода? То, что впервые взявшим в руки оружие ополченцам далеко до ветеранов Сципиона, а недавно наловленные и собранные с частных слоновников хоботные – боевые лишь по названию, до горячих, но пустых голов как-то не доходило. Тех же, кто пытался их урезонить, тут же обвиняли в предательстве – со всеми вытекающими…

Сражение при Заме для понимающих ситуацию было актом отчаяния. Какой там повтор Канн! В лучшем случае можно было надеяться свести схватку вничью, и тогда появлялись неплохие шансы выторговать на переговорах более мягкие условия мира. Но горячившиеся на городских улицах и площадях ополченцы, завидев противника, перетрусили и лишили Ганнибала даже этого шанса. Вместо наиболее грамотного применения слонов – против конницы – ему пришлось растянуть их по всему фронту, и рассеять многочисленную конницу противника не удалось. В результате, как и следовало ожидать, получились "Канны наоборот". Вырвался из окружения "Священный отряд" карфагенской "золотой молодёжи", пробился сам Ганнибал с конной свитой, прорвалось несколько отрядов его ветеранов, да прорубился сквозь нумидийцев Масиниссы отряд Арунтия, прочие же все легли под мечами легионеров.

Чудеса дипломатии и изворотливости пришлось ему потом проявить, спасая от выдачи римлянам примкнувших к нему этрусков-мятежников. Это сам Арунтий, родившийся и выросший за пределами римских владений, а к началу войны имевший уже и карфагенское гражданство, воевал с Римом и его союзниками "по праву", и к нему у победителей претензий не было, а они, будучи формально подданными Рима, считались изменниками и подлежали безусловной выдаче как перебежчики. Если выданный перебежчик был римским гражданином, его казнили, если италийским союзником – продавали в рабство. Немалого труда и немалых денег стоило договориться с римлянами о "заочном" суде над вывезенными из Италии этрусками и их выкупе без выдачи – на взятки было роздано тогда едва ли меньше, чем уплачено потом официально за "рабов". В их числе были и Фуфлунс с Турмсом. Много ли удивительного в том, что у Арунтия нет недостатка в преданных ему людях? Пока Карфаген ныл, стонал и заливался слезами, собирая деньги на первые выплаты контрибуции Риму – при виде выведенного в море и подожжённого римлянами флота плакали куда меньше – наш "досточтимый", тоже знавший цену деньгам, но не делавший из них культа, закладывал основу будущих прибыльных дел. Гадес, перешедший под римский протекторат добровольно, разорительным поборам и конфискациям не подвергся, и своего имущества вне города Тарквинии не потеряли. И если карфагенское государство лишилось испанского серебра, то один скромный и неприметный карфагенский олигарх этрусского происхождения этого как-то не заметил, поскольку текущий к нему от отца серебряный ручеёк и не думал иссякать. Не прекращались и поступления меди, а главное – драгоценной чёрной бронзы, в которой по-прежнему нуждались храмы как самого Карфагена, так и богатого Востока. Были у него тут и ещё какие-то дела, о которых просвещавшие меня рассказчики предпочитали таинственно помалкивать. Не будучи стеснённым в деньгах, Арунтий и свою торговую флотилию пополнил, и несколько загородных поместий прикупил, и людей подходящих нанял. В общем – к небесам не взмыл, из грязи в князи не вырвался, но приподнялся заметно. И останавливаться на достигнутом явно не собирался. Вот к такому человеку мы и угодили на службу…

Беседу с нами "досточтимый" начал с "политинформации":

– Как вы оба, должно быть, наслышаны, ближайший сосед Карфагена – Нумидия. Это варварское царство ливийцев образовалось из нескольких племён уже после того, как в этих местах обосновались финикийцы, и возвысилось над прочими ливийцами за счёт того, что кое-чему научилось у Карфагена. Но Масинисса мечтает подмять под себя все ливийские племена, в том числе и давно подвластные Республике. По условиям мира с Римом Карфаген должен был уладить с Масиниссой все споры о границах с Нумидией. И Нумидия, и Карфаген, считаются сейчас друзьями и союзниками Рима, равными перед ним, но на деле Масинисса всегда получает поддержку от римлян во всех спорах. Недавно Республике пришлось отдать ему немало богатых земель, которые никогда не принадлежали его предкам и были почти бесполезны, пока их не возделали финикийские поселенцы, – на расстеленной перед ним на столе карте Арунтий показал нам территорию, оттяпанную у Карфагена Нумидией, которая действительно впечатляла.

Ну, местных античных аборигенов, конечно, не обладающих нашим "попаданческим" послезнанием. Я-то, всегда увлекавшийся историей поподробнее и поточнее куцей школьной программы, знал, как возрастут аппетиты нумидийцев по мере того, как они убедятся в своей полной безнаказанности. Со временем Масинисса и сам Карфаген начнёт считать "исконно нумидийской землёй" и на этом основании захочет присоединить к своему царству, дабы превратить его в полноценную средиземноморскую державу, так что на фоне этих будущих запросов его нынешние, уже удовлетворённые, притязания выглядели настолько скромно, что я аж присвистнул.

Но наш наниматель, моим послезнанием не обладавший, оценил моё удивление по-своему:

– Да, этот разбойник ограбил Республику так, как не грабил ещё никто, если не считать Рима. Но Рим победил нас в войне и взял своё по праву победителя, а этот шакал воспользовался удобным моментом и благосклонностью римлян. Хвала богам, он теперь удовлетворён и признал на переговорах, что Карфаген больше ничего ему не должен.

– Навсегда ли, досточтимый? – поинтересовался я.

– Не думаю – варвар есть варвар. Но сейчас возде границ расквартированы отряды ветеранов Ганнибала, которого этот разбойник всё-же боится. Ганнибал теперь – суффет и формально войсками не командует, но по старой памяти его воины по-прежнему готовы ему повиноваться. А часть их он нанял вообще на собственную службу и платит им жалованье из собственных доходов. Они расквартированы в его поместьях возле Гадрумета и выполнят любой его приказ. Пока у нас есть Ганнибал и его воины, Масинисса нам не опасен.

– А его подданные? – это я спросил как бы невзначай, но с улыбочкой, намекающей на скрытый смысл.

– Подданные? Ну, добропорядочные подданные обязаны уважать и соблюдать договоры своего царя, – проговорил "досточтимый" с такой же хитрой улыбочкой, – А преступники, дерзнувшие нарушить царскую волю – вне закона, и на нашей земле мы вправе поступить с ними так, как они того заслуживают. Ну, если сил на это хватит, – улыбка Арунтия стала ещё шире, – В Испании вы и сами видели, как бывает на деле. Цари и вожди договариваются между собой и с городами о взаимном уважении и мире, но некоторые из их недостойных подданных не считаются с договорами. То же самое и в Нумидии. Эти пастухи – разбойничий народ, и к набегам они привыкли настолько, что их царь не в силах остановить их, если бы даже и захотел. Раньше Республика нанимала этот беспокойный сброд на службу и спроваживала на очередную войну далеко отсюда. Но теперь Карфагену запрещено завоёвывать и удерживать чужую землю, и ему не нужна больше такая армия, как прежде. Нет у него и лишних денег, чтобы платить их дармоедам. Мелких шаек настолько много, что за всеми не уследить, и мы не можем полностью полагаться на нынешнюю маленькую армию. А наши земли с каждым годом становятся всё богаче и соблазнительнее для разбойников.

– Начали развивать хозяйство? – догадался и Васькин.

– Ну, почему же начали? Всегда развивали. Но раньше больше торговлей и завоеваниями занимались, а зерно проще было на Сицилии или в Египте купить. Виноград выращивали для вина, оливки для масла, а зерно – так, рабов на месте кормить. Теперь лишних денег на закупки нет, всё Рим высасывает, испанского серебра тоже нет, торговлю расширять уже некуда – что ещё развивать кроме хозяйства на земле? Начнём сами зерно и прочее вывозить – появятся и дополнительные деньги. Если, конечно, от нумидийских разбойников отобьёмся.

– И мы понадобились тебе для этого, досточтимый? – откровенно говоря, у меня были несколько иные планы, но не спорить же с нанимателем, едва поступив на службу и не выслужив ещё достаточного авторитета. Ладно уж, потерпим, а там видно будет.

– Да, большую часть вашего отряда я собираюсь разослать по загородным поместьям. Но вот вы сами с вашими умными головами нужны мне здесь. Стрелять, колоть и рубить у меня есть кому и без вас, мало будет – ещё найму, а вы умеете придумывать то, чего нигде ни у кого нет, и так, как никто нигде не делает. И знаете много чего такого, чего здесь никто не знает. Особенно – вы двое. В Гадесе Тордул рассказал мне, как вы вдвоём разгадали загадку с похищением Криулы и детей и этим облегчили поиск и погоню. Я не умаляю ваших заслуг в бою и не забываю о них, но это – важнее. Таких людей у меня мало, а загадок, требующих незаурядного ума – много. И те люди, что у меня есть, с некоторыми из них справиться не могут.

– И каковы же эти загадки, досточтимый? – хоть "на картошку" нас отправлять и не спешат, следовало всё-же подстраховаться, продемонстрировав нанимателю правильность его решения.

– Ну, не всё сразу! – усмехнулся Арунтий, – Хотя… Ладно, вот вам одна из них. Из Гадеса отец присылает мне одну траву, которую кое-кто здесь покупает у меня оптом за хорошую цену. Но это чистый торговец, посредник, который вряд ли использует её сам. Скорее всего, он её где-то кому-то перепродаёт, и гораздо дороже. Но где и кому? Этого мне выяснить так и не удалось. Люди, которых я засылал к нему разузнать, с этой задачей не справились, двое вообще погибли, а те из людей перекупщика, которых удалось подкупить, сами ничего не знают.

– А что за трава? Для чего используется? – быка явно следовало брать за рога, и я решил не мешкать. Не разгадаю – так хоть служебное усердие продемонстрирую.

– Если в её отваре выварить шерстяную ткань, то её потом долго не трогает моль. Но для дешёвой ткани это дорого, а дорогую покупают те, у кого есть рабы для ухода за ней.

– Ценная трава… А она точно из Гадеса? Почему я ничего не слыхал там о ней? Может быть, она откуда-то из другого места, а привозится через Гадес?

– Может быть и так – какая вам разница? Откуда она приходит ко мне, я знаю и без вас. С вашей помощью мне хотелось бы выяснить, куда она уходит от меня. Если справитесь – награжу по царски.

– Хорошо, досточтимый. Откуда ты берёшь свой товар – не наше дело. Но нельзя ли нам взглянуть на него?

– Это можно, – согласился наш наниматель, – Если вы займётесь этой задачей – вы должны знать, как эта трава выглядит.

По его знаку раб-слуга вышел и вскоре вернулся с образцами – кроме сухой травы с характерными широкими листьями, были ещё и сухие листья какого-то дерева, похожие на лавровые, только мельче. И если я сам внимательно пригляделся и даже незаметно принюхался к широколиственной траве, то наш испанский мент, как я заметил боковым зрением, больше интереса проявил к древесным листьям.

– Табак? – спросил я его по-русски, имея в виду траву.

– Да, это табак. А вот это – мне почему-то сильно кажется, что кока. Кокаин из неё делают…

– Я в курсе. Но не забывай, мы с тобой видим это впервые в жизни.

Повертев в руках образцы и того, и другого, с видом старательного, но безучастного запоминания, я перешёл на иберийский, на котором мы и общались с "досточтимым":

– Трава от моли – это вот это? А это ведь листья от какого-то дерева?

– Да, от моли вот эта трава, а листья для… гм… ну, некоторых других целей. Но их у меня покупает тот же посредник, что и траву, и их дальнейший путь мне тоже интересен.

– Мы подумаем над этим, досточтимый. Хайль Тарквинии! – я весело выбросил руку и прищёлкнул подошвами, отчего Васкес едва сдержал смех.

– А почему "хайль"? – не понял Арунтий, – Что это такое?

– А это наши соседи германцы так своих вождей приветствуют, а мы иногда подражаем им ради шутки. Но позволь и мне спросить, досточтимый, и не сочти за дерзость – почему тебя приветствуют по-римски? Я думал, в твоём окружении римлян не любят.

– Это наше, расенское приветствие. Своего у римлян почти ничего и нет. Сейчас они обезьянничают у греков, а раньше обезьянничали у нас. Вот и этот приветственный жест у нас собезьянничали. Да, мы не любим римлян, но с какой стати мы будем дарить им своё приветствие полностью?

Увлёкшись, наш наниматель выдал нам целую небольшую лекцию на тему "Этрурия – колыбель Рима, Рим – могила Этрурии", что мне и требовалось, дабы отвлечь его от деловой темы и возможных, связанных с ней, нежелательных для нас подозрений. После этого он нас отпустил обустраиваться, напомнив о необходимости улучшить свой хромающий финикийский и поскорее учить греческий.

– Ты точно уверен, что это были листья коки? – спросил я нашего испанца по-русски, когда мы уже шли по улице.

– Я ведь изучал наркотики и сырьё для их получения. Этому учат всех полицейских. Если это не кока, то что-то ОЧЕНЬ похожее на неё.

– Ну, если так – тебе виднее. Табак мы с тобой тоже опознали оба. И что получается?

– Получается, Макс, что нас с тобой обоих надо прямо сейчас отправлять в психиатрическую клинику. Вы, русские, любите смеяться над качеством образования в западных странах. Может быть, не стану спорить. Да и я сам не был в школе круглым отличником. Я не помню, в каком году появился компас и даже в каком веке Испания стала христианской. Но то, что табак и кока родом из Америки, и что до сеньора Кристобаля Колона им в Старом Свете быть не полагается, знаю даже я!

– Ну, раз знаешь – ты не безнадёжен, гы-гы! – успокоил я его.

– Но откуда? И кто?

– Откуда – нам с тобой никто не скажет. А вот кто – мне сильно кажется, что мы с тобой его знаем.

– Я имею в виду перевозчиков – моряков, а не хозяев…

– Это я понял. Думаю, что это наш старый знакомый Акобал.

– Основания?

– Помнишь, когда мы сплавлялись на его судне вниз по реке из Кордубы? Меня всё время тянуло курить, и я постоянно дымил как паровоз.

– Да, было дело. Меня тоже тянуло сильнее обычного. Хочешь сказать, что на корабле перевозили табак, и он пропах им? Тогда почему не курили матросы?

– А у них нет привычки курить, и их запах табака не дразнит. Я – другое дело, заядлый курильщик как-никак. А ещё вспомни нашу первую встречу с Акобалом на берегу моря. Я тогда закурил после еды, и он как-то уж очень заинтересованно разглядывал мою трубку, но старался не показать виду.

– Да, это я тоже заметил. Похоже, ты всё-таки прав, хоть это и представляется невероятным…

– А что тут невероятного? Викинги пересекли Северную Атлантику через три столетия после начала своего мореплавания. А финикийцы почти тысячелетие назад – девятьсот лет, если точнее – достигли Гибралтара. Хотя прикинь хрен к носу – где та Финикия, а где тот Гибралтар? И после этого за девять столетий Атлантику не пересечь?

– Ну, может быть, ты и прав. Но это не приближает нас к ответу на вопрос нашего работодателя. Если бы табак и кокаин использовались широко – это было бы известно и не составляло бы тайны. А вот нелегальные поставки куда-то… гм… Я, конечно, полицейский, но я патрульный, а не из наркополиции. Без картотеки и агентурных данных я даже не представляю, как к этому подступиться. Не напрасно ли ты согласился заняться этим вопросом?

– Да не парься ты так! – осклабился я, – Я знаю, куда идут эти табак и наркота.

– Ты выбрал не самый удачный момент для шуток.

– Никаких шуток. В натуре знаю. В Египет.

– Откуда такие сведения?

– Откуда, откуда… Книги надо читать, а не кроссворды в журналах разгадывать. В египетских мумиях обнаружены частицы табака, а в ихних волосах – никотин и кокаин. Открытие скандальное, поэтому широко не обнародуется, но и не секретится наглухо. После того, как я прочитал об этом в научно-популярной книжке, нашёл кучу подтверждений и в интернете. Наркоши эти египтяне самые натуральные!

– Ну, так уж прямо и наркоши?

– А кто они?

– Ну, тогда и мы с тобой тоже наркоши. Мы же тоже курим.

– Так ты ж не равняй никотин с кокаином.

– А почему бы и нет? Кокаин является сильным наркотиком только в высокой концентрации. Если выделить его из листьев коки в чистом виде – тогда да, но для этого нужен спирт или бензин, которых античный мир не знает, а в самих листьях его крепость – примерно как у чая или кофе. От жевания листьев коки или питья их отвара наркоманом не станешь.

– А от курения?

– Кокаин не курят. Он разлагается при нагреве. Курят крэк, а это уже химическая переработка, для древних недоступная.

– Ну, тогда я рад за них – здоровее будут, гы-гы!

– А зачем тебе тогда отсрочка, если ты уже знаешь ответ? Доложил бы сразу и отличился бы…

– А доказательства? По-настоящему отличится тот, кто их добудет. Мы с тобой готовы к командировке в Египет?

– Ну… Гм…

– На каком языке ты собираешься там общаться с аборигенами? Иберийским там никто не владеет, финикийским – единицы.

– Разве? Финикия же рядом.

– В самой Финикии уже говорят больше по-гречески. В Египте – тем более. Естественно, я говорю о верхушке, которой по карману дорогие импортные… гм… "лекарства".

– Да, верно, Египет ведь уже эллинистический. А ты уверен, что мумии там всё ещё делают?

– И в римские времена ещё будут делать – вплоть до победы христианства. А среди тех мумий, в которых никотин с кокаином обнаружили, парочка была как раз из нынешних птолемеевских времён. То есть продолжают и эллинизированные египтяне табачок покуривать и кокой баловаться. Вот подготовимся как следует, греческий подучим – Арунтий мне ещё в Гадесе переводчика обещал – тогда и раскроем карты.

– А чего ждать, если переводчик будет?

– Надо, чтоб МЫ египетских покупателей нашли, а не переводчик. Не ему, а нам Арунтий должен быть обязан увеличением своих прибылей от заморской наркоты. Поспешишь – не вынешь и рыбку из пруда, а тише едешь – дело мастера боится. Зачем нам дарить благодарность начальства и достойную награду кому-то постороннему?

Млять! Если бы кто только знал, как я ненавижу этих долбаных греков! Не за то, что все места, где хоть немного мёдом намазано, они как осы обсели своими долбаными колониями. И даже не за шовинизм ихний великоэллинский ко всем прочим варварам, одного из которых я периодически наблюдаю в зеркале. На это мне как раз глубоко насрать. Если я знаю совершенно точно, что на самом деле это я самый лучший, самый правильный и самый угодный богам, то какое мне на хрен дело до заведомо ошибочного мнения каких-то античных недоумков? Но вот за этот ихний уродский язык – поубивал бы гадов! Ну неужели их далёким предкам было так трудно говорить по человечески? Ага, кирие элейсон, млять! Нет, отдельные-то знакомые слова в греческой тарабарщине встречаются, поскольку соответствующие наши как раз от этих греческих и происходят, но таковых до смешного мало. Гораздо больше, чем в финикийском, будем уж объективны, но гораздо меньше, чем мне бы хотелось. И хотя сам греческий язык – вполне индоевропейский, изучать его мне не в пример труднее, чем финикийский в Гадесе. Там-то ведь мне финикийские слова на иберийский переводили, тоже не родной, но к тому моменту уже достаточно хорошо знакомый. А тут переводят на финикийский, которым я владею со скрипом. Я-то ведь надеялся, что Арунтий выделит мне переводчика из числа испанских греков, но такого у него не нашлось. Раб Ликаон, которого он мне предоставил – не испанский, а местный, карфагенский грек, иберийским языком не владеющий, и мне приходится почти каждое греческое слово, если не повезло запомнить его сходу, переводить мысленно минимум дважды – сперва на финикийский, а с него уж, если получится напрямую – на нормальный человеческий. Стыдно признаться, но мои собственные рабы – Укруф и Софониба – осваивают греческий куда успешнее меня самого. Они-то ведь финикийским владеют хорошо, и мои трудности им неведомы. Если бы не их помощь – мне бы пришлось вообще тяжко. Ну и за что мне, спрашивается, после этого любить греков? Ну, уроды, млять!

Зато теперь и Васькину понятно, что нехрен спешить с "успехами следствия", пока мы не овладели должным образом греческим. Кое-какие мероприятия наш испанский мент проводит, вроде наблюдения за людьми Феронидов – карфагенского купеческого клана, которому и продают Тарквиии свои заморские "зелья". Оно-то конечно, последние две тысячи лет искусство слежки не стояло на месте, и кое-какие новшества Хренио применяет, да и картотекой какой-никакой помаленьку обрастает, но всё это – так, имитация бурной деятельности. Когда-нибудь пригодится наверняка, но вряд ли по нашей основной цели. Как Арунтий тщательно скрывает от посторонних источник своих товаров, так и Ферониды кого попало со своими покупателями не знакомят. И хотя в общем и целом главный секрет этих финикийских спекулянтов нам известен, рановато нам своё знание обнаруживать. Если конкретику выяснит тот же Ликаон – вряд ли он поделится ей с нами. Скорее уж, доведёт до хозяина сам в надежде получить от него за это свободу и, скорее всего, таки получит – не скупятся Тарквинии, когда оказанная им услуга того стоит. Что ему по сравнению с этим деньги, которые он получил бы от нас? Поэтому спешить мы не будем и обойдёмся в этом деле без хитрожопого грека. Велено ему учить нас греческому, вот и пускай учит, а остальное мы уж как-нибудь и сами, гы-гы!

Велия, заинтересованная в нашем успехе не меньше моего, помогает как только может, но нечасто ей это удаётся. Не то, чтобы её отец препятствовал нашим встречам – ни в какое дальнее поместье меня не заслал, охрану я несу, когда моя очередь, в его мегарском особняке, даже не на стенах – но и не балует нас особо. То очередным ликбезом по местным африканским делам меня займёт, то "контрольную" по финикийскому, а теперь ещё и греческому, мне устроит, то изучение "матчасти" кораблей и метательных машин – того же "скорпиона", например. С одной стороны это радует и обнадёживает – не возился бы он так со мной, если бы не имел на меня серьёзных видов, но с другой – и напрягает ведь неслабо. Но в эти дни нам наконец-то выпала лафа – Арунтий разгрёбся с рутинными делами и решил отдохнуть на природе.

Античная Северная Африка лишь отдалённо напоминает опустыненную современную. Никаких песчаных барханов с верблюдами мы так и не увидели, а увидели богатейшие и идеально возделанные сельскохозяйственные угодья.

Ожидаемо выглядели только финиковые пальмы, а вот остальное слегка ошарашило. Вот тебе и Сахара! Знакомые по Испании оливковые плантации, виноградники, даже цитрусовые и инжир, кажется – полностью не уверен, поскольку сами растения знаю плохо, а для плодов не сезон. Весна как-никак, до урожая далеко.

Судя по пашням, наш наниматель был совершенно прав, говоря о наращивании полей под зерновые – огромнейшие площади были уже вспаханы, и немало ещё пахалось – на волах, на мулах, кое-где даже на ишаках, и только пресловутые североафриканские верблюды нам на глаза так ни разу и не попались – вообще ни единого. Да и нахрена они тут нужны, если вдуматься? В пустыне им место, а не среди плантаций и полей… ага, Сахары, млять!

А на горизонте виднелись поросшие лесом Атласские горы.

К ним-то мы и направлялись, поскольку для "досточтимого" Арунтия отдых на природе – это именно на природе, а не на загородной вилле. На лошади проехаться, в том числе и "с ветерком", поохотиться на дикую живность, пикничок устроить, да и просто отдохнуть от города и связанных с ним дел. Естественно, в сами горы он переться не собирался, далековато до них, да и какой смысл рисковать сломать шею на кручах? Его целью были предгорья, представлявшие из себя холмистую саванну с небольшими островками леса. Постепенно возделанные земли сменились пастбищами со стадами коров, отарами овец с козами и конскими табунами, численность которых поражала. И снова ни одного верблюда.

А затем уже показался и нетронутый людьми естественный природный ландшафт, тоже на безжизненную пустыню ну никак не смахивающий.

Что ж, ради этого действительно стоило выехать из города. Такая Сахара – без барханов с верблюдами – мне определённо нравилась.

– Классные места! – одобрил Володя, – Не повезло Серёге!

– И кто ему доктор? – хмыкнул я, – Предупреждал же дурака!

О том, что в Африке плохая вода, и нам, русским, пить её можно только после кипячения или добавив в неё не менее четверти вина для обеззараживания, я предупреждал всех неоднократно. Не только наших, но и иберов на всякий пожарный. Наши среднеазиаты, которые по жаре – летом там до пятидесяти в тени, если кто не в курсе – пьют горячий чай, делают это вовсе не из мазохизма. Просто нет у них другого выхода. Тамошнюю сырую воду нельзя пить даже им, местным, а вино пророк запретил. У скотоводов-кочевников есть кумыс, о котором араб Мухаммед не знал и запретить его не догадался, а что прикажете делать оседлым земледельцам? Мы, хвала богам, ни разу не мусульмане, даже я, и нам мусульманский пророк не указ. Слабенькое сухое вино для того и предназначено, чтоб воду для питья им обеззараживать, что мы и делаем неукоснительно. Но Серёга есть Серёга. Вместо того, чтоб "портить вино водой", он решил употреблять обе жидкости по отдельности – и доупотреблялся. Юлька и в Испании-то постоянно дразнила его Говнюком – после того как он, учась вместе с нами верховой езде, свалился с норовистого мула и ухитрился вляпаться прямо в его свежеотложенную кучу, а теперь, надо полагать, и вовсе затюкает. И среди иберов-то наших пятеро, которые оказались с наибольшей кельтской примесью, то и дело в отхожее место бегают, а этот-то коренной москвич на что рассчитывал? В результате они с Юлькой остались в городе, и нескоро она простит ему срыв выезда "на шашлыки"…

После давней охоты на кроликов мы все обзавелись "рогатыми" сёдлами савроматского типа, так что верховая езда для нас теперь – не проблема. Кролики водятся и в Северной Африке, но кому они тут интересны? Хоть и не совсем типична местная саванна, слонов с носорогами и жирафов с зебрами как-то не наблюдается, но уж антилоп всевозможных тут – видимо-невидимо. Зря, что ли, наш "досточтимый" двух охотничьих гепардов с собой прихватил?

Ну, ориксы-то с их длиннющими "сабельными" рогами для гепардов, пожалуй, крупноваты, а вот мелкие газели – в самый раз. Арунтий, судя по всему, был того же мнения, поскольку при виде стада газелей спустил гепардов с поводков. Собственно, и тартесский охотничий кот при охоте на кроликов вполне способен показать класс кошачьей охоты. Но кот – это кот, а гепард – это гепард! Это стремительная пятнистая молния, несущаяся стрелой!

Лёгкие подвижные газели – тоже отличные бегуны, и погоня за ними гепарда – это достойное зрелище. Куда там до него тем тартесским котам с кроликами! Вот где настоящий азарт!

Если длинноногий кошак-спринтер сплоховал и обнаружил себя издали – шансов догнать газель у него немного, что и произошло пару раз. Газель выносливее и на длинной дистанции выматывается не так быстро. Но при броске с короткой дистанции стремятся к нулю уже шансы газели – разве только гепард попадётся неопытный и промахнётся. Но у нашего нанимателя гепарды тренированные и серьёзных ляпов не допускают, да и голодать им, в отличие от их диких сородичей, не приходится, так что их физическая форма превосходна. Не так уж и много времени ушло у них, чтобы добыть трёх газелей. Учитывая всего две неудачные попытки, результат получался получше, чем у "дикарей", которые лажаются обычно чаще, чем достигают успеха. Потом, достаточно натешившись с газелями, Арунтий спустил сразу обоих хищников на антилопу покрупнее, видовую принадлежность которой я, не будучи биологом, определить не смог. На буйвола-дистрофика не похожа, так что ни разу не гну, но для газели уж очень крупна, хоть и смахивает на неё внешне. Догнали-то гепарды её легко, но завалить добычу для них оказалось затруднительно, и в конечном итоге её уложил один из лузитанских лучников нашего отряда.

На халяву и в Африке всегда находятся халявщики-попрошайки, в том числе весьма наглые и напористые. Из зарослей нарисовалась львица, а за ней – молодой лев-подросток, судя по едва наметившейся гриве и сохранившихся пятнах на лапах. Тем не менее, "котёнок" был уже нехилый, а львица-мамаша – и вовсе матёрая.

Будь гепарды сами по себе – им пришлось бы неизбежно "подарить" добычу попрошайкам. Но здесь были ещё и мы, испанские наёмники Тарквиниев, и у нас на свежедобытое мясо были свои собственные планы, совпадающие с планами нашего нанимателя, а никак не со львиными. Наши лошади нервно храпели и к месту спора приближались крайне неохотно, но у нас было три тугих арбалета, не говоря уже о шести пружинных пистолях, и с нами было пять иберийских камрадов – двое с луками и трое с копьями, и отступать при таком соотношении сил на глазах у нанимателя было принципиально неприемлемо. Но конечно, и геройствовать понапрасну тоже никто не стремился. Приказа валить львов от Арунтия не поступило, и мы просто обозначили твёрдое намерение защищать добычу. При виде сильной подмоги приободрились и гепарды. Вцепившись в тушу, тяжеловатую даже для их обоих, они неуклюже потащили её, пятясь в нашу сторону, а мы взвели арбалеты, вложили в желобки болты и прицелились. По всей видимости, львица уже имела дело с людьми и тоже оценила расклад. Порычав для порядка, львы ретировались.

Пока взятые на выезд рабы разбивали лагерь и разделывали добытых антилоп, мы проехались вокруг – типа, пропатрулировать окрестности. А заинтересовал нас в качестве "подозрительного места" небольшой лесной массивчик на склоне холма, в самом деле удобный для засады. Понятно, что её там нет и в помине, но нам захотелось посмотреть поближе на леса, произрастающие в "безжизненной" Сахаре. С нами тут же увязалась володина Наташка, а глядя на неё отпросилась у отца и Велия, к которой мать всё-же приставила для присмотра Велтура. Парень против этого нисколько не возражал, да и я, откровенно говоря, тоже. В отличие от "почтенной" Криулы, её сын давно уже мысленно отдал сестру мне в супружницы и помехой не являлся. Сдаётся мне, что если бы мы с ней удалились в кустики для занятий, дозволенных только законным супругам, хрен бы он стал за нами шпионить и хрен бы заложил нас родителям. Увы, сама Велия, при всей своей показушной шаловливости, на деле лишнего не допустит, и мне оставалось только предвкушать тот момент, когда можно будет всё, а пока довольствоваться тем, что дают…

"Пустынные" леса Северной Сахары оказались внушительными. Верхний ярус занимали высоченные хвойные с мощным прямым стволом.

– Нумидийский кедр! – не без гордости пояснил Велтур, – Не уступает знаменитому финикийскому!

– Немного уступает, – вполголоса поправила пацана Наташка по-русски, – Ливанский кедр всё-таки крупнее атласского.

– Да ладно тебе! И этот неплох! – заметил Володя.

– Отличное дерево! – просвещал нас брат Велии, – Из него построен карфагенский флот, – тут парень несколько замялся, вспомнив, что могучего карфагенского флота больше нет и не предвидится.

– Ну, на дерево ведь всё равно никто не жаловался, – подбодрил я его, понимающе кивнув, после чего припомнил и рассказал нашим анекдот про парашюты, которые не раскрывались, о чём продающий их торговец и не подозревал, поскольку ещё ни один из купивших не явился к нему с претензиями. Володя с Наташкой и Васькин упали на конские шеи со смеху, а Велии с Велтуром мне пришлось объяснять, что такое парашют и для чего он нужен, а потом переводить им анекдот на иберийский.

Дубы же, составляющие средний ярус лесов Сахары, по мнению Хренио – "дубы как дубы", то бишь ничем не отличающиеся от испанских. Что верно, то верно – тот же пробковый, тот же каменный, как и в Испании. Хотя опознанный Наташкой кустарниковый озадачил и Хренио, привыкшего считать, как и мы, что дуб – это настоящее полноценное дерево.

Да и насчёт "дубы как дубы" – тоже вопрос не столь уж и однозначный.

Ведь как опознаёт нормальный русский человек нормальный русский дуб? Прежде всего – по характерному дубовому листу с волнистыми закругленными "зубчиками". Ну, есть ещё вид с острыми, видел в детстве в Хохляндии, когда гостил в деревне у бабушки. Я его тогда вообще за гибрид дуба с клёном принял, не знал ведь ещё, что они не родственные и не скрещиваются. Ну да ладно, острый или закругленный – форма всё-же характерная и ярко выраженная. А вот как прикажете листья средиземноморских дубов оценивать?

Правильно, если это дубовые листья, то я – испанский лётчик. И хрен я поверил, что неправ, пока мне на них – там ещё, в Испании – жёлуди не показали – тут уж мне крыть было нечем. Показала нам Наташка и под этим кустарниковым прошлогодние жёлуди – мы с Володей и Васкесом выпали в осадок. Вот такие в южных странах растут дубы…

Тем не менее, лес – он и в Африке лес. Где деревья с кустарниками, там и влага. А где влага, там и вездесущие насекомые-кровососы. Для комаров всё-же суховато, да и тени мало, зато слепням раздолье. А слепни на югах такие, что наши среднерусские по сравнению с ними – просто образец воспитанности. Наши мужики и пацан стоически терпят, я напрягаю биополе, устанавливая энергетическую защиту, Наташка визжит – она ведь и вообще насекомых боится, гы-гы!

– Давайте вон к тому ореху! – сообразил вдруг Велтур, – Слепни его не любят!

Естественно, мы последовали доброму совету без всяких споров. Может это и неправильно по патриархальным родовым канонам, но лично мне как-то ни разу не в падлу послушать пацана, если он разбирается в вопросе лучше меня. Сворачиваю к полезному дереву сам, тащу Велию, а она хихикает в кулачок, практически не реагируя на "воздушную тревогу". И ведь точно, не садятся на неё слепни!

– Ты что, заколдованная? – заинтересовалась заметившая это Наташка.

– Нет, просто на мне косская ткань.

– Какая, какая?

– Косская. Есть такой остров Кос в Греции, там такую ткань делают, что от всей этой летучей дряни защищает, – объяснила Велия.

– Ну-ка, ну-ка! – Наташка подъехала и, забыв даже о слепнях, завистливо пощупала край тонкой и блестящей ткани, – Ух ты! Так это ж… Это ж шёлк! Небось натуральный?

– Ты поразительно догадлива! – подколол её Володя, – В этом мире не умеют делать синтетику!

Но куда там! Баба увидела соблазнительную тряпку, и больше её не интересовало ничего на свете!

– Не, ну прям в натуре шёлк, – бормотала она, – Грубоватый, но шёлк…

На бабьи тряпки мне всегда было плевать и чихать, но тут невольно пригляделся и я, силясь понять, из-за чего весь сыр-бор. Пожалуй, насчёт "грубоватый" – это если с современным сравнивать, а если с местными тканями – тоньше я ещё не видел.

Не так, чтоб совсем уж полупрозрачная, но слегка просвечивает, представляя из себя чисто символическую одёжку ради приличия. Тонкая, поблёскивает – ну, раз говорят, что шёлк, значит – он и есть. Бабам уж всяко виднее, из-за чего там с ума сходить. А Наташка уже на грани. Ей плевать уже и на противонасекомьи функции, её сама фактура ткани на бешеную зависть прошибает. Сама-то она в хлопковую ткань вырядилась, что ткут в финикийской Мдине на Мальте – единственное место западнее Египта, где выращивают собственный хлопок. Тоже дефицит и стоит соответственно, и Наташка с Юлькой жутко гордились своими обновами перед соседками. А тут такой облом!

– Это же из Китая?

– Из какого Китая? – не поняла Велия.

– Страна такая, очень далеко на востоке, оттуда такие ткани привозят, – пояснил я ей.

– Нет, с востока привозят морем в Египет похожие ткани, только тоньше. Говорят, из Индии, страшно дорогие. А у меня косская ткань – похожа на индийскую, но попроще и подешевле.

– Подешевле – это насколько? – тут же прицепилась Наташка, и Володя страдальчески сморщился, предвидя дальнейшее…

– На вес золота. Индийская ткань обычная, чуть получше косской, стоит полтора веса золота, а самая тонкая – уже два. Бывают и за три веса золота, если с вытканным узором.

– А твоё платье сколько стоит?

– Моё? Ну, выкройку и пошив наши домашние рабыни делали, а за саму ткань папа почти тридцать статеров отдал…

– Мыылять! – выдохнули мы хором.

– И мечтать забудь! – добавил Володя Наташке, которая сама настолько офонарела от названной суммы, что даже не возмутилась.

И было отчего! Золотой карфагенский статер – это пятнадцать серебряных шекелей. Нашим мужикам Арунтий платит по пять шекелей в день. Три дня надо служить за один статер, умножаем на тридцать – девяносто дней, три месяца. Если все эти три месяца не есть, не пить и не платить за квартиру – только и наскребёшь на такое "платьице". Я как старший нашей четвёрки получаю семь шекелей в день, но и для меня такая цена – как обухом по башке. Есть, конечно, статеры, полученные в награду от Ремда в Кордубе и от Волния в Гадесе, есть и камешки хорошенько приныканные, дабы не светить их и на лишние вопросы работодателя не провоцировать, но то на серьёзные дела отложено, а не на такое баловство.

– Не говори Юльке, – попросил я Наташку, – Иначе она тогда Серёгу живьём съест.

– Да, мы такие! – усмехнулась та, – Ладно, поняла. Но всё-таки, неужели ничего нельзя придумать? Где хоть этот остров, как там его?

– Кос? В Эгейском море, рядом с Киликией, – подсказал Велтур, хорошо подкованный в географии античного мира.

– Это аж за Грецией? Севернее Египта, но в том же, дальнем конце моря? – я с географией тоже в ладах, но солдату-наёмнику ведь не пристало быть грамотнее сына олигарха, так что изобразим малограмотного солдафона, гы-гы! Я даже пальцем ткнул примерно в восточном направлении для пущей убедительности.

Усмехнувшись, пацан подтвердил правильность моих прикидок. А мы с Васькиным, переглянувшись, подмигнули друг другу, поскольку подумали об одном и том же. Не так уж и далеко этот Кос от Египта, в который нам так или иначе предстоит со временем прогуляться.

– А эта косская ткань – точно косская или тоже привозная? – поинтересовался я.

– Я читал у Аристотеля, что там и делают, – ответил Велтур, подумав, – Аристотель пишет, что после походов великого Александра на Кос попали рабы из Индии и стали делать такую же ткань, как делали у себя.

– А из чего? Что они для этого выращивают? – я решил, что знать о шелковичном черве для наёмного солдафона тоже несколько чересчур.

– Собирают коконы каких-то гусениц, щипают их как-то и прядут из них нить, а уже из неё ткут. Подробностей никто не знает, это ихняя тайна.

– Какой-то местный дикий шелкопряд, – задумчиво проговорила Наташка по-русски, – Скорее всего, дубовый. Тутовый здесь не водится…

– А дубовый водится? – спросил я её.

– Должен водиться. Он везде водится, где дубы есть.

– А зачем тогда тутового из Китая вывозили, когда дубовый есть?

– Дубовый хуже. Коконы очень плохо разматываются, нить в них спутанная – уметь надо с ними обращаться…

– Ты уверена?

– У меня ведь специальность по образованию – лесное хозяйство. Диких шелкопрядов изучали по основной программе – как насекомых-вредителей. А факультативно изучали и лесное шелководство, и я этим вопросом интересовалась.

– Местного дикого шелкопряда распознать сумеешь?

– Да хоть сейчас… Ой, там же эти слепни!

– Режем ветки! – я достал кинжал и подал пример.

Нарезав кинжалами свежих ореховых веточек с листьями, мы закрепили их на одёжке и на конской сбруе и избавились таким образом от опасности с воздуха. Потом, погрузившись в медитацию, я нащупал наконец-то местных крупных стрекоз, подходящих для "истребительного сопровождения". Здесь, в Северной Африке, это какой-то другой вид, не тот, что в Испании, отчего я и не нащупал их сразу. Наши и Велия с Велтуром вскоре это заметили и заулыбались, и только Наташка, в том горном походе не участвовавшая, поскольку оставалась с Юлькой на руднике, ничего не поняла. Впрочем, её я стрекозами и не прикрывал, учитывая её боязнь абсолютно всех членистоногих. Хватит с неё и ореховых веток, которыми мы её увешали особенно щедро.

Мы выехали из-под кроны приютившего нас орехового дерева и пустили лошадей медленным шагом в обратном направлении. Наташка вглядывалась в ветки местных дубов, время от времени брезгливо морщась, но я рано радовался – всякий раз оказывалось не то, что мы искали. То паук какой-нибудь, то жук, то оса или муха… Ага, классный специалист по насекомым нам достался – страдающий патологической насекомобоязнью, гы-гы! Но, будем надеяться, что кто ищет – тот всегда найдёт. Надежда – она ведь последней умирает…

– Вон, смотри! – не проговорила, а страдальчески простонала наша специалистка, отвернувшись от куста, скорчив брезгливую гримасу и показывая пальчиком вслепую, – И ещё рядом! Вот тебе твои дикие шелкопряды!

– Мыылять! Срань господня! Что ж они небритые-то такие? – прихренел я, когда разглядел этих невообразимо волосатых гусениц, копошащихся двумя плотными скоплениями.

– Ничё, надо будет – побреем на хрен! – пообещал Володя, – Если из этой ихней волосни шёлк и прядётся – прям щас и побреем!

– Я бы не советовала, хи-хи! – прикололась Наташка, – Во-первых, не из этой волосни, а из коконов, а во-вторых – она у них ядовитая. Обожжёшься, и болеть обожжённое место будет долго…

– А они что, всё время вот так вот, кучей держатся? – спросил я её.

– Да, это дубовый походный шелкопряд. Походным назван за то, что гусеницы при передвижении следуют колонной одна за другой.

– Слушай, так это ж удобно! Если они всё время кучей, так небось ведь и коконы все где-то в одном месте совьют?

– Да, все их коконы будут в одном общем гнезде. Но лучше бы там их и оставить…

– А это ещё почему?

– Вот из-за этой длинной ядовитой волосни. После их окукливания она останется в коконе, и из-за неё и при работе с коконом люди будут обжигаться, да и в ткани эта дрянь останется. Кому нужен шёлк, который нельзя носить?

– А если их перед самым закукливанием побрить? – поинтересовался Володя, и хрен его знает, в шутку или всерьёз.

– Слово "загребёшься" пишется с мягким знаком, – напомнил я ему на всякий пожарный.

– Угу. С им самым, млять…

– В Германии при вспышках численности походного шелкопряда даже запрещают посещение лесов, – просветила нас Наташка, – Как раз во избежание массовых ожогов ихней волоснёй.

– Так что, надо с Коса тамошнего шелкопряда вывозить? – поняв, что халява отменяется, я решил выяснить все предстоящие трудности.

– Нет, обычный дубовый шелкопряд, не такой волосатый, наверняка есть и здесь. Просто он мне пока не попался. Попадётся – покажу. А с Коса нужны только люди, которые умеют делать из его коконов пряжу.

Всё это мы, естественно, обсуждали по-русски. Незачем посторонним знать подробности намечающегося у нас бизнес-плана. Впрочем, когда я спохватился, что прогулка-то заканчивается, и пристроился бок о бок к Велии, та в очередной раз продемонстрировала недюжинную сообразительность:

– Ты задумал делать косскую ткань здесь?

– Почему ты так решила?

– Ты заинтересовался, где находится Кос, а потом этими мохнатыми червяками. Это они нужны для косской ткани?

– Нет, эти не подходят. Но должны быть другие, и их надо будет найти. Ткань, которая стоит своего веса золотом, заслуживает того, чтобы поразмышлять о ней…

Потом мы, само собой, плюнули на всех червей – как шелковичных, так и обычных – и занялись друг другом. Увы, недолго – надо было возвращаться к биваку. Там уже горели костры, от которых доносился дразнящий запах. Шашлык, не шашлык, но что-то вроде того. Отличный пикничок организовал наш наниматель! А для нас – так ещё и полезный, и весьма познавательный…

– Мы выяснили, досточтимый, что корабль с твоими травами из Гадеса Ферониды отправляют на Кипр, где и продают груз оптом нескольким покупателям, – докладывает Васькин, – Там след груза теряется, и его дальнейший путь узнать не удалось. Ясно только, что на самом Кипре признаков его использования не обнаруживается.

– Это мне уже известно из моих прежних источников, – заметил Арунтий, – Но раз вы узнали это сами – это хорошо. Значит, мои источники не ошиблись, и я по-прежнему могу доверять им. Продолжай выяснение подробностей, Хул – возможно, это даст нам какой-нибудь след.

Говорит он это на финикийском языке, на котором заслушивал и доклад Хренио. А вот меня сейчас наверняка заставит отдуваться на долбаном греческом…

– А что скажешь ты, Максим? – так и есть, млять, по-гречески, – Ты всё ещё считаешь, что перепродажа на Кипре ложная?

– Ты сам, досточтимый, делаешь так же. В Гадесе это твой груз – ну, твоего отца, это то же самое. От Гадеса до Карфагена он уже не твой. А в Карфагене – опять твой. Ты продаёшь его в Гадесе самому себе. А в Карфагене опять покупаешь его у самого себя. Этим ты запутываешь след, – я, естественно, имею в виду не совсем это, а то, что липовый посредник, формально самостоятельный купец – на самом деле человек Тарквиниев, но сформулировать это по-гречески пока-что свыше моих сил. Я стараюсь говорить короткими рублеными фразами, для которых мне легче припомнить греческие слова. От этого немного страдает передаваемый смысл, но здесь все свои, которые в курсе, и всё понимается правильно. Пару раз, впрочем, и при таком упрощённом изложении я затрудняюсь с подбором нужного греческого слова, и на помощь приходит Фабриций – хвала богам, владеющий иберийским. Отец хмурится на сына, но не препятствует. А я, отрабатывая устроенный мне заодно с докладом экзамен по греческому, продолжаю разжёвывать то, что и так уже все поняли:

– Ферониды тоже не глупы. Зачем им давать тебе след? На Кипре они продают твой товар самим себе. А где-то в другом месте опять покупают у самих себя. Как ты, так и они. Надо знать всю их торговлю на Востоке. Тогда разгадаем их тайну, – то, что её суть я давно разгадал, мы с испанцем пока держим при себе.

– Хорошо, поговорим о торговле Феронидов, – соглашается наш наниматель. По-финикийски, что не очень радует, но Фабрицию дозволено переводить нам на иберийский там, где мы начинаем морщить лбы и хлопать глазами.

Но начал "досточтимый" не с бизнеса клана Феронидов и даже не с торговли с богатым Востоком, а с торговли вообще. Для нашего "общего развития", как мы поняли. Кое-что из этого мы, конечно, уже знали, кое о чём догадывались, но отрывочно, фрагментарно. Сейчас же, хоть и не вдаваясь в совсем уж мелкие подробности, наверняка засекреченные, а обходясь общим обзором, Арунтий раскрыл перед нами картину средиземноморской "глобализации". Для наглядности по его знаку раб расстелил карту мира, при виде которой мы с Васькиным едва не выпали в осадок. Если район Средиземноморья был показан на ней более-менее приемлемо, то остальное – ну, приступ истерического хохота мы всё-же сумели подавить в зародыше. Нет, в принципе-то я знал о весьма незавидных географических познаниях классических греков, но ведь те времена давно прошли! Спустя столетие после обследования берегов Западной Индии, Персидского залива и Красного моря флотилиями диадохов покойного Александра Филиппыча греческие карты могли бы стать и поточнее. Впрочем, для Средиземноморья хватало и этого убожества.

В основном наш наниматель говорил нам о морской торговле, но коснулся в общих чертах и сухопутной, главным образом африканской. Несмотря на существование вот уже в течение трёх столетий открытого Ганноном Мореплавателем западного побережья Африки, немалую роль играли и караванные пути через Сахару, самый западный из которых практически повторял путь Ганнона, только по суше. От него ответвлялись и пути понезначительнее, пересекающиеся местами с другим важным путём – от Малого Лептиса, и вместе они охватывали практически всю Западную Африку. По этим путям в Карфаген поступали золото, слоновая кость, хорошая соль, шкуры диковинных зверей и сами звери, говорящие птицы и чёрные рабы, целые вереницы которых пригоняли в Малый Лептис обитающие южнее ливийцев гараманты. Они же доставляли и дорогие красные самоцветы.

Ещё один путь от Малого Лептиса шёл на восток – к Египту, через который можно было добраться до Нубии или к портам узкого Эритрейского моря. Но эти пути находились уже под контролем богатевшего на посредничестве птолемеевского Египта, и карфагенских купцов по ним не пропускали. Сам Египет получал по ним золото, слоновую кость и чёрное дерево из Нубии, а по Эритрейскому морю – аравийские благовония, живых слонов из Эфиопии и драгоценные тонкие ткани, самоцветы с жемчугом и пряности из Индии.

Но сухопутная торговля – вспомогательная, основной же грузооборот идёт по морю. Чёрное дерево, например, возят на кораблях. Чтобы не переплачивать за египетское, его приходится везти с запада, морским путём Ганнона.

Заодно перевозятся и целебные орехи из южных африканских лесов, и некоторые другие африканские товары, торговлю которыми ведут купцы из Тингиса. Из Гадеса везут железо и изделия из него, медь, готовую бронзу и олово для её выплавки. А кое-кто – тут Арунтий хитро улыбнулся – возит оттуда и драгоценную чёрную бронзу. Из Испании же поступают и самоцветы – аквамарины и изумруды, которые качеством уступают индийским, зато обходятся значительно дешёвле – тут от такой же хитрой улыбочки едва удержался я. Из Галлии через греков-массалиотов тоже доставляют олово с далёких Касситерид и солнечный камень с ещё более далёких северных морей. Из Греции – дорогая керамика и произведения искусства, наксосский наждак, инструменты из твёрдой лаконской стали и дорогая косская ткань. Из Александрии и подвластного Египту Тира идут льняное полотно, писчий папирус и драгоценные товары Востока – пряности, благовония и индийские ткани, стоящие ещё дороже косских. Тирийские финикийцы, пользуясь покровительством египетских Птолемеев, даже сами плавают в Индию, откуда в числе прочих индийских диковинок привозят даже живых павлинов. Карфагенским же модникам приходится покупать всё это уже у египтян, переплачивая втридорога.

Особое место в торговле занимает пурпур. Это эксклюзивный финикийский товар, который поначалу вообще был исключительной монополией Тира. Но с тирийскими эмигрантами секрет красителя попал в Карфаген, а упадок метрополии после её погрома Александром выдвинул Карфаген на первое место по его производству. И хотя при египетских Птолемеях Тир оправился от былого разорения, восстановить своё преобладание в торговле пурпуром уже не мог. Да и истощились в восточной части моря местообитания дающего драгоценную краску моллюска, а на западе они все принадлежат карфагенским добытчикам. Сам краситель иноземцу никто не продаст – продаётся только готовая окрашенная ткань или пряжа. И хотя секрет пуппура давно уже не тайна за семью печатями – и технология известна, и сам моллюск, и места, где его можно найти – с финикийцами в финикийском городе не очень-то поконкурируешь. Три финикийских клана в Карфагене сосредоточили в своих руках и поделили между собой все дела, связанные с пурпуром, и никого постороннего к этим делам не допускают. Хоть и не закреплена их монополия в законах, нарушать её – весьма чревато. Были нарушители, и немало их было, но все они кончили плохо. Нашёл "бесхозных" моллюсков, произвёл краситель – изволь продавать его только этим кланам-монополистам. Ну и какой смысл?

В числе этих трёх "пурпурных" кланов – и Ферониды. Торгуют они в основном с островами Эгейского моря, Малой Азией и Египтом. И хотя основные доходы они получают от пурпура, не брезгуют и "мелочами". На Кипр, например, возят олово и ливийских рабов, на Родос – африканские орехи и слоновую кость, в Египет – в основном серебро, которого на Востоке не хватает, а экзотическими товарами Египет и своими собственными завален. Экзотические товары Ферониды в Эгейском море островным грекам сбывают. В том числе вот и заморскими "снадобьями" Тарквиниев где-то спекулируют.

Мы с Васькиным старательно "законспектировали" на навощённых табличках рассказанные нам сведения о торговых делах Феронидов и взяли тайм-аут для "обдумывания". На самом деле, конечно – до момента, когда наше владение греческим будет признано удовлетворительным для личного участия в "командировке". Судя по намёку Арунтия, мы уже близки к удовлетворительной оценке, но пока ещё её не заслужили. Раз так – подождём…

Позже, когда наши собрались у меня на посиделки, возникло и ещё одно соображение. О моей догадке насчёт Египта мы с Хренио договорились помалкивать пока даже в нашей компании. Бабы есть бабы, будут судачить с соседками-аборигенками – могут запросто проболтаться. Особенно Юлька, жаждущая заделаться местечковой "светской львицей" и при этом изучавшая древнегреческий для чтения древней классики в подлиннике. Захочет крутость свою в виде причастности к тайным делам продемонстрировать, головой не подумает и сболтнёт лишнее. Не обязательно, конечно, но при таких ставках лучше перебздеть, чем недобздеть. Поэтому об Египте мы молчим как рыба об лёд, а говорим о Кипре, на который ведёт нащупанный след, и прочих греческих островах до кучи. Мелькает в разговоре и Кос – бабы есть бабы, и поболтать о красивых тряпках для них – святое. Наташка, обещавшая не рассказывать Юльке о шёлковом платье Велии, сдержала своё обещание весьма своеобразно. Имя Велии в её рассказе Юльке не прозвучало, вместо неё фигурировала вымышленная жена не менее вымышленного карфагенского вилловладельца, на землях которого мы якобы делали привал в пути, зато суть Наташка выложила Юльке полностью. В результате мне досталось куда меньше юлькиных шпилек, чем могло бы, а вот Серёга схлопотал по полной программе. За то, что не расшибся в лепёшку и не изыскал способа заделаться олигархом, из-за чего она вынуждена позориться, нося "рвань". Попытка Серёги напомнить ей, что большинство соседок одеты куда беднее её, успеха не возымели – Юлька ещё и дополнительно возмутилась сравнением с "этими нищими лахудрами", гы-гы! Впрочем, за прошедшие с тех пор несколько дней она малость поостыла, и истерика трансформировалась в идею-фикс – заставить нас продавить командировку на Кос, где по её мнению местный шёлк должен был стоить значительно дешевле. Сейчас же эта тема всплыла вот почему. Среди торговых интересов Феронидов фигурировал и Родос, а косским шёлком, как успели уже выяснить наши бабы, в Карфагене торговали как раз родосцы. И хотя нам с нашим испанским ментом на бабьи завидючие глаза как-то начхать, в целом идея представляется стоящей.

Нас ведь, русских, хлебом не корми, а дай порешать на кухне глобальные вопросы геополитики. А какая же геополитика без карты? Но если античная карта мира вызывала у нас смех, то карты небольших участков Средиземноморья получались у местных картографов куда лучше, и пользоваться их продукцией можно было вполне. А из карты южной части Эгейского моря вытекало, что от Родоса до Коса – рукой подать. Да и от Кипра, куда ведёт разведанный след табака с кокой, до Родоса тоже не так уж и далеко. Родос же в Эгейском море – нехилый центр транзитной торговли, эдакий эгейский Карфаген в миниатюре, и версия о запутывании Феронидами следов через Родос будет для нашего нанимателя вполне правдоподобна. А для нас – пожалуй, что и выгодна.

За те три дня отдыха на природе Наташка в конце концов показала нам и подходящего шелкопряда, а Велия и Велтур, не раз уже ездившие с отцом на подобные пикнички, подтвердили его достаточно широкую распространённость. В Испании его полно, а тут растительность в основном такая же, так что и распространённость его просто обязана быть такой же. Собственно, Наташка нам два вида показала – дубового и соснового, которые на мой дилетантский взгляд кроме диеты ничем больше друг от друга и не отличаются. Эти, в отличие от показанного нам ранее кучкующегося походного – одиночные, и в этом смысле не так удобны для обнаружения и сбора коконов, как походный. Зато волосатость у этих одиночных гусениц куда меньшая, и в коконе ядовитые волоски не остаются, а это гораздо важнее. Для выделки шёлка годятся оба, но кому-нибудь охота лезть на верхушку сосны за коконами соснового шелкопряда?

Поэтому, поразмыслив, я решил отдать предпочтение дубовому. Строго говоря, он не шелкопрядом, а коконопрядом по словам Наташки дразнится, если по научному, поскольку с тутовым шелкопрядом состоит в несколько более отдалённом родстве, чем дубовый походный и сосновый, а настоящий дубовый шелкопряд только на Дальнем Востоке обитает. Но мне-то не один ли хрен, шелкопряд он или коконопряд? Раз шёлк даёт – а нам он его даст, хрен куда от этого денется – значит, для меня будет шелкопрядом, и баста! А раз шелкопряд подходящий у нас, получается, есть, то самое время подумать об умеющих с ним обращаться трудовых ресурсах. О людях то бишь. Вот о людях мы и думаем – ага, крепостных бы нам теперь душ по триста, гы-гы! А если серьёзно – то пару-тройку сборщиков коконов и шелкопрядильщиц с Коса.

Обозвав меня в очередной раз сволочью, эгоистом и рабовладельцем, только о наживе и думающим, Юлька всё-же призадумалась над идеей и решила, что ничего нереального в этом нет. За столетие хоть какая-то часть индийских рабов, да освободилась. А что они умеют кроме выделки шёлка? Ровным счётом ничего. Вдобавок, эти кастовые индийские заморочки, по которым чем твой отец занимается, тем и ты обязан заниматься. В лучшие профессии тебя никто не допустит, там своих хватает, а в худшую ты и сам не перейдёшь – карма не велит. А семьи у индусов многодетные, наверняка размножились за столетие, и где на всех шёлковых коконов напастись на маленьком Косе? Наверняка найдутся согласные эмигрировать, просто хрен кто их просто так отпустит секрет косского шёлка по миру разносить, и главная проблема будет – вывезти работничков втихаря. Но мы мафия или где? Гангстеры или погулять вышли? А раз так – получается, что для нас прямой резон на Кипре "обнаружить" или "разгадать" родосский след тарквиниевских товаров, прогуляться по нему, в процессе вынюхивания "потерянного" следа зарулить на Кос, с которого "заодно" скоммуниздить и нужные нам шелкотекстильные кадры, а уж потом только "осениться гениальным озарением" об Египте. Переглянувшись с испанцем, мы понимающе подмигнули друг другу. Египет подождёт…

За вином и хорошей закусью наших всегда тянет о больших и важных делах поболтать. Например, о политике – эта советская ещё привычка оказалась в нашем народе неистребимой. Васькин с нас хренеет, но мирится с этим как с неизбежным злом.

– Всё это долбаная коррупция! – бубнит Серёга, которому Юлька отвесила уже затрещину, чтоб не нажирался, – Вот Ганнибал теперь наведёт порядок!

– Ага, "сильная рука"! – соглашается с ним Володя, – Если собственных любимчиков на хлебные кормушки не рассадит, то может и в натуре порядок навести.

Как раз в те дни, когда Арунтий отдыхал за городом – явно знал заранее и обеспечил себе полную непричастность – Ганнибал ввёл в город часть своих ветеранов, обеспечив себе тем самым силовую поддержку. Ещё не военный переворот, но уже его подготовка, если вдуматься.

– Теперь Совет Ста Четырёх разгонит на хрен и будет править сам! – прогнозирует Серёга.

– Не разгонит, – поправляет его Юлька, – Иначе это было бы известно. Правда ведь, Макс?

– Вроде, разогнать не должен, – припоминаю я то, что читал когда-то, – Часть полномочий только перетянет на суффета, то бишь себя, а часть – на Народное собрание. Ну и, вроде, ограничит срок пребывания в Совете Ста Четырёх до одного года. Сейчас они пожизненно туда попадают, а будут на год, а на следующий уже нельзя, только через год. Как в Риме, только в Риме исполнительная власть таким манером ограничена, а сенат нет, а тут Ганнибал собрался и законодателей в такие рамки загнать.

– А чё, коррупции тогда в натуре может меньше стать! – предположил Володя, – За год хрен успеют нужными связями обрасти!

– Ага, в теории! – хмыкаю я.

– А на практике чего?

– А ты прикинь сам. Я даже не буду говорить о способности кухарок управлять государством…

– Ну, так уж прямо и кухарок?

– Я утрирую для наглядности. Вот представь себе, ты – ну, не кухарка, а целый гончар-горшечник, гы-гы! Умелый, квалифицированный, сын и внук горшечников. Честный, работящий, уважаемый коллегами по ремеслу и соседями по дому и кварталу. В общем – авторитетный работяга. И вот избирают тебя в означенный Совет Ста Четырёх…

– Горшечника?

– А почему нет? Ганнибалу реальная власть нужна. А для этого ему как раз такой Совет и нужен, в котором подавляющее большинство ни хрена в государственных делах не понимает и поэтому тупо поддерживает своего компетентного лидера. "Какой рабочий от машина имеет умный голова?" – ради прикола я ввернул цитату из Демьяна Бедного, – Если он решит вопрос с оплатой этих выборных "народных представителей" – скорее всего, именно таких и наберёт. Но это – так, к слову. Итак, допустим, ты избрался, получаешь хорошее жалованье, руками больше не работаешь, в глине их не мажешь, а работаешь головой – ну, в глазах своих соседей-избирателей – обсуждаешь какие-то жутко важные вопросы, голосуешь за что-то там непонятное, что Ганнибал подскажет или кто из его людей, в общем – вершишь государственную политику. Поди хреново?

– Загребись! Предел мечтаний для простого работяги! Теперь он за Ганнибала кому хошь глотку порвёт!

– Ага, первые полгода. А потом призадумается о будущем. Год-то ведь кончится, а с ним – и срок полномочий. На второй срок избираться нельзя – никому нельзя, ни проклятым олигархам, ни ему, честному и правильному работяге. Год пройдёт, и куда ему – опять к своим горшкам?

– Ага, после того, как год политику вершил, гы-гы! Хотя – годик на своих горшках перекантоваться, потерпеть, а на следующий снова избраться…

– Если выберут. А выберут ли? Ведь наказов-то ему при выдвижении надавали вагон и маленькую тележку. А какие наказы у "маленьких простых человечков", ты представляешь? Реально все их удовлетворить?

– Да, всё хрен исполнишь… Популярность уже не та, могут и не выбрать…

– Вот именно. И тогда – обратно месить глину всю оставшуюся жизнь и терпеть насмешки каждого второго из соседей и ежедневное пиление жены. Весёлая перспектива?

– Жопа! Полная жопа!

– Вот и будет он вторые полгода думать об этой самой жопе. А теперь представь себе, что как раз в момент этих невесёлых размышлений к нему подкатывается толстосум и намекает, что можно ведь и солидную работёнку по истечении срока полномочий получить, только эту награду заслужить надо. Где-то что-то поддержать, где-то что-то отвергнуть, где-то на что-то глаза закрыть. В общем – помочь сейчас тем, кто поможет ему потом. Один из трёх может и окажется принципиальным и пошлёт подкатывающихся на хрен, а вот два других, скорее всего, согласятся. Так что в смысле коррупции – может и уменьшится, но вот намного ли?

– А хрен её знает…

С политики, как водится, переключились на светские сплетни. Тут, конечно, уже в основном бабы судачили – выпив, покурив… Мы-то ивовые листья курили, к которым привыкли уже как к обыкновенному ритуалу, и я с Васкесом лишь периодически обменивался тоскливыми взглядами, вспоминая о транзите настоящего американского табака, а вот для баб что этот настоящий табак – чёрный, сигарного типа, не наш вываренный – что ивовые листья, один хрен слишком крепко. В смысле – горлодёристо. И покуривают они поэтому то же, что и аборигены, то бишь коноплю. Спасибо хоть – не опиум…

Серёга с Юлькой ничего поделать не может и отрывается на "травке" сам, раз уж на вино приналечь не дают. Володя пробует урезонить Наташку, но Юлька тут же вмешивается в это дело, отстаивая женское право "поотжигать". И сразу же переходит к примерам из "высшего света", о котором обе наслышаны уже от соседок. А уж элита карфагенская "отжигает" так, как нам и не снилось. И, как и в нашем современном мире, образ жизни элиты служит излюбленным предметом для обсуждений среди "народных масс". Неважно, что нет газет, журналов, ящика и интернета. Где-то кто-то что-то мельком увидел или услыхал, где-то о чём-то домашний раб проболтался, где-то кто-то из самих участников "отжига" прихвастнул – и слухи ползут, обрастая от рассказчика к рассказчику всё новыми и новыми подробностями. И услыхавшая на рынке новость уже из десятых рук соседка с верхнего этажа, конечно же, знает всё "совершенно точно". И немалая доля правды в этих светских сплетнях таки имеется. И опиум "золотая молодёжь" покуривает, не одну только коноплю, и оргии на вечеринках в элитных домах устраиваются – и не только с рабынями и нанятыми шлюхами-профессионалками, а и со вполне "добропорядочными" девицами и женщинами. А чему удивляться, если в летний праздник Астарты толпы означенных "добропорядочных" под предлогом "священного обычая", на самом деле давно уже не обязательного, стекаются "оторваться" в её храм?

Откровенно говоря, нам и рыночных слухов про такие дела на хрен не нужно. Обезьяньи инстинкты и у элиты зашкаливают, и многие олигархические семейства в Мегаре живут напоказ, а архитектура в ней преобладает греческого типа, с открытыми портиками, лишь матерчатыми ширмочками занавешенными. Это бабы наши туда не вхожи, а мы-то ведь всё это "олигархическое моральное разложение" охраняем, и когда заступаешь вечером в караул и идёшь тащить свою смену – кое-что видно и собственными глазами. Иногда и достаточно многое, если "мероприятие" происходит в том доме, который тебе довелось "бдительно охранять и стойко оборонять"…

– А Мириам-то чего отчебучила! – делится свежей сплетней Юлька, – На днях, когда Арунтий с вами в отъезде был, прямо в доме тусовку собрала! Ну и зажигали же они там! Сама она "травы" накурилась, хи-хи, танцульки затеяла, а платье-то – мало того, что полупрозрачное, всё просвечивает, так ещё и открытое. Она плечами-то двинула, фибулы соскользнули, да всё её "хозяйство" и вывалилось наружу, хи-хи! А Мириам – хоть бы что! Прикололась и вообще устроила стриптиз! А потом…

– Юля, давай с именами потише – слуги слышат, – оборвал я её. Что было "потом", мы и так уже знали от наших иберийских камрадов, нёсших в тот день охрану особняка, и никчему об этом судачить рабам. Хоть и по-русски говорим, кое-какие слова нашим слугам уже понятны, не говоря уж об именах. Но куда там! Единственное, чего я добился – это говорить стали потише, чтоб рабам слышно не было. И видно по Юльке, что не столько осуждает она эту оторву Мириам, сколько завидует её "красивой" жизни.

– Она же, представляете, ни одного праздника Астарты не пропускает! Даже когда замужем была – всё равно в храм ходила! А уж как овдовела – с половиной Мегары перепихнулась! Пять раз залетала и аборт делала! Представляете, как зажигает!

Судя по "пяти разам", информация Юльки прошла через трёх посредников, точнее – посредниц, каждая из которых добавляла по дополнительному разу от себя. Я слыхал только о двух разах – от Велии, которую в симпатиях к Мириам не заподозришь, поскольку взаимоотношения у них – ну, скажем, далеки от дружеских.

Мириам, о которой сплетничают наши бабы – дочь Арунтия от первого брака с покойницей-финикиянкой. Но если Фабриций, который от того же брака, воспитан отцом в ежовых рукавицах – на этрусский манер – и вырос, кажется, нормальным мужиком, то сестра его – финикиянка финикиянкой, причём – в худшем смысле. Избалованная капризная обезьяна, вытворяющая всё, что только левой ноге захочется. И до замужества-то равнялась во всём на финикийскую родню своей мамаши, замуж вышла в такую же семейку, да и теперь, овдовев и вернувшись в отцовский дом, компанию водит с такими же, как и сама. При этом, будучи законной дочерью, высокомерна и сразу же попыталась "поставить на место" прибывшую раньше нас Криулу с детьми, которых считала чуть ли не рабами. Карфаген – это не Кордуба и даже не Гадес. Но и эта Мириам – что-то с чем-то. Даже новая жена нашего нанимателя, тоже финикиянка и хозяйка дома как-никак, далеко не так надменна, как эта стерва. Не позавидуешь семейной жизни карфагенских олигархов…

– Арунтий первый раз женился ради связей – надо было в городе "прописываться", гражданство получать, а для этого местную родню из числа граждан надо иметь, и не из самых простых, если хочешь серьёзные дела вести, – делится Серёга тем, что нам всем и так давно уже известно, – А на второй, нынешней – чтоб в Совет Трёхсот попасть. Хоть он и бутафорский и ничего на самом деле не решает, но только через него можно о месте в Совете Ста Четырёх помышлять. Ради такого на ком только не женишься!

– Да, связи – это всё, – задумчиво соглашается Володя, – Обзавёлся ими – и всего достигнешь играючи, по блату…

– Сталина на них нет! Ничего, вот Ганнибал порядок-то наведёт!

– Да хрен наведёт! Скорее, его самого "наведут". Связи – они рулят…

– Дались вам эти связи! – хмыкаю я, – В делах помогают, не спорю. Но ради этого превращать в кошмар обстановку в доме – ну её на хрен, такую помощь такой ценой. Чтоб на такой, как эта Мириам, жениться – это ж свихнуться надо!

– Уж чья б корова мычала! – тут же взвилась на дыбы Юлька, – Ты, Макс, сам без пяти минут зять Арунтия! Ты и через постель своей испанской малолетки в олигархи выберешься, вот и перебираешь – можешь себе позволить попривередничать! Ты и сейчас уже как олигарх – больше всех получаешь, вон какие хоромы себе снял! С индивидуальной купальней!

– Ага, с ней самой, гы-гы! – если Юлька завелась, да ещё и под "травкой" – урезонивать её без толку, да и никчему. Могла бы и сама в таких же "хоромах" жить, если бы на низкопробное тряпьё с бижутерией большую часть серёгиного жалованья не спускала. И кто ей доктор после этого?

Собственно, живём мы все в многоквартирных инсулах в достаточно приличном районе между Мегарой и Бирсой.

Удобства, конечно, не современные, но уж водопровод-то имеется. От акведука вода поступает прежде всего, конечно, в Мегару, а уже оттуда – и в Старый город. Там она разливается по сети подземных цистерн, дополнительно наполняемых и дождевой водой в зимний период. Пока не было акведука – только от этих зимних дождей и наполнялись. Впрочем, тогда и сам город поменьше был, и дождевой воды хватало.

На верхние этажи приходится подавать воду цепным насосом-черпаком, изобретённым то ли александрийскими, то ли сицилийскими греками. Есть лишние деньги – заплатишь, и обслуживающие дом рабы домовладельца накачают, нет или жаба давит – качай сам. На первом этаже хватает напора и от цистерн, поэтому первый этаж – самый элитный и дорогой. Пить эту воду из цистерн без предварительного кипячения не рекомендуется никому – это Африка, а кишечной палочке глубоко наплевать, солидный ли ты жилец с первого этажа или шантрапа с самого верхнего, но помыться ей можно вполне. Или ещё какие дела справить, для которых в менее благоустроенных жилищах "удобства на улице". Водопровод и канализация – великое дело.

Квартал, состоящий из нескольких пристроенных друг к дружке инсул, имеет свой внутренний дворик с небольшим садом, фонтанчиком и общественной купальней, и только на первых этажах есть купальни в самих домах – для обитателей этажа. Вот в таких квартирах, аренда которых обходится в шекель в день, и обитают наши, и Юлька страшно недовольна тем, что купальня бывает иногда занята соседями, и ей приходится ждать своей очереди. Первая же инсула в каждом квартале – особая, в ней квартиры первого этажа с собственными ванными комнатушками, и вот такую как раз, стоящую полтора шекеля в день, занимаю я – ага, хоромы с купальней. До настоящих мегарских купален ей как раком до Луны, ванна – только с Софонибой усесться, облокотившись на края, да побалдеть маленько перед помывкой, и за это удовольствие я переплачиваю лишние полшекеля в день. А иначе – или общественная купальня, когда свободна, или бронзовая ванна, которую наполнять и опорожнять приходится врукопашную.

Если это и есть буржуазное… тьфу, рабовладельческое моральное разложение, которым меня попрекает Юлька, то что же тогда в особняках мегарских олигархов?

– Проклятые эксплуататоры! – шипит та.

– Ага, особенно тебя заэксплуатировали по самые гланды, гы-гы!

– Сволочь ты, Макс! Сволочь и эгоист! И вообще – эксплуататор-рабовладелец!

Тут уж даже Наташка заржала, тыкая пальцем на соседний столик, за которым, обслужив нас, насыщались теперь наши рабы. Судя по их приглушённому, но в целом довольному гомону, никто из них пока не собирался падать ни от утомления, ни от голода. Впрочем, это ж Юлька! Раз она в своём репертуаре, значит, всё нормально и жизнь продолжается.

– Погуляй пока, Велтур, – отослала Криула сына, – А ты, Велия, останься.

Выпроводив пацана, она обратилась ко мне:

– Мириам опять пыталась заигрывать с тобой?

– Пыталась, почтенная, – раз уж Велия решила рассказать матери, темнить с ней смысла не было. Криула – умная баба, а её интересы теперь, вроде, моим не противоречат, и от её осведомлённости, пожалуй, вреда не будет.

С Мириам же этой стервозной вот какая хрень наметилась. Прошлый раз, когда я сменился с караула, заглянул за Велией, погулял с ней в саду во дворе, затащил в беседку, пообщался там с ней поплотнее – на грани приличия, скажем так, и совсем уж собрался к себе, меня вдруг уже в воротах тормознула рабыня-ливийка, служанка Мириам, и попросила проследовать за ней к её госпоже. Следовать за ливийкой к её госпоже мне совершенно не хотелось, а хотелось поскорее добраться до дому, до хаты, перекусить, перекурить, занырнуть с Софонибой в ванну, поплескаться – ну, в том числе и поплескаться, а затем переместиться с ней в горизонтальное положение и применить её по прямому назначению. Но обезьяны вроде Мириам страшно не любят, когда кто-то нижестоящий смеет им отказывать, и бывают порой в таких случаях весьма злопамятны, и наживать в лице законной дочери нанимателя врага, пожалуй, не стоило. По крайней мере – по пустякам. Поэтому, выражаясь сквозь зубы по-русски и не особо скрывая, в чей адрес, я всё-же последовал за ливийкой.

Мириам оказалась не одна – у неё была и Ларит, жена Фабриция. Обе бабы сидели на одной кушетке, попивали вино и о чём-то болтали, периодически пересмеиваясь. При моём появлении Ларит пересела, а непутёвая дочка Арунтия картинно развалилась, забравшись на кушетку с ногами – ага, типа просто позу сменить, гы-гы! Знаем мы эти бабьи штучки!

– Ты не очень доволен моим приглашением, аркобаллистарий Максим? – поинтересовалась эта стерва, улыбаясь.

– Я устал, досточтимая. Только что сменился с караула, хотел отдохнуть.

– Усталость не помешала тебе, однако, пообщаться с твоей испанкой, хи-хи! Но ты прав, и я не стану утомлять тебя – приляг и отдохни, – она указала на третью кушетку, – И угощайся, ты ведь наверняка проголодался.

Плох тот солдат, который упустит случай где-нибудь прибомбиться и пожевать чего-нибудь аппетитного. Но есть лёжа, как заведено у этой античной элиты, на мой взгляд – самое натуральное буржуазное… тьфу, рабовладельческое извращение. В чём тут удобство по сравнению с нормальной едой сидя – это у них, цивилизованных, надо спрашивать, им виднее, мне же с моим варварским умишком сия великая античная тайна недоступна. Поэтому я не прилёг, а уселся – заодно обеими руками можно за жратвой тянуться.

– Настоящий испанский варвар, хи-хи! Правда, Ларит? Варвары не умеют наслаждаться пищей и вином! Им неведома наша утончённость! Они даже едят сидя, чтобы наесться побыстрее и чтобы больше вошло, хи-хи! Правда, Максим?

Из дипломатических соображений я не стал делиться своим особым мнением, а ответил уклончиво:

– Я солдат, досточтимая. А солдат никогда не знает наверняка, сколько времени у него на отдых. Поэтому он всегда спешит насытиться за короткое время, и это входит в привычку.

– Я же говорила тебе, Ларит, что у варваров вся жизнь – война! Представляешь, что ждёт там бедного Фабриция? Он, конечно, отважен, но воевать всё время – это же так утомительно! И никакого комфорта!

Пока они разглагольствовали о тяжкой жизни в варварских странах, я заморил червячка и машинально достал трубку. Увидев ивовые листья, хозяйка выпучила глаза:

– Какое удовольствие курить ЭТО? У нас есть отличная конопля! Разве она не лучше?

– Не при моём ремесле, досточтимая. Конопля одурманивает, а мне нужен ясный ум. На войне кто его не имеет – долго обычно не живёт.

– Слыхала, Ларит? Вот так у варваров и во всём, хи-хи! Вечная готовность к бою, ни расслабиться, ни побалдеть! Вот такая жизнь и уготована в Испании твоему мужу!

– Ужас! – отозвалась та, – Неужели там так всегда?

– Не всегда, но бывает, – ответил я ей, – Когда мы нанимались на службу к досточтимому Волнию, турдетанский мятеж был в разгаре, но затем он утих. Дальнейшее зависит от того, кого пришлют римляне.

– Но мы-то ведь сейчас не в Испании, Максим! – снова вмешалась Мириам, – Не хочешь конопли – кури свою бурду, но расслабиться ты здесь можешь вполне! Или у твоего племени даже курить не принято лёжа?

– Лёжа, досточтимая, мы или спим, или… гм…

– Или занимаетесь любовью с женщинами, хи-хи! – закончила она за меня, – Видишь, Ларит, при виде таких женщин, как мы с тобой, и у варваров такие же мысли, как и у цивилизованных людей, хи-хи!

– Ну ты скажешь тоже, Мириам, хи-хи! – рассмеялась её подруга и тоже развалилась на кушетке не самым скромным образом, – Мы и варвары…

– Варвары, между прочим, горячи и неутомимы в постели! – не унималась хозяйка, – Вот был у меня один галл…

– Хватит, Мириам! Вечно у тебя одно на уме! Пойду-ка я лучше к себе! – и жена Фабриция удалилась, позванивая цепочкой на ногах и покачивая бёдрами.

– Хи-хи-хи-хи-хи! Видишь, Максим, как мы с тобой смутили честную замужнюю женщину! Как она тебе?

– Она жена сына моего нанимателя.

– Не будь ханжой, солдат! Ей предстоит надолго остаться без мужа, и для неё это будет нелёгким испытанием! А ты уже прославленный воин, перед которым не устоит ни одна красавица. Неужели ты позволишь такой женщине, как Ларит, страдать от одиночества? Подумай над этим, аркобаллистарий!

– У меня есть наложница и невеста.

– Твоя дикая испанка? И что ты в ней нашёл? Она ведь даже и не переспала ещё с тобой ни разу, а? Мы, финикиянки, не таковы! Ладно, ты устал, и я обещала не утомлять тебя. Но подумай на досуге…

Какого рожна этой стерве понадобилось сводить меня с женой Фабриция, я мог только гадать. Хреново не знать расклада! Но зато ещё по современному миру я не так уж плохо знавал подобных обезьяньих самок, обожающих манипулировать мужиками, и чем большим их количеством, тем для них лучше. Версия подставы с целью дальнейшего шантажа напрашивалась сама собой. На серьёзную подставу я, конечно, не попадусь, а вот по мелочи, не зная брода… гм… Поразмыслив на досуге, как мне и предлагалось, я решил прежде всего обезопасить свои личные дела и сам рассказал Велии о двусмысленном происшествии. Как я и рассчитывал, моей "дикой испанке" вполне хватило ума въехать в ситуёвину и не закатить идиотской истерики, а спокойно и конструктивно принять информацию к сведению. Как раз тогда – в качестве "контрпропаганды" – она и порассказала мне кое-что о скандальных похождениях самой Мириам. Мы посмеялись, потом обсудили её возможные цели, и Велия тоже пришла к выводу, что тут, скорее всего, запланирован дешёвый шантаж. Мы успокоились, но оказалось, что рановато…

Во второй раз непутёвая финикиянка оказалась одна, причём одета была… гм… ну, нельзя сказать, что не одета, но только в этом и заключался смысл такой одёжки. Если и уступала её ткань по прозрачности современной полиэтиленовой плёнке, то не слишком значительно. Явно из тех индийских тканей, которые стоят баснословных деньжищ и предназначены не столько скрывать то, что под ними, сколько демонстрировать. Шкура тигра, на которой она развалилась, тоже была явно из Индии и тоже, надо полагать, стоила достаточно, чтобы оправдать перевозку и перепродажу через несколько рук. Учитывая, что зря такие стервы ничего не делают, на меня, видимо, замышляалось произвести впечатление не только роскошным женским телом, но и более традиционной роскошью. Почему-то большинство баб свято убеждено, что дорогие шмотки делают их особенно неотразимыми. Особенно забавляет этот приём в исполнении жирных коров далеко не свежего возраста, гы-гы! Но эта, надо отдать ей должное, весьма недурна и сама по себе и знает об этом, чертовка.

– Жарко, – пояснила она мне свой наряд с милейшей непосредственностью, – Присаживайся, аркобаллистарий, ты ведь не любишь лежать без достаточно веской причины, хи-хи!

Кушетка, явно освобождённая специально для того, чтобы как раз на неё меня и усадить, располагалась так, что с неё было удобно заценивать все подробности просвечивающего сквозь тонкую ткань тела хозяйки. Для какого-нибудь дикаря-галла зрелище, надо признать, было бы убойным. Но откуда финикиянке было знать о том, в чём загорают на пляжах бабы нашего мира? Я раскрывать ей этот секрет не собирался и пошёл навстречу её пожеланию, послушно попялившись на её формы. Судя по достаточно резкой смене "декораций", тянуть с развитием интриги Мириам не планировала, да и в мои планы терять слишком много времени тоже не входило. Пусть уж поскорее колется, чего ей от меня надо.

– Ларит спрашивала о тебе, – проворковала финикиянка завораживающим тоном, – Ты думал об одиночестве, которое её ожидает?

– Разве это не её дело, досточтимая? Мне хватает и моей наложницы.

– Рабыни? Да потерпит она, ничего с ней не сделается! А тут свободная и знатная женщина страдает!

– Уже сейчас страдает?

– Ну, пока ещё нет, хи-хи! Но скоро начнёт…

– Не так-то это просто при вашем образе жизни. Зачем мне лишние трудности?

– Да какие трудности? Я всё устрою!

– А зачем это тебе, досточтимая?

– Ну, не могу же я спокойно смотреть на страдания подруги, хи-хи! Я хочу, чтобы ей было хорошо. Думаю, что и тебе при этом плохо не будет. Разве она хоть в чём-то хуже твоей испанки? Эта дикарка ведь не спешит ублажить тебя, верно? Значит, и от неё не убудет, если ты скрасишь одиночество бедной Ларит! И разве тебе не лестно побывать на ложе у ТАКОЙ женщины? А ведь ты её заинтересовал, хи-хи!

– Настолько, чтобы затаскивать меня на ложе?

– А почему бы и нет? Сама она, правда, пока ещё об этом не знает, но я-то ведь её знаю! Немножко вина, немножко конопляного дымка – и она сама всё поймёт и всего захочет! А она женщина страстная, и если уж решится – тебя ждёт с ней море наслаждения. А может быть, даже и с последствиями…

– Это с какими же последствиями?

– Хи-хи! А какие последствия бывают у женщин от вас, мужчин? Если Астарте будет угодно, чтобы Ларит понесла от тебя – ты поможешь Фабрицию обзавестись наследником, который когда-нибудь станет главой Тарквиниев. Фабриций хочет сына, наш отец и твой наниматель – внука, так помоги же им в этом, Максим!

– Думаю, что вряд ли они хотят ТАКОГО сына и внука.

– А мы им ничего не скажем, хи-хи!

– В опасную интригу ты хочешь втравить меня, досточтимая. Зачем это мне?

– Честь оказаться НАСТОЯЩИМ отцом очередного наследника Тарквиниев тебя не прельщает? Тогда как насчёт другой награды?

– И какой же именно?

– Ну, я ведь тоже одинокая женщина, хи-хи! Если ночи с тобой понравятся Ларит, то думаю, что они понравятся потом и мне. А я ведь вдова, Максим. Мне можно то, чего нельзя замужним женщинам, и со мной это неопасно! Но эту награду нужно заслужить, проявив мужество и отвагу. Подумай над этим, аркобаллистарий…

В общем, получалось, что любящая сестрица задалась целью заделать незаконного ребёнка жене собственного брата. Ну и нахрена, спрашивается? Высушив над этим вопросом мозги и ни до чего внятного не додумавшись, я подключил к этой загадке нашего испанского мента. Но и Васкес, при всей своей ментовской паранойе, перебрав целую кучу всевозможных криминальных версий этой интриги, ничего правдоподобного не вычислил. Топить меня этой стерве явно не за что, да и незачем, для шантажа с целью манипуляции слишком круто, хватило бы и просто любовной интрижки с кем-нибудь – о том, что Велия в курсе, она не знает, а сообразить едва ли в состоянии – обычно мужики боятся от своих благоверных вспышки обезьяньей ревности и помалкивают. От разваливания брака Фабриция ей тоже, вроде, особых выгод не светит. Но и для обыкновенного обезьяньего озорства тоже явно чересчур, не делаются такие вещи без веской причины. Чего-то в этом деле мы однозначно недопонимаем. Хреново не знать расклада!

Выслушав меня, офонарели и мать, и дочь.

– Расстраивать наш брак ей смысла нет, – решила Велия, поразмышляв несколько минут, – Хоть и недолюбливает она меня, но не настолько же…

– Да плевать ей и на тебя, и на Максима! – махнула рукой Криула, – Тут что-то гораздо важнее для неё должно получиться! И для этого ей нужно, чтобы Ларит забеременела не от Фабриция. Так, так…

– А при чём тут Максим?

– Да кто угодно, думаю, Мириам плевать. Просто Максим показался ей подходящим для совращения Ларит…

– Но зачем?

– Так, кажется… гм… Ну стерва! Ну змея!

– Это я уже и сам понял, – сообщил я будущей тёще, – Но чего она добивается?

– Расчищает дорогу собственному ребёнку. Её сын не Тарквиний по отцу, но от этого он не перестаёт быть внуком Арунтия. Если брак Фабриция окажется бездетным, Арунтий может приказать ему усыновить ребёнка Мириам, и тогда он станет очередным наследником.

– Странно. Зачем усыновлять чужого ребёнка, когда можно развестись с бесплодной женой, жениться вновь и завести наконец своего?

– Связи с родственниками Ларит очень важны для Тарквиниев. Это знатный и влиятельный род, и союзом с ним Арунтий не поступится – тут Мириам рассчитала точно.

– И чем ей поможет внебрачная беременность Ларит?

– При долгом отсутствии мужа она будет вынуждена избавиться от беременности. А опыта такого у неё нет, и кроме той же Мириам ей обратиться за помощью будет не к кому. А уж эта стерва поможет так, как нужно ей. Она ведь уже не первый раз пытается сосватать Ларит любовника, и каждый раз делает это тогда, когда предстоит отъезд Фабриция не на несколько дней, а не меньше, чем на пару месяцев… И как я не поняла сразу? Ну змея!

– И что делать? – озадаченно спросила Велия, – Предупредить Фабриция?

– Нет, нельзя – слишком горяч, – задумчиво проговорила её мать, – Если поверит, то может наделать сгоряча глупостей. А если нет – тем более. Тут умнее надо…

– А Фабриций собрался в Испанию? – поинтересовался я, – Нельзя ли как-то предотвратить его отъезд?

– Нет, Арунтий посылает его вникать там в дела клана и своего решения не отменит. Волний стар, и хотя он вполне здоров, всякое может произойти. Кто-то должен быть готов сменить его в Испании, если случится плохое.

– Если я ускорю овладение греческим, досточтимый пошлёт меня на Кипр, – задумчиво проговорил я, – Есть там дела, которыми мне надо заняться. Вот только…

– Ускоряй и поезжай! – попросила Велия, – Надо, чтобы ты остался в стороне от этой интриги!

– Да, так будет лучше, – согласилась и Криула.

– Так я-то отплыву и от этого безобразия уклонюсь, но ведь эта дрянь другого кого-нибудь к Ларит в постель подложит. Хорошо ли это будет?

– Мы выиграем время. Ларит разборчива и с кем попало не свяжется. Найти подходящую замену Мириам будет нелегко, и к отъезду Фабриция она может не успеть, а ей же надо их ещё и свести…

– А после отъезда?

– Это уж предоставьте мне! – усмехнулась Криула, – И как испанке, и как "ночной кукушке" Арунтия.

– И как ты это сделаешь, мама? – спросила Велия.

– Как испанка – расскажу Ларит, как НА САМОМ ДЕЛЕ обстоят дела в Испании. Ну а как женщина Арунтия – наведу его на мысль, что если ему нужен внук, то не годится Фабрицию оставлять жену надолго в Карфагене. А здесь он родится или в Испании – какая разница?

Против такого плана сложно было что-то возразить, да и не хотелось, откровенно говоря. Приятно всё-таки иметь дело с такими бабами, которые вместо того, чтобы навешать тебе на шею своих проблем, помогают тебе решить твои собственные. Мне, правда, предстояло приналечь на греческий, но это уде было не так страшно – основные трудности с ним, хвала богам, позади. На уровне "моя твоя понимай" уж всяко объяснюсь, а в сложные философские диспуты с греческими философами я вступать не собираюсь. Мы – люди деловые, нам некогда.

Посмеялись, поболтали "за жизнь" и о моей предстоящей командировке. Криула тоже была в какой-то мере в курсе основных торговых центров и маршрутов Средиземноморья, и по её мнению тоже имело смысл поискать следы "пропавшего" товара Тарквиниев на Родосе. Центром же торговли там был город с одноимённым названием, а сделки по купле-продаже редких и дорогих товаров совершались там в основном на площади Асклепия.

– Сам площадь Асклепия там найдёшь? – поинтересовалась она с усмешкой.

– Легко, почтенная! Длину асклепия умножу на его ширину!

Велия расхохоталась, поскольку уже слыхала от меня этот анекдот, а вот для её матери пришлось его рассказывать:

– При прежнем князе у нас был такой бог – Ленин. Он и сейчас никуда не делся, но теперь его культ не обязателен, и многие из молодёжи о нём даже не знают. А в то время он считался самым главным богом, и плохо приходилось тому, кто не чтил его хотя бы для вида. Изваяния стояли повсюду, города его именем назывались, а уж площади – почти во всех городах. Потом большую часть переименовали, но старики по привычке по-старому называют. И вот, значит, ученик геометра сдал экзамен. Две ночи зубрил все эти геометрические фигуры – круги, эллипсы, квадраты, прямоугольники, треугольники, ромбы, сферы, цилиндры, призмы, пирамиды – много их, все не упомнишь. Умаялся зубрить, но сдал наконец-то. На радостях напился вина до одурения и стоит на улице, шатается. Старушка к нему подходит, спрашивает: "Сынок, как мне найти площадь Ленина?" А у того ведь одна геометрия в голове. Ну, он и отвечает: "Так, бабка, точно не помню, могу и перепутать. Но мне кажется, надо длину ленина умножить на его ширину."

Посмеялась и Криула, посоветовав, впрочем, на Родосе об Асклепии так не шутить. Там его по-прежнему чтут, а с почитаемыми богами на Востоке шутки плохи.

– Знаю, почтенная, Восток – дело тонкое.

"Белого солнца пустыни" они, конечно, не смотрели и юмора не уловили.

– Граждане Афин даже своего великого мудреца Сократа судили и приговорили к отравлению за непочтение к богам, – поведала мне будущая тёща, – Сейчас, конечно, и там уже с этим не так строго, но могут быть неприятности.

– Дикие люди! – прикололся я, – То ли дело мы, разноплемённая наёмная солдатня!

Тут уж они обе расхохотались, так что закончили мы эту непростую беседу весело и непринуждённо.

Карфаген в эти дни бурлил. Если не приглядываться к античному стилю архитектуры и одёжки людей, да не прислушиваться к финикийской речи, а анализировать исключительно голую суть – так прямо как наши митинги эпохи Перестройки. Митинговали не только на площадях, но и на всех мало-мальски широких уличных перекрёстках. Пообсуждать политику карфагенские финикийцы, как оказалось, любят ничуть не меньше русских. А учитывая их южные семитские корни, полемизировали они с поистине еврейской напористостью, да ещё и с арабской обидчивостью, и местами их митинги переходили в нешуточные потасовки. Наверное, и до поножовщины кое-где дошло бы дело, если бы не снующие взад-вперёд многочисленные военные патрули ветеранов Ганнибала. Их нетрудно было отличить от городских ополченцев по римским кольчугам, в которые великий Баркид облачил свою африканскую пехоту после первых же побед над римлянами.

В Мегаре ведь только и разговоров было, что про эти введённые в город войска. Это только для карфагенской элиты Ганнибал был избранным всего на один год суффетом, а для этих отборных головорезов он был их полководцем, под знамёнами которого они провоевали всю Вторую Пуническую, и это, как говорится, не хрен собачий. Пожелай ЭТОТ суффет продлить свои полномочия – на поддержку этого закалённого в боях войска он мог рассчитывать всецело. И вовсе не факт, что против этого будет что-то иметь городское ополчение, набираемое из карфагенской черни, среди которой Баркиды всегда были популярны. Может быть, и не настолько, чтобы позволить Ганнибалу увенчать себя царской короной, но вполне достаточно, чтобы идея продления полномочий на неопределённый срок получила одобрение Народным Собранием. Впрочем, не это в первую очередь волновало мегарских олигархов. Ну, подумаешь, бессменный суффет! Будто бы это так уж сильно отличается от чередования на должности двух друзей-единомышленников! Но ведь это же – Ганнибал Барка, одичавший и привыкший к неограниченной власти в Испании и Италии и не очень-то считающийся с действующими в городе удобными для олигархов законами. Шутка ли – арестовать отказавшегося явиться по его вызову казначея, родственника влиятельных и уважаемых людей и самого без пяти минут члена Совета Ста Четырёх! Такого не позволял себе до сих пор ещё ни один суффет, и это тревожило "лучших" людей города. Нет, казну-то наполнять, конечно, надо, и для этого, конечно же, надо как-то прекращать разворовывание таможенных сборов – разве ж с этим кто-то спорит? Но на такими же методами, в самом-то деле! Если уже сейчас Ганнибал ни в грош не ставит важных и уважаемых в городе людей, то с кем он вообще будет считаться, когда дорвётся до неограниченной власти?

Краем уха я уже слыхал, что, как мы и припоминали, и в самом деле обсуждается вопрос об ограничении срока пребывания в Совете Ста Четырёх одним годом – с выборностью его членов и без права переизбраться на следующий год. По всей видимости, Народное Собрание примет этот закон. И что, конец власти олигархов? Ой, что-то сомнительно! Вроде бы, если мне склероз не изменяет, кто-то из отстранённых от власти и кормушки толстосумов должен настрочить в Рим донос, обвиняющий Ганнибала в подготовке к новой войне и тайном союзе с Антиохом Сирийским, и придётся Баркиду делать ноги к означенному Антиоху, а в Карфагене всё вернётся на круги своя…

Наш наниматель официально держит нейтралитет. С городской чернью ему делить нечего – не она покупает предметы роскоши, и не её кошельки пострадают, если ему придётся поднять цены на свои товары в случае пресечения портовой коррупции, а для богатеев деньги – не проблема, и покупать то, к чему привыкли, они не перестанут. Так что, с одной стороны, интересы Арунтия реформами Ганнибала, вроде бы, не затронуты. Но с другой – он ведь и сам олигарх, как-никак. Даром, что ли, вторую жену из семьи члена Совета Ста Четырёх – и далеко не последнего из его членов – брал? Ой, что-то верится с трудом, гы-гы! Такие люди без дальнего прицела ничего не делают. Не иначе, как сам в тот Совет пролезть намылился. И тут для него эти ганнибаловы реформы – палка о двух концах. Вакансии-то в Совете точно появятся, и немало их будет. Кого-то Собрание не изберёт, кого-то Ганнибал за коррупционный "распил бюджета" засудит, и избраться туда нашему "досточтимому" – дело будет вполне реальное. Пожалуй, даже дешевле обойдётся, чем по старому варианту. Но вот ценность-то места в новом Совете – совсем уж не та будет, что прежде. На год ведь только избираешься, да и надзор за тобой теперь уже настоящий – не очень-то служебным положением попользуешься. Ну, если блата в новой власти нет…

Блат у Арунтия, похоже, таки есть. Неявный и не афишируемый, но и немалый, если вдуматься. Вроде бы, в окружении всесильного суффета наш наниматель и не тусуется, но ведь прежние-то дела – тоже не хрен собачий. Особенно те, военные. А сейчас за него Криула "тусуется" периодически там, где надо. И никого это не удивляет. Ведь Имилька, жена Ганнибала – тоже испанка, турдетанка из Кастулона. Аристократка, ясный хрен, дочка тогдашнего кастулонского вождя, и в самой Испании вряд ли она стала бы общаться с "какой-то" Криулой, но здесь-то не Испания, здесь чужой финикийский Карфаген, и Криула в нём – уже не такая уж и "какая-то", а тоже женщина из хорошего мегарского дома, а главное – тоже испанка и турдетанка. Пускай и не из Кастулона, а из окрестностей Кордубы – вдали от Испании это уже не столь существенно. Землячество – великая сила. И мы-то, взявшиеся незнамо откуда, здесь считаемся испанцами, и относятся к нам соответственно – замечали уже не раз.

Мегара – не Старый город, и уличная криминогенная обстановка в ней отсутствует как явление, но понты есть понты, и когда Криула навещает Имильку, её носилки всегда сопровождает охрана. Пару раз и мы сопровождали, и разок я даже видел краем глаза жену Ганнибала, когда та встречала нашу "почтенную".

Нас-то ей, понятное дело, никто не представлял, не по чину, но во дворе принимали и угощали как своих. В доме обе испанки болтали "о своём, о женском", и нас в содержание их бесед тоже, конечно, никто не посвящал. Но об этом как-то и не жалелось. Ясно же, что судачат две бабы в основном о своей бабьей ерунде, и лишь "между делом" касаются интересных тем, о сути которых и так догадаться нетрудно. Непрост Арунтий, ох непрост! На двух стульях разом усидеть норовит! И с Циклопом – так втихаря кое-кто называет Ганнибала за его одноглазость – хочет ладить, и с противниками его отношений не испортить. Что ж, мы тоже не скандалисты и как-то ни разу не против.

Но и дочурка его непутёвая, Мириам которая – тоже ведь кое в чём в папашу пошла. Яблоко ведь от яблони далеко не падает, и тут как раз тот самый случай. Интриганка ещё та, палец в рот не клади, не говоря уж о кое-чем посущественнее, гы-гы! Если уж задумала как-то в своих интересах тебя задействовать – к бабке не ходи, хрен оставит в покое! Так и вышло. Возвращаемся мы, значится, с очередного визита Криулы к Имильке, "почтенная" выгружается из паланкина, направляется к себе – с Арунтием, надо полагать, позже поговорит, чтоб связь с визитом не так очевидна была. Я, само собой, времени зря не теряю, к Велии заруливаю. Находим повод по саду прогуляться, там у нас тут же находится повод до скамеечки дойти, от посторонних глаз кустиками скрытой, трамбуемся на неё, естественно – и просьба по пустякам нас не беспокоить!

Масинисса ведь на город не напал? Наёмники Феронидов дом не окружают? Ну и прекрасно, всё остальное подождёт, заняты мы! Наобнимались, нацеловались, наговорились "за жизнь", проводил её до входа в дом, завидев служанку Мириам, маскируюсь за колонной, обойдётся сегодня эта сучка как-нибудь и без меня. Прошла мимо, хвала богам, направляюсь к воротам – ага, хрен там! Мириам собственной персоной! Как чёрт из табакерки!

И – как бы невзначай, в зеркало глядится, прихорашивается – типа, совершенно случайно встретились. Ага, знаем мы такие "случайности"! И опять, что характерно, одета чисто символически – всё просвечивает так, что и подслеповатый разглядит все подробности. Чего ж ей на сей-то раз от меня надо? Если опять на Ларит меня настропалять, так с собственной-то одёжкой перебор получается. Точнее – недобор…

– Куда ты так спешишь, аркобаллистарий? – и ножку выставила так, что коленка и без того полупрозрачную ткань натянула. Для разговора об одинокой скучающей Ларит явно не в тему. Или она считает, что каши маслом не испортишь?

– Что-то Криула зачастила последнее время к Баркидам. О чём они там говорят с женой Циклопа?

– Мне об этом никто не докладывает, досточтимая. Наше дело – сопровождать и охранять. А чьи тряпки или ожерелья с серьгами они там обсуждают – мне неинтересно.

– Хи-хи-хи-хи-хи! По-твоему, больше женщинам и поговорить не о чем?

– Ну, отчего же? Ещё – о похождениях каких-то общих знакомых.

– Хи-хи! На что ты намекаешь, а? Пошляк! – и плечи как бы невзначай расправила так, что полупрозрачная ткань на груди натянулась. Потом изобразила серьёзный и озабоченный вид:

– А известно ли Циклопу, что против него готовится заговор?

– Заговор? И какой же? Освистать его на Собрании? Или написать ночью на ограде его особняка бранное слово?

– Я не шучу, Максим! Его хотят убить!

– И при этом так неосторожны, что посвящают в свою тайну тебя?

– Злоумышленник проговорился случайно.

– И кто же этот самоубийца?

– Младший брат моего покойного мужа. Этот глупец мечтает избавить город от тирана!

– И за что же он так ненавидит Одноглазого?

– За реформу Совета Ста Четырёх. Ведь Циклоп отстраняет от власти лучших людей города, в числе которых и их семья. Мой деверь вбил себе в голову, что тиран должен умереть, а он сам – прославиться как тираноубийца.

– Ценой собственной смерти на кресте?

– Он уверен, что со смертью Циклопа тут же восстанет и весь город.

– Ага, особенно городская чернь!

– Да кто в Мегаре думает о черни! Восстать должны все лучшие семейства со своими наёмниками!

– Против городского ополчения и ветеранов Одноглазого? Не думаю, чтобы вся Мегара сошла с ума. Старый город и войско порвут за него кого угодно.

– Я знаю. Но глупец в это не верит, и я не смогла отговорить его. Он погубит и себя, и всю свою семью!

– И чего ты хочешь от меня? Почему бы тебе не сообщить обо всём отцу?

– Зачем беспокоить этим отца? Разве мало у него других забот? Я слыхала, что ты сумел сделать какие-то очень сложные и опасные дела в Гадесе. Если ты справился там – справишься и здесь.

– С чем именно? Твой деверь, не послушав тебя, вдруг послушает меня?

– Ну, ты ведь умеешь справляться с непослушными и непонятливыми. Как в Гадесе с каким-то Дагоном, например…

– И ты хочешь, чтобы я так же "вразумил" и брата твоего мужа? А зачем это тебе, досточтимая?

– Глупца всё равно уже не спасти. Но я не хочу, чтобы пострадала вся их семья. Пусть лучше погибнет он один!

– Так, так… Ещё братья у этого несчастного есть?

– Законных – нет, – ответила она после некоторой заминки.

– И значит, после гибели этого, наследником его отца будет внук?

– Ты неглуп, Максим! И раз ты всё понял – должен понимать и то, НАСКОЛЬКО я буду благодарна тому, кто решит эту проблему! – говорится это с соответствующим придыханием и выставлением ножки – эта стерва явно уверена в своей неотразимости.

– А заговор…

– В том-то и дело! Надо спешить! Он же погубит всё!

– Нужны доказательства, досточтимая.

– Ты мне не веришь?

– Дело слишком серьёзное, чтобы верить в нём на слово. Тут пахнет крестом, если что-то окажется не так.

– Хорошо, я постараюсь добыть доказательства! – и удалилась такой походкой, что… гм… ладно, до дома и Софонибы недалеко, гы-гы!

Выпустив пар с бастулонкой и вернув себе способность соображать здраво, я прикинул хрен к носу. В самоубийственную жертвенность олигархического отпрыска, вдобавок – наследника, верилось как-то с трудом. Обычно такие ребята чужими руками жар загребать горазды – как Мириам, например. А посему – не очень-то верилось и в заговор. Доказательства-то эта сучка, надо думать, какие-нибудь придумает и сфабрикует, мотивации у неё для этого – вагон и маленькая тележка, но всё-же – а вдруг?

Поразмыслив, я переговорил с Васькиным, и у того тоже возникли серьёзные сомнения. Скорее всего, Мириам элементарно подставляет деверя, но следовало всё-таки проверить. Этим Хренио и занялся между делом, как профессионал и дабы интерес к этому делу не связывали со мной – мне он предложил изобразить "просто глухо сомневающегося" и пассивно ждущего доказательств от заказчицы. По профессиональной ментовской привычке испанец всюду вербовал информаторов, добрая половина которых и не подозревала о своей роли. И это правильно. Меньше знаешь – лучше спится.

Спустя неделю Васкес поделился со мной добытыми сведениями. Как мы и догадывались, никаким реальным заговором против Ганнибала там и не пахло, а был лишь обыкновенный пьяный трёп – в точности такой же, как и в подавляющем большинстве домов членов Совета Ста Четырёх, где имелись представители "золотой молодёжи" мужеска полу. Убить "проклятого тирана" Циклопа "брался" под винными парами практически каждый из них, и что характерно – собственноручно. Потом, протрезвев, одумывались. Спешка же Мириам была обусловлена несколько иным обстоятельством – непутёвый братец ейного покойного муженька собрался жениться и остепениться, а от этого обычно бывают дети-наследники…

Но какова ж интриганка! На хрен, на хрен, скорее бы в "командировку"!

– Охренеть! Представь себе только, сколько всего ПОЛЕЗНОГО можно было бы сделать из этой бронзы и этого железа! – таким было моё мнение о местном Чуде Света.

– Представляю! – покачал головой Васькин, – У этих сеньоров сухопутных войск не хватает, а тут металла на вооружение хорошей фаланги достаточно!

Если он и преувеличивает, то не столь уж и круто. Пятьсот талантов бронзы и триста талантов железа вобрал в себя этот Колосс Родосский, а один талант – примерно двадцать шесть кило. Мыслимое ли дело? И ради чего, спрашивается?

Валяющиеся обломки бывшего чуда не позволяли теперь даже определить, как оно выглядело до обрушения. Позднее, в эпоху Ренессанса, уже и вовсе нафантазируют, будто стоял Колосс на молу над входом в гавань, и корабли проплывали меж его расставленных ног, гы-гы! Мы-то видели и место, где валяются обломки – далековато от волноломов гавани, и ширину входа в неё – это на "шпагат" того Колосса пришлось бы тогда сажать, и хрен бы он тогда простоял свои полвека. Естественно, такой глупости не сделали даже эти взбаламошные греки. Хотя – далеко ли они от неё ушли, если разобраться? Египтяне своих Рамсесов высекали гораздо меньших размеров, но цельнокаменными и сидящими на массивных тронах, то бишь с надёжной опорой – и это в Египте, куда более спокойном в сейсмическом отношении. А каким отсеком спинного мозга думали родосцы? Поставить высоченную клёпаную жестянку на железном каркасе в районе высокой сейсмической активности, о которой они не могли не знать – млять, охренели, что ли?! Да за это не то что помогать, как тот Птолемей египетский, который Филопатор, что медь, мастеров и деньги им на восстановление рухнувшего истукана выслал – вздрючить за это следовало бы по первое число! Ага, за грубое нарушение техники безопасности, млять! Это во-первых.

А во-вторых – цивилизация, относительно бедная металлом, а античная именно такова, могла бы распорядиться им и порациональнее. Ладно, не хватило мозгов порох изобрести и бомбарды из этой бронзы отлить, которые стали бы в этом мире настоящей "вундервафлей", но уж оружия-то для гоплитов-фалангистов наклепать, как мой спутник предлагает – что, гением надо быть? И это если тупо, без фантазии. А если посоображать? Здешняя "вундервафля" – это осадные метательные машины. Баллисты, онагры, скорпионы и тому подобные. Тяжёлыми и громоздкими их делает массивная деревянная рама. Облегчить её нельзя – прочность дерева не позволяет. Позже, уже в имперские времена, до римлян наконец-то дойдёт железными и бронзовыми эти рамы делать, и это сделает их метательные машины легче и компактнее. Но сейчас-то пока ещё свободным грекам додуматься до этого что мешает? Ведь умеют же изобретать, если захотят! Боги, как же всё запущено в этом античном мире!

К счастью, обсуждаем мы с Васкесом всё это по-русски, и греки нас не понимают. А то обидчивые они тут – даром, что цивилизованные – и страшно не любят, когда какие-то пришлые варвары не одобряют чего-то в их великой цивилизации. Они ж тут все урря-патриоты, а такую публику надо гладить исключительно по шёрстке, восхищаясь и восхваляя, и ни в коем случае ничего не критикуя – иначе вмиг вражьим шпионом или агентом влияния окажешься. А оно нам надо, спрашивается?

Я ведь чего о метательных машинах вспомнил? Посылая нас с Хренио в "командировку" на Кипр, где мы должны были, маскируясь под торговцев испанским оловом, проследить за хитрожопыми Феронидами, Арунтий заинтересовался нашей версией о запутывании ими следов через Родос и дал нам "добро" действовать в этом случае, как сами сочтём нужным. Но попутно поставил и дополнительную задачу – если наша версия подтвердится, то заодно постараться отыскать и раздобыть полибол. Это, грубо говоря, автоматический "скорпион", о котором наш наниматель вычитал в трактате некоего Филона Византийского. На самом деле, конечно, автоматическим этот агрегат был лишь по античным меркам, и до настоящего пулемёта ему как раком до Луны. Но тутошний мир хитрой автоматикой не избалован, и приделанная к "скорпиону" цепная передача с воротом, позволяющая раз за разом взводить его и стрелять, пока не кончатся стрелы в магазине сверху, подаваемые оттуда в желобок-направляющую поворотным валиком, представляется местным вершиной технической мысли.

В общем, захотелось нашему нанимателю пулемётом обзавестись. А я как представил себе работу этой ДЕРЕВЯННОЙ конструкции, так и понял сразу же, почему он до сих пор – а трактату этому филоновскому уже не один десяток лет – не распространился по всему Средиземноморью и не вытеснил полностью обычный "скорпион". Зрелище это будет, как говорится, не для слабонервных. Может быть, агрегат и не развалится при отстреле первых десяти перезарядок, но износ деревянных движущихся частей будет таким, что едва ли он прослужит долго. Потому-то и подумалось мне при виде остатков поверженного землетрясением Колосса Родосского о более рациональном применении металла. С бронзовыми рамой и движущимися частями этот античный "пулемёт" вышел бы не только легче и компактнее, но и не в пример долговечнее, хотя и дороже.

Почему именно на Родосе? Тонкость тут одна есть. Сам Филон в Александрии творил, в Мусейоне тамошнем, который при библиотеке. И изобретение полибола он некоемому Дионисию приписывает, жившему и творившему там же. Да только видел он полибол, причём работоспособный, как он уверяет, не в Александрии, а на Родосе, где означенный Дионисий тоже бывал по каким-то там своим учёным делам. Видимо, там и изобрёл. Чтоб в самой Александрии полиболов не имелось – в такое не поверили, конечно же, ни мы, ни сам Арунтий. Это у Птолемеев-то египетских, купающихся в деньгах и озабоченных военным противостоянием с сирийскими Селевкидами! Но об Египте как о конечном покупателе коки и табака Тарквиниев мы с Васькиным пока дипломатично помалкивали, а Родос как перевалочно-маскировочная база был вполне логичен, и вероятность того, что следы его заморских "снадобий" приведут нас туда, наш наниматель оценил как высокую. Раз так – почему бы и "вундервафлю" там заодно не поискать? А совсем уж "заодно" – и раумеется, "совершенно случайно" – и насчёт косского шёлка не разведать?

Так оно примерно и вышло. Получив из Гадеса очередной груз коки и табака – не иначе, как наш знакомец Акобал прямо по весне через Атлантику сплавал, рисковый всё-таки мужик – Арунтий тут же сбыл его оптом Феронидам, отследил отправку их судна на Кипр и направил нас следом на одном из своих судов с грузом олова. Кипр ведь – признанный поставщик меди, а сирийские оловянные рудники давно истощены, так что испанское олово там – товар желанный и дефицитный. Скорее всего оно, впрочем, британское, поскольку испанские месторождения тоже небогаты, но для здешних покупателей оно из Испании, и незачем им знать лишнее. Таким образом, груз олова не только надёжно легендировал нашу миссию, но и вполне окупал её финансово. Пока начальник судна – фактически человек Тарквиниев, но формально независимый купец – сбывал олово, мы с Хренио провели слежку и навели справки. Хорошо, что вдвоём отправились – один точно запутался бы. А так, разделившись и следя каждый за своим "объектом", мы таки вычислили того подставного родосца, которому торговец Феронидов "продал" интересующий нас груз. Осмотрев издали и запомнив его корабль, мы вызведали и его дальнейшие планы, расспросив команду судна через нанятых за медяки вездесущих портовых мальчишек. Эта часть нашей миссии оказалась несложной, и если прежние разведчики нашего нанимателя не справились с ней раньше, то лишь оттого, что действовали поодиночке. Нельзя так в таком деле.

На Родосе дела пошли труднее. Хоть и не Карфаген, но тоже крупный торговый центр, и мы дважды теряли "своего" купца из вида, находя вновь лишь с помощью малолетних наёмных "шпионов". Тут наметилась сложная комбинация – родосец в конце концов "продал" товар перекупщику, своих кораблей не имевшему и явно собиравшемуся "перепродать" его кому-то ещё. Но пока груз лежал на его складе, за которым наблюдали наши осведомители, и нам оставалось лишь терпеливо ждать новостей…

Ожидание растянулось не на один день. Умирать от скуки в наши планы не входило, и мы слонялись по городу. Даже в театр разок сходили, гы-гы! Сдуру, конечно. Если нормальную разговорную речь греков мы понимали уже более-менее сносно, то их выспренный театральный "высокий штиль" – лишь с пятого на десятое. Ну и нахрена, спрашивается, глядеть эту тягомотину античную, в которой ни бельмеса не понимаешь? У них ведь даже баб выряженные под них мужики в масках играют! И кем же надо быть, чтобы подобными зрелищами увлекаться? Тьфу! Такой цивилизации мне моим варварским умишком не понять!

Поглазели на храм Артемиды, который как раз к какому-то празднеству украшался, да на агору ихнюю, на которой какой-то митинг происходил, ораторы речи толкали, а толпа праздношатающегося "электората" развешивала уши – прямо как у нас, когда очередная предвыборная кампания происходит. Делать им, что ли, больше нехрен? Нам, в отличие от этих, всё-же было чем заняться, так что прислушиваться к болтовне местных политиканов мы не стали.

Оказалось, что рядом находится городской арсенал, и мы вспомнили о дополнительной задаче. Рядом с ним, в пристройках, размещались и ремонтные мастерские, в том числе и артиллерийские. Там как раз у нас на глазах оружейники проверяли механизм только что починенной катапульты-стреломёта. Поговорив с арсенальным инженером, мы выяснили, что списанных полиболов нет и не предвидится. Если же полибол нужен нам во что бы то ни стало, то нам следует обратиться к начальнику арсенальной стражи – говоря это, инженер как-то подозрительно прищурился, явно уверенный, что его совету мы не последуем. Да только хрен он угадал! Переглянувшись, мы с Васкесом поняли, что думаем об одном и том же – что встречи с начальником стражи нам теперь не миновать, и будет лучше, если она произойдёт по нашей собственной инициативе.

– Вы хорошо сделали, что сами явились ко мне, – сообщил нам тот, когда выслушал нас, – Мне уже донесли о двух иностранцах, вынюхивающих сведения о вооружении Родоса, и я уже хотел приказать схватить вас. Но будь вы шпионами, вы бы не пришли. А полиболы – можно было бы помочь вам, если бы вы прибыли раньше. Но вы опоздали – всего месяц назад все изношенные полиболы были отремонтированы и проданы римлянам, с которыми у нас военный союз против Македонии.

Впрочем, он всё-же посоветовал нам обратиться к частному оружейнику, адрес которого дал, хотя и предупредил, что шансы малы – мастер завален заказами на добрых полгода. Так и оказалось. Вдобавок, ремесленник был ещё и не в духе и послал нас в баню, что нас изрядно позабавило. Посмеявшись, мы спросили адрес и отправились по нему.

Баня как баня – по сравнению с современной стильно, но вот само мытьё… Млять, эти долбаные цивилизаторы даже обыкновенного мыла изобрести не соизволили! Ну не дикари ли? Чтобы помыться, надо распариться в горячей ванне, натереться оливковым маслом, а затем соскрести его с себя вместе с грязью специальной лопаточкой. Приноровились, конечно, деваться-то некуда, но тут новая напасть приключилась. В античных банях моющимся прислуживают молодые симпатичные рабыни, которые, вроде бы, за отдельную плату должны и от сухостоя клиента избавить. По крайней мере, как я читал, в римских термах дело обстояло именно так, и если учесть, что римляне банное дело тупо собезьянничали у греков, здесь должно было быть то же самое. Но вышла загвоздка. Оказалось, что сервис-то такой в бане, конечно же, имеется, но все девицы, которые по этой части, сейчас разобраны, а вот именно эта, которая нас обслуживала, интим-услуг клиентам не оказывает. То ли она хозяйская наложница, то ли ещё какая хрень – трудно выяснять тонкие нюансы, когда языком владеешь далеко не блестяще.

По совету симпатичной, но недоступной банщицы, мы решили полечиться от сухостоя у гетер, которых в городе хватало. Гетеры – это, конечно, громко сказано. Настоящая гетера – это не уличная шлюха, а элитная "девочка по вызову", и этот вызов вовсе не обязательно "в койку". Актриса, музыкантша, танцовщица, массовик-затейник и просто весьма эрудированная собеседница, с которой интересно поболтать "за жизнь" – вот что такое настоящая высококвалифицированная гетера. Передком в койке она зарабатывает на жизнь в гораздо меньшей степени, и в основном в качестве постоянной любовницы-содержанки какого-нибудь "богатенького буратины", и лишь в исключительных случаях её можно снять на улице. Но изредка бывает и такое, и это позволяет гордо именовать себя гетерами и обыкновенным уличным прошмандовкам. Ну а нам ведь не шашечки, нам ехать, точнее – трахать. Другое дело, что и мы свои окаянные отростки не на помойке нашли.

Дешёвые портовые шлюхи из тех, что разок дадут за обол, а на ночь, если поторговаться, снимутся и за пару-тройку, нас не устраивали по качеству. Не только потому, что в большинстве своём это далеко не красавицы, а нередко и в не очень-то сексуальном возрасте. Тут, в отличие от физики с математикой, во всяком правиле возможны исключения, и фактора везения никто не отменял. Не нравится первая попавшаяся – не снимай, принудительно ведь никто не навязывает, какие проблемы?

Проблема в другом. Если шлюха стоит обол, то и от триппера гарантий – на тот же обол. То бишь – ровным счётом никаких. Сошедшая на берег матросня, пока не пропилась до исподнего, на таких "гетер" вполне состоятельна, а у трипперного на лбу ведь его диагноз не написан, да и сам он запросто может быть не в курсах, а оболы у него в кошельке – такие же, как и у здоровых. Резиновых же "изделий номер два" до девятнадцатого века не предвидится, да и суррогат из бараньих кишок римляне только в имперские времена изобретут, так что у таких от сухостоя лечиться – исключительно на собственный страх и риск. Властям насрать на повальную трипперизацию "малых сих", сами они по дешёвым шлюхам не ходят, они и дорогих снять в состоянии. Имущественная дифференциация называется, гы-гы!

Шлюхи подороже и поэлитнее – тоже ещё далеко не настоящие гетеры, но нам настоящих и не надо. Нам не симпосионы эти греческие устраивать, нам просто от сухостоя полечиться, триппера при этом не подцепив. Отличить их от портовых матросских шалав легко – и красивее сами, и упакованы подороже. С порядочными же их тоже не спутаешь – порядочные дома сидят, а если и окажутся по каким делам на улице, то уж напоказ не дефилируют. Если явно рисуется и пришлась по вкусу – снимай, не ошибёшься. А если ещё и ног под одёжкой даже чисто символически не прячет – так это по греческим понятиям всё равно, что у нас объявление о продаже, только ценник не вывешен, поскольку цена договорная.

А расценки у них кусачие – не в оболах, а в драхмах. В драхме же – шесть оболов, если кто не в курсе. Это даже если "разок по-быстрому", то этим уже меньше драхмы даже не предлагай, но обычно такие "на разок" не снимаются, только на ночь, и тут уж речь минимум о трёх драхмах идёт, редко с какой на двух сторгуешься, а если баба первосортная, то торг вообще с пяти драхм начинается, и до тех же трёх цену сбить – уже достижение. Хорошо хоть, что драхмы это местные, родосские, полегче аттических, по две с небольшим за карфагенский шекель идут.

В принципе-то на "командировочные" нам Арунтий не поскупился, и мы были вполне в состоянии оплачивать "сексотерапию" по высшей ставке. Но, во-первых, есть такой страшный хищник – жаба. Вцепится – удавит. А во-вторых, мы ведь по легенде купцы, торгаши, негоцианты, млять! До олигархов с их олигархическими понтами ещё не доросшие, но дорасти до них мечтающие, а значит – пока-что считающие каждую драхму, то бишь крохоборы по определению. Ну и приличествующий всякому честному негоцианту чисто спортивный интерес поторговаться – это уже в-третьих. Ведь по торгашеским-то понятиям крут не тот, кто до хрена заплатил, а тот, кто до хрена выторговал.

Первых попавшихся, особой красотой не блиставших, но запросивших – совсем совесть потеряли – по пять драхм, мы забраковали по причине "во-первых". Ну, точнее, оценили их на полторы драхмы, дабы в ходе торга согласиться на две – большего по мнению наших жаб эти прошмандовки не стоили. Прошмандовки же жутко обиделись и посоветовали нам прогуляться в порт или в бордель, где только нищебродам вроде нас и место. Ещё сильнее они обиделись, когда мы вместо того, чтобы набавить цену, рассмеялись и посоветовали им отправиться торговать собой в Нумидию, где по сравнению с козами и овцами они будут считаться элитным товаром. Поскольку до феминизма античный мир докатиться ещё не успел, в рожи нам они вцепиться не рискнули, хотя и облаяли не самым цивилизованным образом – примерно на уровне тех портовых шалав, к которым и пытались нас послать. Мы посмеялись ещё веселее, чем сконфузили их окончательно. Ещё одна, в принципе запрошенных пяти драхм – ну, с некоторой натяжкой – стоившая и на четыре в ходе торга начавшая соглашаться, упёрлась рогом, когда мы продолжили торг по причине "во-вторых" и тоже включила обиду, когда мы не прекратили торга по причине "в третьих". Эта, однако, оказалась воспитаннее и ни в порт, ни в бордель нас не послала, а посоветовала пройтись по улицам, где народ победнее – там конкуренция у девиц лёгкого поведения пожёстче, и сами они в силу этого посговорчивее. Пожалуй, мы сговорились бы и с этой, уж четырёх-то драхм она стоила безо всякой натяжки, но нас-то двое, это же вторую такую же искать, а у неё подходящей подружки-напарницы не оказалось. Но кто ищет, тот всегда найдёт. Две следующие оказались такими, что причина "во-первых" не включилась, поскольку наши жабы заткнулись и не вякали. Правда, и запросили эти крали аж по семь драхм, но весело, и видно было по ним, что это заведомо для "спортивного" торга. До пяти, которых они уж точно стоили, по причине "во-вторых" мы их "приземлили" достаточно легко, а весёлое и непринуждённое продолжение торга по причине "в-третьих" обиды не вызвало – нас поняли правильно.

В конце концов выяснилось, что понятие оптовой скидки местным жрицам продажной любви тоже известно. Мы с испанцем прикинули хрен к носу – судя по всему, корабль из Египта, которого по нашей догадке ждёт наблюдаемый нашей агентурой перекупщик, ещё не прибыл, а уж пару дней после такого плавания матросне всяко дадут на берегу отдохнуть, так что минимум три ночи мы на Родосе пробудем, и снимать красоток на этот срок можно смело. В результате на три ночи подряд базовый тариф для нас был снижен до четырёх драхм за ночь, так что в целом регулярная сексотерапия должна была обойтись нам в дюжину родосских драхм с носа. Круто по сравнению с Кордубой, дороговато по сравнению с Гадесом, но в Карфагене было бы примерно так же, если не дороже, так что, учитывая качество товара, в накладе мы не остаёмся. Васькин выбрал себе блондинку-дорийку, я – брюнетку-критянку. Понятия эти, впрочем, в антропологическом смысле чисто условные – уже доброе тысячелетие, как предки нынешних греков перемешались меж собой как в хорошем миксере, и давно уже хватает как смуглых брюнеток в Эпире и Фессалии, так и бледных блондинок на том же Крите. Хотя блондинки на югах, как и в нашем мире, преобладают всё-же крашеные, гы-гы! Впрочем, какая на хрен разница! Нам ведь не шашечки, нам ехать, а прокатят эти профессионалки с ветерком! Так и оказалось. Настоящие гетеры или нет, но дело своё они знали и своё серебро отработали честно. Красота! Что ещё надо для счастья?

Утром мы встретились с агентурой, по докладам которой обстановка оставалась прежней. От нехрен делать снова послонялись по городу – на сей раз по ремесленным кварталам. Нашли ещё несколько оружейников-артиллеристов, но все были завалены работой, и за заказ на полибол никто не ухватился. Совсем уж от скуки прошлись по кварталу гончаров. Ничего особо интересного не увидели – всё то же, что и в Карфагене, но хотя бы убедились, что вообще-то греки иногда и работают, а не только на агоре своей митингуют.

Да и на улицах уже бурлила жизнь – женщины и рабы из окрестных домов набирали воду из источника для дневных нужд, споря из-за очереди, кто-то спешил уже по своим делам в порт или на рынок, кто-то разносил мелкие товары, предлагая их владельцам домов. И лишь на улицах богатых кварталов ближе к центру особого оживления пока не наблюдалось – там спали долго.

Тут мы вспомнили о косском шёлке и прогулялись на рынок. Найдя торговцев тканями, мы легко обнаружили у них искомое, но цены… Млять! Если оставшиеся в Карфагене Юлька с Наташкой полагали, что уж на Родосе-то, в двух шагах от Коса, шёлк должен стоить на добрую четверть дешевле, то совершенно напрасно. Да, цена была ниже карфагенской, но уж всяко не настолько, чтобы оправдать поездку за розничной покупкой. Пожалуй, даже за тюком косского шёлка переться из Карфагена на Родос смысла особого не было – ощутимый выигрыш могли дать лишь куда большие партии этого драгоценного товара. Кусок же около двух квадратных метров – примерно столько по нашим прикидкам пошло на вызвавшее лютую зависть наших баб платье Велии – стоил здесь в среднем сорока пяти карфагенских статеров. Поговорив с купцом, мы узнали, что и на самом Косе цены лишь немногим ниже. Ну статер сэкономишь, ну два – больше едва ли, если не закупаешь оптом, то бишь не меньше тюка. У самих же косских ткачей покупать иноземцам запрещено – власти острова строго блюдут интересы своих собственных купцов, ограждая их от конкуренции. Даже родосскому торговцу – при всём взаимном дружелюбии давних союзников – не поздоровится, если он попадётся там на контрабанде. Главная же причина дороговизны в том, что практически невозможно увеличить производство – не хватает сырья. То же самое мы услыхали и от двух других купцов, с которыми поговорили после.

Пока мы наводили справки о косском шёлке – небыстрое это дело, когда язык знаешь на троечку и переспрашиваешь порой по два-три раза – в городе продрали глаза последние лежебоки, и народу на площади прибавилось. Граждане бездельники снова принялись о чём-то митинговать, и в это галдящее столпотворение нас абсолютно не тянуло. Впрочем, нас никто и не приглашал. Более того, государственные рабы-полицейские начали выгонять с площади неграждан. Причём, если с нами, распознав иностранцев не из бедных, обошлись вежливо, то местных метеков спроваживали куда грубее, а с рабами и вовсе не церемонились. Одного, недостаточно расторопного, прямо у нас на глазах вытянули по спине плетью…

Подкрепившись в таверне, мы снова встретились с нашими малолетними шпионами, от которых не услыхали ничего нового – табак и кока Тарквиниев продолжали пролёживать на складе липового перекупщика. Раздосадованные, мы продолжили бесцельно слоняться по улицам. А что ещё делать до вечерней встречи со снятыми нами шлюхами? Поразительно скучное место эти античные греческие города, если тебя не устраивает толпиться на агоре, пялиться на тягомотину в театре или пить, играть в кости или драться с такими же раздолбаями в таверне. В библиотеку зайти, что ли? Хрен там, она – для граждан. А купить чего-нибудь почитать – есть где, да только купилок хрен хватит. Ну, мне-то хватило бы, но жаба! Три толковых книги стоят как не роскошный, но вполне пригодный для жилья домишко. А книга здесь – это не талмуд вроде толстовских "Войны и мира", а папирусный свиток, помещающийся в стандартный кожаный тубус, за вечер одолеть можно – ну, не с моим знанием греческого, конечно, но тем более, учитывая цены. Тоска!

– Так, Хренио, давай-ка остановимся возле вон того лотка и оглядимся как бы невзначай! – предложил я испанцу.

– Ты что-то интересное увидел?

– Да ну его на хрен, такой интерес! Обрати внимание вон на тех. Тебе не кажется, что они пасут нас от самой рыночной площади?

– Пасут? Это как? Пасут обычно коров или овец…

– Ну, идут за нами – извини, всё время забываю, что ты нерусский. В общем – следят.

– А, наружное наблюдение? Так бы сразу и сказал. Я их давно уже вычислил. Хотел чуть позже тебе сказать, да ты и сам заметил.

– Это могут быть полицейские "топтуны"?

– Не думаю – слишком непрофессионально работают. У нас в полиции за такую работу давно бы перевели в простые патрульные…

– Значит, конкуренты?

– Похоже…

При всём своём непрофессионализме, "топтуны" оказались настырными и достаточно опытными – стряхнуть их с хвоста нам так и не удалось. А по мере удаления от центра они и вовсе перестали скрывать свой интерес к нам, как и свои намерения.

С нами это было опрометчиво, но забулдыг явно использовали втёмную, не посвятив в нюансы – если исходить из того, что эти нюансы известны их заказчику, что тоже ещё не факт. Так что, похоже, не знает толком эта гопота, с кем дело имеет. Это была их первая ошибка…

Эти долбаные греки помешаны на своей долбаной цивилизованности. И сами оружия в городе не носят без служебной необходимости, и другим не дают. В Карфагене вне службы хотя бы кинжалы носить можно, но у греков не принято и это. Не то, чтобы так уж категорически запрещено, но как-то не заведено и не одобряется. А если уж даже добропорядочные граждане не носят – кто ж позволит чужеземцам? На это и был расчёт нанятых нашими конкурентами местных урок, и это было их второй ошибкой. Зайдя в тупичок и обезопасив себя таким образом от сюрпризов сзади, мы обернулись к преследователям. Ободрённые своей численностью, они так ничего и не поняли, и ни наши ухмылки, ни вёсёлое насвистывание мотива "Мы бандито, гангстерито" их не насторожили. А зря! Эта ошибка, третья по счёту, была уже непростительной.

Откинув полы плащей, мы выхватили свои пружинные пистоли. Уж не знаю, чем они им показались, но вид их гопоту не впечатлил – их собственные дубинки выглядели повнушительнее. Что ж, не они первые, не они последние. Четвёртая ошибка – явный перебор сверх любимой богом троицы, гы-гы! Наружность часто бывает обманчива – наши неказистые внешне агрегаты выплюнули в нападающих цельножелезные болты, свалив двоих, мы достали вторые пистоли и применили их аналогично, уложив ещё парочку. Тут и до тупого дошло бы, что что-то тут не так, но урки вошли в раж в предвкушении рукопашной, и это стало их последней ошибкой. Они что, всерьёз полагали, что мы будем с ними на дубинках дубаситься? Ага, хрен вы угадали, покойнички!

Дабы иметь в руках хоть что-то на случай встречи с уличными хулиганами, добропорядочные горожане нередко носят массивную трость. Это не возбраняется и у греков, лишь бы длина её не была слишком велика. По грудь, скажем, или по плечо – это чересчур, это уже целый посох получается, который только важным должностным лицам по статусу положен, эдакий атрибут власти, а по пояс примерно – никаких проблем.

Они и не ожидали для себя никаких проблем. Что они, дубинок не видели, в самом-то деле? Увы, будучи невежественными античными дикарями, не имевшими ни малейшего понятия о кино, они, конечно же, не смотрели фильм "Двойной капкан" – в отличие от нас, хитрожопых попаданцев. Привыкнув к оружию и ощущая себя без него как без трусов, мы переняли у аборигенов привычку носить на городских улицах трость, да только, в отличие от аборигенов, не простую, гы-гы!

Античный оружейный ширпотреб удручает качеством своего металла, но мы-то ведь с некоторых пор зарабатывали достаточно, чтобы позволить себе стоящую вещь. А в Карфагене было немало отставных солдат-наёмников, в том числе испанских иберов, и некоторые из них, дембельнувшись, занялись оружейным ремеслом. Иберы умеют науглероживать железо, а долгой холодной ковкой после закалки добавляют клинку и твёрдости, и упругости, за которые и ценится настоящий испанский клинок. И хотя длинная узкая шпага не в древних иберийских традициях, для нас оружейник сделал исключение. А уж в боевом фехтовании мы с Васкесом кое-какой толк понимали!

В общем, не повезло гопоте. Один только и ушёл, бородатый. Кажется, главный в шайке. Не следовало бы, конечно, его упускать, если по хорошему, да только нам важнее было собрать свои манатки, дабы не оставить следов для излишне любопытных. Ну зачем, спрашивается, оставлять тутошним сыщикам-дознавателям болты от наших пружинных пистолей? Нам они и самим не раз ещё пригодятся. Поэтому с преследованием беглеца мы припозднились, а кто не успел – тот опоздал. Кроме того, нас ждали наши "гетеры", а они стоили того, чтобы уделить им внимание, да и жаба давила не воспользоваться тем, за что заплачено сполна. Ну, мы и воспользовались, конечно, по полной программе.

Утром мы озадачили дополнительными вопросами агентуру и к обеду были уже в курсе событий. Перебитая нами гопота была и в самом деле местной гопотой. Причём, даже не из граждан, а из метеков, так что очень уж рьяно городская стража их убийц не разыскивала – больше имитировала розыск. Сбежавший от нас бородатый – другое дело. Этого нанятые нами мальчишки видели ранее на складе, где хранился интересующий нас товар, и он, вроде бы, был даже не греком, а финикийцем. Кроме того, у наблюдавших за складом пацанов сложилось впечатление, что хозяину склада этот бородач не служит – скорее, состоит при товаре кем-то вроде сторожа-надзирателя. Поразмыслив над этим, мы решили, что это доверенный человек Феронидов, сопровождающий ценный товар через всех липовых перекупщиков и отвечающий за его сохранность. Что ж, разумно. Конспирация конспирацией, а неприметный, но надёжный человечек при важном грузе состоять обязан. А куда более колоритные, но постоянно меняющиеся "хозяева" тем временем сбивают с толку любую слежку. Ну, до сих пор сбивали.

После обеда наши шпионы сообщили нам о суете вокруг товара и о встрече бородача-финикийца с прибывшим из-за моря купцом. Дело явно сдвигалось с мёртвой точки, и мы отправились в порт смотреть судно. А продолжавшие наблюдать за ним пацаны доложили, что по подслушанным ими разговорам моряков их корабль – из Александрии. Как говорится, что и требовалось доказать…

Ради маскировки мы заглянули на припортовый невольничий рынок.

Для отвода глаз прошлись по нему, поглазели на живой товар, поприценивались. Как и полагается похотливым самцам, задержались возле молодых рабынь, поразглядывали их, пощупали наиболее смазливых, даже поторговались немного для вида. Покупать у нас и в мыслях не было. Были бы на рынке испанцы – тогда другое дело, имело бы смысл купить вместо оставленных в Карфагене слуг, а эти, грекоязычные и ни бельмеса не понимающие по-иберийски, нас не привлекали. Так бы мы и ушли восвояси, дел ведь теперь хватало, если бы я краем уха не услыхал неких "магических" слов:

– Рабыня с Коса! Недорого!

Торговец живым товаром явно скромничал. Сотня драхм, и не аттических, а родосских, за молодую рабыню в розницу – это очень дёшево. В пересчёте на карфагенские шекели это около сорока – мне Софониба в Кордубе обошлась в пятьдесят, и это "нетто", то бишь нагишом, одевать её пришлось отдельно… А уж для Греции – как говорится, дешевле только даром. Оставалось только выяснить, нужна ли она мне.

– Что с ней не так? – спросил я продавца, приценившись к остальным и убедившись, что бабы похуже этой стоят существенно дороже – от ста пятидесяти драхм.

– Она с Коса, чужеземец, – ответил тот, – Они там упрямы и своенравны, а кому нужна такая служанка? Я честный торговец, мой отец торговал рабами здесь, я торгую рабами здесь и мой сын, я надеюсь, будет торговать рабами здесь. Ради нескольких лишних драхм я не стану обманывать покупателя и портить будущую торговлю себе и своим наследникам.

– И в чём же их упрямство и своенравие?

– Эти дуры соглашаются делать только ту работу, которую считают своей и наотрез отказываются от любой другой. Приходится долго бить их или морить голодом, чтобы они образумились. И всё равно попадаются такие, что предпочтут умереть, но настоять на своём.

– В чём причина такого неразумия?

– Они помешаны на своём обычае – то ли дарма, то ли харма – как-то так называется. И этот обычай не позволяет им заниматься ничем кроме своего ремеслла. А их ремесло – выделка косской ткани. Мужчины ткут, женщины прядут – этим и живут вот уже сотню лет. Размножились за это время как кролики, сырья на всех не хватает, вырабатывают мало, разоряются, а другим делом заняться обычай не велит. И либо дохнут с голоду, либо попадают в рабство за долги из-за своего дурацкого обычая. Вот и у этой родители разорились и в долги влезли – и вся семья угодила на невольничий рынок. Зато обычай свой соблюли, дурачьё!

Мы с Васькиным многозначительно переглянулись, едва сдерживая торжествующий вопль.

– И что, совсем ничего больше не делают кроме своей косской ткани?

– Ну, прясть лён или шерсть она, пожалуй, будет. Но зачем же ты повезёшь к себе простую прядильщицу, когда в твоей собственной стране наверняка хватает своих таких же?

– Ты прав. Вдобавок, простые рабы у нас и стоят дешевле. Правда… гм! – я с нарочитой откровенностью "раздел" невольницу глазами.

– Не самый лучший выбор, чужеземец! – усмехнулся работорговец, – Наложницей она будет тоже строптивой. Разве только если тебе нравится брать женщин силой…

– А это ещё почему?

– Да всё этот их дурной обычай! Для жреца или философа она раздвинет ноги с радостью, для воина – охотно, с земледельцем и мастеровым ещё ляжет, а купцов они почему-то презирают. Ещё терпят богатых и влиятельных, но ты не похож на такого. Мелкий же торговец для неё лишь немногим лучше раба. Кроме того… гм… не обижайся, чужеземец, но ты ведь – варвар. Это тоже не добавит ей желания принадлежать тебе.

– Даже так? Гм… Ну-ка, покажи мне её! – я уже разглядел и маленькое пятнышко краски на лбу рабыни, подтверждающее индийское происхождение её предков, но следовало отыграть роль недалёкого сластолюбца до конца.

Она содрогнулась от ужаса, когда купец заставил её раздеться перед нами, но деваться ей было некуда.

– Недурна, – признал я, – Но ты говоришь, она строптива? Это не очень хорошо.

– Я предупредил тебя – решай сам.

– Да, ты предупредил честно… Гм… Недурна… Но своенравна… Гм, – я старательно изобразил колебания, – Это ж придётся её укрощать… Гм…

– Если нравится – уступлю за девяносто, – проговорил купец.

– Семьдесят! – грабить честного и даже вполне порядочного – ну, для его профессии, конечно – торговца мне не хотелось, но для поддержания легенды нужно было изобразить прижимистость и поторговаться.

– Восемьдесят! – возразил тот, – Должен же я заработать на ней хоть несколько драхм!

– Хорошо, не буду лишать тебя барыша – пусть будет восемьдесят, – я отсчитал ему монеты, с трудом подавляя довольную ухмылку. Тридцать два шекеля за ТАКУЮ бабёнку – в самом деле, дешевле только даром, гы-гы!

В отличие от Колосса Родосского, Александрийский Маяк ещё не рухнул и пока, вроде, падать не собирался, так что это Чудо Света мы всё-таки повидали в его натуральном и достаточно впечатляющем виде. По мере приближения его громада всё поднималась и нависала над кораблём. Для нашей современной эпохи это была бы вполне заурядная высотка, но для античности – слов нет, учудили Птолемеи!

Если уж мы с Васькиным, привычные к виду небоскрёбов нашего мира, при виде маяка несколько прихренели, то Мунни, моя косская рабыня, и вовсе выпала в осадок. Она ведь до попадания в рабство вообще за пределами своего острова не бывала и никаких таких суперпостроек никогда не видела, а тут сразу ТАКОЕ! Учитывая, что в Александрии мы пробудем ещё не один день и насмотреться на Маяк ещё успеем вволю, я не собирался лишать её зрелища из окна, а себя – созерцания её уморительно отвисшей челюсти, но… Млять! Это ещё что за хрень?! Конопли я точно не курил, мля буду, в натуре, век свободы не видать, вина тоже выпил совсем чуток, ни в одном глазу, как говорится – так какого ж, спрашивается, хрена, мне мерещатся ТАКИЕ глюки?! Отпихнув рабыню от окошка довольно бесцеремонным образом, я подозвал Хренио, тоже абсолютно вменяемого, и мы оба, выпучив глаза, уставились на пловучие чудеса. Мыылять! Вот это учудили Птолемеи!

И наш-то корабль был не из мелких, хоть и покороче военной квинкеремы, но уж всяко не уступал ей по вместительности, но куда там той сопоставимой с ним по размерам квинкереме до этих кораблей-монстров! Не то, чтобы мы о них совсем уж не слыхали, слухами земля полнится, но увидеть собственными глазами – мы выпали в осадок ничуть не хуже, чем только что Мунни при виде Маяка. Один из этих чудовищных кораблей представлял из себя настоящую пловучую крепость с настоящими крепостными стенами и башнями и на вёслах двигался еле-еле, так что традиционный таран на его носу выглядел комично. Но веселье как-то пропадало, глядя на многочисленные башни с катапультами, наверняка мощными и дальнобойными. Вряд ли это чудище было бы эффективно в морском сражении, но стационарно, на якорях, для прикрытия порта – пожалуй, что и вполне. Второй же пловучий монстр оказался ещё более знаменитой "Сиракузией", построенной для Гиерона Сиракузского и спущенной на воду самим Архимедом. Дерева на эту махину ушло столько, что хватило бы на постройку доброй полусотни нормальных боевых кораблей. Тоже с несколькими башнями вдоль бортов и с гигантской катапультой Архимеда на носу, и хотя носовой таран этой тяжеленной громадины тоже выглядел по-идиотски, о попытке взять "Сиракузию" на абордаж даже и думать-то было бы весьма тоскливо. Поэтому, собственно, никто и не думал.

Обратная сторона медали заключалась в том, что принять этот суперкорабль не мог ни один сицилийский порт, так что сам Гиерон, наигравшись новой игрушкой, вскоре подарил её Птолемею Филопатору, большому любителю кораблей-гигантов. Но не размерами и оборонительной мощью была знаменита "Сиракузия", а невиданной роскошью и комфортабельностью своего внутреннего убранства. Ну, чтоб там прямо все каюты были отделаны драгметаллами, слоновой костью и ценными породами дерева – это, конечно, туфта, можно смело делить минимум на три, но что некоторые – это наверняка. Замышлялся-то ведь корабль в качестве пловучей царской резиденции, так что уж апартаменты монарха и его придворных должны были быть оформлены на соответствующем уровне. По той же причине можно, пожалуй, верить и в наличие там роскошной купальни, а может быть – и конюшни. В общем, крутой круизный лайнер для ВИП-персон, и именно в этом качестве он и используется теперь Птолемеями, курсируя между Александрией и портами подвластной им Палестины.

Нашему кораблю было, конечно же, далеко до "Сиракузии" как по размерам, так и по комфортабельности, но в обычном классе, не ВИП-овском, это был вполне приличный транспортник. Не навороченный двухмачтовый "лебедь", который станет массовым в последующие столетия, а пока ещё довольно редкий, но уже его добротный одномачтовый прототип. И, собственно говоря, пока мы не увидели "Сиракузию", мы им были вполне довольны.

Но вот, увидели её и, конечно, невольно обзавидовались. Особенно забавно было наблюдать завидючие глаза Мунни, едва вырвавшейся из родного захолустья, да ещё и далеко не в оптимальном качестве, но уже мысленно примерившей на себя все блага развитой городской цивилизации. Баба есть баба – то, что круиз на этом суперлайнере, единственном в мире, кстати, стоит гораздо дороже её самой, в её простых как три копейки мозгах как-то не укладывается. В наших – очень даже укладывается.

Васкес, поразмыслив здраво, пришёл к выводу, что ни один нормальный частный пассажир, путешествующий за собственный, а не за казённый счёт, "Сиракузией" не воспользуется, поскольку по соотношению цена-качество этот заведомо представительский лайнер нормальным транспортникам безнадёжно проигрывает. Собственно, потому-то он так и остался единственным в античном мире, если не считать чисто озёрных кораблей-дворцов ещё не родившегося на свет Калигулы.

Я же обратил внимание вот на что. Двухмачтовые суда, позволяющие галсировать и пользоваться таким образом даже не попутным ветром, античному миру хорошо известны. В основном этот принцип применяется на военных судах – ради сбережения сил гребцов, которым придётся выложиться без остатка в бою. Но постепенно он проникает и в торговый флот, в котором уже появились двухмачтовые "лебеди".

"Сиракузия" же в этом смысле представляет из себя дальнейший шаг вперёд – уже трёхмачтовик, то бишь если и не прототип, то уж всяко прообраз будущих каравелл и каракк эпохи Великих Географических открытий. И не увлекись Гиерон избыточными для разумного применения размерами и роскошью, нормальный транспортник такого типа мог бы стать полноценным судном океанского класса – ага, за добрых полтора тысячелетия до Колумба. Ну и кто после этого доктор означенному Гиерону? Акобал вон рискует, на архаичной одномачтовой гауле Атлантику пересекает, а эти ВИП-овские уроды в двух шагах от создания античной каравеллы тормозят! Дурачьё, млять, ущербное! По сравнению с этими потомками мореплавателей-колонистов какой спрос с Птолемеев, получивших уникальный корабль в подарок и использующих его в том единственном качестве, для которого он только в данном конкретном исполнении и пригоден?

Птолемеи – вообще любители пустить пыль в глаза своим богатством. У них торговля с Индией через Индийский океан, но там муссоны, позволяющие обойтись и архаичными кораблями, и полноценный трёхмачтовик там не очень-то и нужен. А в Восточном Средиземноморье и вовсе всё привычно, и если уж римлянам вплоть до падения империи будет за глаза хватать уже изобретённых до них "лебедей", то Египту птолемеевскому – и подавно. А вот роскошный корабль представительского класса – это да, это круто, и это позарез нужно для подчёркивания царского величия. Это же Египет, и каждый очередной Птолемей в нём – фараон, живой бог, как-никак. Это для греков можно и просто базилевсом быть, а для египтян – только фараоном, и уж если уселся на трон – изволь соответствовать, гы-гы! Стоит ли удивляться тому, что на фоне царского гигантизма и великолепия блекнут заполняющие александрийский порт обыкновенные военные и торговые корабли?

Порт Александрии громаден – куда там до него карфагенскому. Вот что значит подходящее место! В Карфагене гавань копать пришлось, а много ли выкопаешь врукопашную-то? Оно конечно, "три солдата из стройбата заменяют экскаватор", а три раба, за смерть которых строго не спросят – тем более, но любым человеческим силам есть предел. Здесь же большую часть работы заранее выполнила сама природа, и людям осталось сделать лишь относительно небольшую доработку.

С моря портовая часть города похожа на все греческие города, но сойдя на берег, сразу же вспоминаешь, что "в древнем Гребипте жили древние гребиптяне".

Они тут на каждом шагу попадаются – спасибо хоть, городские, греческим владеют. Ну и верблюда, для будущей Северной Африки вполне обыкновенного, её визитную карточку, можно сказать, но сейчас пока ещё для неё весьма экзотичного, мы в александрийском порту наконец-то увидели вживую. Мунни, простая непосредственная провинциалка, даже потрогать было полезла, и мне пришлось грубо её удержать. Впрочем, угомонилась и сама, когда я разжевал ей, что верблюд не только лягается, но и плюётся. Ага, чистюля! Да и некогда нам было особо на достопримечательности местные пялиться. Мы ведь тут не на экскурсии туристической, мы – по делам. Ими мы и занялись, едва только остановились и устроились в гостинице, где смогли оставить рабыню "на хозяйстве".

Прежде всего мы разыскали главу местной этрусской общины. Конечно, было бы лучше, если бы мы владели этрусским языком, но увы, мы им не владели, так что пришлось объясняться на греческом, которым в Александрии владеют все. Но соплеменников Тарквиниев и местные этруски знали и уважали, и этот фактор оказался решающим. Ещё перед отплытием из Карфагена мне удалось убедить нашего нанимателя, не посвящая его во все нюансы наших знаний, что всякое может случиться, и нельзя зарекаться от необходимости экстренно сплавать аж в Египет. Поэтому вместо отсутствующего знания этрусского языка у нас имелось рекомендательное письмо от Арунтия, данное им нам на всякий случай, и я решил воспользоваться им. Этнические мафии – вовсе не изобретение нашего современного мира. И в античном мире они существовали, в чём мы имели случай убедиться ещё в Гадесе. В результате мы и по-гречески прекрасно договорились о том, что за портом в эти дни проследят и о прибытии судна наших конкурентов, в порту Александрии хорошо известного, нам немедленно сообщат. Мы ведь ещё на Родосе, как только поняли, что к чему, дожидаться отплытия конкурента не стали, дабы глаза ему не мозолить, а отплыли первыми. Куда тому мимо александрийского порта деваться? Египет – государство, зацентрализованное до поросячьего визга. Плевать, что на таможне вечный затор, потерпят торгаши, зато пошлины с них собирать удобно, и хрен кто отвертится. Другое дело, что на таможне служат таможенники, которые в Египте ещё коррумпированнее, чем в Карфагене. Восток – дело тонкое, гы-гы!

Уладив основное дело, мы занялись второстепенным. Ведь нашему нанимателю требовался и "пулемёт", который на Родосе нам раздобыть так и не удалось. Ну и где прикажете искать его в Александрии? Для начала мы решили поискать людей, владеющих вопросом. Филон Византийский, полибол Дионисия в своём трактате описывавший, где работал? Правильно, в Мусейоне, что при Библиотеке. Было это, впрочем, настолько давно, что вполне могло уже успеть стать неправдой. Он запросто мог и умереть, и на родину вернуться, и просто "уйти на заслуженный отдых" по старости. Но в Мусейоне наверняка продолжали работать его ученики или ученики учеников того Дионисия, а нам ведь не шашечки, нам ехать.

Наше счастье, что Мусейон, хоть и объединён с Библиотекой организационно, находится всё-же в отдельном здании. Оба заведения предназначены для учёных, а учёный в птолемеевском Египте – человек государственный, состоящий на полном казённом довольствии, а часто – и пансионе. Естественно – числящийся в государственных документах, регулярно ходящий в Мусейон на работу, если вообще не живёт в нём же, а значит – знакомый в лицо привратной страже. Для нас, не только не казённых яйцеголовых, но и вообще иностранцев и варваров, попасть в Библиотеку было бы заведомо дохлым номером. Но зачем нам, спрашивается, Библиотека, где кучкуются в основном поэты, искусствоведы и прочие восхвалители царей-благодетелей? Нам нужны не лирики, нам нужны физики, то бишь – технари, а не политработники. А конкретнее – механики-машиностроители, как те же Дионисий с Филоном или ещё не родившийся изобретатель множества хитрых механизмов Герон.

Механические мастерские, где и следовало искать нужных нам инженеров, располагались даже не в самом Мусейоне, а в пристройке с отдельным входом, и это здорово облегчило нам жизнь. Ведь поскольку наука в Египте – государственная, то и вместилище науки находилось в царском квартале города, строго и бдительно охраняемом. И если в сам квартал нас ещё пропустили, осведомившись лишь о цели визита, то в святая святых с нашими-то варварскими рожами иностранных шпионов нечего было и соваться. Мастерские же считались делом низменным, к настоящей науке – так, сбоку припёку, и охранял вход туда пожилой, раздобревший на казённых харчах и не слишком ревностный стражник. Выслушав историю тёмных варваров, жаждущих приобщиться к техническим достижениям великой эллинской цивилизации, правдивость которой мы подтвердили парой птолемеевских драхм, он снизошёл к нашей любознательности и впустил нас внутрь "режимного предприятия". Видят боги, эту страну погубит коррупция, гы-гы!

Побродив и поспрашивав, мы добрались в конце концов и до мастерской военных метательных машин, которую опознали по выставке образцов продукции, где и увидели наконец искомый полибол.

Поговорив с надсмотрщиком над работающими в мастерской рабами и снискав его расположение блестящим серебряным кружочком с гордым чеканным профилем царствующего ныне Птолемея Эпифана, мы выведали у него имена руководящих работой учёных механиков, их специализацию и жизненные обстоятельства. На полиболах специализировались двое – один совсем молодой и неженатый, живущий в "общаге" Мусейона, второй – солидный семейный человек, снимающий жильё в городе, а в Мусейоне только работающий. Ещё одна драхма раскрыла нам его адрес и невесёлые подробности скудного казённого довольствия и сварливости жены-мегеры, которой жалованья мужа катастрофически не хватало на достойную жизнь. Словом – мы нашли того, кто нам требовался.

Встретиться с инженером как бы невзначай труда не составило. Запиленный стервозной супругой, он даже ужинать предпочитал в таверне неподалёку от дома. Естественно, мы отужинали там же, и щедро подмазанный хозяин заведения показал нам учёного сразу же, как только тот появился. Нищим он не выглядел, всё-таки в чёрном теле Птолемеи свою науку не держат, но видок имел затравленный и заказал на ужин дешёвые блюда – в деньгах на карманные расходы мужик был явно стеснён. Воистину, нет предела жадности офонаревшей от безнаказанности бабы! Хотя, с другой стороны, если ты учёный – разве это означает, что можно быть размазнёй? А если уж не повезло, и родился именно таким – так нахрена ж жениться на стерве? Увы, такова судьба большинства людей, работающих головой, и перед нами был как раз типичный представитель этого большинства.

Подсев к задроченному античному интеллигенту и угостив его хорошим вином с достойной закусью, мы разговорились с ним. Представились испанскими купцами-варварами, интересующимися хитрой техникой эллинов. Типа, наслышаны вот краем уха про такой навороченный 'скорпион', который сам перезаряжается и стреляет непрерывно, не поверили, но знающие люди уверяют, что есть такой, но нам один хрен не верится, что такую машину под силу изготовить простым смертным. Может и есть где-то, в каком-то дальнем храме, дарованная людям богами в единственном экземпляре, а чтоб человеческими руками такую сделать – где ж это видано? При этом мы, типа, не знаем, что он-то как раз и есть специалист по этим 'автоматическим скорпионам', а наслышаны только, что он грамотный механик, разбирающийся в метательных механизмах. В общем, задели мужика за живое, а поскольку от нашего угощения ему уже сделалось хорошо, да и мнение о варварах изменилось в лучшую сторону – ну, по крайней мере, об испанских варварах, то он взялся нас просветить. Разумеется, при нашем средненьком владении греческим языком мы из его заумных высокоучёных объяснений не поняли и половины, и он принялся объяснять нам уже по-простому, на пальцах. Тут мы уже кое-что поняли, чему и выпитое вино поспособствовало, но тоже далеко не всё. А главное – 'не поверили', что такое оружие может сделать каждый. Ну, какой-нибудь святой человек, высокомудрый жрец, снискавший долгой праведной жизнбю особую милость богов – это ещё куда ни шло, но чтоб нормальный светский раздолбай – да быть такого не может, гы-гы! Уж мы-то знаем, нас не проведёшь!

Распалившись и сообщив нам, что мы – суеверные дикари, он похвастался, что сам сделал добрый десяток полиболов. Ну, не собственными руками, конечно – где ж такое видано, чтобы образованный эллин работал руками, когда рабы есть – но расчёты, чертежи и руководство работами он выполнял, и для него это – пара пустяков. Варвары желают убедиться в этом? Естественно, мы пожелали, но не сей секунд. Что нормальные люди делают на ночь глядя? По нашим скабрезным ухмылкам он понял, что мы имеем в виду, и помрачнел. Похоже, супружница его не только пилила, но и в постели отказывала, а рабыня-наложница от казны в положенное ему довольствие не входила – только раб-слуга для домашних работ. Ну, это разве проблема? Или в Александрии нет баб, дающих за деньги? Да быть такого не может! У нас в Испании – и то есть, а уж в цивилизованном эллинском мире они должны находиться на каждом шагу! Ведь один наш приобщённый к цивилизации знакомый говорил нам, что в Греции есть всё! Мужик помрачнел ещё сильнее – есть-то, конечно, есть, да не про его честь. Туго у него с финансами, а таких продажные девки не любят точно так же, как и непродажные – типа пошутил. Ну, мы услужливо поржали с ним, делая вид, что куда пьянее его, хотя он один выдул побольше нас обоих. Это его развеселило – варвары совершенно не умеют пить, хе-хе! Вот он – огого! Ну разумеется, кто бы сомневался! Расплатившись с хозяином и выйдя с нашим инженером на улицу, мы повели его по бабам. Как и следовало ожидать, ночная жизнь в Александрии не только существовала, но и била ключом.

Шлюх на александрийских улицах хватало. В основном это были египтянки, и дешёвый ценовой диапазон был представлен исключительно ими. И хотя даже среди таких встречались молодые и симпатичные, нашего механика-баллистария местное коренное население явно не возбуждало. Приглядевшись, мы его поняли. Издали египтянки с их пышными причёсками выглядят сногсшибательно, но вблизи видно, что причёска-то эта – фальшивая, то бишь парик. Причём, у дешёвых шлюх он даже и не волосяной, а чуть ли не травяной. Египтяне вообще зачем-то бреют голову и носят вместо собственных волос парик – и мужики, и бабы. А станет ли это делать нормальная баба, если у неё с собственными волосами всё в ажуре? Дефектные они какие-то, получается. Гречанки же, и здесь гордо именующие себя "гетерами", ценили себя высоко, а наш знакомый ещё и на блондинок, как я заметил, заглядывался, которые на югах в особенном дефиците. Но раз надо – значит, надо. Красотка, вид которой сразил его наповал, запросила за свои нежные чувства целый статер. Снимай мы для себя – жаба бы задавила, но тут ведь для дела нужно. Статер ведь хоть и не карфагенский, а птолемеевский, десяти серебряных птолемеевских же драхм стоящий, а они у Птолемеев по родосскому стандарту чеканятся, но это ведь в два с половиной раза больше, чем взяли с нас давеча наши родосские "гетеры". Ну, пусть будет ровно в два, если не учитывать выторгованной нами тогда "оптовой скидки".

Чем она лучше их, да ещё и вдвое, я так и не понял, но торговаться было не с руки, и я, скрипя сердцем и прочими внутренностями, заплатил этой грабительнице требуемое, после чего указал ей на клиента и велел обслужить так, чтобы тот остался доволен. Потом вполголоса добавил, что на мой взгляд она не стоит и половины, но ей повезло, и если она хорошо выполнит свою работу, то повезёт и ещё. Судя по её понимающему кивку, её реальная оценка собственной персоны не сильно отличалась от моей, и ради хорошего заработка она очень постарается. Ага, пусть только попробует не постараться, долбаная шалава! Пять полновесных карфагенских шекелей, треть карфагенского статера – это же грабёж среди бела дня! Ну, не среди бела дня, дело к ночи, но один хрен! Не отработает по высшему разряду – мля буду, не поскуплюсь заплатить местным уркам, чтоб поучили её уму-разуму! Это она, кажется, тоже поняла по моему свирепому виду, хоть и не въехала в причины моей щедрости к этому размазне-неудачнику. Но от неё и не требуется въезжать, от неё требуется работа по профессии, гы-гы!

Организовав горе-учёному приятный ночной досуг, мы с сознанием выполненного долга отправились к себе.

– Дороговато тут с этим делом, – задумчиво проговорил Васкес.

– Ага, недёшевы в античном мире пулемёты! – согласился я с ним.

Торговаться со шлюхами, снимая их уже для себя, настроения не было, да и нужды в этом – тоже. Рабыня на что? Хоть и не для этого я её покупал, а совсем для других целей, на дальнюю перспективу, ближней ведь тоже никто не отменял. Софониба ведь в Карфагене на хозяйстве оставлена, так что пускай эта за неё поработает…

Мунни, вообще говоря, и не ломалась. Продавший мне её работорговец объяснил мне расклад честно – в той его части, которую знал сам, то бишь о рабыне. Но о нас-то ведь он знал не всё, а только то, что ему полагалось знать. Чистопородной индуской она не выглядела, скорее уж – греко-индийской полукровкой, но уж всяко имела индийских предков. Попав на Кос, индийские рабы-ткачи обнаружили там дикого шелкопряда, похожего на того, что обитал в лесах Индии. Занявшись выделкой шёлка сперва украдкой для себя, они вскоре прознали, какую ценность производят по местным средиземноморским меркам, и достаточно быстро сумели заработать себе на освобождение из рабства. А освободившись, образовали общину-касту по образу и подобию той, в которой состояли на родине. Стоит ли в таком случае удивляться перенесённым ими на греческую землю индийским кастовым заморочкам? Диаспора – она и в Африке диаспора.

Классический кастовый строй Индии окончательно оформился только в раннем Средневековье, но предпосылки к нему существовали, конечно, с древности. Профессии ещё не превратились в отдельные замкнутые касты, но будущие группы каст – варны – уже существовали, как и их взаимная иерархия. Высшими были брахманы – жрецы, учёные и мудрецы. Ниже их, но выше остальных – воины-кшатрии, к которым относились как рядовые пехотинцы, так и большинство раджей. Ещё ниже – вайшии, податное сословие, состоящее из крестьян, ремесленников и торговцев. А ниже всех были шудры – слуги, разнорабочие, не имевшие какой-то одной определённой профессии. Причём, что самое интересное, к разделению на рабов и свободных это никакого отношения не имело. Свободный разнорабочий, как и раб-слуга, считались "равными" между собой шудрами, а вот раб-ремесленник, работающий по специальности, считался вайшием, и этому ничуть не мешало его рабское состояние. Если исходить из этой индийской логики, то раб-телохранитель должен считаться воином-кшатрием, что ли? Раб, условно "равный" свободному воину или даже радже? Восток – дело тонкое…

Но в нашем случае не эти тонкости сыграли свою роль, а несколько иные. Сама варна вайшиев, хоть и не разделилась ещё на профессиональные касты, некоторую неписанную градацию всё-же имела. Крестьянин на Востоке – уважаемый человек, соль земли. Даже если он и беден как мышь, он – кормилец всех прочих. Без продукции ремесленника жизнь – каторга, но кое-как прожить можно, а как ты проживёшь без жратвы? Поэтому вайший-крестьянин несколько выше вайшия-ремесленника. А ремесленник, производящий полезные в хозяйстве вещи, нужнее, а значит – несколько выше ничего не производящего торговца. Вот тут-то, как говорится, и порылась собака. Родители Мунни были ремесленниками, и сама она, будучи прядильщицей шёлка, оставалась тем самым в ремесленной страте. Мы же по маскирующей нашу миссию легенде – торгаши, ниже ремесленников, и ей, ремесленнице, спать с какими-то торгашами унизительно. Это и объяснил нам, как понимал сам, продавший её купец. Так оно и было, пока я вёл свою ходячую покупку с невольничьего рынка – она брыкалась, шипела ругательства и демонстрировала презрение всеми способами, какими только могла, и подзатыльники, которыми я её пару раз урезонил по дороге, помогли ненадолго. Но на постоялом дворе, войдя в комнату и осмотревшись, она изрядно озадачилась. Кинжалы и трости-дубинки – это одно, их носят и применяют при необходимости практически все и всюду. Но мечи, арбалеты, шлемы и панцири, бросившиеся ей в глаза в комнате, с образом презренных барышников-купчин как-то не вязались. У меня же вдали от посторонних глаз и ушей не было больше причин разыгрывать из себя торгаша ещё и перед собственной рабыней, и ту часть правды, которую ей можно было сообщить – в том числе и о нашей настоящей профессии – я от неё скрывать не стал. Разобравшись в ситуации, Мунни мгновенно "произвела" нас в кшатрии, и с этого момента её будто подменили. И не могу сказать, чтобы нас это хоть как-то опечалило – сухостой нам в этой командировке больше не грозил…

Утром мы встретились с этрусками в порту, от которых узнали, что наши конкуренты ещё не прибыли. Затем – хвала богам, античные работники умственного труда имеют нежёсткий рабочий график и могут позволить себе поспать – перехватили нашего инженера и угостили его хорошим завтраком в таверне, после чего напомнили об обещании показать, как божественная автоматика делается руками простых смертных. А то не верится, гы-гы! Вот увидим собственными глазами – тогда поверим. Проблема в финансах? Ну, это не проблема! Тут мы "под строжайшим секретом" признались греку, что наш интерес к полиболу не только познавательный, но и вполне утилитарный – испанские "борцы за свободу" не в силах противостоять римским легионам в чистом поле, и им позарез нужно мощное скорострельное оружие, способное рассеять железный строй римских манипулов. А что хорошая вещь стоит хороших денег, мы прекрасно понимаем, и для хорошего человека, который поможет нам обзавестись хорошей вещью, нам денег не жалко. Поразмыслив, тот припомнил свои географические познания, прикинул, где Испания, а где Египет, и пришёл к выводу, что предательством тут и не пахнет. Конечно, не очень хорошо давать мощное цивилизованное оружие в руки варварам, которые обратят его против цивилизованного народа, но так ли уж цивилизованы римляне? Далеко ли они сами от варваров ушли? Мы подтвердили, что крайне недалеко – вот, даже мечи наши варварские для своих легионеров у наших иберов собезьянничали, да и этого-то как следует сделать не сумели, сталь у ихних "испанских" мечей – дерьмо, и аристократы ихние для себя настоящие испанские клинки покупают. Какая же это цивилизация? О том, что и греческий оружейный ширпотреб по качеству стали ничуть не лучше римского, мы дипломатично умолчали. В результате греческий снобизм, соединившись с желанием хорошо подзаработать, дал на выходе горячее стремление помочь маленькому, но гордому испанскому народу в его справедливой борьбе против римской тирании. Такой образчик греческой логики нас вполне устраивал.

Учитывая "режимность" механических мастерских Мусейона и нашу готовность платить, учёный предложил нам сделать полибол на стороне, то бишь у частного ремесленника, с которым нас и свёл. "Режимность" в античном мире – ещё та. Посторонним вход на "объект" воспрещён, это да – в теории, об уже проверенной практике дипломатично промолчим, а вот что специалист часть своей работы проводит на дому и держит немалую часть документации у себя, вне "объекта" – об этом как-то птолемеевские "режимщики" не подумали. Типа, не касается их то, что происходит за пределами вверенного им "объекта", обычные полицейские службы на то есть. Есть, конечно, как не быть, да только по их части обычная уголовщина, а никак не военно-промышленный шпионаж. Я, кажется, сказал, что эту страну погубит коррупция? Ну, раз уже сказал, то как сказал, так и будет – если успеет. Если её ещё раньше не погубит бюрократизм…

В общем, договорились на том, что от нашего механика техническая документация, от частного производителя – работа, а от нас – оплата обоим. Ну, ещё я по принципу "кто девушку ужинает, тот её и танцует" выговорил себе право инспекции производственного процесса. Надо же разобраться, как эти хитрые механизмы делаются. Это в современном производстве для меня, технолога-машиностроителя по образованию, особых тайн нет. Но нет, увы, и означенного современного производства, а есть только местное, античное, в котором я ни ухом, ни рылом. Я ж не просто полибол хочу вывезти, я ж хочу при необходимости иметь возможность наладить его выпуск собственными силами. Мало ли, как жизненные обстоятельства сложатся?

Решив вопрос с "пулемётом", мы отправились на рынок импортных товаров. Как я и ожидал, "индийская соль", то бишь селитра, там имелась. Но цена! Если бы не покойный Дагон, отправленный мной к праотцам в Гадесе, но перед смертью, пытаясь меня уболтать, предупредивший меня о том, что "индийская соль", которую он называл "египетской", во много раз дороже обычной, я был бы в шоке. И обычная-то недёшева. Котила, четверть литра примерно, два обола стоит, это треть драхмы. За медимн, несколько больше полусотни литров, шестьдесят шесть драхм получается, но это уже мешок, мелкий опт, так что скидывают до шестидесяти. А такой же мешок селитры – втрое дороже, сто восемьдесят драхм. В три раза – это, конечно, "несколько", а не "много", но тут наверняка ведь и фактор внутрисредиземноморской спекуляции задействован. Наверное, и здесь она больше бы стоила, если бы была товаром первой необходимости, но она нужна только храмам, да царскому двору для хитрых "огненных" фокусов, а храмы и самих себя Птолемеи торгашам слишком уж обирать не позволяют. И тем не менее, бой с жабой нас ожидал нешуточный. Но торговаться не приходилось, товар ведь эксклюзивный, ничем другим не заменишь, один хрен кто-то купит, так что больше положенного никто не скинет, а на крупный опт у нас купилок не хватит. Кряхтя и проклиная по-русски "проклятых спекулянтов", я отсчитал серебро. Потом мы закряхтели оба, пытаясь поднять купленный мешок – ага, добрая сотня кило! Пришлось нанимать мальчишку с ишаком, чтоб доставил нашу покупку прямо на наш корабль. Ох и недёшево же нам обходится будущее "огненное зелье"! Учитывая, что приобреталась селитра для себя, а не для Арунтия, который нам её не заказывал, удар по карману получился нехилым – пришлось продать парочку аквамаринов из числа сэкономленных давеча на кордубском руднике.

Отобедав и слегка передохнув от трудов праведных, снова встретились в порту с этрусками. Там обстановка не изменилась, судно конкурентов всё ещё не прибыло. Ну и прекрасно, у нас ведь ещё не все собственные дела провёрнуты…

По рассказу Мунни производство "дикого" шёлка на Косе было кустарным. Предки нынешних косских шелкоткачей, будучи выходцами из Индии, прекрасно знали и горизонтальный ткацкий станок, и прялку с колесом, в Индии, кстати, и изобретённую.

Но знать – одно, а применять – совсем другое. Поначалу, будучи рабами и на себя работая лишь украдкой, они не могли позволить себе хорошей оснастки, которую тут же отобрали бы хозяева. Потом, освободившись, начали было совершенствовать уже своё собственное производство, но быстро упёрлись в "потолок", обусловленный ограниченностью сырья. С каждым новым поколением их многодетные семьи всё прибавляли и прибавляли число людей, вырабатывающих драгоценную ткань, а количество дающего коконы дикого шелкопряда оставалось тем же. Для полноценной загрузки высокопроизводительных индийских прялок не хватало коконов, а горизонтальные станки простаивали без пряжи, так что обладатели этого продвинутого по сравнению со средиземноморским оборудования не имели никаких сколько-нибудь ощутимых преимуществ перед теми, кто прял примитивным веретеном и ткал на убогом вертикальном станке. И те, и другие, переработав в продукцию всё собранное сырьё, простаивали без работы. Пока заработков хватало, люди радовались досугу, но с дальнейшим ростом их числа падала выработка, а с ней – и заработки каждой отдельной семьи. А тут ещё и греческие власти острова монополизировали торговлю уникальной тканью, заставляя производителей сдавать её оптом за бесценок. Многие разорялись и снова попадали в рабство, а те, кто ещё держался на плаву, обходились самой примитивной оснасткой. А прежняя, продвинутая, у кого она была, становилась просто семейным предметом гордости, которым хвастались перед соседями и собственными детьми. В некоторых семьях детей даже учили на ней работать – мало ли, вдруг боги всё-же смилостивятся и размножат шелкопряда настолько, чтобы хватило всем? Старики рассказывали, что несколько раз такое случалось, но лишь на один сезон.

Моя рабыня оказалась как раз из такой семьи, где "старинное" оборудование имелось, и детей обращаться с ним учили. Поэтому, подумав, на "экскурсию" по местной текстильной промышленности я прихватил и её. Какой-никакой, а всё-же эксперт. Сам-то я, как и полагается "профессиональному начальнику", гы-гы, ни бельмеса не смыслю в деле, которым намерен руководить.

Я, кажется, уже упоминал, что птолемеевский Египет зацентрализован до поросячьего визга? Всё, что способно приносить хороший доход, в Египте либо монополизировано короной официально, либо курируется настолько плотно, что даже формальная частная собственность в таких отраслях на деле оборачивается чистейшей фикцией. Взять хотя бы крестьянина. Формально он, вроде бы, и свободен. А на деле государственные чинуши указывают ему, где, чего и сколько сеять, а весь урожай он сдаёт – ту часть, что приходится на налоги, на государственный склад, а "свою" – на склад общины, с которого и получает потом свой паёк. Даже семена – не его, а со склада ему выдаются. Ну и хрен ли, спрашивается, это за свобода? Вот что такое государственная монополия на хлеб – главную статью египетского экспорта. Так же примерно обстоит в Египте дело и с текстилем. Хлопковый – монополизирован полностью. Льняной – можно производить частным порядком, но сбыт – только государству, которое себя уж всяко не обделит. При этом оно ещё и диктует частному производителю, где, сколько и какого сорта этого льна выращивать. Не забалуешь особо при такой "свободе по-египетски"! Относительный либерализм только с шерстяными тканями, спросом в Египте практически не пользующимися, но сукно, нужное для солдатских плащей – в полной государственной монополии.

К счастью, текстильное производство даже в предельно забюрокраченном Египте засекретить никто не додумался, так что даже на казённые мастерские можно наведаться свободно. А поскольку казённое производство – крупнотоварное, то и характер его далёк от мелкого кустарного. Это большие мастерские с десятками, а то и сотнями работников – как рабов, так и мало отличающихся от них по реальному положению "свободных". Эдакие античные мануфактуры. Этим-то они мне и интересны.

Лесами природа Египет обделила, так что собственного дикого шелкопряда в товарных количествах в нём не водится, и всё египетское шелкоткачество – тоже, конечно же, полная госмонополия – осуществляется исключительно из привозной индийской пряжи. Поэтому Мунни, уже догадавшаяся, для чего я её на самом деле купил, посоветовала посетить хлопковое предприятие. В отличие от китайского тутового шелкопряда, который раньше шестого века уже нашей эры в Средиземноморье не появится, коконы диких шелкопрядов не разматываются. Их расщипывают и расчесывают аналогично клоку хлопковой ваты, после чего прядут точно так же, как и из хлопка. Вот почему именно крупное производство хлопкового текстиля в наибольшей степени похоже на ту мануфактуру по выделке "дикого" шёлка, которую я задумал.

Одно из таких предприятий находилось как раз в пригороде Александрии, и мы прогулялись на него. Драхма привратной страже – и мы беспрепятственно проникли внутрь, пара драхм надсмотрщику-управляющему – и мы получили гида-экскурсовода.

Кустарщиной здесь в самом деле и не пахло. В производственном оборудовании моя рабыня-экспертша без труда опознала и индийские прялки, и индийские горизонтальные ткацкие станки, на которых можно было ткать куски до шести метров длиной. Для античной эпохи – вполне себе "высокие технологии". И если среди обычных работяг преобладали коренные египтяне, то самую квалифицированную работу выполняли в основном немногочисленные рабы-индусы.

Оборудование подобного типа, по словам нашего гида из числа надсмотрщиков, известно и давно уже применяется в крупных текстильных мастерских эллинистического мира, в том числе и в Карфагене, но искусные индийские пряхи и ткачи, без которых не сработать высококачественной тонкой ткани, в достаточном количестве имеются лишь в селевкидской Сирии и в птолемеевском Египте. Оттого-то и ценятся так высоко по всему Средиземноморью египетские полотно и ситец. А обеспечивает это эллинистическая организация высокопроизводительного труда, объединённая с искусностью, усидчивостью и прилежанием работников – ну, кроме некоторых отщепенцев…

Как раз у нас на глазах двое надсмотрщиков метелили одного раба. Усердно метелили, от души, явно наслаждаясь процессом и не собираясь останавливаться.

– Это Рам, господин! – шепнула мне вдруг в самое ухо Мунни, – Спаси его, прошу тебя!

– Что такое рам? – не въехал я.

– Его зовут Рам, господин, он из нашей деревни!

– Ты предлагаешь мне выкупать всех твоих односельчан, какие нам только попадутся? – односельчанин Мунни, надо полагать, должен быть таким же потомком индийских шелкоткачей, как и она сама, и такие рабочие кадры на дороге не валяются, но и недавно купленная рабыня не должна забывать о своём месте.

– Нет, только этого, господин! Он был у нас одним из лучших ткачей! Очень тебя прошу!

– И просишь именно как за хорошего ткача? – что-то мне показалось сильно сомнительным, что дело именно в этом, гы-гы!

– Он небезразличен мне и сам по себе, – призналась она, – Но ты не пожалеешь, господин – я сказала тебе правду о его мастерстве!

На Востоке считается крайней бестактностью, если гость вмешивается во взаимоотношения хозяина с его рабами, и без веской причины делать этого не стоит. Но тут причина достаточно веская, а заплаченные за "экскурсию" деньги делали уместным и "экскурсионное" любопытство.

– Они не слишком увлеклись? – спросил я управляющего, – Убить ведь могут!

– Если и убьют – невелика беда! – ответил тот, – Этот негодяй уже не первый раз осмеливается пререкаться с надсмотрщиком. Он хороший ткач, и я щадил его до сих пор. Я прощал ему, когда он отказывался от подсобных работ. Я простил, когда он переделал станок не так, как у всех – это был дурной пример для прочих, но ему так было удобнее, а он хороший ткач, и я простил ему его самовольство. Но теперь, всемогущий Серапис, моё терпение иссякло!

– А что он сделал на этот раз?

– Негодяй испортил работу. Нарочно испортил, не случайно! От него требовалось ткать самый обычный материал, с которым справится и новичок. А этот смутьян возомнил, будто лучше нас знает, что и как ему делать! Он зачем-то сдвоил нити, и ткань вместо гладкой получилась шершавой! Взгляни сам, чужеземец!

Я посмотрел и пощупал "брак", представляющий из себя довольно оригинальный вариант привычного по нашему современному миру казённого "вафельного" полотенца.

– Но ведь он неплохо придумал, уважаемый!

– Да кто просил его придумывать! Всемогущий Серапис! От него требовалось выполнить задание и ничего более! Я должен поставлять на склад нормальную гладкую ткань, а он сделал шершавую! Кто примет её у меня, и как я отчитаюсь за потраченную зря пряжу?

– Разве нельзя распустить её и переткать заново?

– Это нетрудно, чужеземец. Но разве в этом дело! Он раб и обязан повиноваться, и если он грек, а мы – коренные египтяне, это ничего не меняет! Мне и моим людям надоели его дерзкие выходки, и я намерен положить им конец!

– За дерзость вполне достаточно просто хорошенько высечь. Ты говоришь, уважаемый, что он хороший ткач? Разумно ли тогда калечить его?

– Он подаёт дурной пример остальным, и этого спускать нельзя. Иначе, глядя на него, начнут дерзить многие, и во что тогда превратится мастерская?

– И что ты намерен с ним сделать?

– Продам на рудники или в каменоломни.

– И тебе не жаль потерять умелого работника? – я нарочно муссировал эту тему, дабы включить у собеседника ещё и профессиональное начальственное упрямство – типа, "как сказал, так и будет".

– Жаль, но он обнаглел и зашёл слишком далеко. Пусть теперь его судьба послужит хорошим назиданием для остальных! Да будет так!

– И много ли тебе дадут за него скупщики рабов для рудника или каменоломни?

– Двести драхм. Это убыточно для меня, но порядок важнее.

– Ты прав, уважаемый, порядок превыше всего. Но позволь мне поговорить с этим смутьяном. Небольшой рудничок есть и у меня. Если он подойдёт мне, то эти двести драхм и я уж как-нибудь наскребу.

– Если рудничок небольшой, то там, верно, и работа полегче? – хмыкнул управляющий, – Не слабое ли наказание для негодяя?

– Легче, чем на большом руднике, но тяжелее, чем здесь, – возразил я, – Достаточно тяжело, чтобы вразумить обнаглевшего раба.

– И если он образумится…

– Тогда найду ему другую работу, – управляющий явно разгадал суть моей незамысловатой хитрости, и не стоило раздражать его упорствованием в неудачной нагрёбке. Некоторые "высокопоставленные" страшно не любят попыток нагрёбать их – доводилось сталкиваться с такими по работе в прежнем мире. Если попался на такой попытке, реальной или даже только кажущейся им – пиши пропало…

– И тогда бунтовщик отделается слишком легко?

– Но вдали отсюда, уважаемый. Передо мной он пока ни в чём не виноват, и я не стану гнобить его без вины. Но кто из твоих рабов узнает об этом? Для них ты продашь его на рудник, и никто из них больше его не увидит. Какая тебе разница, уважаемый?

– Ты хитёр, чужеземец! Ты хочешь забрать у меня хорошего ткача за жалкие двести драхм. Его настоящая цена дороже, гораздо дороже.

– Я предлагаю тебе столько, сколько дадут и другие. Но они не здесь и дадут позже, а я здесь и предлагаю прямо сейчас. Ты произведёшь наказание быстрее, и прочие твои рабы увидят, как ты скор на расправу, и как опасно гневить тебя. Разве не этого ты хочешь?

– Ты хитёр, чужеземец! – снова повторил управляющий, но уже не возмущённым, а одобрительным тоном, – Но ты хочешь купить его слишком дёшево. Хорошо ли будет, если ты окажешься в выгоде, а я – в убытке?

– Назови мне справедливую цену, уважаемый – такую, которая будет хороша для нас обоих. Если я наберу столько прямо сейчас…

– Да не надо прямо сейчас. Сейчас ты отдашь мне сто драхм и адрес, по которому раба доставят к тебе вечером. Тогда ты отдашь начальнику стражи двести драхм и получишь от него раба и купчую на него. И ещё десять драхм ты отдашь на таможне в порту при его вывозе.

– Ещё и на таможне? Разве недостаточно купчей, которую ты обещаешь мне?

– Достаточно внутри страны. Но ты ведь собираешься увезти его к себе? Вывоз рабов из Египта запрещён царским указом. Указ касается работорговцев, но разве ты не знаешь таможенников? Зачем тебе лишние трудности? Десять драхм за избавление от них не разорят тебя. За ТАКОГО раба…

– Ты прав, уважаемый! Жадный купец во мне пересилил мудреца, и я не подумал о вывозе, – польстил я собеседнику, сделка с которым выходила весьма выгодной и которого я, говоря по совести, здорово облапошивал. Да я и пятьсот драхм отдал бы легко и непринуждённо за высококвалифицированного косского шелкоткача!

Поговорив с самим рабом, я убедился в правильности своих догадок. Тоже потомок индусов с их кастовыми заморочками, не позволяющими им выполнять работу низших каст. Вдобавок – творческая натура, жаждущая творить шедевры. Какой идиот загнал его простым ткачом на большую мануфактуру, выпускающую простую стандартную продукцию? Здесь место для серой посредственности, дисциплинированно выполняющей простую работу и не стремящейся выделиться, а настоящие творцы в такой среде всегда на плохом счету, да и самим им в ней крайне неуютно. Здесь ведь не надо как лучше, надо как положено. Другое дело, что таких людей мало, и едва ли в косской общине шелкоткачей таковы все. Такой выдающийся ремесленник, вроде бы, ну никак не должен был разориться и угодить в рабство. Что за хрень? Оказалось – ничего странного. Всё дело в долбаном восточном коллективизме. И на Косе потомки привезённых туда индусов сохранили свой менталитет, включавший в себя не только кастовые заморочки, но и этот гипертрофированный коллективизм. Не умничай, не высовывайся, уважай других, не обижай их явным превосходством над ними, будь как все – вот что это такое. У Рама так не получалось. Он вовсе не стремился принизить других своим собственным мастерством, но это выходило само собой помимо его воли. Да и зарабатывал он заметно лучше других, поскольку его ткани всегда были с выдумкой, с наворотами, и покупатели охотно платили за них больше. Ну и кому ж в насквозь конформистской общине такое понравится? Пожар, уничтоживший его мастерскую, был вполне закономерен…

В общем, выслушав Рама и дополнившую его рассказ Мунни, я лишь с огромным трудом сдерживал торжество, когда отсчитывал управляющему задаток. Вечером, как и было условлено, я получил косца и папирус, в котором, как я и ожидал, было проставлено двести драхм – отданные управляющему сто драхм были его личными премиальными. Раб же был мне официально продан в качестве слуги, что облегчало его вывоз за пределы Египта – иначе, надо полагать, таможенникам пришлось бы отстегнуть куда больше десяти драхм. Что ж, приятно иметь дело с порядочными людьми, гы-гы! Сам ткач, конечно, не был в восторге от того, что ему придётся побыть какое-то время "шудрой", но Мунни его урезонила, а ещё больше его урезонил поход на рынок, где мы с Васькиным отоварились несколькими мешками индийской шёлковой пряжи. Цена была, конечно, уже спекулятивной, с казённой накруткой в пользу Птолемея, но выбирать не приходилось – никто не пустил бы иностранцев в порты Красного моря, куда этот товар доставлялся из Индии. Зато мы немало экономили на прибавочной стоимости ткацких работ – на Родосе-то нам шёлкового полуфабриката никто не предлагал, а свежеприобретённый косец заметно повеселел, когда увидел перспективу работы по специальности. То ли ещё будет в Карфагене! В отличие от египтян, я собирался использовать косцев ну никак не рядовыми исполнителями – в перспективе, конечно…

В порту никаких интересных для нас новостей пока не появилось, и мы заглянули к оружейнику, дабы обсудить заказ поконкретнее – договорённость ведь пока была только предварительной. Всплыли и непредвиденные нюансы.

Располагая богатствами как главного экспортёра зерна, так и крупнейшего торгового посредника между Востоком и Западом, а также крупнейшей и самой передовой в Средиземноморье научной школой александрийского Мусейона, Птолемеи располагали и самой мощной и передовой артиллерией для своих армии и флота. И она, конечно же, находилась в полной государственной монополии и не подлежала вывозу из страны ни под каким видом. И хотя касалось это по духу закона прежде всего артиллерии тяжёлой и дальнобойной вроде мощных баллист Архимеда, а на малые вроде "скорпионов" не распространялось, бюрократия есть бюрократия. Обычный "скорпион", которыми стараются обзавестись для защиты своих кораблей от пиратов все мало-мальски солидные морские торговцы – это одно, а вот скорострельный полибол – уже другое. Это уже "высокие технологии", продвинутое оружие, вывоз которого – вопрос весьма неоднозначный. По типоразмеру, эдакому условному калибру, вроде бы, и можно, а вот по боевым качествам типа той же скорострельности – уже, вроде бы, и нельзя.

А таможня есть таможня – "запретить и не пущать" во всех спорных вопросах у неё в подкорке прописано. В случае обычных товаров это направлено на вымогательство взяток, что обидно, но не смертельно. Но тут товар необычный, военно-стратегический, теоретически способный влиять на исход генеральных полевых сражений, и тут может сработать стремление чинуши выслужиться, проявив бдительность и не допустив вывоза "военной тайны". Это ведь карьера, это поважнее сиюминутной взятки, и тут уже не кошельком, а головой рискуешь с такими чинушами. Это, скажем так, юридический нюанс, который следовало учитывать, дабы не погореть понапрасну.

Но наметился ещё и нюанс чисто технический. Ключевыми элементами конструкции полибола являются цепной привод взвода механизма и вал-подаватель, поворот которого обеспечивает подачу очередной стрелы из магазина сверху на "ствольный" желобок-направляющую. И этот вал быстро изнашивается от трения в гнёздах для поворота и в пазу, по которому ходит поворачивающий его штырь затвора.

Это делает механизм полибола недолговечным, и оттого – малопрактичным. Деревяшка есть деревяшка. Разлохмаченный от износа вал-подаватель ремонту уже не подлежит, тут только новый делать, так что это тоже расходный материал получается, а деталь сложная, навороченная, простому плотнику "на коленке" её не сваять. Тут или солидный запас сменных валов надо иметь, что требует их абсолютной идентичности, или другой материал применить, более износостойкий.

Начали мы с решения чисто технического вопроса, который мне как технарю ближе по специфике. Тем более, что у оружейника имелась уже и идея. Бронзовый вал, увы, отпадал – в приемлемые сроки его никто не сделает ни за какую цену. Но его можно сделать и из чёрного дерева. Тут у меня возникли сомнения. Африканский эбен – дерево твёрдое и полируется хорошо, но уж очень хрупкое и колкое, и если уж появятся задиры – начнёт уже не лохматиться, а сразу раскалываться по ним. Тут уж, скорее, грецкий орех напрашивается, который хоть и гораздо мягче, зато нехрупкий. Но когда мастер показал мне образец древесины, я понял, что это не эбен. Египетское, а точнее – нубийское чёрное дерево – какое-то другое, я такого и не видел раньше никогда.

Чисто эстетически оно похуже эбена – вместо ровного чёрного цвета с малозаметной волокнистостью, тут хорошо заметные чередующиеся чёрные и коричневые волокна. Но нам-то ведь не шашечки, нам ехать. Как заверил меня оружейник, по твёрдости это дерево эбену не уступит, полируется тоже ничуть не хуже, а главное – не склонно к раскалыванию и маслянисто. В самом деле, приглядевшись внимательнее к блестящему срезу, я заметил, что он не отполирован, а именно маслянист. Раньше мне доводилось видеть только маслянистые сорта красного дерева, в основном южноамериканского, из которого, как я где-то читал, даже подшипники скольжения делали – твёрдость и маслянистость древесины вполне такое применение позволяли. Эта древесина оказалась такого же типа, и я одобрил предложение оружейника, заказав из неё как сам вал, так и гнёзда-подшипники в корпусе "пулемёта". Дорого, зато прочно и долговечно. Мы не настолько богаты, чтобы покупать дешёвые вещи, гы-гы!

Юридический же вопрос поначалу поставил было нас в тупик. Ну как тут его обойти? Однако, помозговав, придумали, хотя мастеру эта задумка понравилась куда больше, чем мне. Ещё бы! Ему-то дополнительный заказ, а значит – дополнительный заработок, а из чьего кармана?! Грабители, млять! Ненавижу этот долбаный бюрократический Гребипет! Вот захватят его римляне, и поделом этим уродам, млять! Суть же задумки была незатейливо проста и сводилась, опять же, к чистой технике. Если вывезти из Египта полибол нельзя, а обычный "скорпион" можно, то почему бы мне не вывезти два "скорпиона"? Ну параноик я, пиратов до усрачки боюсь – имею право? А раз приобретаю я свою малокалиберную корабельную артиллерию в Александрии, центре научной мысли как-никак, то и "скорпионы" будут не простые, а навороченные.

Один с магазином и валом-подавателем, как у полибола, но не с цепным приводом, а с обычным рычажно-зубчатым механизмом взвода.

Поглядит на него тот чинуша, у которого я разрешение на вывоз выправлять буду, да и посмеётся над тупым безмозглым варваром, которому хитрожопый цивилизованный грек впарил дорогостоящий, но практически бесполезный магазин к обычному "скорпиону". Ну хрен ли толку от магазинной подачи боеприпасов при таком медлительном механизме взвода? Что из магазина подать, что вручную положить – разницы почти никакой, основное-то время взвод тетивы занимает! Раз не понимает ничего тупорылый торгаш-варвар в технике цивилизованного мира – пусть переплачивает, спонсируя экономику птолемеевского Египта!

Второй "скорпион" будет с цепным приводом и воротом, позволяющим последовательно взводить и стрелять раз за разом простым вращением, но без обеспечивающего регулярную подачу боеприпасов магазина. То есть взвёл механизм – и останавливай вращение, жди, пока помощник стрелу в желобок вложит, и тогда только верти дальше для выстрела и следующего взвода механизма. Из-за этих постоянных остановок не разгонишься и хорошей скорострельности не обеспечишь. Нахрена, спрашивается, сложный и дорогой воротково-цепной привод без магазина? Посмотрит на этот агрегат чинуша и тоже посмеётся над не смыслящим в технике дебилом-варваром, нагрёбанным мудрыми цивилизованными эллинами. И поделом варвару, нехрен было без мозгов рождаться! Пусть вывозит, говна не жалко!

Как раз это нам и требуется. Мы, варвары – тоже не пальцем деланные. Ко второму агрегату отдельно сменные деталюшки будут – гнёзда для крепления магазина с валом от первого агрегата. Вывезем из Египта под глумливый смех цивилизованных эллинов два бестолково навороченных "скорпиона", эдакие недополиболы, толку от которых ничуть не больше, чем от обычных "скорпионов", а у себя переставим магазин с валом с первого агрегата на второй и получим один полноценный полибол, ради которого и затевали весь этот сыр-бор, и один обычный "скорпион", который тоже в хозяйстве пригодится. Толковый вояка, посмотрев оба агрегата, поставленные рядом, хитрожопость нашу, пожалуй, разгадает. Да только кто ж ему их оба сразу-то покажет? Один агрегат одному чинуше показывать будем, другой – другому. Хрен с ними, со взятками, которые не одному, а двум давать придётся – нам быстро надо, одновременно, мы и так уже от всей этой бюрократической волокиты устали! Тут каждый потраченный впустую день – дополнительные издержки, и нередко дать на лапу вымогателю-бюрократу для ускорения дел – дешевле выходит.

Оружейно-артиллерийские мастерские и в Карфагене имеются, и очень даже неплохие. Иметь артиллерию мирный договор с Римом Карфагену не запрещает. Другое дело, что при запрете на самостоятельные войны и военный флот спрос вояк на новые артиллерийские орудия невелик, так что оружейники-артиллеристы часто простаивают и рады любому частному заказу. Меня явно на смех подымут, когда прослышат, что я обыкновенный "скорпион" аж из самой Александрии в Карфаген привёз. Зато и заказ на полиболы по предоставленному образцу примут с удовольствием. Главное – чтоб оборудование необходимое имелось. Но это – скорее всего. И у нашего оружейника смотрел, и в казённые мастерские прогулялся, и в мастерских Мусейона благодаря протекции нашего прикормленного инженера побывал. Самые обычные станки – сверлильные, да токарные. Вращение – возвратное, туда-сюда. Привод в основном лучковый, но известен уже и примитивный ножной. Всё это есть и в Карфагене.

Режущий инструмент тоже несложный. Свёрла – простые перовые, токарные резцы практически не отличаются от долот и стамесок, напильники – практически как современные, только с однорядной заточкой, двухрядной перекрёстной ещё не изобрели. Ну, уж её-то нам "изобрести" труда особого не составит, как и простенький примитивный суппорт к токарному станку. Послезнание – оно рулит.

В Мусейоне я видел даже ручной огнемёт, мечущий горючую смесь смолы, серы и опилок сжатым воздухом. Не тот знаменитый "греческий огонь", который изобретут только в византийские времена, но явно его прототип. Дальность действия вот этого александрийского – всего несколько метров, так что "вундервафлей" это изобретение не стало.

Тем не менее, хрен кто мне его продал, хотя я и не скупился. Более того, предупредили, что даже если я сумею изготовить его на заказ в частной мастерской – хрен вывезу, да ещё и проблем поимею выше крыши. Ну, насчёт этого можно было бы и поспорить, огнемёт – не полибол, и заныкать его среди корабельного груза во много раз легче, тем более – в разобранном виде, но зачем? Устройство и принцип действия я понял, карфагенские ремесленники – тоже не косорукие, надо будет – воспроизведём.

Наблюдал я там и паровую пушку Архимеда, которую тот изобрёл для обороны Сиракуз, а его александрийские поклонники воссоздали по описаниям.

Идея там простая – с дула закладывается пыж, каменное или глиняное ядро и палка, упирающаяся в дощечку у дульного среза, продетую в специальные металлические петли. А в казённой части – металлическая ёмкость-камера, нагреваемая разведённым под ней костром. Для выстрела открывается вентиль, из резервуара сверху в раскалённую камеру проливается вода, мгновенно испаряется, пар своим давлением резко толкает пыж с ядром и палкой, та ломает дощечку-упор, и всё это хозяйство со страшной силой вылетает из дула.

Прицельность такой стрельбы вызвала у меня сильные сомнения, хотя – смотря по какой цели. Архимед-то со стены по кораблям стрелял, а в такую махину промахнуться трудно. Естественно, никто не продал мне и этот агрегат, да и самостоятельное изготовление с самовывозом тоже, само собой, дружески отсоветовали. Ну, я особо и не настаивал – так, для видимости. Это в античном мире надо быть незаурядным мыслителем, чтоб архимедову пушку воспроизвести, а мне, инженеру-технарю двадцать первого века достаточно устройство и принцип действия понять. Надо будет – ещё лучше сделаем.

Поскольку о двадцать первом веке александрийские гении не имели ни малейшего понятия, а по их собственным убеждениям варварская национальность и интеллект – вещи несовместимые, запрет на зарисовки "секретного оружия" они посчитали для обеспечения секретности вполне достаточным, а моя неуклюжая попытка весьма щедрого подкупа лишь повеселила их и укрепила в их мнении. Собственно, ради этого-то я и разыграл перед ними эдакого ушлого, но недалёкого толстосума, свято убеждённого в том, что то, чего нельзя купить за деньги, всегда можно купить за большие деньги. Едва удержался при этом от озорства с имитацией кавказского акцента, гы-гы! Немногим легче оказалось и сымитировать расстройство от отказа. Перебарщивать, разыгрывая "кавказскую" обидчивость, не стоило – ввиду наличия дюжей вооружённой охраны вести себя в храме науки следовало прилично.

Наш инженер-полибольщик, успевший капитально втрескаться в снятую нами для него блондинистую "гетеру", теперь так же капитально нуждался и в "левом" заработке. Полученный от нас задаток он уже благополучно прокутил, а окончательного расчёта мог ожидать лишь со сдачей нам готовой продукции, как и договаривались. Поэтому ему позарез требовался ещё один "левый" заказ, за который тоже можно было бы получить задаток. Помозговав и прикиныв хрен к носу, мы решили помочь страждущему в его горе, заказав ему ещё один полибол – на сей раз мечущий не стрелы, а пули. Оказалось, что полиболы-ядромёты александрийским инженерам тоже известны, да и устройство их проще, чем у стреломётов, поскольку не требуется поворотного вала-подавателя, как для длинной стрелы. Затвор-ползун, отходя назад, открывает круглое отверстие в магазине, через которое очередное ядро вываливается перед ним на желобок, и аппарат готов к выстрелу. Но дальность ядромёта похуже, чем у стреломёта, отчего эта конструкция и не приобрела популярности, воплотившись лишь в единичных опытных экземплярах и не попав ни в какие солидные трактаты о военных машинах.

В самом деле, каменное или глиняное ядро, величиной минимум с куриное яйцо – меньшее просто-напросто не обладало достаточным убойным весом, испытывало в полёте куда большее сопротивление воздуха, чем обтекаемая стрела, и теряло скорость куда быстрее. Не зря ведь наёмные пращники-профессионалы предпочитали стрелять свинцовыми "желудями", имеющими гораздо меньшие размеры при том же весе. И снова я подивился странной шаблонности мышления античных учёных. Сферические ядра для баллист известны уже не одно столетие, свинцовые "жёлуди" для пращей – вообще чуть ли не с эпохи бронзы, а сферическую свинцовую пулю для той же пращи изобрести – ну никаких силов нет, гы-гы!

Если мне не изменяет склероз, мушкетная пуля калибром в двадцать миллиметров весила граммов пятьдесят. Двадцать миллиметров – это примерно толщина моего большого пальца. Исходя из того, что вес пропорционален объёму, прикидываем хрен к носу. Два в кубе – восемь, три в кубе – уже двадцать семь, более, чем втрое. То бишь тридцатимиллиметровая – примерно в полтора моих больших пальца диаметром – свинцовая пуля будет весить более полутораста граммов. Сколько будет весить двадцатипятимиллиметровая – лень в столбик считать, но ясно, что где-то в районе ста граммов. Редко какой свинцовый "жёлудь" пращника дотягивает до такого веса, куда уж больше-то? На большой вес для обеспечения убойной скорости снаряда и агрегат слишком тугой потребуется, и тогда крутильщику ворота на хороший темп стрельбы силёнок не хватит. Где ж я на него Геракла-то возьму? Так что калибр в двадцать пять примерно миллиметров – как раз самое оно, его-то мы для "пулевого" полибола и выберем.

А чтобы историю не переделывать и на лишние мысли александрийских оружейников не наводить, мы нашему инженеру в комплекте ещё и деревянную форму закажем – ага, для формовки глиняных пулек указанного диаметра. Игрушку я заказываю для сынков богатеньких буратин – по птичкам стрелять, да по кошкам с собаками, гы-гы! В силу гораздо более простого устройства, чем стреломёт, пулевой полибол и стоить должен значительно дешевле, так что версия вполне правдоподобная. Мало ли какие причуды бывают у избалованных сынков купающихся в золоте папаш-олигархов? Да и эдакое ненавязчивое, в игровой форме, обучение любимого чада военному делу заодно получается. Чем плохо?

Проникшись идеей, инженер быстренько произвёл расчёты "игрушки", которые я забраковал, требуя мощность, не уступающую боевому полиболу-стреломёту. После пересчёта и переделки конструкции – я пожелал агрегат пониже и покомпактнее, на колёсном станке-лафете – мы с ним заказали агрегат другому ремесленнику, чтобы делался параллельно со стреломётом. Я нутром чуял, что сроки поджимают…

И действительно, на следующий день этруски в порту сообщили нам о прибытии долгожданного судна наших конкурентов.

Египет – это не тёплое море с его великолепными песчаными пляжами, не верблюды и даже не пирамиды. Египет – это Нил. В этом мы убедились практически сразу же, едва покинув Александрию. Если разлившееся южнее пышной эллинистической столицы озеро Мареотис ещё как-то напоминало о морском просторе, то дальше пошла река. Точнее – Дельта, Нижний Египет. Это на мелкомасштабных современных картах Дельта выглядит чётко и красиво – несколько рукавов реки и острова между ними, а на деле это запутаннейший лабиринт не обозначенных ни на каких картах мелких проток, вдобавок – густо поросших зарослями папируса. Того самого, на котором пишут, и который сейчас у нас под ногами. Это в самой Александрии папирусных лодок не увидишь, не пускает их туда столичная стража, дабы не позорили государство Птолемеев перед иностранцами, но уже на Мареотисе они кишмя кишат. И маленькие рыбацкие лодчонки, и целые ладьи с хижинами-каютами, вроде той, на которой сейчас путешествуем вверх по реке мы.

– С кокой понятно, – резюмировал Васькин, – Просто в качестве тонизирующего стимулятора применяют. Если не переняли у индусов жевание бетеля, то наверняка заваривают в виде чая. А вот с табаком… Для чего он в мумиях? Это же не консервант?

– И консервант тоже. А ещё думаю, что от моли, – ответил я ему.

– А при чём тут моль?

– Мех на шубах портит?

– Портит.

– А волосы мумии – чем не тот же мех? И ещё моль жрёт сухую кожу и сушёное мясо. А из чего мумия состоит?

– Гм… Логично. Получается, табак – важный компонент бальзамирования ВИП-покойников?

– Да, получается так. Но кроме того, они его ещё и курят – никотин ведь обнаружен и в волосах мумий, а частицы табака – только внутри, среди консервантов.

– А курят зачем?

– А затем же, зачем и мы. Если не одно столетие уже табаком пользуются, то не могли не заметить эффекта. А может, и к будущему бальзамированию себя заодно подготавливают.

– Может быть… На сохранности своих тел после смерти они помешаны…

Собственно, в этом-то и порылась собака. Религия! Аравийские и эфиопские благовония стоят безумных деньжищ, но египетская религия требует их воскурения, и египтяне вот уже не одно тысячелетие в самом буквальном смысле пускают деньги на ветер. Такая же хрень, получается, и с табаком. Раз он нужен для полноценной надёжной мумификации высокопоставленных при жизни трупов – плевать египетской знати на цену. Даже престижнее получается, друг перед другом похвастаться можно затратами на 'своего' покойника. И чтоб на эдаком золотоносном факторе, да не сыграли ушлые финикийцы Ферониды – да быть такого не может! Наверняка дерут с египтян заоблачную цену, тем ведь деваться некуда, религия ведь требует! Но заоблачно – это сколько конкретно? Собственно говоря, этот вопрос – главный, поскольку о конкретном покупателе мы уже догадываемся. Александрия – административная столица династии Птолемеев, но древней традиционной столицей Египта был и остаётся Мемфис. А в Мемфисе все дороги ведут к верховному жрецу Анубиса, как раз и отвечающего в Египте за бальзамирование покойников и прочую их подготовку к загробной жизни. Конечно, и тут возможны какие-нибудь неизвестные нам нюансы, ради выяснения которых мы и следим за транспортировкой груза, но их можно было бы уточнить и в самом Мемфисе, а вот главным и животрепещущим вопросом была та конкретная цена, которую египетские жрецы платят Феронидам за заокеанские "снадобья" Тарквиниев…

Едва углубившись в Дельту, мы выяснили, что угодили в изрядную заваруху. Это в Александрии никто не смел перечить официозной пропаганде, уверявшей, что в священном Египте всё спокойно и покорно великому Птолемею Эпифану. Ага, ха-ха три раза! Оказалось, что буквально рядом, в Дельте, полыхает восстание коренных египтян против греко-македонской верхушки. И давненько уже полыхает, ещё с конца прежнего правления. Птолемей Филопатор, отец нынешнего, на старости лет задурил, погрузившись в пьянки и разврат, а вся реальная власть оказалась в руках временщиков Агафокла и Сосибия. До какой степени надо задрочить тихих и покорных египетских феллахов, за столетие привыкших уже к власти греков, чтобы они вдруг раскочегарились на открытый бунт, я даже представить себе не берусь. При живом, хотя и невменяемом уже Филопаторе началось, а уж после его смерти полыхнуло со всей дури. А правительство регента Агафокла сумело обозлить не только египтян, но и греческую знать столицы, в столкновении с которой пало где-то лет шесть назад. Годичное примерно регентство его противника Тлеполема тоже оказалось тем хреном, который ничуть не слаще редьки, и только третий регент – Аристомен – оказался толковее прежних. С противниками примирился, порядок в столице навёл, тут уж надо отдать ему должное. Наверное, и Дельту бы утихомирил, если бы не отвлекла война с Антиохом. А потом, в прошлом году, ему пришлось предотвращать готовившийся военный переворот полководца Скопаса, что тоже как-то не способствовало концентрации внимания на делах в Дельте. И лишь после этого ему наконец удалось разгромить мятежников в Бусирисском номе, осадив и взяв штурмом их город Ликополь. Формально карательный поход возглавлял сам Епифан, но кто-нибудь верит в реальное командование двенадцатилетнего пацана? Сразу же после этого Аристомен, не довольствуясь греческой коронацией мальчишки в Александрии, организовал ему и вторую коронацию – египетскую в Мемфисе. Это был неглупый ход – в глазах египтян царь становился таким образом законным фараоном Верхнего и Нижнего Египта. Если бы не свирепые репрессии и не взыскание налоговой "задолженности" за все годы мятежа – всё могло бы и обойтись. Но кто-нибудь видел где-нибудь такую власть, которая бы искренне простила мятежников и скостила подданным недоимки? Только не в Египте! В результате мятеж вспыхнул вновь, и на данный момент, как поведал нам владелец зафрахтованной нами ладьи, в Нижнем Египте имеется аж целых пять фараонов. Законный – тринадцатилетний Птолемей Эпифан – контролирует Верхний Египет, морское побережье и самые основные рукава Дельты с городами по их берегам. А лабиринты узких проток и поросших папирусом мелких островков прочно удерживают в своих руках четыре мятежных фараона – Атинис, Паусира, Хесуф и Иробаст. Меж собой они пока ещё не договорились, кто из них четверых "самый фараонистый" – у каждого числятся в предках прежние египетские фараоны той или иной династии, но и не грызутся особо, объединённые пока-что общей целью свержения иноземцев-греков. Правда, и не очень-то помогают друг другу – каждый как-то сам по себе и сам себе фараон.

Прогулочную ладью одного из этих мятежных фараонов – которого именно из четырёх, я так и не запомнил, хотя корабельщик объяснял нам – мы даже видели как-то раз издали. Надо полагать, местечковый его величество жизнь, здоровье, сила, объезжал свои куцые владения, демонстрируя немногочисленным подданным свое божественное величие. Сам весь из себя расфуфыренный в староегипетском стиле, слуги с зонтом и опахалом, музыкантши, танцовщицы – в общем, из кожи вон лезет, дабы продемонстрировать пейзанам свою "исконную египетскость". И ведь охота же придуркам сажать себе на шею паразитирующего на их патриотизме проходимца, да ещё и мечтать о его победе и воцарении! Ну не дурачьё ли? Ну победит, ну воцарится – по их же трупам, кстати, на трон и взойдёт – и что, свобода? Ага, щас! Для этого он, что ли, к власти рвётся? На ихних же шеях и будет сидеть, с них же три шкуры и будет драть, их же и морить будет пачками на ударных рабовладельческих стройках типа тех же пирамид – есть в Египте такая самобытная культурная традиция. Это мы с Васькиным знаем, что не случится этого, удержатся Птолемеи у власти и будут худо-бедно править страной вплоть до Клеопатры Той Самой, а им-то откуда знать? Зато характер родной власти им знать полагается на пять с плюсом, тем более, что та и напоминать не ленится всякому, кому недостаточно патриотической пропаганды. Ну, раз терпят и мечтают о победе такой власти – дело ихнее, египетское…

К счастью, и сами египтяне считали так же. Интерес к нам, чужеземцам, конечно, проявляли, но никаких особых богатств при нас не было, так что, убедившись, что мы ни разу не греки, нас оставляли в покое. И уж, тем более, никто не собирался втягивать нас в свои внутриегипетские разборки. Ну а нас самих как-то и не тянуло, гы-гы! Хвала богам, и без нас у самозваных фараонов есть кому хулиганить и на суше, и на воде. Видок у "вооружённых сил патриотической оппозиции" – патриотичнее уже просто некуда. Откровенная архаика чуть ли не доперсидских ещё времён, призванная возбудить в народе националистическую "ярость благородную".

Много ли будет толку от этих ряженых в столкновении с регулярной правительственной армией греко-македонского типа, я что-то сильно сомневаюсь, но с пропагандистскими задачами они вполне справляются. Ну, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы без нас как-нибудь обходилось. У нас ведь и поважнее этих игр дела есть…

Как сообщили нам этруски в александрийском порту, привезённый интересующим нас судном груз "купил" представитель Феронидов, прибывший из Карфагена на другом корабле с пурпурными тканями и стеклянными изделиями. То бишь – с транспортировкой товара Тарквиниев на Кипр и Родос никак не связанный. То-то и не удавалось нашему нанимателю отследить судьбу своего товара раньше! Целая бригада соглядатаев нужна, если не знаешь заранее, где он должен всплыть! Мы-то знали – ну, почти, на уровне хорошей уверенности, и теперь, получив подтверждение, знали уже абсолютно точно. Осталось только выяснить конкретного покупателя, и наша миссия выполнена. Узнать заодно и цену, если удастся – этого нам Арунтий, строго говоря, не поручал, это уже наша с Хренио инициатива. По принципу – раз уж взялись за дело, так сделаем его хорошо. Придумать бы ещё, как к этой задаче подступиться. Так нам прямо и скажут, если спросить напрямую, гы-гы!

Удачно было уже то, что сопровождавший груз с Родоса финикиец, который успел нас запомнить, передал его представителю Феронидов в порту и отбыл обратно на Родос. Со своей конспирацией Ферониды перехитрили сами себя – ведь сопровождай бородач груз и дальше, нам нельзя было бы попадаться ему на глаза, и это здорово осложнило бы нам слежку. А так, прикинувшись ищущими новых рынков мелкими торговцами-авантюристами, которым совершенно случайно оказалось по пути, мы особо и не скрывались. Ведь с Родоса-то мы отбыли "обратно на Кипр" – типа, получить там окончательный расчёт за проданное ранее олово. То есть за отбытием судна с грузом мы не наблюдали и на хвосте у него не висели – с какого перепугу Феронидам ожидать продолжения нашей слежки уже в Египте?

Ещё одной удачей оказалось то, что маразм античных деспотий всё-же дадёк от современного. В Александрии – да, за умолчанием о беспорядках в Дельте власть следила строго и эффективно – мы так ничего и не услыхали о них за время пребывания в городе. Узнали только от корабельщика при фрахте. Но вне столицы, где сокрытие неудобной для правительства информации было уже невозможно, никто и не думал требовать "лояльного неведения". Поэтому мы совершенно спокойно путешествовали вооружёнными, будучи куда больше похожими на солдат-наёмников, которыми и были на деле, чем на купцов, за которых себя выдавали, и это ни у кого не вызывало никаких идиотских вопросов. Так в этой части страны передвигались все, и все всё понимали. Поэтому мелкие шайки, как и всегда в таких случаях, реально никому не подчиняющиеся и творящие всё, что левой ноге захочется, нам не были страшны и благоразумно убирались с нашего пути сами. А крупные формирования, будучи куда дисциплинированнее и "идейнее", воевали только с греками, на которых мы не были похожи. Собираясь изгнать Птолемеев и усесться самим на их место, мятежные фараоны вовсе не стремились испортить отношения с окрестными странами, и все подчинённые им отряды имели соответствующий приказ.

Если не считать этой опереточной "национально-освободительной войны", которая самим её участникам представлялась жутко серьёзной, Дельта продолжала жить своей повседневной жизнью, практически не изменившейся со времён последних династий настоящих фараонов. В многочисленных мелких протоках египетские крестьянки, как и встарь, собирали лотосы и молодые побеги папируса, а местная знать развлекалась охотой на водоплавающую птицу – кто с луком, а кто и с бумерангом.

Мы с Васкесом, прихренев от увиденного, хотели даже прикупить себе по бумерангу в качестве игрушек-сувениров, но после близкого ознакомления с ними передумали. Египетский бумеранг выглядит красиво и направление в полёте таки меняет, но к владельцу всё-же не возвращается. Ну и нахрена нам, спрашивается, такой сувенир?

Для охотника смысл такого недобумеранга в том, что его мечут не в сторону добычи, не спугивая её раньше времени, но нам-то это зачем? Мы тут по делу, а не развлекаться.

На ночёвки останавливались в деревнях – не в мелких деревушках, конечно, а в крупных, посолиднее. Впрочем, маленьких хуторов в долине Нила не так уж и много. Египетская деревня – это своего рода античный колхоз. Единоличник – ничто, община – всё. Соответственно, и живут египетские крестьяне как в муравейнике.

Кормёжка на постоялых дворах нам понравилась – вкусная и сытная.

Удобны и сами постоялые дворы, больше напоминающие жилища местной мелкой знати, чем крестьянские лачуги – умеют в Египте позаботиться о путешественнике. Но кому здесь не позавидуешь – так это подавляющему большинству самих египтян. Им-то отдыхать и наслаждаться "туристическими" удобствами некогда, да и не на что. Вечера не проходило, чтобы к нам не подкатывались местные молодые крестьянки, предлагающие себя на ночь максимум за обол и не слишком на этой цене настаивающие, если поторговаться. Другое дело, что большинство египтянок редковолосы, что пытаются замаскировать под пышными париками кустарного изготовления, и иноземцев не очень-то привлекают. Впрочем, в Дельте есть и нормальные густоволосые – потомки гиксосов и ливийцев, которые и на наш вкус очень даже ничего. Но разве в этом суть?

Хреново живут египетские крестьяне, очень хреново. Основное богатство страны собственными руками создают, а их бабы тем временем вынуждены вечерами приторговывать за жалкие гроши своим передком. А кое-кого наверняка и задарма ублажать – из числа тех, от кого зависят условия крестьянской жизни.

Администрация общины, стража, писцы, налоговые чинуши – и это только надводная часть айсберга. Есть и подводная. Судя по греческому вооружению стражи и по курсирующим ладьям с греческими наёмниками на борту, деревни вдоль основных рукавов Нила контролируются правительством – ага, в теории. А на практике в сумерках являются представители "патриотической оппозиции" и проводят собственную продразвёрстку, от которой тоже хрен отвертишься. В общем, крестьяне вынуждены платить и тем, и другим, а крестьянки посмазливее – ублажать и тех, и других, поскольку ни одна из конкурирующих "крыш" не в состоянии защитить своих данников от поборов со стороны конкурента. Да и не очень-то стремятся, если приглядеться повнимательнее. Мы пригляделись, и у нас сложилось впечатление, что между "полицаями" и "партизанами" существует негласная договорённость о том, чтобы не мешать друг другу. Зачем, когда зерна на тучных египетских нивах вырастает вдоволь и хватает на всех?

А ещё повсюду храмы, которые тоже ещё и не враз поймёшь, к какой части айсберга отнести. Жрецы служат и нашим, и вашим, дабы не оказаться в проигрыше ни при каком исходе "национально-освободительной борьбы". Птолемеям повиноваться надо? Конечно, это же законная власть, освящённая богами! А мятежным фараонам? Оказывается, тоже надо, это же "родная" власть, а значит – тоже освящённая богами! А то, что они обе сосуществуют на одной территории и дерут три шкуры с одних и тех же крестьян, совершенно игнорируя друг друга – так это такова воля богов, логику которых не дано постичь простым смертным. Ты повинуйся и плати и тем, и другим, да храму отстёгивать тоже не забывай, да потщательнее соблюдай все предписанные религией ритуалы – и будешь тоже угоден богам, пока с голоду не окочуришься, гы-гы!

Впрочем, наше дело – сторона. У египтян своя жизнь, у нас – своя, и каждый занят своим делом. Наше дело – следить за грузом, перевозимым речной баркой местного архаичного типа, но выглядящей куда солиднее обычных папирусных ладей. Собственно, это-то и помогает нам не упускать её из вида.

По мере того, как мы поднимаемся вверх по реке, проток и зарослей папируса становится меньше, да и деревни выглядят позажиточнее. И связано это, похоже, с тем, что отсутствуют "партизаны", которым здесь негде прятаться от правительственных войск. В результате крестьяне кормят не две власти, а только одну, и это заметно сказывается на их уровне жизни. Шлюхи вечерами по-прежнему предлагают сексуальные услуги, но их меньше, а расценки – выше. Это уже явно профессионалки, которые были, есть и будут везде и всюду. Но густоволосых ливиек и гиксосок среди них практически не встречается, и с нашей индогречанкой Мунни они не идут ни в какое сравнение. Рам страдальчески морщится, когда она вечером проскальзывает к нам, но такова уж се ля ви. Зато ему становится не в пример веселее при виде рабов, изнывающих на строительстве. Не купи его я – сам оказался бы одним из них, и это в лучшем случае. В худшем – угодил бы в каменоломню или на рудник. Есть разница?

Судя по масштабным строительным работам, здесь правительство за свою власть не опасается. Не очень-то рвутся сами крестьяне свергать "чужую" власть ради "своей" там, где "оккупанты" способны защитить их от "партизан". Здесь – явно способны. Хотя, в отличие от Александрии и её окрестностей, греческих гоплитов-фалангистов здесь не так уж и густо, регулярную армию видно сразу. Тут и хорошо организованные вспомогательные отряды нубийцев, и конница, и даже немного слонов.

Слоны – те же небольшие лесные "африканцы", которых мы уже видели у римлян под Кордубой. Тот же вид, что и нумидийские, хотя добывают их Птолемеи не в атласских лесах, а где-то в Эфиопии. Мои рабы-индогреки, наслышанные от родителей о слонах их индийской прародины, но живых слонов никогда не видевшие, смотрят на толстокожих гигантов во все глаза. Мунни – не только на них, но и на управляющих ими погонщиков, в её представлении людей весьма важных и могущественных.

– Шудры! – ревниво и презрительно бросил Рам, перехватив её восхищённый взгляд. Нас с Васькиным нелегко удивить, но рабу-ткачу это удалось. Какой в сраку шудра? Это же "танкист", пускай даже и "механик-водитель"! С какого перепугу он у индусов шудра, а не кшатрий? Но Рам, хорошо знакомый с индийскими преданиями предков, заверил нас, что в Индии и ловцы слонов, и дрессировщики, и погонщики относятся к презираемой варне шудр. Почему так, он внятно объяснить не мог – просто честно пересказал нам то, что сам в детстве слыхал от отца. И мы едва не расхохотались, заметив, как восхищение в глазах моей рабыни сменилось презрением. И ведь понимает же прекрасно, что здесь ей не Индия, здесь совсем другие обычаи, а один хрен! Вот что значат вбитые с детства стереотипы!

Нам их кастовые заморочки, конечно, глубоко по барабану. Куда важнее то, что здесь уже более-менее твёрдый и вполне определённый порядок вместо двоевластия тех папирусных лабиринтов, которые мы уже миновали. Но район считается "прифронтовым", и вылазки "партизан" теоретически возможны, так что к нашему вооружению до зубов и здешняя стража относится с пониманием. Видно же, что не египтяне, а к иностранцам у птолемеевских "псов режима" доверия больше. Даже традиционная эллинская спесь по отношению к варварам почти не проскальзывает – здесь любой вооружённый чужеземец рассматривается как союзник, то бишь свой. Тяжко грекам ощущать себя во враждебной, хоть и подвластной стране!

Поскольку скрываться нам совершенно незачем, мы в открытую плывём в одном караване с интересующей нас баркой. На очередной стоянке, подсуетившись, мы остановились на том же постоялом дворе, что и представитель Феронидов. За ужином подсели к нему с кувшином доброго вина, представившись гадесскими испанцами на службе у Митонидов – того самого финикийского клана, который грызся в Гадесе с Тарквиниями и которому мы и сами там, было дело, пустили кровь. Что в Карфагене у Митонидов своих людей нет, мы знали от нашего нанимателя совершенно точно. Кем же нам ещё было представляться конкуренту Тарквиниев, как не врагами его врагов? И пускай мы варвары-испанцы, но ведь у финикийца же на службе, да и говорим по-финикийски для варваров вполне сносно. Соскучившийся по родной финикийской речи представитель Феронидов охотно снизошёл до нашего общества. Выпили во славу финикийских богов, затем во славу иберийских, потом за успех его нанимателя, потом за успех нашего. На этом наш кувшин кончился, но финикиец заказал свой, и банкет продолжился. После богов и нанимателей не следует забывать и о самих себе. Выпили за его личный успех, потом за наш. В смысле – чтоб служба наша нашим нанимателям была ими по достоинству оценена и щедро вознаграждена. Ведь что ещё нужно тем, кто, не имея собственных больших капиталов, зарабатывает себе на жизнь службой у тех, кто их имеет?

Дойдя до должной кондиции, разговорились "за жизнь".

– В-вы… Ик… Глупцы! – не без труда выговорил финикиец, отсмеявшись, когда мы поведали ему нашу "оловянную" легенду, – Это… Ик… Н-не в об-биду, но… ик… Это п-правда!

Чтобы преодолеть его икоту, из-за которой нам, плохо владеющим финикийским, было слишком затруднительно его понимать, выпили ещё.

– Вы – глупцы! – повторил наш собутыльник, восстановив нормальную разборчивую речь, – Зачем вы повезли олово вглубь страны? Его надо было продать на Кипре!

– Мы там и продали большую часть, почтеннейший! – заверил я его, – Но Кипр далеко отсюда. Разве здесь за олово не дадут больше?

– Может и дадут. Даже скорее всего. Но насколько больше? Не думаю, чтобы намного!

– Отчего же так, почтеннейший? – у карфагенских финикийцев почтительные обращения иные, нежели у испанских иберов-турдетан. Называя "почтеннейшим" этого по сути дела приказчика, я ему по карфагенским меркам весьма грубо льстил. Так в Карфагене положено называть лишь членов Совета Ста Четырёх, а никак не служащих им мелких сошек. Будь он трезв, а я – карфагенским финикийцем, это наверняка насторожило бы его. Но он был уже изрядно под мухой, а невежественному варвару и не такие ошибки простительны, так что мой немудрёный номер прошёл так, как я и замышлял, изрядно подняв ему настроение и расположение к нам.

– Ну, до "почтеннейшего" мне далеко, – самокритично признал финикиец, – Почтеннейшему я только служу! Но – что бы он делал без таких, как я! Разве не мы приносим ему деньги? И разве не деньги сделали его "почтеннейшим"? Да и вы тоже, друзья! Хоть вы и варвары, но разве не вы помогаете разбогатеть и подняться вашему нанимателю? Кем бы они были без нас? За нас с вами! – мы выпили с ним ещё.

– Так всё-таки, почему здесь не дадут за олово гораздо больше, чем на Кипре? – напомнил я свой вопрос.

– Ну, как тебе сказать? Олово ведь зачем нужно? Чтоб бронзу выплавлять. Так?

– Истинно так! Но разве здесь не нужна бронза?

– Нужна, ещё как нужна! Но ведь бронза же, простофиля, а не олово! Здесь даже медь привозная – с Кипра и Синая. Здесь леса своего нет – на чём бронзу выплавлять? Бронзу сюда уже готовую везут, и чаще в готовых изделиях, чем в слитках. А выплавляют её на том же Кипре, где много и своей меди, и своего леса. А вот олова там своего нет, и ты правильно сделал, продав там большую его часть. Но ты сделал глупость, не продав там всё.

– Ты хочешь сказать, что здесь я его не продам?

– Ну, не совсем так. Продашь, всё продашь, но не за такую цену, о какой мечтал. Медь сюда всё-таки привозят, да и лес с верховьев Нила тоже, так что твоё олово у тебя купят. Если тебе повезёт, ты покроешь расходы и даже окажешься в прибыли, но в очень небольшой. Не озолотит тебя эта поездка вглубь страны. Ты бы выгадал гораздо больше, если бы быстро продал всё олово на Кипре, быстро вернулся к себе в Гадес и сделал ещё один рейс с оловом на Кипр. Именно так поступил бы на твоём месте я. Поэтому не обижайся, варвар, но ты сделал глупость. Это – рынок, и его надо знать и понимать.

– И что же нужно возить сюда, чтобы остаться в хорошей прибыли?

– Чудак ты, варвар! Я тебе о хорошей прибыли на Кипре толкую, а ты опять здесь её ищешь! Где твой ум? Ведь не совсем же ты глупец, раз твой хозяин всё ещё не выгнал тебя!

– Так ведь хозяин же и послал меня сюда – продать часть олова и разузнать, что ещё здесь ценится. Мог ли я ослушаться того, кто платит мне за службу?

– Не мог, конечно. Но тогда глупец – твой хозяин. Я не хочу сказать, что он глупец во всём, пойми правильно. В этом случае не ты бы служил ему, а он тебе. Он неглуп, раз выбился в большие люди, но он не подумал или не сумел разузнать получше об Египте, а это нужно было сделать заранее. Надо же знать страну, с которой хочешь выгодно торговать! У Птолемеев всё схвачено, и все прибыльные дела они цепко держат в своих загребущих руках! Только ОЧЕНЬ ценные товары есть смысл везти в Египет, чтобы сделать на них хорошую прибыль!

– И что же возишь сюда ты, почтеннейший?

– Что вожу? Вообще-то это не твоё дело, варвар! Хотя… гм… Ладно, в общих чертах – ради наглядного примера. Я вожу снадобья из очень далёкой страны. Откуда именно – не твоё дело, да и сам я тоже знаю об этом не всё, а только то, что мне полагается знать. Большие дела любят большую тайну, и мой хозяин платит мне за мою службу, а не за излишнее любопытство. Так вот, одно снадобье – бодрящее. Оно придаёт сил, избавляет от усталости и даже притупляет голод. Само по себе оно ни от чего не лечит, но если дать его больному, ему станет лучше, и обычные лекарства, которые ему дают, помогут ему быстрее и надёжнее. Разве это не ценное снадобье? Тебе следует знать, варвар, что в этой стране врачеванием больных занимаются жрецы. Это не тайна, об этом ты услышишь здесь от любого. Богатые люди тоже болеют, но хотят выздороветь побыстрее и страдать при этом поменьше, и у них есть деньги, чтобы хорошо заплатить за это. Поэтому и жрецы платят за него щедро – ведь больше им его взять неоткуда, а расходы они всё равно покроют, повысив плату за лечение. Вот какой товар всегда будет обогащать того, кто возит его сюда!

– Это точно! Увы, кто же продаст мне такой товар, которым с выгодой торгует сам! Жаль, не влезть мне в такое дело!

– Вот теперь – молодец, правильно понимаешь! В такое дело никто чужака не пустит, даже не мечтай! Свои такие дела нужно находить и заводить – такие, чтоб никто другой кроме тебя больше ими не занимался и даже не знал о них ничего толком.

– Увы, ты прав, почтеннейший. Но ты говорил не об одном снадобье, а о нескольких?

– О двух. Второе тоже откуда-то издалека. Тоже бодрит, но слабее, чем первое. Ценность его в другом. Слыхал ли ты о том, как египтяне погребают своих покойников?

– Ну, как-то высушивают их, чтобы не гнили. Забыл, как это называется… Бал… Гм… Нет, забыл…

– Бальзамируют. Там у них очень сложно, я и сам всего не знаю. И в какой-то соли много дней вымачивают – не в обычной, а в какой-то особенной, и благовонной смолой какой-то заливают, состав которой хранят в тайне, но это ещё не всё. Даже правильно обработанное и полностью высохшее тело мертвеца – египтяне называют его мумией – может не сохраниться, если до него доберётся обыкновенная моль! Ведь портит же она вяленую рыбу? Тут то же самое! А моё снадобье защищает мумию от моли, и без него не обойтись!

– Не обойтись? Как же так, почтеннейший? Разве мало известно средств от моли?

– Много, но каких? Есть цветы, которые её отпугивают, но они сохнут, если их не поливать. А кто будет делать это в наглухо замурованной гробнице? Есть такой плод – цитрон, корка которого тоже отпугивает моль своим ароматом. Его и в самом Египте выращивают, и для защиты шерстяной ткани нет средства лучше, но – ненадолго! Корка высыхает и теряет свои свойства, и её надо заменять новой. А гробница замурована раз и навсегда. Мумия должна сохраняться неповреждённой века и тысячелетия, и для неё нужно такое средство, которое сохраняет свои свойства в СУХОМ виде. Именно таково моё снадобье, и другого такого нет. Поэтому жрецы и платят за него ТАКИЕ деньги!

– А какие, почтеннейший?

– Зачем тебе это, варвар? Хотя – ладно, это ведь не главная тайна. Кто захочет узнать – тот рано или поздно узнает. В общем, за мешок сухой травы для бальзамирования мне дают полтора его веса золотом.

– Ого! За траву?!

– Ну, это не так много, как ты себе вообразил, она ведь сухая и лёгкая. И под ногами ты её не нарвёшь, даже не мечтай! Это ведь очень особенная трава.

– Пускай даже и так – ведь хотя бы пятую часть таланта-то он весит! Так, одна пятая – это две десятых. Полтора от этого – три десятых, – я изобразил недюжинные мозговые усилия при подсчёте в уме, дабы не выбиваться из образа, – Три десятых таланта золота за свой мешок – очень даже неплохо!

– Чудак ты, варвар! Ты думаешь, я везу ВСЕГО один мешок? Я везу их полсотни! Вес мешка немного меньше, чем ты прикинул, но близко к этому. Двенадцать талантов золота я получу за эту часть своего груза. То-то, варвар! Вот что значит знать страну и рынок!

– Ну и дела у тебя, почтеннейший! И это только ЧАСТЬ твоего груза?!

– Ты забыл о первом снадобье, которое бодрит и помогает лекарствам одолеть болезнь. За него дают два веса золота, а везу я его двадцать мешков того же примерно веса. Это ещё больше шести талантов золота. Ну и ещё кое-что по мелочи, вроде пурпурной ткани, за которую тоже дают немало.

– Хорошие у тебя "мелочи", почтеннейший!

– Это разве у меня? Это у моего хозяина! Его товар, его воля и его прибыль – моими руками! Если бы у меня… Хотя – платит он мне хорошо, на безбедную жизнь хватает. Но его прибыли… Это да, мне бы самому такие дела! Но боги не посылают их мне!

Мы выпили за то, чтобы боги послали финикийцу ничуть не худшие дела, потом – за такую же удачу для нас. Собственно, я уже знал то, ради чего подсел к нему, но следовало замаскировать успешную разведку переводом стрелок на другую тему.

– А на чём тут ещё можно хорошо заработать? – рассуждал я вслух, – На твоих снадобьях крепко сидит твой хозяин, на испанском олове – мой. На пурпуре тоже свои хозяева сидят, да и не делают его у нас в Гадесе. Ты же сам говоришь, что нужно что-то ОЧЕНЬ ценное. Самоцветы? Но я слыхал, что их сюда возят и из Африки, и из Индии.

– И они лучше ваших, испанских, – добавил финикиец, тоже проникшийся моей непростой задачей, – Погоди-ка, варвар! Я слыхал ещё, что из Испании привозят какую-то чёрную бронзу, которая страшно дорогая. Привозят очень редко и мало и, кажется, как раз из Гадеса. Птолемеи закупают её всю и с очень большой выгодой перепродают храмам. На твоём месте я бы подумал над способом доставки её сюда мимо Александрии и поинтересовался бы её ценой здесь.

– И у кого её можно узнать?

– Мне предлагали за неё десятикратный вес золота. Если бы ты нашёл её и доставил в Египет, минуя александрийские таможни, я бы дал тебе за неё восьмикратный. Добудь её хотя бы за шестикратный, и мы с тобой будем в одинаковой прибыли. Сумеешь дешевле – тебе достанется больше. Подумай над этим, варвар! Я слыхал, что она и её плавильщикам обходится очень недёшево, но не настолько же!

– Почти настолько – я слыхал, что в пятикратный вес золота, – возразил я ему, – И ты ведь понимаешь, что по себестоимости мне её никто не продаст? А при ТАКОЙ себестоимости и наценка будет – сам понимаешь…

– Ладно, разузнай, по какой цене сможешь раздобыть, и мы договоримся с тобой из расчёта равного дележа прибыли. Не так хорошо, как мне хотелось, но всё равно ведь очень выгодно. Был бы я испанцем – провернул бы всё дельце сам и ни с кем бы не делился, но – увы, не выйдет. А вот вдвоём мы с тобой это дело осилили бы. Подумай над этим!

– Хорошо, мысль дельная и заманчивая. Подумаю, что можно сделать…

В общем, внимание финикийца я с интересовавшей меня темы переключил удачно. То, что предложил мне он сам, выглядело бы и в самом деле заманчиво, если бы не некоторые обстоятельства, о которых он не знал, но о которых зато очень хорошо знал я. На хрен, на хрен! Я, конечно, не откажусь разбогатеть, но не таким же рискованным способом! Это же практически самоубийство!

На следующий день Нил значительно расширился – наш караван миновал Дельту и вышел в основное русло великой реки. За правым бортом проплыла Гиза со своими пирамидами и Сфинксом – которого, впрочем, с реки видно не было. Но и едва виднеющиеся верхушки пирамид означали, что скоро Мемфис…

Мемфис – это, если кто не в курсе, древняя и традиционная столица Египта. Если по аналогии с Российской империей после Петра – того, пёрднувшего первым, то Александрия – это египетский Петербург, а Мемфис – это египетская Москва. В Александрии обитают сам Птолемей, его двор, правительство и основные административные инстанции, оттуда рассылаются указы и многочисленные инструкции, оттуда же, подобно саранче, расползаются по стране сборщики налогов, а если надо – то и военная подмога местным властям на случай беспорядков. Там же и основные храмы греческих богов и новых, синкретических, вроде того же Сераписа, которыми Птолемеи пытаются заменить традиционные египетские культы. В Александрии им это более-менее удаётся, но весь остальной Египет продолжает чтить своих традиционных богов, главные храмы которых находятся в Мемфисе. Соответственно, Мемфис – это религиозная столица страны, оплот традиционного египетского жречества, с которым не могут не считаться даже опирающиеся на регулярную наёмную армию Птолемеи. Не зря ведь глава нынешнего правительства Аристомен год назад короновал двенадцатилетнего Птолемея Эпифана в Мемфисе по традиционному египетскому обряду, и в дальнейшем это станет неукоснительным правилом для всех последующих Птолемеев. Как и у русских царей-императоров, управляющих из Петербурга, но коронующихся в Москве. Но для нас, конечно, важны не эти политические нюансы, о которых пусть у самих Птолемеев их царственные головы болят. Для нас важно то, что именно в Мемфисе обитают все верховные жрецы всех традиционных египетских богов. В том числе и Анубиса, жрецы которого заведуют бальзамированием покойников.

В Мемфисе Итобал – так звали нашего незадачливого собутыльника – подсказал нам адрес главного мемфисского металлурга, без которого мы в этой зацентрализованной до поросячьего визга стране никогда бы не решили вопроса о продаже олова. После этого представитель Феронидов поспешил от нас отделаться – ведь большие дела любят большую тайну, и сводить нас со своим торговым партнёром он явно не собирался. Мы от этого тёртого калача такой оплошности, естественно, и не ждали, поэтому позаботились обо всём заранее.

Античный варвар в понимании античного цивилизованного человека – это в первую очередь воин-наёмник, во вторую – сметливый от природы, предприимчивый, но малограмотный торгаш-купчина. И в любом случае – деревенщина, теряющийся в большом и многолюдном городе, жители которого, вдобавок, говорят на незнакомом ему языке. Именно так Итобал нас и оценивал и в Мемфисе квалифицированной слежки от нас уж всяко не ждал. Что ж, не он первый, не он последний, кто нас недооценивает…

Не владея египетским языком даже на уровне "моя твоя понимай", мы и не собирались нанимать в качестве соглядатаев МЕСТНЫХ мальчишек. Матросы нашего корабельщика на что? Сносно владеющие греческим, как и все, работающие в Александрии, но коренные египтяне, не раз бывавшие в Мемфисе, а незнакомый адрес всегда способные спросить у местных. А какой же александрийский матрос откажется заработать пару-тройку "левых" драхм? Купчина-корабельщик от своего десятка – тем более не откажется, так что в нужный момент пара его проныр не только горела неподдельным желанием услужить нам, но и оказалась вполне свободной от всех прочих поручений. И ничего очень уж сложного нам от них не требовалось. Местные цены на товары Тарквиниев мы уже знали от самого Итобала, так что в подслушивании его разговоров с торговым партнёром абсолютно не нуждались. Требовалось лишь установить личность этого партнёра, человека заведомо непростого и в городе хорошо известного. Что тут невыполнимого для маленького неприметного человечка, хорошо владеющего местным языком? Поэтому то, как ловко финикиец затерялся в человеческом муравейнике Мемфиса, нас нисколько не обескуражило.

От египетских богов в Мемфисе хрен куда денешься. Громадные изображения на стенах дворцов и храмов, маленькие статуэтки на прилавках торговцев – они повсюду.

Но мы не извращенцы, и боги со звериными головами нас не интересуют. Нас интересуют богини, причём – поантропоморфнее, гы-гы! Кто там из них у египтян по любовной специальности? Оказалось – сам чёрт ногу сломит. И Исида, и Хатхор, и Нут, и Баст – все имеют к этому делу то или иное касательство. Что самое интересное, священной храмовой проституцией чаще подрабатывают для своих храмов жрицы Исиды, которая вообще-то считается из всех этих богинь самой "строгой", а вот жрицы Баст, самой "легкомысленной" и наиболее близкой к финикийской Астарте – замечены в этом меньше всех прочих. Тем не менее, решающим фактором для нас была именно близость к культу Астарты, и именно с Баст – богини священных кошек и женской грации – мы и начали свой поиск. И вскоре увидели жрицу в характерной кошачьей маске, к которой и подкатились как бы невзначай. Мы ведь грубые варвары, обычаев египетских не знаем, так что нам простительно.

Жрица оказалась довольно симпатичной молодой девахой, не коренной египтянкой, а, скорее, ливийкой или полукровкой – судя по собственным густым волосам, не нуждающимся в парике. Как нас и предупреждали, в восторг от наших "грязных домогательств" она не пришла, но отказала добродушно и с юмором, поняв нас правильно и не обидевшись. Греческим она владела и поговорить с нами не отказалась. По "этой" части, как она объяснила, сами жрицы Баст "не из таких", но вот набожные прихожанки храма… гм… ну, разные бывают. В том числе и достаточно "шаловливые". На наш вопрос о том, как жрицы защищаются от слишком непонятливых и назойливых, наша собеседница показала узкий кинжал с позолоченной рукояткой. Собственно, именно это нам от неё и требовалось. Кинжал оказался бронзовым – из самой обычной бронзы, ни разу не чёрной. Переведя разговор на эту тему, мы выяснили у неё, что по древней традиции, конечно, жрицам положен кинжал из чёрной бронзы, но, увы и ах, где ж храму взять такую ценность в таком количестве? Все ценные товары монополизированы его величеством, жизнь, здоровье, сила, да живёт он вечно, да благословят его боги, и храмам драгоценная чёрная бронза обходится аж в двенадцатикратный вес золота. Поэтому храм давно уже не приобретал столь ценного металла, и кинжалы из него носят теперь лишь жрицы высших разрядов. Конечно, это ужасное отступление от традиций, и добром оно не кончится, но что же тут поделаешь? Приходится молить богиню о снисхождении и милосердии, и пока она, вроде бы, внемлет искренней мольбе. В общем, когда мы намекнули, что богиня им не только внемлет, но, возможно, и поможет в их беде, молодая жрица немедленно предложила нам пройти с ней в храм, дабы обсудить этот важный вопрос кое с кем поглавнее её. Естественно, мы так и сделали – в конечном итоге, то бишь "после того". А "до того" она пожелала убедиться, что наш разговор о чёрной бронзе – предметный, а не чисто теоретический. Убедиться же в этом можно было, лишь прогулявшись с нами в гостиницу, поскольку слитков весом в талант и соответствующих размеров мы с собой, конечно, не носили.

Пару слитков чёрной бронзы Арунтий дал нам "на всякий пожарный", если планы вдруг пойдут наперекосяк, и срочно понадобятся финансы. Всё-таки семикратный вес золота – именно по такой цене он сам сбывал чёрную бронзу оптом в Карфагене, и уж её-то мы могли получить за слитки без проблем. Предполагалось, что мы используем их лишь в самом крайнем случае, а если такого не приключится – привезём обратно. Но тут явно наметилась возможность найти концы для куда более выгодного сбыта, и если мы это сделаем – это тоже будет заслуга далеко не из пустяковых. Это наш наниматель оценит по достоинству, а поскольку это не разовая прибыль, а источник постоянной – такое не забывается. По всем видам выходило, что глупо упускать такую возможность. Это, скажем так, объективный фактор. Но наметился и субъективный – Васькину захотелось таки распробовать "жрицу-кошку", и у меня эта идея тоже встретила полное понимание, гы-гы!

В гостинице жрица поначалу не поняла юмора. Она, видите ли, драгоценную чёрную бронзу пришла смотреть, а мы ей вместо неё какое-то обыкновенное олово демонстрируем. Баба есть баба, в чём-то своём узкоспециализированном умна, а в остальном – мысли предельно поверхностные. Ага, щас! Так мы и повезли в открытую такую заведомую контрабанду, за которую Птолемей уж точно по головке не погладит!

Вес и традиционная форма товарных слитков металла стандартизированы ещё в эпоху бронзы. Бронза, чистая медь, олово, свинец – всё льётся весом в один талант в форме стилизованной бычьей шкуры. Различается же металл достаточно легко по цвету – медь красная, бронза жёлтая, свинец тёмно-серый, а олово – серебристо-белое. Для различения в первом приближении, без "проверочной экспертизы" – вполне достаточно. Мы с Хренио обхохотались, когда наша посетительница, увидев одинаковый оловянный цвет всех наших слитков, сходу "уличила" нас в наивном, грубом и примитивном "мошенничестве". После этого я, выбрав слиток, с виду абсолютно такой же, как и остальные, сцарапнул остриём кинжала тоненький лужёный слой и продемонстрировал ей жёлтый с рыжевато-серым отливом цвет царапины. А потом, при виде её загоревшихся глаз, мы с испанцем разыграли целый спектакль. Мы, конечно, всё понимаем и рады услужить великой богине, но где находится её храм? На краю города? Но ведь это же далеко, а куда ближе расположены храмы других египетских богов, тоже наверняка великих. Может быть, и им тоже нужна чёрная бронза? В общем, жрице пришлось доказывать нам на деле, что её богиня – самая достойная и самая нуждающаяся, и способ у неё для этого оказался только один – ага, "не из таких" она, называется! Ну, это смотря для кого!

Храм "кошачьей" богини, как и следовало ожидать, кишел кошками. У египтян это священное животное, которое даже мумифицировать полагается, как околеет. Для земледельческой страны – вполне логично. Где богатые урожаи, там и многочисленные амбары с зерном – столько, что никаких глиняных амфор на то зерно не напасёшься. Значит, хранить его можно только в мешках или вообще насыпью – на радость мышам с крысами. Кто-нибудь хорошо представляет себе бабу, разгоняющую мышей и крыс САМОСТОЯТЕЛЬНО? Нет, есть, конечно же, и такие, но каков их процент?

В нашем современном мире я знавал таких нескольких, а вот панически боящихся не только крыс, но и несчастных микроскопических мышей – во многие разы больше. И для меня очевидно, что боящиеся мышей современные бабы произошли от таких же древних. Во все времена таких хватало, и с этим мирились как с неизбежным злом. Хвала богам, есть кошки! Чем их больше, тем меньше грызунов, а значит – сохраннее урожай.

Логика тут железная, и я ни разу не против. Мне здесь не жить и не служить, а разок ради прибыльного дела можно даже и соответствующий обилию мурок кумар потерпеть, но вот зачем было делать наиболее любимыми богиней кошек абсолютно чёрного цвета?

– Куд-ды! Охренела – МНЕ перебегать! – такого избалованная чёрная любимица богини явно не ожидала и опешила. К счастью, поскольку в случае упрямства я ведь вполне мог на автопилоте и не только окриком по-русски, но и жестом шугануть, а то и пинком. Для меня это просто прикол, обыгрывающий старинное суеверие, но ведь успело же войти в привычку! И объясняйся потом с фанатиками кошачьего культа! Впрочем, объясняться один хрен пришлось.

– В моей стране, если чёрная кошка перебежит дорогу – считается, что к очень большому несчастью. Поэтому порядочному человеку наши чёрные кошки перебегать дорогу не смеют! – объяснил я жрице.

Трудно сказать, как бы сложилось дело при других обстоятельствах. Но чёрных кошек в мемфисском храме Баст много, а чёрной бронзы – мало. Жрица произнесла пару коротких фраз по-египетски, и храмовые служительницы похватали всех чёрных мурок на руки, убирая с нашей дороги. Смех смехом, но мы весьма удачно, сами того не желая, с самого начала поставили себя должным образом, заставив с собой считаться. В обезьяньем социуме восточной деспотии это далеко не пустяк.

Верховная жрица храма выглядела просто воплощением святости – прямо как эдакая живая статуя. А узнав о цели нашего визита, сделалась сама любезность.

Пожелай мы – наверное, заставила бы переспать с нами и молодых жриц, и красивых прихожанок, которых в храме тоже хватало.

Но вот финансы – это для любых служителей священного культа больная тема. Принимать пожертвования они обожают, а вот платить справедливую цену за нужный им товар – куда только девается при этом их хвалёная святость! Жрица-настоятельница торговалась с нами как заправская базарная хабалка! Зная уже о птолемеевской монопольной "госцене" в двенадцатикратный вес золота, мы щедро предлагали за одиннадцатикратный, но та, обвиняя нас в грабеже и вымогательстве, предлагала лишь восьмикратный, за который мы могли сбыть слитки и в Александрии. Лишь после упоминания о храмах-конкурентах и о предлагаемом ими десятикратном весе золота мы с ней на нём и сошлись. Верховная жрица покупала у нас оба слитка и была раздосадована тем, что у нас больше нет. И куда ей, спрашивается, больше? Из одного слитка добрых три десятка ритуальных кинжалов выйдет, если не все четыре! Не иначе, как спекульнуть задумала, святая оторва, гы-гы!

Так или иначе, нас эти внутриегипетские взаимоотношения между ихними храмами и жреческими коллегиями как-то не интересовали. Восток – дело тонкое, сами пусть меж собой разбираются! Золото – оно и в Африке золото, а от храма Баст оно или от храма Анубиса или вообще от храма Амона-Ра – нам-то какая на хрен разница? Лишь бы сполна и без обмана отсыпали положенное! За два таланта чёрной бронзы – двадцать талантов золота, и лучше в звонкой монете!

Заодно договорились и о последующих поставках, которые решили производить через подвластную Египту, но далёкую от Александрии ливийскую Кирену. Оттуда храм брался уже сам переправить свой товар караванами мулов – не так удобно, как водой, зато в обход александрийской таможни. Нет, эту страну явно когда-нибудь погубит коррупция!

Пристроив чёрную бронзу, мы встретились с нашими матросами-шпионами, от которых узнали то, что и ожидали. Пропетляв по городу добрых полдня, финикиец Итобал привёл их в конечном итоге к храму Анубиса.

У мужских божеств – и антураж мужской, и тут всё было куда внушительнее.

В воротах нас встретила храмовая стража, состоящая, что характерно, из темнокожих нубийцев – видимо, и в Мемфисе служители исконно египетских культов не очень-то полагались на коренных египтян. Но, что ещё характернее, вооружение у этих храмовых негров оказалось в основном традиционно египетским – бердыши и кхопеши бросились в глаза сразу. Хоть и железные, а не бронзовые, но всё той же архаичной формы времён фараонов последних династий. Традиция-с! О том, чтобы вот так вот запросто попасть на приём к верховному жрецу, конечно, не могло быть и речи, но во двор храма нас всё-же впустили и суть нашего дела выслушали. Пока говоривший с нами младший жрец ходил докладывать о нас выше по инстанции, мы от нечего делать послонялись по двору, осматривая его. И обнаружили кое-что интересное.

В пристройках правой части двора располагались оружейные мастерские. Ну сколько в храме той храмовой стражи? Полсотни? Сотня? Две сотни? Больше – едва ли. Сколько для неё надо традиционного египетского оружия? Ну, максимум – ещё запас на такое же количество вояк. Куда ж больше-то? Здесь же производство явно было поставлено на поток и сделано это было явно не сегодня и не вчера.

Вспомнив ряженых египетских вояк мятежных "фараонов" Дельты, мы с Васькиным прикинули хрен к носу, сложили два плюс два и прихренели.

– Ты думаешь о том же, о чём и я? – спросил меня наш испанский мент, когда мы ошалело переглянулись.

– Абсолютно! – подтвердил я его весьма здравую догадку.

– И смысл? Жрецы верят в победу националистов Дельты?

– Хрен там! Только не эти прожжённые политиканы!

– Я тоже так думаю. Регулярная армия сметёт этих клоунов в два счёта, и жрецы не могут не понимать этого. Тогда зачем ставить на тех, кто заведомо проиграет?

– А с чего ты взял, что они ставят на них? Тут, мне кажется, бизнес в чистом виде. И на фанатичном дурачье заработать, и на власть надавить. Ведь чем сильнее размах мятежа, тем влиятельнее традиционные для мятежников культы, и тем больше власти приходится с ними считаться. А это и прямые пожертвования, и торговые превилегии – сам понимаешь. Когда же это духовенство упускало случай нажиться на смуте?

– А может, само же её и раздуло для этой цели?

– Всё может быть.

– И как нам к этому относиться?

– А никак. Это ведь внутриегипетские дела. Мы-то тут при чём? Они свои дела обделывают, мы – свои. Этим и обеспечивается всеобщая занятость – ты только представь себе, какая тут была бы иначе безработица, гы-гы!

Пока мы обсуждали тайную деятельность храмов и зубоскалили по этому поводу, наверху определились по поводу нашего визита. Намёк на вопрос о "карфагенских снадобьях" оказался решающим, и верховный жрец соблаговолил удостоить нас аудиенции. Естественно, нас заставили сдать оружие, под которым понимались наши мечи и кинжалы, и никто не догадался нас обшмонать и не обратил внимания на наши пружинные пистоли. Тем более, никому и в голову не пришло, что у одного из нас имеется агрегат, способный проложить нам дорогу на свободу, вздумай тут кто-то нас задержать. Ну откуда аборигенам знать об автоматических пистолетах двадцатого века – стареньких по нашим меркам, но невообразимых по ихним? Эти дикари тут и фитильных-то карамультуков долго ещё знать не будут! Впрочем, арестовывать нас, вынуждая к силовому прорыву с захватом заложников, никто не собирался. Просто порядок есть порядок – не положено к столь важной персоне, как сам верховный жрец, входить с оружием. Пожалуй, это даже не столько предосторожность – до террористов-смертников вроде шахидов и всяких прочих ассасинов древний мир пока ещё не додумался, сколько этикет.

Верховный жрец Анубиса отдыхал от своих многотрудных дел, так что повели нас не в храмовое святилище, а в его жилую резиденцию. А жили верховные служители египетских культов, надо сказать, неплохо. Внутренние дворики с пальмами и бассейнами, музыкантши, танцовщицы – все условия для полноценного отдыха.

Пожалуй, даже и для некоторых излишеств – танцовщиц явно избыточное количество, и не все они впечатляли хореографическими данными, зато очень даже впечатляли весьма сексапильной внешностью. Мы-то по наивности полагали, что настоящий женский цветник увидим в храме женской богини, а оказалось – вот он где!

А кроме них в изобилии имелись и другие, музыкой и танцами не загруженные и предназначенные явно для службы по прямому назначению. Предположения можно было строить только о том, личные ли это наложницы верховного жреца или, скажем так, служебно-должностные. Вовсе не коммуняки придумали "госдачи" и тому подобное натуральное обеспечение высокопоставленных номенклатурных чинуш за казённый счёт, они лишь собезьянничали эту идею у древнего Египта. Хотя, нам-то какое дело?

В отличие от обитательниц мусульманских гаремов, эти посторонних мужиков совершенно не стеснялись – не исключено, что в их служебные обязанности входило и ублажение важных для их хозяина посетителей. Увы, мы с Хренио были явно не в той "весовой категории", чтобы претендовать на ТАКУЮ степень хозяйского радушия. Да и по делу мы тут, а не развлекаться.

Как и следовало ожидать, глядя на баб, сам верховный жрец был ещё не стар – крепкий мужик средних лет. При нашем приближении он жестом отослал разлёгшуюся перед ним в соблазнительной позе юную красотку, настраивая нас тем самым на деловой лад. Ага, можно подумать, мы совсем без понятия и собираемся мурыжить пустопорожним трёпом столь занятого человека, гы-гы!

Вместо этого мы молча выложили перед ним образцы листьев коки и табака. Мгновенно узнав товар, жрец переменился в лице и взглянул на нас уже с нескрываемым интересом.

– Прости нам нашу неучтивость, святейший, но мы слишком ценим твоё время, чтобы тратить его на тонкости этикета, – обратился я к нему.

– Святейший? Почему ты назвал меня так? – скорее удивился, чем обиделся наш собеседник.

– Мы чужеземцы и не знаем всех правил обхождения, принятых здесь. Хорошо ли будет, если мы невольно обидим тебя по незнанию, выказав тебе недостаточное почтение? Я назвал тебя так, как принято называть в моей стране людей твоего положения и рода занятий.

– Хорошо, говори, как умеешь и привык, – верховного жреца, похоже, вполне удовлетворило моё объяснение, – И ты прав, оставим этикет – мы не на торжественной церемонии, и здесь нет лишних ушей. Итак, что привело вас ко мне?

– Нам известно, святейший, что эти снадобья хорошо знакомы тебе. Ты покупаешь их для своих храмовых нужд, а до тебя их покупали все твои предшественники с незапамятных времён. Человек, пославший нас, хочет торговать с тобой этим товаром.

– И по каким ценам он намерен продавать его мне?

– По тем же, по которым ты покупаешь его у карфагенских Феронидов. Наш хозяин уважает тебя и вовсе не стремится ущемить твоих интересов, святейший.

– Что ж, я ценю почтение вашего хозяина, – иронично отозвался египтянин, – Но зачем же мне менять старого и проверенного поставщика, если новый не сбавляет цену?

– Ты прав, святейший. Это было бы совершеннейшей глупостью. Кто знает, каков он, этот новый поставщик, и можно ли верить его обещаниям? Не сочти за дерзость, но и я бы на твоём месте не стал менять поставщика без достаточно важной причины. Если старый поставщик надёжен и никогда не подводил ранее – есть надежда, что не подведёт и впредь. Если, конечно, не случится чего-то такого, что помешает ему поставлять тебе товар впредь, – я сделал акцент на слове "помешает".

– И что же может ему помешать?

– В торговле случается всякое, святейший. Карфагенские Ферониды не сами добывают эти снадобья, а покупают их уже в Карфагене. Что, если их поставщик не пожелает больше иметь с ними дела? Должны ли от этого страдать твои интересы?

– Боги не должны допустить такого несчастья! И потом, разве не может и с вашим хозяином случиться того же?

– Всё в воле богов и судьбы, святейший. С любым может случиться непредвиденное, и тут ты снова совершенно прав. Но наш хозяин – тот, кто добывает товар и доставляет его в Карфаген. До сих пор он не знал конечного покупателя и терпел посредничество Феронидов. Но зачем же ему терпеть его теперь? Как бы ты сам поступил на его месте?

– Вот как? Что ж, убедительно! Но как мне быть уверенным в том, что вы говорите правду?

– Никак, святейший. Мы незнакомы тебе и не имеем известных тебе уважаемых поручителей, и наши слова весят немного. Но посуди сам – какая нам выгода обманывать тебя? Задатка за будущие поставки ты нам не дашь, и этих образцов у нас не купишь. Пожалуй, не стал бы ты покупать у нас и мешок, если бы он был у нас при себе. Тебе нужно МНОГО товара – десятки мешков, а то и сотни, и только тот, кто доставит их тебе, получит выгоду от торговли с тобой. Поэтому, если мы даже и обманываем тебя сейчас – ведь доказать обратного мы тебе не можем, что ты теряешь от этого? Только время на этот разговор, больше ничего. Если же мы говорим правду – ты сохранишь поставки нужного тебе товара и тоже не потерпишь никакого ущерба.

– Да, но вы предлагаете мне порвать с постоянным и проверенным поставщиком! Разве так делается?

– Вовсе нет, святейший. Покупай у него и впредь всякий раз, когда он привезёт тебе очередной груз. Если привезёт.

– Гм… А если нет?

– Ну, ты же сам сказал, святейший, что боги не должны допустить такого несчастья, – я позволил себе тонко, но заметно ухмыльнуться, – Боги создали людей смертными – всех людей, в том числе и знатных, и богатых. Люди умирали, умирают и будут умирать. Хорошо ли будет, если знатный и богатый усопший не будет набальзамирован так, как это положено ему по его достоинству и богатству? – я как бы невзначай давал понять, что осведомлён о крайней необходимости табака для египетских бальзамировщиков.

– Да, такого несчастья не должны допускать ни боги, ни мы, их недостойные служители. А известно ли вашему хозяину, по какой цене продают мне свой товар Ферониды?

– О таких тайнах не болтают зеваки на торговых площадях, но наш хозяин умеет узнавать нужные ему сведения. Полтора веса золота ты платишь за большие листья и два веса золота – за маленькие, – я решил сблефовать на всякий случай, сделав вид, что цены не разведаны нами буквально только что, а давненько уже известны нашему нанимателю. А то мало ли, чего может взбрести в голову нашему собеседнику, заинтересованному сбить цену? Святые служители культа – они такие, гы-гы! А нам ведь "пропадать без вести" как-то не с руки, у нас ещё куча дел в Карфагене…

В общем, поставили жрецу шах и мат, убедив его в том, что с нами следует договариваться по хорошему. После этого разговор у нас с ним пошёл деловой и конструктивный, даже в какой-то мере дружеский. По его знаку одна из его красоток принесла на подносе трубки, оказавшиеся весьма похожими на современные. Но главное – мы ощутили великолепнейший запах настоящего ТАБАКА! Как мы и предполагали, египтяне не только покойников своих им нашпиговывали. Давно я уже так не наслаждался, с самого попадания в этот мир! Ну, если быть точным, то не с первого дня, конечно, а с того, как выкурил последнюю сигариллу из имевшейся тогда при себе пачки.

Выкурили с высокопоставленным египтянином "трубку мира", выпили вина, поговорили ещё, обсудили детали – словом, выполнили основное задание Арунтия в лучшем виде. В числе прочего договорились и о том, чтобы сделки производить в той же ливийской Кирене. Зачем, спрашивается, подкармливать жадных александрийских таможенников? Киренские не так избалованы и возьмут куда меньше. А при прощании получили ещё и подтверждение своей догадки о тайной поддержке храмом мятежников Дельты. Жрец дал нам бронзовые нагрудные пластины с чеканными профилями Анубиса и иероглифическими надписями, которые нам следовало надеть, если нас вздумают остановить эти "борцы за свободу" – посланцев храма они пропустят беспрепятственно.

Таким образом, мы сделали в Мемфисе всё, что нам требовалось, и даже более того. Больше нам в нём делать было нечего – нас ждала Александрия…

Хохотал Арунтий долго. Мы с Васькиным даже растерялись, не ожидая от нанимателя такой реакции. Основным нашим докладом – о миссии по выявлению конечного покупателя табака и коки – он остался заметно доволен, при виде цены, полученной нами за два слитка чёрной бронзы пришёл в неописуемый восторг, а вот когда рабы внесли в зал на носилках вывезенные из Александрии полиболы – начал хохотать сразу же, даже не дождавшись нашего действительно смешного доклада о том, как мы нагребали с этими полиболами александрийскую таможню. Ну и как его после этого прикажете понимать? Ему тут "пулемёты" доставили на дом, можно сказать, осознавать должен, как круто ему услужили, а он ржёт как сивый мерин!

Потом, вроде бы, оторжался, начал осознавать, глянул на нас, глянул на агрегаты, снова на нас – и опять сложился пополам от хохота. А следом за ним заржала и парочка особо доверенных и приближённых к нему этрусков. Мы окончательно поняли, что ровным счётом ни хрена не понимаем. Что за хрень, в натуре?! А босс перекинулся парой непонятных фраз по-этрусски со своими приближёнными, и вся троица заржала по новой. Наконец, впрочем, до них дошло, что ситуёвина выглядит неприлично. Ржать-то они не перестали – переглядываясь, хохотали снова и снова, но Арунтий между приступами смеха всё-же поманил нас за собой, и мы прошли вслед за ним в его арсенал, в котором до сих пор ни разу не бывали. А увидев его содержимое – въехали в расклад и заржали сами. А как тут не заржать, когда у него там приныкано от лишних глаз целых пять полиболов! Тут уж троица этрусков, отсмеявшись, терпеливо ждала, когда отсмеёмся мы.

– Помните, я говорил вам, чтобы вы не рисковали понапрасну, если это задание окажется невыполнимым? – напомнил нам наниматель, – Я был почти уверен, что это так и будет! А вы – ха-ха-ха-ха-ха! – и снова этруски ржали, хлопая себя ладонями по ляжкам и переговариваясь о чём-то по-этрусски.

– Эти пять полиболов мы вывозили с Родоса. Родос – в союзе с Римом, воюет против Филиппа Македонского, все эти хитрые военные машины затребованы флотом – и своим, и римским. Мы заказывали их тайком, за огромные деньги – оружейники работали над нашими заказами ночами, чтоб никто не пронюхал. Вывозили в разобранном виде, по деталям, потом замучились здесь уже собирать – всё время путали детали от разных комплектов. Местных-то оружейников привлекать нельзя – никто чужой не должен знать, что они у меня есть. Так то с Родоса! А вы, не справившись на Родосе, как я и ожидал, из Египта их вывезли! Ха-ха-ха-ха-ха! Это же Египет! Там же вообще глухо, как в запечатанной амфоре! Как вы вообще ухитрились?!

Мы рассказали о нашем хитрожопом финте с двумя "недополиболами" и одной "детской игрушкой для богатых", после чего троица этрусков снова хохотала до слёз.

– На Родосе мы так схитрить не догадались, – признался Арунтий, – Молодцы, отлично придумали!

– А зачем, досточтимый, если они у тебя уже были и без нас?

– Ну, во-первых, нужно было отвлечь внимание конкурентов от вашей основной задачи. А во-вторых – скрыть то, что эти машины у меня уже есть. Пытаясь добыть их на Родосе, вы не могли не наследить там, и в результате должен был пойти слух, что карфагенские Тарквинии опять пытаются раздобыть полиболы. А раз пытаются – значит, всё ещё не раздобыли. Иначе зачем? Я и вашу удачу скрою и на следующий год снова пошлю людей на Родос за полиболами – только уже не вас, а кого-нибудь побестолковее, ха-ха-ха-ха-ха! А то, если вас послать, так вы ещё вдруг, чего доброго, опять справитесь! Хватит с меня того, что вы меня с Феронидами раньше времени лбами сталкиваете!

– Разве мы плохо выполнили твоё задание, досточтимый?

– Наоборот – СЛИШКОМ хорошо! Я ожидал, что вы тайком выясните покупателя, как я вам и приказывал, и вернётесь. Потом я послал бы других людей, которые узнали бы цены. После них уже третьи люди вышли бы на покупателя, чтобы договориться с ним. А за это время я бы придумал хитрую интригу по устранению Феронидов. Но вы всё сделали за один раз и не оставили мне на это времени! Мне теперь нужно придумывать что-то сходу, без подготовки! Я не порицаю вас – вы знали только то, что вам полагалось знать, и вы молодцы, отлично справились, не ожидал. Я недооценил вас и перехитрил со своими тайнами самого себя, ха-ха-ха-ха-ха! Ох, что ж мне теперь с Феронидами-то делать?

У высокого начальства свои заботы, у нас – свои. Особенно у меня. Кадрами-то для шелкоткацкой "мануфактуры" я обзавёлся, но ведь самой-то мануфактуры у меня как не было, так и нет! Ну и чем прикажете занять эти кадры с их кастовыми заморочками, из-за которых им "невместно" выполнять работу обычных слуг? Это в дороге они ситуёвину понимали и терпели, и спасибо им за это огромное, но теперь-то, уже на месте, вопрос стоит ребром! С Рамом-то проще – сходили с ним на рынок, закупились там всем необходимым, и теперь он увлечённо сооружает себе "настоящий индийский" горизонтальный ткацкий станок. Это ему, хвала богам, "вместно" – не докатилась ещё та долбаная Индия до совсем уж узкой кастовой специализации, да и греки на Косе за столетие успели таки какую-то часть кастовой дури из его предков выбить. Сделает и отладит станок – начнёт ткать из той индийской шёлковой пряжи, что я приобрёл в Александрии. Как в воду глядел, когда не пожлобился на хороший запас! Да и настроение у моего индогрека ощутимо улучшилось, когда я добрался до Софонибы и перестал нуждаться в услугах Мунни в качестве наложницы. Вот с этой Мунни – проблема. С ней вопрос не стоит, а висит в воздухе, и решать его надо незамедлительно. Ага, отдых после "командировки" называется, если кто ещё не въехал! На какое-то время удалось отодвинуть проблему, задействовав пряху на мешке купленного по случаю мальтийского хлопка – с веретеном вместо полноценной индийской прялки, надеюсь, сколько-то дней прогребётся, пока Рам, сделав свой станок, прялку ей не соорудит – краткая отсрочка, не более того. А простой шерстью её занимать – как-то слишком уж цинично будет. Обычных прях по шерсти и в самом Карфагене до хренища, и нехрен было для этого косскую пряху сюда везти. Долбогребизм-то нам нахрена?

Частично выручили бабы, хотя и не сразу. Юлька – тем, что сразу же погрузилась в восторженное созерцание привезённого ей куска индийского "дикого" шёлка – мы с Васькиным всё-же перебороли жабу перед отплытием из Александрии – и мозги нам не компостировала. Сволочью, эгоистом и бессовестным рабовладельцем я, конечно, один хрен оказался – за то, что ткань, видите ли, грубая, ничем не лучше косской – с чем она тут сравнивает, интересно узнать?

– На безрыба и сам будешь рак! – урезонила её Велия, тоже заглянувшая к нам в тот момент. Сперва мы посмеялись её упражнению в русском языке, затем Юлька переключилась на Серёгу, который "даже этого не смог" – он у неё вечно во всех смертных грехах виноват. Вот и делай после этого добро людям, гы-гы! Наташка, в отличие от подруги, дарёному коню в зубы не смотрела и обрадовалась без всяких шпилек. Хотя, надо полагать, просто оттого, что не владела всей информацией. Велии хватило ума не похвастаться перед нашими бабами тем, что я привёз ей – в том числе куском "настоящего" индийского шёлка, который на самом деле китайский, а не индийский, но здесь таких тонкостей пока-что никто ещё не знает. Из Индии в Египет привезён – значит, индийский. Вот когда разобрались бабы с обновами, да задолбали нас расспросами о поездке – я ещё у Юльки и меркантильным занудой-торгашом оказался за то, что поленился съездить осмотреть Гизу с её пирамидами и Сфинксом – Велия чуть со смеху не упала, тогда только и вспомнили, что кое о чём и нам следует знать.

Моя ненаглядная тут без меня тоже времени зря не теряла. Сообразила ведь, что в поездке я обязательно кадровым вопросом озабочусь, а я ведь, если всерьёз чем-то озабочусь, так уж, скорее всего, не безрезультатно. Ну и тоже, хоть и не имела ни малейшего понятия об индийском кастовом маразме, но о занятости означенных кадров по специальности очень даже подумала. А подумав – придумала. На очередной "пикник" в предгорья с отцом снова напросилась, да и Володю с Наташкой вытащить догадалась. Там с помощью Наташки уточнила, как тот дубовый шелкопряд выглядит, да и поговорила с управляющим ближайшей к предгорьям тарквиниевской виллы, предложив тому шекель за пару сотен коконов. Гроши, конечно, но у того ведь рабы хозяйские в полном распоряжении, а сельскохозяйственные работы – не конвейер, то густо, то пусто, и время на поиск и сбор тех коконов найти всегда можно. В общем, тысячи полторы коконов дубового шелкопряда уже, оказывается, дожидались моего возвращения. До хрена? Ну, это смотря с какой колокольни глядеть. Если с точки зрения поиска и сбора, то – да, до хрена. А вот если с точки зрения выделки шёлка, то мизер. Кокон-то у местного дикого шелкопряда маленький, в среднем – с крайнюю фалангу моего мизинца. Сколько там той пряжи с него выйдет? Мунни и Раму это, возможно, и не на один зуб, но мануфактуру таким сырьевым запасом уж точно не загрузить. Так, перекантоваться только в ожидании серьёзного решения вопроса. Впрочем, и на том спасибо – ведь загребался, если честно…

Что ещё обрадовало – на радостях Арунтий и не подумал спрашивать у нас с Хренио о судьбе выданных нам образцов "снадобий", которых выдал нам тогда не так уж и мало – табака, например, где-то с четверть мешка. Естественно, мы "списали" его на дорожную "усушку-утряску" и прочие неизбежные на море случайности, так что теперь, отмечая удачное возвращение, с наслаждением дымили настоящим табаком. И снова я у Юльки оказался сволочью и эгоистом – слишком крепок для баб, привыкших к вываренному светлому, настоящий тёмный табак – ага, сигарный, не сено сигаретное. Переводить драгоценное курево на хрен знает чего мы, само собой, отказались наотрез, а самым виноватым в этом оказался, естественно, я – за отказ "изобретать" слабенькие "жеснкие" сигареты с фильтром. Ну сволочь, ну эгоист – впервой мне, что ли? Зато нам нормального курева больше останется, гы-гы! Жаль, семян нет, вот ведь невезуха! В отместку за наш мужской эгоизм бабы прочитали нам длиннющую и нуднейшую лекцию о вреде курения, а затем, с непостижимой бабьей логикой, в ультимативной форме потребовали от нас приныканную коку. Переглянувшись с Васкесом и переговорив, мы пришли к выводу, что от "чайного" отвара листьев коки они не скокаинятся, а на чистый кокаин им их никто перерабатывать не собирался. А раз так – хрен с ними, говна не жалко. Но отдавая, не поленились прочитать ответную лекцию о вреде наркомании и предупредили, что это – весь запас, больше нет и не будет. И снова, само собой, оказались сволочью и эгоистами – на сей раз оба. Больше всех при этом смеялась Велия, понявшая дословно едва ли больше трети, но прекрасно уловившая суть.

Только пару дней и удалось повалять дурака на правах отдыхающих после "командировки". А потом нас вызвали и объявили повышенную боеготовность, заодно дружески, но весьма настойчиво посоветовав срочно пополнить свои хлебные запасы. Зачем это нужно в городе, владевшем плодороднейшими сельскохозяйственными угодьями, и уже пару лет экспортировавшем лишнее зерно за кордон, представить себе нелегко, но когда такое советует "свой" олигарх – поневоле призадумаешься и примешь во внимание. Естественно, мы доброму совету нанимателя последовали, а поскольку аналогичный совет получили и все остальные наёмники Тарквиниев и отнеслись к нему аналогично, спрос на хлеб вырос заметно. По нашему примеру засуетились коллеги – наёмники других олигархических кланов, да и из самих олигархов кое-кто начал скупать зерно, и уже не в таких масштабах, как мы, простая солдатня. Уже через три дня хлеботорговцы распродали львиную долю своих запасов, а спрос всё нарастал – подключилось простонародье. Цены, само собой, сперва поползли, а затем уж и поскакали вверх. Для простых работяг и мастеровых, зарабатывающих жалкие медяки, хлеб стал слишком дорог. Поначалу они перебивались фуражным ячменным зерном, но повысившийся спрос вскоре взвинтил цены и на него, и тогда началось…

Ввозимое в город зерно даже не доезжало до рынка – его расхватывали по дороге. Но ещё через день его цена превысила цену рыбы, и чернь, у которой таких денег не было, начала попросту грабить обозы. В результате крестьяне-одиночки перестали возить свои продукты, и они тоже стали попадать в руки спекулянтов-перекупщиков, вокруг крупных обозов которых начали разыгрываться нешуточные потасовки.

Но, как и в нашем современном мире, здесь подобный бизнес тоже "крышевался", и на помощь спекулянтам устремились отряды хорошо вооружённых наёмников, быстро навёвшие на улицах порядок. А потом на площади выступил представитель Совета Ста Четырёх, заверивший сограждан, что меры по снабжению города хлебом приняты, и цены скоро вернутся к прежнему уровню.

Красноречие его подействовало или блеск обнажённых мечей стражи, состоящей не из сограждан-ополченцев, а из недолюбливающих, мягко говоря, карфагенян ливийских наёмников, но мародёрство прекратилось. Зато слухи по Карфагену поползли весьма нездоровые – что обозы-то в город поступают исправно, да только на рынке хлеба что-то не очень-то прибавляется, а вот экспорт зерна не только не уменьшается, а даже увеличивается. Цены же на хлеб, хоть и перестали расти, снижаться тоже что-то не спешили. Зато на всех уличных перекрёстках появились ростовщики, ссужающие сограждан в долг под грабительские проценты. Особенно охотно они ссужали бедноту, не имеющую карфагенского гражданства и не защищённую поэтому законами от продажи в рабство за долги…

Народ выкручивался, как мог. Самые лихие принялись гоп-стопничать, но многочисленные патрули ополченцев и наёмников быстро проредили их число и поубавили куража уцелевшим.

Основная же масса хваталась за любую работу, если за неё предлагалась натуральная оплата зерном. За чашу зерна можно было нанять грузчика на разовую переноску тяжестей, за небольшой кувшин – на целый день. Доходило до смешного – домашний раб какого-нибудь богатея, посланный хозяином на рынок за покупками, выпрашивал у него кулёк зерна, за которое нанимал свободных граждан носильщиками – нести свои покупки, а сам важно шествовал налегке, указывая дорогу и покрикивая на них. Да что богатеи! Как-то раз я Укруфа на этом спалил и хорошенько отругал его, едва по шее не надавал – не за зерно, которым успел запастись с избытком, а за разжигание социальной напряжённости. Ведь свободная городская чернь, в отличие от рабов, в том числе и солдатских вроде наших, уже начинала конкретно голодать и настроение приобретала соответствующее.

Шлюх-профессионалок на улицах сильно потеснили вчерашние "порядочные", просящие за свою "любовь" уже не серебром, а хлебом. Пользуясь случаем, наиболее бесшабашная солдатня напропалую "пробовала" всех мало-мальски смазливых из числа тех, к которым всего пару недель назад даже в шутку подкатиться не помышляли. А уж толстосумы и вовсе сорвались с нарезов, закатывая пиры чаще прежнего и демонстрируя тем самым свою "крутость". Могло ли такое кончиться добром?

Обсуждая возникшую ситуёвину с сослуживцами в одной из наших солдатских забегаловок, мы пришли к выводу, что голодный бунт практически неизбежен, и для нас самое лучшее было бы держаться поскромнее, дабы не оказаться втянутыми в предстоящую грызню. Но начальство решило иначе. Нам всем были выданы деньги и усиленные пайки с заданием – сорить ими напоказ, угощать бедных соседей-гражданских, совращать миловидных соседок и беседовать "за жизнь" и с теми, и с другими. "Вредные" слухи при этом опровергать, но не слишком настойчиво и без излишней убеждённости, а в подпитии – соглашаться с ними "под строжайшим секретом". И – держать ухо востро, а оружие – под рукой. Что за игру затеял наш наниматель, мы могли только гадать, но и невооружённым глазом просматривалось, что на предотвращение бунта его указания явно не нацелены. В каком случае я сам на его месте дал бы такие команды? Пожалуй, только в одном – если бы хотел ускорить и усилить назревающую заваруху, но не выпячивая своей явной заинтересованности в ней. И как это понимать? А никак. Арунтий нам платит щедро, а раз так, то, как говорится, его воля – нашими руками. А чтобы при этом "чего не вышло", я прикупил дополнительно оружия и боеприпасов, посоветовав сделать то же самое и всем нашим…

Хотя характер предстоящих событий мы вполне себе представляли и готовились к ним соответствующим образом, полыхнуло, как и нередко в подобных случаях, внезапно. Это потом уже, сопоставив разрозненные слухи, мы вычислили картину, оказавшуюся самой что ни на есть идиотской. Объективные причины есть объективные причины – все они на виду, всем известны, и их последствия в общем и целом вычисляемы и прогнозируемы, но это – макроуровень. А для нас, рядовых участников, собака порылась прежде всего на микроуровне – в субъективных частностях. Где, в какой момент и из-за чего начнётся – вот что важно для нас, чтобы не лопухнуться и сработать оптимально. Рулит же тут вполне субъективный конкретный повод, обусловленный вполне конкретными субъективными обстоятельствами, и с глобальными объективными факторами зачастую даже не очень-то напрямую и связанный. Ну и как тут его спрогнозируешь? Оттого-то и вышло то, что вышло…

Я полностью и безоговорочно согласен с теми, кто критикует классическое античное рабство. Зло в чистейшем виде! Другое дело, что эти гуманисты рассматривают ситуёвину исключительно с колокольни бедного угнетённого раба, а рабовладельцу при этом типа полная лафа. Ага, ха-ха три раза! Ох уж эти рабы! Глаз, да глаз за ними нужен, и один хрен кто-нибудь что-нибудь, да отчебучит! А отвечать кому? Хозяину! Ведь если юридически твой раб – всё равно, что твоя собака, кот или корова, то и спрос за всё, что он натворит, с тебя. А с кого ж ещё-то? Твоя живность набедокурила, ты и в ответе, и никого не гребёт, умышленно твой раб насвинячил или сдуру. Разбираться со своей ходячей и говорящей собственностью – это уже твоя проблема. Кому знать, как не мне? Укруфу я за "буржуазную эксплуатацию" свободных карфагенских граждан мозги вправил. Вскоре пришлось вправлять их и Софонибе, которая вдруг вздумала лопать свежую пшеничную лепёшку, высунувшись в окно на улице – в доме ей для этого, надо полагать, места мало, да ещё и бросать крошки голубям – ага, на глазах у полуголодных горожан! Они, свободные и полноправные, и дрянной ячменный хлеб не каждый день видят, а тут какая-то рабыня пшеничными крошками голубей кормит! Далеко ли, спрашивается, сама умишком от тех голубей ушла? Вздрючил, въехала, хрень пороть завязала, больше хлебом народ на улице не дразнит – яблоками теперь только хрумкает, которые не дефицит, гы-гы! Это уж – хрен с ней, не страшно.

Ладно ещё Софониба, рабыня, но горожанки-то, свободные гражданки Карфагена! Ещё голода-то настоящего нет, трупы на улицах не валяются, а они уже передком за кулёк зерна торгуют. И ладно бы втихаря, так нет же, практически напоказ! Вот нахрена, спрашивается? И стоит ли после этого удивляться тому, что изголодавшимся по женскому телу рабам сносит крышу?

Пока я разбирался со своими бастулонами, учудил Рам. То ли Мунни ему не дала, то ли просто самоутвердиться захотелось, отымев свободную горожанку – в общем, переклинило моему индогреку мозги. Вместо того, чтоб попросить меня проспонсировать ему услуги недорогой профессиональной шлюхи – Укруф вон раз в неделю просит, и хрен я когда ему в этом отказывал – этот дурень, дождавшись, когда я в караул заступлю, втихаря подкатился к симпатичной соседке-финикиянке, которая как раз подкатилась к ситуёвине, когда окромя "большой и чистой любви" продать больше и нечего. Понятно, что начинать своё "падение" она собиралась уж всяко не с раба, да только этот плут ей назвиздел, будто для меня её заказывает. А дурочка и ухи развесила, даже не подумав своей пустой бестолковкой, что при такой наложнице, как Софониба, мне тут платных шлюшек и даром не надо. Ухарь же мой индогреческий ещё и вином её угостил – щедро угостил, до состояния "а, один хрен", так что отымел он её, можно сказать, по добровольному согласию. Потом, протрезвев и осознав, что дала какому-то рабу, финикиянка страшно возмутилась и закатила мне скандал – ага, отдохнул после наряда, называется. Раму я по результатам импровизированного "служебного расследования", конечно, набил морду – не за кулёк зерна и вино, естественно, а за самоуправство и неумение выбирать, кому впендюрить свою елду. А незадачливой дурочке разжевал, что за провинность передо мной раб наказан, а ей нехрен было нажираться с этим прохвостом до невменяемого состояния, потому как пьяная баба – звизде своей не хозяйка. Нажралась, дала по пьяни, без принуждения – пеняй теперь на себя. По причине отсутствия в античном мире феминизма, здесь о таком понятии, как "отзыв своего согласия" и не слыхивали, так что, пристыдив и урезонив эту дурынду, я тем самым инцидент исчерпал. Увы, оказалось, что это был не единственный инцидент такого рода, а некоторые рабы куда дурнее моего Рама, да и хозяева у них… гм… А чему удивляться? Подобное тянется к подобному. Какой хозяин – такая и собака. Спасибо хоть – не в нашем квартале…

Рабу одного наёмника-кельта, тоже не бедствовавшего и зерном запасшегося загодя, тоже захотелось "любви" свободной карфагенской гражданки и тоже "порядочной", а не профессионалки. Как и моему охламону, ему хватило ума нагребать бабу, будто для хозяина её снимает, а вот на вино этот прохиндей то ли пожлобился, то ли мозгов не хватило. В результате разобравшейся в обмане трезвой горожанке оказалось вовсе не "один хрен", а раб, страшно оскорблённый "неожиданным и необъяснимым" отказом, добился своего силой, а в процессе усмирения ещё и в зубы ей звезданул и два зуба выбил. Такое, конечно, остаться без последствий ну никак не могло, а его хозяин, не потрудившись разобраться, погорячился и вступился за своего неправого слугу, чем лишь усугубил конфликт. Слово за слово, удар за удар, первая кровь, первые трупы – вот так и началась эта заваруха.

Город бурлил, но это зрелище давно уже стало привычным, и нам не было до него никакого дела. Мы шли себе мирно и спокойно, никого не трогая – ну, разве только Васькин, охмурявший знакомую красотку, временами давал волю рукам, но та не очень-то и возражала. В общем, возвращались по домам, когда неожиданно докатилось и до нас.

Хренио как раз в этот момент, типа помогая спутнице нести медный кувшин с водой, заодно её и облапил, когда из переулка выкатилась довольно воинственно настроенная толпа городской черни. Вид руки испанца на крутом и соблазнительном бедре порядочной карфагенской девушки почему-то страшно не понравился её куда менее порядочным согражданам, которые почему-то вообразили, будто вправе решать за неё и за нас. В принципе это уже было неприемлемо, но мы не искали ссоры на пустом месте и вполне корректно поинтересовались, в чём проблема. Можно было ещё спокойно поговорить и мирно разойтись, но заведённая толпа принялась вопить что-то о проклятой наёмной солдатне, насилующей честных карфагенских женщин, и кое-кто принялся тыкать пальцами в нас. Явная вздорность и заведомая несправедливость обвинения нас, естественно, возмутила, и мы уже куда менее миролюбивым тоном потребовали либо немедленных доказательств, либо немедленно убраться с нашей дороги подобру-поздорову. В общем, дали черни последний шанс одуматься. Наша ли вина в том, что эти с позволения сказать граждане явно не в ладах с головой? Вместо нормальных внятных объяснений толпа с угрожающим рёвом двинулась на нас, и этого спускать безнаказанным было уже нельзя. Наши мечи с лязгом покинули ножны и без работы не остались…

Проткнув "своего", я ещё и наподдал ему раздвоенным набалдашником рукояти, отчего тот с хряском впечатался зубами в мостовую. Трупу это уже до фонаря, но кого волнует труп? Я вразумлял наблюдающих за этим делом живых – пока ещё живых. Остальные наши тоже от меня в этом смысле не отстали, и урок для черни получился доходчивым. Толпа побежала, и мы продолжили свой путь. Из переулков к нам пробивались поодиночке и мелкими группами другие наёмники, тоже застигнутые заварухой врасплох, так что вскоре у нас сформировалась штурмовая колонна, вполне способная проложить себе дорогу во враждебном окружении. Но нас и не пытались атаковать. Вместо этого нас принялись обстреливать из окон всевозможными увесистыми предметами вроде горшков и кувшинов. Мы ответили камнями, после чего попытались допросить одного из раненых нами, дабы выяснить наконец, что тут за хрень происходит. Но тот так и окочурился, не сказав ничего вразумительного, а обстрел глиняной посудой из окон усилился, вынудив нас построиться в грубое подобие "черепахи" и ретироваться.

Уже в своём квартале мы выяснили, что к чему – и выпали в осадок. Конечно, "хлебный" бунт был так или иначе неизбежен – но чтоб начаться вот так по-идиотски! Ну уроды, млять! Не изнасилуй тот раб того солдата-кельта ту бабу – не было бы вот этих дурацких стычек и этих трупов! А теперь – поздно, теперь – уже началось! Не ожидая ничего хорошего, мы использовали затишье после первых столкновений, чтобы капитально забаррикадироваться. И не зря – попёрли толпы помногочисленнее прежних и уже вооружённые. Кое-где среди них мелькали и полностью экипированные – явно присоединившиеся к бунтующей черни городские ополченцы. Отбивать атаки пришлось всерьёз, и к первоначальным трупам добавилось немало новых. Трудно сказать, чем бы кончилось это дело для нас, останься эта стихия неуправляемой – мы уж и в Мегару к своим за подкреплением послали. Но вскоре с той стороны всё как-то организовалось и упорядочилось. Там тоже разобрались и въехали, что наш квартал не при делах. Даже парламентёров выслали – типа, извините, ошибочка вышла. Ну, у нас особых возражений тоже как-то не нашлось, гы-гы!

Бунт, конечно, вовсе не унялся, а просто принял более осмысленную и организованную форму. Нашлись вожаки, настропалившие толпу на её настоящих врагов – хлебных спекулянтов. Вот уж, кому досталось теперь по первое число! Их выволакивали из лавок и домов и убивали зачастую голыми руками – долго и сосредоточенно, не позавидуешь. Не щадили и их семей – жён, невесток и не слишком малолетних дочерей насиловали прямо на улице, пуская по кругу, и далеко не всякая отделывалась одним только этим. Об имуществе и говорить нечего – всё грабилось подчистую.

Тут-то и обнаружилось, что не всё так просто в реальном мире. Как и в нашем современном, подавляющее большинство спекулянтов были не сами по себе, а под той или иной "крышей". Уцелевшие, бросив всё, кинулись к своим покровителям, после чего из ворот Мегары в Старый город выплеснулись колонны наёмников. Вот тут и началась настоящая заваруха! Всё, что происходило до сих пор, было – так, детской шалостью. Охваченные бунтом кварталы брались штурмом, солдатня вела себя, как в завоёванном городе – с той лишь разницей, что пленных продать в рабство не светило, поэтому их никто и не брал…

К нам подошёл отряд испанцев от Арунтия, и мы уже опасались, что тоже сейчас получим приказ "выступить, подавить и примерно наказать". Основания? Ну, совет запастись зерном ещё до взлёта цен мы ведь от нанимателя получили? Выходит, он знал обо всём заранее? А кто знает о таких вещах заранее кроме тех, кто сам же эти события и организовывает? Но босс в очередной раз доказал, что вовсе не так прост. Полученный нами приказ гласил – оставаться на месте в полной боеготовности и ни во что не вмешиваться без особого распоряжения. Потом подоспело и особое распоряжение – бегущих от расправы горожан через квартал пропускать, следя лишь за тем, чтобы беглецы не хулиганили и не прихватывали по пути того, что им не принадлежит. Вскоре пришлось и исполнять последнее указание начальства, поскольку беглецы повалили целыми косяками – наёмники спекулянтских "крыш" с чернью не церемонились, да и "среднему классу" под их горячую руку попадаться не рекомендовалось. Не везде, правда, им была лафа. Большая часть городского ополчения приняла сторону бунтующих, и на улицах местами разыгрывались целые сражения – иногда даже по всем правилам военной тактики. Наёмники были опытнее, ополченцы – многочисленнее, так что раз на раз не приходился. В целом, конечно, побеждал профессионализм, и можно было спорить лишь о сроках, в которые олигархия восстановит свой полный контроль над Старым городом. По рассказам беглецов выходило, что основные бои идут в районе рыночной площади и продовольственных складов, но организаторы мятежа пытались овладеть и зданием Совета Ста Четырёх, объявив его низложенным и заменённым "представителями народа", под которыми они, надо полагать, понимали самих себя. От здания их отряды наёмниками олигархов отброшены, но накапливают силы для новой атаки. Всё это здорово напоминало известную байку об эпической битве двух противоборствующих армий за стратегически важный объект – избушку лесника на пригорке. Кончилось всё тоже, как и в той байке – в конце концов пришёл лесник и выгнал всех взашей, гы-гы!

Лесник этот, само собой, был не простой лесник, а по совместительству ещё и городской суффет. Звали его Ганнибал Барка, и заявился он в город, естественно, не сам по себе, а со своими ветеранами. Нельзя сказать, чтобы нашкодившие олигархи так уж горели желанием впускать в ворота сердитого суффета с его не менее сердитой солдатнёй. В этом им пришлось помочь небольшому отряду городского ополчения, отбившему у наёмников ворота и открывшему их перед армией Барки. Такого от малообученного ополчения олигархи не ожидали, и совершенно напрасно. А то, что по-финикийски эти "ополченцы" в большинстве своём говорили коряво, запинаясь и то и дело срываясь на какой-то совсем другой, варварский язык – это уже частности, которыми совершенно незачем перегружать официальную версию событий. Не все из проштрафившихся толстосумов прогулялись на кресты или в изгнание, кое-кто отделался лишь лёгким испугом, а нам и нашим иберийским камрадам здесь ещё жить. А нашему щедрому нанимателю – не только жить, но и продолжать дела свои вести. Поэтому – не будем болтать лишнего, как сказано в официальной версии – так оно всё и было. Тем более, что и настоящие ополченцы там тоже присутствовали, обозначая участие. И спасибо им огромное за то, что только обозначали, а не путались у нас под ногами. Официально же – это всё они, а нас там и рядом не было. Вопросы есть? Всем всё понятно? То-то же.

О неизвестной нам подоплёке событий меня просветила потом Криула. Для узкого круга посвящённых предстоящая хлебная спекуляция секретом не являлась. Афера эта производилась регулярно, раз в несколько лет. Наживались хлебные магнаты, конечно, не на черни, лишних денег всё равно не имевшей и страдавшей поэтому просто "до кучи", а на зажиточном "среднем классе", который мог позволить себе хлеб и втридорога – на какое-то время, конечно. Но олигархи и не стремились устроить настоящий голодомор, довольствуясь наживой за пару-тройку недель, за которые вполне успевали хорошенько набить мошну. По графику очередной такой раз давно уже назревал и сдерживался лишь присутствием Ганнибала, с которым не забалуешь. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, что произойдёт, когда суффет отбудет из города на многодневную инспекцию и учебные манёвры полевой армии. Поэтому никаким инициатором спекуляции Арунтий не был, просто был в числе посвящённых. А инициировал он несколько иное – участие в афере никогда не участвовавших в ней ранее Феронидов. Не впрямую, конечно – не так прост наш наниматель. Он просто объявил Феронидам о предстоящем пятикратном повышении цен на поставляемые им заморские "снадобья", которые стало намного труднее добывать. Те же и так драли за них с египтян по максимуму и портить отношения с ними сдиранием уже четвёртой шкуры благоразумно не хотели. Но ещё меньше им хотелось уменьшения своих доходов, а тут как раз простой и очевидный способ компенсировать его себе напрашивался. А поскольку для Феронидов это была именно компенсация предстоящих убытков, а не просто дополнительный навар, действовали нанятые ими спекулянты с особой жадностью, а защищавшие их наёмники – с особым рвением. Поэтому и проштрафились Ферониды даже на фоне основных участников куда заметнее, за что и огребли от вернувшегося в город Ганнибала по первое число. Глава клана и несколько его ближайших приспешников на крестах повисли, самые замаранные из уцелевших спекулянтов компанию им составили, прочие отделались изгнанием с конфискацией.

Кто позаботился о том, чтобы вожаки "народной партии" узнали об активном участии Феронидов в спекуляции, как и о том, чтобы запасшиеся загодя зерном наёмники создали своей разнузданностью побольше поводов для народного недовольства – тайна сие великая есть. Арунтий о ней молчит как рыба об лёд, а Криула то ли не догадывается, то ли старательно имитирует недогадливость. Ну, мы ведь с Васькиным тоже далеко не обо всём вслух говорим, о чём знаем и догадываемся. Не за длинный язык нам деньги платят, а совсем за другое. Думаете, легко деньги зарабатываются? У Володи вон до сих пор фингал под глазом, у Хренио губа рассечена, у меня рёбра до сих пор ноют, а у Серёги вообще копчик отбит и шишка на лбу с детский кулак величиной – эти долбаные греки успели спустить его с лестницы. Да нет, не те греки и не с той лестницы! Сказал же ясно, что не было нас у тех ворот! Другие это были греки, и повздорили мы с ними в совсем другом месте. В соседнем квартале, кажется – не помню уже, из-за чего. Скорее всего – из-за баб, но точно не помню – пьян был. Ферштейн?

Впрочем, наш наниматель – человек не мелочный. Раз уж случилась эта пьяная драка во время заварухи, то и в подробности он вникать не стал, а включил и её в число наших служебных отличий, а полученные в ней "ранения" – в число служебных. Десять статеров каждому как с куста, плюс по статеру премиальных за каждый день заварухи, да и жалованье нам тоже прибавил. Володя с Серёгой теперь по семь шекелей в день получают, Васкес – десять, а я – статер, то бишь пятнадцать. Да и единовременно Арунтий наградил нас с испанцем за ту кипрско-родосско-египетскую "командировку" по-царски. Двести статеров ему, триста – мне. Карфагенских, естественно, не египетских. Такому человеку служить – мы всегда с радостью, гы-гы!

В связи с репрессиями, которыми подверглись некоторые из олигархических семейств Карфагена, в Мегаре появились бесхозные особняки. Увы, даже при теперешних моих достатках, мне всё ещё не по карману и самый простой из них. Ну не тяну я на карфагенского олигарха, хоть ты тресни! Тем не менее, на пиру у себя, устроенном по случаю восстановления в городе порядка и счастливого избавления обитателей дома от опасности – ага, можно подумать, кто-то Мегару штурмовать собирался – босс объявил во всеуслышание, что весьма доволен моей службой и считает меня достойным руки своей дочери. Ещё бы он не считал – после ТАКОГО увеличения своих доходов от заокеанских "снадобий"! Так что этим важным и радостным для меня объявлением он меня не удивил. Удивили другие – те, от кого уж точно не ожидал. Удивила моя ненаглядная, почему-то не выглядевшая радостной, да и мать её отчего-то хмурилась. Что за хрень, спрашивается?

– Ты СЛИШКОМ отличился, Максим! – сказала мне Велия с упрёком в голосе, – Я же просила тебя не лезть из кожи вон!

Просила, было дело – когда прощались перед "командировкой". При этом ни хрена толком не объяснила, и я решил, что шутит. С чувством юмора у неё отродясь никаких проблем не было, шутит частенько, а кто же шутки за чистую монету принимает? Вот и я не принял. А теперь – что же это выходит, не шутила? Но объяснять она мне и в этот раз почему-то ничего не захотела – вот и поди пойми этих баб. Неужели так трудно было сразу всё разжевать на нормальном русском языке? Ну, точнее, в её случае – на иберийском. Ведь не обезьяна же ни разу, примативность ниже плинтуса – ну, для бабы, конечно, дурные эмоции хрен ей когда разум застилали, даже в те самые дни, когда бабе и не такое простительно, и тут вдруг – на тебе! Ну и как её понимать после этого?

Помощь в понимании пришла оттуда, откуда я её уж точно не ждал. Одни сюрпризы, млять! Удачно слиняв с Васькиным в "командировку" и уклонившись таким образом от интриг аферистки Мириам, я благополучно выбросил её из башки. Оказалось – рановато, поторопился я с этим. Давешняя рабыня-ливийка отловила меня в момент, когда никакой занятостью отмазаться не представлялось возможным, и отклонение приглашения выглядело бы верхом бестактности. Ну, стерва, млять! Пришлось идти. Да только повела меня ливийка не к покоям своей хозяйки, а к бассейну между ними и садом, где я и увидал Мириам принимающей водные процедуры. И мне предлагается поверить в то, что это случайное совпадение? Похоже, за такого дурака меня всё-же не держали.

Имитацию смущения и попытку прикрыться эта оторва предприняла чисто символические, после чего рассмеялась и принялась уже открыто демонстрировать мне свои телесные достоинства. Интересно, какого рожна ей на этот раз от меня надо?

Наконец она соизволила вылезти из воды и разлечься на краю бассейна – типа обсохнуть.

– Ты совсем забыл обо мне, Максим! Отец так загрузил тебя службой, что у тебя совсем не остаётся времени? Так не годится, я поговорю с ним об этом, хи-хи!

– Не стоит беспокоиться, досточтимая! Твой отец – щедрый наниматель, и служить ему не в тягость.

– Максим, ты всё время называешь меня "досточтимой" – прямо как какую-то заоблачную госпожу, хи-хи! Отвыкай, ты скоро сам станешь таким же "досточтимым"! У меня имя есть!

– Хорошо… гм… Мириам.

– Вот так-то лучше! Боги не дали тебе знатного происхождения и высокого положения с богатством, но наделили тебя многими другими достоинствами. А мы, Тарквинии, умеем их ценить! Вместе мы с тобой достигнем многого…

– Мы с тобой?

– Ну да! Разве отец не сказал ясно, что считает тебя достойным моей руки?

– Твоей?! – ну ни хрена ж себе заявочки!

– Ах, да, хи-хи-хи-хи-хи! Ты ведь наверняка подумал о своей испанке? Идём в дом, поговорим там, хи-хи-хи-хи-хи!

Она так и пошла голышом, так ничего на себя и не накинув – с понтом забыла, но уж дразнить походкой при этом не забывала. Развалилась в плетёном кресле, похожем на наши современные шезлонги, ноги как бы невзначай раскинула пошире, прикрыв интересное место ручкой, да только периодически "забывалась" и прикрытие убирала – в общем, продемонстрировала "товар лицом", гы-гы! Потом перебралась на кровать, указав на кресло мне:

– Присаживайся, Максим! А я полежу – устала что-то, хи-хи!

Продолжать дразнить меня весьма завлекательными позами её усталость ей совершенно не мешала.

– Этой дикарки, Максим, ты был достоин до своих последних успехов. Теперь же ты достоин большего, гораздо большего. И если ты думаешь, что отец отдаёт меня тебе против моей воли, то ты ошибаешься, хи-хи! Мы, женщины, часто кажемся мужчинам дурочками, но я не настолько глупа, чтобы не понимать, на что ты способен. А с моей помощью ты займёшь у Тарквиниев достойное тебя положение и сможешь ещё больше. И уж МОЕГО мужа никто в клане не обделит ни почестями, ни долей в доходах. Я, правда, уже не первой свежести, да и с ребёнком, но ведь я же и от тебя рожу, и твои потомки тоже будут не чужими для Тарквиниев. Пожалуй, я даже и своё легкомысленное поведение пересмотрю – может быть, хи-хи!

– А Велия?

– Дочь наложницы, почти рабыня! Разве она пара тебе?

– Так уж прямо и рабыня?

– Ну, это я образно говорю – мы же не в Испании, а в Карфагене! Там свои варварские обычаи, здесь – законы цивилизованного мира. А по ним законные дети всегда выше по положению, чем незаконные. За мной, например, отец даст гораздо большее приданое, чем за ней…

– Предполагается, что это уж точно должно меня убедить?

– Только не говори, что совсем уж безразличен к достатку! Не поверю, хи-хи!

– Не безразличен. Был бы безразличен – служил бы себе и дальше рядовым стрелком и не ломал бы голову, стараясь выдвинуться. Но всё-же, Мириам, не суди по себе. Я не всё на свете меряю на деньги… гм…

– И не меняешь любовь на приданое? Ты это хотел сказать? Хи-хи-хи-хи-хи! А кто тебя заставляет? Ставить тебя перед выбором между мной и ей – хи-хи-хи-хи-хи! Вот ещё! Стану я ревновать тебя к твоей дикой испанке! Да я сама уже попросила отца, чтоб отдал её тебе в наложницы! Вместо одной его дочери получишь сразу двух, хи-хи-хи-хи-хи! Разве это не лучше, чем то, о чём ты мечтал?

Всё это сопровождалось настолько дразнящими телодвижениями на ложе, что прямо-таки вколачивалось в мозги кувалдометром. Аборигену, наверное, хватило бы за глаза. Дикие они, зомбоящиком нашим современным не тренированные. Да и искусство бабьей манипуляции мужиками за прошедшие с этих времён до наших два с лишним тысячелетия тоже ведь не стояло на месте. Мы, современные мужики, адаптированы к куда более тонкому и грамотному зомбированию, чем эта примитивная грубятина! Не все, конечно, далеко не все, обезьянье большинство – случай клинический, но хотя бы те, кто умеет думать головой, а не головкой. Я видел соблазнительное женское тело, но видел и спрятавшуюся в нём обезьяну – неглупую, для обезьяны очень даже неглупую, но всё-же обезьяну. С её обезьяньей колокольни она предлагала мне – и пожалуй, всерьёз, без обмана – стоящее дело. Вместо одной гладкой и смазливой самки получить двух, да ещё впридачу и более высокий ранг в стае, да ещё и дополнительную кучу сладких и сытных бананов. Да о чём тут вообще думать нормальному человекообразному примату, когда ТАКАЯ удача подворачивается! Не учла она лишь одной "мелочи", на глаз незаметной и для обезьяньих мозгов невообразимой.

Дело ведь даже не в Велии. Точнее – не персонально в ней. Не встреть я её – один хрен искал бы такую же – не внешне, внутренне. Мы, вырвавшиеся за пределы отряда приматов немногочисленные мутанты, нуждаемся в самках СВОЕГО биологического вида. Волк, конечно, взлезет и на шакалиху, и на овчарку, но всегда предпочтёт им обеим волчицу. Видовой инстинкт диктует выбирать СВОЮ породу, от которой и потомство будет таким же. А ранг, ресурсы – это дело наживное. Не сей секунд – так несколько опосля. В нашем современном мире добрая половина олигархических состояний не от родителей унаследована, а самим их обладателем нажита. Чтоб "всё сам" с нуля – эти наивные байки, конечно, оставим наивным легковерным простофилям. Так в реальном мире не бывает. Есть, конечно, и блат, и связи, и надёжная "крыша", но и мозги с предприимчивостью тоже. Без них – не тот будет результат, совсем не тот, и из обычного рохли, пускай и трижды блатного, никто олигарха делать не будет. С нашим послезнанием, помноженным на практически полное отсутствие зашоренности, этот античный мир – поле непаханое.

Взять хотя бы Кольта – того самого, который "сделал людей равными". Для простоты включим дурака и закроем глаза на то, что не он был настоящим изобретателем шестизарядного "уравнителя шансов", а совсем другой безвестный оружейник, продавший ушлому полковнику своё изобретение за сущие гроши. Хрен с ним, пусть будет Кольт. Ну и что "он" изобрёл, если разобраться непредвзято? Несколько зарядов во вращающемся барабане изобретены задолго до него. И ударно-кремнёвые образцы имелись, и колесцовые, и даже фитильные. С шестнадцатого века существуют прототипы револьверов! С того же шестнадцатого века известны и нарезные стволы. Капсюльное воспламенение заряда – с самого начала девятнадцатого века, тоже как-то без Кольта обошлись. Да и храповой механизм, обеспечивающий поворот барабана при взведении курка, сильно подозреваю, тоже ещё до Кольта был известен, пускай даже и не в оружии. И что тогда, получается, сделал этот великий гений? Да просто кучу чужих изобретений вместе скомпилировал, получив качественный эффект. Надо для этого быть семи пядей во лбу? Да ни разу! Нужна какая-то суперпродвинутая наука? Тот же револьвер, сдаётся мне, как-то и без дифференциального и интегрального исчислений изобретён. Подозреваю, что и без тригонометрии, гы-гы! Для целой кучи изобретений античного уровня науки более, чем достаточно. Да и самих античных изобретений тоже не так уж мало. Просто знать о них нужно, да руки иметь выросшими из того места, да соображалку природную, да мозги незашоренные. Вот незашоренные мозги – не поддающиеся зашориванию – это и есть главная и ценнейшая особенность нашей низкопримативной породы. И чтоб я её на сиюминутные бананы, да на сиюминутный ранг в обезьяньем стаде сменял – ага, щас, ищите дурака! Не говоря уже о том, что о какой жене я уж точно сроду не мечтал – так это о стерве и шлюхе. От такой же примерно, но зато русской и современной Юльки я отбрыкивался уж всяко не ради финикиянки Мириам – какой смысл был бы мне менять шило на мыло? Поведение она своё пересмотрит – кого нагребать хочет! На хрен, на хрен, пусть другие такого рода эксперименты на своей собственной жизни ставят, а мы и на чужих ошибках учиться умеем.

Я все-же не Чингачгук и не Гойко Митич, и кое-что по моей физиономии Мириам таки углядела. Что-то, пожалуй, даже поняла – но со своей, обезьяньей колокольни.

– Ты хоть знаешь хотя бы, кто мы такие? Мы, Тарквинии – царского рода!

– Моё почтение, – проговорил я безо всякого энтузиазма, чем окончательно вывалил её в осадок…

Откровенно говоря, никакой Америки она мне не открыла. Уверенности, конечно, не было, но подозрения имелись давно, и их я тоже учитывал. Всё-таки историей я увлекался и знал несколько больше куцей школьной программы. Тарквиний Гордый – так звали последнего римского царя, изгнанного римской аристократией. И династия – по мнению большинства историков – была этрусского происхождения. А для того, чтобы личное имя какого-то предка стало родовой фамилией, этот предок должен быть как минимум чем-то знаменит. Кроме Тарквиния Гордого известен ещё его дед или прадед – Тарквиний Приск. И всё, больше никаких Тарквиниев наша история не знает. Разумеется, это вовсе не значит, что совсем уж не было никаких других, но вот в истории зафиксироваться они как-то не сподобились. А времена ведь вполне исторические, летописные, и уж крутые-то знаменитости, тем более – монархи, в историю попадают. Не все со славой, не все с почестями, но все так или иначе увековечены. Ну, почти все, если быть точным. А с царским происхождением в этом мире не шутят, тут за такой базар спросят, и строго спросят. Не поощряется тут самозванство.

Ну и что это значит для меня? С одной стороны – лестно, конечно, чего уж тут душой кривить. Да только ведь и с этой колокольни для меня рулит прежде всего биологическое происхождение, а с этим у Велии дело обстоит ничуть не хуже, чем у Мириам. Законная, незаконная – это только с точки зрения официального права на фамилию значение имеет, но бабы, выйдя замуж, фамилию меняют, и их дети носят фамилию отцов. То же самое касается и династических прав, которых не будет ни у детей Велии, ни у детей Мириам. Не будут они уже считаться Тарквиниями. Степень официальной близости к роду – это да, тут какая-то разница есть – в теории. А на практике – каковы шансы "досточтимых" Волния, Арунтия или Фабриция заделаться "великими", то бишь взгромоздить свою задницу на римский или какой иной престол? Если реально, то ноль целых, хрен десятых. Даже просто взгромоздить, не то что удержаться. Соответственно, и на министерский пост в ихнем правительстве рассчитывать не приходится. Родство с ними лестно, почётно, престижно, но и только. А с другой стороны глянуть, с учётом нашего послезнания – такой престиж может запросто и боком выйти. Впереди ведь господство Рима, а римляне нынешние – фанатичные республиканцы. Паранойя у них на этой почве. Даже к своим – Сципиона вон в Испании союзники-иберы царём провозгласили, как прежде карфагенских Баркидов, так тот в ужасе руками и ногами от такой чести отбрыкивался! Не зря ведь Тарквинии не очень-то рады победам Рима в Испании. В принципе-то к этрускам как к народу римляне дышат ровно и никаким дискриминациям их по сравнению с прочими италиками не подвергают, но то – обычных этрусков. Потомкам римских царей попадать к римлянам в лапы я бы всё-же не рекомендовал. Чревато, учитывая римскую антицарскую паранойю. И в этом смысле, чем отдалённее и пустяковее – юридически – родство с Тарквиниями, тем лучше для самосохранения. И незаконная Велия, дав мне меньше сиюминутного престижа, чем законная Мириам, обеспечит зато нашим с ней детям и внукам как куда лучшую породу, так и куда большую безопасность от римской паранойи…

Мириам-то – ладно. Бабы, конечно, страшно не любят, когда их отвергают, особенно такие стервы, но если не просто так, а ради другой, то это они переносят легче. Ну, выскочит демонстративно замуж – так в её случае ещё и не за кого попало, баба она всё-таки эффектная и уж всяко не бесприданница, так что ещё и выбирать будет из числа желающих. Ну, мне ни разу не жалко, гы-гы! Фрау с бричка, как говорится – битюг есть легко, а вот с Арунтием как разговор провести, чтоб не обидеть ненароком? Тут как следует всё обмозговать надо…

Ага, обмозгуешь тут! Другие, оказывается, всё уже за тебя обмозговали – своими простыми как три копейки мозгами! Я ведь чего в нашу солдатскую забегаловку зарулил? Да чтоб просто развеяться, мозги от вбитого в них хлама прочистить. Фоновые шумы в виде галдежа наших иберийских камрадов этому ни разу не помеха, даже помогают отсечь все эти финикийские штучки. Да только, вот ведь незадача, тут все уже в курсах!

– Слушай, Максим, зачем тебе эта финикиянка? – сразу же подсел ко мне один из наших вояк-кельтиберов, – Она же шлюха и стерва, ни один порядочный человек такую не возьмёт! Хорошо ли будет, если ты такую, да ещё и не нашу, возьмёшь в жёны, а гораздо лучшую нашу – в наложницы?

– Какую это "нашу", кельтибер? – вмешался один из моих давних сослуживцев ещё по отряду Тордула, – Она не ваша, а наша, турдетанка, и это наше, турдетанское дело!

– А, какая разница! Турдетаны, кельтиберы, балеарцы, лузитаны – мы что, в Испании? Мы в Карфагене, и здесь мы все – испанцы! Если бы она была кельтиберкой – это было бы лучше, но и турдетанка – тоже годится. Здесь все испанцы – наши. И от тебя, турдетан, странно такие речи слыхать! Она – твоя соплеменница между прочим!

– А он – наш боевой товарищ! Мы с ним возле Кордубы не в одной заварухе побывали, и в деле его не раз видели, а тебя среди нас тогда не было.

– Я и не говорю, что был среди вас. Не среди вас, но тоже был!

– На чьей стороне?

– А, какая разница! С обеих сторон одно и то же дело делали, сами же всё прекрасно понимаете! Думаете, нам легче вашего тогда пришлось? Вам сложнее было, не спорю, тоже всё понимаю, но труднее было – нам! Кто римский строй ломал? Кто под слонами ихними стоял?

– Уж не ты ли? Из тех, кто там под слонами стоял, мало кто уцелел!

– То на поле, там – да, плохо нашим пришлось. Мне повезло, мы тогда в обход города во фланг римлянам ударили, и под слонами только на берегу речки побывали…

– Постой-ка! – прервал я кельтибера, – Что-то мне снаряжение твоё знакомым кажется! Это не ты тогда среди конных больше всех мечом размахивал? Вроде, даже на слона налететь пробовал, но конь заупрямился…

– Было дело! – осклабился тот, – Хороший был конь, одна беда – к слонам не был приучен. А это не ты там с балеарцами на стене стоял, а?

– Ну, было дело, – ухмыльнулся я.

– И хорошее дело! Лихо вы тогда тех слонов обстреляли!

– Каких слонов? Мы вообще-то вас обстреливали. Только далеко ведь было, вы со стены были мелкие какие-то, разве попадёшь? Вот и промазали, бывает!

– Промазали? Гы-гы-гы-гы-гы! Хорошо промазали! Нам бы так научиться, гы-гы-гы-гы-гы!

– Ну, слоны – они ведь большие. Когда далеко, да ещё и торопишься – могли случайно и в них попасть.

– Ага, видел я уже на стрельбище, как ты "случайно" попадаешь! Но – будь по-твоему, случайно – значит, случайно, тебе виднее, гы-гы-гы-гы-гы!

– Именно так всё и было! – подтвердили со смехом наши турдетаны с балеарцами.

– Ну так я ж разве спорю? Но случай у вас получился удачный, и за нами должок! И если по справедливости, так он не только ваш боевой товарищ, но и наш тоже.

– Но наш – больше! – настоял всё-же на своём мой давний сослуживец, – И дело это – его, и как он его решит, так и будет правильно, и что бы он ни решил – мы его в этом поддержим. Надо будет – так и оружием поддержим!

– Ну, не горячись, турдетан! Надо будет – и мы поддержим, не одни только вы! В одном строю теперь стоим и одно дело делаем, и все теперь – свои. Да только ведь вы же сами тут первыми и говорили, пока Максим не подошёл, что нехорошо это…

– Да, нехорошо, и сейчас могу это повторить! Когда нашу турдетанскую девчонку, да ещё и знатного рода, хотят отдать в наложницы как какую-то рабыню – это нехорошо. У нас в Испании – ещё ладно, у нас совсем другие обычаи, а вот тут, в Карфагене – нехорошо. Хоть и не абы кому её отдают, а нашему, Максим ведь – наш, а всё равно не очень это хорошо.

– Стоп, ребята! – мне уже надоела эта дискуссия, никак не помогающая мне найти решение проблемы, – Хватит обсуждать всякую чушь! Никакой наложницей Велия не будет, а будет моей законной женой! Все слыхали? Все поняли? Повторить кому-то персонально надо? А теперь – не мешайте мне думать! Надо ещё Арунтию как-то растолковать, что некоторые новые мысли не всегда бывают лучше некоторых старых. Предложения есть?

Камрады призадумались – ну прям как наши расейские. Одно дело обсуждать и осуждать "маразм и долбогребизм", и совсем другое – придумать и предложить оптимальную альтернативу. Впрочем, античное вино куда слабее нашей русской водки, так что дурацких предложений поступило немного – ну, относительно.

– А давайте всей толпой к досточтимому заявимся и все вместе объясним ему, что он неправ! – предложил самый пьяный, но ему быстро растолковали, что ещё неправее он сам. Подавляющее большинство прекрасно понимало, что не дело это – устраивать явную бузу. Мы ведь наёмные солдаты, и к нанимателю у нас по существу никаких претензий нет – платит щедро и регулярно, заботится, где ещё такого найти? В семье же своей он вправе распоряжаться так, как считает нужным, и это не даёт его наёмникам законного повода для недовольства. Вот если бы он незаслуженно обидел кого из нас…

– О! Тут и думать нечего! – вскричал один из наших турдетан, – Ты, Максим – один из нас, и за тебя мы вступиться имеем полное право! И вступимся так, что мало досточтимому не покажется! Кто у него ещё есть кроме нас, испанцев? Пусть только попробует ущемить тебя хоть в чём-то, если ты настоишь на своём! Дал слово – пусть держит, и этого ты вправе требовать!

– Так ведь в том-то и дело, что слова он мне не давал. Не обещал он мне Велию.

– В Гадесе? Да, в Гадесе – не обещал. Но теперь-то ведь достойным своей дочери тебя признал?

– Признал, но имени не назвал.

– А кого это интересует? В Гадесе у вас тогда речь о Велии шла?

– Естественно! Никакой Мириам там не было, и никто о ней не говорил.

– Ну так и что тебе ещё нужно? Велия – тоже его дочь, и ты вправе считать, что его нынешние слова были о ней. И вправе обидеться, если он с тобой не согласится. А уж следом за тобой обидимся тогда и мы.

– Ну, так резко с досточтимым говорить всё-таки не надо, – поправил другой из наших ветеранов, – Надо почтительно и с полным уважением, но вообще-то – да, напирай на то, что речь у вас раньше о Велии шла, и ты хочешь получить именно её. Тут досточтимому повода гневаться никакого не будет. Жених ведь выбирает невесту, а не наоборот, и тут по обычаю надо или принимать сватовство, или отказывать. Отказать тебе после всего сказанного у Арунтия повода нет, и выглядеть отказ будет очень некрасиво, а чтоб вместо одной предлагать тебе другую – такого обычая нет и никогда не было. Стой на своём, и ему настаивать на подмене будет очень неловко.

Чем больше я размышлял, тем яснее понимал, что именно такой линии и нужно придерживаться. Ну, с некоторыми нюансами, конечно, но в целом – именно такой. Обычай есть обычай, против него и олигарху переть тяжеловато. А чтобы ему легче было "сохранить лицо" – включить дурака, который просто-напросто не в курсах и настаивает на том, о чём говорилось ранее.

И опять обдумать как следует мне не дали – раб-посыльный сообщил о вызове к Арунтию. Что характерно – вызывал наниматель одного только меня. И уже в прихожей до меня донеслись из его апартаментов раскаты грома в исполнении знакомых голосов. Потом оттуда вышли Криула с дочерью, обе страшно недовольные.

– Что случилось? – спросил я Велию.

– Сейчас и сам узнаешь от отца…

Не дав нам пообщаться, наниматель выглянул и поманил меня к себе.

– Присаживайся, Максим. Ох уж эти женщины! Слухи, конечно, разнесутся быстро, и будет лучше, если ты услышишь обо всём от меня. Я недавно объявил, что ты достоин руки моей дочери…

– И я с нетерпением жду, когда ты отдашь мне Велию, досточтимый.

– Гм… Видишь ли, Максим, Велия – не единственная из моих дочерей…

– Велия – единственная, о которой мы говорили с тобой в Гадесе.

– Верно, там мы говорили о ней. Но это было давно, и с тех пор многое изменилось…

– Мои планы – нет.

– Но ведь ты теперь достоин гораздо большего. Я хочу предложить тебе свою ЗАКОННУЮ дочь. Это же гораздо почётнее!

– Понял и оценил, досточтимый! Но что мешает тебе узаконить Велию?

– Гм… Да ничего не мешает. Удочерить её официально недолго и нетрудно. Но пойми, Максим, это ведь будет всё равно не то! Вся Мегара знает, что она была незаконной, и вровень с законными её всё равно никто считать не будет – таков обычай. У меня от второй жены дочь – вообще шмакодявка, но Велия, хоть и старше её годами, по достоинству будет считаться ниже, и брак с ней будет не так престижен. Я же предлагаю тебе НАСТОЯЩУЮ невесту, которая откроет тебе путь в высшие круги карфагенского общества. Подумай об этом! А Велия – она тоже моя дочь, конечно, и люблю я её ничуть не меньше прочих, и я рад тому, что твоё отношение к ней осталось прежним, и за это я тебя только больше уважаю, но – ты достоин большего! Хочешь, отдам тебе Велию в наложницы? Мириам не против, даже сама меня об этом просит. Думаю, что и сама Велия поняла бы всё правильно и согласилась бы, если бы не Криула. Можно подумать, ей самой плохо у меня в наложницах живётся!

– Женщины чувствительны к ОФИЦИАЛЬНОМУ положению, досточтимый!

– Да знаю, не напоминай! Тошно! Недовольством моих испанских солдат мне грозит! Представляешь? МНЕ – недовольством МОИХ солдат! И ещё Ганнибалом меня стращает. МЕНЯ – МОИМ же старым другом детства и боевым товарищем, с которым мы наводили порядок в Испании и били римлян! Жена Ганнибала – тоже испанка, и моя дура – вот уж от кого не ожидал – вообразила, будто через неё сможет вертеть САМИМ Ганнибалом, ха-ха-ха-ха-ха! Напугала, дрожу как осиновый лист! Ладно бы старику какому девчонку отдавал или рохле какому недоделанному! Так ведь тебе же отдать собираюсь, как она и хотела! Ну, не женой, наложницей, но ведь не простой же наложницей, а почётной, как и она сама! Можно подумать, ты её обидишь! Ох уж эти мне женские капризы! Ладно, оставим это. Так как, возьмёшь в жёны Мириам?

– Прости, досточтимый, но мой выбор – Велия! О ней мы говорили с тобой в Гадесе, и её я хочу получить сейчас. Тогда, в Гадесе, ты не был уверен, достоин ли я её. Сейчас ты сам признал, что достоин. В чём препятствие теперь?

– Да никаких препятствий! Но не горячись, подумай как следует. Кто тебя торопит? Сколько понадобится, столько и думай – день, два, три, неделю – не тороплю.

– Боюсь, досточтимый, что моё решение не изменится.

– И чем же тебе Мириам плоха?

– Ну… гм… в общем, – я силился придумать что-нибудь необидное для её отца, и тут меня осенило:

– Помнится, ты ещё в Гадесе рекомендовал мне заняться со временем и этрусским языком. Разве Мириам владеет им?

– Да нет, только финикийским и греческим. Но какая разница? Велия, можно подумать, владеет им в совершенстве! Так, еле-еле, ещё хуже, чем ты сейчас греческим.

– Но всё-таки хоть как-то. Разве это не лучше, чем совсем никак?

– Ха-ха! Ловко извернулся! А теперь – говори НАСТОЯЩУЮ причину!

– Ну… гм… Видишь ли, досточтимый… гм… Из таких, как Велия, хорошие жёны получаются, а вот из таких, как Мириам… гм… в общем…

– Понял, не тужься! – буркнул Арунтий, – Хорошо, получишь Велию! Завтра же её официально удочерю, и на днях состоится ваша помолвка! Доволен? А теперь – уйди с глаз, упрямый дурень!

Я опасался худшего и доброму совету последовал без промедления, так что основная гроза прошла уже без меня. Ретируясь, я услыхал грохот, с которым мой будущий тесть производил энергичную перестановку кое-каких вещей в своих покоях. Не удивлюсь, если некоторым из них данная перестановка пойдёт не на пользу, гы-гы! Впрочем, не там я худшего опасался. Арунтий – всё-таки мужик, и умный мужик, и так уж в открытую беситься не станет, понимает ведь, что не к лицу. Но бабы! Не знаю уж, каким путём донёсся слух до Юльки, но "соли попросить" она прибежала самолично, рабыню-служанку не послала.

– Макс, ты идиот! Ты головой думаешь или тебе нечем думать?! Тебя в детстве родители на пол башкой не роняли?! – при перемывке моих несчастных костей соль оказалась забытой начисто.

– Да нет, вроде – что я, молдаванчик?

– А при чём тут молдаване? – Юлька сама с молдавской примесью, так что инстинктивно насторожилась.

– Ну, у хохлов ведь про молдаван такие же примерно анекдоты, как у нас про чукчей.

– Да ну тебя, задолбал! Я тебе конкретно говорю, а тебе всё смехреночки!

– И чего ты конкретно говоришь?

– Что ты – конкретный идиот! Ты хоть понимаешь своей дурной башкой, от ЧЕГО ты отказался?!

– Ну, прежде всего – от большой головной боли.

– Это точно, у дятла голова не болит! Ты дятел, Макс, самый натуральный дятел! Ведь как сыр бы в масле катался, если бы не был таким клиническим идиотом!

– А так – буду кататься как творог в сметане.

– Как говно в проруби! Ну дурак! Ну идиот! Головной боли ему не хочется – ах, какие мы нежные! Гордость у нас и чувство собственного достоинства! Невместно нам бэушную с довеском брать и рога носить! Осёл ты среднеазиатский! Мог бы в люди выйти, а будешь теперь сидеть на корточках и курить бамбук! Ты сам-то хоть понимаешь, какой ты идиот?! Да нормальные люди зубами и когтями в такое счастье вцепляются, хрен отцепишь, а он нос воротит! Ну почему ты такой пришибленный?!

– Потому что потому! Это моё дело, и я решил его так, как считаю нужным. Я тебе в твоих делах указываю? Вот и ты мне в моих указывать не будешь.

– Твоё дело?! А ты о нас подумал? Сволочь ты, Макс! Сволочь и эгоист!

– А вы-то тут при чём?

– При том, что ты – один из нас! Выбился бы в олигархи – нам бы протекцию составил, и все устроились бы как белые люди! А ты только о себе и думаешь, чурбан дубовый! Нормальной благополучной семьи ему захотелось! Да у кого ты её видел, нормальную и благополучную? Все так живут и не капризничают! Ну идиот!

– Хорошо, сделай умнее и не повтори моих ошибок.

– И каким же это образом?

– Ну, выйди замуж за олигарха, катайся как сыр в масле сама и составь всем протекцию.

– Да я бы с удовольствием, да только кто ж из олигархов замуж меня возьмёт? Им же всем таких же олигархичек подавай, а для "большой и чистой любви" у них наложницы есть! Как и у тебя, кстати, рабовладелец долбаный! И у тебя – возможность была, тебе – предлагали! Ну почему ты такой идиот! Это ж сказать кому, так не поверят!

– Всё сказала?

– Да что тебе говорить! Тебе – хоть кол на башке теши!

– Тогда – уймись. А то сейчас опять раскипятишься и к потолку взовьёшься, а потолки тут каменные. Разобьёшь голову, и что я Серёге скажу?

– Да ну тебя, Макс! Дался тебе Серёга! У него вообще мозгов нет, а у тебя – есть, но у тебя они набекрень! Тебе самому не обидно?

– Юля, уйми эмоции. Ты у нас историчка или нахрена? Вот и давай-ка разберём ситуёвину спокойно и непредвзято в историческом ракурсе.

– Ну, завернул! Сам-то понял, чего сказал? Как ты это себе представляешь?

– А элементарно. Мы где находимся?

– Ну, в Карфагене.

– Который – что?

– Самый крутой мегаполис.

– Который "должен быть разрушен", дурында!

– Так это ж когда будет-то? Через пятьдесят лет! Мы при тутошней медицине ещё и не доживём!

– Ты собираешься помереть тут бездетной? Лично я – нет.

– И я не собираюсь. Ну так и времени же – вагон, сам же говорил.

– Так смотря для чего. С учётом перспективы, наша задача – устроиться комфортно и безопасно, нажить хороший достаток, а затем найти, куда слинять, чтобы и дальше наши потомки оставались в полной безопасности. Опасность откуда исходит?

– От Рима, конечно.

– Ну и объясни теперь мне, дураку, нахрена нам выбиваться в карфагенские олигархи, которые все на виду и все наперечёт? Ты думаешь, хоть какое-то из этих семейств римляне в покое оставят?

– Ну, там же не все такие, как Катон. Если уж на то пошло, так мы ведь знаем заранее, что проблема – в нём. Его что, устранить нельзя? Ты же сам как-то говорил, что это массовое производство современного ширпотреба тут не наладить, а в единичных экземпярах, если наплевать на цену, можно почти всё сделать. Ну и "изобрети" какую-нибудь снайперскую винтовку. Тебе же ей не армию вооружать – на одного зловредного сенатора и одной хватит.

– На одного Катона – да. А он точно один? Его партия радикалов – не в счёт?

– Ну, он же там самый крутой.

– Просто самый знатный из всех, поэтому и бесспорный лидер. Но сенаторов там и кроме него хренова туча, и все они давно уже разобрались меж собой по крутизне и по месту в "обойме". Король умер – да здравствует король. Половину римского сената предлагаешь мне перещёлкать?

– Ну, зачем половину? Нескольких самых непримиримых.

– Юля, они там почти все такие. Многие – участники Канн, а не Канн, так ещё какого-нибудь сражения с тем же исходом. Практически у всех погибшие родственники или близкие друзья. У большинства – разорённые армией Ганнибала виллы. Так это сенаторы и всадники, а ещё ж и крестьяне. А они – основная масса римских избирателей.

– А что крестьяне?

– А то, что их разоряет конкуренция с Северной Африкой. Карфагенский хлеб – дешевле в разы. И не только хлеб, любая сельхозпродукция. Катон, Хренон, Звиздон – какая разница? Римские крестьяне и без них знают, что Карфаген должен быть разрушен.

– Ну, им же это не поможет. Про Гракхов помнишь?

– Это мы знаем, а им сейчас откуда знать? Сейчас их разоряет – ну, будет разорять через какое-то время – Карфаген. И всё, что связано с Карфагеном, будет для римлян как красная тряпка для быка. Карфагенское "высшее общество" – в особенности. Ну и зачем нам лезть в него и мозолить римлянам глаза?

– Поэтому ты предпочитаешь быть подпольным миллионером Корейко?

– Ну, что-то вроде этого. А скорее – эдаким гибридом Корейко с доном Корлеоне. Деньги, влияние, сила – но в тени, не привлекая к себе лишнего внимания.

– А знаешь, Макс, ты не просто сволочь и эгоист. Ты – хитрожопая сволочь и хитрожопый эгоист.

– Так мы ж, чёрные – все хитрожопые, гы-гы!

– Максим, пора! Нам же на виллу ехать!

– Мммммм! Оооо, боги! За что такое наказание! – я попытался снова зарыться башкой в подушку, но эта мучительница, оставив безнадёжные попытки растормошить меня обычным способом, принялась колотить меня кулачками в бочину. Это в какой-то мере помогло – в смысле, глаза-то я продрал, но толку-то с того! По-русски это называется "поднять подняли, а разбудить забыли"! Мысль Велии разбудить меня через сексуальное раздраконивание была вполне здравой – в теории, но на практике…

– Ну от тебя и несёт! Всё с тобой ясно, хи-хи! Софониба, принеси-ка вина для этого страждущего!

– К себе бы принюхалась, – проворчал я для порядка. В итоге опохмелились и полезли отмокать в ванну вдвоём.

Всё это, вместе взятое, привело к тому, что я наконец проснулся, восстановил ориентацию во времени и пространстве, а заодно и сексуальную, гы-гы! А восстановив – осознал, где я, кто я и кто рядом со мной. А именно – классная смуглая брюнетка среднего телосложения, юная, но уже с недавних пор достаточно искушённая и ничего не имеющая против. И вообще, она – моя законная жена, и у нас, между прочим, только-только начался "медовый месяц"! Естественно, наша помывка тут же перетекла в несколько иное занятие, для продолжения которого мы переместились в постель…

– Господин и госпожа! Вы не забыли, что вам ещё ехать на виллу?

– Оооо, боги! За что такое наказание! – простонали мы хором, когда Софониба наконец до нас докричалась, после чего рассмеялись вместе со служанкой.

– Теперь ты выглядишь гораздо лучше, – сообщила мне Велия, – Можно сказать, почти нормально.

– По сравнению с чем?

– По сравнению с утром. Ты был вообще никакой, хи-хи!

– Ну спасибо, просветила! А каким мне ещё быть после ТАКОГО загула?

Загул и в самом деле был грандиозный – как говорится, хорошо погудели. Арунтий – настоящий мужик и дулся недолго. Обломившись с пристройкой в "хорошие руки" своей непутёвой старшей дочки, зла на меня за это держать не стал. Велию узаконил честь по чести, да и Велтура заодно – нечего и ему в подвешенном состоянии болтаться, помолвку нам организовал по высшему разряду, да и со свадьбой мурыжить нас не собирался. Традиционный выкуп за невесту он назначил мне чисто символический – пару хороших быков для жертвоприношения богам. Быки – они ведь большие, выглядят солидно, а цена их для меня была давно уже не разорительной. А уж если учесть, КОГО я "за них" получаю – так и вовсе смехотворной. За красивую невесту даже у тех же афинян трёх, а то и четырёх быков в старину давали, и это за простую, ни разу не дочку олигарха. Чисто ради приличия я хотел добавить, но отец Велии и слушать не пожелал – какой к воронам выкуп после того, как я ему ТАКИЕ дела провернул!

Свадебную церемонию тесть обставил скромненько – ну, по его понятиям. Не было торжественного шествия через всю Мегару – так, относительно небольшой внутриклановый междусобойчик. Только ближайших соседей для приличия пригласили, да для солидности мероприятия. Но народу и своего хватило за глаза. Все обитатели особняка, этруски клана, представители от наёмников, в том числе и вся моя компания, включая и старых испанских сослуживцев – толпа для "скромненького" мероприятия получилась внушительная. Подружки невесты сплясали что-то ритуальное, её подвели ко мне, Арунтий соединил наши руки, жрец зачитал что-то по-этрусски, и на этом, можно сказать, покончили с торжественной частью.

Пир тоже был по олигархическим меркам "скромненький", то бишь не на всю Мегару. До излишеств классических позднереспубликанских и раннеимперских римских пиров здесь пока ещё не докатились, всё было скромнее и функциональнее, но нам за глаза хватило и этого. Никто ведь, собственно, и не ждал соловьиных языков в меду или циррозной печени гусей-алкоголиков, гы-гы!

Но уж обставлено было мероприятие по всем античным канонам. Мне впервые в жизни пришлось есть и пить лёжа, и не могу сказать, чтобы это отличалось каким-то там особым удобством по сравнению с нормальным сидячим насыщением. Скорее, сдаётся мне, обыкновенный заимствованный с Востока выпендрёж. Но – увы, положение обязывало. Рядом точно так же страдала Велия, хоть и имевшая в этом отношении некоторый опыт, но больше привыкшая всё-же к куда более простым испанским посиделкам.

Зато развлекательная программа оказалась на высоте. Сначала, для затравки, нас разогрели музыкантши и танцовщицы из числа домашних рабынь. После них ввалились ряженые с песнями и шутками – в основном на греческом, но Велия мне переводила то, во что я не успевал въехать сам, так что в целом было достаточно весело. Потом выступила приглашённая в качестве тамады греческая гетера, тоже оказавшаяся неистощимой на выдумки. Оказалось, что и античные греки – большие любители пародий, и в этом деле не очень-то отстают от современных русских. Вроде бы, она и классику какую-то читала, но с такой отсебятиной, что все ржали, схватившись за животы. А заготовок такого рода у неё оказалось немало – профессионалка как-никак.

Но и это, как оказалось, было ещё не всё. По её знаку в зал вбежали её девушки-танцовщицы и ТАКОЕ сплясали! Не "Лидо", конечно, и не "Мулен Руж", но шоу они изобразили увлекательнейшее.

На этом закончилась традиционная часть мероприятия, и дальше народ гудел уже в вольном режиме. Кто-то пел, кто-то пил, кто-то плясал, кто-то просто галдел.

Я – наконец-то на совершенно законном основании – облапил то ли ещё невесту, то ли уже жену, и мы увлечённо ворковали по-иберийски, совершенно не заботясь о том, все ли окружающие нас понимают. Впрочем, никому уже ничего понимать и не требовалось. Здорово перебравшая вина Мириам – подозреваю, что перед этим она и конопли втихаря где-то курнула – вздумала было переплюнуть танцовщиц гетеры, но её отец решительно пресёк попытку стриптиза, велев ей идти к себе и хорошенько проспаться.

Недовольно зыркнув, она зацокала металлическими набойками сандалий так, что заглушила даже бубны музыкантш. Но не успел затихнуть цокот её "подков", как на освободившееся место выперлись Юлька с Наташкой.

Перепутав по простоте душевной античное празднество с современным светским раутом, обе пришли в сшитых из привезённого им "дикого" шёлка весьма откровенных платьях с высокими разрезами по подолу, под которые не удосужились пододеть нижних юбок. Голыми ляжками в античном мире сверкают только шлюхи, а эти, хорошо поддатые, ещё и современные дискотечные танцульки изобразили. Потом Юлька, шатаясь на нетвёрдых ногах, пожелала станцевать медленный танец со мной, что было для античного социума и вовсе уже из ряда вон – жених по туземным меркам должен быть с невестой, и это без вариантов. Спасибо, Васькин сообразил, что к чему, и в настойчивой манере заправского мачо потащил её танцевать с ним. Та была уже в том состоянии, когда "один хрен", так что особо и не кочевряжилась. Но в результате поддатые аборигены, заметив, что Юлька танцует не с тем, с кем пришла, да ещё и лапать себя позволяет, степень тяжести её поведения оценили соответственно, и если Наташка, опомнившись, юркнула обратно к Володе, то разухарившаяся Юлька столкнулась с очередью желающих познакомиться с ней поближе, чему ещё и не слишком противилась. В результате из-за неё вспыхнул мордобой, в ходе которого Серёга с помощью ближайших камрадов её отстоял, но и схлопотал при этом нехило. Потом как-то разобрались и угомонились, и мы с Велией наконец-то дождались нашей первой брачной ночи.

Это-то были ещё цветочки. Классический античный пир, если не доводить его до римских извращений – это всё-таки не банальная попойка, а культурное мероприятие. Беда в том, что это мероприятие оказалось не на один день.

Развлекательная программа, правда, предусматривала уже и некоторое разнообразие. После эротического шоу танцовщиц гетеры во внутреннем дворе начались состязания борцов и боксёров. А потом мы и вовсе выпали в осадок – боксёров сменили вооружённые рабы, устроившие натуральные гладиаторские бои! Наши думали, сейчас кровь польётся, уж больно лихо гвоздили друг друга бойцы, но Арунтий пояснил, что у этрусков смертельные поединки устраиваются только на похоронных обрядах, а на радостных празднествах никто крови зря не проливает – ну, разве только если случайно.

Но, хотя дрались и показушно, без смертей и увечий, оружие было вполне железным, хоть и не заточенным, и удары им наносились добротные. Один, изображавший греческого гоплита, войдя в раж, сделал такой колющий выпад, что погнул свою махайру! И это был ещё не самый тяжёлый случай. После него гладиатор, изображающий римского легионера согнул свой "гладиус хиспаненсис" ещё хлеще! Наши иберы, не поняв юмора, выпучили глаза от изумления, но наш наниматель, отсмеявшись, объяснил, что этот меч – из партии полуфабрикатов, купленных в Италии у римских оружейников. Вот такими мечами будут теперь воевать хвалёные римские легионеры! У нас и раньше-то ходили слухи, что римляне только форму испанского меча переняли, а качество железа – каким было у их старых мечей, таким и осталось, но чтоб настолько… Иберы едва не попадали со смеху.

Потом, после небольшого перерыва, заполненного новым выступлением танцовщиц гетеры, Арунтий предложил всем пройти ко двору наших казарм у стены Мегары, где места побольше и есть где развернуться настоящему представлению – это, оказывается, у него было "ненастоящим", гы-гы! Вот там – да, там дали копоти!

На просторе широкого двора сражались одновременно до десятка пар, что позволяло представить небольшое сражение. Были среди бойцов и бабы, изображавшие амазонок из греческих мифов. Но круче всех сражались "испанцы" с "римлянами". Вслед за ряжеными рабами выступили и настоящие вояки, сменив боевое оружие на тупое учебно-тренировочное и продемонстрировав высший класс боевого фехтования. В отличие от той тупой кровавой месиловки, которая впоследствии будет развлекать римскую чернь, это было зрелище для знатоков и ценителей боевого мастерства. Зрители, воспитанные в соответствующем духе, были в восторге.

Увы, после солдатских забав их неизбежным естественным продолжением стала и солдатская пирушка. Откровенно говоря, я бы с удовольствием от неё уклонился, но кто ж меня спрашивал! Попробовал бы я не выпить с нашими камрадами в честь собственной свадьбы! А учитывая их количество, хотя все всё прекрасно понимали и старались меня щадить, суммарная доза в итоге получилась нехилой. Ну и какое здоровье надо иметь, чтоб столько квасить? Геракл я, что ли?

Пожалуй, я бы выдержал – всё-таки продукт натуральный, экологически чистый, не наша современная химия – если бы на этом и закруглились. Но оказалось, что не один только будущий распятый бог христиан любит троицу. И на третий день "банкет" всё ещё продолжался…

Наверное, тут бы я и пал смертью храбрых… тьфу, пьяных, если бы не культурная программа. На сей раз мой тесть развлекал публику экзотическим и действительно опасным зрелищем – ритуальной критской игрой акробатов с быком. Я-то думал, она приказала долго жить вместе с минойским Критом в знаменитый кризис Бронзового века, но оказалось – живучая, как и сами критяне. Библейские филимистяне, один из "народов моря", ставшие вместе с ближневосточными семитами родоначальниками финикийцев и передавшие им свои мореходные навыки – это выходцы как раз с того Крита. И игра эта у южных финикийцев, оказывается, сохранилась, хоть и утратила своё прежнее сугубо религиозное значение, став просто опасным видом спорта для экстремалов. Представляла команду их соплеменница, выряженная под древнюю критскую богиню со змеями. После её речи и ритуального танца настала очередь акробатов и их большого рогатого оппонента.

Молодые ловкие парни и девчата, добрая половина которых была едва ли старше Велии, действуя командой и отвлекая быка друг от друга, по очереди совершали акробатические прыжки через него. И хотя бык был специально выведенной породы, тяжёлой и неуклюжей, да ещё и весьма тупой, пару раз кое-кто из критских смельчаков оказывался буквально на волосок от гибели. Бык ведь – не гладиатор-человек, с которым можно договориться о зрелищном спектакле, он разъярён не на шутку, и если уж боднёт рогами, то всерьёз, насмерть. В оригинальном критском варианте эта обрядовая игра была своего рода жертвоприношением, в котором боги сами выбирали себе жертву – быка или человека. Теперь те времена уже в прошлом, игрового быка никто в жертву не приносит, и команда акробатов имеет возможность играть каждый раз с одним и тем же давно знакомым быком, что, конечно же, здорово снижает риск смертельного исхода. Бык теперь тоже член команды, просто очень своеобразный, с которым нельзя зевать и расслабляться…

После опасного выступления акробатов нас снова развлекали танцовщицы, но это было не вместо, а в дополнение к пиршеству. Народ гудел. Сломленные Бахусом после первого дня оклемались за второй и сменили сломленных после второго, а нам смены не было и не полагалось. В конце концов даже Арунтия сморило, хоть и здоровый бычара, дайте боги каждому. А каково пришлось мне! Ну и каким мне, спрашивается, ещё быть после ТАКОГО загула? Ага, скромненького такого, по меркам некоторых, не будем тыкать пальцем! Вот они, тяготы женатого человека! А ведь ещё только-только жениться успел – что ж дальше-то будет, гы-гы!

А дальше – поездка на "дачу". Видимо, не одни только современные русские начинают бухать на квартире, а продолжают на даче. Наниматель наш и мой тесть с некоторых пор, хоть и ни разу не русский, а толк в этом деле, похоже, понимает. Нет, шутки шутками, а какого всё-таки рожна ему там понадобилось на самом деле? Увы, не только родное отечественное начальство имеет гнусную привычку играть в таинственность и ни хрена не объяснять подчинённым служивым заранее. Включил классического начальника и Арунтий, так что, похоже, цель поездки прояснится только на месте. Что ж, наше дело – повиноваться.

Поехали снова в направлении предгорий, как и в прошлый раз, но теперь уже несколько ближе – не на охоту, чай, и выбираться за пределы населённых мест не требовалось. По дороге выяснилась и причина – в результате репрессий Ганнибала против вдохновителей и организаторов хлебной спекуляции бесхозными оказались не только их мегарские особняки, но и загородные "дачи", и наш босс прикупил по такому случаю недвижимости. Мы продвигались вдоль довольно большой полноводной реки – ага, хороша Сахара! Хотя, это мы её уже на пути к опустыниванию застали – раньше, в так называемый Большой климатический оптимум, она вообще была эдаким райским уголком – не то, что хорошо известная нам современная.

Естественно, местность была хорошо обжита и довольно плотно заселена. Повсюду виднелись виллы землевладельцев – зажиточных карфагенян, а между ними обработанные земли. Берега в нижнем течении реки были изрезаны ирригационными каналами, обеспечивавшими круглогодичное обильное орошение полей, напоминая Египет. Это была основная житница Карфагена, дававшая ему львиную долю его пшеницы. Где-то шла уборка осеннего урожая, где-то он был уже убран, и поля вспахивали под посев весеннего – в Северной Африке снимают два урожая в год.

Выше по течению реки земля была окультурена, конечно, не в такой степени, да и виллы располагались реже – начинались предгорья. Здесь было уже меньше пшеничных полей и больше плантаций и просто рощ. Видно было, что эта территория занята карфагенянами значительно позже низовий и ещё не до конца ими освоена.

Крупных латифундий с сотнями рабов, которые якобы Рим перенял у Карфагена, мы так и не увидели – карфагенские земельные магнаты владели большим числом малых поместий с двумя или тремя десятками рабов каждое, разбросанных там и сям. Хотя встречались, конечно, владения и покрупнее, но и им было далеко до будущих римских. Рабов на пятьдесят, редко когда на сотню – вот, пожалуй, максимальный размер для карфагенского землевладельца.

Как раз к одной из таких крупных "латифундий", оказавшейся купленной нашим нанимателем, мы и подъехали. Обширность относящихся к ней владений, возможно, была и невелика – невооружённым глазом виднелись в отдалении виллы соседей, но дом – нет, целый дворец, хоть и не крупнее мегарского особняка – явно предназначался ну никак не для среднестатистического карфагенского "помещика" – добротная такая олигархическая "дача".

По фасаду перед колоннами портика статуи, на стенах даже снаружи мозаичные изображения, а в купальне можно хоть заплывы на скорость устраивать. Внутренний двор уж всяко не меньше, чем общественный в нашем квартале – ну, может быть, поуже, но подлиннее, и всё это с декоративными насаждениями, со статуями, с фонтанчиками.

В общем, недурную недвижимость хапнул наш босс по случаю. Престижную, иначе не скажешь. По сравнению с ней все окрестные виллы выглядели жалкими халупами.

Хотя, если сравнивать их не с арунтиевским дворцом, а меж собой, то бишь в собственном ценовом классе, то некоторые были очень даже ничего.

– Взгляни вон на ту! – Хренио указал мне на строение с башней в старопуническом стиле, – Почти настоящий испанский кастильо!

– Нравится, Хул? – спросил его Арунтий, хитро прищурившись.

– Не сравнить с твоим владением, досточтимый, но и это тоже достойное!

– Ты бы не отказался от такого, если бы мог его себе позволить? – босс прищурился ещё хитрее.

– О чём тут говорить, досточтимый! Если бы мог – приобрёл бы с огромным удовольствием!

– Ну так получи тогда своё удовольствие бесплатно – дарю! Ха-ха-ха-ха-ха!

Ошеломлённый испанец в самом деле выглядел смешно – особенно, когда все кинулись поздравлять его с переходом в класс помещиков-землевладельцев, по его собственным понятиям – эдаких натуральных идальго и кабальеро, гы-гы! Нет, что ни говори, а такому боссу служить – хрен пожалеешь! Он, оказывается, не одно только "имение" приобрёл, а несколько и теперь изволил жаловать землями своих служивых! Я уже чуял, чем дело пахнет и для меня самого и лихорадочно озирался в поисках такого же примерно "кастильо", как доставшийся только что как с куста Васкесу. Тесть наблюдал за мной с ухмылкой, а Велия даже пару раз прыснула в кулачок. Ага смешно ей, а вопрос ведь нешуточный – о её приданом, между прочим! Увы, такого же "кастильо" с башней вроде средневекового донжона мне в поле зрения что-то не попадалось, а жаль! Ну, Васькин, глаз – алмаз, прямо из-под носа выхватил! Неужто хитрожопее меня оказался? Наконец мои глаза зацепились за простое, но мощное строение, расположенное на холме и обнесённое солидной каменной стеной – ещё не полноценный замок, но уже его достаточно хороший полуфабрикат. Увы, меня ждал облом.

– Ну что у тебя за вкус, Максим? Разве это жильё для приличного человека? – поморщился Арунтий, – Нет, в этой пещере для дикарей ты с моей дочерью жить не будешь! А жить вы будете… гм… вон там!

Я, кажется, уже говорил, как я ненавижу эти помпезные греческие фасады с открытой колоннадой у входа? Ничего, повторение – мать учения! Ненавижу! В Кордубе мы едва не погибли, обороняя как раз такой портик от напавших на нас бандитов, и там я твёрдо решил, что когда буду остепеняться и обзаводиться собственным домом, такой – хрен куплю! И точно – хрен купил бы, если я от чего-то зарёкся, значит – зарёкся. Да только тесть меня не спрашивал, а дарёному коню в зубы не смотрят.

"Дача", которую он преподнёс мне, по размерам была, конечно, куда меньше его собственной, но по стилю тужилась, пытаясь вытянуть на аналогичную греческую помпезность снаружи и на соответствующую комфортабельность внутри. Шик, последний писк карфагенской моды, млять! А в качестве приданого Велии её отец ещё и пару виллочек поменьше и попроще к моему поместью прибавил, отчего оно получилось почти втрое крупнее, чем у Васькина. Ага, эдакое уютное семейное гнёздышко! Моя дражайшая половина пришла в неописуемый восторг, который пришлось изображать и мне. Нет, подарок Арунтия был, конечно же, щедр и великолепен, я ж разве спорю, но всё-же…

– Ты рассуждаешь как воин и хочешь иметь крепость, – понял он меня, – Но от кого ты здесь собрался обороняться? Наш покой охраняет армия Ганнибала! Кто осмелится выступить против неё?

– Так это пока у нас есть Ганнибал…

– А куда он денется, Максим? Ну, не будет на следующий год суффетом, но армия-то тут при чём? Армия – его, и с ней нам не о чем тревожиться!

И что я мог сказать ему на это в ответ? Как с правоверным мусульманином бесполезно спорить о достоинствах арабского скакуна, так и с карфагенским олигархом и однокашником Ганнибала – о могуществе этого великого пунийца. Много ли толку от моего послезнания, если ему противостоит святая непоколебимая вера? Оставалось надеяться лишь на то, что время ещё есть, и я успею подготовиться к предстоящим неприятностям. Ведь предупреждённый – вооружён. Пока же следовало вступать во владение и вникать в состояние дел.

Только теперь я понял, что такое НАСТОЯЩИЙ рабовладелец. Пара-тройка рабов-слуг – это мелочи. Вот добрых полсотни рабов – а именно столько их у меня оказалось с учётом приданого Велии – это да, это уже не детские игры в римских патрициев, гы-гы! Тут всё уже всерьёз – но боги, как же всё запущено!

Юлька как-то раз цитировала нам Катона – того самого, который кроме зоологической ненависти к Карфагену и фанатичной преданности старым римским обычаям оказался ещё и великим римским экономистом. Этот деятель, оказывается, вычислил нормы довольствия для солдат… тьфу, сельскохозяйственных рабов – как по жратве, так и по шмотью и прочему. В период уборки урожая – побольше, посытнее, после уборки, когда работы полегче – урезать паёк, нехрен их баловать. Износит раб тунику – так при выдаче ему новой лохмотья у него забрать, из них ещё лоскутные одеяла шить можно. Состарился раб – продать, пока совсем не одряхлел, и поскорее купить нового. В общем, умеет сенатор все соки из рабов выжать. Или ещё только будет уметь? Хрен его знает, да и без разницы мне, если честно. Важнее то, что великий римский экономист, якобы, от карфагенян эту систему заимствовал. С одной стороны, вроде, правдоподобно, финикийцы ведь за копейку удавятся и уж миндальничать не станут там, где финансовый интерес затронут. Но с другой стороны, тот же Магон – не тот, который брат Ганнибала, а тот, который классик карфагенской агрономии – рекомендовал с рабами обращаться хорошо и даже женить их советовал, чтоб к хозяину крепче прикипали. Ну и кому верить? Оказалось – и тому, и другому. Одни хозяева одним рекомендациям следовали, другие – противоположным. Бывший владелец моей "дачи", сам о том едва ли подозревая, был последователем вражьего учения Катона. Ну, не так, чтоб абсолютно, но в основном, в общих чертах. Мы с моей супружницей прифонарели, как увидели, что тут творится. Прямо как в отечественной "непобедимой и легендарной", только ещё и с поправкой на вполне законное и ничем не замаскированное рабовладение.

Я бы ещё как-то понял логику прежнего хозяина и его управленческого персонала, будь всё это продиктовано каким-то патологическим садизмом – омерзительно, но по-своему логично, понять можно. Но в том-то и дело, что, как я понял из разговора с управляющим, убеждёнными маньяками-садистами тут никто не был. Вместо этого присутствовал маразм в его чистейшем и незамутнённом виде – по принципу "не высовывайся", "будь проще, и люди к тебе потянутся". Ну, не любил прежний хозяин "шибко умных", а любил простоту, и любил её до такой степени, что она давно уже стала хуже воровства. А что она вдобавок оборачивалась ещё и нешуточным издевательством над людьми, и вовсе никого не интересовало. Кто же считает за людей "говорящую скотину"?

Урожай в предгорьях созревает несколько позже, чем в низине, и здесь только начиналась его уборка. Проехавшись вдоль поля, я увидел такую картину маслом, что выпал в осадок. Надсмотрщик в поте лица погонял рабов-жнецов, активно трудясь и лужёной глоткой, и хлыстом, и видно было, что никто не волынит, но производительность просто удручала. Приглядевшись, я въехал – качество античного железа, помноженное на ту самую маразматическую "простоту". Если уж оружие ширпотребовское в этом мире дерьмовое, то что говорить о сельскохозяйственном инструменте? Тупые и ржавые серпы не перетачивались, наверное, с самого момента своего изготовления, и не столько перерезали, сколько перетирали жёсткие стебли спелой пшеницы. А что тут поделаешь? Железо – мягкое, тупится быстро, и если его постоянно перетачивать, так за пару сезонов весь серп и сточишь. Кто ж потерпит такой убыток хозяйству? Вот так мне объяснил это дело надсмотрщик – не иначе как дивясь в душе полной некомпетентности нового хозяина, гы-гы! Самое забавное, что с науглероживанием железа античный мир знаком уже не одно столетие, да и упрочнение металла за счёт нагартовки при холодной ковке – вовсе не тайна за семью печатями. На вилле что, кузницы нет? Есть, конечно, как же без неё-то. А вот кузнеца при ней не оказалось. А зачем он в ней нужен, когда там делать совершенно нечего? Сюрреализм, млять – хоть стой, хоть падай!

Укруфа я оставил в городе на хозяйстве, но, хвала богам, кузнец нашёлся на одной из малых вилл жениного приданого. Не то, чтоб очень уж классный специалист, но дело своё более-менее знающий, и отбить и "оттянуть" давно уже закруглившиеся лезвия серпов вполне способный. Этим я его и озадачил, приказав надсмотрщику после получения доработанных серпов организовать их заточку. Больше сей секунд, не останавливая работ надолго, сделать было ничего нельзя, и для начала я решил удовлетвориться этим. Будем, как говорится, пить глотками.

Мельница – это вообще что-то с чем-то. Мало того, что ручная – раб ходит по кругу, вертя жернов рычагом – так ещё и одноместная, то бишь заведомо несимметричная, и немалая часть усилий раба расходуется на преодоление трения из-за перекоса, а не на полезную работу по помолу зерна. Оно-то конечно, по кандалам видно, что это провинившийся в чём-то "каторжник", но так-то зачем? Тем более, что он один хрен выматывается, и его время от времени приходится подменять другим рабом, судя по отсутствию кандалов, ни в чём не повинным. Ну и смысл тогда в таком наказании? А второй рычаг приспособить, симметричный первому, да вдвоём и вертеть спокойно и размеренно, не перенапрягаясь и не изнашивая жернов – религия, что ли, не позволяет? По уму, так и ишака к помолу приспособить можно, и какой-нибудь хитрой мельницей заморочиться, но это времени требует, и этим позже займёмся, а пока – хотя бы так. Мне результат в виде продукции нужен, а не "чтоб задолбались"!

Земляные работы по ремонту оросительной системы тоже не порадовали – крики, свист и хлёсткие удары плетей с розгами, все в мыле, а толку – чуть. А чему удивляться? Какие серпы – такие же насадки и для мотыг с заступами. Ладно, сегодня кузнец с серпаим занят, орудия землекопов – назавтра.

Я вовсе не противник трудотерапии для лодырей, дурачья и хулиганов, да и вообще, люди должны быть заняты, поскольку безделье расхолаживает. Но тупая и заведомо бессмысленная работа своим очевидным маразмом раздражает и расхолаживает ещё хуже того безделья. Люди должны быть заняты, это да, но – чем-то полезным, и эта полезность должна быть очевидной для них самих. Разом всё менять не будем, сам после армии и завода люто ненавижу картину маслом под названием "наведение порядка новым начальством", когда вместо спокойного и вдумчивого внесения усовершенствований все ставятся на уши и строятся в две шеренги на подоконниках, а маразма не убавляется, а только прибавляется. Нам такого не надо, мы будем медленно и методично, зато по уму.

Вот взять, например, кормёжку рабов. Ячмень – пища дешёвая и питательная, но отчего же не поразнообразить её бобами и зеленью? Один ведь хрен не покупные, а свои, на землях виллы же и выращенные, неужто разорят? Повар с дополнительной готовкой не справится? Верно, один – не справится. Справится с помощницей. Где её взять? Верно, люди все заняты – тупыми серпами жнут, тупыми мотыгами канавы роют и огонь трением на по идиотски организованной мельнице добывают. Прежний хозяин был большим любителем простого сельского отдыха, скрашенного наслаждением от созерцания того, как пляшут языки пламени в очаге, как журчит вода в оросительных арыках и как вгрёбывают другие люди. А ещё он был большим любителем комфорта, и при всеобщей занятости у него целых две рабыни были задействованы в ночную смену – работать опахалами в качестве вентилятора и "Фумитокса". А то жарко и комары досаждают, гы-гы! Замену "Фумитоксу" Велия придумала быстро, приказав к вечеру раскладывать у окон свежие веточки грецкого ореха и пересадить с дальних клумб на ближние какие-то цветы, в которых я ни ухом, ни рылом, но которые по её словам прекрасно отпугивают кровососов. Вентилятор я сей секунд изобразить, конечно, не мог, но на будущее такую задачу себе поставил, а пока решили с супружницей, что хватит нам и одной опахальщицы – пообмахивает нас, пока не заснём, и пущай сама дрыхнет, надо будет – растолкаем. А вторая будет повару помогать и меняться будут через раз. Таким манером и мы без комфорта не останемся, и рабы наши будут питаться поразнообразнее.

Зайдя на склад инвентаря и инструмента и обозрев его содержимое, я молча сел на задницу – управляющий даже забеспокоился, не поплохело ли новому господину. Не поплохело, хотя его заслуги в этом не было. Просто прихренел я от ТАКОГО, млять, разгребайства предшественника. Ведь у него было практически ВСЁ! Ну не урод ли?!

Жатка малая под ишака и жатка большая под вола бросились мне в глаза сразу же. В чём неисправность? А ножи у обеих затупились, видите ли! Да и не любил прежний хозяин, когда рабы бездельничали. Новому господину теперь тоже придётся голову ломать, чем занять жнецов, когда те ОСТРЫМИ серпами сделают свою работу раньше срока – это он, типа, тактично покритиковал мои "необдуманные" нововведения. Но мне было не до доказывания ему очевидной для меня вещи, что лучше поломать голову над работой для людей, чем над тем, где взять лишние человекочасы на всё громадье моих планов. Я разглядывал вполне приличное для античной эпохи ПРОМЫШЛЕННОЕ оборудование.

Я-то думал, что токарный станок с ножным приводом появился только в Средневековье, но оказалось – вот он, уже известен. Даже исправным оказался, как ни странно, просто не использовался "за ненадобностью". Вполне исправным оказалось и точило с настоящим абразивным кругом, тоже никому не нужное – это при рабах, вгрёбывающих тупым инструментом, млять! Но по настоящему меня выбило из колеи водяное колесо – сломанное, правда, но ведь когда-то же наверняка исправное и для чего-то ведь тогда использовавшееся! Ну уроды, млять! Над применением станка и колеса я решил подумать на досуге, когда время будет, а пока предупредил управляющего, что если завтра увижу хоть одного раба с тупым инструментом – он сам присоединится к нему за компанию. Не орал на него, слюной не брызгал, ногами не топал – зачем это? Просто нормально спокойно предупредил. Заодно и насчёт обеих жаток озадачил – не к завтрашнему дню, конечно, я ведь понимаю объективные трудности, но последнее хлебное поле будет убираться либо жатками, либо управляющим с надсмотрщиками под надзором кого-нибудь из рабов. Например вон того кандальника с мельницы, гы-гы! Тёща вон вообще советует сменить управляющего с надсмотрщиками. И хотя я вовсе не сторонник того, чтобы в МОЁМ доме важнейшие вопросы решала тёща, дельный совет я готов выслушать от кого угодно. Хоть от тёщи, хоть даже от самого последнего раба – если он дельный, конечно. Будучи рабом и сам, как и его надсмотрщики, управляющий всё понял правильно…

Тёща, кстати говоря, помимо подыгрывания мне в воспитании управляющего, ещё и здорово помогла Велии принять бразды правления на кухне и в кладовых. Конечно, та справилась бы и сама, но опыт – важное подспорье. Ужин был приготовлен уже под новым руководством. Праздничный, естественно – ведь мы справляли новоселье.

И не зря – к вечеру подъехал проведать нас сам Арунтий. По-простому подъехал – ну, в его понимании – в сопровождении факельного шествия, но в скромненьком таком возке, запряжённом парой мулов. За ужином он долго хохотал, когда бабы "нажаловались" ему на мои нововведения. Посидели хорошо. На вино, впрочем, никто особо не налегал – не выветрились ещё впечатления от "скромненького" свадебного пира. Пожалуй, больше нас гудели рабы, для которых по случаю смены хозяев тоже устроили своего рода пирушку. Потом тесть, которого ждали ещё дела у себя, откланялся, да и Криулу с собой забрал, застолье как-то рассосалось, и мы с Велией завалились в постель даже почти вовремя.

Утром следующего дня, сразу же после завтрака, я продемонстрировал управляющему, что об отданных ранее приказах не забываю, затребовав к осмотру серпы жнецов. Но тот не рискнул проверять меня на вшивость, так что жатвенным инструментом я остался доволен – лезвия отбиты, оттянуты и заточены на совесть. Зато он здорово труханул, когда я пожелал осмотреть инструмент землекопов, который привести в порядок, конечно, не успели, поскольку кузнецу вчера хватило за глаза и серпов. Рвать и метать я не стал, мне ведь результат нужен, а не заикой его сделать, но вчерашнего решения не отменил, послав его лично вместе с землекопами к кузнецу и велев без доведённого до ума инструмента не возвращаться. Чем землекопы будут заниматься, пока их инструмент в порядок приводится? А вот как раз пусть кузнецу в этом и помогут – под его чутким руководством! В общем, наставил его на путь истинный. Вдобавок, мы с Велией ещё и сопровождали их колонну верхом, поскольку решили заодно проведать и малые виллы её приданого. Но там-то, хвала богам, картина была совсем другая.

Раньше-то они были сами по себе, то бишь у каждой был свой собственный владелец, а для мелкого хозяйства бардак непозволителен. На одной – той, где имелся кузнец – была всего дюжина рабов, включая управляющего и надсмотрщика. Там и обращались с ними совсем иначе, – рабы выглядели сытыми и не задроченными, но работали практически без понуканий. Палка у надсмотрщика имелась, но использовал он её в основном в качестве указки, а там, где дело не ладилось, он не только драл глотку, но и подключался к делу сам, и видно было, что работники его не столько боятся, сколько уважают. Сразу видно, что коллектив дружный, сработанный, и обстановка в нём вполне здоровая. Другое дело, что наш приезд они встретили настороженно, не ожидая от состоявшегося помимо их воли "укрупнения" ничего хорошего. Новая метла ведь по новому метёт. Но мы с супружницей, осмотрев хозяйство, переглянулись, покачали головами и без всяких слов поняли друг друга – в том плане, что ничего менять здесь не будем. Вместо этого просто расспросили управляющего, как верховодил прежний хозяин, политику его полностью одобрили и намекнули, что и новая метла будет мести в основном по старому. Ведь "улучшать" тут – только портить, а это в наши планы уж точно не входило. Что тут улучшать-то?

Мельница нормальная симметричная, на два рычага, инструмент у людей в полном порядке, кузнец своё дело знает – видели уже утром и результаты, а на поле мы вместо жнецов с серпами увидели РАБОТАЮЩУЮ малую жатку! В результате ишак вместо мотора, погонщик ишака в качестве "тракториста", собственно жнец, направляющий колосья на ножи и сгребающий сжатые вглубь ковша, да рабыня, относившая сжатые колосья во двор виллы, ни разу не вспотев, выполняли работу доброго десятка дюжих операторов старого доброго серпа. Три человека и один ишак! При этом они успевали и поболтать, и от слепней отмахнуться, и от длинноухого "мотора" проклятых кровососов отогнать там, где тот собственным хвостом не доставал – никто не надорвал пупок и не перетрудился. Мы с Велией снова переглянулись, покачали головами и поняли, что никаких претензий к данному факту не имеем. Какие в сраку претензии, когда люди дают продукцию? Сумели сделать это, не перенапрягаясь – молодцы, честь им за это и хвала!

На второй вилле, самой маленькой, людей был вообще всего десяток. Особых технических наворотов мы там не углядели, но заметили её специализацию – хлеб и овощи с фруктами здесь выращивались в основном лишь для собственных нужд, а товарную отрасль хозяйства составляли стадо скота, сыроварня и пчелиная пасека.

Поэтому, благодаря малому объёму земледельческих работ, этот малочисленный контингент с делом вполне справлялся. Кое-что резануло глаз своим примитивизмом – например, чрезвычайно убогая маленькая кузница, в которой работал урывками сам управляющий, или ручные зернотёрки вместо нормальной мельницы, на которых рабыни периодически, отложив прочие работы, размалывали зерно для выпечки хлеба на ближайшие дни. Но в целом это не сильно сказывалось на хозяйствовании, а быт виллы был налажен неплохо, и здесь мы решили тоже пока ничего не менять. На обеих виллах, кстати, рабы оказались семейными – рабыни были жёнами рабов, что тоже способствовало благополучию общей обстановки. Основное внимание, таким образом, требовалось уделить хозяйству большой виллы, на которой мы и обитали сами.

Сразу после обеда – уже "дома" – управляющий, даже не дожидаясь моего приказа, предъявил мне к осмотру отремонтированный инструмент. Сделано всё было на совесть, а главное – по уму, даже деревянные части, где хреновенькими были, оказались уже заменёнными на новые, хоть я этого и не приказывал. Видно было, что человек въехал в суть моих требований и в совсем уж мелочной опеке не нуждается. Да и так-то подумать непредвзято, разве назначили бы его управляющим, не знай он своего дела? Просто в этом рабовладельческом социуме всё завязано на хозяина-рабовладельца и всецело зависит от его конкретной личности с её конкретными мозговыми тараканами. Каков хозяин – таковы и его собаки, то бишь управляющие и надсмотрщики. Нравился прежнему "сам процесс", от которого он балдел, ощущая себя царём и богом в одной отдельно взятой усадьбе – ему и организовывали "сам процесс". Новому же, то бишь мне в данном случае – не шашечки, а ехать, и ехать желательно не по колдобинам и без лишнего скрипа несмазанных тележных осей. Соответственно, поняв и мгновенно сориентировавшись, управленческая команда переключилась на рациональное достижение результата. Управляющий, правда, бурчал – не адресуясь ко мне явно, дабы это не выглядело как пререкания с господином, а как бы себе под нос, но так, чтобы я всё-же услыхал как бы краем уха – что люди сделают всю работу, и он совершенно не представляет себе, чем их тогда занять, чтоб не бездельничали и не вызывали этим справедливого хозяйского гнева. Но он сразу же унялся, едва я только дал ему понять, что это моя забота, и к нему у меня из-за досрочного окончания работ претензий не будет.

А замыслов у меня было – громадье, и я с нетерпением ждал, когда же люди высвободятся. Дав управляющему озадачить надсмотрщиков послеобеденными работами для вверенного им контингента, я велел ему сопровождать нас в объездке окрестностей. Нам с супружницей захотелось прогуляться, и я решил совместить прогулку с разведкой окружающей местности и оценкой её ресурсов. Управляющий же требовался как для консультаций, так и для его постепенного ознакомления с моими планами. Будет у человека время, помозгует на досуге, глядишь – ещё и сам мне что-нибудь дельное присоветует, до чего я сам хрен бы допетрил. Были уже подобные случаи на заводе – в той, прежней жизни, и как раз ради этого я тогда всегда старался ознакомить своих работяг с предстоящими сложными работами заранее. Добрая половина оригинальных решений для многих заковыристых проблем придумывалась в результате ими самими или нами совместно, и к началу этих работ, к которым прежде не знали, как и подступиться, в основном уже вырисовывался вполне конкретный план действий – вполне понятных и вполне посильных. Эдакий своего рода "мозговой штурм", только рассредоточенный в пространстве и во времени, дабы каждый мог обмозговать свою часть головоломки спокойно и не торопясь. Это, кстати, ещё одна причина, по которой я ненавижу игры начальства в таинственность предстоящего. Продержат, сволочи, в неведении до последнего момента, да огорошат внезапно, когда времени думать и организовывать работу по уму уже нет, потому как результаты "нужны были ещё вчера". Долбогрёбы, мать их за ногу!

Поблизости от обжитого района вилл лес имел полуокультуренный вид – отсутствовал валежник, явно собираемый на топливо, и виднелись местами финиковые пальмы, явно проросшие из сплюнутых людьми финиковых косточек. Но дальше, по мере того, как дорога поднималась в предгорья, пальмы исчезли, уступив место настоящей дикой растительности. Преобладала среди неё, впрочем, кустарниковая, поскольку настоящий лес был в значительной степени сведён при строительстве вилл.

Где-то с километр примерно мы не видели хороших деревьев, годных для строительства, пока не кончилась хорошая мощёная дорога, перешедшая в накатанную телегами грунтовку. Вот там-то и начался уже полноценный лес, практически не тронутый человеком. Вечнозелёные дубы, дикие оливы, а кое-где даже и атласские кедры, которые от вырубки на строительство кораблей спасла удалённость этой местности от моря. Тем не менее, километр от обжитого района – для сильных, но медлительных волов расстояние немалое. А сколько там у нас тех воловьих упряжек? Даже если со всех трёх вилл мобилизовать, то десяток, не больше. А брёвна ведь тяжёлые, и по одному их возить смысла нет, так что никаких мулов с ишаками, только волы…

Отвечая на мои вопросы, управляющий понял строительный характер моих "тайных" замыслов и заметно приободрился, поскольку проблема занятости рабов после окончания полевых работ этим решалась. Более того, сами рабы этим, вроде бы, ещё и довольны будут. Этого я не понял.

– Пока идут тяжёлые работы, их хорошо кормят, господин, – пояснил управляющий, – На лёгких работах рацион урезается, а рабы ведь успели уже привыкнуть есть досыта…

– Объяви им всем, что их рацион урезаться не будет, – распорядился я, – Пусть работают на совесть, и голодными мы их не оставим. Лишний десяток мешков скормленного рабам ячменя не разорит меня.

– Как прикажешь, господин, – судя по его тону, десятком мешков там явно не ограничится, но я махнул рукой, давая понять, что это несущественно. При плодородной земле и двух урожаях в год, да ещё и при поднятой нами производительности труда наши рабы нас уж всяко не объедят. Существенным же мне представлялось совсем другое…

Я ведь чего давеча к хорошо укреплённым виллам приглядывался? Вовсе не такой уж я фанат махрового Средневековья с его рыцарской романтикой. Ну её вообще на хрен, романтику эту, которая только в приключенческих романах с фильмами и существует, а никак не в реальной жизни. Но реальный мир суров, а мы ещё и живём в населённом ливийцами и нумидийцами Тунисе с Алжиром, если по современной карте смотреть. Атлас с предгорьями, эдакий своего рода североафриканский Кавказ, и население его во многом схоже с кавказоидами. Сейчас, пока в окрестностях Ганнибал с армией, они не безобразничают, но сколько там ещё осталось сдерживать их тому Ганнибалу? Точно не помню, но кажется – очень недолго. И хотя основная нумидийская экспансия будет, вроде бы, проходить юго-западнее и юго-восточнее, где земли ещё плодороднее и богаче, наверняка не избежать набегов и тут. Как говорится, богу богово, кесарю кесарево, а слесарю слесарево. Сам Масинисса там будет хулиганить, но кто-то из его подданных и здешним добром не побрезгует. Нумидийцы – народ простой и непривередливый. Замок же рыцарский средневековый чем хорош? Тем, что при малом обороняемом периметре он вместителен. Для надёжной обороны хорошего баронского замка сорока человек достаточно, а вмещает он без особых проблем человек двести. И пока у противника нет мощной осадной артиллерии, а у нумидийцев её нет, хороший средневековый замок для этих дикарей практически неприступен.

Увы, о полноценном замке – типа того, что в старом ещё советском фильме "Чёрная стрела" показан – я мог только мечтать. И не только о нём, но и о куда более простых "недозамках". Это прорва камня и прочих стройматериалов и прорва людей, которых у меня нет и не предвидится. Но даже и будь у меня всё это, в приемлемые сроки хорошего добротного замка с нуля не осилить. Оттого-то и хотелось мне схитрожопить, слегка достроив чей-нибудь прежний задел вроде древних мальтийских мегалитов или сардинских нурагов. Или, на худой конец, чей-то античный полувоенный "недострой". Но с этим меня опередил Васькин и обломил тесть с его "хорошим вкусом".

Получив в результате вместо желаемого фортификационного "недостроя" классическую античную виллу эллинистического стиля, великолепную и весьма комфортабельную, но совершенно не приспособленную к обороне, я захотел хотя бы уж оборонительной стеной её обнести вместо той хлипкой и чисто символической ограды, которую она имела. Если не каменной, так хоть деревянной – вроде тех древнерусских крепостей-острогов, что отражали набеги печенегов, половцев, а потом крымских и ногайских татар с Дикого поля. Нумидийцы – не татары, и то, чего зачастую не могли взять приступом те, тем более не возьмут и эти. Но теперь, после ознакомления с местными ресурсами "деловой" древесины, получалось, что и деревянный острог древнерусского типа мне не светит. Не то, чтоб древесины мало, но очень уж далеко она растёт, подвоза не осилю. Разве только частокол обыкновенный, но что такое частокол даже против нумидийцев? Баловство!

Я едва не упал со смеху, когда узнал в одном из подъехавших к нам трёх всадниках свежеиспечённого "идальго и кабальеро" Хренио.

– Ты здесь затем же, зачем и я? – поинтересовался он.

– Тебе виднее, но скорее всего, – ответил я ему в том же духе.

– Ты прав! Млять! Башня мне досталась хорошая, но слабая стена! Если кто-то нападёт, сам я в башне отсижусь, но имущества жалко! Как вы говорите – лягушка душит?

– Ага, жаба давит, гы-гы! – поправил я его, – Вот и меня тоже задавила, да ещё и похлеще, чем тебя – у меня ведь и твоей башни нет.

– И хрен там?

– Ага, он самый! Отсюда этих брёвен хрен навозишься!

– Млять! – окончательно резюмировал испанец.

Всё это время мой управляющий озадаченно смотрел на нас, и я спохватился, что сам же собирался ввести его в курс проблемы. Кое-как с помощью Велии растолковал ему по-финикийски свои планы и безрадостные соображения по ним.

– Но ведь есть же глина, господин! – напомнил он мне, – Много глины! Все, кто не может позволить себе строиться из камня, строятся из сырцового кирпича. А камнем на известковом растворе можно потом облицевать стену снаружи, и тогда его понадобится немного.

Млять! Ну почему я такой… гм… дурак на букву "м"! Ведь он прав! Если на куда более влажном Кавказе дома из самана стоят и не думают оплывать, а в Средней Азии и целые крепости из него построены века назад и стоят до сих пор, то уж тут-то, в Северной Африке, сами боги велели строить из него!

– А поверху пустить деревянный парапет как в Испании, – добавил Васкес.

Таким образом, проблема фортификации разрешилась сама собой, поскольку существовала только в наших зашоренных современными стереотипами головах. Вот вбил я себе в башку мысль о средневековом замке, а память подсказывает только либо западноевропейский каменный, либо древнерусский деревянный. Ну, точнее, и европейцы начинали с деревянных, а потом уж каменными их заменили, но это уже нюансы. А значительная часть всего остального мира понятия не имела, что можно только так, и строила себе из самана, добываемого прямо из-под ног.

Увидев, что я успокоился и повеселел, Велия обратила моё внимание на изобилие кустарниковых дубов и напомнила, что их листья дубовый шелкопряд тоже трескает с удовольствием. Причём, если нормальные древовидные дубы появлялись в заметном количестве только здесь – если говорить о больших деревьях, а не о молодой поросли, то кустарниковые начинались практически от самой опушки леса. Супружница намекала, конечно, на перспективы сбора коконов прямо отсюда, с кустов, и моё решение оказалось для неё неожиданным.

– Когда люди высвободятся, организуй пересадку вот таких кустов отсюда на все межевые полосы между полями и плантациями виллы, – велел я управляющему, – Но только именно кустарниковых дубов и только отсюда. Ближних к нам не трогать – они и так близко.

– Ты хочешь иметь жёлуди на случай неурожая, господин? – предположил тот.

– Они тоже не помешают. Но прежде всего – свежие листья, и их понадобится много. Если не хватит на ближайших кустах – у нас будут ещё и свои. А дома я расскажу тебе, что ещё нужно будет сделать…

Я задумал шелководческую ферму. Когда Наташка проговорилась, что изучала вопрос о "лесном" шелководстве, я порасспросил её подробнее, и не один раз, так что выудил из неё в конце концов немало полезных сведений. В период, когда этим занимались всерьёз, вплоть до выведения культурных пород дубового шелкопряда – на Украине, в Белоруссии, в Чувашии и Башкирии, а планировали даже в Сибири, то разводили дубового шелкопряда на фермах, аналогичных традиционным, где обычный тутовый выращивался.

Основных резонов тут три. Во-первых, не надо разыскивать коконы на больших площадях леса, да ещё и лезть за ними в труднодоступные места. Во-вторых – самих коконов получается гораздо больше, поскольку на ферме гусеницы защищены от их склёвывания птицами. В-третьих, на ферме гусениц кормят листьями, уже сорванными с дерева, и такой корм для них предпочтительнее. Дело в том, что растительность для борьбы с прожорливыми гусеницами вырабатывает отраву для них, от которой слабые дохнут, а крепкие жрут листья не так активно. В сорванных же листьях этой отравы гораздо меньше, поскольку прекращено её поступление от растения, и гусеницы на таком корме гораздо здоровее, питаются интенсивнее и растут быстрее, сокращая тем самым время до прядения кокона и окукливания. И наконец, на ферме все они на виду в течение всего жизненного цикла, и появляется возможность вести хоть какую-то селекцию.

Хлеб дёшев – ну, кроме тех краткосрочных периодов, когда хлеботорговцы устраивают очередную спекуляцию, а по мере развития сельского хозяйства, которому карфагенские землевладельцы уделяют всё больше и больше внимания, будет дешеветь ещё. И не только хлеб, а вообще всё, что традиционно выращивается на плодородной североафриканской земле. А значит, традиционной сельхозпродукцией здесь не озолотишься. Поэтому я решил развернуть на вилле шелководство, которое в случае успеха окажется многократно доходнее. Дело это трудоёмкое, так что и после постройки оборонительного периметра вокруг виллы безработица моим рабам не грозит…

– За спор с надсмотрщиком – три палки. За спор с управляющим – ещё пять. Итого – восемь палок за недисциплинированность, – приговорил я провинившегося раба. Надсмотрщику, впрочем, подал знак особо не зверствовать. Хотя рассекающие при ударе кожу кнут и плеть я для наказания рабов запретил вообще, для рабов – только палка, но и палкой ведь можно искалечить, а то и вовсе убить, если колотить со всей дури. А мне не нужно смертей и увечий, мне нужна просто трудовая дисциплина. Тем более, что мальчишка, возможно, не так уж и неправ.

После наказания его снова подвели ко мне.

– Тебя плохо кормили? – спросил я его.

– Хорошо, господин, – буркнул тот.

– С тобой плохо обращались до сих пор?

– Под твоей властью – нормально, господин.

– Ты хочешь быть проданным другому хозяину?

– Нет, господин! – парень забеспокоился, гы-гы!

– Тогда впредь, будь так любезен, повинуйся приказам людей, поставленных руководить тобой. Никто из нас не бог, все мы простые смертные, и каждый из нас может ошибаться. Но это не даёт тебе права на неповиновение. Если надсмотрщик неправ – ты всё равно должен выполнить его приказ, а потом уже только пожаловаться на него управляющему. Если неправ и управляющий – есть ещё я. Если неправ и я – на меня тебе жаловаться уже некому, но ты всегда можешь попросить продать тебя. Как знать, вдруг я не откажу?

– Я же сказал, господин, что не хочу этого. У тебя неплохо служится, раньше было гораздо хуже…

– Хорошо, оставим это. А теперь – рассказывай, в чём неправы надсмотрщик и управляющий, – наказал я его сразу, по факту проявленного неповиновения и не вникая в детали, поскольку дисциплина обязательна в любом случае, но теперь по справедливости следовало выслушать и его, – Говори смело, не бойся. Своё наказание ты уже понёс, и я не наказываю за одну и ту же провинность дважды.

– Я сделал свою работу быстрее остальных и хотел отдохнуть, пока они доделывают свою. Разве это не справедливо? А меня заставляли помогать неумелым! Разве я виноват в том, что другие не додумались сделать так, как я?

– А что ты сделал?

– Он сначала обрезал только нижние виноградные гроздья, до которых легко дотягивался рукой, а потом привязал нож к длинной палке с сучком и обрезал верхние прямо с земли! – заложил его надсмотрщик.

– Молодец, хорошо придумал! – одобрил я, – Чтоб завтра так работали все! А он остаток сегодняшнего дня будет отдыхать. Завтра – поставить его на лёгкую работу. Если придумает и сумеет сделать быстрее и её – будет отдыхать после того, как научит этому остальных. И доложить мне, чтобы я знал о его заслугах. И так поступать с каждым, кто придумает, как сделать работу легче и быстрее, если при этом не пострадает качество!

Для уборки урожая я уже особого выигрыша от изобретательности работников не ждал, тут за века и тысячелетия всё давно обсосано – ну, разве только этот парень придумает ещё какую-нибудь кружку с крышкой на палке вроде той, что мой дед применял при сборе яблок, а так – вряд ли. Но впереди работы серьёзные и для людей непривычные, и должный творческий настрой следует выработать у них загодя. С соломой ведь отлично придумали.

Собственно, уборка соломы жаткой, для чего её просто опустили пониже, была моим личным бзиком – мне не понравилась практика её сжигания на корню. Это, можно сказать, облегчённый вариант подсечно-огневого земледелия, когда почва удобряется золой, но при этом из неё выжигается органика. Как раз этот способ хозяйствования, вкупе с перевыпасом скота на одних и тех же пастбищах, и сделал Сахару такой, какой мы её знаем. Но произошло это, конечно, за века, а не за десятилетия или годы. За те полвека, по истечении которых эти земли уж точно не будут принадлежать ни мне, ни моим потомкам – я-то ведь знаю, что тут будет происходить через пятьдесят лет, и дожидаться этого не стану – здешняя земля ещё не опустынится. Это сделают только римляне с их куда более интенсивным землепользованием. Но меня чисто психологически давит жаба. В Киргизии, где я начинал служить срочную, опавшие сухие листья с земли сметали и сжигали. Собственно, так делалось всегда и везде, но ведь Средняя Азия – засушливый регион с тонюсеньким слоем плодородной почвы, и там лишать её органики – экологическое преступление. Сами собственными руками творили пустыню! То же самое будет и здесь в наше время, и мне не хочется прикладывать к этому своих рук. Пусть римляне делают это сами и пеняют потом на себя, а моя совесть будет чиста. Вместо этого срезанную у самой земли солому сожгли на вымощенном камнем дворе, а золу снова разбросали по полям перед их вспашкой. Немножко лишней работы, зато устраняются все минусы от удобрения золой при сохранении всех плюсов. Отставание потом легко наверстали за счёт того, что пахали острыми лемехами, предварительно доработанными кузнецом. Даже вперёд вырвались, что позволило закончить начатое после окончания жатвы пересаживание кустарникового дуба из леса на межевые полосы виллы.

Первый рейс за дубовым кустарником я возглавил сам и прихватил с собой Мунни и пару рабынь с виллы, которых озадачил поиском шелкопряда – гусениц или коконов, что попадётся. Под руководством знавшей своё дело индогречанки помощницы быстро нашли и собрали на дубовых ветках десятка четыре гусениц нужного нам вида.

Этого было для начала достаточно, но Мунни захотелось их ещё кое в чём просветить. Кончилось это довольно неожиданно – отчаянным визгом одной из рабынь. Неожиданно в том плане, что баб я отобрал специально таких, которые насекомых не боялись. На этом-то одна из них и погорела. Когда "наставница" показала им скопление волосатых гусениц походного шелкопряда, эта дурёха вздумала взять одну рукой – ну и, конечно, "обожглась".

– Зато теперь будут знать, каких гусениц брать нельзя, – сообщила Мунни, – Меня и саму так учили.

По такому случаю я обговорил с ней то, о чём уже слыхал от Наташки. Рабыня подтвердила, что коконы походного шелкопряда для работы не годятся, поскольку ядовитые волоски остаются в них – и пряхе мучения, и ткачу, да и шёлк в итоге получается "жгучим", а кому такой нужен? Поэтому им всем на Косе родители с детства показывают походного шелкопряда и демонстрируют его полную непригодность. А то ведь соблазнительно – коконы все вместе, находить и собирать легко. Вот насчёт этой соблазнительности я и подумал, глядя на многочисленное копошащееся скопление. Потом, приглядевшись внимательнее, заметил одну гусеницу с краю, волоски которой были заметно короче, чем у соседних. Указал на неё индогречанке – та сказала, что всё равно длинноваты. Вот если бы были ещё покороче…

Я приказал ей соорудить самодельный пинцет из прутиков и собрать с десяток "короткостриженых". Один ведь хрен с фермой заморачиваюсь, так почему бы не поэкспериментировать заодно с выведением коротковолосой породы и этого "жгучего" шелкопряда? Не выйдет – так и хрен с ним, похерю, а если выйдет, так уход за такой породой и сбор коконов будет всяко удобен и малохлопотен по сравнению с "обычным". Потом, подумав, велел ей взять ещё столько же нормальных длинноволосых. Вспомнил, что наибольшей генетической изменчивостью обладают обычно самцы, и если взять только "мутантов", то велика вероятность, что все они как раз самцами и окажутся. Ну и как их тогда разводить? Добавлением обычных волосатых я обеспечивал практически гарантированное присутствие в отобранной партии хотя бы нескольких самок, а за счёт значительно большего процента коротковолосых в выборке можно было рассчитывать на значительное повышение их процента и в потомстве. В общем, поэкспериментируем…

С окончанием пахоты и сева удалось наконец заняться и фортификацией. За время ожидания, пока высвободятся люди, всё было уже обдумано и обговорено неоднократно. Да и будущий оборонительный периметр давно уже разметили. Начали, естественно, с рытья рва и насыпания извлечённого грунта в основу вала.

Сперва дело спорилось, но затем земля пошла каменистая – всё-таки предгорья Атласа. Зато извлекаемая глина и выворачиваемые камни заложили основу будущего запаса стройматериалов. Из глины параллельно начали готовить и саманные кирпичи.

А из просушенных кирпичей через недельку начали потихоньку и стену выкладывать. Тут дело даже при всём своём громадном объёме было, можно сказать, на мази – управляющий был в курсе моих планов и всю мелочную рутину решал сам, совещаясь со мной лишь по серьёзным вопросам.

А в нашей с Велией спальне уже вовсю шуршал вентилятор. Мне даже целиком его "изобретать" не пришлось. Пропеллер, ремённая передача с бечевой вместо ремня, да ветряк на вертикальной оси, работающий при любом направлении ветра – всё это напрашивалось само собой. Мешал лишь маленький пустячок – полное отсутствие идей, как это сделать из имеющихся материалов имеющимися инструментами.

Не знаю, сколько ещё дней я сушил бы над этим мозги, если бы не нашёлся тот, кто решил проблему чуть ли не играючи. Вышло же это дело так. Ещё в самые первые дни управляющий доложил мне, что прежний хозяин собираался продать старого раба. Прямо по Катону, млять! Не то, чтоб я был таким уж гуманистом-толстовцем, этот мир суров, а с волками жить – сам шерстью обрастёшь, но есть такой принцип – сказав "А", говори и "Б". Если уж я взялся за приведение в порядок морального климата на вилле в общем и целом, то и о подробностях не следует забывать. Ведь молодые рабы смотрят на то, как ты обходишься со старым и понимают, что и с ними в его годы обойдутся так же. Если люди видят хозяйскую заботу, так они и сами работают на совесть. Да и сколько там дали бы за начавшего дряхлеть старика? Озолотят меня эти гроши, что ли? Тем не менее, на физических работах толку от него было уже – почти как с козла молока, и с ним нужно было что-то решать. Поговорив со стариком, я узнал немало интересного.

Собственно, достаточно было уже и того, что старый сицилийский грек Диокл был одним из тех, кто строил эту виллу и знал её всю, как свои пять пальцев. Он же сделал и то водяное колесо, которое я видел ранее, использовавшееся для подачи воды из реки в оросительную систему виллы с помощью цепного насоса, аналогичного используемым в карфагенских многоэтажках. Нашёл он мне и сам насос, после чего мы починили колесо и восстановили механизм, избавившись от необходимости таскать воду амфорами. Но главное – после того как я, заинтересовавшись его технической подкованностью, пожелал узнать об её источнике, то выяснил, что Диокл – бывший раб самого Архимеда! И не домашний слуга, а раб-механик, собственными руками воплощавший в жизнь изобретения великого сиракузца. Строго говоря, он был не личным рабом Архимеда, а предоставленным в его распоряжение государственным, но какая на хрен разница? Когда я разговорил его – оказалось, что передо мной участник спуска на воду громадной "Сиракузии" – той самой, которую я видел в александрийском порту. Не обошлась без его рук и паровая пушка Архимеда – не та здоровенная, конечно, которая впоследствии обстреливала римский флот, а её первый прототип. Он много чего из архимедовских задумок делал собственными руками, этот Диокл. Проданный за какую-то провинность, о подробностях которой старик упорно помалкивал, незадолго до осады римлянами Сиракуз, он попал в Карфаген. Его новый хозяин-финикиец техникой абсолютно не интересовался, а интересовался лишь торговыми барышами, да сельской идиллией отдыха, так что прошлое нового раба его абсолютно не волновало. Строителем, носильщиком, землекопом и пахарем пришлось прозябать бывнему архимедовскому механику, и колесо с насосом – единственное, что ему было милостиво дозволено сделать по специальности. В общем, разобравшись с подноготной грека, я понял, что хрен я его кому продам, и не просите даже – самому пригодится. И, само собой, с этого момента больше он у меня ни на какие тупые работы не попадал, а получал от меня исключительно творческие задания.

Вот он-то и соорудил мне вентилятор из подручных материалов, стоило мне лишь познакомить его с идеей пропеллера, ремённой передачи и ветряка. Сейчас по его образу и подобию ещё пять штук мастерит. Первая половина осени в Северной Африке – практически продолжение лета с его жарой и сухостью, и нам с супружницей так понравилось спать при практически постоянном свежем ветерке, что я вознамерился оснастить аналогичной вентиляцией все помещения виллы, где работают или отдыхают люди. Ага, хрен там! Прослышав о нашей диковинке, тесть заявился заценить и заценил по достоинству. А услыхав, откуда взялся её создатель – пожелал купить у меня Диокла за целый талант серебра. Ну и каково мне было отказывать собственному нанимателю и тестю, который сам же мне эту виллу с этим рабом и подарил? Спасибо, Велия выручила – мигом въехала в ситуёвину, и пока я лихорадочно выдумывал благовидный предлог для необидного отказа, упросила отца не лишать нас нашей ходячей достопримечательности. Хвала богам, отделались малой кровью, пообещав ему три агрегата, так что нам из этих пяти останется только два. Один на кухне поставим, второй в спальном бараке рабов, а там как-нибудь попозже ещё несколько штук сварганим…

– Юля, иди ты на хрен! – раздался со двора голос Серёги, который в этот раз ничего неподходящего не выпил и не съел, так что в "дачную" поездку с нами попал. Увы, вместе с Юлькой, которую оставить в городе на хозяйстве не удалось.

– Чего?! Я тебе пошлю! Я тебе так пошлю! – раздался звук звонкой пощёчины, затем ещё одной – не получалось у Серёги поставить Юльку на место так, как Володя сумел в конце концов свою Наташку.

– Ну, как ты тут поживаешь, рабовладелец-латифундист? – ага, вот уже и очередной ярлык мне сходу наклеила, гы-гы!

– Да вот, наслаждаюсь жизнью плантатора!

– Вижу! Неплохо живётся античным рабовладельцам! – Юлька уселась так, чтобы попасть как раз под воздушную струю вентилятора, – А холодильника тебе твои рабы ещё не изобрели?

– Да может и изобрели бы, но вот беда – Чубайса своего в Карфагене не завелось, а без лизвиздздричества – сама понимаешь.

– А как насчёт льда?

– И где я его тебе надыбаю посреди Африки? На вершине Килиманджаро? Так она – того, далековато отсюда. А по дороге ещё и мухи кусачие, це-це называются. Оно мне надо?

– А всё оттого, что ты не патриот! – вставил Серёга, – Вот были бы мы сейчас в России-матушке, пили бы холодное пивко из погреба-ледника!

– Спасибо, я уж лучше в тёплом Средиземноморье как-нибудь прохладным вином из подвала перебьюсь! Особенно зимой! Пар – он, знаешь ли, костей не ломит.

– Да ты больше слушай этого засранца! – снова перехватила инициативу Юлька, – Сам ничего в жизни не добился, вот и всё ему тут не так!

– Хорош! Запилила уже!

– Запилила?! Ах, какие мы нежные и ранимые! Обижают нас!

– Да иди ты на хрен!

– Заладил, зануда! Слыхал, Макс, куда он меня посылает? Заметь, сам! Может, мне исполнить его желание в буквальном смысле, а? Пойдём, Макс, опробуем твою кровать, хи-хи!

– Юля, ну тебя… гм… ну, ты уже слыхала от Серёги, куда именно.

– А что так?

– А то, что тут рядом моя законная жена сидит, которая по-русски уже не только матерные выражения понимает.

– Хи-хи! Понимаю от пять до десять! – подтвердила Велия.

– Охренеть! – выпала в осадок Юлька, впервые с момента нашего попадания столкнувшаяся с необходимостью фильтровать базар, – Ты, Макс, с дуба не рухнул? Хочешь спать с ней – спи, но нахрена ты её русскому языку учишь?! При ней же скоро и не поговоришь уже ни о чём откровенно!

– Дык, зато я с ней скоро смогу поговорить под настроение и на нормальном человеческом языке.

– Сволочь ты, Макс! Сволочь и эгоист! Только о себе и думаешь!

– Ну, не скажи! Теперь ещё и о семье, и о хозяйстве! Дача вот тоже немалых забот требует, гы-гы!

– Ага, ещё скажи, что сам на огороде горбатишься, рабовладелец хренов! В натуре плантатор!

– Гы-гы-гы-гы-гы! – заржала вся компания, когда в гостиную внесла поднос с вином и закусью рабыня-негритянка, – Млять, в натуре плантатор, гы-гы-гы-гы-гы!

Девчонка аж испугалась, решив, что чего-то сделала не так, и Велия знаком успокоила её. Юмора, конечно, моя супружница не поняла и сама, но, зная уже нас, сообразила, что это какой-то очередной из наших многочисленных приколов.

– А у тебя до хрена ещё негров? – спросил Володя, отсмеявшись.

– Да парочка ещё есть. А так – в основном ливийцы.

– Жаль! Прикольно было бы наблюдать, как негры на плантации вгрёбывают!

– Негры, ливийцы – не один ли хрен? – встрял Серёга, – Животные, гы-гы!

– Ну и шутки у вас! – прикололась Наташка, – Гринписа на вас нет, хи-хи!

– Ага, не придумали ещё! – хохотнул я.

– Слышь, Макс, а это правда, что у тебя тут бывший раб Архимеда есть? – спросила Юлька.

– Ну, не личный – механик его, приданный от казны. Ты как раз его изделием обдуваешься.

– Не, это ни хрена не престижно! – заявил Серёга, – Вот если бы у тебя сам Архимед в рабах оказался – тогда да, было бы круто!

– Да опоздали мы маленько! – поддержал шутку Володя, – Римляне уже прирезать успели, чтоб не путался под ногами со своей долбаной геометрией!

– Даже если бы и был жив – в звизду такого раба! – рассудил я, ради хохмы приняв условия задачи, – Он же ровным счётом ни хрена собственными руками не умел – теоретик в чистом виде! А нахрена мне тут дедукция, мне давай продукцию!

– Святотатцы! – прикололась Юлька, – Самые натуральные варвары!

– Ага, ни разу не греки и ни разу не римляне, гы-гы!

– Дело не в этом, – вмешался Велтур, тоже заехавший ко мне проведать сестру и по нескольким знакомым словечкам – хоть мы и говорили по-русски – понявший суть последнего прикола, – Архимед был великий человек! Один только его закон чего стоит, по которому плавают корабли…

– А до него – что, не плавали? – я с деланым изумлением выпучил глаза.

Наши снова заржали – и не столько от моей подгрёбки, сколько от озадаченного лица моего шурина.

– Ну, плавали, конечно. Но Архимед открыл закон! Вы его хоть знаете?

– Да у нас его любой мальчишка знает! – заявил я ему.

– Ты хочешь сказать – любой из хороших семей?

– Да из всяких, если не совсем дурак.

– Не может быть!

– Ещё как может! Слухай сюды, – и я продекламировал – по-русски, конечно:

– Тело, впёрнутое в воду,

Выпирает на свободу

С силой выпертой воды

Телом, впёрнутым туды!

– Гы-гы-гы-гы-гы! – прикололись наши.

Естественно, при переводе для Велтура на иберийский получилось не так складно, но он убедился, что закон сформулирован по смыслу верно, а значит – тот самый.

– А на вашем языке он, значит, в стихах? Хорошо придумали – так и в самом деле можно научить почти любого. У наших предков тартессиев все законы государства в стихах писались, чтобы их легче запоминать было.

– Ну, мы ж тоже не пальцем деланные.

– А что ты за строительство вокруг виллы затеял?

– Да вот, заборчик обветшал, надо бы подновить.

– Заборчик подновить? Ха-ха-ха-ха-ха! – Велтур, конечно, подъезжая к вилле, успел разглядеть и ров, и вал, и начавшие уже возводиться стены, – Думаешь, ливийцы могут взбунтоваться?

– Ну, и эти тоже. Особенно, если нумидийцы нагрянут.

– Не осмелятся! Пока у нас есть армия Ганнибала…

– Вот именно – пока есть…

– Ты думаешь…

– Рим!

Больше Велтуру ничего разжёвывать не понадобилось. С мозгами, эрудицией и соображалкой у парня полный порядок. Призадумался, прикинул хрен к носу, въехал и озадачился:

– Когда?

– Бог или провидец я тебе, что ли? Может – через полгода, может – через год, может – через несколько лет, – на самом деле я знал только о самом факте предстоящих вскоре нумидийских набегов, но понятия не имел о конкретных датах и местах, – Но вряд ли больше. Рим воспользуется первым же поводом для расправы с Ганнибалом, а без него долго ли просуществует его армия?

– И ты спешишь, чтобы успеть наверняка?

– Естественно! Тем, кто не успеет – не позавидуешь…

– Ну, если сюда придёт войско самого Масиниссы, твои стены не очень-то помогут тебе.

– Да, в этом случае надо сразу же бежать в Карфаген. Но я надеюсь, что сам Масинисса не позарится на эти земли – южнее и юго-восточнее есть земли побогаче. Я опасаюсь самостоятельных банд нумидийских родов. Помнишь, что недавно творилось в Испании?

– Ясно. Да, от таких банд можно отбиться и отсидеться за твоим "заборчиком". Надо бы и мне поговорить с отцом…

– Обязательно поговори. Его вилла побогаче, и на неё разбойники позарятся скорее, чем на мою.

Поболтали, как водится, о политике, о жизни, о хозяйственных делах. Кое-как, сам то и дело консультируясь с Наташкой, растолковал Велтуру суть своей задумки с шелководческой фермой, строительство которой он заметил во дворе. Она ведь незамысловата, если разобраться. Дикие гусеницы шелкопряда ползают и жрут листья везде, где им только заблагорассудится. Тех, что на виду, склёвывают птицы, и остаются только те, которые забираются в места малозаметные и труднодоступные, где и коконы свои вьют. И как их прикажете там разыскивать и собирать в приемлемые сроки? Ведь для нормального производства этих коконов нужны не десятки и не сотни, а многие тысячи. Ну и стоит ли удивляться тому, что у косских шелкоткачей постоянный сырьевой голод? Меня такая ситуёвина не устраивала категорически, а организовывать скупку коконов по всей стране – и громоздко, и "ноу-хау" слишком быстро распространится среди потенциальных конкурентов. Оно мне надо, спрашивается? Поэтому реальной альтернативы разведению дубового шелкопряда в неволе я не видел, и загородная вилла – как раз наиболее подходящее для этого место.

В отличие от тутового шелкопряда, кокон дубового толком не разматывается, и его один хрен придётся расчёсывать и прясть. Так что замаривать куколок в коконах, как это делается с тутовым шелкопрядом, нет ни малейшего смысла – ну, разве только в дефектных коконах, дабы не допускать размножения неполноценной породы, и от собранных Мунни и её помощницами нескольких десятков гусениц можно достаточно скоро получить весьма многочисленное поголовье. Мы ведь в субтропиках, а предгорья Атласа и летом не слишком засушливы, то есть сезонность выражена не так ярко, как в Европе и во внутренних районах Сахары. В результате местному шелкопряду никакая религия не запрещает размножаться круглогодично, давая в год столько поколений, сколько успеет. Со слов Наташки картина получалась вот какой. Вылупившиеся из коконов взрослые бабочки спариваются в первый же день, а на второй уже самки откладывают яйца – в среднем около двух сотен каждая. Примерно через десять дней из яиц вылупляются гусеницы. Их рост и развитие через несколько линек происходит в тёплых странах при наилучших условиях примерно за тридцать дней. Затем до пяти суток идёт завивка кокона и окукливание примерно в течение трёх дней. И ещё примерно десять дней уходит на превращение куколки во взрослую бабочку до её выхода из кокона. Таким образом, полный цикл смены поколений у шелкопряда в оптимальных условиях составляет дней шестьдесят или два полных месяца. Получается, что теоретически – до шести поколений в год. Учитывая, что и вид не тот – данные Наташки относились к китайскому дубовому шелкопряду, а не к местному североафриканскому, и с оптимальными условиями у нас неизбежны ошибки, где-то поколения на четыре, наверное, рассчитывать можно. Здесь, в тёплых субтропиках – можно. У нас ведь, на горячо любимой родине, прежнее лесное шелководство отчего было похерено? Из-за зимы нашей проклятущей, ограничивающей разведение дубового шелкопряда двумя поколениями в год – в два или даже в три раза проигрыш такому же конкуренту из тёплых тропических стран, что в условиях глобализации для любого производства губительно. Грёбаный российский "налог на климат", млять! Но тут – не Россия, тут – субтропический Тунис, ещё лесистый и не обезвоженный, а глобализации как таковой практически нет. Индийский "дикий" шёлк дорог из-за спекулятивных наценок египетских Птолемеев, а косский – из-за перманентного дефицита сырья. В таких условиях, да не урвать хорошей прибыли – это ж ещё суметь надо, гы-гы! Вот, собственно, и весь нехитрый "бизнес-план".

В последующие дни закончили по всему периметру ров с валом, а местами – и выложили из саманных кирпичей будущую стену. С известью для связующего раствора каменной облицовки я решил не заморачиваться, а тупо купить её близ Карфагена. Влетело, конечно, в копеечку, зато сразу же приступили к облицовке вывороченным ранее из земли камнем, которого в предгорьях достаточно. А в лесу уже начали заготовку древесины и её подготовку к перевозке. Я спешил успеть к зимним дождям.

Рабов, естественно, продолжали кормить досыта, так что основная масса была довольна и работала на совесть. Хотя нашлись, конечно, и нерадивые работнички. Пятерых ливийцев, не внявших разъяснительной беседе, я велел управляющему продать, а вместо них купил в Карфагене у римского работорговца трёх македонян и двух фракийцев. При всей своей относительной дешевизне – римляне распродавали остатки военнопленных после победоносной войны с Филиппом – обошлись они мне втрое дороже ливийцев, зато были здесь чужеземцами, которым некуда и не к кому бежать. И у ливийцев, и у нумидийцев их ожидало бы гораздо худшее рабство, чем у меня. Вдобавок – бывшие вояки, которым при хорошем с ними обращении вполне можно при необходимости и оружие в руки дать. И остальные призадумались, да так, что дурившие ранее взялись за ум. Особенно, когда к законченным участкам стены с её внутренней стороны я приказал разметить площадки для будущих пристроек, которые станут жилищами для семейных рабов. Рабы намёк поняли, и погонять их больше практически не приходилось. Из трёх надсмотрщиков двое даже палки свои брать с собой перестали – в случае чего за глаза хватало и окрика. И отношения между надсмотрщиками и работниками стали заметно лучше – из хозяйских цепных псов надзиратели всё больше и больше превращались в бригадиров, а общая обстановка всё больше напоминала ту, что имелась на двух маленьких виллах приданого Велии и очень нам с ней там понравилась.

Освобождённый от тупых работ типа "бери больше, кидай дальше", старик Диокл воспрял духом, вспомнил молодость и развил бурную творческую деятельность. К месту строительства как раз начали прибывать с лесоповала первые брёвна, и сицилиец, осмотрев их и прикинув предстоящие мучения по их разделке на брус и доски, вдруг "изобрёл" лесопилку. Немудрёную, вроде той, что в имперские времена будут применять римские легионеры при перестройке временного военного лагеря в постоянный, но по сравнению с обычной ручной распиловкой – небо и земля. Для воплощения в жизнь его идеи мне пришлось раскошелиться на приобретение хороших пил – причём, Диокл настаивал на дорогих импортных, из твёрдой лаконской стали, которые меньше тупятся. Я крякнул, но крыть было нечем – сам ведь в конце концов начал эту борьбу за качество инструмента, гы-гы! Зато теперь пара-тройка человек должна была справиться с заготовкой пиломатериалов для парапета и прочих надобностей, что прекрасно вписывалось в мою политику модернизации трудового процесса по последнему слову античной техники. В отличие от древесины привычных нам хвойных пород, в том числе и сибирской кедровой сосны, древесина настоящих кедров вроде ливанского или местного атласского, который как раз в основном и заготавливался – твёрдая и тяжёлая, ближе к нашей лиственнице. Пилить такую врукопашную – по-русски пишется однозначно с мягким знаком. А нам не надо с мягким, нам надо полегче, да побыстрее.

Пару раз подъезжал Арунтий, с которым успел уже поговорить Велтур, смотрел на мои фортификационные работы, качал головой, но молчал как рыба об лёд. А посмотреть уже было на что. Пусть и не карфагенские стены, не гадесские, даже не кордубские, хотя к ним ближе всего, но и далеко уже не прежняя чисто символическая ограда. А за досчатым кедровым парапетом уже виднелась решётчатая, но прочная конструкция сторожевой вышки – первой из нескольких, задуманных мной вместо недоступных по причине запредельной для меня трудоёмкости настоящих крепостных башен. Идея была моя, но её конструктивное исполнение тоже продумывал Диокл. Я-то поначалу замышлял сторожевые башни римского типа, но когда прикинул хрен к носу, во что это выливается – выпал в осадок. Потом вспомнил решётчатые сторожевые вышки родных отечественных погранвойск, на одной из которых и сам частенько службу тащил – не слишком-то добросовестно, откровенно говоря, но не о том речь. То, что можно сварить из стального уголка – можно сколотить и из деревянного бруса. Если, конечно, конструкцию вспомнить. Вот с этим у меня возникли немалые затруднения, и я даже не представлял, как к этому делу подступиться. А оказалось – и не надо ничего представлять, надо только поставить соответствующую задачу бывшему механику Архимеда.

В помощь ему я выделил того пацана, что придумал рационализацию при уборке винограда. Он вскоре снова отличился, изобретя таки простенький, но эффективный съёмник для древесных плодов, и теперь с их сбором вполне справлялись бабы, высвободив мне мужиков для строительства. Не имея ни малейшего образования, парень отличался отменной соображалкой, и я решил, что обладатель таких мозгов должен ими в первую очередь и работать. Рук же у меня и без него хватает, а мало будет – ещё куплю.

Они же мне, уже вдвоём, и первую секцию шелководческой фермы соорудили. Наташка растолковала мне устройство выкормочной "этажерки" по-русски, я кое-как разжевал им по-финикийски, и они прекрасно справились с задачей. Собранные Мунни гусеницы шелкопряда деловито хрустели свежими дубовыми листьями, растя день ото дня буквально на глазах. Потом Наташка рассказала о правилах ухода за китайским дубовым шелкопрядом, действовавших в период его разведения у нас, и мы с ней составили инструкцию "для особо тупых" – на русском, естественно, языке. Вроде бы, должна в общем и целом подойти и для этого местного. Проверив и подредактировав, я затем с грехом пополам перевёл её на иберийский – Велия писала под мою диктовку. После этого уже она сама занялась её переводом на финикийский, задавая нам с Наташкой время от времени уточняющие вопросы. Эдаким многоступенчатым манером мы наконец породили наставление по шелководству для управляющего и тех рабынь, которых Мунни отобрала для работы с гусеницами. Обозревая "дачу" перед отъездом в город, я аж сам прихренел, сколько всего переделано за эти дни…

– Ты уверен в том, что говоришь? – видно по Арунтию, что не нравятся ему мои выкладки, хоть и слушает он их терпеливо, не давя авторитетом.

– Почти, досточтимый. Полностью тут ни в чём быть уверенным нельзя, – не признаваться же мне ему в моём попаданческом послезнании, – Но я обдумываю ситуацию и не вижу других вариантов хода событий.

– Но ведь Народное собрание – за Ганнибала!

– В принципе – да. Но не за превращение его временной власти в постоянную. Кому нужен тиран?

– Ну, так уж прямо и тиран?

– Ты же сам прекрасно знаешь, досточтимый, что есть кому представить дело именно так.

– Совет Ста Четырёх? Ерунда, он уже не тот, что был раньше!

– Это сам Совет. А те люди, что сидели в нём прежде? Разве они лишились личных связей? Разве они лишились своего богатства? Разве они лишились своего влияния на тех, кто зарабатывает на жизнь с их помощью?

– Ну, кое-кто и лишился.

– Не все, досточтимый, очень немногие. Большинство осталось при своём, и сделать с ними ничего нельзя. А пострадавшие – их родственники и друзья, а главное – нет уверенности в том, что позже Ганнибал не возьмётся и за них самих. Суффетом до конца года они Ганнибала ещё потерпят, но бессменным диктатором, а то и царём – однозначно нет. Для них он – тиран.

– После смерти Ганнона они разобщены и не представляют такой единой силы, как прежде. Гасдрубал Козлёнок – лишь бледная тень Ганнона.

– Но за ними Рим.

– А Риму нужен Ганнибал, чтобы не разворовывались таможенные сборы, с которых Карфаген платит контрибуцию по мирному договору.

– Был нужен, досточтимый. Теперь он это дело наладил, и с его поддержанием могут справиться другие, а сам он для Рима – как красная тряпка для быка.

– Брось, Максим! Ты ведь не заседаешь в Совете и в дом Ганнибала не вхож. Поэтому ты не знаешь ВСЕГО. Дело гораздо сложнее, и у Ганнибала тоже есть поддержка в Риме. Ганнибал, едва избравшись суффетом, сразу же вступил в переписку с самим Сципионом.

– Я слыхал краем уха, что Сципион расположен к нему, – на самом деле читал ещё в нашем современном мире, но не признаваться же в этом, – Но настолько ли? И все ли в Риме так великодушны, как Сципион?

– Дело не в расположении и не в великодушии. Это – политика, Максим. Рим – победитель, но и ему нелегко. Сразу после войны с Карфагеном – война с Македонией. А разбив Филиппа, Рим унаследовал от него положение гегемона в Греции. Это, ты думаешь, одни только радости? Хлопот – ничуть не меньше! У греческих союзников Рима тоже свои интересы, и им теперь нужно помогать. Вот увидишь, в самые ближайшие годы они втравят Рим в ещё одну большую войну – с Антиохом! Как ты думаешь, почему я торопил тебя с изучением греческого и поездкой на Кипр?

– Ну, не так уж ты меня и торопил…

– Пинками не подгонял, но ведь и расслабиться особо не давал, верно?

– Ну, было дело…

– Это у тебя оно было, и непростое – для тебя. А так – там была тишь, да гладь!

– Особенно в египетской Дельте, гы-гы!

– Да ладно тебе! Мелкие беспорядки были, есть и будут, а скоро там всерьёз заполыхает. Хвала богам, ты успел обернуться, пока на море было спокойно. Но сейчас речь не об этом.

– Об Антиохе?

– О Риме. Карфаген, Македония, следом – Антиох. Три больших войны подряд, не считая мелких вроде мятежа в Испании. Это – многочисленные войска, а значит – горы хлеба и груды звонкой монеты. И то, и другое Риму может дать сейчас только Карфаген.

– Так ведь и даёт же – в виде дани. Ведь рассроченная контрибуция – та же самая дань.

– И немалая. Но большая война – это как амфора с отбитым донышком. Сколько туда ни сыпь – всё мало. А Ганнибал – только учти, это не для лишних ушей – предложил Сципиону полноценный военный союз и значительное увеличение выплат Риму в обмен на пересмотр некоторых условий мирного договора.

– А каких именно, досточтимый?

– По флоту, по армии и по войнам в Африке. Ганнибал просит для Карфагена права на оборонительные войны, на увеличение флота до шестидесяти полноценных боевых кораблей и на пятьдесят боевых слонов для сухопутной армии. Для Рима такие силы неопасны, зато вполне достаточны для защиты Карфагена от соседей вроде Масиниссы. Того самого, чьих набегов ты так опасаешься…

– Млять! Всё ясно! – это я брякнул по-русски, поскольку именно теперь, с учётом этой информации, мне стало ясно действительно ВСЁ. До сих пор я не до конца понимал причин такой "ганнибалофобии" со стороны римского сената. Личная ненависть к недавнему врагу, пускай даже и заклятому – не главный аргумент для серьёзных и вдумчивых политиков. Лишённый сил и связанный по рукам и ногам Ганнибал не представлял для Рима ни малейшей опасности, и обвинения его в заключении тайного военного союза с Антиохом для совместной войны с Римом выглядели смехотворно. Ну, допустим, заключил союз, ну вступил в войну – а с какими силами? С десятком трирем и несколькими тысячами ветеранов-профи? Для Рима с его давно отмобилизованными и закалёнными в боях легионами это – что слону дробинка! Но если истинные дела таковы, как рассказал сейчас тесть, если Ганнибал пытается развязать себе руки и нарастить силёнки – тогда это уже совсем другой расклад! Тогда понятны все страхи римских сенаторов, собственными глазами наблюдавших именно этого самого человека с сильным войском у самых стен Рима! Млять!

– Переведи на какой-нибудь понятный мне язык, – напомнил о себе Арунтий.

– Ганнибал совершил большую ошибку, досточтимый!

– Даже так? И в чём ты видишь ошибку?

– Ему нельзя было начинать ТАКИЕ переговоры от СВОЕГО собственного имени, да ещё и будучи городским суффетом.

– А кому же их ещё было начинать, если не ему? Гасдрубалу Козлёнку, что ли? Представляешь? Ха-ха-ха-ха-ха!

– Кому угодно, досточтимый, только не Ганнибалу! Козлёнок – гы-гы! Именно Козлёнок и был бы наилучшим вариантом, если бы его удалось убедить. Именно потому, что его никто не воспринимает всерьёз, и что он – противник Баркидов и сторонник мира с Римом. Козлёнок не разорял с войском Италию, и его именем там не пугают детей. От лица Козлёнка такие переговоры имели бы неплохие шансы на успех, а Ганнибал – это Ганнибал. В римском сенате сейчас заседают те, кто бегал от него после Канн и до сих пор ещё не отмылся от того позора. Это было непоправимой ошибкой, досточтимый!

– Ну, если с этой стороны на дело посмотреть, то может быть, ты и прав…

Тесть призадумался и озадачился. Он тоже умел складывать два плюс два и, рассмотрев ситуёвину с предложенной мной колокольни, пришёл к тем же примрно выводам.

– Да, ты прав! Проклятие! Его обязательно обвинят в тайных сношениях с Антиохом, и Сципион не сможет его защитить! Рим, скорее всего, потребует его выдачи. Попадёт он в лапы римлянам или сумеет бежать – у нас его всё равно не будет, а без него развалятся и остатки армии. А он ещё и в Совете затеял на днях обвинение против десятка его членов из числа своих противников…

– А в чём там дело?

– Ах, да, ты ж не знаешь! После наведения порядка с портовыми сборами и наказания хлебных спекулянтов Ганнибал взялся за налоги с подвластных ливийцев. А там ТАКОЕ творится – ты не представляешь! Их же на откуп дают, и откупщики дерут три шкуры. Земли-то плодородные, но ведь эти дикари не умеют грамотно вести хозяйство, а тут ещё и дополнительные поборы откупщиков. Ты думаешь, чего ливийцы на невольничьем рынке так дёшевы?

– Ну, их же гараманты пригоняют из Триполитании…

– В том числе знающих финикийский язык?

– Ну… гм…

– Это недоимщики, проданные в рабство за долги, и гараманты тут совершенно ни при чём. С каждым годом становится меньше налогоплательщиков и рекрутов для войска.

– И больше недовольных, готовых перейти на сторону нумидийцев.

– Да они и без всяких нумидийцев бунтуют. У нас это не так заметно, а вот юго-восточнее, где земли побогаче и откуп налогов подоходнее – там кошмар. Ну, бунты-то подавляют сходу, бунтовщиков, кого на крестах не распнут, в рабство продают, а налоги-то кто платить будет? Ганнибал заметил сокращение налоговых поступлений, вот и заинтересовался. Сейчас вот для десятка самых замаранных в этом суда и казни требует…

– Надеюсь, ты не требуешь этого вместе с ним?

– Подумывал, но не успел ещё, хвала богам! Теперь и не стану, конечно! Проклятие, надо теперь уважительную причину придумывать для Ганнибала! Он-то ведь рассчитывает и на мою поддержку! Для того и вводил меня в Совет… Так, так… К чему ж прицепиться-то… О! Эврика! Одно из этих семейств – дальняя родня покойного мужа Мириам. Не могу же я требовать суда и казни для свояков, верно? Не очень убедительно, родня всё-таки дальняя, но формально сойдёт, а потом я Ганнибалу объясню как-нибудь с глазу на глаз. Да ты дыми, дыми – вижу же, что хочешь.

Я с удовольствием раскочегарил от огонька светильника трубку, а Арунтий, отгоняя рукой дым от себя, продолжал рассуждать сам с собой:

– Надо и с остальными помириться. Пожалуй, выдам Мириам замуж за одного из ихних сыновей. Очень хорошо, что ты выбрал Велию, а не её, иначе пришлось бы теперь вас с ней разводить…

По этому вопросу у меня с тестем разногласий не было, и я дипломатично не стал напоминать ему, как отмазывался от этой избалованной стервы, которую он пытался мне всучить вместо Велии. В конце концов, это было уже достаточно давно, чтобы успеть стать неправдой, гы-гы!

– Помириться надо, досточтимый. Зачем же зря враждовать? Но я бы ещё подумал – не прямо сейчас, но со временем – о том, чтобы как-нибудь перенести дела из Карфагена в какой-нибудь другой город…

– А это ещё зачем? Тут всё налажено, все связи, а теперь я ещё и в Совете…

– Рим, досточтимый! Проклятый Рим! Там всегда будут ненавидеть Карфаген…

– Брось, Максим! Ты умён, но сейчас говоришь глупость! Рим ненавидит Ганнибала, а без него Карфаген для Рима – город как город, один из многих. Пройдёт лет тридцать, одряхлеют и вымрут участники этой войны, и никто не будет больше вспоминать о былой вражде. Выкинь из головы эти дурацкие мысли!

В общем, не убедил я его насчёт дальней перспективы. Ладно, будет ещё время. Сейчас главное – перспектива ближняя, которая не за горами. Ганнибал после своих ссор со столпами местной олигархии – не жилец в Карфагене, и его падение отразится на его сторонниках, которым припомнят его поддержку. Кажется, тесть въехал в эту ситуёвину, а мужик он башковитый и расклад разрулит. Может быть, даже и место своё в Совете Ста Четырёх за собой сохранит, если повезёт, и тогда останется даже в некотором выигрыше. Олигархи ведь, вернув себе власть, наверняка и прежнее пожизненное членство в Совете восстановят, а он ведь теперь – один из них. Пожалуй, должен остаться на плаву, а значит – и нас за собой паровозиком на дно не утянет. Остальное – уже не столь важно…

Велия уже знала то, чего не знал Арунтий. Это говорить по-русски она ещё толком не могла, а понимала уже многое, да и складывать два плюс два, будучи дочерью своего отца, тоже умела вполне. Ей хватило ума не болтать лишнего, с кем не надо, и даже терпения, чтобы дождаться подходящего момента для удовлетворения извечного женского любопытства. По карфагенскому обычаю, если зять происходит из менее знатной семьи, чем тесть, то после свадьбы он переселяется "примаком" в дом тестя. Поэтому мы с моей ненаглядной проживали теперь в мегарском особняке Арунтия, но это номинально, а фактически я не съезжал и с квартиры в многоэтажке Старого города, и время от времени мы перебирались туда, когда хотелось обстановки поуединённее. Вот такого момента она и терпеливо дождалась после нашего возвращения в город с "дачи". Пока я с помощью Укруфа собирал привезённый в разобранном виде вентилятор, болтали о разных пустяках. То же самое продолжалось и за ужином. После, в ванне и в постели нам достаточно долго было и вовсе не до болтовни – делом мы были заняты.

А вот после, когда умаялись и отдыхали, а слуги уже дрыхли, вот тут моя половина и обнаружила – тихонечко, шепотком – недюжинное понимание ситуации:

– Ты ведь, Максим, не провидец?

– Не провидец.

– Значит, предвидеть будущее ты не умеешь?

– Не умею, конечно.

– Но тогда получается, что ты его ЗНАЕШЬ.

– Ну, кое-что можно ведь и просчитать, исходя из известных обстоятельств. Разве не так твой отец строит свои планы?

– Нет, ты сейчас говоришь об обыкновенной предусмотрительности. Но ты ведь ещё и просто ЗНАЕШЬ. Я обратила внимание там, на вилле, как ты объяснял Велтуру про нумидийцев. Ты тогда сказал, что они могут напасть уже и через полгода. И об этом сроке ты сказал УВЕРЕННО. Так мог сказать только тот, кто ЗНАЕТ.

– Велия, это же несложно. Срок полномочий Ганнибала истекает в конце этого года, и на следующий год он уже не будет суффетом. К власти придут совсем другие люди.

– Кроме власти есть ещё и ВЛИЯНИЕ. Ганнон тоже не каждый год бывал суффетом, но влияние на власть имел все прежние годы, до самой смерти. Сейчас такое же влияние имеет Ганнибал. После него, получается, в городе должны получить власть его ставленники, как раньше правили ставленники Ганнона, а ты ЗНАЕШЬ совершенно точно, что этого не случится. Мой отец только ПРЕДУСМАТРИВАЕТ такую возможность, а ты – ЗНАЕШЬ так, как если бы это уже случилось. Ты не знаешь всех мелких обстоятельств, но это – знаешь. Откуда?

– Откуда? Гм… Да, кое-что я знаю, – прикинув хрен к носу, я понял, что отмазки больше не прокатят, и пора говорить правду, – Но это нелегко объяснить так, чтобы тебе было понятно.

– А ты всё-же попробуй. Чего не пойму – спрошу.

– Хорошо, попробуем. Но для начала ответь мне сама на несколько несложных вопросов. Откуда Велтур ЗНАЕТ о походах того же Александра Великого?

– Ну, ему ведь рассказывали, да он и сам читал.

– И ты, наверное, тоже смогла бы и выслушать, и прочитать, если бы тебе это было интересно?

– Ну да. Я тоже и слушала, и немножко читала, но не так хорошо, как Велтур.

– А почему вы СМОГЛИ об этом слушать и читать?

– Ну, есть же рассказчики и есть книги…

– Вот именно. Об ЭТИХ событиях – уже есть. Рассказчики, правда, давно уже не очевидцы событий, но написаны книги, которые может прочитать любой, обученный грамоте. А как у нас обстоит дело с походом Ганнибала в Италию?

– Это было не так давно, и есть много очевидцев.

– А книги?

– Ещё не написаны. Но к чему ты клонишь?

– На что больше похожи мои знания – на услышанные от очевидцев или на прочитанные в книгах?

– Ну, я бы сказала, что на прочитанные. Но книги ведь пишутся о ПРОШЛОМ.

– Правильно. Серьёзные книги, которым можно верить, а не наркотический бред храмовых прорицателей, которые иногда случайно угадывают, но чаще несут чушь. Вот и подумай теперь сама, откуда я могу знать ТОЧНО кое-что из того, что является будущим для тебя…

Откинувшись на подушки, моя ненаглядная принялась соображать. Сообразив наконец – выпала в осадок:

– Твоя страна не в нашем мире, а в будущем, и наше время – история для тебя?

– Ага, она самая. Только не спрашивай, как мы попали в ваше время – мы сами этогого не поняли и были ошарашены посильнее, чем ты сейчас. Боги нас сюда зашвырнули или какое-то странное явление природы – мы не знаем. Увидели то, что показалось нам странным, растерялись, потом сравнили с тем, что знали из истории, кое в чём разобрались, испугались до дрожи в коленках, а дальше – просто действовали так, чтобы не пропасть в вашем чужом для нас мире. Как видишь, нам это удалось…

На моё счастье, полученная информация настолько выбила её из колеи, что на серьёзный допрос её уже не хватило. Потом-то, в следующие несколько дней, мы говорили с ней о многом, и кончилось это тем, что моя супружница въехала в суть расклада и принялась поддерживать все мои затеи осмысленнее, а главное – с удвоенной энергией. Приняв моё послезнание о том, что Ганнибалу в Карфагене не усидеть, Велия прекрасно поняла, чем это чревато. Ей, уроженке родо-племенного социума испанских турдетан, не нужно было разжёвывать, как поведут себя живущие точно таким же укладом нумидийцы. Связанный договорами и обязательствами царь Масинисса – это одно, а вот знать нумидийских родов и его собственные родственники – совсем другое. Это ведь как Крымское ханство эпохи позднего Средневековья – можно задобрить богатыми подарками самого хана и договориться с ним, но это ровным счётом ничего не значит для его многочисленных мурз и беков – не запретит он им самостоятельных набегов, если хочет усидеть на своём престоле в Бахчисарае. Или запретит, но будет смотреть сквозь пальцы на нарушения своего запрета. То же самое и здесь. Власть царя над родовой знатью не так уж и сильна, и многое он ей вынужден прощать, дабы не настроить её против себя. Родня – тем более. Свой всегда ближе чужака, а прав он или нет – дело десятое, и любые их шалости, не направленные против его власти, царь им всегда простит. А значит – даже при мирном настрое самого Масиниссы нельзя рассчитывать на такой же настрой его подданных. Не будет Ганнибала – не будет и страха перед ним, и тогда ничто уже не сдержит алчности не очень-то слушающих своего царя дикарей. Поэтому моё стремление успеть надёжно укрепить нашу основную виллу до наступления зимних дождей она поняла и приняла безоговорочно. И пожалуй, здорово поможет мне через некоторое время выпросить у тестя кое-что из его суперсекретного арсенала…

В том, что "шариковый" агрегат Арунтий мне после просьб Велии и Криулы подарит, а не подарит, так предоставит для копирования, я не сомневался ни разу. Из-за пристрастия античных пращников к продолговатым "желудям", нормальные сферические пули в малом калибре как-то в Средиземноморье не прижились, а без них "пулемёт" малоэффективен по сравнению со стреломётом. По крайней мере – в этом относительно мелком калибре. Поэтому серьёзным оружием он не считается, отчего и распространения не получил. А в крупном, под глиняные ядра – так они и тяжелее нужны из-за большего сопротивления воздуха, и механизм для их метания нужен куда более тугой, чем для свинцовых пуль. Ну и где Геракла взять для скоростной стрельбы?

Тут ведь принцип какой? Станковый стреломёт – хоть обычный "скорпион", хоть полибол – мечет те же болты, что и ручной гастрафет. Аналогично и к пулевому полиболу никто специальных пуль не придумывает, а с продолговатыми "желудями" его то и дело заедает. Пращники же любят именно их – за устрашающее противника визгливое завывание кувыркающейся в воздухе продолговатой пули и за наносимые ей более страшные раны. Традиция настолько устоялась, что даже каменные и глиняные пули, не говоря уже о "бронебойных" бронзовых и железных, тоже продолговатыми сделать норовят.

Но мне на традиции насрать, я попаданец, а значит – диссидент по определению, и мне для "пулемёта" нормальных сферических пуль понаотливать никакая религия не запрещает.

Впрочем, хреновым бы я был попаданцем, если бы рассчитывал исключительно на привезённый из Египта "пулевой" полибол. Мы индийскую селитру нахрена из того же Египта везли? Для удобрения огородов, что ли? Естественно, ради пороха! Классический состав чёрного пороха – это семьдесят пять процентов селитры, пятнадцать процентов древесного угля и десять процентов серы. Уголь даже самим жечь не надо, он аж с эпохи бронзы металлургией античной потребляется, и купить его – ни разу не проблема. Серы на Сицилии – хоть задницей жри, Этна там имеется, если кто школьный курс географии подзабыл, и применение той вулканической сере тоже давным-давно найдено – жечь её и травить сернистым газом грызунов в погребах. Поэтому её купить – тоже ни разу не проблема. А теперь вот и с селитрой мы проблему решили – дорого обошлась, зараза, зато не надо самим несколько лет в куче говна ковыряться, гы-гы!

Впервые мы задумались об огнестреле ещё в Испании, но там селитра была для нас недостижимой мечтой, и эту идею мы похерили до лучших времён, ограничившись пружинными пистолями на основе конструкции подводного ружья. Теперь же, когда проблема пороха решена, на первый план выходят уже чисто технические трудности. В идеале ведь нам бы хотелось продвинутого оружия вроде револьверов. Но это и капсюли, для которых нужен ударный состав, и целая индустрия уровня минимум позднего Средневековья, а ещё лучше – хотя бы девятнадцатого века. Исхитриться можно, но нелегко и не сразу, а пока надо какую-нибудь грубятину "изобрести" – эффективную, но простую, для нынешних античных технологий доступную и эксклюзивных производственных мощностей не требующую. Так, сиюминутную дыру заткнуть, и этим драгоценное время для дальнейшего прогресса выиграть. Кованые железные и литые бронзовые средневековые бомбарды, способные стрелять каменными ядрами и сносить ими стены рыцарских замков – это уже некоторая степень прогресса, а самый ранний огнестрел, если кто не в курсе, представлял из себя деревянные "тюфяки", годные на несколько выстрелов импровизированной картечью из щебня.

Мощность и дальность невелики, для разрушения крепостей не годится, но живую силу противника – особенно не ждущего от тебя такой пакости – картечью смести может запросто. Ведь хороший картечный выстрел – всё равно, что пулемётная очередь, и в шведской армии короля-новатора Густава Адольфа лёгкие трёхфунтовые "полковушки", придаваемые пехоте, как раз экологическую нишу пулемётов и занимали. Одно орудие, конечно, пулемёта не заменит, но батарея – вполне. Ну а кто не мог позволить себе добротных трёхфунтовок – продолжали использовать деревянные самоделки. Дерево же и в античном мире неплохо обрабатывается, паровую пушку Архимеда как-никак и сам в Александрии наблюдал, а кое-кто из моих работничков, если не врёт, то и собственными руками делал.

На виллу я наведывался ещё пару раз – наскоро, проверить, как идут дела, да накопившиеся у управляющего вопросы порешать. В последний наезд, разгребясь с текучкой, забрал заодно в город старика Диокла с его помощником, на которых у меня уже успели сформироваться наполеоновские планы. Дело в том, что тесть выделил мне помещения, годные под развёртывание производства. Не в особняке, конечно, а в своём "подопечном" участке мегарской стены. После значительного сокращения карфагенской армии большая часть встроенных в стену казарм и конюшен пустовала, а уж слоновники пустовали вообще все. Вот один из "своих" слоновников с относящимися к нему подсобками Арунтий мне и предоставил под мастерскую. В кузнице давно уже хозяйничал Укруф, хотя и урывками, одну из подсобок занял со своим ткацким станком Рам, в соседней будет чесально-прядильный цех под руководством Мунни, а сам слоновник так и напрашивался в качестве "предприятия тяжёлой промышленности". Туда-то я и определил своего сицилийского инженера, и жалеть об этой затее мне не пришлось. Дорвавшись до любимого дела, старый грек изрядно подрастряс мой кошелёк, но мастерская заполнилась самым продвинутым для античной эпохи оборудованием.

Тут был и токарный станок с ножным приводом через маховик, и столярный верстак с тисками, а в кузнице Укруфа появились мощные мехи для нагнетания воздуха, вполне пригодные и для небольшой литейки. Не забыл Диокл и об инструменте.

Перовые свёрла были известны уже не одно столетие, но после моей незначительной подсказки он "изобрёл" спиральное сверло-бурав, появившееся только в Средневековье. А вот античные напильники оказались в почти таком же разнообразном ассортименте, как и современные, отличаясь от последних лишь однорядной насечкой рабочей части. Современную – двухрядную крест-накрест – мне пришлось "изобретать" самому, но когда сицилиец понял суть идеи, с её воплощением в жизнь он прекрасно справился и сам. Дабы не вызывать у старика совсем уж резкий культурошок, я решил пока повременить с "изобретением" суппорта к токарному станку и предназначенных для использования в нём токарных резцов современного типа – пусть привыкает к прогрессу постепенно. А то нежная у этих античных греков психика, ранимая, гы-гы! Он и так едва дар речи не потерял, когда я САМ встал к верстаку, чтобы опробовать его. Господин, работающий СОБСТВЕННЫМИ руками, когда у него рабы есть – не укладывается такое в античной греческой голове. На первых порах не буду уж чересчур его нервировать, как-нибудь обойдёмся.

Реакция Диокла на мой "подход к снаряду" невольно навела меня и на несколько более отвлечённые мысли. Что делает технаря технарём? Знания – само собой, но ведь выбор будущего образования не в последнюю очередь определяется интересом. А интерес воспитывается с детства. Технарём по интересам становится тот, кто ещё мелким пацаном любил мастерить для себя всякую всячину и был в ладах с молотком, зубилом, ножовкой и напильником. Социум, из которого мы родом, дармовым рабским трудом не избалован, и то, чего по тем или иным причинам нельзя было купить готового, делалось самостоятельно, собственными руками. Сколько одних только самопалов я себе в детстве сделал! И каких! Когда делал новый – из-за моего старого, бывало, и драки между пацанами во дворе случались. Вот так и вырабатывается с детства соответствующий склад ума, который в дальнейшем отшлифовывается приобретением соответствующих знаний. Но так было у нас, в нашем современном социуме. А здесь, в античном мире – какими вырастут мои дети? Правильно, детьми простого античного рабовладельца, привыкшими к этой ситуации с рождения и считающими её нормальной и естественной. Крепкими, здоровыми, смышлёными – но людьми ЭТОГО мира, которым "невместно" делать то, что "у всех нормальных людей" делают рабы. И добром это не кончится…

Дело ведь даже не в одном только Риме, за которым будущее на ближайшие несколько столетий. Мне это известно, а предупреждённый – вооружён. Эту проблему я для своих потомков решу, а чего не решу сам – намечу рецепт удачного решения для них. Переселиться и перенести дела в какой-нибудь из союзных Риму городов с получением соответствующего дружественного римлянам гражданства – это я и сам со временем успею. Вот римское гражданство – это сложнее. Это могу и не успеть, и это тогда придётся навёрстывать моим детям и внукам. И не просто навёрстывать, а ещё и сохранить при этом максимум моих попаданческих преимуществ перед аборигенами. О необходимом минимуме знаний для них я позабочусь, но ключевым фактором будет современный склад ума. Вот его-то я и должен буду обеспечить для своих потомков в этом мире. Если я это сумею и если они его сохранят – переживут не только Карфаген, но и Рим.

А город живёт себе своей обычной жизнью, и не подозревая, какую судьбу уготовила ему история. Все добрых полмиллиона его жителей – как полноправных граждан, так и метеков – суетятся как муравьи по своим страшно важным для них делам, на которых для них свет сошёлся клином. Олигархи – по крупному, как им представляется, мелюзга – по мелочи, но все кроме совсем уж мелкой детворы озабочены сиюминутным зарабатыванием денег. Как и я, будем уж справедливы.

Только я, в отличие от подавляющего большинства из них, знаю всю бесполезность их усилий – не "здесь и сейчас", конечно, а в долгосрочном плане. Не то, чтобы они совсем уж не догадывались – все видели на невольничьем рынке обращённых римлянами в рабство македонян, фракийцев и сиракузцев, все понимают, что очередь в принципе может когда-нибудь дойти и до Карфагена. Но олигархи надеются откупиться, а мелюзга – что милостью богов всё как-нибудь обойдётся. И только мы, шестеро попаданцев, знаем абсолютно точно, что хрен им всем. Теперь вот ещё и Велия – седьмая…

– Макс, ты охренел! – визжит Юлька, – То, что ты женился на дикарке – хрен с тобой, что собираешься с ней детей плодить – твоё дело, но нахрена ты ей рассказал? Ты врождённый потомственный идиот или только в детстве с дуба рухнул?! Ты бы ещё про коллайдер и про компьютерные игры её просветил!

– Это позже, – "успокоил" я её, – Когда будет готова.

– Ну, знаешь! У меня просто нет слов!

– А вот это – зря. Надо было подготовиться.

В ответ я огрёб такой поток трёхэтажного мата в визгливом юлькином исполнении, что наши лежмя легли от хохота, да и Велия тоже. Наташка, правда, была перепугана лишь немногим меньше Юльки, но глянула на Володю и успокоилась. А наши мужики, в отличие от баб, имеют всё-же несколько больше одной единственной мысли в единицу времени и на чужое место себя поставить вполне способны. Особенно Васькин, у которого это тоже впереди. По-русски его местная невеста ещё ни в зуб нога, он её пока только иберийскому учит, но тоже ведь когда-нибудь начнёт понимать и говорить на нашем "великом и могучем". А на каком ещё? Современным испанским никто из нас на должном уровне не владеет, так что русскому в нашей попаданческой компании реальной альтернативы нет. Если, конечно, мы хотим, чтобы и наши дети воспитывались в ощущении своей "особости" и ощущали себя НАШИМИ – если не по месту рождения, то хотя бы по происхождению, что тоже немало. Для родоплеменного социума, пережитками которого пронизан и дух продвинутых античных мегаполисов, это – один из определяющих факторов, который облегчит нам воспитание своих потомков нонконформистами, уважающими обычаи аборигенов, но живущими своим умом. С помощью наших мужиков мне кое-как удаётся наконец разжевать это Юльке.

– Сволочь ты, Макс! Сволочь и эгоист! – делает она свой вполне предсказуемый вывод и успокаивается, – Хрен с тобой, тебя уже не переделаешь!

А наши давно уже нашли в сложившейся ситуёвине и положительную сторону – ведь теперь при моей ненаглядной уже не нужно фильтровать базар. Теперь, собравшись вместе, мы можем говорить практически ВСЁ. И это совсем не лишнее, поскольку не так уж часто нам удаётся собраться СОВСЕМ "меж собой".

Поев и выпив вина, поболтали о текучке, потравили анекдоты – бородатые, но успевшие уже подзабыться. Большую часть из них мне пришлось переводить для Велии на иберийский, ещё и адаптируя их для её понимания, что позабавило наших ещё сильнее, чем сами анекдоты. Потом Володя взялся за греческую кифару, на которой, будучи в нашем современном мире неплохим гитаристом, успел уже более-менее научиться бренчать, и загорланил, а мы подхватили:

– Вен ди зольдатен дурш ди штадт марширен

Офнен ди медхен фенстер унд ди тюрен

Ай варум, ай дарум, ай варум, ай дарум

Ай блёс вен ден чин-да-ра-са, бум-да-ра-са-са,

Ай блёс вен ден чин-да-ра-са, бум-да-ра-са-са.

Цвай фарбе тюшер, шнауцбарт унд штерне

Херцен унд кюссен ди медхен ист цу герне

Ай варум, ай дарум, ай варум, ай дарум

Ай блёс вен ден чин-да-ра-са, бум-да-ра-са-са,

Ай блёс вен ден чин-да-ра-са, бум-да-ра-са-са.

Айне флаше рот вайн унд айн штюкен братен

Шенкен ди медхенн ире зольдатен

Ай варум, ай дарум, ай варум, ай дарум

Ай блёс вен ден чин-да-ра-са, бум-да-ра-са-са,

Ай блёс вен ден чин-да-ра-са, бум-да-ра-са-са.

Ин дер фельден блицен бомбен унд гранатен

Вайнен ди медхен фон ирен зольдатен

Ай варум, ай дарум, ай варум, ай дарум

Ай блёс вен ден чин-да-ра-са, бум-да-ра-са-са,

Ай блёс вен ден чин-да-ра-са, бум-да-ра-са-са.

Вен ди зольдатен видер ин ди хаймат

Ире либе медхен аллес шон ферхайрат

Ай варум, ай дарум, ай варум, ай дарум

Ай блёс вен ден чин-да-ра-са, бум-да-ра-са-са,

Ай блёс вен ден чин-да-ра-са, бум-да-ра-са-са-а-а-а-а.

В принципе это вполне безобидный солдатский марш, ни разу не нацистский, а вполне даже старинный, ещё девятнадцатого века. Но, как и в случае с таким же примерно "Шварцбрауном", который "ах-ха-ха" – ассоциации вызывает, конечно, ещё те, гы-гы! И это – как раз то, что нам нужно – нам самим и нашим потомкам. Те были "истинными арийцами", а мы – "истинные попаданцы". Не обязательно и совершенно незачем корчить из себя "высшую расу" и считать аборигенов "недочеловеками", как это делали нацисты, но ощущать свою особость и продвинутость – необходимо. Мы такие же люди, как и те, что вокруг нас, но мы – первые, мы – в авангарде. И должны оставаться в нём, если не хотим – а мы не хотим – пропасть вместе с Карфагеном. А развеселившаяся Юлька затянула песню позлободневнее:

– Пусть я погиб под Ахероном, и кровь моя досталась псам,

Орёл шестого легиона, орёл шестого легиона

Всё так же рвётся к небесам.

Орёл шестого легиона, орёл шестого легиона

Всё так же рвётся к небесам.

Всё так же горд он и беспечен, и дух его неукротим.

Пусть век солдата быстротечен, пусть век солдата быстротечен,

Но вечен Рим, но вечен Рим.

Пусть век солдата быстротечен, пусть век солдата быстротечен,

Но вечен Рим, но вечен Рим…

Тоже в принципе годится, римляне – они ведь тоже суперменами себя числили, да ещё какими, так что старик Адольф Алоизыч в этом отношении не только не первый, но боюсь, что даже и не в первой десятке. Ликург, правда, спартанский гордых квиритов опередил, но такой копоти его последователи всё-же не дали, ни полмира, ни даже четверти мира на уши не поставили, не говоря уже о постановке раком. В Греции – да, покуролесили, но сколько там занимает места на карте та Греция? Вот Рим – другое дело. Не сразу он таким стал, и пока ещё не таков, но Карфаген с Коринфом и Македонией он помножит на ноль по историческим меркам весьма скоро. Что такое полвека для истории?

И что такое пятьдесят тысяч карфагенян, которые уцелеют из семисоттысячного – на момент начала Третьей Пунической – населения города? И уцелеют лишь для того, чтобы быть проданными в рабство торжествующими победителями. Такая судьба нашему потомству противопоказана, она – с Римом на следующие полтысячелетия. И за эти полтысячелетия – двадцать поколений – наши потомки тоже не должны растерять наших попаданческих преимуществ. Ведь Вечный Город – на самом деле вечен только в этой песенке наших археологов. Пройдут эти полтыщи лет – и накроется он такой же звиздой, как и Карфаген через пятьдесят. Ну, не совсем такой же, но почти, учитывая двухмиллионное население периода максимального расцвета. Разве такой судьбы хотим мы для своего потомства?

Аларих, Аттила, Гензнрих, Одоакр, Теодорих – это те, кто нагнёт некогда гордый Рим так, что войдёт в историю. А сколько ещё до них будет вождей помельче, которые Рим не сокрушат, но тоже напакостят от всей своей широкой души! А сколько ещё будет и в "спокойные" времена передряг вроде гражданских войн, проскрипций, произвола наместников с откупщиками, императорского произвола, да христианских безобразий! Тут столько всего предусмотреть надо – башка распухнет! И обдумывать всё это надо уже тут, в Карфагене, который – ага, "должен быть разрушен", гы-гы!

– Я ничего не говорила родителям, но они догадываются, что вы, возможно, из будущего, – огорошила нас моя ненаглядная в наши следующие посиделки. Володя и Васькин насторожились и инстинктивно замерли, Серёга едва не захлебнулся вином, Наташка выронила изо рта виноградину, а Юлька подавилась инжиром.

– Чем они мотивируют? – поинтересовался я, выпуская дым изо рта и ноздрей. Тоже, конечно, чуть не закашлялся, хотя для меня это было не таким сюрпризом, как для остальных. Я считаю, что многое из индивидуальных человеческих способностей определяется наследственностью, и если Велия умеет складывать два плюс два, то яблоко ведь от яблони далеко не падает.

– Ну, они, как и я, обратили внимание на твою уверенность в том, что Ганнибал влияния в городе не сохранит. Вспомнили твою спешку с укреплением виллы, потом твоё нежелание приобретать землю на Великих равнинах…

– Да, был такой разговор, – припомнил я.

– Тебе что, предлагали? – взвилась Юлька, – Это же плодороднейшие земли, окупятся в считанные годы! Там же из одного зерна триста колосьев вырасти могут!

– Знаю, тоже читал.

– Так какого ж хрена? Ты что, с дуба рухнул?

– Напряги-ка память, историчная ты наша, где эти Великие равнины находятся.

– Да не помню я! Какая разница! Для себя не хочешь – о нас бы подумал! Сволочь ты, Макс! Сволочь и эгоист!

– Это на юго-запад, выше по течению Баграды, – подсказала моя супружница, – Наши виллы гораздо ближе, а там дальше равнины на возвышенности, очень плодородные, но меньше освоенные. Земли близ Гадрумета, на юго-востоке, давно раскуплены и обустроены, как и окрестности наших вилл, поэтому там земля дорогая, и много её не купишь. А на Великих равнинах земля ничем не хуже, только там всё надо обустраивать, поэтому можно пока купить дёшево и много.

– И чего вы ждёте? Пока другие раскупят? Да, надо обустраивать! Если вам лень – давайте мы этим займёмся! – Юлька обзавидовалась нашей "даче" и задалась целью непременно обзавестись такой же – несбыточной, учитывая серёгины заработки и её расточительность, но мечтать ведь не запретишь.

– Для кого ты там всё обустраивать собралась? Для нумидийцев? Я вдали от нумидийской границы "дачу" укрепляю, и меня жаба давит, что нельзя всю свою землю стеной обнести…

– Ага, как в "Казаках"! – Серёга припомнил старенькую компьютерную игру-стратегию.

– Ну, вроде того. Там – да, одно единственное маленькое поле проапгрейдил до максимума, и оно одно кормит всё твоё поселение, и его нехрен делать тоже в укреплённый периметр включить. Но то в "Казаках", а у нас тут – суровый реал. Отдельные зёрна – таки да, и сто, и двести, и все триста с гаком колосьев дать могут, но это единичные случаи, которые правила не отменяют. А чтобы со всего посева такую урожайность получить – это гидропоника с аэропоникой и искусственным освещением. Можно, правда, и в грунте, но это один хрен теплицы. Целкофановая плёнка на карфагенском рынке почём? А светодиодные светильники? А электрогенераторы? А изолированная электропроводка? Ферштейн?

– Не паясничай, Макс! Я всё это прекрасно понимаю и говорю об обычном традиционном хозяйстве! – у Юльки явно идея-фикс, двух разных мыслей в единицу времени не допускающая.

– Рядом с нумидийской границей? Ну-ну! Масинисса будет рад такому подарку, его дикари – тем более! Заодно и покуролесят всласть. Помнится, в первый день нашего попадания ты не была в восторге от перспективы быть пущенной по кругу лузитанскими разбойниками. Нумидийцы, думаешь, лучше окажутся? Им-то, этим козотрахам, ты однозначно понравишься – уж после коз-то ихних, гы-гы!

– Ну спасибо, я страшно польщена, хи-хи! Но ведь граница же должна быть укреплена, разве нет?

– Как ты это себе представляешь?

– Ну, что-то вроде римского "лимеса". Помнишь про Адрианов вал?

– Ещё бы мне про него не помнить! Образец укреплений для "дачи" я откуда по-твоему собезьянничал? Но как ты представляешь себе такой вал по хребтам и ущельям Атласа? Дакию римляне отчего оставили? После того, кстати, как потратили хренову тучу сил на её завоевание и хренову тучу ресурсов на освоение. Ты "Даков" и "Колонну" смотрела? Представляешь?

– Ну да, смотрела оба фильма. И потом, они же уцелевших даков полностью романизировали, от них как раз современные румыны с молдаванами происходят…

– Вот именно! Провинция была уже полностью к ним лояльна, а они её оставили и отступили за Дунай. Плюнули на всё, вбуханное туда, и отступили. Ты же и сама в курсе. Вот и представь себе эту картину маслом.

– Ну… гм… в самом деле…. Это ж прям театр абсурда какой-то!

– А теперь представь себе затраты на полноценный "лимес" по Карпатам и сравни с обороной по Дунаю. А тут Атлас – точно такая же хрень. Тут только сигнальные сторожевые вышки и конные патрули. Много от них будет толку при серьёзном набеге?

– В каменистой земле и обычный-то стрелковый окоп рыть загребёшься, а тут нужны настоящий крепостной ров с валом, и ни одного экскаватора, – разжевал ей на пальцах Володя, – Вместо них – только три солдата из стройбата, которые служат за себя и за того парня.

– Отец тоже подумал на досуге и решил не покупать там землю, – добавила Велия, – Нам за глаза хватит урожаев с тех земель, что мы уже имеем. Всё равно большую часть продаём…

– Да, хлебом и инжиром с оливками пусть лучше другие спекулируют и врагов себе этим наживают, – разжевал я для особо тупых, – Я даже вот над чем думаю – от устья Баграды что до Карфагена, что до Утики – примерно одинаково. Может, излишки зерна и прочей сельхозпродукции начать в Утику продавать?

– А это зачем? – не поняла Юлька, – По доходам же без разницы!

– Для завязывания хороших отношений. Утика с Карфагеном не ладит, а земли у неё мало, своей сельхозпродукции не хватает, и на ней наживаются карфагенские спекулянты.

– А зачем тебе дружба с Утикой?

– А шоб було, как говорят хохлы. Подстелю соломы на всякий пожарный. Это во-первых. А во-вторых, Утика – союзник Рима. Чисто символический, с её-то жалкими силёнками, но всё-таки номинально – союзник. В Третью Пуническую она сразу сторону Рима примет и не прогадает – и свободу сохранит, и земли, и самоуправление на первых порах. Потом административным центром римской Африки будет вплоть до постройки в имперские времена уже римского Карфагена. Я вот даже мозгую, стоит ли мне вообще с карфагенским гражданством связываться. Жить в Карфагене можно и метеком, а вот гражданство – может, лучше в Утике его со временем получить?

– Отец и на это обратил внимание, – заметила моя ненаглядная, – Что ты не просишь его похлопотать о твоём карфагенском гражданстве, хотя сейчас, когда он в Совете, для него это сделать совсем нетрудно.

– Не прошу – это мягко сказано, – пояснил я нашим, – Я попросил его не спешить с этим – сказал, что буду ещё обдумывать ситуёвину.

– Ну, вот отец и сопоставил всё это вместе…

– Только это или что-то ещё?

– Ну ты, Макс, нашёл, с кем родниться! С Шерлоком Холмсом местным! – вставила Юлька свою очередную шпильку, пока Велия собиралась с мыслями для ответа, – Ты чем вообще думал – головой или головкой, Штирлиц ты наш недоделанный?

– И тем, и другим, если честно. Мои дети будут его внуками, и это будет хорошая порода.

– Ты прям как фашист рассуждаешь!

– Ага, зиг хайль, гы-гы! – ради пущей хохмы я отсалютовал ногой вместо руки.

– Тут ещё вот что было, – моя супружница наконец сподобилась сформулировать мыслю, – Отец вспомнил один из рассказов дедушки Волния про давние времена. В годы его молодости, как раз после первой войны Карфагена с Римом, человек один непонятно откуда появился – после сильной бури с грозой. Его никто не знал, а он выдавал себя за внука молодого парня, у которого и детей-то ещё не было. И ещё он говорил, что скоро придут карфагеняне и завоюют большую часть Испании. А их ведь тогда только что изгнали из долины Бетиса, один только Гадес под их властью и оставался. Его приняли за сумасшедшего, стали лечить, а он шумел и требовал от вождей готовиться к большой войне. В конце концов его прогнали и забыли о нём, но потом всё сбылось так, как он и предсказывал. И ещё мама один случай похожий вспомнила, о котором в её роду рассказывали. Это ещё раньше было, во времена Тартесса, ещё был жив царь Аргантоний. Тогда тоже в Тартессе появился незнакомый никому человек и пробился на приём к царю. Аргантоний тогда как раз с Гадесом воевать собирался, а этот неизвестный требовал, чтобы царь с этой войной повременил и к большой войне подготовился. Он говорил, что он из будущего и знает точно, что на помощь Гадесу придёт Карфаген, и вместе они тартесское царство победят и Тартесс разрушат. Его тогда тоже сумасшедшим посчитали и лечить пробовали, а потом он принял участие в войне и погиб в бою. Но как он предсказывал, так всё в конце концов и случилось. Вот мои родители про эти случаи вспомнили и заподозрили, что и вы тоже…

– Тоже с приветом? Макс – точно! – съязвила Юлька, – И ты тоже, раз с таким связалась!

– Нет, сумасшедшими мои родители вас не считают. Наоборот, оценили то, что вы не лезете повсюду с предсказаниями и скрываете свои особенности. Отец понял, что вы намного умнее тех, прежних.

– Было время, когда колдунов и предсказателей жгли на кострах. Не в ваши времена, позже, даже после Рима. Это было уже ближе к нашим временам, и мы об этом знаем хорошо. А как с этим обстоит дело в ваше время, мы не знаем, а на костёр или под пытки не хочется. В психушку как-то тоже, – объяснил я Велии.

– В екатерининские времена случай похожий был, – припомнила Юлька, – парень добился приёма и предсказал Екатерине год её смерти, год смерти Павла и вторжение в Россию Наполеона. Его в психушку отправили, а потом все сбылось по его предсказаниям.

– Я читал про попаданца поумнее, вроде нас, – вспомнил и я, – В газете статья была, называлась, кажется, "Мушкетёр с мобильником". В Квебеке канадском раскопали захоронение французских солдат, которые на колониальной войне с англичанами погибли. Так у одного бойца там остатки пластикового корпуса сотового телефона обнаружили. Получается, из нашего времени парень был, замаскироваться под местного ума хватило, да только на войне не повезло…

– На маскировку ума хватило, а вот на то, чтоб отмазаться от тупой солдатчины – уже нет, – поправил меня Володя.

– Ну, мы-то тоже от неё не очень-то отмазались, – возразил я, – Начали-то такой же солдатнёй. Были бы поодиночке, как тот парень – тоже вполне могли бы и пропасть. По сравнению с ним нам крупно повезло.

– Погоди, с тестем твоим ещё непростой разговор нам предстоит. Как отмазываться будем?

– А никак. Пришло время говорить правду. О чём не спросит – зря разбалтывать не будем, а о чём спросит – отвечать будем честно, как на духу. В конце концов, это ведь в наших интересах, чтобы он въехал и проникся. Убережёт свой клан, не даст ему пропасть – и мы вместе с ним не пропадём.

– Мужики, вы охренели! – простонала Юлька, – Нас же до сих пор сберегала только наша скрытность!

– До бесконечности прятаться невозможно, – заметил Васкес, – Если мы не собираемся деградировать до местного уровня, то надо подтянуть хотя бы небольшое количество местных к нашему собственному. А как это сделать, скрываясь от них?

– Я тоже другого выхода не вижу, – проговорил Серёга.

– И ты туда же! – взвилась Юлька.

– Угомонись, – урезонила её Наташка, – Ты детей своих какими хочешь видеть? Такими, как мы или такими, как аборигены?

– Так мы ж учить их будем!

– Мы – одному, а улица – другому, – возразил Володя, – И неизвестно ещё, чьё влияние большим окажется. И так поколение за поколением…

В общем, как оказалось, не один я размышлял над дальней перспективой. Все помаленьку над этим кумекали, а сейчас вот просто случай подвернулся удобный, чтоб озвучить.

– Ладно, я вам что – против? – сдалась Юлька, – Всё понимаю, боязно просто! Рассказывай, Макс, как ты представляешь себе будущее нашего анклава.

– Ну спасибо, смилостивилась наконец, гы-гы! Ладно, как говорится, слухайте сюды и не говорите потом, что не слыхали. Для начала – в какой социальной структуре мы с вами имеем честь на данный момент состоять?

– В рабовладельческой? – это ж Юлька – педагогичка, что с неё взять!

– И это тоже, но это в глобальном плане, а я говорю о локальном. Локально же мы состоим, если называть вещи своими именами, в этническом этрусско-иберийском неформальном сообществе мафиозного типа. То бишь, если совсем по простому – в мафии. И это для нас – наилучший вариант. Если бы его не было, нам пришлось бы создавать его самим с нуля. Хвала богам, эту часть работы за нас давно уже сделала семья наших нанимателей Тарквиниев. Наша же задача – войти в мозговую структуру этой группировки, влияющую на её политику. И не просто войти, а врасти, пустить корни.

– И это ты уже успешно делаешь! – Юлька есть Юлька.

– Ага, и вам того же желаю. Точнее – вашим детям, поскольку ближайший и самый подходящий вариант я уже захомячил для себя, – для наглядности я полуобнял Велию, которая хихикнула в кулачок.

– Хорошо, врастём, возглавим, но как это убережёт наших потомков от деградации? – поинтересовался Володя.

– Стоп! Возглавлять клан мы не будем. Зачем нам грызня в борьбе за первое место? Я говорю о мозговой структуре, а не об управленческой. Это несколько человек в окружении Арунтия, не самые крутые в иерархии клана, но самые башковитые, без которых не обходятся дебаты перед принятием любого серьёзного решения. Вот в их число мы и должны войти. Не вытесняя их, боже упаси, и даже не оспаривая их первых ролей, а дополняя их в качестве эдаких знатоков-экспертов. Наша задача – стать полезными и нужными, а главное – стоящими в стороне от обезьяньих меряний пиписьками, и этим удобными и приемлемыми для любого текущего доминанта. Именно этого положения в клане мы с вами должны достигнуть, упрочить его и передать в наследство своим детям.

– И что это им даст?

– Во-первых – освобождение от рутинной текучки, которой по прежнему будет заниматься основная семейная линия Тарквиниев. Они с этим прекрасно справляются, а от добра добра не ищут. Наши же потомки, решая головоломные технические задачи, будут развивать мозги и двигать технический прогресс клана. Во-вторых – ту малочисленную ближайшую среду, которая наиболее восприимчива к новинкам и которая в силу своей малочисленности не растворит наших потомков в себе, а сама растворится в них. Вот это и убережёт их от деградации до общего античного уровня.

– Не слишком мало – несколько человек? – засомневалась Наташка, – Четверо наших, допустим, четверо ихних, а на улице многие десятки маленьких дикарёнышей.

– Есть ещё наши слуги, которые каждый день слышат от нас русскую речь и рано или поздно начнут её понимать.

– Уже начинают, – заметил Серёга, – Мат изучили досконально!

– Думаю, что уже не только мат, и это нам тоже на руку. Самых толковых будем освобождать и включать в число своих помощников. А их дети пополнят компанию наших детей.

– Дети рабов? – фыркнула Юлька.

– А ты у нас патрицианских кровей? Кто из нас "проклятый рабовладелец" – ты или я?

– Гы-гы-гы-гы-гы! – заржали наши.

– Ещё один важный источник пополнения – это наши испанские камрады. Многие из них – не без нашей помощи – уже тоже более-менее владеют русским матерным, и это облегчит им овладение остальной частью "великого и могучего". А в ещё большей степени – их детям. И часть их тоже пополнит компанию наших детей.

– С социальной стороной вопроса понятно, – сказал Хренио, – А как быть с технологиями? Ведь никто из нас не учёный, и у нас нет под рукой ни современных технических библиотек, ни интернета. Только то, что в наших собственных головах, и не более.

– Не совсем так. Есть ещё продвинутые знания аборигенов, которые не получают широкого внедрения в их среде из-за невостребованности. Те же наработки греков, например. Или, скажем, та же самая пружинная бериллиевая бронза, которой мы обязаны нашими арбалетами и пружинными пистолями. Вы думаете, я знал современную технологию её выплавки и термообработки? Хрен там! К счастью, аборигены успели изобрести свою и ещё не утратили её к нашему появлению, а я просто обратил на неё внимание и захомячил в виде обученного ей человека. Кстати, надо мне будет обзавестись другим слугой, а Укруфа задействовать исключительно по этой части. Серёга, намёк понял? Ты у нас геолог или нахрена? Ищи мне местный источник недорогих бериллов!

– Ну, насчёт местного не знаю, а вот на Эльбе есть хорошо известное месторождение розовых бериллов – у нас воробьевит называется, в Америке – морганит.

– Но они ведь уже драгоценными считаются?

– Скорее – полудрагоценными, да и на каждый хороший кристалл приходятся многие десятки, а то и сотни некондиции, которая стоит гроши. Ты же сам помнишь аналогичную ситуёвину с испанскими аквамаринами.

– Ясный хрен! – ещё бы мне не помнить, когда у меня до сих пор солидный запас аквамаринов с изумрудами с тех дел приныкан, – Значит, надо найти торговцев с Эльбы и заказать им некондицию. Технический прогресс аборигенов ограничен отсутствием хороших пружин, а мы это ограничение преодолеем. Далее, насчёт кораблей я вам рассказывал? Нам даже океанский парусник вроде каравелл Колумба изобретать не надо – "Сиракузия" уже есть, без нас самими аборигенами благополучно изобретённая. Только они в дурацкий гигантизм ударились, а нам такого не надо. Нам надо поменьше, да попрактичнее, и уж на это-то античные технологии вполне способны.

Мелкие усовершенствования типа норманнского корпуса и прямого руля с румпелем мы уж как-нибудь "изобретём". Или, например, оптика. Вы думаете, я владею технологией варки стекла? Хрен там! Но этой технологией уже не одно столетие владеют аборигены, и если они всё ещё не додумались до линз – для себя мы эту ошибку исправим. Школьный курс физики все помнят? Схему устройства подзорной трубы не забыли? Что нам это даст, все понимают?

– Лейтенант, прекратите разглядывать женщин на пляже в оптический прицел – майор не успевает навести на них свой бинокль! – схохмил Серёга.

– Гы-гы-гы-гы-гы! Опять вы со своими пошлостями, поручик!

– Ну, вообще-то оптический прицел – это вещь! – заметил Володя.

– Которую нам не на что ставить, – охладил я его восторг, – Надеюсь, что это только пока, но рассчитывать будем только на "подглядывание" – аттставить смех в строю, гы-гы! Если мы кроме бородавок на носу противника успели разглядеть и все его силы, а он не успел разглядеть всех наших – у кого больше времени на подготовку тёплой встречи?

– Ну, это козе понятно, – согласился наш спецназер, – Но насчёт прицела – мы же с порохом заморачиваемся. Неужто ружжо какое-никакое не забабахаем?

– Володя, я ни разу не против. Ты у нас самый крутой смертоубивец – тебе и карты в руки. Мозгуй, если дельное чего придумаешь – я производственные мощи мигом задействую.

– А мне на чём специализироваться? – поинтересовался Васкес.

– Хренио, ты у нас мент или куда? А мы мафия или нахрена? На тебе разработка продвинутой для этого мира криминалистики и, скажем так, контркриминалистики. Если не ты, то кто же?

– Всюду коррупция! – развёл руками испанец.

– Наташа, ты у нас самая главная лесотехничка. Я правильно понимаю, что курс биологии и тому подобного у вас был углублённый?

– Ну, с лесохозяйственной спецификой, но вообще-то – да.

– Значит – на тебе агротехника и зоотехника.

– Прямо всё сразу?

– По мере того, как будешь вспоминать что-то полезное.

– Ага, всем задачи поставил! – съязвила Юлька.

– Ещё не всем. Ты у нас самая главная историчка. На тебе – эдакая "летопись будущего" – даты и события. Все, какие вспомнишь.

– Я те чё – компьютер?

– Нет, ты у нас ходячий учебник истории – и надеюсь, что не только школьный.

– А ты сам – нет?

– Я запоминал сам материал и его суть, а даты – моё слабое место. Какие-то помню, какие-то нет, и таких во много раз больше. А вы, бабы, поприлежнее, вызубриваете всё подряд.

– Так это ж когда было-то! Это ж ходячей энциклопедией надо быть! Меня, между прочим, Юлей, а не Викой звать, хи-хи!

– Там, где не помнишь с точностью до года – пусть будет с точностью до пяти лет. Где не вспомнишь и так – пусть будет хотя бы с точностью до десятилетия. Нам для наших потомков стратегию на века разработать нужно.

– Тебе не кажется, что из меня стратег, как из тебя балерина, хи-хи!

– Мне это не кажется, я это знаю точно. Но стратегию мы все вместе разрабатывать будем, а от тебя историческая справка нужна – когда и где будет происходить очередная пакость и в чём она будет заключаться. Чтоб ясно было, откуда драпать, где ныкаться и где побольше соломы подстелить.

В общем, вот в таком примерно ключе мы меж собой перспективу обсуждали. Для Велии потом затрахался на иберийский переводить, поскольку понимала она в наших мудрёных разговорах далеко не всё, и если уж я задался целью сделать из неё одну из нас – приходилось мириться с неизбежными в таком деле трудностями. Я ведь по-иберийски более-менее прилично только на простом бытовом уровне шпрехаю, а сложные понятия растолковывать – слов катастрофически не хватает. Некоторых в иберийском вообще нет – приходилось или греческое какое-нибудь подбирать, если я его знал, или вообще жестами пояснять, разыгрывая изрядную пантониму, а иногда и вовсе целое представление городить. Вот говорим мы, к примеру, с нашими о каком-нибудь фильме, который все смотрели. А как объяснить аборигенке, пускай даже и очень толковой, что такое кино? С греческой культурой она, хвала богам, знакома, и понятие театра, пьесы и актёров ей известны. А физический механизм? И ведь растолковать надо так, чтоб ей ясно было, что никакой магии тут нет, а есть только хитрая техника, дающая движущееся изображение. В конце концов, исчерпав возможности слов и жестов и не добившись сколько-нибудь вразумительного результата, я купил большой лист египетского папируса, изрезал его весь на мелкие кусочки, скрепил проволокой в грубое подобие блокнота и нарисовал на каждой страничке схематичный контур пляшущей танцовщицы – типа последовательных кадров. И лишь после этого, согнув "блокнот" и отпуская последовательно, но быстро, страничку за страничкой, я сумел продемонстрировать супружнице принцип движущейся картинки. Принцип фотографирования и киносъёмок я ей разжевать так и не сумел, поскольку и сам имел о них лишь самое смутное представление, да и терминология подходящая в античных языках отсутствовала. А вот принцип проецирования изображения с помощью света на белый матерчатый экран я ей растолковал легко. Суть она ухватила моментально даже со слов, так что не пришлось и с демонстрацией заморачиваться. Мне ведь умная бабёнка досталась, эксклюзивная, ни разу не среднестатистическая, просто о нашем современном мире ни черта не знающая, и объяснять ей приходилось ну уж очень до хренища.

Зато и Велия, в свою очередь, порассказала мне немало интересного. Например, о Тартессе, о котором современным историкам известно до смешного мало.

О том, что он был основан выходцами из Эгеиды ещё в эпоху бронзы, наши учёные мужи лишь предполагали, а моя ненаглядная, дикая и малограмотная по сравнению с ними, подтвердила мне их гипотезу с полной уверенностью. И даже назвала мне конкретный народ – тирсены. Это эгейские предки этрусков, если кто не в курсе. Одни в Италию ломанулись, став основателями классической Этрурии, а другие, соперничая с минойским Критом, поплыли дальше, основывая повсюду торговые фактории и небольшие колонии, в том числе и Тартесс. Да и Гадес, кстати говоря, исходно был такой же факторией минойцев, как и многие другие "финикийские" колонии, основанные тогда, когда настоящие финикийцы ещё только складывались как народ и ни о каких собственных дальних плаваниях не помышляли. Потом – да, унаследовав знания о далёких заморских странах вместе с навыками кораблестроения и мореходства от филимистян – тех же критян, финикийцы освоили и всё их заморское колониальное наследство, развили его и породили в конце концов карфагенского монстра. Но это случилось позже, а до того на берегах Моря Мрака, как в античном мире именовали Атлантику, господствовал тирсено-иберийский Тартесс. Вся торговля испанскими металлами шла через него, и не только металлами. Во всех направлениях бороздили Море Мрака искусные тартесские мореходы, в том числе и в западном. Очень аккуратно расспросив супружницу, я выяснил, что о трансатлантическом табачно-кокаиновом "наркобизнесе" Тарквиниев она абсолютно не в курсах. Ну, плавает Акобал на своём "Коне Мелькарта" куда-то в какие-то далёкие страны – так ведь в Африку же, скорее всего. Там ведь и золото, и слоновая кость, и чёрное дерево – за чем же ещё есть смысл плавать в такие дали? А то, что ни сам Акобал, ни дед, ни отец не рассказывают подробностей – так ведь коммерческая тайна, ясно же и ежу. Тем не менее, о самом факте существования большого материка по ту сторону Атлантики Велия ЗНАЛА. Откуда? А тартессцы и туда когда-то плавали. Потом гадесцы с карфагенянами Тартесс уничтожили, и тайна вместе с ним пропала. Триста лет ведь с тех пор прошло, да и сами руины разрушенного финикийцами города скрылись под морскими волнами после сильного землетрясения. Где он был, турдетаны ещё помнят – на острове в устье Бетиса, теперь затопленном. Хорошие пловцы до сих пор ныряют в надежде найти какие-то сокровища, и кое-кто кое-что даже изредка находит, хотя никто ещё пока на этом не озолотился, а вот утонули многие. Но хотя бы уж помнят местоположение своей былой прославленной столицы, и на том спасибо. А о былых плаваниях за океан знают теперь в Иберии одни только потомки крайне немногочисленных уцелевших представителей прежней тартесской знати. Каким боком к ним моя ненаглядная относится? Оказывается – самым прямым. Её мать Криула не только по мужу "почтенная", а и по собственному происхождению – предки её, оказывается, происходят от какой-то боковой ветви тартесского царского рода. Ага, моё почтение, млять…

Как оказалось, не только современные историки гадают и спорят о происхождении мегалитических строений, сложенных из огроменных каменных блоков. И античные тоже, и не только историки. Велия рассказала мне о стене, верх которой – вполне тартесский, из бесформенных относительно небольших каменюк, а вот низ – натуральный мегалитический, для античных строителей непосильный.

Одни говорят, что это их славные предки всё-таки как-то напряглись и исхитрились, другие – что это боги построили – те самые, что научили людей всем полезным ремёслам и без которых люди ничем не отличались бы от диких зверей. Слушая жену, я невольно вспомнил о книгах известного ниспровергателя общепринятых исторических мифов Склярова, утверждавшего о существовании в глубокой древности працивилизации, как раз и оставившей после себя эти тщательно обработанные и плотно пригнанные многотонные мегалиты, включая и Великие пирамиды, до способности построить которые реальным историческим египтянам Древнего Царства – примерно как раком до Луны. И кстати, супружница добавила, что и насчёт плаваний через Море Мрака нет у знающих о них единого мнения, сами тартессцы те заокеанские земли открыли или знали о них заранее от тех же самых "богов". А ведь интересное кино тогда получается! От кого, спрашивается, Платон знал о "противолежащем материке", который он упоминает в своём диалоге "Тимей" про Атлантиду? Гибралтар ведь давно уже был надёжно блокирован карфагенским флотом, который захватывал или топил всякого сующегося туда чужака. Ни один грек не мог даже просто выйти в океан и вернуться обратно, какая уж там в сраку Америка! А Платон о ней откуда-то знал – пусть немного, пусть только сам факт её существования, но откуда-то знал…

Насчёт "противолежащего материка" моя ненаглядная меня тоже спросила – не в мелких подробностях, а в общем и целом. И, в ответ на мой встречный вопрос, подтвердила, что интересуется этим и по отцовскому поручению тоже. Мой рассказ вкратце – о попытках колонизации Северной Америки викингами через тысячу двести лет и о Великих Географических открытиях с последующей Конкистой ещё через пятьсот лет – её вполне удовлетворил. Надо полагать, нашего нанимателя именно это в основном и интересовало – сроки сохранности тайны его "наркобизнеса". Об этом нюансе Велия, конечно, не была в курсе и явно просто дисциплинированно выясняла информацию по отцовским вопросам. Но и от меня этого факта не скрывала и даже пояснила, что отец и не приказывал ей этого скрывать. Получалось, что Арунтий фактически предупреждал нас через дочь о своём интересе заранее, давая нам ещё и время хорошенько подготовиться к этому непростому разговору. Не только об Америке, конечно, да и не столько о ней. Моего тестя интересовали глобальные события вообще. Примерно то, что я и поручил Юльке – суть события и дата, если не точная, то хотя бы примерная. Не так далеко, как замахивался я, в основном только ближайшее столетие, но тоже именно в таком ключе. Ежу ясно, что и в аналогичных целях, хотя и с поправкой на масштабы его деятельности.

Въехав в ситуёвину при нашей следующей встрече и проанализировав её, наши пришли к тем же выводам, что и я, после чего успокоились и стали готовиться вполне конструктивно. Кое-какие наметки у Юльки уже появились, кое-что наметил и я, кое-что вспомнили и Володя с Серёгой, а что-то – и Васькин. В результате, хоть и не так подробно и точно, как хотелось бы нашему нанимателю в идеале, но для нашего дилетантского уровня знаний очень даже неплохо получилось. Выходило же у нас вот что.

В самое ближайшее время – год в Карфагене оканчивается примерно в середине осени – истекает срок полномочий Ганнибала на посту городского суффета, и ни о каком его военном перевороте или каком ином продлении пребывания у власти нам ничего не известно. Следовательно, его отстранение от власти с последующей эмиграцией – римляне будут требовать его выдачи – дело ближайших месяцев. О крупных беспорядках в городе у нас сведений нет, но небольшие вполне возможны. Ганнибал по нашим сведениям сбежит сперва в Тир, а оттуда – в Сирию к Антиоху, где и будет подстрекать того к войне с Римом. Но пока "царь царей" раскачается – не один год пройдёт. Рим в это время на Востоке будет занят улаживанием греческих дел. По нашим сведениям – без крупных войн, хотя мелкие военные конфликты и не исключены. В основном же, вплоть до большой войны с Антиохом, там будет работать главным образом дипломатия.

Масинисса воспользуется бегством Ганнибала и развалом его бывшей армии для первых территориальных захватов у Карфагена. Кажется, это будут ещё не Великие равнины близ наших "дач", а район Эмпорий возле Малого Лептиса. Захватит он только часть этого богатейшего региона, но разорит его практически весь, и Рим фактически примет его сторону. Будет, вроде, комиссия римского сената с участием в ней Сципиона, который признает захваты Масиниссы, но возьмёт с того слово, что при его жизни новых захватов не будет.

На Севере будут ещё какое-то время буянить галлы долины реки По, но этот противник римлянам привычен и сам по себе не очень-то и страшен. Неплохо по античным меркам вооружённые, но не имеющие правильной военной организации, галлы не требуют против себя очень уж серьёзных армий, да ещё и ветеранов – справляются при должном усердии и грамотном командовании и новобранцы. На Западе же Рим, высвободив крупные силы, должен вплотную заняться Испанией. Точной даты нам не вспомнилось, но в самые ближайшие годы туда должен направиться "тот самый" Катон, и не претором, а целым консулом, то бишь во главе консульской армии в два легиона собственно римлян и такое же примерно число италийских союзников. Да и на месте, надо думать, будут мобилизованы вспомогательные войска союзников-испанцев. Помимо подавления мятежей – кажется, и турдетаны в Бетике снова будут бунтовать – Катон, вроде бы, должен начать и войны с кельтиберами, которые перепортят римлянам немало нервов. Завоевания населённых кельтиберами центральных районов Испании ещё не произойдёт – так, проба сил и примеривание, но в уже завоёванной южной части страны власть Рима укрепится. Окончательно оформятся две провинции – Ближняя Испания с административными центрами в Новом Карфагене и Тарраконе и Дальняя Испания, административный центр которой неясен. Юлька, читавшая записки Цезаря, припомнила, что в его времена провинция управлялась из Кордубы, к тому времени уже полностью романизированной, а до того, похоже, напрашивается Италика близ Илипы, основанная ещё Сципионом. Получается, что Гадес ещё какое-то время понаслаждается автономией. Это на текущие девяностые годы текущего второго века до нашей эры.

Вроде бы, на конец девяностых и начало восьмидесятых – до нашей эры, поэтому отсчёт обратный – приходится долгожданная Сирийская война Рима с Антиохом. Антиоха побьют, заставят отдать флот и боевых слонов, уступить часть территории и выплатить огроменную контрибуцию – прямо почти как с Карфагеном обойдутся. Зато на это время поумерят свои аппетиты в Испании, где приободрятся от римских проблем на Востоке кельтиберы, и начнётся Первая Кельтиберская война. Долгая – кажется, на все восьмидесятые растянется. Юлька, читавшая в своё время "Историю Рима" Тита Ливия – я-то только его "Войну с Ганнибалом" в детстве ещё осилил – припомнила его сообщения о чуть ли не ежегодных триумфах сменившихся и возвращавшихся в Рим испанских наместников. То есть побеждать-то там римляне побеждали, время ведь было ещё далеко не то, чтобы просто по блату могли триумф присудить, но как-то неубедительно для противника побеждали, раз требовались всё новые и новые победы.

На семидесятые годы приходится смерть Филиппа Македонского и подготовка его наследника Персея к Третьей Македонской войне, которую он и учинит в конце семидесятых и после которой римляне расчленят Македонию. Тогда же, в конце их, состоится и новый территориальный спор Масиниссы с Карфагеном. Где именно, мы как-то затруднились определить – если честно, то не знали, да ещё и забыли. Но Юлька припомнила карту владений Карфагена перед самой третьей Пунической, уже весьма куцих, и по ней мы прикинули, что на сей раз, скорее всего, следует говорить о долине Баграды, в том числе Великих равнинах. Район наших "дач" тоже в последние карфагенские владения не попал, что нас, конечно, не обрадовало. Получалось, что лет двадцать мы только ими провладеем, а потом надо будет продавать их кому-то. Круто обкорнает Карфаген Масинисса в этот раз, и снова Рим будет потворствовать произволу.

Подавят и очередной мятеж в Испании. Турдетаны будут уже в основном замирены, но участятся столкновения с лузитанами, которые будут совершать набеги и на Бетику.

В шестидесятые будут снова без особых успехов воевать в Испании, в том числе и с лузитанами, да окончательно обратят в римские провинции Македонию и Иллирию. А в пятидесятые снова начнётся очередная распря Масиниссы с Карфагеном, в ходе которой нумидиец окончательно оттяпает весь Эмпорион, и сенатская комиссия во главе с Катоном лишь разведёт руками. Как раз после этого Катон, ознакомившись с цветущим хозяйством Карфагена и привезя оттуда в Рим здоровенные фиги – плоды, а не кукиши – окончательно станет "тем самым". Терпение карфагенян лопнет, и они решатся на войну с Масиниссой, забывшись и дав Риму повод к Третьей Пунической. А в Лузитании претор Гальба устроит избиение мирных жителей и спровоцирует восстание Вириата…

– Млять! Хренио, мать твою за ногу! – я как-то не сходу сообразил, что степень моего доверия к жене остальным нашим не вполне поняттна и очевидна, ну и запоздал с предостережением.

– Млять! Виноват! – понял тот ситуёвину, пытаясь спрятать обратно пистолетную обойму и выщелкнутый из неё патрон.

– Мыылять! – подтвердили остальные хором, – Ты бы ещё саму пушку спалил, грёбаный идиот!

– Я не должна была этого видеть? – догадалась Велия.

– Ну, в общем-то да, не стоило, – сконфуженно пробормотал я.

– Тогда я ничего не видела, – она картинно прикрыла глаза ладошкой.

Оплошность в самом деле оказалась нешуточной. Пара самодельных гранат – фитильных, конечно – которые мы успели наскоро соорудить и умудрились ни перед кем не засветить – это всего лишь пара, и пистолет Васькина с его двадцатью четырьмя патронами был и оставался нашим основным и надёжно – до сегодняшнего весьма несвоевременного "засвета" – скрытым козырем. Эдаким козырным тузом в рукаве.

Будь у нас в запасе ещё хотя бы неделя – можно было бы в авральном порядке нащупать пропорции смеси, реагирующей на удар, да сделать по паре компактных самопалов на рыло, но не было у нас на это ни недели, ни даже полных суток – назавтра назначен предстоящий непростой разговор. Да и не сделаешь даже примитивного огнестрела совсем уж скрытно, тем более – не испытаешь, так что один хрен спалились бы мы с ними наверняка. Увы, уже спалились и так – хоть и не "засветил" наш испанский мент перед моей ненаглядной самого пистолета, по обойме и открывшемуся из-под плаща "потайному" поясу она, конечно, въехала, что это какое-то неизвестное ей оружие, а что в наших руках смертоносным оружием может оказаться и вполне безобидный с виду предмет, она знала уже давненько…

– Вы не доверяете моему отцу? – тон вопроса моей супружницы был скорее недоуменным, чем укоризненным.

– Я ведь рассказывал тебе уже о более позднем времени, когда непохожесть на других могла запросто привести на костёр, – напомнил я ей.

– Да, про "охоту на ведьм" и эту… как её… инк…

– Инквизицию.

– Да, её. Но ведь вас же никто не собирается судить и жечь.

– Арест и заточение в подземелье нас тоже не устраивает. Как и вообще любое ограничение нашей свободы.

– Но с чего ты взял? Папа вовсе не собирается арестовывать вас! Я же объясняла, он не считает вас колдунами!

– Зато нас легко выдать за опасных колдунов перед другими, и это будет хорошим поводом для нашего ареста.

– Но зачем это ему?

– Затем, что у него есть конкуренты, которые могут нас переманить, перекупить или просто похитить. На самом деле это гораздо труднее, чем ему представляется, но откуда ему знать об этом? А как глава Тарквиниев в Карфагене он обязан предотвратить нежелательный для его клана оборот дела. И проще всего это сделать, взяв нас под стражу.

– Наши испанцы тоже не считают вас колдунами.

– Считают, просто незлыми и неопасными для них. Своими колдунами они нас считают – как и ты считала, пока не разобралась.

– Я и теперь ещё не до конца уверена, если совсем уж честно – тем более, что уж ты-то и в самом деле немножко колдун, хи-хи! Но сейчас я говорю о другом – наши испанцы не бросятся хватать вас по голословному обвинению, а некоторые ещё и примут вашу сторону. И папа знает об этом.

– Да, на наших прежних сослуживцев мы положиться можем. Но у твоего отца есть ещё его этруски. Их меньше, чем у нас боеприпасов, но он-то ведь не знает, сколько человек мы в состоянии уложить. И уложим, если придётся…

– И тогда вам придётся бежать?

– Естественно. Жаль, конечно, если случится так, но свобода дороже.

– Не хотелось бы. Будет погоня, а у меня не очень-то большой опыт скачки галопом, – сообщила Велия, обозначая заодно и собственную позицию, что, конечно же, не осталось не оценённым по достоинству.

– У нас с Наташкой он, можно подумать, больше! – заметила Юлька, и это было её единственной шпилькой. Доводить дело до крайности не хотелось, конечно, никому. Ведь неплохо же служится у Арунтия, очень даже неплохо! Мы уже не те новички в этом мире, что были какой-нибудь год назад, успели освоиться и кое-чему научиться, хрен где теперь пропадём, но всё-же нахрена это надо? Где ещё будет такая налаженная жизнь?

– Я поговорю с родителями, – решила моя ненаглядная, – Я почти уверена, что ваши опасения напрасны, но будет обидно, если случится какое-нибудь недоразумение. Папа умный человек, должен понять…

За остаток дня мы превзошли самих себя. Полуфабрикаты стволов – теоретически "гладких", поскольку хорошего оружейника позднего Средневековья их "гладкость" повергла бы в шок – у нас уже имелись, и по старой советско-российской привычке я забрал их на квартиру сразу же после изготовления. В силу такой же отечественной привычки иметь всё необходимое на дому была у меня обородована в углу одной из комнат и маленькая мастерская. Напрасно Укруф жаловался, что в большой мастерской Мегары он сделал бы всё быстрее и легче, а здесь у него ни инструментов нормальных, ни помощника толкового. В качестве имеющегося бестолкового он намекал на Софонибу, гы-гы! Его ожидал нешуточный культурошок, когда мы с Володей пообещали ему аж двух помощников потолковее практически сей секунд, и мой раб выпал в осадок, когда мы САМИ встали к верстаку. Полез было помогать и Серёга, и мне пришлось срочно придумывать ему самостоятельное задание, дабы он не путался у нас под ногами. В конце концов поручил ему нарезать маленькими кусочками свинец, чем он и занялся, пока мы с Володей заплющивали будущие "казённики". Несколько маленьких кусочков расплавятся быстрее, чем один крупный, и это немаловажно, когда ты заплавляешь заплющенный конец дома на газовой плите. Тем более – на примитивной античной кухне. Володя было полез пробуравливать шилом запальные отверстия, но я вовремя остановил его – мой первый детский самопал раздуло как раз из-за того, что запал оказался далековат от свинцовой заглушки казённика. После заплавления казёнников, дав им остыть, я сам замерил глубину импровизированным шомполом и разметил места запалов. Пока Володя пробивал их по моей разметке, я занялся деревянной ложей для первого готового ствола, обстругал вчерне, объяснил задачу Укруфу и поручил ему доводить агрегат до ума. Васькин с Серёгой занялись отливкой пуль – продолговатых в землю цветочного горшка, приготовленного Софонибой для будущей рассады чего-то чрезвычайно по её мнению полезного. Не было у нас ещё пулелеек под нормальные сферические пули, поэтому обстругали палочки по калибру стволов, сделали ими углубления в земле горшка и в них заливали свинец как в формы. Бастулонке я поручил подобрать что-нибудь из старого ненужного тряпья на пыжи, а сам лихорадочно соображал, чем поджигать заряд. В отличие от зажигательного состава спичечных головок, нормальный чёрный порох от слабого удара не детонирует, так что самодельный ударно-спусковой механизм классического самопала нам не подходил, и мы делали фактически примитивные "поджиги". Но ведь не попрёшься же в мегарский особняк Арунтия с тлеющими фитилями в руках! И тут я вспомнил про наши давно опустевшие зажигалки – без газа, но с кремнями и колёсиками. Это же готовые колесцовые замки!

– А я ещё не верил, когда напарник говорил мне, что все русские – бандиты! – сообщил потрясённый Хренио, когда я у него на глазах примотал зажигалку со снятым жестяным ограничителем искр суровой нитью к ложе самопала.

– Мы бандито, гангстерито, мы кастето-пистолето, – пропел я в ответ.

Заряд для пробного выстрела я отмерял сам. Гранулирование чёрного пороха – процедура технически несложная, но ответственная и кропотливая, и времени на неё у нас уже не было. А пылевидная "пороховая мякоть" – взрывчатка скорее бризантная, чем разгоняющая, так что передозировка чревата. Хоть и не травмой, а только порчей ствола – мои самопалы за то и ценились дворовой шпаной, что были травмобезопасны – но и это для нас было неприемлемо. Для маскировки я велел Софонибе погромыхать на кухне посудой и шмальнул в разделочную доску – хорошую, дубовую, толстую. Навылет не пробил, но пудя вошла в неё вся. Точность, конечно, получилась ещё та, но нам ведь не в тире стрелковые рекорды ставить, а почти в упор супостатов расстреливать – дайте боги, чтоб не пришлось…

В общем, к утру мы были готовы настолько, насколько это было вообще возможно в наших условиях. Пистолет Васкеса, семь "колесцовых" самопалов – по числу имевшихся у нас зажигалок – и восемь простых "поджиг" составили наш потайной огнестрельный арсенал, а три складных ножа и несколько самодельных "заточек" – оружие последнего шанса. Не приучен античный мир к скрытому ношению нелегального оружия, и этот фактор не раз уже нас выручал.

Сразу после завтрака вернулась Велия, по случаю переговоров заночевавшая у отца. И по её рассказу складывалось впечатление, что наш наниматель всё понял правильно. Во-первых, нам предлагалось, если захотим, явиться в полном боевом снаряжении. Во-вторых, все этруски Арунтия отосланы им охранять стену Мегары, а в воротах поставлены нести стражу исключительно испанцы. В-третьих, охрану самого особняка несут в этот день наши давние камрады-сослуживцы, которые ситуации, ставящей нас с ними по разные стороны фронта, просто-напросто не поймут. Словом, тесть предоставлял нам все мыслимые при данном раскладе гарантии. Конечно, это не исключало некоторой вероятности коварной ловушки, но и мы ведь настороже, а всех наших возможностей он не знает. Посовещавшись, решили, что на встречу с нанимателем идём мы с Васькиным, а все остальные запираются и баррикадируются у меня, вооружённые до зубов и готовые к любой неожиданности. Учитывая, что мёртвыми мы никому не нужны, шансы пробиться к своим, чтобы вырываться потом из города всем вместе, у нас были неплохие. Дополнительно их увеличила Велия, пожелав остаться с нашими. Условившись с оставленным за старшего Володей о паролях на случай связи через посыльного, мы с Хренио отправились на переговоры. Щитов и шлемов, демонстрируя добрую волю, брать с собой не стали, громоздких арбалетов – тем более, но мечи с кинжалами к поясам прицепили, пружинные пистоли во внутренние карманы плащей сунули и потайным огнестрелом затарились под завязку. Зависеть целиком и полностью от чужой доброй воли мы не собирались.

– Остальные готовятся по вашему сигналу штурмовать ворота? – пошутил Арунтий, увидев нас двоих.

– Давно готовы и ждут только сигнала, досточтимый! – отшутился я в том же духе.

– Заложников достаточно? – наш наниматель обвёл рукой присутствовавших в зале жену и детей от второго брака.

– Отошли их, досточтимый – вряд ли ты собирался вести серьёзный разговор при них.

– Тем лучше. Велия объяснила мне причины ваших опасений. Насчёт судилища жрецов какого-то распятого на кресте преступника, которого какие-то глупцы сделали богом, я не совсем понял, но суть, кажется, уловил – когда-нибудь расскажете подробнее. А пока, чтобы не держать вас и ваших друзей с домочадцами в напряжении – обсудим главное.

Мы с нашим испанским ментом переглянулись и едва не расхохотались, когда Арунтий спокойно и непринуждённо предложил нам прямо сейчас и вполне открыто как раз то, чего мы собирались достигать долго и упорно втихаря. А именно – войти в "мозговой центр" клана Тарквиниев в качестве его неотъемлемой составной части. Естественно, со всеми полагающимися при этом бонусами, что делало бессмысленной любую попытку кого бы то ни было из конкурентов клана переманить нас к себе. А что до нашей охраны – у босса было достаточно времени, чтобы обмозговать этот непростой вопрос, и предложенный им вариант, полностью устраивающий его, вполне устроил и нас. Ограничивать нашу свободу он не собирался, но настаивал на том, чтобы нас везде, где могла бы оказаться хотя бы теоретическая опасность, сопровождали вооружённые бойцы, которые при этом, оставаясь его наёмниками, переходили в наше оперативное подчинение, становясь как бы нашим отрядом. Отбор людей в него Арунтий оставлял полностью на наше усмотрение, хотя и заранее догадывался, кого мы выберем. Естественно, мы и не подумали обманывать его ожиданий, сразу же назвав камрадов по бывшему отряду Тордула, а в дополнение к ним – тех из нынешних сослуживцев, с которыми были наиболее дружны. После этого назначенный из их числа посыльный получил от меня навощённую дощечку, на которой я накорябал большими печатными буквами по-русски: "ВОЛЬНО, ПО РАСПОРЯДКУ". Это был один из наших условленных паролей, означающий, что взаимопонимание достигнуто, и можно расслабиться. Любая другая формулировка – или даже ошибка хотя бы в одной букве – означала бы необходимость оставаться начеку.

Мы ожидали теперь капитального допроса с выматыванием из нас мелких исторических подробностей, в которых мы откровенно "плавали", но наш наниматель начал с "политинформации":

– На днях к Гасдрубалу Козлёнку тайно прибыл посланец от Масиниссы. О чём они говорили, мне выяснить не удалось, но вчера они оба отбыли в Рим на военной триреме. Представляете? Гасдрубал Козлёнок, этот несчастный трус, на сей раз не убоялся даже осенних штормов! Да ещё и выбрал плохо приспособленную к плаванию в шторм "длинную" трирему вместо гораздо более безопасной "круглой" гаулы. Его дела в Риме настолько не терпят отлагательства, что он пошёл на немалый риск ради быстроты. И если я хоть что-то понимаю в политике, то думаю, что вы правы насчёт Ганнибала. Вот из-за чего я вас вызвал для откровенной беседы гораздо раньше, чем собирался. Вас ведь именно это насторожило?

– Именно это, – кивнул я.

– У меня нет больше времени ждать – кажется, уже начинается то, что вы предвидели, и я не хочу быть застигнутым врасплох. Похоже, что новым вновь избранным суффетам из числа сторонников Баркидов так и не придётся поуправлять городом, а Рим потребует новых "правильных" выборов. Ну и наверняка выдачи самого Ганнибала заодно – его есть в чём обвинить. И ещё – Велия сказала мне, что в ваших разговорах мелькало имя Катона. Это Марк Порций Катон? Бывший претор Сардинии и ревнитель старинных римских добродетелей? Тогда у меня ещё одна неприятная новость. Он добивается консульства на предстоящий год и, скорее всего, будет избран. А вы, кажется, говорили, что на усмирение Испании он отправится как раз консулом?

– Совершенно верно, досточтимый, – мрачно подтвердил я, – Консулом и во главе консульской армии. И это не вместо, а в дополнение к двум преторам и их собственным армиям. Значит, уже на будущий год…

– Да, и я рад, что вовремя забрал оттуда семью. А теперь я хочу знать всё, что об этом известно вам. Рассказывайте!

– О Гадесе у нас сведений нет, и это хороший признак. Если бы римляне устроили там погром, это попало бы в известную нам историю. Поэтому, скорее всего, Гадесу ничего не грозит. Преторы будут подавлять местные мятежи, а сам Катон поведёт войну с кельтиберами. После того, как он отразит их вторжение, он поможет претору Дальней Испании подавить мятеж турдетан, – более подробно я не знал сам, так что тестю приходилось довольствоваться лишь самыми общими сведениями.

– Значит, турдетаны скоро снова восстанут? И чем кончится?

– Катон замирит провинцию, но после его возвращения в Рим там снова заполыхает, хотя уже и не с такой силой. Новый претор справится и сам. Турдетаны будут потом иногда восставать при вторжениях лузитан, но постепенно смирятся с римским господством.

– Ну, неудивительно! Лузитаны – "освободители" ещё те! Значит, Катон Бетику в основном усмирит?

– Да, после него там установится провинциальное управление.

– С налогами и полной римской властью над бывшими союзниками?

– Вроде этого. Но в основном доходы Рим будет получать не с населения деревень, а от железных и серебряных рудников.

– Значит, кордубские рудники мы тоже можем потерять?

– Вполне возможно, досточтимый. Если ты дозволишь, я бы осмелился посоветовать свернуть там дела и перенести их поближе к Гадесу.

– Там только старые тартесские ещё рудники, которые почти полностью выработаны. Добытый металл будет обходиться гораздо дороже, чем кордубский.

– А много ли тебе его нужно, досточтимый? – я хитро ухмыльнулся, напоминая о своей осведомлённости насчёт главного испанского товара Тарквиниев.

– Нужна ведь ещё и маскировка, – ухмыльнулся в ответ тесть.

– Олово досточтимый Волний и так покупает. Сильно ли стеснит его необходимость покупать и медь?

– Да не особо. Просто мы привыкли иметь свою медь и не зависеть от её поставщиков. Но если дела таковы – наверное, придётся менять привычки. Да, надо писать отцу…

О причинах, которые будут толкать турдетан на всё новые и новые мятежи, наш наниматель нас не только не спрашивал, но и сам нас просветил. Ещё в Испании нам объясняли, что ключевой фактор – чьим ставленником является очередной претор и чью политику он, соответственно, проводит. И получалось, что когда наместничает ставленник аристократической группировки Сципиона, не забывающий ни об интересах своего патрона и его друзей, ни о собственных, и всё это, само собой, за счёт управляемой им провинции – провинцию это устраивает, а мелкие эксцессы и конфликты вызывают мелкие, которые легко уладить. Иное дело, когда управляет представитель "народной" группировки, о собственном кошельке, возможно, и не забывающий, но для покровителей уж точно ничего с населения не дерущий. – вот тут-то и вспыхивают мятежи. Парадокс?

– Сципион знает страну и те пределы, которых не следует переступать, – объяснил Арунтий, – Его люди, конечно, берут и с населения, но знают меру, а в основном обогащаются за счёт занижения выработки рудников и за счёт военной добычи. Напала, скажем, на Бетику очередная разбойничья банда из Лузитании – туда тут же ответный поход, и там уж не церемонятся, а лузитаны понимают, что отвечают за своих хулиганов, как и положено по родовому обычаю. Заплатят сверх награбленного у них ещё и контрибуцию, выкупят пленников – и претору сципионовскому хорошо, и его войску, и турдетанам. А когда приходят "бессеребренники" вроде катоновских – начинают "пресекать злоупотребления" и "умиротворять" страну. А если страна умиротворена, то там Риму не союзники уже нужны, а подданные, с которых и дерут как с подданных. А в свою собственную пользу обирает турдетан очередной претор или в пользу "сената и народа Рима" – турдетанам-то какая разница?

В отличие от Юльки при давешней дискуссии, тесть не задавал глупых вопросов типа "как бы нам устранить Катона". Ему-то не нужно было разжёвывать, что не в зловредном сенаторе дело, а в стоящей за ним "народной" группировке, в которой таковы все. Одного долдона убери – следующий на его место придёт, а за ним длинная очередь выстроилась, и всех хрен уберёшь.

– В римском сенате идёт постоянная грызня, – просвещал он нас, – Аристократы Сципиона против "народников" Катона. Аристократы устанавливают с подвластными народами патронажно-клиентские отношения, а Катон и его единомышленники считают провинции собственностью римского государства и народа, с которыми, если этого требуют интересы Рима, можно делать всё, что угодно. Всё ради Рима, всё ради римского народа. И тогда любой римский гражданин, попав туда, ведёт себя как пуп земли, которому можно всё. Но разве на всех римлян напасёшься? Их же – как саранчи.

Сам-то Катон честен и справедлив, надо отдать ему должное, себе лишнего не возьмёт и откупщикам со всеми прочими мародёрами воли не даст. Но он сделает своё дело и уйдёт, а мародёры останутся, а они ведь катоновские, такие же долдоны, для которых любой римлянин всегда прав, а подвластные варвары – заведомо виноваты. А в Испании этого не любят…

По поводу ближайших карфагенских дел Арунтий беспокоился меньше. Не станет Рим резать дойную корову, дающую ему каждый год по двести талантов серебра. В самом же городе у него, надо полагать, "всё схвачено". Дальняя перспектива для детей и внуков – другое дело.

– Можно ли остановить Рим тем оружием, которым пользуются в вашем мире?

– В нашем мире было… тьфу, будет такое, которым можно было бы хоть завоевать, хоть уничтожить весь этот мир по многу раз. Но здесь нам его не сделать – нет ни тех научных знаний, ни машин. Наш мир развивался много столетий, пока не наработал всего этого, и за пятьдесят лет этого разрыва не преодолеть.

– Но что-то ведь всё-таки можно сделать?

– То, что можно – уже делаем, досточтимый, – Диокл у меня как раз приступил к изготовлению стволов деревянных пушек из брёвен дикой африканской оливы, и особых затруднений тут не предвиделось, – Но этого недостаточно, чтобы остановить римское войско. От разбойников-нумидийцев, надеюсь, отобьёмся, если не сам Масинисса со всеми своими силами нагрянет, от него самого с его войском – уже едва ли, а уж о римских легионах и думать-то смешно.

– А если я помогу? Деньги, сырьё, рабочая сила – не ваша забота. Машины – тоже помогу, чем смогу. Надо будет – и мастерские Арсенала вам в помощь задействую. Понадобятся учёные греки – переманю или похищу. Скажите только, что вам нужно.

– Видишь ли, досточтимый… Как бы тебе объяснить… То, что сможем сделать силами этого мира мы – смогут и другие, если будут знать, как это делается. Смогут и греки, и римляне. А пятьдесят лет – срок большой. За это время Рим и сам таким оружием обзавёдётся, и противодействию ему свои войска обучит. И тогда уже его не остановит никто и ничто. Разве это тебе нужно?

– А кто их научит? Мы же будем хранить всё в тайне.

– Как ты это себе представляешь? Пару десятков орудий, которые мы уже начали делать, можно сделать втайне. Места они занимают немного, и их нетрудно спрятать от лишних глаз. Нетрудно и запастись для них боеприпасами, не привлекая лишнего внимания. Труднее, но для тебя посильно набрать и несколько десятков преданных и надёжных людей, которые не проболтаются посторонним. Можно даже найти достаточно укромное место для их испытания и обучения орудийной прислуги. Но это пара десятков орудий, достаточная для отражения небольшого набега дикарей. В большой же войне они погоды не сделают. Против самого Масиниссы и его войска таких орудий нужна добрая сотня в лучшем случае, а уж против римских легионов – многие сотни. И ведь они должны не просто лежать на складе – нужно будет обучать войско обращению с ними. Как ты собираешься сохранять всё это в тайне целых пятьдесят лет? Уже через десять лет самое большее Рим получит все нужные ему сведения, а через пятнадцать или двадцать к Карфагену подступит римское войско с тысячами таких орудий. Думаю, что они даже и усовершенствовать их смогут, а их возможности, ты уж не обессудь, многократно больше твоих. И если в нашей истории Карфаген продержался… тьфу, продержится в своей последней войне три года, из которых последний год будет выдерживать настоящую осаду, то с такими орудиями – только большими и бронзовыми – римляне снесут его стены за месяц или два.

– С бронзовыми? А как они их отольют?

– Как и мы – по восковым моделям. Как греческие скульпторы бронзовые статуи отливают.

– Хммм, – тесть призадумался, – Может быть, ты и прав. Но тогда получается, что ни Карфагена, ни Испании нам от Рима не спасти?

– Не спасти, досточтимый. Большие войны выигрываются большими силами, а их у Рима больше. Вот истребил Ганнибал во многих боях многие тысячи римлян, и разве кончились у Рима солдаты?

– Ну так это же они италийским союзникам, кто отличился на войне, римское гражданство дают. Даже рабов как-то раз освободили и целый легион из них сформировали, когда свободных не хватало. Сами римляне давно бы уже кончились.

– Нам-то какая разница, досточтимый? Для нас римский солдат – это римский солдат, кем бы он ни был до того. Перебьём нынешних – римские женщины ещё нарожают, а кого не нарожают римские – нарожают за них прочие италийские. А Италия велика и многолюдна, досточтимый.

– А италийки – горячи и любвеобильны, – пошутил Арунтий, припомнив, видимо, что-то из собственных былых похождений, – Хорошо, я понял. Но ты ведь говорил, что есть и такое оружие, против которого бессилен весь наш мир. Значит, и Рим тоже?

– Нам его здесь не сделать – ни за десять лет, ни за пятьдесят, ни за сто, – желанной для тестя "вундервафлей" был бы как минимум полноценный станковый пулемёт под полноценные винтовочные патроны, которых и иметь надо соответствующее количество, то бишь хренову тучу. Сам-то агрегат мы, возможно, даже и сделали бы, никто ведь не ставит задачу непременно уместиться в габариты, вес и цену "максима" на станке образца 1910-го года, но с патронами-то как быть? Бездымный порох на основе пироксилина – "изобретём", при наличии индийской селитры – говно вопрос, с капсюлями тоже в конце концов что-нибудь придумали бы, но латунные гильзы и оболочки пуль в потребных для прожорливого пулемёта количествах – как их нашлёпать без более-менее современной промышленности?

Тут ведь в чём засада? В пробивной силе оружия. Безоболочечная свинцовая пуля или картечина пробьёт на более-менее близком расстоянии и щит, и кожаный панцирь, и греческий полотняной, и кольчугу, и кирасу, и лорику сегментату, которой, кстати, римляне ещё и не изобрели. Так что знаменитая греко-римская "черепаха", будучи неплохой защитой от лучников и пращников, против нормального огнестрела не сдюжит. Но в толстой доске свинцовый боеприпас застрянет, а досчатые осадные башни на колёсах античному миру известны уже не одно столетие, и изобрести её небольшую полевую разновидность, эдакий деревянный "танк", им никакая религия не запретит. Вот стальная броня – это да, это для них непосильно, а деревянная – запросто. Значит, нужен такой боеприпас, который гарантированно пробьёт деревянную броню любой мыслимой толщины. А это только оболочечная пуля винтовочного типа, разогнанная бездымным порохом до винтовочной скорости. Чёрный не годится не оттого, что слаб, это величиной заряда добрать можно, а оттого, что нагара селитра даёт до хренища, и этот нагар весь механизм автоматики засрёт моментально. А стрелять придётся много и быстро, ведь римлян будет тоже до хренища, и им нужна победа – ага, "одна на всех, мы за ценой не постоим". Так что высокопроизводительную технологию производства латунных пулевых оболочек вынь, да положь, а к ней до кучи и технологию производства латунных гильз бутылочной формы. Ну и откуда я её высру? Да, пара-тройка пулемётов типа "максимки" решила бы проблему римской упёртости, которая кончилась бы вместе с её живыми не в меру пассионарными носителями, если бы мы решили проблему бесперебойного обеспечения этих агрегатов нужным для них высокотехнологичным боеприпасом, но он слишком уж высокотехнологичен для окружающего нас античного мира.

А более примитивных скорострелок потребуются минимум многие десятки, и на них не удастся сохранить монополию. Наступающего на нас – через пару десятилетий – римского легиона с картечницами Гатлинга – ну, или чем-то вроде них – на колесницах, а то и вовсе на носилках, нам не надо – на хрен, на хрен! Хотя, скорее всего, римляне установят их в башнях на спинах боевых слонов, которых им поставляет Масинисса…

– То, что вы делаете сейчас, слонов остановит? – спросил вдруг Арунтий. Телепат он, что ли?

– Не уверен. Мы делаем деревянные машины, которые будут метать много мелких камней или пуль, и я не знаю, пробьют ли они слоновью шкуру. На слонов нужно "ядерное" оружие, гы-гы!

– Вроде баллист? – прикола Арунтий, конечно, не понял, но основной смысл уловил – нужны орудия, мечущие ядра.

– Да, наподобие. Это уже бронзовые понадобятся, деревянные разорвёт.

– Почему разорвёт?

– Это не те механизмы, о которых ты думаешь. Вот, смотри, – я потянулся было за одним из своих самопалов, которые мы приготовили на случай попытки нашего ареста, но вовремя спохватился:

– Стоп, отошли все лишние глаза и уши, в чьём молчании ты не уверен. И подальше, будет громко.

По знаку нашего нанимателя два раба вышли вон и направились в другой конец дома.

– Вон у тебя возле стены стоят глиняные сосуды, которые не выглядят очень уж дорогими. Какого из них тебе не жаль разбить?

– Да хоть все колоти, не жалко! – тесть явно заинтересовался.

Я достал наконец самопал, прикрыл пальцами область запального отверстия так, чтобы порох не просыпался мимо полки, встряхнул агрегат, убедился, что немножко пороха на полку просыпалось, и в самом отверстии он тоже имеется, навёл дуло на самый дешёвый из горшков и положил палец на колёсико прикрученной к самопалу зажигалки.

– Сейчас громыхнёт, никому не нервничать! – я чиркнул колёсиком.

Громыхнуло не так, как у меня в тесной комнате, всё-таки и само помещение побольше, и оконные проёмы пошире, но от неожиданности присел и сам наш наниматель, и оставшиеся в зале наши иберийские камрады. Несчастный горшок разлетелся вдребезги, а Арунтий закашлялся от дыма.

– Какая-то смесь "египетской соли" с чем-то горючим? – спросил он, откашлявшись.

– Она самая, досточтимый. Только не египетская, а индийская – в Египет её из Индии привозят.

– Не опасно? Мы с ней работали, но кончилось плохо – мастерская взорвалась, и все, кто там находился, погибли.

– Опасно, поэтому требуется осторожность. Зато результат – вот он, – я указал дымящимся дулом на осколки горшка, – Вот такое примерно оружие применялось… тьфу, будет применяться в нашем мире. Только оно будет гораздо совершеннее, и здесь нам такого не сделать, а это – так, самодельная грубятина на уровне самых первых несовершенных образцов. Где-то лет за пятьсот до нашего времени такими воевали…

– Хорошо придумано! – одобрил тесть, взяв у меня из рук всё ещё дымящийся агрегат и повертев его в руках, – Ну и воняет! Точно, "египетская соль"! Так, а это что такое? – он увидел примотанную к ложе зажигалку.

– Высекатель искр, досточтимый. Раньше в нём было специальное масло, пары которого загорались от искр, – я не стал грузить его понятием сжиженного газа – вряд ли сумел бы внятно объяснить, да и не интересовало это его, – Но масло кончилось, а здесь такого нет, и я использовал его просто вместо обычного огнива с кремнём. Вот и к этому орудию приспособил, чтоб с горящим фитилём не возиться.

– Да, вижу, что у нас такого не сделать, – заценил Арунтий зажигалку, – Но ведь что-то же попроще для высекания искр сделать можно?

– Можно, – в классическом ударно-кремнёвом замке 18-го века ничего такого уж запредельно сложного нет, разве только пружины, но как раз для нас-то они – не проблема, – Не сразу, но можно.

– А пока, ты говоришь, твой раб делает деревянные орудия, которые будут метать камни? Они будут больше этого?

– Намного больше, досточтимый, и метать они будут не один камень, а много мелких. Я и это маленькое орудие мог бы зарядить множеством песчинок вместо одной пули, но песчинки слишком малы, чтобы причинить серьёзный вред. Большие же орудия будут заряжаться камнями величиной с "жёлудь" для пращи.

– Но ты не уверен, что этого хватит на слона? Разве нельзя зарядить туда один большой камень?

– Он может застрять в трубе, и тогда её разорвёт. Под ядра нужны бронзовые орудия, которые будут гораздо прочнее. Их мы к весне отлить не успеем – я делаю то, на что времени достаточно, чтобы иметь к первым нумидийским набегам хоть что-то.

– А если у них будут слоны?

– Вряд ли в первом же набеге. Сам Масинисса нацелится на Эмпорий с Малым Лептисом, и думаю, что все его слоны будут там с ним. Вот позже – может быть, даст какую-то часть и тем, кто будет нападать на долину Баграды. Но и мы уже будем готовы.

– Наверняка даст. С нами граничит один из его племянников. Его дикарей ты отпугнёшь даже одним только грохотом и дымом, и он запросит у дяди помощи. А разве дядя откажет племяннику?

Насчёт отпугивания одним только дымом и грохотом я не был так уж уверен. Тесть, скорее всего, имел в виду конницу, позабыв о пешем ополчении, которого будет уж всяко не меньше. Мне вспомнилась история Конкисты, завоевание Мексики Кортесом. Не очень-то боялись ацтеки грохота и дыма его пушек. По крайней мере – не настолько, чтобы разбегаться или хотя бы просто прекращать атаку. От конницы – да, случалось, но не от пушек. Вот африканские негры и бушменоиды – те выстрелов шугались, вплоть до того, что падали и замирали, заслышав грохот. Один знакомый говорил, что и сейчас ещё многие шугаются, инстинктивное это у них. Ну, может быть. Гроза в африканской саванне – страшное дело. Молния ведь бьёт в самый высокий предмет, а на безлесой равнине им запросто может оказаться и стоящий во весь рост человек. Но то негры с бушменоидами, давние жители Африки. А сколько там той негроидной примеси в древних берберах-ливийцах? Пока – не так уж и много, а бушменоидной и вовсе отродясь не было. Лошади – да, эти перебздят, они и у европейских рыцарей бздели, когда по ним ещё только начинали из бомбард шмалять, а вот люди – не уверен. Поэтому рассчитывать всерьёз будем только на реальные средства поражения.

– А ведь скоро Карфагену будет трудно применять против нумидийцев конницу, – осенило вдруг тестя, – Придут со слонами, а местные лошади ведь ими не обкатаны. Вот для чего римляне запретили Карфагену иметь боевых слонов!

– Когда Антиоха побьют, ему тоже сдуру запретят.

– А почему сдуру? Наоборот – правильно сделают. Пройдёт время, и конница преемников Антиоха будет бояться слонов римлян.

– Парфяне, досточтимый. С ними римляне схлопочут проблемы похуже, чем с Антиохом.

– Это ещё кто такие?

– Родичи персов и скифов – за Каспийским морем живут.

– За каким?

– Тьфу, забыл, оно же у вас иначе называется… Ну, вот есть Чёрное море – мы его так зовём, а греки его, кажется, Понтом Эвксинским называют.

– Да, знаю его.

– За ним – горы, Кавказ, там ещё Колхида, куда аргонавты за руном плавали.

– Знаю и Кавказ.

– А за ним – другое море, так вот это оно и есть.

– Понял. Гирканским оно называется. Значит, за Гирканским морем? Это же страшно далеко!

– Для пехоты, досточтимый, но не для конного войска. А у парфян очень сильная конница. Пока Антиох силён и имеет индийских слонов, она ему не страшна. Но ослабленные и без слонов, Селевкиды не смогут больше сдерживать парфян, а те сами завоюют выход к Индии и получат оттуда слонов. Их конница перестанет их бояться…

– А индийские слоны крупнее и злее африканских, – добавил Арунтий.

– Африканских лесных, – уточнил я.

– А что, в Африке есть ещё какие-то?

– Степные, далеко на юге, где живут чернокожие. Такие же, только крупнее индийских. Просто очень далеко, трудно поймать и трудно доставить. И, не ручаюсь за точность, но слыхал, что и дрессируются они гораздо хуже лесных и индийских. Правда, чернокожие и не умеют дрессировать слонов, только ради мяса и бивней охотятся, а индусов с нумидийцами там нет. Но всё равно, никто их не ловит и не дрессирует, когда есть ближе и послушнее.

– Тоже верно. Для обкатки конницы сгодятся и мелкие лесные.

– Кстати, досточтимый, а в каких сейчас отношениях с нумидийцами лично ты?

– Ну, есть некоторые торговые связи. Но от набегов они не спасут.

– А лошадей там купить, пока с ними ещё мир?

– Так испанские же есть. Они и крупнее, и резвее, и крепче нумидийских.

– Зато некоторые нумидийские табуны пасутся поблизости от тех лесов, где водятся слоны…

– Да понял я, понял, не держи меня совсем уж за глупца! Ха-ха-ха-ха-ха! Думаешь, твой тесть – глупый богатей, который только деньги считать умеет? Ха-ха-ха-ха-ха! У меня уже третий год в Нумидии большой табун испанских лошадей пасётся! И как раз возле лесов со слонами! Думаешь, случайно, а?

Праздновали мы круто – ну, для своих возможностей, конечно. По меркам нашего нанимателя это был, скорее всего – так, мелкий междусобойчик, но на то он и олигарх, чтобы и мерки иметь олигархические. Нам же, простым и непритязательным наёмникам, и без суперизысков хорошо. Нашим рабам – тем более. Катон в своём имении может сколько угодно заставлять своих рабов пахать без праздников и выходных, а потом продавать надорвавшихся, я же считаю, что когда радуются господа – должен быть повод для радости и у их слуг. Особенно, когда им, того и гляди, оружие раздать придётся. Может быть, летом, а может быть – уже и по весне. Как раз у нумидийцев весеннее обострение может случиться, и к этому следует быть готовыми. Поэтому жлобиться на пару-тройку выходных и праздничные гуляния для честно заслуживших их рабов – это надо быть в натуре Марком Порцием Катоном, пока ещё, впрочем, ни разу не Старшим по причине отсутствия Младшего. Тот, вроде, был… тьфу, будет современником Цезаря. Юлька тут как раз на днях буржуинский сериал "Рим" припомнила, в котором тоже Катон фигурировал, вот тогда и разобрались наконец до кучи в ихнем старшинстве.

Поводов же у нашей компании была целая гора. Во-первых, Арунтий понял наши с Васькиным намёки и сообразил, что не очень это хорошо, когда между членами его "мозгового центра" такой большой разрыв в имуществе и доходах. В результате он в очередной раз щедро увеличил нам всем жалованье, а затем и подарил по небольшой виллочке – по полтора десятка рабов каждая – и Володе с Серёгой, так что теперь они справляли разом и новоселье, и переход в категорию "латифундистов". Серёга на радостях назюзюкался в лёжку, Юлька – ну, не слишком далеко от него ушла. Спровадив благоверного дрыхнуть, вздумала опять клеиться ко мне. Типа, раз Велия к Софонибе меня не ревнует, то и к ней не должна. А Юлька есть Юлька, наклюкается – приставучей становится, как банный лист. Да ещё и пургу спьяну понесла насчёт того, что деньги теперь есть, недвижимость есть, пора и детей рожать – эдаким заговорщическим шепотком, гы-гы! Когда я объяснил ей популярно, то бишь на пальцах и чуть ли не по слогам, что я женат как раз на той, от которой и детей иметь хочу, то оказался, как всегда, сволочью и эгоистом, а потом ещё и фашистом до кучи. Моя ненаглядная, на слух никогда не жаловавшаяся, откровенно хихикала в кулачок. Юлька обиделась и принялась демонстративно кокетничать с наёмником-кельтом, по возрасту гарантированно годящимся ей в отцы, а не гарантированно – так возможно, что и в деды. Видимо, по соображениям безопасности. Наташка, набравшаяся лишь немногим меньше подруги, ржала до слёз, но примеру её не следовала, поскольку Володя оказался покрепче Серёги и сохранял бодрость. В общем, лучились счастьем.

Во-вторых, Велия на днях уведомила меня об ожидающемся пополнении в семействе. Если кто-то полагает, что уж ребёнка-то сделать – дело нехитрое, то напрасно. Это "залететь", то бишь схлопотать как снег на голову нежеланную беременность – пара пустяков, а вот сделать нужного ребёнка, не абы какого, а такого, которому будешь рад – тут потрудиться надо как следует. Я бы вообще с этим повременил эдак с годик или парочку – и ей ловчее было бы рожать лет в девятнадцать или двадцать, и подготовились бы получше, и обстановка вокруг была бы уже поопределённее. Да только кто ж меня слушал? Тесть с тёщей вцепились в бочины аки бульдоги – подавай им поскорее внука! По их мнению я должен был вообще заделать его сразу после свадьбы – ага, прямо с того бодунища, млять! Ну и сама Велия тоже захотела поскорее полноценной солидной матроной заделаться. В общем, выкрутили руки, и пришлось форсировать подготовку. Хотя и сам я в биоэнергетике далеко не профан, да и у моей половины кое-какие способности имелись, а тёща проговорилась как-то, что имелись у них в роду и знахарки, и прорицательницы, зависеть от воли слепого случая я не собирался. Мы не выпрашиваем у судьбы счастливых случайностей, мы подготавливаем их сами. Пришлось учить супружницу своему способу ходьбы – с задействованием частичной невесомости, чтоб хотя бы ощущением соответствующим владела, для чего потребовалось провести с ней сжатый ускоренный курс азов современной ДЭИРовской биоэнергетики, потом самому повторить собственные наработки потщательнее, затем оттренировать заново телекинез, причём поустойчивее, чтоб не просто втихаря, а и у неё на глазах получался, да ещё и в режиме настройки друг на друга для трансляции ощущений. Потом намечали обязательный набор качеств будущего наследника, медитировали, закладывая полученный эмоциональный образ в подсознание, раскручивали его и насыщали энергией, проникаясь верой, и лишь после этого занялись заключительной, то бишь постельной фазой мероприятия. На ярко выраженного паранормала, эдакого "мутанта икс", я не рассчитывал, это было бы слишком шикарно, но лучшую – по сравнению с нашей собственной – предрасположенность к наработке такого рода способностей он, по идее, должен будет иметь в качестве врождённого бонуса. Это вам не бестолочь среднестатистическую плодить.

В-третьих, женился Васькин. Юлька шипела, что "и этот тоже на дикарке женится" – ага, можно подумать, античный Карфаген прямо кишмя кишит современными попаданками! На мой же взгляд, невесту он себе нашёл очень даже вполне.

Антигона была дочерью купца-финикийца и наложницы-гречанки, ради которой тот и переселился из консервативной Утики в куда более космополитичный Карфаген. Лишённый разгневанным отцом не только наследства, но и всякой поддержки, он начал своё дело с нуля, не раз прогорал, но в конце концов таки встал на ноги и выбился в люди – не в олигархи, конечно, но в крепкие купцы средней руки, так что выбор Хренио оказался оптимальным и с этой точки зрения – невеста и из хорошей семьи, и не избалована легко доставшимся богатством. Редкое и ценное сочетание, и не будь у меня Велии – сам бы примерно из таких искал. Были, впрочем, и нюансы. К моменту бракосочетания её родителей будущая мать была уже заметно на сносях, и хотя отец узаконил потом дочь честь по чести, по обычаю она всё-же не была достойна брака с ровней. Отец из-за этого хотел посвятить её в храм Танит, но Васкес решил, что у главной карфагенской богини и без Антигоны молодых и симпатичных жриц хватает, и без ещё одной великая богиня как-нибудь перебьётся, а вот он – нет. И когда он познакомил с ней меня, я согласился с ним целиком и полностью. А раз так – мы наёмная солдатня или нахрена? Мы гангстеры или так, погулять вышли? В результате мы с ним и нашими испанскими камрадами организовали целое похищение – с гиканьем, молодецким посвистом, обнажёнными мечами и лихой конной скачкой – к счастью, обошлось без смертоубийств и увечий. А чтобы будущему тестю быстрее думалось над поступившим вскоре предложением жениха-похитителя, приврали, будто ради приличия со свадьбой не следует тянуть. На самом деле, конечно, блефовали – девчонка вовсе не хотела для своих будущих детей таких же обстоятельств, которые сопутствовали и её собственному рождению. Но таких обстоятельств для своих внуков не хотел и финикиец, а когда мы ему популярно объяснили, что его дочь ничего такого особенного и не отчебучила, а просто продолжила добрую отцовскую традицию брака по любви, тот даже рассмеялся и махнул рукой. Так что дела нашего испанца устроились быстро и наилучшим образом. И не для одного только его. Ведь ссора его тестя с отцом была настолько давно, что успела уже стать неправдой, а договора между всеми финикийскими городами о взаимном признании гражданства тоже ведь никто не отменял. Будучи полноправным гражданином Карфагена – из-за чего и не радовала его перспектива породниться с чужеземцем-метеком – тесть Васькина без проблем мог восстановиться и в гражданстве Утики, что для всех нас означало немалое подспорье, когда данный вопрос станет актуальным и для нас самих. Конечно, и Арунтий мог помочь уж всяко не меньше, но кто ж отказывается от дополнительного козыря?

И наконец, в-чётвёртых – едва уложившись к приходу зимних дождей, но всё-же уложившись, мои рабы закончили таки оборонительный периметр "дачи". А это повлекло за собой и "в-пятых" – помимо общего празднования окончания аврала, праздновали ещё и целых пять рабских свадеб. Для большего количества отличившихся работников у меня подходящих невест не нашлось, но главное – положить начало. Люди должны видеть, что слово господина – крепче гороха. Не заржавеет и за обеспечением жёнами остальных – в городе большой невольничий рынок, и рабынь там продаётся немало. Заодно и мужиков маленько перераспределю – ливийцев в город, дабы в соблазн при приближении родственных нумидийцев не впадали, а македонян с сицилийцами – на "дачу". А женить – женю, и не на потасканных лахудрах, а на молодых и симпатичных. Дороже обойдутся – ну так заслужили, а для заслуживших ни разу не жалко. Ведь работу-то какую сделали! Пусть и не совсем такая стена, как в Кордубе, там она, конечно, покапитальнее, но такого же типа. Римские военные лагеря, например, такой стеной обзаводятся уже при преобразование в постоянное поселение-колонию, то бишь превращаясь в какой-никакой, а всё-же город. И не в один год это обычно делается.

Аналогичным манером, хотя и немного попроще, укрепил своё семейное гнездо Хренио, закончив даже несколько раньше меня. А глядя на наши "замки", обзавидовались и тут же заморочились на собственных свежеполученных "фазендах" и Володя с Серёгой. Понятно, что нашего уровня им не осилить, но кое-что, надо думать, тоже соорудят. Вот кто по настоящему дал копоти – так это тесть. Поглядел на мой "лимес", покачал головой, да и собственный затеял. Ага, с истинным олигархическим размахом, гы-гы!

Это я по наивности судил по себе и полагал, что за неполный сезон серьёзной каменной стены не выстроишь. И ошибся я в этом вопросе как минимум дважды. Во-первых, это я не выстрою, а он выстроит. А во-вторых – ему и не требовалось непременно успеть до зимних дождей. Я-то строился на простом известковом растворе, а Арунтий – вот что значит денег куры не клюют – на настоящем цементном, и не на обычном, сырости не любящем, а на специальном портовом, который даже под водой схватывается. Туда, вроде, толчёный кирпич добавляют и ещё какую-то хрень, и он выходит гораздо дороже обычного, только на причалы портовые и идёт, но то у простого народа, а мой тесть – простой олигарх, и ему среди дождей строиться приспичило. Ну и строится себе – у них, у олигархов, с этим запросто…

Порадовала нас и шелководческая ферма. На обильном свежем корме и под надёжной защитой от птиц гусеницы дубового шелкопряда отожрались, вымахали, миновали несколько линек и уже смахивали на личинок чего-то солидного, а не просто на каких-то волосатых червей. После того, как Наташка преодолела свою брезгливость и разглядела их получше, она оценила из возраст как предпоследний, а для некоторых – и последний перед окукливанием. Где-то через неделю, похоже, появятся первые коконы.

Этого момента надо будет дождаться, дабы организовать их перемещение и надлежащий уход, а заодно и подготовить "сексодром" для выходящих бабочек и "ясли" для молодняка личинок. А главное – как следует обучить всему этому задействованных на шелководческой ферме рабов, чтобы в дальнейшем выведение следующих поколений шелкопряда уже не требовало нашего присмотра. А на экспериментальной ферме позабавили гусеницы походного шелкопряда. Обслуживавший их раб пожаловался мне на весьма беспокойный характер вверенных его попечению насекомых, что те и подтвердили тут же, прямо у нас на глазах. Стоило рабу отвлечься, как проклятые волосатые червяки норовили уползти, двигаясь гуськом, то бишь колонной по одному, и их приходилось заворачивать обратно к задаваемому им корму, и так весь день – хорошо хоть, на ночь они успокаивались. Нетрудно было сообразить, как ненавидит их за это раб, и что до сих пор с гусеницами не приключилось никакого "несчастного случая" лишь потому, что тот ценит наше доброе к нему и его товарищам отношение и честно старается быть благодарным.

Въехав в ситуёвину, я тоже решил пойти хоть в чём-то навстречу затаённым чаяниям измученного работника. Наташка как-то ещё в городе вспомнила, что практически у всех шелкопрядов гусеницы обоех полов в процессе роста приобретают различия по размерам – самки делаются крупнее самцов. Теперь, когда они вымахали, различия стали заметными. Взяв у раба деревянный пинцет, я отобрал тех длинноволосых, которые были помельче, после чего отделил их от остальных и объявил рабу, что этих отобранных я приговариваю к смерти и поручаю ему привести приговор в исполнение любым способом, который ему только заблагорассудится. Раб тут же собрал мелких веточек и принялся раскладывать маленький костёр. Это занятие вдохновило его настолько, что он даже не сильно опечалился, когда я пересчитал оставшихся, сделал вид, что записываю на навощённой дощечке, и велел ему продолжать о них заботиться и беречь их как зеницу ока. А когда работник с наслаждением сжёг на медленном огне "приговорённых", я объяснил ему смысл мероприятия. Люди лучше справляются со сложным и ответственным трудом, да и выполняют его с большей охотой, когда понимают смысл своих стараний. А смысл ведь предельно прост. Обычных длинноволосых гусениц я взял исключительно из опасения, что все нужные мне коротковолосые мутанты могут оказаться самцами. То есть исключительно ради самок взял, а длинноволосые самцы мне и на хрен не нужны, и нет ни малейшей необходимости мучить людей заботой ещё и о них. Мне нужна коротковолосая порода, только и всего. Как только она выведется и размножится – будем отбирать из неё уже более смирных и менее хлопотных в уходе, а доставляющих проблемы – беспощадно отбраковывать. И лишь после этого из размножившихся коротковолосых и малохлопотных будем выводить лучших шелконосов. В общем, и азы селекционного ликбеза рабу преподал, и стремление позаботиться о будущем удобстве и облегчении его труда ему продемонстрировал. А для закрепления мотивации намекнул, что человек, который выведет мне нужную мне породу, сделает для меня большое и важное дело, за которое ему не жалко будет и "вольную" дать. Похоже, что и тут дело на мази…

Зима и в Испании дождлива, как и во всём Средиземноморье, но то Испания, а тут – Сахара. И Велия, и Антигона недоуменно взглянули на нас, когда мы с хохотом выбежали во двор прямо под начавшийся дождь. Поглядывали изумлённо и рабы, и иберийские камрады нашей охраны. А мы ржали, подставляя себя струям ливня и вымокая до нитки – ага, посреди Сахары, гы-гы! Ну как объяснить местным суть прикола, когда они даже представить себе не в состоянии, во что превратится эта благодатнейшая земля спустя века? Они ведь не видели фильмов про современную Северную Африку с её безжизненными барханами и флегматично щиплющими унылую растительность одногорбыми верблюдами, которые и составляют там теперь местный колорит, да ещё и неспособный выжить без людей, роющих в пустыне колодцы. Из аборигенов же местных нынешних никто ещё того верблюда и в глаза-то живьём не видел – ну, наслышаны разве только, что такие существуют, но где-то очень далеко на Востоке. Мы с Васькиным, например, только в Египте и увидели – если, конечно, не считать зоопарков нашего современного мира. Ну, я ещё в Средней Азии видел, где срочную служил – там, правда, двугорбые в основном, но есть и одногорбые, потомки завезённых арабами.

Невольно и разговорились на тему будущего опустынивания Северной Африки.

– Это всё арабы со своими козами, овцами и верблюдами! – заявил Серёга, – Грёбаные дикари, мать их за ногу! Вытоптали всё на хрен своими стадами при перекочёвках!

– А берберы нынешние чем от них отличаются? – возразил Володя, – Разве не такие же точно кочевники? А ведь жили тут издавна, и где пустыня?

– Кочевое скотоводство – как раз самое безвредное для пастбищ. Пастухи не дают скоту сожрать и вытоптать всё, перегоняют на новое место раньше. Стада ведь у них здоровенные, и если скот доедает последнее – это значит, что большая часть стада уже голодает. Падёж скота, того и гляди, начнётся. Кочевникам разве этого надо? – разжевал я им, – Засушливые земли опустыниваются от интенсивного земледелия и перевыпаса скота на одних и тех же пастбищах, привязанных к постоянным оседлым поселениям. Римлян за будущую Сахару благодарите.

– Так они ж, вроде, умелые хозяева, разве нет? – изумилась Юлька, – Многополье, севооборот, ирригация…

– И необходимость кормить миллионный Рим и многочисленные легионы, – добавил я, – А ещё – разводить лошадей для многочисленной кавалерии. А ещё – строить амфитеатры с термами и акведуками, топить эти термы, обжигать горшки с амфорами и выплавлять металл – на всё это нужна прорва древесины.

– Да, всё начинается со сведения лесов, – поддержала Наташка.

– Так строительство-то тут при чём? – не поняла Юлька, – Оно же из камня!

– А балки перекрытий? А строительные леса и механизмы? А дрова для обжига известняка? Известь для раствора откуда по-твоему берётся? Кирпич, опять же, обжига требует. И даже если строишься из необожжёного самана – его же штукатурить надо, а это опять известь. И хочешь, открою тебе страшную тайну? Черепицу для крыш тоже обжигать надо, как и те же горшки с амфорами, – перечислил я ей самое основное, не вдаваясь уже в мелочи вроде приготовления пищи для строителей.

– И потом, вот вы говорите про леса. Разве дело не в осадках? Леса-то тут при чём?

– Так ведь лесные массивы притягивают осадки.

– У леса меньше альбедо – ну, отражательная способность, если по простому, – разжевала Наташка, – Меньше солнечного тепла отражает, и воздух над ним прохладнее – это способствует дождям.

– И испарение заросли тоже задерживают, – добавил я.

– Да, получается самоподдерживающийся микроклимат. А если леса свести – климат иссушается, а он здесь и так засушливый – это первый шаг к опустыниванию. Следом – интенсивное земледелие с перевыпасом скота.

– А когда хватает жратвы – ещё и двуногие приматы имеют привычку плодиться как саранча, а им ведь подавай металлические инструменты, добротные каменные дома, горячую пищу и горячую воду в термах. Ну и прожирают в итоге всё, как та же саранча.

– Ну ты, Макс, прям как фашист рассуждаешь! – прифонарела Юлька, – Рядом с тобой Мальтусу делать нечего!

– А что я, неправду сказал? Опровергни аргументированно. Сумеешь?

– Ну, у римлян же было рациональное землепользование. Тот же Катон, тот же Варрон, ещё многие, не помню только…

– Ты видела нынешнюю Бетику и современную Андалузию. Разницу заметила? Так вот, такой Испания стала как раз при этих рациональных землепользователях. Точнее – ещё худшей. Современная – это уже хоть как-то более-менее восстановившаяся при вандалах, вестготах и маврах. А теперь вдумайся ещё вот во что. Каким образом малочисленные "варвары" – всех вандалов тех же самых со стариками, бабами и детворой было тысяч восемьдесят, не больше – смогли сокрушить Западную империю?

– Ну, она ведь деградировала. Кризис рабовладельческого строя…

– Прежде всего – экологический кризис. Свели леса и всё на хрен распахали. Истощили на хрен почву и скормили на хрен овцам с козами остатки растительности. Всё для прокорма размножившегося Рима. Ему уже при Цезаре африканского зерна перестало хватать, египетское понадобилось, а при наивысшем расцвете он до двух миллионов расплодился. А почва истощена и иссушена на хрен, урожайность падает. Ну и как прокормить такую прорву? Из провинций выколачивали последнее, народ конкретно дох с голоду. Ни жратвы, ни топлива. К приходу варваров воевать с ними было уже практически некому и нечем. Большой привет твоим рациональным землепользователям.

– Ну ты прям в абсолют всё это возводишь…

– Утрирую, конечно, для наглядности. Но подорванная экология – это факт. И обезлюдение западных провинций Империи – тоже факт. Нехрен было плодить два миллиона никчемных бездельников и сводить остатки лесов для их прокормления.

– Ладно, самый север Африки могли опустынить римляне, – сдалась Юлька, – А центральные районы Сахары? Ведь не джунгли же там росли, наверное?

– Сплошных джунглей не было, но были "галерейные" леса по берегам рек и озёр. Но как раз сейчас всё ещё продолжается интенсивное размножение негров банту за счёт земледелия и скотоводства. Ну и за счёт какой-никакой железной металлургии. А люди они простые, и мозги у них простые, и земледелие тоже простое – подсечное. Удобрил поле золой, получил шикарный урожай, нажрался на радостях просяного пива и настрогал своим черномазым бабам многочисленный выводок. А что лес больше не восстановится и органика в почве выжжена – это ведь для простых мозгов сей секунд не сильно заметно. Шаман оденет маску, постучит в бубен, помолится духу Великого Лунного Бегемота, тот пошлёт новую траву на пастбища и новый урожай на поля. И ведь посылает пока-что, пока хватает ещё запаса прочности местной экологии. Мало пошлёт – в жертву ему кого-нибудь провинившегося перед вождём принесут и с сознанием выполненного долга продолжат разорять свою землю дальше. Окончательно разорят – пойдут на юг бушменоидов теснить и уже ихние земли разорять.

– Грёбаные обезьяны, млять! – прокомментировал Серёга.

– И ты туда же! – взвилась Юлька, – Расист недоделанный!

– А чего они тогда никакой цивилизации не создали?

– Создали, и во многих местах, только позже.

– А сейчас что мешает кроме безмозглости?

– А сейчас она им на хрен не нужна, – пояснил я ему, – Цивилизацию ведь не от хорошей жизни создают, а от отчаяния, когда деваться больше некуда. Это ж подчиняться надо и "арбайтен, арбайтен унд дисциплинен", а кому охота? На север ливийцы с гарамантами не пустят, конницей сомнут, так они на юг расселятся. Бушменоиды малочисленны, железа у них в основном нет, твори с ними, что левой ноге захочется. А в саванне и дичи полно, и земля плодородная – тропические краснозёмы. И трава в сухой сезон горит как порох.

– Австралию аборигены, вроде, точно так же спалили? – припомнил Володя, – Эти-то нахрена, земледелия ж не знали?

– Там гигантские вараны в зарослях засады устраивали.

– А они разве не на Комодо?

– Комодский – три, максимум четыре метра, а австралийский был пять, а то и шесть. Эдакий большой сухопутный крокодил. Вот они и жгли эти заросли, чтоб тем варанам негде было засады на них устраивать. Попутно до кучи и нормальную съедобную мегафауну выжгли, на которую охотиться было легко и удобно – увы, издержки процесса. Остались одни мелкие – ну, относительно – и юркие кенгуру, вдобавок – пугливые, на уверенный бросок дротика хрен подкрадёшься. Значит – только загонная охота, а людей мало, значит – только опять с тем же огнём. Вот так и выжигали растительность из года в год, пока большую часть материка не опустынили. Тоже ведь в основном засушливая местность, которую только леса и поддерживали в более-менее приличном состоянии.

– Значит, австралоиды – ещё худшие обезьяны, чем негры! – заключил Серёга, – Те-то хоть с запозданием, но попытались взяться за ум, а эти…

– А этим не с чем было за ум браться. Дравиды Южной Индии – точно такие же австралоиды по расе, но их доарийская цивилизация Хараппы и Мохенджо-Даро баловалась водопроводом и канализацией, когда хвалёные индоевропейцы ещё в шкурах по лесам бегали. Но то Индия, а то – Австралия. Что там возделывать и кого приручать?

– Ну, хотя бы уж кочевое скотоводство с кенгуру…

– Ты не пробовал дрессировать дятла? Так вот, у кенгуру мозги ничуть не лучше. Как ты одомашнишь вид, который практически не дрессируется? Не на тот материк австралийцев занесло, и тут уж поздно пить "Боржоми" – Южная Азия давно вся занята и поделена, и взад хрен кто пустит.

– А нахрена тогда эти орясины австралийскую мегафауну истребляли?

– А нахрена наши собственные предки мамонтов истребили? Ведь не сразу же после этого на земледелие со скотоводством перешли, успели ведь и поголодать, и поканнибалить. Многие племена так и вымерли на хрен, земледелия со скотоводством не дождались. Тоже орясины были ещё те.

– Ладно, хрен с ними, с грёбаными дикарями. Но Северную Африку всё-таки жалко, – констатировал очевидное Володя, – Я вот что думаю – что, если этим римлянам хороших звиздюлей надавать? Опустить их на хрен ниже плинтуса, из Испании на хрен выгнать, в Африку хрен пустить – короче, загнать на хрен обратно в Италию. Ведь можно же в принципе-то?

– Боюсь, что уже нельзя. Ну, если чисто теоретически рассуждать – типа, будь у нас такая власть и такие ресурсы – наверное, можно было бы и Рим на место поставить. Ну и хрен ли толку? Думаешь, ты этим Северную Африку от опустынивания спасёшь? А Карфаген каким путём развивается? Миллионный Рим или миллионный Карфаген – какая на хрен разница для североафриканской экологии? Может быть, не так быстро, учитывая финикийский восточный консерватизм, хотя вопрос и неоднозначный, но один хрен вместо Римской империи будет тогда Карфагенская. Один хрен высокопроизводительные латифундии вытеснят малопроизводительных крестьян, а североафриканские леса сведутся на стройматериалы и топливо. Причём, для сокрушения Рима потребуются, скорее всего, такие "сталинские пятилетки", что наверное, ещё быстрее всё это произойдёт. И ради чего? Чтобы вместо римских олигархов жировали финикийские?

– И мы в их числе, – заметила Юлька.

– Ага, полностью обфиникиившиеся. Или офиникиевшие. Ты не забыла про древние финикийские обычаи?

– Ну, они же уже в прошлом.

– Полностью?

– Ну, не совсем, но культура ведь эллинизируется.

– Ага, до первого серьёзного кризиса! А потом национально озабоченные урря-патриоты финикийского разлива завизжат, что город прогневил богов отступлением от священных обычаев предков. И потребуют искупительных жертв. А лично мне как-то совершенно не хочется, чтобы такой искупительной жертвой оказался вот он, – я погладил по животу Велию, – Втихаря и в римские времена будут ещё детишек в жертву приносить.

– Тогда, выходит, Катон прав – "Карфаген должен быть разрушен", – развёл руками Володя.

– Получается, что прав…

– Так надо же религиозную реформу провести! – заявила Юлька, – Искоренить человеческие жертвоприношения – кстати, тогда и у христиан впоследствии будет меньше поводов искоренять язычество!

– Религиозную реформу, говоришь? Между прочим, это религия "народных масс" – олигархи-то давно уже в основном эллинизированы. А чернь будет в пику им придерживаться старых обычаев. Как ты представляешь себе такую реформу без массовых репрессий? Да тут такая диктатура потребуется, что старик Алоизыч может выйти погулять вместе со стариком Ильичом под ручку! Даже Ганнибал, крутой и свой в доску для этих карфагенян, на такое не замахивается. Знаешь, может быть, я и фашист – уж всяко не гуманист и не толстовец, но ни в железные феликсы, ни в малюты скуратовы я тоже как-то не рвусь. Патологических садистов, надеюсь, как-нибудь и без меня хватит.

– И что, Карфаген никак не спасти? Жалко же!

– Юля, я уже разжевал тебе, что для этого нужно. Фактически – превратить Карфаген в подобие Рима, эдакий брат-близнец. Какой ценой – я тебе тоже объяснил. Ну и смысл? Один Рим уже есть, нахрена второй? Чтоб, продолжая соперничать, быстрее всё Средиземноморье в пустыню превратили? Так кельты будут рады – ихние друиды, кстати, тоже человеческие жертвоприношения обожают. Хочешь получить кельтские королевства с религией друидов вместо христианских германских, да ещё и на пару-тройку столетий раньше? Так на мой взгляд покорение Галлии Цезарем выглядит как-то предпочтительнее!

– С этим не поспоришь, – вынуждена была признать наша историчка.

Во второй половине дня дождь утих, и я забрался на вышку пообозревать окрестности, изрядная часть которых, как-никак, принадлежала мне. Вид виноградников, оливковых рощ и полей, буйно зеленеющих под щедрыми дождями античной Сахары, не мог не радовать. А ещё больше радовали привезённые из города и приныканные пока на складе пять деревянных пушек-дробовиков, которые окажутся весьма неприятным сюрпризом для нумидийских забулдыг, пожелавших разграбить всё это великолепие.

Нет уж, хрен им, не для них стараюсь! Вот римляне – да, этих так вот запросто не отвадишь…

– Я не всё поняла, но мне показалось, что вы говорили о возможности победить Рим, – проговорила Велия, взобравшаяся следом и прижавшаяся ко мне бочком, – И ты, кажется, считаешь, что это можно, но не нужно?

– Ты правильно поняла. Рим жаден, жесток и заносчив, но он понятен и предсказуем. Мы, знающие историю, знаем, чего от него ожидать. А зная – можем подготовиться и приспособиться к ожидаемым трудностям.

– А если предотвратить их?

– В какой-то мере мы так и сделаем. Небольшие набеги нумидийцев мы отразим силой, и они не смогут повредить нам.

– А Рим?

– Рим слишком велик и силён, и вряд ли нам хватит сил справиться с ним. Уйти из-под ожидаемого удара – другое дело.

– Ну а если всё-таки появится возможность сокрушить его?

– Тогда история пойдёт иначе, и мы потеряем преимущества своего знания. Зачем это нам? Чем меньше изменится история, тем большим будет преимущество знающих её перед прочими. Будет много опасностей, и наши потомки должны суметь преодолеть их. Имея точное знание, им будет легче это сделать.

– Вы говорили о важности лесов. Римляне вырубят их?

– Не сразу, но постепенно вырубят. Но это случилось бы и при любом другом победителе. Нужны крепости, нужен флот, нужны города, нужен металл. Всё это требует множества строительной древесины и дров. Хоть для Рима, хоть для Карфагена, хоть для любого другого гегемона Средиземноморья. Даже если Карфаген вдруг каким-то чудом захватит, удержит за собой и включит в своё царство Масинисса – всё это понадобится и ему. Североафриканских лесов не спасти ни при каких обстоятельствах.

– А испанские?

– В Испании рудники, которым нужен древесный уголь. А ещё там будут долгие войны – Рим будет завоёвывать страну два столетия. На каждой стоянке легионеры будут строить военные лагеря, а это тоже много дерева. Потом будет строительство римских городов – это тоже топливо и строительная древесина. Климат Испании не так засушлив, как здешний, и испанским лесам будет легче восстанавливаться, но и им придётся очень нелегко. И этого тоже предотвратить нельзя.

– А облегчить?

– Наверное, можно. Что удастся – сделаем. Но ты спрашиваешь о лесах, а там ведь ещё и люди, которые тебе вряд ли безразличны.

– Я думаю, что уж им-то ты поможешь и без моего напоминания.

– Тем более, что о них мне и без тебя всегда найдётся кому напомнить, – по стене под вышкой как раз прогуливался один из наших иберов, – Придётся поломать голову, как тихо и мирно включить этих сорви-голов в нормальную жизнь римской провинции.

– И их точно таких же родственников.

– Скажи уж прямо, что всех турдетан вместе взятых, гы-гы!

– Хорошо бы, хи-хи! Только я понимаю, что всех не получится…

– Ага. Сколько волка ни корми, он всё равно в лес глядит. А чем дальше в лес – ага, тем толще партизаны…

– Джон, порох! Фитиль! – ради прикола Серёга подначил Володю фразой из старого детского сериала "Остров сокровищ".

– Чтоб тебя разорвало! – в тон ему ответил Володя, продолжая трудиться над гранулированием пороха.

Процедура это несложная и, при правильной пропорции смеси, вполне безопасная – главное, чтоб при перемешивании пороховой мякоти не полыхнуло, поэтому передозировка селитры не рекомендуется, а курить – марш в курилку, а дальше уж, когда порошкообразная смесь смочена водой, растирать её в кашицу – добавляя спирт и продолжая растирать – и протирать через сито можно безбоязненно. Пока готовый продукт не высохнет – можно хоть выкуренную трубку туда выколачивать.

Мы, конечно, так не лихачим, всё-таки люди взрослые и солидные, и счастливое хулиганское детство для нас давно уже позади, да и вообще, порох – он ведь и сырой один хрен остаётся порохом, а эта субстанция требует к себе уважения. Но словесно шутить – шутим, конечно. Поскольку я сижу на другом конце стола, на должном удалении от пожаро- и взрывоопасных ингридиентов, мне выкурить трубочку никакая религия не запрещает. Попыхиваю, слушаю их шуточную пикировку, и тут вспомнилось:

– Слухайте сюды! Дослуживаю я, значится, первый год. Незадолго до этого меня как раз за драку из погранотряда на окружные склады сослали. Ну и послали нас вшестером с прапором на склад АТВ – оружия и боеприпасов, если кто не в курсах – ящики мослать. Ящиков – до хренища, три длинных ЗИЛа, а нас – шестеро "салаг". Ну, не "духи" уже, аж целые "отцы", но один хрен ещё положено. Ящики – шестьдесят кило, мины к миномётам. Сгружаем с ЗИЛов, укладываем в штабель – ну, первые три этажа укладываем аккуратно, но выше-то – уже неудобняк, а мы ведь уже конкретно загребались и уже закидываем. А это ж мины, гребануть могут, а нам по хрену, мы уже на автопилоте. Прапор перебздел, орёт, за штабелем ныкается, а мы рычим в ответ и швыряем – по хрену. Короче – перемослали, закидали, ни хрена не гребануло, прапор отгребался – законный перекур. А мы ж загребались, ноги хрен держат, ищем, куда бы жопу трамбануть. Ну, ящиков-то всяких на складе – до гребени-матери, присаживайся на любой. Только они ж пыльные, а я весь в поту, хабэ мокрое, на пыльный ящик сядешь – отстирывать потом загребёшься, а мне в лом. Оглядываюсь, вижу – несколько свежих чистеньких фанерных ящиков, под мою ленивую жопу – в самый раз. Разваливаюсь на них, закуриваю, а прапор орёт: "Канатов, мать твою, охренел?! На чём куришь?!" А я в полуотключке, по хрену: "Не один ли хрен, товарищ прапорщик?" Тот: "Читать умеешь, грёбаный дятел? Читай, что на ящиках написано!" Ну, свешиваюсь, читаю: "Порох". Ну и хрен ли? Затягиваюсь снова. Прапор: "Мать твою за ногу, куришь на бочке с порохом!" Ну, курю, с хрена ли это кого гребёт? Мешаю кому, что ли? Курю дальше, по хрену…

– Гы-гы-гы-гы-гы! – заржал Серёга.

– И хрен ли тут смешного? – урезонил его Володя, – Там, где по уму надо человек пятнадцать, вгрёбывают пятеро – за себя, за "дедов" и за того парня, который "откосил" от службы. Вот так и взрываются на хрен склады боеприпасов, если не повезёт. Не по умыслу, а по раззвиздяйству. Люди загребались, им всё по хрену…

Зернистый порох – не роскошь, а элементарная техника безопасности. Пушки-то ведь у нас пока ещё деревянные, до бронзовых нам ещё далеко. Хоть и купил Арунтий толкового раба-литейщика, работавшего раньше у маститого скульптора по бронзе, дело это большое и серьёзное, и делать его надо по уму, а не тяп-ляп, так что успеть к весне – нехрен даже и мечтать. Пока только деревянный макет соорудили, что тоже было не так-то легко – ведь я замахиваюсь на скорострельную казнозарядную артиллерию. Вот и с гранулированием пороха пришлось заморочиться, а для этого – примитивный самогонный аппарат соорудить и дешёвенькое вино на спирт перегнать. Самому пришлось этим заниматься – Серёге ведь хрен поручишь, если сохранность конечного продукта интересует. А куда деваться? Пороховая мякоть – взрывчатка бризантная, а деревянные стволы – слабые. В металле же пока делаем только лёгкую стрелковку – те же дульнозарядные самопалы, только уже подобротнее. Пока ребята возятся с порохом, я как раз корплю над подгонкой друг к дружке деталей ударно-кремнёвого замка – их приходится припиливать напильником – и его приладкой к ложе.

– Пилите, Шура, они золотые! – подначивает меня Серёга. По цвету металла основные детали и в самом деле похожи – литые из бронзы, как раз на них купленного тестем раба-литейщика на вшивость и проверяли. Крышку полки только пришлось стальной делать, она ведь ещё и огнивом служит, и её ковал, науглероживал и калил Укруф. Пластинчатые пружины – пока временные, из роговых пластинок, потом нормальными заменим, из бериллиевой бронзы.

Пока наш "ВПК" оставляет желать лучшего, мы вынуждены довольствоваться дульнозарядными кремнёвыми пистолями – гладкоствольными, конечно. Подальнобойнее наших пружинных выйдут – и на том спасибо. Ружья же такие делать, при наших-то мощных арбалетах – какой смысл? Чтоб с дробью на мелкую дичь охотиться? Так мы, хвала богам и нанимателю, давно уже не из голодного края. Пистоли, впрочем, даже будучи на данный момент вершиной нашего "хайтека", один хрен удручают. Это у Хренио остаётся в загашнике его табельный полицейский "стар", а у нас – лишь мечты о подобных агрегатах, которые невольно наводят на ностальгию по нашему прежнему миру.

– У меня "марголин" дома был с двумя сотнями патронов, – хвастанул Серёга, – От деда ещё остался. Прикиньте – сюда бы мне его!

– Да хрен ли это за ствол! – поморщился Володя, – Жалкая мелкашка!

– Не скажи, – возразил я ему, – Если пулю ножовкой крест-накрест надпилить – будет и мелкашка, что доктор прописал. Пару лет назад мне предлагали "марголина", но за пятьдесят штук и всего с двумя пачками патронов. А они ведь у него "курц", ни разу не нормальный "лонг райфл"…

– Разве? Мой под нормальные был, точно тебе говорю! – удивился Серёга.

– Ну, это тебе крупно повезло – старая модель. Такую и я бы с руками оторвал. Но мне предложили только более позднюю, под "курц", а они у охотников-мелкашечников не ходовые, так что хрен достанешь по нынешним-то временам. Ну, меня и задавила жаба. За пятьдесят штук можно было и "макарку" переделанного купить – с удлинённым стволом и новым кожухом-затвором – работы подпольных умельцев, для пижонов на нём даже гравировали "Кольт-Коммандер" – внешне похож был, только на макаровской основе и под макаровский патрон – вот это был агрегат! Не купил только оттого, что патронов к нему продавец не давал – доставай сам, где хочешь, а у меня не было хорошего знакомого из вояк или ментов, чтоб патронами разживаться. Обидно!

– "Макарка" переделанный и у меня был, – признался Володя, – Не такой крутой, как ты расписываешь, а обычный, из газового "пердунка" восстановленный. Ну и хрен ли? Тут я и такому был бы рад до усрачки! Хотя с патронами – та же беда, что и у тебя. У знакомого был "наган" спортивный под мелкашку, хотел купить, да он хрен продавал.

– У меня был, – не удержался я от хвастовства, – Не спортивный, правда, а переделанный из стартового "Блефа", но какая на хрен разница? Те же умельцы переделывали. Прикинь, знакомый охотник-мелкашечник имелся, через него я патроны хоть "лонг райфл", хоть "магнум" купить мог. По длине ведь в его барабан и "магнум" помещается, а это уже серьёзный патрон…

– Да, это уже не хрен собачий, – согласился Володя, – А как насчёт утечки газов в щель между стволом и барабаном?

– Там втулки-фальшпатроны были со фторопластовыми прокладками, – объяснил я ему, – При надвигании барабана прижимались и перекрывали зазор.

– Круто! – одобрил спецназер, – С таким аппаратом, да с "магнумовскими" патронами, да с "негуманной" пулей – не так стрёмно было бы и в эту седую древность провалиться! Так хрен же там! Мы тут, а железяки наши дома остались! Ну за что нам такая невезуха!

– Да ладно тебе! Сам же понимаешь, что хрен бы мы их через таможню провезли.

– Да в звизду таможню! Я имею в виду – если бы в России провалились!

– Ага, и сейчас бы ныкались от зимних морозов в курной избе, а то и вовсе в землянке, в которой народу – как сельдей в бочке. Знаешь, мне как-то наш нынешний средиземноморский вариант всё-таки больше нравится.

– Ну, это-то да, я ж разве спорю? Обидно просто, что без нормальных стволов тут оказались и делаем себе какие-то детские самопалы.

– Обидно ему! Ты хоть представляешь себе, насколько мне обидно! Я же чуть было вооружённым с вами не попал! Мог купить прямо в Кадисе, в паре сотен метров от отеля – так исключительно из-за нашей уродской таможни и грёбаных ментов жаба задавила! Из-за того, что домой хрен провёз бы!

– А чего взять-то хотел?

– "Баллбаррел" куномельчеровский.

– Что это за хрень?

– Мощный пневматический револьвер. Начальная скорость пули 138 метров в секунду.

– Так это ж разве мощный? У того же "Аникса" обычного всяко поболе.

– Так калибр же – 5,5 – та же самая, считай, мелкашка. Пули, соответственно, тяжелее, чем у обычной пневматики, которая 4,5.

– Ну, ты сказанул – мелкашка, гы-гы! У того же Марголина начальная скорость больше двухсот.

– Так то ж огнестрел, а это пневматика. Я ж не говорю, что воевать ей. Для спецопераций.

– Тоже газобаллонник?

– Какой в звизду газобаллонник? Накачные пневмопатроны! Пули только расходуются, а сами патроны накачиваешь рычажным насосом по новой, заряжаешь новыми пулями и шмаляешь в своё удовольствие. А пуль в одной жестянке 500 штук – вот и прикинь хрен к носу. Я у нас ещё на этот аппарат облизывался, да хрен его у нас купишь. Увидел в Кадисе, продаётся свободно, загорелся, потом вспомнил про нашу грёбаную таможню и люто возненавидел горячо любимую родину! Облизнулся и купил только комплект патронов и насос – так и остались, млять, в номере отеля.

– А нахрена они тебе без самого ствола?

– Так "наган" же мелкашечный дома был. А на работе – знакомые работяги станочники. Развинтить патрон, нарисовать эскизы деталюшек с размерами, наточить комплектов эдак на полсотни, прокладки вместо сраных резиновых полиуретановые нарезать, да барабан от не переделанного "Блефа" под эти пневмопатроны расточить. И нахрена мне тогда был бы этот дорогущий и один хрен травящий между стволом и барабаном "Баллбаррел"? Я бы шмалял себе этими патронами из "нагана" – пули ведь и у нас свободно продаются, ствол только без лицензии хрен купишь. Думаю, что за счёт нагановской обтюрации и более длинного ствола и начальная скорость пули добавилась бы нехило. Так это даже на пневмопатронах, без всякого рукоблудия с фальшпатронами под "Жевело" или под строительный патрон, которого тоже никто не отменял…

– Сеньоры, это же всё противозаконно! Вы прямо бандиты какие-то! – хмыкнул наш испанский мент.

– Ага, русская мафия в собственном соку – прошу любить и жаловать! – ухмыльнулся я, – Статья 222 или "три гуся" – до трёх лет, да 223 – от трёх до пяти, если попался.

– Ну и зачем вам это?

– Так ведь не от хорошей же жизни, а на всякий пожарный, – ответил ему Володя, – Вот прикинь, случился Большой Звиздец…

– А это ещё что такое?

– Ну, рухнула цивилизация, – разжевал я, – Через некоторое время – звиздец государству и всем его законам. Представляешь, чего начнётся? У вас полно марокканцев и своей собственной шантрапы, у нас тоже хватает и своей, и понаехавшей. Ну и как тут тогда прикажешь выживать без ствола?

– Так у вас же, вроде, тоже можно получить разрешение и купить законное оружие. Разве нет?

– Ага, можно. И оно на тебе числится, и если заставят сдать – хрен отвертишься.

– А кто заставит?

– Родное государство, кто ж ещё? Каждый год грёбаные депутаты вопрос о полном запрете гражданского оружия подымают, и где гарантия, что закон в конце концов не примут?

– И у нас поднимают, но ведь не запретили же до сих пор.

– Ну, во-первых, ты – мент, и у тебя табельный есть, так что тебе насрать. А во-вторых – это у вас, а то – у нас. Не доверяем мы родной власти, Хренио, как и она нам. Живём под ней, сосуществуем мирно, даже законы соблюдаем – те, которые не дурацкие, а в самом деле для нашего же блага. Ну а дурацкие – сам понимаешь, свою голову на плечах имеем. В любой момент могут всех чрезмерно законопослушных разоружить на хрен, и останутся они перед шантрапой с голыми руками.

– Было уже такое в Чечне – перед самой заварухой, – добавил Володя, – Изъяли под предлогом разрядки обстановки, и вооружёнными остались только те, у кого было нелегальное.

– Но ведь сами же говорите, что у вас даже посадить за него могут на несколько лет. У нас-то обычно просто конфискация и штраф, если оружие не слишком серьёзное.

– Ну, у нас чаще просто отбирают, если конкретно к тебе никаких других претензий нет. Вот когда имеется на тебя зуб – тогда да, запросто могут и посадить, если попадёшься. А ты не нарывайся на неприятности и не попадайся со стволом. Нормальный вменяемый человек с нелегальной пушкой по улицам не шляется и на самой опушке лесопарка рядом с городом из неё не шмаляет, а держит её в укромном месте на чёрный день. Обзавёлся втихаря, пристрелял где-нибудь подальше от лишних глаз и ушей – и заныкал хорошенько. Изредка постреливает втихаря для поддержания навыка – и снова в нычку. Менты ведь тоже всё понимают и нормальных людей без нужды не трясут. Им и настоящей шантрапы за глаза хватает. Это ж пистолет, не пулемёт, мятежа с ним не учинишь и войны не развяжешь. Сами же менты нелегальными стволами обзаводятся и их предпочитают в кобуре носить, а табельный так и оставляют в сейфе. Если пришлось пострелять, так в случае чего и отмазаться легче – типа, не я стрелял, вот мой табельный, проверяйте.

– У нас тоже, сеньоры, – смущённо признался Васькин, – Такое расследование после каждого случая стрельбы устраивают, столько бумаг исписать заставляют, что лучше из своего табельного не стрелять. У меня тоже нелегальный пистолет был дома припрятан. Той же модели, что и табельный, и если я ожидал, что возможна стрельба, то брал вместо табельного его. Знал бы заранее, что вот так вляпаемся – взял бы с собой оба и все патроны, да и ещё прикупил бы в первом же магазине на все деньги…

– Так ведь и мы о том же, гы-гы! – хохотнул я, – Я ведь чего про этот грёбаный "Баллбаррел" вспомнил? В нашем нынешнем положении даже он был бы небесполезен. С двух шагов, да в убойное место! Знал бы, что попадём – так вообще купил бы самую мощную пневматику, какая только у вас свободно продаётся.

– До 24,2 джоуля дульной энергии, – машинально подсказал испанец, – Но носить без лицензии всё равно запрещено, и на улице тебя с ней задержал бы первый же встречный полицейский.

– Так я ж не про винтарь говорю, а про пистоль, которую в пляжной сумке заныкать можно. Я ж первым делом в расклады ваши въехал, а потом уж в магазин пошёл.

– Самое большее – джоулей пятнадцать, если рассматривать пружинно-поршневые и со встроенным насосом, – снова машинально подсказал Васкес, – Мощнее только баллонные, а их в наших условиях не заправить.

– Мужики, хорош! Не сыпьте соль на рану! – взмолился Серёга, и у нас не нашлось аргументированных возражений.

Что ни говори, а нормальное оружие современного типа – больная тема. Долго ещё оно будет нам не по зубам. Если не вдаваться совсем уж в несбыточные мечты, то и капсюльный револьвер вроде первых "кольтов" для нас – хайтек на грани реальности. Пока не опробуем и не освоим литьё по выплавляемым моделям казнозарядных пушек со сменными зарядными каморами – за револьверный проект и браться смешно. Как ни крути, а "ВПК" наш пока-что ещё в самом зачаточном состоянии.

С текстилем ситуёвина несколько лучше. Гусеницы дубового шелкопряда успешно закуклились и спустя десяток дней вылупились в виде бабочек, которые так же успешно перетрахались и отложили яйца в приготовленных для этого "яслях". Гонца за мной управляющий прислал при самых первых вылупившихся шелкопрядах, так что разгар и концовку процесса я наблюдал и разруливал самолично. Успешно прошёл и аналогичный процесс на экспериментальной ферме походного шелкопряда – я лично проследил, чтобы его коконы были все сожжены, а коконы нормального – тжательно собраны и отправлены к нам в город. Ну, не один рулил, а с помощью увязавшейся со мной Мунни, но это уже нюансы. Несколько десятков – не бог весть какой запас, но я велел управляющему организовать ещё и сбор диких, да и скупленные Велией ранее ещё есть. Из этого прежнего запаса индогречанка уже нащипала и начесала волокна, после чего засела за свою продвинутую индийскую прялку. А меня настропалила озадачить Рама сделать ещё несколько. Оторва она, откровенно говоря, ещё та – при всей своей показной индийской скромности. Я и не ожидал, учитывая её близкие отношения с Рамом. Ведь как вернулись с "командировки" – не домогался я её совершенно. Нахрена она мне сдалась как баба, спрашивается, когда есть шикарная наложница, а теперь, с некоторых пор – ещё и не менее шикарная жена? И нахрена я сам ей сдался, когда не домогаюсь ни разу, а у неё Рам имеется, к которому она и сама, кстати говоря, неровно дышит?

Ларчик же, как оказалось, открывался просто. Дело всё, опять-таки, в ихних кастовых заморочках. Прежние ведь коконы мы вместе с ней учитывали – она сортировала, я считал. Ну а античным счётом я владею хреновенько, сложный он у них, с их-то буквенной цифирью, так я на навощённой дощечке нормальными арабскими цифрами в столбик считал, а она – глазастая, млять – увидала и в осадок выпала. Я ведь и запамятовал как-то, что нормальные современные цифры, которые мы называем арабскими, на самом деле индийские. А я ещё и не просто складывал многозначные числа, я ж их ещё и умножал, что в её глазах было вообще таинственной высшей математикой. А кто в Индии такими тайнами владеет? Только жрецы-брахманы. Вот и вышло, что в её глазах я оказался не просто элитным, а суперэлитным самцом. Ну, она и увязалась со мной в срочный выезд на "дачу" – ага, дабы без её квалифицированного пригляда эти деревенские орясины коконов не попортили и молодняка шелкопрядного не загубили. А раз поездка срочная, спешная, а дорога нелёгкая, а жена у меня в интересном положении и в помощи Софонибы нуждается, то долг хорошей рабыни – ублажить господина и по прямому назначению. Ну, кто бы возражал! Пришлось, конечно, предупредить её на предмет техники безопасности – последствия мне не нужны и радости мне не доставят, в отличие от самого процесса. Это её несколько раздосадовало, но не сильно, и на самом процессе никак не сказалось – хотя, надо полагать, свой замысел она просто отложила…

Самое интересное, что при этом она ещё и в натуре здорово помогла с коконами и молодняком шелкопряда разобраться. А как вернулись в город – так она идеей о нескольких прялках загорелась. Ей и одной-то, на мой взгляд, с имеющимся количеством коконов работы не шибко много, так что главной её целью, сдаётся мне, было не столько будущий прядильный цех оборудованием оснастить, сколько Рама сложной и ответственной деятельностью занять, дабы не слишком отвлекался в течение дня. У неё же при этом то одна мелочь не ладилась, то другая, и почему-то всякий раз именно мой совет требовался – ага, инженерный, гы-гы! Тем не менее, прясть из расчёсанных коконов шёлковую нить она тоже как-то успевала. Квалификация, млять!

А вот стекло античное меня не порадовало. Не тем, что дорогое, насрать на это, а качеством. Мутное оно, пузырчатое и практически непрозрачное. Бусы и посуда у античных стеклоделов получаются хорошо, но мне ж не бусы, мне ж линзы нужны для подзорных труб. А что разглядишь через такую убогую стекляшку?

После того, как я подсказал Диоклу, что нужно повысить температуру стекловарения, тот приспособил к печи кузнечные мехи, но пока-что успехи не впечатляют. Остаётся лишь надеяться, что это только пока…

Что радует – так это металлургия. Не знаю уж, каким там супер-пупер-экономистом был бородатый Карла-Марла, все свои биржевые игры тупо просравший, но кое в чём он был таки прав – за хорошую прибыль торгаш-буржуа пойдёт на всё. Купчина, получивший от меня заказ на некондиционные бериллы с Эльбы, обернулся мухой, не убоявшись и зимних штормов – прямо как борющийся с Ганнибалом за власть Гасдрубал Козлёнок! И если означенный политик, отбыв в Рим ещё по осени, так там и застрял без вести для широких карфагенских масс, то бериллы – вот они, честь по чести.

На Эльбе их до хренища, хоть и не так, как на севере Испании, в качестве стройматериала не используются, но по сравнению с соседними областями тоже до хренища. Поэтому скупщики их на Эльбе тоже капризны – то им цвет не тот, то кристаллики мелкие, то прозрачности нет. В результате сбывается лишь ничтожная часть добываемых бериллов, а основная масса так и остаётся в отвалах пустой породы. Торгашу эти шахтные отбросы собрать лишь немногим труднее, чем просто грунта – не удивлюсь, если окажется, что сам же со своей матроснёй и собирал. Для него это хорошие деньги за никому ненужную хрень, для меня же – сущие гроши за ценную легирующую присадку. Но убеждать его в том, что это не он бессовестно наживается на мне, а я на нём, никто, само собой, не собирается. Для всех посторонних это примесь к цементу для придания бетону эстетичного художественного вида, которую я ещё загребусь сортировать по цвету, размалывать в тонкую пыль и равномерно перемешивать с цементом. А поскольку размалывать я бериллы и в самом деле буду, а инородные включения тоже размелю и Арунтию к месту его строительства отправлю – посланный с этим грузом раб высыпет его на обочину где-нибудь втихаря подальше от города – это неплохо маскирует их истинное предназначение. Собственно, сортировкой и размолом уже занимаются выделенные Укруфу в помощь рабы-ливийцы, которых я, от греха подальше, забрал с "дачи" в город.

Рабочая сила тоже не обижена – ведь моё слово крепче гороха. При первом же прибывшем караване с живым грузом от гарамантов я прогулялся с ними на невольничий рынок, и при покупках графа Суворова, по росту крепостных женихов с невестами строившего, из себя не корчил, а учитывал и их пожелания – ну, в приемлемом для меня ценовом диапазоне, конечно, но всё-таки и их запросы учёл.

Совсем уж стрёмной ни одной не взял, а ради пущего ажиотажа, дабы заботу хозяйскую осознали и оценили, раскошелился даже на одну редкую среди ливиек блондинку, которую объявил призом для того, кто выиграет её по жребию. В общем, семьями мои работнички теперь обзаведутся, а прясть, да ткать практически любая баба античного мира умеет, так что и работницы для будущего текстильного цеха теперь имеются.

Прикупил я, конечно, и пополнение рабочей силы на "дачу". Ливийцев, да ещё и диких, гарамантами приведённых, я брать ещё с ума не свихнулся. Бабы – дело другое, они только рады будут более высокому по сравнению с их нищими деревушками уровню жизни, а мужики, эти гордые сыны Сахары – на хрен, на хрен, пусть другие их берут, кто с головой не дружит. Ну, разве только если спекульнуть ими, перепродав в несколько раз дороже в заморских странах, где бежать им некуда, да и не к кому. Но и это пусть лучше другие делают, кто "дачу" за городом не держит и с ливийцами не соседствует, а мне репутация пособника гнобящих их работорговцев на хрен не нужна. Что я, не найду, на чём нажиться? Жадность, говорят, фраера сгубила, и мне не с руки быть тем фраером.

Поэтому переплатил, но взял всё ещё продолжающих поступать на рынок македонян, фракийцев с иллирийцами, да сицилийцев – последние, будучи либо греками, либо эллинизированными сикулами, были достаточно культурны и для продвинутого сельского хозяйства "дачи", и для "промышленности" в городе.

А работы впереди – выше крыши. На бронзовую артиллерию пока не тянем, один хрен к весне не успеть, а вот пружинная бериллиевая бронза уже нужна как воздух. Диокл ведь с помощником уже вовсю точат и строгают деревянные детали аж для пяти полиболов сразу – двух стреломётов и трёх "пулемётов". Я задумал модифицированную конструкцию по арбалетной схеме, и для неё нужны бронзовые пружинные дуги.

В данном случае, собственно, новое – это хорошо забытое старое. Начинала античная военно-инженерная мысль как раз с несложной арбалетной схемы, и лишь потом усложнила её волосяными или сухожильными торсионами. Металла-то упругого не было, с деревянной же дугой баллиста получалась слишком громоздкой по габаритам, а с композитной деревянно-роговой – слишком трудоёмкой и дорогой в изготовлении. У меня же упругий металл есть, точнее – скоро будет, и заморачиваться торсионной классикой мне нет ни малейшего резона. Зачем, когда есть медь, есть бериллы и есть Укруф? А ещё есть технически подкованный старик Диокл, который обожает делать то, чего никогда раньше не делал – он тогда молодость вспоминает, и ему хочется тряхнуть стариной. Да и Такелу – парню тому башковитому ливийскому, которого я ещё на "даче" в подручные Диоклу определил – тоже интересно над хитрыми механизмами работать, и не просто тупо копировать, а ещё и усовершенствовать их, доводя до ума. Гляжу я иной раз на этих двоих и думаю – а ведь античный мир стоит на пороге научно-технической революции! Так какого ж хрена эти угрёбки не переступили его на хрен? Ведь несколько столетий ещё будут стоять перед ним и топтаться, пока не придут дикари и не отбросят их назад, на свой дикарский уровень! Уроды, млять, ущербные! Или так им и надо, этим долбогрёбам?

Мы с нашими не раз уже эту ситуёвину обсуждали. Хоть и нехреново живёт элита античного мира, в которую мы так или иначе тихой сапой внедримся, но нам-то хочется большего. И мы это можем, а раз можем, значит – достойны. Внедрить новинки, да раскрутить маховик прогресса – соблазн нехилый. Чтобы достойно жить самим, чтобы обеспечить достойную жизнь потомкам – нашим и тех, кто примкнёт к нам, чтобы обезопасить их жизнь от предстоящих исторических передряг. Все ведь в своё время фантастики исторической про современных попаданцев начитались, и практически во всех сюжетах попаданцы лихо раскручивают прогресс, после чего громят всех окрестных враждебных им туземцев и наводят свой прогрессивный порядок. Осилим, если зададимся целью? Год назад мой ответ был бы однозначно отрицательным – не до жиру, быть бы живу. Сейчас – не знаю. Силы по-прежнему несопоставимы, но какие-то шансы уже, пожалуй, просматриваются. Не сей секунд, конечно, а в перспективе, на которую времени, вроде бы, достаточно. Если экстраполировать тенденцию дальше – получается, что ещё через несколько лет шансы будут уже просматриваться не какие-то, а очень даже неплохие. А через десять или пятнадцать лет?

В принципе-то реализовать классический попаданческий сценарий вполне возможно. Не так легко и лихо, как у тех фантастов, нас ведь – горстка, и надо сперва единомышленниками из числа аборигенов обрасти, и не десятками, а сотнями как минимум, но за пару десятилетий это реально. А несколько сотен отчаянных античных бойцов вроде тех же испанских иберов, но со скорострельными казнозарядными ружьями и пушками – это сила. У дона Кортеса тринадцать старых изношенных орудий было, да по сотне примерно аркебузиров с арбалетчиками, когда он Теночтитлан ацтекский блокировал и штурмовал. Без туземных союзников он бы, конечно, хрен справился, ну так и к нам ведь тут же найдётся кому примкнуть, стоит нам только продемонстрировать в паре-тройке удачных сражений, как легко мы можем побить хвалёных римских легионеров. Многих Рим успел уже обидеть, слишком многих. Уничтожить Рим – это вряд ли, пороху того же хрен напасёшься, а вот убедительно отбиться – так, чтоб даже соблазн на новые попытки отшибло – это можно. Вопрос в другом – нужно ли.

Ведь это как минимум десятки пушек и сотни винтовок, а значит – мощная продвинутая промышленность. И то, и другое – навсегда изменят историю этого мира. Нужно ли это нам? Дело ведь не только в нашем послезнании, которого нам, если совсем уж честно, жаль лишаться – уж очень хорошие преимущества оно нам даёт перед не знающими будущего аборигенами. И даже не в том, что в мире без Римской империи Тёмные века могут наступить раньше и продлиться дольше, чем в известной нам истории. Дело ещё и в том, что наша сила – в развитии, а господство и даже просто гегемония развитию ни разу не способствуют. При подавляющем силовом превосходстве над аборигенами нам некого станет "догонять и перегонять", и наши потомки, успокоившись и расслабившись, могут запросто "законсервироваться" на достигнутом уровне. Ведь развитие – это напряжение, умственное и физическое, это преодоление неизбежно возникающих трудностей, и зачем это надо, когда и так всё хорошо? Одолев и завоевав всех своих соперников в Средиземноморье, почил на лаврах и "законсервировался" Рим. А застыв в развитии – закоснел и деградировал настолько, что стал в конце концов добычей варваров, которым – в отличие от него – как раз было кого "догонять и перегонять", что они и сделали. И где тот хвалёный Рим? Позднее та же история повторилась и с Византией, долгое время почивавшей на лаврах мировой сверхдержавы, которой некого "догонять и перегонять", но которую зато "догнали и перегнали" сперва западноевропейцы, а потом ещё и даже турки-османы. И где та хвалёная Византия?

И ведь, что самое-то интересное, были в том же Риме люди, которые всё это понимали и просчитывали заранее. В аккурат перед Третьей Пунической была целая группировка сенаторов, выступавших против уничтожения Карфагена, а некоторые – даже и за смягчение для него условий мира, за предоставление ему большей степени независимости. И не из гуманизма они за это выступали, не из какого-то абстрактного альтруизма, а сугубо из разумного римского эгоизма. Эти люди понимали, что именно соперничество с Карфагеном и другими сильными противниками сделало Рим сильным, стойким, энергичным и динамично развивающимся. И чтобы Рим оставался таким и дальше, а не расслабился и не деградировал – ему требовался достойный соперник. Тот же Карфаген, например – динамично развивающийся, умеющий зализывать раны и вполне способный держать Рим в здоровом тонусе, если дать ему поднарастить силёнок. Что ещё интереснее, одним из лидеров этой дальновидной группировки был Сципион Эмилиан – тот самый, который вошёл в историю как разрушитель Карфагена. То есть – как честный и дисциплинированный исполнитель того самого приказа, отдаче которого он перед тем всячески противился до самой последней возможности.

Мораль же сей басни такова. Не будь слабым – сожрут. Но не будь и слишком сильным – это тоже вредно. Причём, настолько вредно, что как самопровозглашённый социально-политический медик – категорически противопоказываю, гы-гы! Привыкнешь к безнаказанности, забуреешь сверх всякой меры, начнёшь беспредельничать и наживёшь себе этим своим беспределом хренову тучу лишних врагов. А потом обленишься, расслабишься и деградируешь, после чего – один хрен сожрут. Прямо живьём сожрут, да ещё и с неподдельным энтузиазмом, потому как однозначно будет за что. Припомнят ведь всё, и счёт будет огроменным, со всеми набежавшими процентами. А посему – будь сильным, но не самым сильным – таким, чтоб не дать себя сожрать, но чтоб не забуреть и чтоб всегда было кого "догонять и перегонять". Ведь несложно же, в теории-то? Просто ли это на практике – вопрос уже другой. Но надо как-то исхитриться и суметь…

– Гром и молния! Вы не зря осторожничали! Если бы я не знал уже правды о вас, я бы в самом деле принял вас за колдунов, – огорошил меня Арунтий прямо с порога.

– Что-то случилось, досточтимый? – поинтересовался я.

– Случилось. В Риме избраны консулами Луций Валерий Флакк и Марк Порций Катон. И что бы ты думал? Флакк остаётся управлять в Италии, а Катон с консульской армией направляется в Ближнюю Испанию. И это – результат жеребьёвки, предугадать который было совершенно невозможно! Ну, что Италия и Ближняя Испания – это-то я знал, это постановление сената, о котором меня своевременно известили, но кого куда – это же жребий, воля слепого случая! Хорошо, что я принял услышанное от вас всерьёз и сразу же отписал отцу – он успеет подготовиться.

– Катон уже собирается?

– Не сразу, хвала богам. Армия и флот ещё не собраны, а сенат вдобавок обязал обоих консулов справить "священную весну", и это тоже надолго. Уж месяц-то до его отплытия пройдёт наверняка.

– Думаю, больше, досточтимый. Как раз вспомнил – закон против роскоши.

– Против роскоши? Так у них ведь уже и так есть Оппиев закон, принятый после Канн. Куда уж жёстче-то?

– Я как раз его и имею в виду. Поднимется вопрос об его отмене, и Катон будет его отстаивать до самого дня голосования по нему. Ради этого даже задержит отплытие в Испанию.

Вспомнила-то, строго говоря, Юлька – это ведь она в своё время всего Тита Ливия осилила, ни разу не я. Но Юлька есть Юлька. Вспомнила совершенно случайно – просто к слову пришлось, когда мы как-то раз о феминизме и патриархальных устоях античного социума дискутировали. Там, если я во всё правильно въехал, вот какая хрень приключилась. В Канны Рим вбухал практически все свои ресурсы, и после того неслыханного разгрома Республика осталась не только без войск, но и без денег. Потребовались частные пожертвования, в числе которых решили и римских баб слегка раскуркулить. А чтобы этих хвастливых расфуфыренных обезьян не так сильно жаба давила, этот Оппий, которого закон, предложил устроить им форменный коммунизм – никаких цветных тряпок, никаких личных экипажей, а золота каждой иметь не более определённого суммарного веса. Точной величины не помню, но какая-то совсем уж смехотворная, мой перстень-кастет уж всяко тяжелее. Воды с тех пор утекло немало, войну Рим выиграл, финансовые дела поправил – даже компенсация тех прежних пожертвований уже в самом разгаре. А закон по прежнему в силе – это ж римляне! Бабы воют и стонут – втихаря давно уже на тот закон насрали, и все, чьим мужьям по карману, многократно сверх того максимума побрякушек накупили – да только ведь на людях же в них хрен покажешься! Закон есть закон, и совсем уж внаглую его попирать не дозволено даже скромным и добропорядочным римским матронам. А какая бабе радость от тех побрякушек с тряпками, если ими похвастаться ни перед кем нельзя? Вот и устроили они массовый бабий бунт, стоило какому-то популисту лишь заикнуться об отмене устаревшего закона. С воплями, с визгом, с демонстрационными шествиями – ага, оранжевая революция, млять! Шлялись ли по Форуму голышом и размалёванными вроде современных феминисток – об этом история умалчивает, но всё остальное было наверняка. Ну и кто ж выдержит согласованный натиск толпы разъярённых мегер?

Вот в таких примерно лирических красках Юлька и живописала нам те шекспировские страсти вокруг злосчастного Оппиева закона. А мне ведь та лирика по хрену, мне суть подавай – куда они там ссут? И вот тут-то лиричной нашей, возмущённой моим сугубо утилитарным цинизмом – ага, сволочь и эгоист – вспомнилось, что аж самому Катону пришлось из-за всего этого бабьего безобразия в Риме задержаться и отплытие своё в Испанию отложить. Причём, совершенно напрасно – один хрен закон тот отменили, как ни защищал его этот ревнитель старинных добродетелей. Ну, это уже совсем другое дело, это уже – как раз то самое, "куда ссут", с этого бы сразу и начинала. А то – феминизм, феминизм! Но Юлька есть Юлька – из неё полезные сведения приходится порой клещами вытягивать…

– Если так – это надолго, ха-ха! – мой тесть тоже моментально сориентировался, "куда тут ссут", – Вопрос животрепещущий, и быстро его не решить – особенно римлянам с их страстью к длинным торжественным речам!

– Заболтают, досточтимый, – подтвердил я.

– Значит, отец успеет хорошо подготовиться… Кстати, а закон-то Оппиев как? Сохранят или отменят?

– А как ты сам думаешь, досточтимый?

– Значит, отменят. Это хорошо. Повысится спрос на предметы роскоши. Как у тебя с косской тканью?

– Сырья пока маловато, досточтимый, но это поправимо.

На самом деле его уже просто не было, того сырья, Мунни давно всё спряла, а Рам – соткал, и теперь следовало дожидаться коконов от следующего поколения шелкопряда – но теперь-то их уж будут многие сотни, а не жалкие десятки. А пока мои индогреки обучают и тренируют будущих помощников на хлопке. Сырья для полноценной загрузки будущего текстильного цеха ещё нет, но сам цех – уже вырисовывается.

– Ты, Максим, молодец, что за косскую ткань ухватился – как только отменят Оппиев закон, римские матроны с цепи сорвутся и накинутся на все предметы роскоши, – поучал меня тесть, – В торговлю пурпуром тебе не влезть, туда даже мне не влезть, а вот косская ткань – это будет твоё дело, на котором ты хорошо наживёшься. Я поговорю с Ганнибалом – может быть, даже проведём через Совет постановление о нашей монополии лет на десять. А за десять лет ты развернёшь дело так, что тебе уже не будут страшны никакие конкуренты. Налоги, конечно, будут приличные, но ты ведь в цену их включишь – пускай римляне платят!

– Так и сделаем, досточтимый, – всё это я давно уж просчитал и сам.

– Ганнибал… Может, ему всё-таки можно как-то помочь удержаться у власти?

– Его не потерпит Рим. Теперь, когда там у власти группировка Катона, там больше некому защищать Карфаген и Ганнибала…

– Зато есть кому бояться и ненавидеть его, – мрачно закончил за меня Арунтий, – Да, с этим ничего не поделать. Ты говорил, ему придётся даже бежать из города?

– Да, к Антиоху. И это тоже его крупная ошибка. Этим он даст Риму доказательства своего сговора с царём царей, в котором его и обвиняют.

– Чушь! Если бы Ганнибал собирался выступить против Рима в союзе с Антиохом, уж я-то знал бы об этом! Ничего подобного он не замышляет! По крайней мере – в ближайшие годы.

– Какая разница, досточтимый? Важно ведь не то, что на самом деле замышляет Ганнибал, а то, что думают о его замыслах в Риме. А там верятт тому, чему хочется верить.

– Гм… Тоже верно… А без Ганнибала… Ну, может хоть что-нибудь можно?

– Судьба Ганнибала Барки предрешена, досточтимый. Нужен другой, новый, ещё безвестный и не навлёкший на себя ненависти Рима. Нужна достойная замена Ганнибалу – это единственное, что ещё можно сделать, – этот вариант мы обмозговывали и пришли к выводу, что можно, если осторожно.

– Где ж её взять, эту достойную замену?

– Баркиды однозначно отпадают. Отпадают и их сторонники из числа народных вожаков. Самым идеальным вариантом был бы молодой и талантливый военачальник из семей, поддерживающих Гасдрубала Козлёнка.

– Да я не об этом, уж это-то я понял. Я о другом. Ганнибал – это Ганнибал, и другого такого нет. Такие люди рождаются редко, и ещё реже судьба способствует им проявить себя. Ну, представь себе, родится такой в семье горшечника – ну и кто будет слушать сына какого-то горшечника? Если он и пойдёт служить, то рядовым солдатом и выше сотника не выслужится, а продвигать будут сынков знатной и богатой бестолочи. Баркиды – один из знатнейших и богатейших родов Карфагена, и только благодаря этому Ганнибал смог стать тем, кем он стал. Но среди нынешней аристократии я не знаю ни одного подобного ему. Нет там сейчас таких!

– А кого-нибудь из младших командиров армии Ганнибала? Не очень знатного, но и не простолюдина – такие-то ведь должны же быть. Найти подходящего, помочь ему выдвинуться, устранить более знатных соперников.

– Быстро этого не сделать, а у нас и года-то нет.

– А нам и не нужен сразу главнокомандующий. Достаточно командира сильного отряда, способного справиться с нумидийскими бандами и на этом прославиться. А дальше мы ему поможем пойти вверх и позаботимся, чтобы он не наделал глупостей.

– Но ведь сразу армию ему никто не даст, а с одним отрядом ему не выстоять против самого Масиниссы.

– Да, первая война с Масиниссой будет неизбежно проиграна.

– И в чём тогда смысл?

– В создании ядра будущей новой армии. Масинисса будет бить разложившиеся части и выиграет войну в целом, а наш будущий новый полководец выиграет все свои стычки и научит своё маленькое войско побеждать нумидийцев. А потом он будет с нашей помощью продвигаться выше и наращивать своё войско…

– А Рим?

– Поэтому и важно, чтобы этот человек был из числа бесспорных сторонников мира и союза с Римом. И ещё важно, чтобы его войско могло бить нумидийцев, но не вызывало опасений у Рима. Масинисса должен выглядеть гораздо опаснее его.

– Чтобы Рим обеспокоился усилением Нумидии и согласился на усиление Карфагена в противовес Масиниссе?

– Именно, досточтимый. И будет ещё лучше, если Карфаген испугается перспективы стать боевым хомяком Рима и начнёт отбрыкиваться от такой напасти – так, чтобы Риму пришлось даже принуждать его к этому.

– Как ты сказал? Боевым хомяком? Ха-ха-ха-ха-ха! Хорошо сказал! Против могучей и страшной Нумидии, значит? Ха-ха-ха-ха-ха! Гм… Осталось только сделать её могучей и страшной для Рима… И кто это сделает? Тоже мы?

– А как ты сам думаешь, досточтимый?

– Ха-ха-ха-ха-ха!

Разжёвывать тестю подробности мне не пришлось – у него и у самого с соображалкой всё в ажуре. С информированностью – тем более. Кое в чём он сам меня просветил. Например, о нумидийском войске. Нумидийцы славятся своей лёгкой конницей, но это не чистые кочевники, и пехоты у них гораздо больше. Другое дело, что это за пехота – обычное ливийское ополчение, профессиональному войску противостоять неспособное. Этой проблемой озаботился ещё Сифакс, когда Сципион переманил его на сторону Рима. С помощью двух римских центурионов, присланных к нему в качестве военных инструкторов, царь предпринял попытку реформировать свою пехоту по римскому образцу. Успехом эта попытка не увенчалась – в первом же серьёзном столкновении с карфагенскими наёмниками нумидийские недолегионы не сумели удержать строя и побежали. Тем не менее, начало нумидийской военной реформе было положено, и Масиниссе вполне по силам "продолжить и углУбить" её – особенно, если ему не только подсказать идею, но и помочь с её воплощением в жизнь. Настоящими легионерами его дикари, конечно, не станут, но грозный и бравый вид приобретут, орать слитным хором приветствия, держать равнение и печатать шаг на плацу научатся, а ведь именно показушные парады и производят наибольшее впечатление на дипломатов и политиков. Обезьяны вообще любят парады. Где ж ещё можно так поиграть в солдатики?

Да и сам Масинисса едва ли устоит перед мощным обезьяньим искушением похвастаться, его куда менее культурное окружение – тем более, так что товар будет показан лицом и должное впечатление на римлян произведёт. Особенно, если и боевая репутация у нумидийских "легионеров" к тому времени уже будет. А разве трудно её организовать, намеренно проиграв им "по очкам" пару-тройку бестолковых, но внушительных по масштабу сражений? А конница и боевые слоны у Масиниссы и так уже имеются, надо только их численно поднарастить и более внушительный "регулярный" вид им придать.

Труднее обстоит дело с нумидийским флотом. Если предельно точно и предельно честно, то вообще никак оно не обстоит. А какая же из Нумидии в звизду "мировая держава" без флота? Собственно, это тоже одна из причин, по которой Масинисса будет долго и упорно прессовать Карфаген, стремясь вынудить его к полной и безоговорочной капитуляции. У него ведь нет хороших морских портов с хорошими кораблестроительными верфями, а карфагенский порт – лучший из лучших. А что, если помочь ему обзавестись собственными плохонькими, но всё-же более-менее дееспособными морскими портами? Станет ли он в этом случае тратить впустую свои лучшие годы и откладывать свои "петровские реформы" до проблематичного – в реальной истории он так до этого и не дожил – овладения Карфагеном? У дикарей есть свои бесспорные достоинства, и их не так уж мало, но вдумчивое усидчивое терпение в их число уж точно не входит. Им подавай "здесь и сейчас". Сам-то нынешний нумидийский царь очень даже неглуп, но любого короля играет свита, а она у него именно такова. Как говаривал один усатый вождь с трубкой, "другого народа у меня для вас нет". Квинкеремы – это едва ли, да и нельзя давать нумидийцам серьёзной камнемётной артиллерии, а вот триремы с таранами, абордажными "воронами" и "скорпионами" – это пускай. Всё остальное он наверняка вбухает в грандиозный флагман представительского класса – любят обезьяны внешнюю атрибутику величия. Чем бы дитя ни тешилось!

А уж когда по караванным тропам Сахары запылят – ага, "день-ночь, день-ночь, всё по той же Африке" – нумидийские легионы, а в Средиземном море начнут распугивать рыбу плеском вёсел – бестолково, но внушительно – эскадры нумидийских трирем, в Риме неизбежно призадумаются и озаботятся. Нахрена им, спрашивается, свежеиспечённая великая держава – мало того, что возникшая под боком, так ещё и путающаяся под ногами со своей великодержавной политикой? На Востоке проблем по горло, в Испании проблем по горло, в Галлии проблем по горло, а тут ещё и эти! Они-то куда лезут?! А на место их поставить пока-что и повода законного нет, да и нечем – не бесконечны силы даже у Рима, и есть пока для них задачи поважнее какой-то Нумидии. А значит, любой местный союзник в противовес ей лишним для Рима не будет. Почему бы и не Карфаген? Окончательно решить карфагенский вопрос можно ведь и позже, а пока – пусть послужит интересам Рима…

– Может, так всё-таки и спасти Карфаген в конце концов удастся? – загорелся Арунтий, оценив потенциальный расклад.

– Вряд ли, досточтимый, – охладил я его, – Богатство Карфагена всегда будет соблазном для Рима, а законный повод найти или организовать нетрудно. Рим уже обзавёлся заморскими провинциями в Испании, так что прецедент создан, и распространить его на все окрестные земли – дело времени. А Африка богата, и от такого куша Рим не откажется.

– Но ты ведь говоришь про новую армию. Она ведь будет лучше старой?

– Лучше той, в которую превратится старая после изгнания Ганнибала. Но против Рима этого недостаточно.

– Даже с вашими военными машинами?

– Рим не боится потерь – ведь италийки ещё нарожают. А римский легионер замуштрован до состояния куклы и собственного центуриона с палкой боится больше, чем противника. В нашей истории лет за триста до нашего времени уже были те военные машины, которые мы пытаемся сделать здесь. И их были не десятки и не сотни, а многие тысячи. Все европейские армии были вооружены ими, но войны не прекратились. Солдат муштровали ещё хлеще, чем римских легионеров – и они шли в атаку под пулями и картечью. По ним стреляют – а они тянут носок, боясь схлопотать палкой по спине за неправильный шаг, – я показал тестю образчик шагистики незабвенного восемнадцатого века из старой французской кинокомедии "Фанфан Тюльпан".

– Но какой смысл в таком шаге? – не понял тесть.

– А чтоб красиво выглядело со стороны – главнокомандующий ведь наблюдает, и надо, чтоб ему понравилось.

– А потери? Ведь при таком шаге не прикроешься даже большим щитом!

– А их уже и не было, этих щитов – ни больших, ни маленьких. Даже панцирей со шлемами уже не было. Зачем, когда их всё равно пробивают пули?

– Но ведь это же значит – гнать солдат на убой! Какой смысл?

– Они изображают механизмы. Все одинаково шагают, с одинаковым оружием, в одинаковой одежде. Их даже парики из пакли носить заставляли, чтоб и волосы были у всех одинаковыми. Военная наука считала солдат механизмами и делала из них механизмы. По ним стреляют, половину уже уложили, но уцелевшие продолжают шагать, как ни в чём не бывало. А за ними – всё новые и новые, одинаковые и одинаково шагающие. А разве могут живые люди выиграть войну у таких механизмов?

– Так ведь какие потери!

– А ничего, простолюдинки ещё нарожают. Европа была перенаселена, и нужно было куда-то девать лишних людей. Вот их и укладывали на полях сражений.

– А если солдаты всё-таки кончались?

– Тогда заключали мир и ждали, пока подрастут новые. Дожидались, набирали, муштровали – и начинали новую войну.

– Гм… Ну и стратеги! Уму непостижимо! И чем всё это кончилось?

– Так и воевали почти два столетия, пока не появилось новое скорострельное оружие. Оно уже успевало убить всех, кто шёл в такую атаку, и такие армии перестали побеждать – солдаты кончались раньше.

– Ну и стратеги! – повторил потрясённый Арунтий, – Так погоди! Ты ведь не просто так мне об этом рассказал, верно? К чему ты клонишь?

– Рим воюет примерно так же, досточтимый. Не до такой степени, но в целом – с таким же подходом. Легионеры – расходный материал, который незачем беречь. Кончатся римляне – есть ещё прочие латиняне, кончатся они – есть ещё подвластные италики, а Италия многолюдна.

– Ты упомянул о новом скорострельном оружии.

– Такого нам здесь не сделать. Даже дульнозарядного примитива не сделать в больших количествах, да и незачем это.

– Это почему же?

– Всё, что сможем здесь сделать мы – смогут и римляне, если добудут образец. А чем больше нового оружия мы сделаем, тем легче римлянам будет добыть его образец. Зачем же мы будем способствовать перевооружению Рима, досточтимый?

– Так, значит, силой с Римом не справиться и Карфаген всё равно не спасти? Я правильно понял? Но ты всё-таки предлагаешь сделать Карфаген… как ты сказал? Боевым хомяком? Ха-ха-ха-ха-ха! Но какой тогда в этом смысл?

– До выплаты Карфагеном всей суммы контрибуции Рим не тронет его, если не увидит в нём новой угрозы. Если суметь обезопасить страну от Нумидии, не пугая при этом Рим – жизнь в течение всего этого времени будет спокойнее. Кроме того, повысятся шансы перейти под власть Рима мирно – без войны, разрушений и обращения населения в рабство. С друзьями ведь не обращаются так, как с врагами.

– Понял. А в Испании нельзя сделать так же?

– Боюсь, что уже поздновато – страна уже объявлена римской провинцией и управляется римскими наместниками. Но попробовать что-то вроде этого можно. Например, когда начнётся большая война с кельтиберами – это будет уже после консульства Катона – римлянам придётся тяжело, и они будут рады любой помощи. Вот в этот момент можно будет попробовать предложить им сделать боевого хомяка из турдетан Бетики. Сам претор, конечно, ничего не решит, но он римский сенат запросит, а там могут и согласиться, если решат, что дело стоящее.

– А как быть с римскими поборами?

– Законные терпеть, а на незаконные сразу жаловаться в Рим. Сенат вовсе не заинтересован в мятежах из-за лихоимства наместников и чрезмерных злоупотреблений им не спустит. Да и тот же Катон при всех своих заскоках по-своему справедлив. А сопротивление кельтиберов и лузитан послужит римлянам наглядным примером того, до чего ни в коем случае нельзя доводить Бетику.

– Ну, человеческая жадность не имеет пределов, – возразил тесть, – А преторы провинций обычно из сенаторского сословия. Сомневаюсь, чтобы сенат так уж серьёзно наказал своего.

– Казнить не будут, но будет несколько изгнанных с лишением гражданства, – Юлька как-то припомнила у Тита Ливия упоминание о трёх судебных процессах с таким приговором, и все три были против бывших наместников Испании по жалобам населения.

– Единицы из многих! А большинство выкрутится благодаря связям и будет наслаждаться награбленным!

– Ну, какое-то время, досточтимый. Но ведь несчастный случай может приключиться с любым. И с простым гражданином, и с римским всадником, и даже с целым сенатором. Что, если отвертевшийся от судебного приговора лихоимец будет неизменно умирать – среди бела дня, прямо на улицах Рима?

– Такое возможно?

– Отчего же нет? – я достал новую кремнёвую пистоль, над доводкой которой трудился последние дни.

– Очень громко! – поморщился Арунтий, – И у меня не так много хороших бойцов, чтобы разменивать их на убитых римских грабителей.

– Взгляни вот сюда, досточтимый, – я показал ему пальцем на кончик ствола.

Мне было чем гордиться. Это в современном мире современными инструментами нарезать крепёжную резьбу – плёвое дело. В этом же пришлось размечать её по толстой нити и пропиливать трёхгранным напильником, и эта работа требовала такой тщательности, что даже Диоклу я её доверить не рискнул. Мне же не нужно, чтобы пуля при выстреле сорвала на хрен глушитель с дула, верно? Поэтому и будущий метчик для нарезки резьбы в гайках, и резьбу на кончике ствола пистоли я припиливал сам, собственноручно. Загребался, конечно, но я ведь свои глаза и пальцы не на помойке нашёл и не на рынке купил. Навинтив глушак на дуло до отказа – пистоль была уже заряжена заранее – я навёл её на указанный тестем очередной горшок, тесть страдальчески скривился и заткнул уши – и не понял юмора, когда дуло задымилось, а горшок разлетелся после негромкого и совершенно непохожего на выстрел хлопка.

– Никто не уйдёт от НАШЕГО правосудия, – прокомментировал я с ухмылкой.

На самом деле, конечно, данный конкретный экземпляр не очень-то подходил для индивидуального террора в самом логове гордых квиритов. И ствол напрашивается нарезной для точного выстрела с гораздо большей дистанции, и порох надо бы для этой цели бездымный, поскольку смертников-шахидов у меня как-то тоже не завелось. Но это со временем, а пока и сам глушак – уже немалое достижение. И не беда, что практически одноразовый – для однозарядного-то оружия. Главное – теперь имеется придуманное и опробованное на практике "ноу-хау".

А вообще-то отправление к праотцам единичного высокопоставленного пакостника в качестве воспитательной меры для его потенциальных подражателей – это спецоперация, требующая спецоружия. И как тут не вспомнить о пневматике?

Нам не надо сложных навороченных баллонных конструкций с перепускными клапанами, нам простая и надёжная пружинно-поршневая "переломка" – как раз что доктор прописал. Типа старого доброго детского переломного "крокодила". Только калибр, конечно, будет не детский 4,5, а вполне взрослый. Хлопать соответствующий мощный агрегат будет, конечно, тоже по взрослому, ну так на то у нас и глушак разработан.

Нет резиновых прокладок для герметизации? Вот беда-то! Для тех, кто не в курсе, открою страшную тайну – их и у Жирандони не было, мощный 20-зарядный баллонный винтарь в ещё конце 18-го века сконструировавшего. И ничего, смоченными водой кожаными прокладками обходился, и прекрасно тот винтарь с ними работал. Наполеона – того самого, который Буонапарте – при встрече спросите. Он, между прочим, после взятия Вены приказал владельцев таких винтарей – у кого найдут – вешать на хрен. А производство запретить и чертежи найти и уничтожить. Уж очень расстроен был тот Буонапарте потерями среди своих бравых солдат от этой – ага, "воздушки".

И если уж на этой баллонной системе, обязанной рабочее давление постоянно держать, мокрые кожаные прокладки с этой задачей вполне справлялись, то в нашей пружинно-поршневой "переломке" нужные в ней доли секунды они уж всяко то давление удержат.

Пружины мощные витые требуются? Так их уже есть у нас! Хвала богам, ещё с испанских времён есть, на наших пружинных пистолях поставленные, и новых таких же наделать – ни разу не проблема. Нарезной ствол? Так нам для пневматики – тем более, пистоли, а не длинного винтаря – и не надо стального, за глаза хватит и бронзового. А уж из хорошей скульптурной бронзы хороший античный скульптор по выплавляемой восковой модели всё, что угодно, отольёт. В том числе и ствол, и цилиндр для поршня.

Слабовата будет такая пневматика по сравнению с огнестрелом? Ни разу не спорю. Да только нам ведь и не надо винтовочной мощи, и даже мощи охотничьего дробовика тоже не надо. Во-первых, римские шишки в цивильной жизни как-то не приучены носить под своими цивильными туниками и тогами кевларовых бронежилетов. Был бы Цезарь – ага, тот самый – приучен, так наверное, не упал бы случайно на кинжал Брута аж двадцать три раза подряд, гы-гы! А во-вторых – это ж ещё смотря чем стрелять.

Мы мафия или нахрена? Васькин прав – мы, русские – практически все потенциальные бандиты. Ещё задолго до того, как в отечественных магазинах появились в продаже светошумовые пули к пневматике "детского" калибра, я себе такие уже делал и сам – на основе пистонов к совсем уж младенческим китайским пластмассовым револьверчикам. А знакомый один даже с капсюльным составом заморачивался – так его пуля, выпущенная из обычной слабенькой "тировухи", в пластилиновом бруске дыру величиной с грецкий орех разворотила. Нехило? Ага, я тоже прихренел, когда увидел. И хотя знакомого торговца капсюлями "Жевело" у меня на карфагенском рынке как-то не завелось – кто сказал, что для ударной детонации обязательно нужны гремучая ртуть или бертолетова соль? Любая "богатая" смесь годится, то бишь такая, в которой окислителя существенно больше, чем в оптимальной пропорции. В обычном чёрном порохе селитры побольше намешать – взрываться он будет слабее, зато чувствительность к удару приобретёт. Насколько и достаточно ли – это пробовать надо, экспериментировать, эксперимент – это наше всё. А что слабее выйдет из-за переизбытка окислителя и недостатка горючего – так у нас ведь и калибр будет недетский, и того пороха в ту пулю мы впендюрим гораздо больше, чем той гремучей ртути в том капсюле "Жевело". Негуманно? А это смотря к кому. Лично я предпочитаю быть гуманным с нормальными людьми, а не с ущербными уродами вроде римских преторов-коррупционеров. А жизнь устроена так, что одно зачастую оборачивается полной противоположностью другому, и нам остаётся лишь выбирать, с кем мы, а значит – против кого. Запрещено всякими там гаагскими и женевскими конвенциями? А я их не подписывал и за себя подписывать тоже никому доверенность не выдавал. И вообще, их подпишут только в двадцатом веке нашей уже эры, а сейчас на дворе какая эра и какой век? Ещё не запрещено и долго ещё не будет запрещено, а всё, что не запрещено – можно. Всё можно, если осторожно. Ну и просто тупо отравить пулю чем-нибудь токсичным лично мне тоже никакая религия не запрещает. Дикари ведь свои стрелы травят, отчего же нам нельзя? И отравим, и порохом начиним, ничего для жадных и бессовестных римских наместников не жалко. Аттставить разговорчики в строю об извращениях вроде гуманизма ко всякой сволочи!

– Значит, говоришь, турдетанская автономия на территории римской Дальней Испании?

– Да, что-то вроде этого, досточтимый. Платящая Риму установленные налоги и предоставляющая вспомогательные войска, но в остальном самостоятельная.

– Не пойдёт на это Рим.

– Во всей Бетике – однозначно нет. Раньше это нужно было делать, ещё при Сципионе, а теперь – да, слишком поздно. От Кордубы и её рудников римляне уж точно теперь не отступятся. Не отступятся они и от своей уже основанной Италики близ Илипы. Из-за этого чисто территориально не получится единой турдетанской автономии, но возможны две или три небольших. Для начала хватит и одной – на севере Бетики. А чтобы римский сенат поскорее понял, какое хорошее дело ему предлагается, можно ведь негласно помочь образоваться сильному племенному союзу у лузитан.

– Так-так! – Арунтий расстелил на столе карту, – Ты говоришь о буферном образовании на севере провинции, которое прикроет всю остальную Бетику от лузитанских набегов?

– О нём самом, досточтимый, – я осклабился, – После пары-тройки вторжений крупных лузитанских банд римляне будут рады любой помощи и поддержке, и если в этой части провинции найдётся толковый вождь, не замешанный в мятежах и вообще лояльный к Риму – соблазн сделать его боевым хомяком против лузитан будет достаточно велик. А если будущая автономия ещё и не будет претендовать ни на уже занятые римскими колонистами земли, ни на кордубские рудники – что тогда Риму стоит согласиться? Ведь выгоды же очевидны, а опасность невелика – отложиться от Рима, когда за спиной точат зубы враждебные его "царству" лузитаны, вождь едва ли рискнёт. Ему ведь тоже время от времени римская помощь против них будет нужна.

– А он сам – нужен Риму, – задумчиво добавил тесть, – Ну, может быть, ты и прав. Найдём мы там такого вождя. Точнее, двух – одного для "хороших" турдетан, второго для "плохих" лузитан. Это ты хорошо придумал, ха-ха-ха-ха-ха! Сегодня же отпишу отцу! А заодно и Фабриций у меня там политике и дипломатии поучится! Вот только в чисто военной части меня это дело беспокоит…

– В чём именно?

– Ты же и сам видел, что хороших лучников у турдетан мало. А лузитаны, хоть и никчемные бродяги-разбойники, но лучники они неплохие. А ты ведь, как я понимаю, против вооружения турдетанского войска вашим оружием.

– Да, в этом случае его переймут и римляне, а это нам никчему. Нужны свои лучники. Короткий лук, растягивающийся до глаза, не слишком сложен в обучении.

– Ты говоришь о составном деревянно-роговом луке скифского типа? Но ведь он дорог! Он стоит как пять хороших мечей, которые тоже недёшевы!

– Для начала можно купить те же лузитанские луки – составные из деревянных пластин. Разве лузитанские оружейники откажутся от дополнительного заработка? Ну и просить лучников у римлян, они у них тоже неплохие. А потом наделать и чисто роговых – думаю, они выйдут гораздо дешевле скифских.

– Критского типа?

– Да, из рогов горного козла.

– Критские оружейники держат в тайне их секрет и тоже не очень-то сбавляют цену. А оптом у них сейчас закупают только римляне. Если бы мы знали, как сделать ровные плоские пластины из этих бугристых рогов – давно бы обзавелись такими луками и сами.

– Задняя сторона рога, досточтимый! Она у них как раз почти плоская, – служа срочную в Средней Азии, я имел возможность разглядеть рога забраконьеренных офицерами архаров, которыми заинтересовался на предмет сделать из них рукоятку ножа. Из той затеи тогда так ничего и не вышло – старшина обнаружил и конфисковал всё на стадии полуфабрикатов, но профиль рога архара я запомнил. А местные горные козлы – родственные ему виды, и рога у них по профилю сечения точно такие же.

– Но ведь горных козлов не так уж много, и охотиться на них нелегко.

– Зато они, как я понимаю, есть и здесь.

– Ну да, есть. Нам и здесь такие луки не помешают – против нумидийцев. Ты это имел в виду?

– Не только. Египтяне, я слыхал, приручали и дикую живность – вроде бы, даже разводили в неволе и каких-то антилоп.

– Понял! Отличная идея, займусь! Лет через десять так можно получить сотни хороших роговых луков…

– Я бы сделал немножко иначе. Зачем римлянам знать наш секрет? Я бы замаскировал роговую пластину между двумя деревянными – так, чтобы с виду это был лук лузитанского типа. Только покороче и более тугой.

– Ха-ха-ха-ха-ха! Да ты, Максим, просто коварный злодей какой-то!

– Мне есть у кого учиться этому, досточтимый.

– Ха-ха-ха-ха-ха! Ты это на кого намекаешь? Ха-ха-ха-ха-ха!

– Ты?! Вот мы и встретились, проклятый испанский варвар!

– А, почтенный Итобал? Не узнал тебя сразу – богатым будешь!

– Богатым?! Моли богов о лёгкой смерти, негодяй! – прорычал финикиец, бросаясь на меня с мечом. Не могу сказать, чтоб совсем уж бестолково – будь я тем незадачливым торгашом, за которого мне удалось выдать себя перед ним в Египте, это была бы для меня серьёзная передряга. А так – после нашего арбалетного залпа и ещё более сокрушительного залпа дротиками наших иберийских камрадов число противостоящих нам наёмников-греков заметно поубавилось, и нагрёбанный мной в Египте финикийский купчина в этом раскладе ощутимой погоды не делал.

По лестнице, правда, сбегали вниз новые гордые сыны Эллады, но здесь им – не тут. Мы успели уже ворваться в зал в достаточном числе, чтобы не дать им развернуть правильный строй, а в беспорядочной свалке – надо отдать им должное, они не спасовали и в ней, но в таких переделках у нас, лёгкой испанской пехоты, бесспорное преимущество. Жаль, конечно, что не удалось договориться с ихним командиром по хорошему, ведь разошлись бы мирно и не убивали бы сейчас друг друга. Увы, он тоже оказался элитным наёмником, служащим своему нанимателю не за страх, а за совесть, а интересы наших нанимателей-олигархов, так уж оказалось угодно судьбе, фатально не совпадали…

Будь у нас при себе огнестрел – мы бы, скорее всего, изрядно ошеломили им противника, но это ведь Мегара, здесь живут большие и уважаемые люди, покой которых священен и неприкосновенен – ага, особенно здесь и сейчас, гы-гы! Тем не менее, шуметь сверх меры Арунтий нам запретил, а наше дело – солдатское, велено – исполняй, и не имеет значения, что снаружи один хрен бушует гроза и гремит гром. Ага, как гребанёт из-под сарая, так хрен опомнишься потом. Но кого это гребёт? Что тут в меру, а что уже сверх меры – есть кому решать за нас. Поэтому нет у нас сейчас при себе наших кремнёвых пистолей, а есть только старые пружинные, о которых наш наниматель дипломатично промолчал. Их-то мы и пустили в ход, как только наши лихие испанские рубаки обеспечили нам такую возможность. Восемь выстрелов цельножелезными болтами со смехотворной дистанции по своему смертоубийственному эффекту оказались ничуть не хуже огнестрельных, но – тут тесть таки прав – всё-таки потише, а главное – не так резко контрастировали с металлическим лязгом мечей, которого в зале хватало. Кажется, греки так и не поняли, что произошло, а просвещать их у нас приказа не было. Приказ был – "замесить и нарубить"… тьфу, "захватить, освободить и эвакуировать", и пока-что мы выполняли только первый его пункт, но уж его-то мы выполняли весьма успешно.

Под ударами сразу трёх фалькат рухнул чрезмерно порядочный командир греков, перед тем словивший мой второй болт в плечо и болт Васькина в бедро, и его соплеменники, чересчур замуштрованные и непривычные к самостоятельным действиям без руководства, ощутимо занервничали. А потом с другого конца зала с рёвом и грохотом – ага, не шуметь сверх меры – ворвалось волосатое размалёванное зверьё… тьфу, дорогие и долгожданные товарищи по оружию. Это я про галльских наёмников неизвестного мне олигарха, дружественного нашему. Им самим, впрочем, пришлось это растолковывать, а то ведь этим полупьяным дебилам никто толком ни хрена не объяснил, и дело едва не обернулось трёхсторонней резнёй. К счастью, мы-то были предупреждены об ожидавшейся подмоге, а ихний главный оказался несколько вменяемее остальных, так что кое-как разобрались и занялись оставшимися греками совместно. Кельты тоже умеют и любят воевать без строя, а бойцы они храбрые и отчаянные, этого у них не отнять.

Среди последних уцелевших супостатов, которых мы теперь добивали – не было приказа брать пленных – оказался и давешний финикиец Итобал, с которым меня разлучила круговерть схватки. Везучий всё-таки стервец – ну, до теперешнего момента. Он снова увидел меня – но на сей раз почему-то с куда меньшим энтузиазмом.

– Оставьте его мне, ребята! – рявкнул я, – Он так рвался встретиться со мной!

Ради куража я снял шлем и отложил цетру, что его отчего-то совершенно не обрадовало. А напрасно – я решил поразмяться, и это значило, что он проживёт несколько дольше, чем мог бы.

– Ну, почтенный Итобал, твоя мечта исполнилась – ты меня нашёл, поймал, и я перед тобой. Я бы с удовольствием сбежал от тебя, но здесь так много людей, и все они хотят посмотреть, как мы с тобой убьём друг друга. Думаю, они меня не выпустят, так что деваться мне некуда – придётся драться. Я расстроен и опечален, но такова судьба. Не будем же заставлять людей ждать, это ведь в конце концов просто невежливо. Кажется, на нас уже делают ставки, гы-гы!

– Довольно глумиться, варвар! – прошипел финикиец, решивший, видимо, умереть достойно. Что ж, это надо уважить.

На морях античного мира немало пиратов, а на дорогах – разбойников, и не стоит браться за торговые дела тому, кто совсем уж не умеет обращаться с оружием. Он не был таким уж профаном и кое-что умел, это надо признать. На обычных бродяг-урок его навыков, пожалуй, хватило бы, но разве тягаться купцу с наёмником-профессионалом? Загнав Итобала на лестницу, вернув обратно в зал и позвенев с ним клинками в своё удовольствие, я наконец решил, что с финикийца хватит, и аккуратно проткнул его. Оно и к лучшему, что вышло именно так. Вспоминая, как я облапошил его в Египте, я прекрасно понимал, что такого не забывают и не прощают, и при другом раскладе, оцени он меня безошибочно, я мог бы огрести от него нешуточные проблемы. Но мне и тут повезло…

На этом, собственно, первый пункт полученного нами приказа был исполнен в точности. Нами или кельтами – тут имелись некоторые разногласия, но не фатальные, поскольку чувство элементарной справедливости им всё-же не чуждо, и не признать, что "что-то эти испанцы всё-таки сделали", они не могли. Другое дело, что уж они-то, ясный хрен, сделали бы гораздо больше, да только греков для этого "гораздо большего" на всех не хватило, и мы ещё, вдобавок, под ногами путались. Ну, кто бы сомневался, гы-гы!

Так или иначе – захватили, как и было велено. Пока мы собирали свои болты от арбалетов и пистолей, как-то без нас выполнился и пункт "освободить". С настоящей пунийкой-олигархичкой, да ещё и на сносях, пришлось бы, скорее всего, потрудиться, но "досточтимая" Имилька – такая же пунийка, как и наши иберийские камрады.

То бишь испанского разлива. Это рабыни ейные в ступор впали, а кое-кто и истерику закатил, когда вражьи греки внезапно особняк заняли, а сама хозяйка, хоть и прожила немало лет простой карфагенской олигархичкой, нюха иберийского не растеряла и случая не упустила. Камрады рассказали, что в дверях её покоев увидели валяющегося грека в луже крови и с широким испанским кинжалом в бочине. Бывший напарник, правда, добавил шёпотом, что того грека им пришлось дорезать, чтоб не мучился понапрасну – баба есть баба, и силёнок для полноценного удара ей всё-же не хватило, а доделать работу до конца – не хватило нормального воинского озверения. Но это уже тонкости, а толстость заключается в том, что стоило нам отвлечь и занять делом основную массу противника, выполняя пункт "захватить", пункт "освободить" очень даже успешно выполнила за нас и сама освобождаемая. Вот что значит испанка! Может быть, Ганнибал Барка и хреновый политик, но жену он себе выбрал умеючи, со знанием дела. Глядя на неё, я в очередной раз порадовался и за собственный грамотный выбор. Моя-то ведь – такая же, только помоложе и понеприхотливее, да ещё и поздоровее.

Пункт "освободить" был главным в нашем культурном спортивно-оздоровительном мероприятии – ага, особенно "оздоровительном" для тех, кто валяется сейчас на полу и на ступеньках лестницы – поскольку был связан с наибольшим риском, "эвакуировать" – уже дело техники, и это не могло не радовать. Покуда мы с кельтами буянили, а затем зачищали и прибирались, изображая "нас здесь не было, и вообще у нас алиби", даже гроза прекратилась и дождь поутих. А там уж и вовсе прояснилось и посветлело, как и полагается для полностью вступившей в свои права североафриканской весны. И настроение было бы соответствующим, весенним, если бы под ногами не валялись трупы, теперь уже обмародёренные и полураздетые. Впрочем, их мы дипломатично спишем на традиционное весеннее обострение у некоторых облечённых влиянием и властью ответственных товарищей…

– У нас пятеро "двухсотых" и четверо "трёхсотых", – сообщил Володя, – Это не считая пустяковых фингалов и царапин.

– Ага, пустяковых! – проныл Серёга, потирая ушибленный сквозь шлем лоб, – Тебе бы таких пустяков!

– А ты хлеблом не щёлкай, когда в деле! – типа, обменялись любезностями.

Пока собирались – нам нужно было забрать обе категории пострадавших своих, а рабам Имильки – приготовить носилки для госпожи и для раненых и увязать в дорожные тюки всё самое ценное – выдвинулись гонцы к нашим нанимателям и к воротам. Не к тем, что в Старый город, туда нам уж точно не надо, а к наружным – там к нашему подходу как раз должна смениться стража. Заступят те, кто в курсе и лишних вопросов не задаст.

Пункт "эвакуировать" был бы не в пример проще, будь супруга Барки не на таком позднем сроке, да ещё и в её возрасте. Но не получилось у Циклопа раньше, занят он был в Италии – млять, лучше б Магона тогда, после Канн, вместо себя оставил, а сам бы на родину за подкреплениями прогулялся, да наследника бы себе заодно сделал, гы-гы! Был бы сейчас означенный наследник практически взрослым и проблем не создавал бы при транспортировке ни малейших. Увы, великие не спрашивают нас, как нам удобнее, а вытворяют всё, что левой ноге захотелось. А тут ещё и у стены не всё вышло гладко…

Если точнее и честнее – там творился форменный кавардак. Видимо, и у противников Баркидов не все ещё соображать разучились, и кое-кто просёк, что не так-то легко взять под арест семью самого Циклопа. Возле ворот слонялись и безобразничали совершенно лишние люди, планами нашего нанимателя не предусмотренные и смене неправильной стражи правильной всячески мешавшие. Нас даже обстреляли со стены из луков, добавив нам ещё парочку "трёхсотых". Это уже не лезло ни в какие ворота.

Рассердившись, мы всыпали им в ответ из арбалетов и атаковали. Те тоже не стали праздновать труса, и резня вышла капитальная. Войдя в раж, мы зачистили и обе привратных башни, и участок стены между ними. Как раз зачищали пространство у самих ворот, когда туда пробились наконец и те, кто по плану должен был нас там встречать.

– Что готовится сегодня на обед? – хрипло спросил ихний ещё не отдышавшийся старший.

– Козлёнок в гадесском соусе! – ответил командовавший нами один из этрусков Арунтия.

– Гы-гы-гы-гы-гы! – заржали все, кто это слыхал.

Вообще-то это были условленные пароль и отзыв, а жарить и подавать на стол в гадесском соусе важного карфагенского олигарха и известного политического деятеля Гасдрубала Козлёнка никто не собирался. По крайней мере – пока. Может быть, и зря – учитывая, что именно из-за этой сволочи и приключилась вся эта заваруха и все эти смерти. Но об этом – позже, а пока-что мы ещё не сбагрили с рук освобождённую и эвакуируемую ВИП-персону…

К воротам подогнали наконец лошадей – уже осёдланных, точнее, очепраченных и взнузданных – и вьючных мулов. Носилки Имильки кое-как приспособили на мулов, поскольку рабы-носильщики не могли держать темпа, а двигаться нужно было быстро.

– Нам некогда собирать наши стрелы, – сказал я старшему "правильной" привратной стражи, – Прикажи, чтобы их собрали и не оставили ни одной.

– Сделаем, – кивнул тот.

Не то, чтобы меня так уж сильно давила жаба, арбалетные болты – расходный материал, и я не упускал случаев заказать ещё для пополнения боезапаса, но – "здесь нас тоже не было, и вообще у нас алиби".

– Мы тут приберёмся, – старший стражи всё понял правильно, – Счастливого пути!

Едва ворота открылись, наша кавалькада взяла с места рысью, и рабам-носильщикам, для которых никто не предусмотрел лошадей, пришлось припустить бегом, пока Имилька, которой доложили об этом, не велела им возвращаться в особняк и стеречь его. А какой был смысл тащить их с собой? До Гадрумета… тьфу, ну кто меня за язык тянул! В общем, заткните ухи, вы ни хрена не слыхали, и вообще я оговорился. Оливки там, в том Гадрумете, уж больно вкусные выращивают, не зря ж Баркиды там латифундией обзавелись… тьфу, опять оговорился! Надеюсь, ухи у всех заткнуты? То-то же! Нет, насчёт латифундии Баркидов близ Гадрумета – это правда, которую и так все знают, но это к делу не относится. Короче – вкусные там оливки и все прочие дары земли, и очень жаль, что мы едем совершенно не туда, гы-гы! Но до того места, куда мы едем и которого я сам не знаю, скажем так – тоже путь неблизкий, и пёхом его преодолевать – просто смешно. А знать его нам и незачем совершенно, потому как туда нас никто добираться и не заставляет. Наше дело – сопроводить охраняемую ВИП-персону в условленное место вне пределов видимости с городских стен и башен, где передать её с рук на руки условленным людям, которых мы опознаем по условленному паролю. А то, что и некоторые рожи при этом запросто могут знакомыми оказаться – так это всё совершенно случайно и к делу не относится.

Так оно всё и оказалось. И рожи знакомые встретились, дабы ошибки какой досадной не вышло, кровопролитием ненужным чреватой – нервы-то ведь у всех на взводе – и пароль оказался правильным. Тем же самым, кстати, что и у ворот, и реакцию он вызвал точно такую же. Ну, хвала богам, сбагрили! Как говорится, баба с возу… Нет, она нормальная баба, всем бы таких, не будь у меня Велии и будь эта помоложе – и я бы от такой не отказался, но всё-же – в данном конкретном случае – на хрен, на хрен…

– Как это по-рюсски? Ээээ… Фрау с бричка – битюг есть легко! – озвучил Серёга. Как-то раз я так схохмил, а ему понравилось, вот и повторяет теперь всякий раз, когда по делу и когда Юлька не слышит.

Ну, дело сделано, ВИП-баба с возу в хорошие и надёжные руки сбагрена, можно и расслабиться. А заодно и разжевать наконец кое-что для тех, кто всё ещё не в курсах. Например, об этом козле… тьфу, Козлёнке. К нормальному человеку такое прозвище пристать может? То-то же! Козёл – он и в Африке козёл.

На днях означенный козий Гасдрубал как раз соизволил вернуться в Карфаген, да не один, а с римскими послами. В качестве таковых с ним прибыли Гней Сервилий Цепион, Марк Клавдий Марцелл и Квинт Теренций Куллеон. Первый – старейший и авторитетнейший из троицы, глава посольства, второй – сын консула Марцелла, "меча Рима", завоевавшего Сиракузы и погибшего в схватке с войсками Ганнибала, третий – освобождён Сципионом из карфагенского плена. Официальная цель посольства – разрешение спора Карфагена с Масиниссой, который вдруг "вспомнил", что часть карфагенских земель, оказывается, по праву должна принадлежать ему. При заключении мира не помнил, а теперь вдруг резко вспомнил. Осенился вдруг гениальным озарением, млять! С ним это ещё не раз будет происходить. Но это – официоз для быдла. Фактически же в Совете Ста Четырёх послы повели речь совсем не о Масиниссе и его запоздалых территориальных претензиях, а на полном серьёзе "уведомили" Совет о тайных переговорах бывшего суффета, а ныне простого карфагенского олигарха гражданина Ганнибала Барки с неким иностранным гражданином Антиохом Селевкидом, простым сирийским царём царей. А поскольку означенный гражданин Селевкид на данный момент занимает позицию, враждебную Риму и его греческим союзникам, данные переговоры означают преступное стремление к нарушению мирного договора между Римом и Карфагеном. Кроме того, ни для кого не секрет, что простой гражданин Барка имеет некое неформальное влияние на политику карфагенского государства, в связи с чем у сената и народа Рима возникает совершенно законный вопрос – только ли от собственного лица Ганнибал ведёт свои преступные переговоры с Антиохом? И если карфагенское государство не имеет отношения к данному сговору с врагами Рима, то оно обязано немедленно арестовать и выдать виновника Риму. Вот такие разговоры пошли в Совете Ста Четырёх, как сообщил мне под строжайшим секретом присутствовавший на них тесть. О Масиниссе же там не было сказано вообще ни слова.

Дальнейшее просчитать было несложно. Совет, состоящий в большинстве своём из сторонников Баркидов, как и оба новых суффета, официально арестовывать Ганнибала, конечно же, не рвётся. Но и отказать Риму открыто тоже не может – ведь это война, к которой Карфаген однозначно не готов. Значит, официальное следствие будет всячески затягиваться. Понятно, что Рим это устраивать не может, но понятно и то, что нет пока и повода для угрозы войной. И ещё понятно, что дожидаться ареста Циклоп уж точно не станет. А посему – следует ожидать частных действий со стороны некоторых частных лиц, настроенных проримски и антибаркидски и имеющих привычку кучковаться вокруг Гасдрубала Козлёнка. И нетрудно было предугадать их попытку арестовать жену Барки – неофициально, поскольку уж её-то обвинить официально не в чем, но какая разница? Этого ни в коем разе нельзя было допустить, и мы этого не допустили. Слегка запоздали, правда, поскольку и противник тоже всё понимал и просчитывал и сыграл на опережение, и в результате нам пришлось проводить силовую операцию. Теперь Имилька будет доставлена в Гадрумет, точнее – в приморское имение Баркидов близ этого города, и туда же сбежит сам Ганнибал, когда решит, что пора. О том, чтобы ничто не помешало ему в этом, Арунтий позаботился – ага, нашими руками.

Главный же результат – для нас – заключается в том, что наш наниматель убедился в достоверности нашего послезнания. Предсказывали мы ему консула Катона в Испании – так Катон уже консул, и его отбытие в Испанию – дело уже решённое. Предсказывали римское посольство в Карфаген – вот оно, то посольство. Предсказывали, что оно потребует ареста и выдачи Ганнибала – так оно всё в точности и происходит. И даже об Оппиевом законе слух через частные разговоры тех послов просочился – что идут жаркие дебаты о его отмене, и ожидается бабий бунт. В общем, выслушав доклад своего приближённого этруска, тесть глянул на меня… гм… многозначительно глянул, гы-гы! Я думал, отругает меня за участие в рукопашной резне без крайней необходимости, был уже как-то разговор на эту тему, но обошлось. Тоже ведь всё понимает – не уважают иберы тех, кто в жаркой схватке за чужими спинами отсиживается.

Возвращаюсь домой – ага, с сознанием честно выполненного долга – заваливаюсь на кушетку – ага, отдохнуть от трудов праведных – так Велия тут как тут. Ну, точнее, первым-то ко мне Амбон проскользнул, мой новый слуга, купленный не так давно вместо переведённого по производственной части Укруфа:

– Прости, господин, но госпожа увидела твой меч.

– Ну и что?

– На нём новая отметина появилась, а ты ведь запретил отметины на тупой части у рукояти выводить, и я только подправлял лезвия заточенной части, как ты и приказал. А госпожа заинтересовалась, чего это я твой меч точу, ну и увидела отметину…

– Ясно. Ты правильно сделал, не переживай.

– Бывают такие дела, о которых не слелдует знать женщинам, и я хотел предупредить…

– Молодец, правильно сделал.

Он выходит – бочком, бочком – да хрен там, не вышло втихаря-то, Велия – тут как тут. Но у моей супружницы ведь не только глаза на месте, но и всё остальное тоже – в том числе и всё остальное содержимое головы. Для проформы, конечно, приняла строгий вид – типа, сдерживается от разноса только при мне, пропустила слегка сбледнувшего парня, потом только улыбнулась, подошла, примостилась рядышком:

– Не знала, что мечи и от пребывания в ножнах тоже тупятся!

– Да вот, затупился, как видишь. Ножны – они ведь тоже бронзовые.

На самом деле та бронза, из которой ножны и рукоятки делают – так, одно название. Есть настоящая оружейная бронза, а есть посудно-доспешная. Олова там сущий мизер, только чтоб не слишком мялось и гнулось изделие, когда не надо. Для дешёвого ширпотреба вообще не с оловом, а со свинцом медь сплавляют – так, чтоб сплав бронзовый вид имел и потвёрже чистой меди получился, но не слишком, дабы обрабатывался полегче. У меня-то там, конечно, не свинцовый суррогат, но свойства примерно те же. Как раз из такой "недобронзы" выковывают элитную посуду, щиты, поножи, шлемы и "анатомические" кирасы греческого типа. Естественно, она гораздо мягче даже обычной оружейной бронзы, а уж клинок из должным образом термообработанной и прокованной бериллиевой об неё иступить – это постараться надо. Подавляющее большинство баб об этих тонкостях не в курсах, а многие и в толстостях-то ни хрена не соображают, но Велия – турдетанка, а турдетаны – известные всей Испании металлурги и оружейники, и у них такие вещи любому малому ребёнку известны.

– Хи-хи-хи-хи-хи! – мой юмор она оценила по достоинству, – Теперь рассказывай, чего я не должна знать!

– Тебе официальную версию или неофициальную?

– А ты уже успел придумать официальную? Тогда давай её – посмеюсь! Где ты НЕ БЫЛ и чего ты НЕ ДЕЛАЛ, я и так уже догадываюсь!

– Не был, не состоял, не участвовал, не привлекался, – подтвердил я, – Мы просто вышли погулять, не нагулялись, вспомнилось хулиганское мальчишеское детство, захотелось тряхнуть стариной и порезвиться, выехали за город и там славно покуролесили. Вот только нарвались там на других хулиганов, которым тоже свербело в одном месте, и у нас с ними вышел спор, кто из нас хулиганистее и круче. Но они говорили на какой-то тарабарщине, и мы их не поняли, а они не поняли нашего нормального человеческого языка. Поэтому договориться по хорошему не получилось. Но это – то, что мне привиделось с моего не слишком высокого места. А на самом деле всё было так, как придумает твой отец. Расскажет – так и я буду знать, как оно на самом деле было.

– Я так и поняла. Наших много убито?

– Пятеро. И столько же тяжелораненых. Но супостатам больше досталось…

– Слыхала уже. Соседка рассказывает про сотню убитых греков – там, где вас НЕ БЫЛО. Только я что-то сомневаюсь – бывала я там с мамой в гостях – мне кажется, не поместится там сотня…

– Ну, это смотря как размещать. Но ты правильно сомневаешься.

– Так про скольких греков мне рассказывать завтра другим соседкам?

– Ну, три сотни – хорошая цифра, впечатляюшая.

– В "общепринятые" три раза? Значит, если я слыхала про сотню, то где-то человек тридцать или тридцать пять там всё-таки было?

– Ну, нас ведь там НЕ БЫЛО, так что точно НЕ ЗНАЮ, но ДУМАЮ, что примерно так. Кстати, кельтов там тоже НЕ БЫЛО – они были с нами, но совсем в другом месте. А кто ТАМ куролесил – понятия не имею. Нас ведь там НЕ БЫЛО, откуда нам знать? А теперь – рассказывай, что в городе говорят.

– Что Имилька куда-то исчезла, ты и сам уже… гм… НАСЛЫШАН. А потом куда-то вдруг исчез и сам Одноглазый. Утром видели его на рыночной площади, а к обеду…

– Гы-гы-гы-гы-гы! – не выдержал я, припомнив пароль у ворот.

– Это относится к Одноглазому или к обеду?

– К обеду. Козлёнок в гадесском соусе.

– Хи-хи-хи-хи-хи! Жаль, не знала заранее! Баранина в качестве замены подойдёт?

– Даже лучше – не люблю козлятину!

– Вот уж не знала! До сих пор ты их как-то не различал!

– Ну, считай это моим сегодняшним капризом…

А вот что с обедом у моей ненаглядной всё в ажуре – это хорошо и правильно. Война войной, а обед – по распорядку. Тем более, что после трудов праведных и в натуре жрать охота. Без будущих римских излишеств, но плотненько, сытно и вкусно.

Правда, и без гарума, этого знаменитого солёного гадесского соуса из рыбьих внутренностей, который на меня как-то впечатления не произвёл. Но мне удалось внедрить в своём доме и семействе современное правило, по которому всяческие приправы подаются на стол отдельно, и каждый сдабривает ими свою порцию по собственному вкусу. Мало соли – так солонка рядом, мало перца – тоже ни разу не проблема. Собственно, я потому и настоял на этом новом для античного мира порядке, что иначе то, что я с удовольствием трескаю сам, кто-то другой не смог бы есть. Вот и Велия считает, что с перцем я – того, немножко чересчур. А мне нравится. Тем более, что и перец – стручковый, позлее чёрных индийских горошинок, на которых, как и на всём привозном, бессовестно спекулируют египетские Птолемеи. Этот – местный, ливийский, и на мой взгляд – ничем не хуже индийского. Ну, может быть, аромат немножко не тот, но это ведь для тонких гурманов, а мне – просто сытно и вкусно пожрать. Мы ведь варвары или где? Цивилизованные олигархи любят понты – вот пусть сами и обогащают своими понтами птолемеевских спекулянтов. А нам, варварам, и ливийский перец – самое оно.

Я-то по простоте душевной полагал, что за стручковым перцем, Старому Свету вплоть до Колумба неизвестным, придётся в Америку сплавать, на что я нескоро ещё сподвигнусь, а традиционный чёрный и дорог, и не так остёр, но оказалось – не так всё плохо, ливийский есть, тоже стручковый, и без всякой Америки. Ну, немножко не такой, в семенах у него остроты нет, она только в самих стручках, ну так тем лучше! Стручки мы слопаем, и с удовольствием слопаем, а семена – в землю, хорошего продукта должно быть много! Я ведь и в наше-то время, когда перец – давно уже не дефицит и не предмет роскоши, за что красный перец предпочитал? Именно за большую по сравнению с чёрным остроту.

Как-то раз, в студенческие ещё времена, было дело. Сидим мы за столиком в студенческой столовке вчетвером – я, мой русский приятель и два наших однокурсника с Кавказа. Ну, у урюков ведь первый вопрос всегда: "Эээ, дарагой, ти кто по нация?" А я ведь казах всего на четверть, а на три четверти – хохол, да ещё и российский хохол, сын "понаехавших", по-хохлятски ещё кое-как, а по-казахски – вообще ни бельмеса. Да только у них ведь свои понятия, у них национальность – строго по отцу, и если моя казахская четверть как раз на прямую отцовскую линию приходится, то и я, стало быть, однозначно казах, а прочие подробности уже никого не гребут. Ну, реально-то всё это, конечно, один хрен понимается и учитывается, но официально – не гребёт. А столовка – обычная, и обстановка в ней – тоже обычная. Стандартная солонка с тремя углублениями – соль, чёрный перец и красный перец. Взяли все по двойной порции пельменей, уселись за столик. Мой русский приятель сыпанул себе чёрного перца совсем чуть-чуть, после него солонкой завладели эти дети гор, сыплют себе побольше, заметно больше, лыбятся и приговаривают:

– Ээээ, русский – желудок слабый! Вот мы, кавказцы! Мы вот так кушаем!

А я жду, как они солонку освободят, да киваю с ухмылочкой. Дождался, завладел и сыплю себе красный перец. Кавказоиды сперва продолжают лыбиться, потом как-то серьёзнее становятся, а я продолжаю перчить, у них уже и морды гордых кавказских лиц вытянулись – ждут, как я буду ЭТО есть. А я ем, с удовольствием ем. Доел, за чай принялся, а они переглядываются и всё глазами хлопают.

– У вас пельмени не остынут? – спрашиваю. Я ведь и чай свой уже допил, за сигаретами потянулся, а они всё глядят, к своим пельменям так ещё и не притронулись. Потом ещё раз переглянулись и глубокомысленно изрекли:

– Ээээ, это оттого, что ты – казах! Русский так не может! – вывернулись, гы-гы! Эх, было времечко… тьфу, будет.

Античные бабы, в отличие от наших современных, к порядку сызмальства приучены. Когда мужик ест или чем другим важным занят – под руку ему не звиздят. Вот когда я откинулся и трубкой задымил – другое дело.

– В городе, когда Одноглазого не нашли, сперва слух разнёсся, что его убили или арестовали. Народ на рынке всполошился, хотели уже идти Совет громить, ополченцы вместо охраны порядка сами готовы были к толпе присоединиться – представляешь, что было бы! – сообщила мне Велия.

– Ты-то, надеюсь, с ними не попёрлась?

– Да что мы, дуры? Мы с Софонибой быстренько закупились всем нужным, даже не торговались – и скорее домой. Мы же понимаем, что если беспорядки какие – лучше их дома переждать. А были такие, что и попёрлись, чтоб самим всё видеть и потом всем рассказывать…

– И кто им доктор? Их счастье, что всё обошлось, а случись заваруха – их бы первых же там по кругу и пустили.

– Да мы знаем. О том, что всё обошлось, нам тут уже соседка рассказала. Уже у самого здания Совета прошёл слух, что Одноглазого видели выезжающим из городских ворот с его собственной охраной, и тогда толпа успокоилась – пошумели, покричали, погрозили Совету кулаками и дубинками и разошлись. Соседка говорит, к войскам он своим выехал. Соберёт армию, подступит к городу и снова порядок наведёт. Опять будете…

– Не будем.

– Нет, я понимаю, что У ВОРОТ вас не будет, а для Ганнибала и его войска они сами откроются, как и в прошлый раз, хи-хи!

– Нет, в этот раз на самом деле не будем. Не подступит Циклоп к городу. И войск поднимать не будет.

– Ты уверен? Ах, да, ты же ЗНАЕШЬ…

– Ага, знаю. Сбежит он теперь в… ну, неважно куда.

– Догадываюсь! Теперь ему дорога только…

– Стоп! Молчок об этом! Надо дать ему время…

Ганнибал бежит туда же, куда мы помогли спровадить и его жену. Там они сядут на заранее подготовленный корабль и отплывут без лишнего шума. Объявится Одноглазый только в Тире, куда прибыл – ага, ради паломничества. А тайно – ага, чтобы карфагенский народ этим зря не будоражить. А из Тира уже и к Антиоху подастся. Тот не очень-то будет слушать карфагенянина, и римляне его побьют, но это уже не наше дело. Главное – всё будет в основном так, как и в известной нам истории, в которой вместо нас руки Ганнибалу развязал, надо полагать, кто-то другой. И ещё важно то, что с бегством Ганнибала из города инцидент между Римом и Карфагеном исчерпан, и Третья Пуническая состоится лишь в положенное ей время. Ну, пошумели немножко, а в Мегаре даже и постреляли, и мечами чуточку позвенели и кое-кого даже немножко уконтрапупили, но то – в Мегаре. В Старом городе об этом лишь неясные слухи, которые так и останутся ничем не подтверждёнными слухами. Скорее всего, даже расследования официального не будет – мегарские олигархи не любят выносить сор из избы. И это тоже правильно. Большой город – система сложная, и процессы в нём идут нелинейные, а его спокойствие – состояние неустойчивое, требующее некоторых мероприятий для своего поддержания. И там, где с этим не справляются формальные силовые структуры – приходится иногда подключаться и неформальным. Просто никчему об этом знать маленьким простым человечкам. Зачем им зря волноваться и переживать? В Багдаде… тьфу, в Карфагене всё спокойно…

– Вы что, издеваться надо мной вздумали, вероломные пуны?! – бушевал римский посол, возмущённо всплескивая свободной рукой и тряся второй, отчего край его белой сенаторской тоги с широкой пурпурной полосой плясал почти как птичье крыло. На взгляд сенатора, наверное, грозно и величественно, на мой же… гм…

– Отставить смех в строю! – прошипел я нашим иберийским камрадам, хорошим манерам не слишком обученным и моей сдержанностью не обладавшим, а увиденное воспринявшим точно так же, как и я сам, гы-гы!

– Вы имеете наглость заявлять мне, что в Карфагене всё спокойно?! – продолжал брызгать слюной римлянин, – Тогда объясните мне, что всё это значит?!

– А что именно, почтеннейший? – с простодушным видом поинтересовался Бостар, сын Адонибала, до недавних пор молодой командир спейры тяжёлых ливийских пехотинцев, а на днях повышенный до хилиарха, – Разве законный порядок в городе не восстановлен? Разве смутьяны не разогнаны? Разве пострадал хоть кто-то из посольства великого и почитаемого нами Рима? Разве пострадал хоть один римский гражданин? Если пострадало имущество римских граждан – пусть владельцы заявят об этом как положено, в установленном порядке, и ущерб будет возмещён им до последнего медяка!

– Да разве в этом дело, пуниец, как тебя там!

– Бостар, почтеннейший!

– Да какая разница, как тебя там зовут! Как вообще могло случиться подобное в городе, который заявляет о своём дружественном отношении к сенату и народу Рима?! Мало того, что чернь бунтует…

– Люди недовольны, почтеннейший…

– Не смей перебивать меня, пуниец!

– Прости, почтеннейший!

– Ладно, твоё солдатское прошлое оправдывает твои вульгарные манеры, – смягчился от подобного обхождения сенатор, – Но всё-же сенат и народ Рима желают знать, по чьему злому умыслу и чьим недосмотром допущена трагическая гибель уважаемого человека и друга римского народа Гасдрубала… гм…

– Отставить смех в строю! – снова прошипел я нашим иберам, хоть и самому удержаться было нелегко. Гражданские же карфагеняне, воинской дисциплиной не связанные, кто в кулак прыскал, а кто и открыто похохатывал. Поначалу некоторые, поскольку разговор шёл на греческом, которым в Карфагене владеют далеко не все. Но постепенно то тут, то там кто-то из понимающих греческий переводил на финикийский для остальных, и гоготать начала вся толпа зевак.

– Прекратить! – грозно рявкнул Бостар, – Очистить площадь!

По взмаху его руки солдаты его хилиархии сомкнули щиты и мерным шагом двинулись вперёд, вытесняя толпу с площади. Не слишком торопясь, дабы зеваки успели въехать в ситуёвину и не наделали ненужных глупостей. Тем более, что по мере очистки площади строй хилиархии всё больше растягивался, и младшим командирам приходилась всё время перестраивать ряды, уменьшая глубину строя. Тысяча бойцов – немало, но и не так уж много. Площадь оказалась очищенной едва на треть, когда хилиархия растянулась в одну единственную шеренгу.

– За мной! – скомандовал я нашим испанцам, и мы лёгкой трусцой нагнали ливийских гоплитов, заполняя растягивающиеся интервалы между ними. То же самое справа и слева от нас делали другие небольшие отряды как иберов Арунтия, так и наёмников других карфагенских олигархов – в основном, дружественных нашему.

Недружественные были не в курсах и своевременно своих людей не прислали, а наши и дружественные – ну, случайно поблизости прогуливались. Ага, в полном боевом снаряжении. В общем, помогли надёжным правительственным войскам пресечь возмутительное безобразие в форме циничного глумления над светлой памятью уважаемого человека и выдающегося государственного деятеля Гасдрубала Козлёнка. Вытеснив наконец толпу – больше шутливыми увещеваниями, весьма прозрачно намекавшими на нашу полную с ней солидарность, чем реальным натиском – с площади, мы остановились, продолжая беззлобно перешучиваться с оппонентами. По командам вожаков-подстрекателей, среди которых мы заметили немало знакомых рож, толпа пошумела для вида и явно не в наш адрес и спокойно рассосалась по улицам. Постояв немного в шеренге для порядка, разошлись и мы. Кое-кто из наших, не теряя времени даром, уже весело назначал свидания замеченным среди прохожих обладательницам смазливых мордашек.

– Пор… эээ… Поръядьёк! – доложил мне протиснувшийся наконец кельтибер Бенат на языке, который он сам на полном серьёзе считал русским.

– Ну, тебе виднее! – хмыкнул я, намекая на то, что ему-то пришлось куда легче моего. Его присутствие на площади не требовалось, и он, сделав дело, спокойненько смылся и переоблачался в надлежащий вид в укромном месте и без суеты, а вот меня переоблачали впопыхах – спасибо хоть, ничего не перепутали в спешке. Порядок же, о котором мне доложил недавний напарник, касался одного предмета, который требовалось как можно скорее эвакуировать и надёжно приныкать – во избежание кучи ненужных нам вопросов от кучи людей, которых никто не собирался ни во что посвящать. Меньше знаешь – лучше спится, а разве это не долг солдата – обеспечить спокойный и здоровый сон мирным обывателям? Да и нам самим будет спаться куда спокойнее, когда мы твёрдо знаем, что моя пистоль с навинченным на неё глушителем беспрепятственно покинула площадь, укрытая от лишних глаз в скрывающем её характерный видок бауле.

Мы спокойно расходились по домам, а на площади уже кипело следствие, оглашаемое воплями подвергнутых пытке виновников – тех, по чьему преступному недосмотру случилось то, что случилось. Не повезло парням, но кто заставлял их служить этой сволочи? В конце концов, сами выбрали себе свою судьбу. Теперь кого-то распнут, кого-то затравят львами. Позже римляне войдут во вкус подобных развлечений, но пока-что они ещё только начинают приобщаться к этому великому достижению античной цивилизации, а для Карфагена это дело – давно уже обычное. Потом поймают ещё пару-тройку подстрекателей толпы, которыми окажутся сплошь люди того же Козлёнка и его дружков-союзников из антибаркидской группировки, и их, естественно, ожидает та же судьба. Сами они пока об этом, конечно, ни ухом, ни рылом, но под пытками в чём не признаешься? А уж Бостар постарается, как и начальство городской стражи, с которым тоже достигнута негласная договорённость…

Если преследовавшая Козлёнка и загнавшая его в храм толпа считала, что мстит ему за изгнание Ганнибала, за ликвидацию "народных завоеваний" и за расправы с неугодными, то мы с Бенатом никому ни за что не мстили, мы просто работали. Наш наниматель – тем более. Акция была тщательно спланирована нашим "мозговым центром". По сведениям Юльки какой-то из исторических источников сообщал о бунте в городе, в результате которого Гасдрубал Козлёнок, спасаясь от разъярённой черни, сбежал в некрополь, укрылся в какой-то гробнице и там уже, отчаявшись скрыться и боясь мучительной расправы, покончил с собой сам. Это должно было случиться позже – на год или на два, и мы решили, что в данном случае небольшая корректировка естественного хода событий ощутимо на историю не повлияет. Выслушав наши доводы, Арунтий полностью с ними согласился и принял наши соображения в разработку. А для его планов устранение лидера противоборствующей группировки вполне назрело. Во-первых, для внесения в неё дезорганизации и ослабления её противоборства. Во-вторых, для выдвижения в ней новых лидеров, отношения с которыми сложились не в пример удачнее. И в-третьих – для скорейшего продвижения по службе молодого хилиарха Бостара, на которого имелись некие далеко идущие виды. Словом – назрела "историческая необходимость" для небольших кадровых пертурбаций.

Храм же для исполнения акции был намечен вовсе не случайно. Воплотить в металле задуманную пневматическую пистоль я не успевал, а имевшаяся уже в наличии огнестрельная не только грохотала громче, но и кумар после себя оставляла весьма духовитый, не говоря уже о хорошо заметном облаке дыма – решить вопрос с бездымным порохом я тоже ещё не успел. В храме же курятся благовония перед идолом божества, и это маскирует дым с запахом, а взрыв "фугасной" пули в тушке жертвы должен был и надёжно скрыть характерные признаки огнестрельной раны, и придать виду обезображенного трупа пущий драматизм, облегчающий списание акции на кару от богов. Опять же, храм – священное место, где проявление божественной воли особенно вероятно, что тоже не может не работать на "божественную" версию следствия. И римляне-то республиканские весьма суеверны, что ни землетрясение или ещё какое бедствие, так грандиозные молебны с жертвоприношениями устраивают, а уж карфагеняне – и того хлеще. Давно ли первенцев знати, не говоря уж о простонародье, в дни серьёзных потрясений богам жертвовали? А посему, божественная воля – версия серьёзная и, вообще говоря, практически неопровергаемая.

Вышло всё, как говорится, на пять с плюсом. Храм, намеченный для засады, был выбран тот, который будущая жертва и так периодически посещала для уединённой молитвы. Предварительно пришлось одурманить жрецов наркотой, дабы не путались под ногами и не видели лишнего, но это сделали другие люди, а мы с Бенатом и тремя помощниками явились на готовенькое. Вряд ли жрецы захотят признаться в том, что "приторчали" во время храмовой службы, и другого выхода, кроме как валить всё на божество, для них не просматривается. Толпа преследователей тоже была подобрана тщательно – с бору по сосенке, зато ни одного случайного человека. О подстрекателях и говорить нечего – пару знакомых физиономий и я-то заметить успел, а уж эвакуировавшийся раньше меня напарник – и подавно. Грамотно нейтрализовали и охрану Козлёнка, свалив её глиняными ядрами из пращей. Кто докажет, что сработали балеарцы, а не коренные карфагеняне? Пытают сейчас не этих бедолаг, до следствия не доживших, а их начальника и его подручных, виновных в "преступной халатности". Через некоторое время даже до римлян дойдёт, что дело – "дутое", терзают и казнят невинных – ну, именно в этом по крайней мере невинных, и делают это исключительно в угоду им. И кончится это тем, что сами же римские послы придут в ужас и потребуют прекратить этот балаган, что и будет с удовольствием исполнено. Но внешне – с большой неохотой, исключительно по требованию римских послов, олицетворяющих собой волю уважаемых всеми сената и народа Рима, гы-гы!

На улице глушак здорово ослабил бы грохот выстрела, но в замкнутом пространстве храма… Никто не стрелял холостым из "макарова" в комнате? И не советую, млять! Наушники – они ведь западными стрелками в тирах не зря применяются. В общем – примерно то на то и вышло, вполне сойдя за раскат грома. Бедные мои ухи! Но Бенату – вспоминается не без злорадства – похлеще моего досталось, я-то ведь об этом эффекте знал, а для него он оказался сюрпризом. Матёрый вояка-кельтибер, успевший навидаться всякого, на сей раз перебздел не на шутку. Ну, зато потом ухи от ушной серы как следует прочистил, надеюсь. Так ухи у нас с ним у обоих бедные, а у меня ж ещё и руки! Обе – я обеими руками пистоль держал, и один хрен отдача немилосердная. Слишком уж сильный вышибной заряд требуется для выстрела слишком уж тяжёлой продолговатой пулей. Я-то ожидал, что богатая смесь и на основе селитры будет прекрасно срабатывать от удара, но эксперименты надежд не подтвердили. Нет, иногда срабатывало, но не столь прекрасно, как хотелось. Даже по доске не всякий раз выходило, а мне ж не по доске надо, мне надо по тяжёлому и тупому предмету куда мягче той доски. А по арбузу, например, или по тыкве, сработало лишь один раз из десятка. Пришлось заморачиваться миниатюрным тёрочным ударником с парой кремешков, а там длина хода того ударника требуется не такая уж и миниатюрная. А надо ж ещё, чтоб пуля не кувыркалась, чтоб головкой с тем ударником в означенный тяжёлый и тупой предмет впечаталась, а это для той пули ещё и жопки стабилизирующей требует. И всё это – длина, а значит – вес. Ну и отдача при выстреле, соответственно, такая, что мне деревянную часть агрегата переделывать пришлось – так, чтоб с обеих рук стрелять. И один хрен ощущеньица – сильно на любителя. Спасибо хоть, стабильности срабатывания добиться в конце концов удалось, а заодно и от богатой смеси к нормальной вернуться, усилив тем самым мощь боеприпаса. Заряд в пуле сработал в башке Козлёнка так, что опознать его можно теперь только по шмотью – разворотил добротно, от души, вдребезги. Как там в том бородатом анекдоте? "Разрывная" – подумал Штирлиц, пораскинув мозгами – ага, в буквальном смысле!

Такого эффекта в античном мире не знают – как тут не списать его на сверхестественное? Так что по всем канонам выходит, что пострадал Козлёнок от гнева божества, а уж чем он там его так круто прогневил – это пускай в Совете Ста Четырёх и в римском сенате головы ломают. Головы у них там большие, надо полагать – умные, не наши солдатские бестолковки, глядишь – эдак и путного чего надумают.

Обедали у Арунтия. Как и следовало ожидать, прислуживали за столом лишь самые доверенные из его рабов, да и приглашённый гость явился закутанным – несмотря на жару – в плащ с капюшоном. А зачем, спрашивается, молодому и перспективному хилиарху Бостару светиться открыто там, где его не должно быть?

– Арестованы сыновья и племянники Ганнонидов и Бисальтидов, – поведал нам хилиарх, – Их, конечно, никто не пытает, но допрос их ожидает неприятный, как и их отцов с дядьями. Римляне проверяют версию о попытке их семей занять место Козлёнка во главе его группировки. Учитывая, что скоро она вернёт себе власть над городом, подозрение выглядит обоснованным. А их люди помельче, особенно тайная агентура, уже и пытке подвергнуты. Из всех показания против хозяев выколачиваться не будут – так, примерно из каждого четвёртого, чтобы не было ясно, правда это или выпытанный оговор.

– Разумно, – одобрил наш наниматель, – Римские сенаторы – не глупцы и грубую работу распознают сразу, а так – поломают головы и всё равно останутся в сомнениях. А представителям этих родов теперь нельзя будет выдвигаться на первые должности в государстве, дабы не усиливать сохранившиеся подозрения против себя. Трудно им будет теперь и на другие ключевые посты своих родственников продвигать.

– Как и планировали, почтеннейший, – ухмыльнулся Бостар, – Это оказалось даже легче, чем моё примирение с отцом!

– Да уж, пришлось мне тогда поднапрячься, ха-ха! – хохотнул мой тесть.

Дело было и впрямь нелёгким. Бостар был младшим сыном Адонибала, главы клана Бастидов – из антибаркидской группировки, но более вменяемого по сравнению с прочими, основными, хоть и далеко не столь влиятельного. Как младшему, ему не светило унаследовать отцовское место, и он, с детства увлекавшийся военным делом, выбрал для себя военную карьеру. И естественно, его кумиром стал Ганнибал Барка. Вторая Пуническая бушевала уже полным ходом, и Бостар, как раз закончивший обучение в элитном Священном отряде, где из отпрысков знатных карфагенских семейств готовили будущую армейскую элиту, рвался в Италию – хоть сотником, хоть десятником, хоть рядовым кавалеристом – лишь бы только служить под началом великого Ганнибала, победителя при Требии, Транзименском озере и Каннах. Увы, знаменитый морской прорыв Бомилькара в Локры, доставивший в Италию подкрепления, оказался единственным, и новых не предвидилось, а в Испанию его не пустил отец, употребивший все свои связи, чтобы его сын не участвовал в войне, исход которой с каждым годом представлялся всё сомнительнее. Уж очень убедительны были доводы ныне покойного Ганнона Великого. В результате мечта Бостара сбылась лишь под самый занавес войны, когда армия Ганнибала переправилась в Африку для защиты самого Карфагена. Буквально сбежав из-под отцовской опеки к своему кумиру вместе с городским ополчением, он поучаствовал в деле при Заме и чудом спасся из той мясорубки – прорубился к самому Ганнибалу и оказался в числе тех немногих конных, с которыми полководец покинул поле проигранного сражения. А заодно оказался и в числе проигравших, а значит – неправых по результату и по определению, изрядно скомпрометировав тем самым и отца. Тот едва отмылся тогда от обвинений со стороны товарищей по "мирной" группировке Ганнона в Совете Ста Четырёх, и это, конечно же, не улучшило его взаимоотношений с младшим сыном. Спасибо хоть, не проклял и не отрёкся, как требовали от него многие. Но кошка между ними, конечно, пробежала тогда большая и угольно-чёрная…

Наверное, и не имело бы смысла браться за решение этой непростой задачи, окажись у Арунтия на примете лучшая кандидатура. Но не нашлось лучшей, не нашлось и равноценной. В овладении военной наукой Бостар лидировал среди своих однокашников по Священному отряду с заметным отрывом. Личную храбрость и преданность городу он доказал делом при Заме – не один, конечно, и не самый отличившийся, но в числе отличившихся. И наконец, все прочие более-менее подходящие по своим качествам кандидаты были из "неправильных", то бишь пробаркидских семей, что практически исключало возможность их продвижения на высшие командные должности при неизбежном господстве проримской группировки. Бостар же при всей своей личной "неправильности" имел "правильную" родословную, а горячность молодости – она ведь многое объясняет и оправдывает. Повзрослеет, остепенится – поумнеет. Вот это поумнение-то мой тесть ему и организовал.

Труднее всего было убедить Ганнибала проявить "несправедливость" к молодому, но отличившемуся и числящемуся на хорошем счету кавалерийскому сотнику. Но нашему нанимателю это удалось, и из кавалерии Бостар был переведён без повышения – таким же сотником – в тяжёлую ливийскую пехоту. Учитывая элитность линейной кавалерии в сравнении с пехотой, фактически это было понижение, которого он ничем не заслужил. И хотя потом Одноглазый "одумался" и продвинул на повышение командира спейры, заслуженного ветерана, а на освободившуюся спейру – полутысячу – поставил Бостара, повод для обиды всё-же оставался. Ведь это была та самая ливийская пехота, которую Ганнибал, дабы не разлагалась от безделья, задействовал на разбивке и обработке своих грандиозных оливковых плантаций. Солдаты, выполняющие работу рабов! И кем тогда должен считаться командир над такими солдатами? Надсмотрщиком, что ли? Вот уж удружил любимый кумир! Тем не менее, после тайной встречи и продолжительной беседы с Арунтием, отчаявшийся было молодой спейрарх непрестижной ливийской пехоты взял себя в руки и занялся своей спейрой, показав себя требовательным, но не заносчивым, а главное – заботливым и справедливым командиром. В результате его вскоре зауважали даже седовласые ветераны, прошедшие с Ганнибалом Италию, а это ведь уже что-то, да значит. А великий полководец вдруг снова "учудил" без видимых причин – его встреча и беседа с моим тестем осталась тайной для непосвящённых – и проговорился как-то раз о намерении переставить Бостара на другую спейру, дела в которой обстояли весьма неладно. Тут уж возмутился не только сам молодой спейрарх, но и большинство его солдат, которым вовсе не улыбалось лишаться хорошего командира и получать на свои шеи вместо него неизвестно ещё какого. Прошёл слух, что как раз того, с той самой полуразложившейся спейры, известного самодура. Ну и кого бы такая перспектива привела в восторг? Но Ганнибал, отказавшись от реализации высказанного было намерения, случившееся запомнил и при первом же удобном случае перебросил вполне боеспособную спейру – единственную из всех ливийских и одну из лучших – с нумидийской границы снова на свои плантации. Как самую ненадёжную, хоть об этом и не было сказано открыто. По всем армейским канонам это было уже неслыханным оскорблением, возмутившим даже преданных полководцу ветеранов. Пожелай Бостар восстать – вся спейра пошла бы за ним, и на привалах ему намекали на это более, чем прозрачно. Но спейрарх, сцепив зубы и играя желваками на скулах, стерпел эту заведомо несправедливую обиду, и солдаты не взбунтовались уже лишь из одного только уважения к нему. Ганнибала, впрочем, уважали по-прежнему, но вот понимать как-то уже затруднялись. Да и в других ливийских спейрах шушукались у бивачных костров, что не дело затеял Одноглазый. Не доверяешь человеку – снимай с должности или вообще выгоняй взашей в отставку, как вышестоящий начальник имеешь право, а вот так – незаслуженно обидеть, но оставить на спейре – так не делается. Что за помрачение ума нашло на их великого полководца?

Вот в этой-то ситуации – как раз незадолго до прибытия Гасдрубала Козлёнка и римских послов – к Бостару и прибыл доверенный раб почтеннейшего Адонибала с письмом, в котором отец, перечислив сыну все перенесённые им несправедливости, предложил ему одуматься и примириться с семьёй. Какие обстоятельства сподвигли весьма неглупого, но гордого олигарха и главу клана первым протянуть руку мятежному сыну, мог бы, скорее всего, подробно и обстоятельно рассказать наш наниматель, но он лишь загадочно улыбался и молчал как рыба об лёд. При этом никто не требовал от хилиарха ни вооружённого выступления против ненавистного проримским олигархам тирана, ни даже скандального ухода из его армии, даже тихого и пристойного ухода никто не требовал. Предлагалось только "одуматься и примириться" лично – типа, прекратить маленькую семейную ссору. Ну и какие у Бостара могли быть причины для отказа?

А потом прибыли грозные римские послы, потребовали выдачи Ганнибала или хотя бы ареста и суда, полководец сбежал, и отрекаться Бостару стало, собственно, и не от чего. К армии у него никаких претензий не было, и её нужно было спасать от угрозы роспуска, которого требовали римляне. Ведь сбежавший Ганнибал мог в принципе в любой момент вернуться и поднять военный мятеж. Бунт карфагенской черни не страшил ни римлян, ни проримских олигархов, но вот армейский бунт, да ещё и во главе с прославленным полководцем… Но ведь никому не хотелось и повторения Ливийской войны, начавшейся с восстания распускаемых после Первой Пунической наёмников. А тут ведь ещё и Масинисса только того и ждёт! Даже искренним сторонникам дружбы с Римом было ясно, что полный роспуск ветеранов Ганнибала – далеко не самое лучшее из всех возможных решений. Явных сторонников изгнанного полководца начали потихоньку удалять с командных постов, а то и вовсе перетасовывать между собой, и в процессе этих перестановок молодой "одумавшийся" спейрарх как-то "случайно" вырос в хилиархи. Надо же в конце концов сыну большого и уважаемого человека и самому в люди выйти!

– Что всё-таки будет с армией? – спросил Бостар Арунтия, который как член Совета Ста Четырёх был в курсе последних судьбоносных решений.

– Пытаемся отстоять, но тяжело. Римляне настаивают, и не в нашем положении слишком уж препираться с ними. Пришлось согласиться на роспуск иностранных наёмников. Римляне говорят, раньше у города не было гражданского ополчения, а теперь оно в Карфагене есть, и греческим полисам его хватает за глаза. И что тут возразишь, когда это правда? Зашёл разговор и о наших частных наёмных отрядах, но тут уж мы упёрлись рогом. Объяснили им, что такое карфагенская чернь и что такое набранное из неё же ополчение, а сегодняшний инцидент как раз и наглядно продемонстрировал нашу правоту. Думаю, частные дружины мы отстоим.

– А армию?

– Ну, растащим иноземцев по своим частным дружинам. Какая разница? Так, небольшие пертурбации. Сколько там сейчас осталось испанцев?

– Тысячи полторы.

– Ого! Немало! – присвистнул наш наниматель, – Я думал, меньше. Ну, если поднапрягусь… Гм… Максим, ты сумеешь принять сотню?

– Ну… гм… Нехило! – я прихренел от неожиданности.

– Сотню испанских ветеранов Ганнибала! – разжевал мне тесть как малому ребёнку, – И я имею в виду не одного тебя, а всю вашу компанию. Прокормить, а с жалованьем для них я вам помогу.

– Ну, поднапрягусь – придётся суметь.

– Сотню пеших и хотя бы десятка три конных, – дожал он меня, – А я выделю тебе четверть своего нумидийского табуна, – ага, типа подсластил пилюлю!

– Это отличные солдаты, Максим! – поддержал моего тестя и гость, – Ты не пожалеешь!

– Придётся осилить. Но – по моему выбору.

– Хочешь турдетан отобрать, да ещё и лучших?

– А чем плохи? Не такие сорви-головы, как кельтиберы, зато самые вменяемые из всех. Учитывая непростые зигзаги предстоящей политики…

– Ха-ха-ха-ха-ха! Политик! Так и говори, что хочешь иметь войско, преданное тебе лично! Что я, не понимаю? А то – зигзаги, зигзаги…

– Так ведь лишним не будет, досточтимый. Нумидийцы нагрянут…

– Раз нужны – и без всяких нумидийцев отберёшь. Отказываю я тебе, что ли? Ну, политик! То-то Велия сразу глаз на тебя положила, ха-ха-ха-ха-ха!

– Так я ж разве спорю?

– В общем, всех испанцев мы берём к себе, – резюмировал Арунтий, – Сколько этрусков?

– Человек триста.

– Тоже беру. Тяжеловато, но беру.

– Две тысячи галлов.

– Тысячу наши друзья точно разберут, может и полторы. Оставшиеся полтысячи уж точно кто-нибудь, да возьмёт.

– Пятьсот македонян с фракийцами.

– Этих с руками оторвут – я даже знаю, кто именно.

– Столько же примерно греков.

– И эти бесхозными не останутся. И тоже знаю, кто их приберёт.

– Ещё примерно пятьсот италийцев – тех, которых удалось в своё время припрятать от выдачи римлянам…

– Вот с этими – плохо дело. Римляне прознали о невыданных им перебежчиках и настаивают на их немедленной выдаче.

– И как с ними быть?

– У нас их никто к себе не возьмёт. Масинисса? Тоже выдаст по первому же требованию – он рад римлянам угодить. По малым городам распихать? И там найдут… И Птолемеи ссориться с Римом не рискнут, он им единственная защита от Антиоха…

– К гарамантам, – предложил я.

– А почему к ним?

– Масинисса опасен не только нам, но и им. Он будет создавать правильное войско, и гарамантам понадобится такое же. А перед Римом угодничать им нет никакого резона. И людей спасём, и естественным союзникам против Масиниссы поможем.

– Это мысль, – призадумался тесть, – Ну, политик! Ха-ха-ха-ха-ха!

– То есть, им нужно организовать побег и найм к гарамантам? – уточнил Бостар.

– Только не ты сам. Есть у тебя кто-нибудь надёжный, но неприметный?

– Подыщу. Ради такого дела – подыщу. А с ливийцами как?

– Речь пока шла только об иностранных наёмниках, а ливийцы – местные. Уж твою-то хилиархию теперь точно никто не распустит! Постараемся и остальные отстоять – ну, ещё хотя бы парочку. Придётся, конечно, пойти на некоторые небольшие пертурбации…

– Поскорее бы! А то у меня примерно четверть хилиархии подумывает в Нумидию податься, – пожаловался наш будущий "новый Ганнибал", – Понимают ведь тоже, что у Масиниссы ветеранам-соплеменникам будут рады, и крестьянствовать им там не придётся. Прямо в открытую уже просят отпустить их, и мне всё труднее находить повод для отказа. Самое обидное, что полсотни таких – из бывшей моей спейры. Они родом с тех земель, что отошли Масиниссе по мирному договору.

– Тогда как ты их удержишь? – поинтересовался Арунтий.

– Ну, срок их службы по договору найма ещё не истёк, так что пока имею право. Потом – не знаю. Кого-то, наверное, соблазню наградами и продвижением по службе, кого-то опутаю долгами, с кем-то ещё что-нибудь придумаю…

– А смысл? – хмыкнул я, – Я бы отпустил. Если бы был на твоём месте, конечно.

– То есть как это – отпустил бы? К будущему врагу?

– Тех, кто и так к нему стремится. Разве лучше будет, если они перебегут к нему прямо в бою? Будь доволен, что они предупреждают тебя честно, а не замышляют тайком удара в спину.

– Так потому-то и жалко таких терять!

– Брось, Бостар. Лучше иметь честного и порядочного врага перед собой, чем предателя в собственном строю. Твой выбор именно таков. Сам посуди, кто же будет охотно сражаться против соплеменников? Ты бы стал воевать на стороне нумидийцев против Карфагена?

– Ну ты и сравнил, Максим!

– А для них то, чего ты от них хочешь – то же самое. Ты поставишь их в строй и будешь на них рассчитывать, а у них – свои собственные предпочтения и свои собственные расчёты. Может быть, тебе повезёт, и в первом же бою они ещё не перебегут. Но за первым боем будет второй, а за ним – третий. До каких пор тебе будет везти?

– А если даже и будут сражаться, то как? На совесть или только для видимости? Лучше уж в самом деле отпустить их и заменить другими, понадёжнее, – добавил наш наниматель.

– Ну, может быть, вы и правы… Но ведь они помогут Масиниссе организовать правильное войско! Разумно ли усиливать Нумидию?

– Да что там организует простой солдат! У Сифакса вон были два настоящих римских центуриона, и сильно они ему помогли? Видимость усиления – да, создадут. Ну так и пускай! Сделаем вид, что приняли за чистую монету и испугались, закатим истерику перед римлянами, они это любят. Приглядятся сами, увидят то же, что и мы, призадумаются. А легионов лишних у них нет, они им все на Востоке нужны и в Испании, и запретить Масиниссе наращивать силы нет законного повода. Им понадобится для него противовес, и кто им будет? Ну-ка, взгляни вон в то зеркало!

– Шутки у тебя, почтеннейший… Ну какой из меня к воронам противовес самому Масиниссе?

– А другого не будет, и придётся им лепить подходящий из тебя. А чтобы получился подходящий – придётся допустить и некоторое усиление Карфагена. То, о чём Ганнибал просил Сципиона, чтобы тот похлопотал в сенате. Максим вот считает, что как раз это его и сгубило.

– А меня, значит, не сгубит?

– Ганнибал – это Ганнибал, а ты – это ты. После примирения с отцом ты теперь в антибаркидской группировке.

– Ну, так уж прямо и в антибаркидской?

– Считаешься – по отцу. И надо, чтобы и дальше считался, уже и сам по себе. Необязательно ярым и оголтелым, да и не поверит этому никто, а умеренным, вроде твоего отца. И вот если ТЫ – именно ТАКОЙ – попросишь увеличить и улучшить армию, то к твоей просьбе – прислушаются. Это Ганнибалу нельзя было ни под каким видом, а тебе – можно.

– Короче – ты бы и рад не воевать и армию не наращивать, да вот Масинисса очень уж опасен и покоя не даёт – нельзя перед ним слабым оставаться, – разжевал я ему.

– Да понял я, понял, – отозвался Бостар, – Может быть, вы и правы…

В общем, хорошо посидели, конструктивно. После ухода будущей ганнибаловой смены я уж и сам хотел откланяться, но тесть задержал меня. И пожалуй, правильно сделал – не стоило ревностному карфагенскому патриоту Бостару слушать наш дальнейший разговор. Зачем зря шокировать человека, плюя ему в душу? Он, конечно, тоже циник ещё тот, как и любой мало-мальски бывалый вояка, но не до такой всё-таки степени, как мы!

– Как будем помогать Нумидии? – поинтересовался Арунтий, едва только доверенный раб доложил ему об уходе гостя.

– Финансово – никак, – схохмил я, – Никчему дикарей баловать, пусть сами учатся зарабатывать на жизнь.

– Это понятно, ха-ха! Я имею в виду – в военном смысле.

– Ну, сухопутное войско Масиниссе и те ливийские ветераны наладят, которых Бостар к нему отпустит. Надо будет ещё и немножко тяжёлой кавалерии – попредставительнее с виду, но побестолковее – к нему отпустить, чтоб он и её начал копировать. Легкой кавалерии у него и своей хватает, как и легковооружённого пешего ополчения. Слоны у него тоже есть.

– И тоже легковооружённые. Пожалуй, я организую ему "тайную" продажу нескольких комплектов карфагенского слонового снаряжения. Заодно и карфагенские оружейники на этих комплектах потренируются, чтоб делать не разучились. А то обидно будет, если Совет Ста Четырёх всё-таки сумеет выклянчить у Рима право иметь слонов, но город не сможет их должным образом экипировать. У нас ведь их будет гораздо меньше, чем у Нумидии, и нам нужно качественное преимущество. Да и для тренировки кавалерии панцирные слоны более подходящи – их на учениях можно обстреливать дротиками и стрелами, не боясь поранить. А Масиниссе дадим пару десятков комплектов, чтоб на римлян своим отрядом панцирных слонов впечатление произвёл.

– Это точно, досточтимый. Как только в Карфагене "узнают от разведки" о панцирных слонах Масиниссы, несложно будет разыграть панику со слёзной жалобой римскому сенату. А оттуда пошлют очередное посольство, которое увидит всё собственными глазами – ведь ради эффектного парада своих лучших войск эти дикари из кожи вон вылезут, гы-гы!

– Верно, показуху они любят! Рим будет ошарашен возросшей мощью африканского союзника, ха-ха! Но это на суше. А на море?

Мы склонились над картой, изучая приморские финикийские города.

– Под его властью Сальде и Рузикада, – заметил я, – Но там, насколько я знаю, не очень-то хорошие гавани. Вот Гиппон-Регий – другое дело.

– Обойдётся! – ответил тесть, – Слишком жирно ему будет таким торговым портом завладеть! Сам же говоришь, что незачем помогать ему финансово!

– Тогда, получается, надо помочь ему построить чисто военный морской порт?

– Именно! Любая маленькая гавань, где сможет развернуться трирема, а док и верфь мы ему построим по карфагенскому образцу. Я даже специально для него грека-зодчего найму. Представляешь, какая там суматоха будет?

– Гы-гы-гы-гы-гы! – ага, ещё бы я не представлял! Да я представлял себе эту картину маслом в лицах и в цвете! Это ж прямо петровский флот получается – того самого, пёрднувшего первым. Линейные корабли и фрегаты океанского класса на внутренней мелководной Балтике, в пределах которой для такого флота нет и не может быть достойных его задач. Но зато – красивые, величественные, престижные – в точности, как у Англии и Голландии, этих великих морских держав. Тешат государево самолюбие, подчёркивая величие его государства. А потому – плевать на цену, плевать на технологию, плевать даже на качество, если это не слишком бросается в глаза. Главное – больше и скорее – не любят великие государи ждать. Выстроенный в спешке из не просушенного толком леса, поглотивший прорву выколоченных из народа казённых денег и укомплектованный тысячами среднерусских рекрутов, до того в глаза не видевших моря, этот помпезный океанский флот после смерти своего создателя банально сгнил за ненадобностью. Ну и стоило ли ради обезьяньей показухи "поднимать Россию на дыбы"? То же самое примерно ожидает и Нумидию, если Масинисса заглотит нашу наживку и соблазнится "морским могуществом". А он заглотит, куда ж он на хрен денется! Тупорылые обезьяны из его свиты в такой восторг придут – как же, Великая Нумидия – что хрен он их уймёт, если троном своим дорожит. И задрочит он своих несчастных подданных точно так же, как Пётр задрочил Россию. Даже немного жаль становится этих бедных нумидийцев, как представишь себе такую хрень! Увы, своя рубашка ближе к телу, а нам нужно, чтобы как можно больше неуёмной энергии Масиниссы ушло в "пшик", сработав вхолостую. И ещё нам нужно, чтобы Рим впечатлился стремительным усилением своего африканского союзника и озаботился этой совершенно ненужной ему проблемой. Глядишь – и Карфаген ему тогда понадобится ещё и в качестве боевого хомяка, а не одной только дойной коровы. Всего-то и надо для этого – произвести некоторые небольшие пертурбации…

– Макс, ты охренел! – завизжала Юлька, едва услыхав, что нам предстоит принять на довольствие больше сотни матёрых испанских наёмников, – Только этой буйной полупьяной солдатни нам ещё не хватало! Ты бы ещё папуасов голожопых набрал!

– Папуасы в Африке не водятся, – успокоил я её, – Они на Новой Гвинее, а она, считай, на другом конце шарика.

– Ну спасибо, утешил! И что с того, что они не папуасы?! Мало нам навязанных твоим тестем конвоиров! Это ты у нас латифундист, капиталист и вообще империалист хренов! Можешь позволить себе и в солдатики поиграться! А нам чем прикажешь сотню этих прожорливых охламонов кормить?! Сволочь ты, Макс! Сволочь и эгоист! Велия, ну хоть ты-то его урезонь наконец! – ага, на женскую солидарность надеется, гы-гы! Только хрен она угадала!

– Я думаю, можно и больше взять, – задумчиво сообщила моя ненаглядная, – Это же наши, турдетаны.

– Да вы чокнутые! Вы в натуре созданы друг для друга! – Юлька окончательно выпала в осадок, после чего мы смогли наконец обсудить вопрос конструктивно.

– Я как "латифундист, капиталист и хренов империалист" беру к себе тридцать пеших и пятнадцать конных! – положил я начало "постойной повинности".

– Наполеон ты недоделанный! – буркнула Юлька.

– Половину всей конницы? А нам по пять всадников оставляешь? – нахмурился Васькин.

– А сколько ты хочешь?

– Почему бы не десяток? Я осилю.

– И в чём проблема? Арунтий просит нас принять ХОТЯ БЫ тридцать конных. Думаю, даст и больше, если сами попросим.

– Вы, два идиота, не вздумайте! – снова взвилась Юлька, – Куда нам больше! Ты, Васькин, если тоже на лошадях помешан, как и этот татаро-монгол, так забирай себе и "нашу" пятёрку, и будет тебе твой десяток!

– Мужики, мне тоже пяти маловато. Это же получается ни два, ни полтора. Давайте уж тогда и мне десяток, – подал голос Володя. Его Наташка фыркнула, но отмолчалась.

– Хорошо, не вопрос, – глупо было бы возражать против столь здоровой инициативы, – Я потом, если решу, что мне десятка конных мало, ещё у тестя попрошу.

– Тебе треуголка не жмёт? Барабан под ногой не слишком большой? – съязвила Юлька.

– Пеших сколько с Серёгой берёте? – вернул я её к обсуждаемой теме.

– Так и быть – десяток. Сволочь ты, Макс!

– Юль, у нас же только пять охранников! – напомнил ей Серёга, – Этого же не хватит, если дикари налетят!

– Рабов вооружишь! Двадцать ленивых рыл, между прочим, за которыми ты совершенно не следишь! Нечего им бездельничать!

– Охренела, что ли? Рабов вооружать…

– Поговори мне ещё! Ещё один Наполеон мне тут выискался!

– Мне – два десятка, – попросил Володя.

– Больше – не осилим, – добавила на всякий случай Наташка. На мой взгляд, они осилили бы и три десятка, если бы задались целью, но какие к ним могут быть претензии по сравнению с Юлькой?

– Десятка три я потяну, – выручил Хренио, – Больше, извини, не смогу.

Вот что значит, человек женат на античной аборигенке, а не на капризной и избалованной феминизмом современнице. Бесхозным таким образом оставался всего десяток пеших, и я взглянул на жену, которая, занимаясь нашим хозяйством, знала расклад получше меня и теперь подсчитывала наши возможности на навощённой дощечке.

– Сможем, – ответила она мне на не заданный вслух вопрос, закрыв таким образом проблему.

– Милитаристы рабовладельческие! – охарактеризовала нас Юлька, даже не подозревая, насколько она права на сей раз. В отличие от неё, предпочитавшей пускать деньги на тряпки с побрякушками, а не "на ветер", мы с Велией в натуре могли при необходимости безбоязненно вооружить и поставить в строй большинство наших рабов. Ливийцев на нашей "даче" практически не осталось, если не считать нескольких женатых и вполне своей жизнью довольных – основная масса свободных нумидийцев едва ли жила лучше. А уж на македонян с фракийцами и сицилийцев положиться можно было вполне.

– А теперь, господа, нам с вами предстоит наметить основы военной науки для младшего командного состава ливийских наёмников Карфагена, – поднял я следующий вопрос.

Суть тут была вот в чём. Со времён Александра Македонского его мощная всесокрушающая фаланга стала образцом для подражания практически во всём античном мире. Не только наследники-диадохи, унаследовавшие её от своего царя, но и греческие полисы, повидавшие её в деле, а некоторые – и схлопотав от неё звиздюлей в чистом поле, реформировали свои собственные армии, заменив классическую греческую фалангу фалангой македонского типа. Несмотря на финикийскую основу своей культуры, не остался в стороне от этой военной реформы и Карфаген, сперва обзавёвшийся фалангой македонского типа из греческих наёмников, а затем реорганизовавший подобным образом и свою собственную африканскую пехоту. И только Рим – единственный из всех более-менее цивилизованных обладателей тяжеловооружённой пехоты – пошёл другим путём, расчленив бывшую классическую фалангу своих легионеров на тридцать манипулов.

Если кто-то воображает себе, что македонская фаланга – нечто громоздкое и неповоротливое, то совершенно напрасно. Может быть, она и была такой в самом начале, но ведь с тех пор прошло доброе столетие. Да и в самом начале – едва ли.

Ведь в чём смысл копий разной длины, более длинных у задних шеренг? Чтоб одновременно несколькими копьями можно было в одного и того же противника ткнуть, а для этого их наконечники должны выступать впереди строя примерно одинаково. И вот тут три шеренги гираспистов, аналогичных греческим гоплитам, поддержанные тремя шеренгами укрывшихся за ними сариссофоров с их длиннющими сариссами, дают возможность одновременного удара шестью копьями в одного противника! Это заведомо избыточно, за глаза хватит и трёх, и как раз это позволяет увеличить интервалы между колоннами, сделав строй более разомкнутым, просторным, а саму фалангу македонского типа – гораздо эластичнее греческой. Где надо, она уплотнится, не нарушая строя, где надо – растянется ещё, не сильно снижая мощь своей щетины копий.

Более того, растянувшись в длину примерно вдвое, фаланга македонского типа сохраняет достаточную густоту копий, зато высвобождает проходы между соседними колоннами, по которым сквозь её строй могут просачиваться легковооружённые пехотинцы. Ведь полная глубина стандартной македонской фаланги – шестнадцать шеренг, и последние десять, расположенные за сариссофорами, могут быть такими же гоплитами-гираспистами, как и первые три шеренги, но могут быть и пельтастами – метателями дротиков. Лучше, когда и те, и другие. Запасные гирасписты могут выстроиться на флангах, прикрыв их от удара противника, а пельтасты – обстрелять его. Просочившись сквозь интервалы между колоннами гираспистов и сариссофоров, пельтасты могут забрасывать занятого рукопашной схваткой противника дротиками, усиливая тем самым и без того сокрушительный натиск своих тяжеловооружённых соратников. Ну и чем, спрашивается, такой боевой порядок хуже римских манипулов?

Громоздкостью размеров? Полно, не смешите мои тапочки! Фаланга делится на хилиархии и спейры, вполне способные действовать и самостоятельно, а спейра – это примерно пятьсот человек. Такую же численность приобретёт и римская когорта после военной реформы Гая Мария, полученная путём объединения вместе трёх манипулов. Ведь что такое манипул? Жалкие сто двадцать человек в случае гастатов и принципов и вообще шестьдесят человек для триариев. Да спейра просто сомнёт его во встречном лобовом столкновении! Сам факт последующего сведения манипулов в когорты Марием – тому наглядное свидетельство. Да и сам Сципион Африканский зачастую предпочитал применять импровизированные "недокогорты", полученные обьединением в общий строй двух соседних манипулов. Слишком уж слаб против организованного и воюющего правильным строем противника отдельный манипул, созданный для действий на сильно пересечённой местности альпийских предгорий против беспорядочных толп храбрых, но неорганизованных галлов.

Да, но ведь именно римские манипулы своей классической тактикой победили ту хвалёную македонскую фалангу? Разве это не означает превосходства манипулярной тактики? А это смотря как те знаменитые Киноскефалы оценивать и анализировать. Собака ведь порылась в нюансах. Если рассматривать исключительно второй этап сражения, когда выстроенные в боевой порядок римские манипулы врезались в никем не прикрытые левый фланг и тыл правого крыла фаланги Филиппа – то да, получается так. Без труда смяв легковооружённые задние шеренги тыла фаланги, легионеры смешали весь её строй и сохранили собственный, то есть вели бой маленькими фалангами против беспорядочной толпы. Но это случилось в финале их обходного манёвра, а до того их товарищи, выстроенные в такие же точно манипулы, были смяты фронтальным ударом фаланги и беспомощно отступали, а местами уже и банально бежали. Да и сам этот обходной манёвр, переломивший ход сражения и решивший его исход – это ведь тоже отдельная песня. Не манипулы легионеров, а боевые слоны и легковооружённые велиты атаковали и смяли не успевшее перестроиться в боевой порядок левое крыло македонской фаланги в тот момент, когда оно походными колоннами преодолевало гряду холмов.

Это было грубой ошибкой Филиппа, который должен был сперва занять эту гряду пельтастами – хотя бы из тех же задних шеренг – и уж под их прикрытием переводить через неё тяжёлую линейную пехоту. Если он этого не сделал и потерял в результате своё левое крыло, которое и должно было прикрыть левый фланг победоносного правого, то кто ему доктор? И кто доктор его сыну Персею, который вздумает воевать с Римом фалангой из слабообученных новобранцев? При чём тут недостатки фаланги и при чём тут достоинства манипулярной тактики римских легионов? Просто последние правители Македонии не знали всех свойств своего превосходного инструмента и не умели пользоваться им надлежащим образом, а применяли его тупо и шаблонно, за что и поплатились.

Потом точно такие же военные историки, поленившись изучить весь расклад, произвольно вырвали из общего контекста завершающий этап и на основании этого куцего анализа сделали далеко идущие выводы. Ну и кто им доктор, спрашивается? Тем не менее, именно эти некорректные выводы, получив кажущееся, но убедительное для не знающих всех обстоятельств, подтверждение непреложным фактом римской победы, стали впоследствии догматичной истиной и вошли во все учебники. Вот этому-то примеру мы и последуем, разрабатывая основы военной науки для младшего командного состава карфагенской ливийской пехоты, часть которого скоро перейдёт к Масиниссе и займётся обучением уже его линейной пехоты. Пусть учат её "классической и передовой" римской манипулярной тактике, "благодаря которой" римляне одолели аж саму македонскую фалангу! Ведь именно таковы непреложные факты, верно? Тем более, что и трофейные римские щиты с доспехами, которыми Ганнибал экипировал свою пехоту взамен её изношенного собственного снаряжения, тоже создают аналогичную иллюзию замены худшего лучшим. Ведь после всех римских побед, римское – значит лучшее.

Пожалуй, можно даже сыграть на этом и неплохо заработать на поставках Масиниссе военного снаряжения римского образца. И даже смошенничаем при этом не сильно – "испанские" мечи карфагенского производства будут гнуться и тупиться ничуть не больше, чем такие же, произведённые в Риме. А с чего им быть хуже, если произведены они будут по римской технологии, о чём и будет честно заявлено покупателю?

Велтур, тоже видевший погнутый во время "гладиаторского" боя на моей свадьбе "испанский" меч римского производства, от наших рассуждений хохотал до слёз. А на следующий день почти так же хохотал и его отец. Не по поводу мечей, хотя и их он, конечно же, взял на заметку, а по поводу учебной программы для будущих центурионов будущей нумидийской линейной пехоты. Ещё через день по этому поводу хохотали Бостар и его ливийские спейрархи и сотники. А ещё через несколько дней хилиархия Бостара приступила к занятиям, направленным на обучение римской манипулярной тактике.

Делалось это грамотно. Противостоящую "легионерам" македонскую фалангу изображали одни только сариссофоры, которые из-за громоздкости своих сарисс могли орудовать ими только обеими руками и не имели возможности нормально прикрыться щитом. Естественно, "велиты" легко забрасывали их тупыми учебными дротиками, а "убитые" честно клали сариссу на плац и покидали строй, после чего разделённые на манипулы "гастаты", поднырнув под наконечники учебных сарисс, легко добирались до и без того поредевшего противника и добивали его деревянными учебными "гладиусами".

Состав неизменно побеждавших "легионеров" всё время менялся, так что вся хилиархия успела ими побывать, но все, кто так или иначе симпатизировал нумидийцам, стали у Бостара "вечными легионерами", приобретя среди них наибольший "боевой опыт", а вот "македонянами" были исключительно лояльные к Карфагену сариссофоры – в те дни, когда не их очередь была побывать для разнообразия "римлянами". В результате у горячей ливийской молодёжи сложилось стойкое впечатление, что хилиархия действительно готовится перейти на римскую военную тактику – естественно, самую лучшую и передовую. С этим впечатлением и ушли на "дембель" те ливийцы, что просились к Масиниссе, и не приходилось сомневаться, чему они будут у него обучать нумидийских рекрутов. А Бостар не спешил свёртывать "римские" тренировки, он только добавил им реализма, дав наконец "македонянам" положенных им в действительности "гираспистов" и "пельтастов". Но численность "сражающихся" неизменно подбирал так, чтобы "легионеры" продолжали в основном побеждать. А его примеру постепенно последовали и командиры двух других ливийских хилиархий, оставшихся у Карфагена после радикального сокращения оставшейся от Ганнибала армии…

Полторы тысячи испанских наёмников "неожиданно" оказались обременительными даже для Арунтия. Одновременно с сокращением государственной армии он сократил и собственную частную, выдав щедрое "выходное пособие" и отправив домой в Испанию около трёхсот "стариков". При этом он старательно рассортировал их по племенам. Перывыми отплыли в Гадес турдетаны – человек пятьдесят. Их старший получил от нашего нанимателя рекомендательное письмо к Волнию, и хотя нам его никто не зачитывал, я практически уверен в его содержимом. Скорее всего, все они останутся на службе у клана Тарквиниев, пройдут дополнительное обучение и дадут "сержантов-инструкторов" для будущей армии будущей турдетанской автономии. Вторыми отправились туда же столько же примерно лузитан, и их предназначение у меня как-то тоже особых сомнений не вызывало. Кто-то ведь должен обучить военному делу лузитанских разбойников, а заодно и научить их правильному поведению в предстоящих им набегах на Бетику. Зачем в самом деле убивать и разорять живущих там турдетан, когда там есть уже и италийские колонисты? Да и войне между турдетанским войском и лузитанскими разбойниками вовсе не обязательно быть очень уж кровопролитной. А для этого желательно, чтобы с обеих сторон имелись в наличии и были в авторитете бывшие сослуживцы, не один год топтавшие вместе одни и те же дороги и бившие одного и того же врага – мы не будем называть, какого именно. Третьими отплыли кельтиберы – две сотни человек. "Стариков" столько не набралось, но наш наниматель решил не мелочиться – если уж организовывать сюрприз консульской армии Катона, так от души. Нехорошо ведь получится, если доблестные римские солдаты бравого римского консула, попав в Испанию, будут страдать там от скуки. Катон должен взять в Испании больше городов, чем пробудет там дней – если, конечно, Юлька не преувеличивает. Но она уверяет, что у Тита Ливия именно так и было сказано. Наберётся ли вообще во всей Испании столько городов, я не уверен, а это значит, что многие из имеющихся Катон должен будет брать не по одному разу. Кто-то должен позаботиться о том, чтобы консулу пришлось этим заняться – ага, всерьёз и надолго. Потом, помозговав ещё и прикинув хрен к носу, мой тесть отправил в Гадес и четвёртую партию "дембелей" из ещё сотни кельтиберов и сотни илергетов – Катону явно будет кого умиротворять и в Ближней Испании, что должно снизить римский прессинг на Дальнюю…

Из Нумидии тем временем прибыл затребованный Арунтием его табун испанских лошадей из двухсот с лишним голов – относительно крупных, крепких, а главное – пасшихся рядом с атласскими лесами, а то и прямо на лесных полянах. Трава там гуще и сочнее, гы-гы! А то, что в этих лесах водятся слоны, и табун теперь привычен к их виду и запаху – ну, так уж получилось – ага, "совершенно случайно". Слоны – они ж такие, бродят повсюду, где им вздумается, и никто им не указ. Пожалуй, надо будет со временем организовать, чтобы какое-нибудь стадо особо непоседливых слонов как-нибудь "случайно" забрело на карфагенскую территорию, да так на ней и осталось. Ловить и дрессировать их, конечно, никто не будет, Рим ведь строго-настрого запретил, а мы – люди дисциплинированные, так что пускай себе по лесам разгуливают, а мы только лошадей своих будем поблизости пасти. Этого ведь Рим не запрещал, верно?

Тесть сдержал своё слово и выделил мне на нашу компанию полсотни лошадей из того "нумидийского" табуна. Мы как раз увеличивали конницу, сажая на коней часть своих испанских пехотинцев – тех, кто оказался наиболее в ладах с верховой ездой. Для всех наших кавалеристов делались уже савроматские "рогатые" сёдла по образцу наших собственных, позволяющих и скакать быстрее, и из лука на скаку стрелять, и дротик метать точнее, и пикой колоть ловчее, а уж мечом рубить вообще классически – подняв коня на дыбы и привстав в стременах, у кого они есть. Большинство наших иберов, впрочем, посчитали эти нововведения нужными лишь для неумех и презрительно от них отмахнулись, но кое-кто всё-же оценил их преимущества. Пара десятков лучников таки опробовали езду в "рогатом" седле и убедились в значительном облегчении стрельбы с него. Роговых луков критского типа успели сделать только пять, у остальных пятнадцати были лузитанские, но у нумидийцев ведь не было и этого. А я сам с удовольствием объезжал вороного Негра – крупного и норовистого, заставившего с ним повозиться, зато сильного, выносливого и агрессивного в схватке. В выделенной мне части табуна он оказался безусловным доминантом, и управлять им самим было нелегко, зато остальные лошади беспрекословно следовали за ним, и это облегчало управление кавалерийским отрядом. А вести с нумидийской границы приходили всё тревожнее…

Роспуск большей части армии Ганнибала тайной для нумидийцев не был, не говоря уже о бегстве его самого, и эти разбойники осмелели. Сам Масинисса пока, вроде, не собирался нападать на Карфаген, да и подвластным родам приказа соответствующего не отдавал, но в том, что некоторые проявят собственную инициативу, сомневаться не приходилось. Ведь по сравнению с владениями Карфагена нумидийцы жили гораздо примитивнее и беднее. Это в своей столице Цирте и её ближайших окрестностях царь поддерживвал относительно высокий уровень перенятой у финикийцев культуры, да ещё на отторгнутых недавно у Карфагена обжитых финикийцами землях, которые его дикари не успели ещё разорить, а вся остальная страна практически ничем не отличалась от остальной населённой ливийцами Сахары. Античной Сахары, ни разу не современной, и жить в ней можно относительно неплохо, но всё-же уровень жизни подавляющего большинства нумидийцев с карфагенским несопоставим. Земледелие у них – самое примитивное, какое только можно себе представить. Прямо неолит какой-то, в натуре.

Там, где саванна – вскапывают мотыгами, а где лес – натуральное подсечно-огневое. Скотоводство – кочевое, точнее – полукочевое. И тут уж надо отдать нумидийцам должное – скотоводы они умелые. Перенятые у их предков неграми банту породы сахарских коров и коз и в нашем современном мире с тех пор практически не изменились. Изменились только негры, размножившись и сожрав пол-Африки, что впрок им явно не пошло, но это уже ихние негритянские дела, к Северной Африке не относящиеся.

Но тем, что она есть, Нумидия стала благодаря коневодству. Нумидийская лошадь – небольшая, но быстрая и выносливая. Не так сильна, как испанская, но в этом вины нумидийцев нет – просто местный североафриканский тарпан, с которым скрещивалась будущая берберская порода, отличается от испанского. Травы африканской саванны особенно калорийны и легкоусваиваемы, и местным лошадям не нужно иметь большой головы с мощными челюстями на мощной шее. Не нужно им быть и такими коренастыми, как их европейские собратья. Здесь тепло круглый год и пока ещё хватает водопоев, не иссякших ещё от сведения лесов и не засыпанных ещё песками.

Превосходные для данной местности лошади и неприхотливость людей, не избалованных благами цивилизации, предопределили и качества знаменитой нумидийской конницы. Лёгкая, подвижная, стремительная, способная покрывать громадные расстояния – типичная конница кочевников. Встречной кавалерийской рубки с хорошей линейной кавалерией противника она, конечно, не выдержит, но такого боя она избегает, забрасывая противника дротиками и не сближаясь для рукопашной. Будь у нумидийцев ещё и хорошие луки – с ними была бы вообще беда, но к счастью бодливой корове бог рогов не даёт. Причина – та же самая, по которой хороших луков нет и у негров. Чтобы изобрести и массово внедрить хороший лук, нужна традиция всеобщего использования хоть какого-нибудь. Но "какой-нибудь" обитателю африканской саванны категорически противопоказан. Стрелять из слабого деревянного лука по африканскому буйволу, не говоря уже о носороге – один из вернейших способов самоубийства. Только дротик – не такой дальнобойный и точный, как стрела, зато куда более убойный благодаря своему весу. Пока хватало дикой мегафауны, лук не требовался, а с её истреблением размножилась домашняя живность, превратив охоту на мелких антилоп из фактора выживания в чисто развлекательное занятие. Именно по этой причине негры банту – скверные лучники, но прекрасные метатели дротиков, и по ней же точно такими же особенностями обладают и нумидийцы. И хвала богам за это!

Примитивное земледелие и отсутствие навыков садоводства приводит к тому, что кроме пшеничного хлеба и ячменной каши у них больше ничего и нет. Ну, есть ещё, конечно, молоко, сыр и мясо, но хочется ведь ещё и оливок, и сладких фруктов, и вина. Да и ремесло ведь у них тоже под стать земледелию. Металлургия, например – такая же, как и у негров, и с таким же точно качеством железа. А хочется ведь и хорошего оружия, без которого нет и не может быть уважаемого человека. И красивых украшений хочется, и тканей тонкой выделки, и много чего ещё. Но всё это – покупное, на всё нужны деньги, а продать нумидийцам кроме скота больше-то и нечего. А раз его много – он дёшев, и хорошей цены за него не получить. Ну и как тут заработать на хорошую жизнь? Только удачно сходив в набег. Поэтому к богатым карфагенским землям, где есть чем поживиться, жадный взгляд лихих нумидийских наездников был прикован всегда. И как крымские ханы в куда более позднюю эпоху даже при всём желании не могли удержать своих степняков от набегов за ясырём, так и нумидийские цари не могли удержать своих. А как ты его удержишь, этого среднестатистического башибузука? У него ведь зоркие и завидючие глаза, которыми он прекрасно видит, что у знатных и богатых соплеменников есть всё. А разве он не такой же нумидиец? Разве он не такой же гордый и отважный сын Сахары? Разве он не достоин такой же жизни? До недавних пор алчных разбойников сдерживал страх перед Ганнибалом и его армией, но где теперь тот Ганнибал и та армия? А нумидийцы – вот они, никуда не делись, и их завистливая алчность тоже никуда не делась, и больше её не сдерживают никто и ничто…

К счастью, сам Масинисса не спешит. У него-то есть уже и какая-никакая, а всё-таки настоящая армия из хорошо вооружённой пехоты, тяжелой конницы и боевых слонов. С ней мы иметь дело катастрофически не готовы. Хвала богам, Юлька припомнила, что первый серьёзный набег самого Масиниссы должен состояться лишь парой-тройкой лет позже, и разведка это, вроде бы, подтверждает. Диокл с Такелом, задействовав всех предоставленных им в помощь ливийцев, в спешном порядке ваяют ещё пять деревянных пушек и пять полиболов – снова два стреломёта и три "пулемёта". Первую пятёрку я уже переправил на "дачу" вместе с хорошим боезапасом. Но похоже, что только на них и приходится рассчитывать – новую партию доделать, скорее всего, не успеем. Раз уж нумидийская шантрапа зашевелилась, то ведь не просто так, а по поводу. Ничего, вроде, должны отбиться. Даже после отправки в Испанию всех "дембелей", испанских наёмников у тестя остаётся ещё около восьмисот. И каких наёмников! Ветеранов Ганнибала! И это не вместо имевшихся ранее, а "сверху". Первый нумидийский набег наверняка будет пробным, они ведь ещё от безнаказанности не забурели, полностью в себе пока не уверены и захотят подстраховаться, так что пойдут только конные, которым в случае чего и стрекача задать нетрудно. Если сумеем хорошенько проучить этих – следующие почешут репу и призадумаются на тему "что такое хорошо и что такое больно".

Самое омерзительное – что не ко времени всё это. Я, конечно, и не ждал, что нумидийцы пришлют ко мне персонального посла с вопросом, можно ли ихним хулиганам меня немножко потревожить и когда мне это будет удобнее. Но – один хрен, уж годик-то могли бы, сволочи, и подождать. Велия потомство моё вынашивает, Диокл с Укруфом тяжёлую машиностроительную промышленность мне налаживают, Рам с Мунни – лёгкую текстильную, управляющий виллы стонет, выращивая мне помимо обычного сельскохозяйственного урожая ещё и "урожай" коконов шелкопряда – как раз закуклилось следующее поколение, и теперь его "не кантовать, при пожаре выносить в первую очередь", и по сравнению с предыдущим его – хренова туча. Надо расширять шелководческую ферму, надо обеспечивать её дополнительными трудовыми ресурсами, надо с интенсификацией хозяйства что-то придумать, чтоб урожайность повысить для прокорма дополнительных рабов и войска. А тестю военно-политические анализы с прогнозами подавай, у него ведь дела глобальные, не чета моим, и без точного расчёта не обойтись. Это интрига с "усилением" Масиниссы на перспективу разрабатывается, а её претворение в жизнь может и подождать, а вот испанский вариант турдетанской автономии ждать не может, там надо ковать железо, не отходя от кассы, и его надо скорее планировать во всех деталях и двигать. Словом, вопросов нужно решить – выше крыши. А тут ещё и эти гордые сыны Сахары, млять! Ну, уроды! Живыми мне попадаться не рекомендую!

– Стой, млять, орясина! Куда крутишь?! Гребать тебя в звиздопровод через звиздопроушину! Не видишь, что ли, угрёбок?! – рычит Володя на Бената.

– Милят, немножко увлёкся, – ответил кельтибер, весело скалясь. Вообще-то испанцы – народ горячий и обидчивый, а буквальный смысл нашей матерщины нашим камрадам давно известен, но вместе с нашими выражениями они перенимают от нас и нашу реакцию на них.

– Ага, немножко! Ты же весь магазин уже высадил на хрен, куда ж дальше-то крутишь? Перезарядить же нужно! Млять, сила есть – ума не надо! – это Володя точно подметил. Пулемётчица Анка из Бената – примерно как и из меня. Но бабу за полибол и не поставишь – тут, чтоб ворот крутить, в натуре нужна прежде всего сила. А Бенат – здоровый лось, и ему строчить из "пулемёта" страшно нравится – аж глазки закатывает от восторга.

– Млять, ты зенки-то свои разуй! – поучает его Володя, – Смотри хоть, куда стреляешь!

– Так мишень же большая, – заметил Бенат, – Промахнуться – это постараться надо!

– Ты в точку учись попадать, дурья башка! В чистом поле будешь в скачущих всадников стрелять, да ещё и с несущейся галопом колесницы!

Колесница рядом стоит – специальная, как раз под пулевой полибол и приспособленная. Просто рано пока с неё тренироваться – обучение "пулемётных" расчётов пока ещё в начальной стадии. Но как освоят стрельбу с твёрдой земли – усадим их и на "тачанки". На этой я уже ради хохмы приделал к задней подножке дощечку, на которой вывел краской печатными русскими буквами "Хрен догонишь!". Заготовлена уже и передняя табличка "Хрен уйдёшь!", которая будет крепиться к дышлу. Типа махновцы, гы-гы! Иберам нашим сей юмор, конечно, недоступен, зато нам самим по приколу.

Боевые колесницы ассирийского типа в карфагенской армии в своё время применялись достаточно широко, но затем их вытеснили боевые слоны. Теперь же, когда по условиям мирного договора с Римом Карфагену запрещено иметь боевых слонов, колесницы снова входят в употребление. Лёгкие метательные машины на них ставить пока-что никто ещё в античном мире не додумался – а зря. В двух шагах ведь от прообраза той лихой тачанки остановились, недоумки архаичные. Будь такие у Дария нумер три – неизвестно ещё, чем окончился бы азиатский поход некоего македонского гражданина Александра свет Филиппыча…

А несколько поодаль тренируются все пятеро моих конных сариссофоров, наверняка проклиная сквозь зубы и свою судьбу, и меня с моими дурацкими затеями. Это же картина маслом! Четыре копейщика – пятый запасной, и они всё время меняются – подымают на своих длиннющих пиках наполненную доверху большую корзину с песком. Старший рычит на них всякий раз, когда они просыпают через край хоть горстку песка, а их прочие товарищи ехидно интересуются, где свежеиспечённые сариссофоры собираются отыскать такого дурного нумидийца, который даст им окружить себя с четырёх сторон и поднять на пики. Смысл же сего мероприятия известен только их старшему, мне и Бостару, который и идею подсказал, и с инвентарём в виде пяти запасных сарисс со склада своей хилиархии помог. А началось всё, опять же, со слонов. Точнее – с их отсутствия. Боевой слон – это ведь не только своего рода живой танк, это ещё и передвижная смотровая вышка – ага, "мне сверху видно всё, ты так и знай". Широкий обзор – он ведь лишним не бывает. А тут не три с небольшим метра, тут все шесть. Я сперва вообще хотел специальную сборно-разборную переносную вышку замутить, уже чуть было Диокла не озадачил, но тут с Бостаром разговорились, а он, оказывается, тоже мозговал, чем бы таким хитрым запрещённых Римом слонов заменить. Ну и осенило его, что шестиметровая длина сариссы становится высотой, если её стоймя поставить.

А дальше уж мы с ним вдвоём эту мыслю додумали и до ума довели. Ведь главная-то фишка македонской сариссы в том, что её кизиловое древко – разборное, соединённое металлической втулкой, и на марше сариссофор несёт на плече вместо одной шестиметровой жерди две трёхметровые. Так что, разобравшись в ситуёвине, мы с ним решили, что разборные стойки у нас готовые есть – наконечник ведь с сариссы снять недолго, а всё остальное сделать несложно, и много места оно не займёт. Специальная площадка, которую сариссофоры будут поднимать на своих сариссах в чистом поле, пока надёжно приныкана, как и верёвочная лестница к ней, по которой будет взбираться наблюдатель. А уж о моей подзорной трубе знают вообще только наши, да Диокл. Ох и дорого же обошлась, зараза! Шутка ли – сотню шекелей за раба-стекольщика отдал! И это ещё – ага, "дёшево", просили за него в начале торга вообще сто двадцать, так что двадцать кровных шекелей я таки выторговал. Но и сотня – это ж охренеть! Да мне Софониба, шикарная наложница, в пятьдесят обошлась! Ну, это в Кордубе было, конечно, там цены другие, но сам факт! Конечно, квалифицированный раб-ремесленник – товар штучный, а наложницы выше ценятся те, что музыке и танцам обучены, чего о моей бастулонке не скажешь, ну так и ремесленники ведь тоже всякие бывают. Если тот, за которого с меня содрали сотню шекелей – из хороших, то каковы ж хреновые? Из доброй сотни стеклянных отливок этого супер-пупер-стекольщика у моего инженера получилось только пять прозрачных линз без трещин и пузырьков, и я подозреваю, что и эти-то получились совершенно случайно. Типа, если долго мучиться – что-нибудь получится. Но на трубу ведь надо четыре линзы – одну большую и три малых, так что труба у нас пока только одна. Да и та – одно название. Нет, через улицу-то обзор хороший, но вот дальше – не будем о грустном. Античное стекло – оно ж античное и есть. Будем надеяться, что когда-нибудь получим приемлемое, а пока я, наплевав на ещё десяток шекелей, тупо купил с десяток кристаллов горного хрусталя, из которых Диокл, запоров половину, сделал мне наконец нормальные линзы, которыми я и заменил это мутное убожество в трубе. До цейсовской оптики ей и теперь по качеству, конечно, как раком до Луны, но ни у кого в античном мире нет и этого. Нет даже представления о том, что такая штука может существовать – даже Диокл вплоть до самой сборки трубы был уверен, что сделал для меня просто зажигательные стёкла – ага, для выжигания орнамента по дереву. Или голых баб на широкой полированной доске, гы-гы! Ради создания именно такой легенды я даже не поленился парочку и выжкчь. Зато тем большим сюрпризом окажется наша повышенная "глазастость" для потенциального противника…

– Они двинулись, почтенный! – доложил Бенат.

– А? Да, хорошо, действуем по плану, – я спохватился, что докладывают-то, собственно, мне. Всё никак не привыкну, что и я теперь тоже "почтенный", гы-гы!

А кельтибер, доложив по всей форме, подъехал поближе – типа, с глазу на глаз:

– Максим, их там… как это на твоём языке? До грёбаный мать?

– До гребениматери, – поправил я его машинально, – Сколько ты примерно насчитал?

– На глаз – сотни три или четыре. Может быть, неполных, но я не успел прикинуть поточнее. Ты ведь приказал… как это… не блестеть?

– Ага, не отсвечивать, – реально мой приказ касался трубы, блик от стёкол которой мог навести противника на ненужные мысли, поскольку лупами античные богатеи, кто подслеповат, уже пользуются. Нерон – тот самый – будет выточенной из цельного изумруда пользоваться. Так что увеличительные линзы здесь уже известны, и почему греки с римлянами не изобрели нормальной оптики – хрен их знает. Но раз уж не изобрели – не будем им в этом помогать. А уж сама "вышка" из шестиметровых сарисс, с которой Бенат обозревал нумидийцев, "не отсвечивать" не могла в принципе – надо быть в натуре слепым, чтобы не заметить её, и на такое везение я, конечно, даже не надеялся. Тем более, что этого и не требовалось.

– А ты хитро придумал! Эти разбойники как увидели надраенные бронзовые доспехи сариссофоров – сразу же все сомнения отбросили, гы-гы! – весело оскалился кельтибер, возвращая мне трубу, – Вот что значит жадность!

– Ага, жадность фраера сгубила…

– Но их главарь неглуп – полсотни примерно вправо выдвинул и столько же влево, и только после этого сам с остальными двинулся. Окружить нас решил!

– Бенат, ты же сам прекрасно знаешь, что дурачьё на войне долго не живёт. Будь этот дураком – разве дожил бы до встречи с нами? А он не только дожил, он ещё и в вожди выдвинулся.

– Нельзя считать противника глупее себя, – наставительно проговорил Нистрак, бывший ганнибаловский сотник, приставленный ко мне Арунтием "на всякий случай".

– Никто так и не считает, – успокоил я его, – Нумидийцы вовсе не глупы – по жизни соображают ничуть не хуже нас. Просто знают и умеют не всё, что знаем и умеем мы, и погубит их именно это.

На грубые ошибки со стороны предводителя нумидийских бандитов мы и не рассчитывали. Конечно, было бы не в пример удобнее, если бы в приготовленный для них смертельный капкан они влетели все скопом – ага, с лихим молодецким гиканьем и посвистом, но обычно в жизни так не бывает. Засады, наверное, ещё со времён палеолита известны, и не предусматривать возможной ловушки – это надо совсем уж остолопом быть. Вот взять хотя бы к примеру ту же самую пресловутую Куликовскую битву – хрестоматийный случай, когда исход сражения решается внезапным ударом заныканного в засаде резерва. Элементарно? Ага, на первый взгляд. А если вдуматься в ситуёвину? Мамай сильно похож на того совсем уж остолопа? Да он сам собаку съел на степных войнах с их излюбленным приёмом заманивания противника в засаду! Причём, противник – такой же точно степняк, который и сам случая заманить в засаду не упустит. То бишь наверняка тому Мамаю и в прежних его войнах засады устраивались не единожды и не дважды, и чтоб такой человек, да не ожидал подобной пакости от очередного противника – что-то глухо не верится. Верится же почему-то совсем в другое. Из факта известного нам хода и результата той мясорубки вытекает лишь одно – Дмитрий Донской его нагребал, убедив, что засады нет. И нагребал единственным способом, которым только и можно было нагребать этого прожжённого степняка – дал ему практически безнаказанно вырубить изрядную часть своего пешего Большого полка. Сам Мамай, уроженец обширной, но малолюдной степи, никогда бы не пожертвовал ТАКИМ количеством своих людей, не сделав всего для их спасения, и именно эта жертва и убедила его окончательно в полном отсутствии у Дмитрия резервов. Не нагребёшь – не победишь, а людишки – ресурс возобновимый, бабы ещё нарожают…

Испанские бабы, конечно, тоже ещё нарожают – куда ж они на хрен денутся-то, когда разденутся. Но нарожают они в Испании, а здесь, в окрестностях Карфагена – сколько у нас тех испанцев? Поэтому, даже условно забив хрен на чисто моральный аспект со всеми вытекающими, которые для нас тоже далеко не пустяк, обезьянничать у Дмитрия Донского мы не станем – наша нагрёбка тоньше и продуманнее. Мы нагрёбываем нашего противника не в самом факте засады, а в её силе. Есть засада, как не быть, мы ж тоже не пальцем деланые, да только чахленькая она у нас, слабенькая, кое-как с бору по сосенке по сусекам нашкрябанная. И мои сариссофоры в этой нагрёбке – один из ключевых факторов. Вон они, пылят ещё по долине, все пятеро, а вокруг них нетерпеливо и нервно наматывают круги с десяток легковооружённых, которые их, конечно же, не спасут, если нумидийцы налетят все скопом. Но и их главный понимает, что это приманка, и осторожничает…

Со своей колокольни он совершенно прав – конечно, это ещё и приманка, ради соблазнительности которой я не поскупился и расстарался на славу – наши, знающие меня как облупленного, сравнивая облачение моих "античных рыцарей" с моим собственным, откровенно ржали. Естественно, и моя бронзовая кольчуга – даже не принимая в расчёт, из КАКОЙ она бронзы – не выглядит дешёвым ширпотребом, но по сравнению с той античной классикой, которой блистает эта пятёрка, мой начальственный прикид не смотрится. Классикой же жанра ещё с самых ранних времён расцвета Греции считается "анатомический" панцирь греческого гоплита. В идеале ему полагается быть металлическим – бронзовым, медным или железным, и оптимальным эталоном всегда считался бронзовый. Но удовольствие это не из дешёвых, да и вес у такого снаряжения не детский, а в античном греческом полисе далеко не все Гераклы и далеко не все Крёзы. В смысле, не у всех хватает силёнок – как физических, так и финансовых – на бронзовую классику жанра. Кому их не хватало – обходились кожаным панцирем, которому по возможности тоже придавалась ради подражания эталону "анатомическая" форма. А потом у египтян был заимствован полотняной панцирь, значительно более дешёвый и лёгкий, и ни на какую "анатомичность" уже не претендующий. Он-то и стал в конце концов массовым ширпотребом эллинистического мира, а помпезные "анатомические" кирасы – как бронзовые, так и кожаные – стали эдакой статусной цацкой крутого начальства, в качестве которой теперь подавляющим большинством и воспринимаются.

В последнее время – в связи с громкими победами Рима – и в эллинистическом мире входит в моду римская кольчуга – лорика хамата, и в этом смысле я в своей бронзовой кольчуге – изрядный модник. Но мода – это мода, а классика есть классика. И у победоносных римлян ихнее большое начальство красуется в "анатомических" кирасах, престижность которых никем под сомнение не ставится. И любой провинциальный недотёпа в этом античном мире знает совершенно точно, что носить "анатомический" панцирь – это круто, а добыть такой в бою – верх крутизны. А кому же не хочется быть крутым? Вот в такие крутые – на зависть бедным и жадным до крутизны нумидийским дикарям – классические доспехи я и обрядил своих пятерых сариссофоров.

Вообще говоря, античная конница – в отличие от средневековой рыцарской – тяжёлым снаряжением не очень-то увлекается. Ну какой тут может быть таранный удар длинной пикой, когда без седла и стремян и так-то не свалиться с коня – уже достижение? А без лобовых таранных атак не особенно нужны и тяжёлые доспехи. Даже гетайры Александра Македонского далеко не все в металлических кирасах щеголяли, да и сам их прославленный царь зачастую простым полотняным панцирем обходился, а уж конные сариссофоры, составлявшие не первую, а вторую шеренгу кавалерийского строя – тем более. А если и пользовались кирасой, потому как престижно, то ей только одной и ограничивались – закрытый шлем коринфского типа, столь излюбленный ранними греческими гоплитами, в коннице широкого распространения не получил и из моды быстро вышел. Вместо него распространился открытый, напоминающий фасоном войлочную греческую шляпу. Даже складки на его бронзовых "полях" иногда старательно вычеканиваются для придания ему большего сходства с войлочным прототипом.

Исключение составляет только весьма немногочисленная элитная тяжёлая конница Селевкидов, носящая не только закрытый шлем с металлической маской-личиной, но и чешуйчатые наручи с поножами. Вот что значит денег куры не клюют! Ну, до ихних наручей с поножами я не докатился, а вот селевкидского типа шлемы с личинами я своим сариссофорам справил, сделав их тем самым особо соблазнительной добычей для любителей помародёрствовать.

Чтоб на такие ништяки, да не клюнули жадные нумидийские нищеброды – быть такого не может. Не у всякого нумидийского вождя и кираса-то анатомическая есть – речь о полноценной бронзовой, конечно, а не о кожаном суррогате – а уж селевкидский шлем и подавно. Обиднее всего будет, если предводитель этой банды окажется дурнее, чем мы его оцениваем, о засаде не подумает и прикажет своим бандитам атаковать скопом. В этом случае наша приманка банально не успеет привести преследователей в заготовленную для них ловушку и станет их лёгкой, а главное – безнаказанной добычей. Я вам что, Дмитрий Донской? Жертвовать минимум несколькими десятками – если не сотней – наших испанцев в тупой лобовой сшибке я не собираюсь. Вместо этого на такой крайне нежелательный для нас случай легковооружённому прикрытию пятёрки сариссофоров приказано бросать их на хрен и спасаться бегством самим – если повезёт, то ещё и заманят хотя бы солидную часть нумидийцев в нашу засаду, а самой тяжеловооружённой пятёрке – не геройствовать, а тихо мирно сдаваться и ожидать обмена или выкупа из плена. Но мы крепко надеемся на осторожность главного разбойника, и кажется, он нас не подводит…

Сверкающая под солнечными лучами ярко надраенными бронзовыми доспехами – дикари вообще любят всё блестящее – наша приманка пылит крупной рысью по долине, а главные силы нумидийцев рысят следом, не приближаясь на прицельный выстрел из лука. Ещё далеко, но в трубу эта картина маслом просматривается неплохо. А справа уже несётся гонец, и я знаю, о чём он сейчас доложит. Так и есть – скрытно продвигающаяся по зарослям полусотня нумидийцев натолкнулась на бурелом, дополнительно укреплённый небольшим рукотворным завалом и охраняемый небольшим заслоном наших испанцев. Два десятка, не больше, но среди них пять лузитанских лучников, и это для противника оказалось весьма неприятным сюрпризом.

Хоть наш завал и не полноценная засека типа южнорусской пограничной против крымских набегов, до неё ему как раком до Луны, но один хрен вскачь его лихой кавалерийской атакой не преодолеть, а спешиваться – это сколько же людей при штурме потеряешь? На такое они не подряжались, да и не приказывал им этого никто. За добычей они пришли, а не за славной героической смертью. Потеряв троих, словивших стрелы не той частью организма, которой можно, нумидийская полусотня отошла – ага, докладывать командованию о результатах разведки боем…

На это им понадобится некоторое время, и наша ярко блестящая на солнце замануха этого времени зря не теряет, продолжая пылить к нам. Ещё бы только немного времени! Ага, вот и гонец слева – естественно, с таким же точно докладом. Там, правда, левая пятёрка лучников облажалась и завалила только одного, а второго лишь слегка ранила, но это несущественно. Существенно же то, что и там нумидийская полусотня не решилась на спешенный штурм завала, и мне не нужно слать туда подкрепление, распыляя и без того скудные силы. И, хвала богам, этим для доклада и запроса новой команды тоже нужно какое-то время. Справа тем временем заблестел из кустов солнечный зайчик, и сотник Нистрак, разобрав сигнал, сообщил мне об окончательном отходе нумидийцев – командир противника явно решил тоже не распыляться. И похоже, даже не дожидаясь доклада от второй полусотни, он и так уже понял, что и там будет то же самое, поскольку вскоре засверкал солнечный зайчик и слева. Что ж, логично. У него, в отличие от меня, подзорной трубы нет, но уже и так можно разглядеть спешно выстраивающиеся поперёк сузившейся в этом месте долины наши "главные силы" – полсотни пеших и два десятка конных. Как и положено для такого расклада, они суетятся, нервничают, но между делом ещё и устанавливают полевые заграждения – слишком жалкие и редкие, чтобы остановить стремительную атаку нумидийской конницы, но всё-же способные её несколько затруднить. А это лишние потери, которых противнику вовсе не хочется. Но ему нужно дождаться возвращения своих боковых полусотен, и он тоже нервничает. По сравнению с "рогатками", предназначение которых ему хорошо знакомо, пять странного вида деревянных чурбаков, ни на какие известные ему метательные машины непохожих, кажутся ему, скорее всего, составными частями импровизированной баррикады, которую горячим нумидийским скакунам перемахнуть – раз плюнуть.

Ага, вот и его боковые полусотни подтянулись, а наши сариссофоры с прикрытием уже несутся к своим товарищам галопом – типа, от греха подальше.

– Сейчас они пойдут в атаку, – злорадно просветил меня Нистрак, – Моли богов, чтобы твои громовые трубы сработали как надо!

– Сработают, не беспокойся, – там Володя и Васькин распоряжаются, а значит – беспокоиться не о чем. Видно и отсюда, как они подправляют наводку и отдают последние ЦУ исполнителям, которые, вот даю башку на отсечение, хоть и не вижу, наверняка морщатся и ругаются сквозь зубы, поскольку слыхали уже эти ЦУ добрый десяток раз, гы-гы! А наше дело – дождаться и наподдать ошеломлённому противнику дополнительно, да так, чтоб тому мало не показалось. А чтобы главному нумидийцу стало ясно, что никаких резервов у нас больше нет и не предвидится, с боков из зарослей присоединяются к нашим "основным" силам по пять лучников и по столько же копейщиков. Типа – всё, все силы стянуты сюда, на завалах только наблюдатели с жиденькой охраной оставлены…

И нумидийцы пошли. Хорошо пошли, лихо, с молодецким гиканьем и пересвистом. Кто не наблюдал атакующую лавину нумидийской конницы – и не советую. Тоскливое это зрелище, если эта лавина несётся прямо на тебя, а ты стоишь в жиденьком пешем строю с копьём, а не залёг за хорошим станковым пулемётом. И хотя меня-то как раз там нет – представляю, каково там нашим. Хоть и знают, что всё схвачено, всё предусмотрено, всё под контролем, а один хрен тоскливо. Вот налетят сейчас и забросают сотнями метких дротиков, которые эти дикари учатся метать с малолетства. Брррр!

И наша пехота, едва пропустив сквозь свой строй доскакавшую наконец до своих приманку, послушно изобразила акт отчаяния, присев и прикрывшись щитами. Загудели свинцовые 'жёлуди' балеарских пращников, защёлкали тетивы лучников, Володя с Васькиным, отдав все необходимые распоряжения, тоже вжарили из арбалетов. Кое-кто в нумидийской конной лаве словил свой гостинец и мешком рухнул с коня, но что это для всей лавы? Всё равно, что слону дробинка! Это же заведённая и вошедшая в раж толпа, и пока потери единичны, они её только раздразнивают. Как там в той песне про когорты – ага, "пусть ты убит, но легион – непобедим". Ничего, сейчас им дадут просраться!

И дали, хорошо дали! И наши-то иберы, знавшие обо всём заранее, один хрен перебздели, а что уж о нумидийцах говорить! Грохот, дым и хлестнувшие по их толпе заряды щебня ошарашили их, наверное, ничуть не хуже очередей отсутствующих у нас пулемётов. Хотя, почему же отсутствующих?

– Полиболы! В середину толпы – бей! – рявкнул я. Бенат, только того уже давно и ждавший, восторженно взревел и завертел рукоятку своего "пулемёта". Следом защёлкали тетивами второй "пулемёт" и нормальный полибол-стреломёт. Не ПК, конечно, не МГ-42 и не "максимки", даже не "гатлинги", но по этому и без того обезумевшему стаду – точнее, двум – копытных и приматов – тоже сработали неплохо. Подключились к процессу прореживания перепуганных дикарей и наши лучники.

Рядом со мной тренькнул тетивой арбалета Серёга, которого я от греха подальше держал при себе. Кажется, даже в кого-то попал, судя по его торжествующему воплю. Раззадорившись, я потянулся за арбалетом и сам – я арбалетчик или нахрена?

– Оставь свою аркобаллисту! – прошипел мне в самое ухо Нистрак, – Без тебя есть кому стрелять, а ты поставлен наблюдать и командовать! Помни – сразу после третьего залпа!

Вот зануда! Ещё бы мне не помнить собственного плана, в целесообразности которого я сам его давеча убедил лишь с огромным трудом! Не слишком веря в эффективность наших деревяшек, Нистрат тогда хотел соорудить полевые заграждения посерьёзнее, и в принципе-то мысль была дельной. Но я боялся, что в этом случае нумидийцы не решатся на лобовую атаку, а то и вовсе выкинут какой-нибудь неожиданный фортель, и этого нужно было избежать. Нет, сейчас-то он прав, конечно, но нам атаковать после третьего залпа, а ещё и второго не было… Млять! Лёгок на помине!

Там и после первого-то залпа "смешались в кучу кони, люди" – в точности по Лермонтову, гы-гы! Обезумевшие лошади передних, спотыкаясь о трупы тех, кого угораздило оказаться передними ранее, храпели и пятились, многие взвивались на дыбы, некоторые даже сбросили седоков – это нумидийцев-то! А сзади напирали новые, ещё не понявшие юмора, кого-то задавили, кого-то затоптали, и в это ржущее и галдящее месиво с хряском впечатывались стрелы и свинцовые пули. И тут снова грохнули наши пушки. Диокл всё-таки успел сделать мне пяток казнозарядок со сменными зарядными каморами – по пять на ствол. С запасом, чтоб хватило наверняка. Мы решили ограничиться тремя залпами, четвёртый, для деревянных стволов уже опасный – лишь в крайнем случае. Снова каменная картечь выкосила чуть ли не полусотню несчастных дикарей. Остатки уцелевших передних уже и рады были бы задать стрекача, средние, схлопотав по второму боекомплекту наших полиболов и въехав уже, что здесь им – не тут, тоже пытались развернуть пляшущих взбесившихся коней, и даже напирающие задние, тоже кое-что поняв, начали осаживать скакунов, да только не успели ещё погасить инерцию набранного разгона. В эту свистопляску продолжали добавлять жара наши лучники и пращники, копейщики за рогатками бросили изображать грубое подобие греко-римской "черепахи" и тоже принялись метать дротики, и даже Серёга снова ссадил кого-то с коня из арбалета. Счастливчик! Увы, мне – нельзя…

Но вот наконец-то и третий залп. Противник, потерявший уже почти половину своего состава и весь свой лихой кураж, сейчас, того и гляди, брызнет врассыпную, а нам не надо врассыпную, нам толпой его гнать надо.

– Командуй! – шипит Нистрак, брызгая слюной, – Время!

– Кавалерия! За мной! – рявкнул я, обнажая меч и пришпоривая пляшущего от нетерпения Негра.

– Англия и Ланкастер! – прикольнул Серёга, насмотревшийся в своё время "Чёрной стрелы".

– Следом держись, сэр Дэниэл хренов! – осадил я его, – Убьют на хрен – на глаза не показывайся! Ни мне, ни Юльке! Понял?

Откровенно говоря, я не очень-то уверен, что Юлька будет, если что, так уж сильно по нему убиваться. Нет, сволочью и эгоистом мне быть однозначно и полюбому, это к бабке не ходи, но лучше всё-таки будет, если я окажусь им не за то, что не уберёг, а за то, что не дал отличиться и прославиться. Ведь эта оторва, если придётся, горевать будет своеобразно и, насколько я её знаю, скорее всего предпримет очередную попытку затащить меня в койку – ага, утешить несчастную в её горе. Оно мне надо, спрашивается?

Что там пробубнил в ответ Серёга, я уже не услыхал, поскольку всё потонуло в торжествующем рёве наших испанцев. А потом мы врезались в ошеломлённое и впавшее в панику нумидийское месиво, которому нельзя было дать разбежаться. Кочевники – это ведь контингент ещё тот. Если ты их опрокинул и разогнал по степи – это, конечно, тоже победа, да только грош ей цена. Минует опасность – пройдёт и пережитый страх, а вот ярость и жажда мести за убитых сородичей останутся. Дикари снова соберутся где-то в другом месте, скорее всего – заранее условленном, и если их соберётся достаточно – начинай всё с начала. У того же Мамая – после того знаменитого разгрома на Куликовом поле и бегства врассыпную – уже через пару месяцев снова собралось внушительное войско из тех сбежавших и рассеявшихся. И неизвестно ещё, как бы сложилась судьба Дмитрия Донского и Москвы, не форсируй в тот момент Волгу войска хана Тохтамыша, после чего Мамаю стало как-то не до Москвы с Дмитрием. Но у нас, в отличие от того Дмитрия, сильного союзника в нумидийских степях как-то не завелось, а бить одних и тех же нумидийцев несколько раз – слово "загребёшься" пишется с мягким знаком. Чем больше мы их уконтрапупим здесь и сейчас – тем легче нам будет житься в дальнейшем.

К счастью, наши испанские кони крупнее, сильнее и резвее нумидийских, и это сказалось сразу же. А потом сказалось и наше преимущество в вооружении. Надо отдать дикарям должное – они попытались организоваться и принять бой. Кто-то сменил убитого картечью главаря, по толпе прошла команда – это же степняки! Те же аппачи, млять, только без перьев! Ну, на перья-то нам насрать, главное – без луков и винчестеров. Дротиками-то они попытались нас встретить, но метать дротики умеют и испанцы. А потом пошла рукопашная кавалерийская рубка, в которой наши мечи, фалькаты, щиты и шлемы оказались решающим фактором. Мало у кого из нумидийцев были хоть какие-то годные для боя клинки, в основном деревянные дубинки, практически бесполезные против хорошо вооружённых профессионалов. У нас же кое-кто и "рогатое" савроматское седло успел освоить, а я ведь ещё и стременами обзавёлся при первой же возможности. Натянул повод, поднял коня на дыбы, привстал в стременах – и руби с оттяжкой на себя. Прямой клинок, правда, не очень-то для режущего сабельного удара приспособлен, но выгнутая вперёд фальката – тем более, а до настоящих сабель античный мир как-то не дорос. Да и хрен ли от них толку без полноценных сёдел и стремян? Но и фальката в руках умеющего с ней обращаться испанского ибера – оружие страшное, а верховой езде без седла и стремян они тоже обучены с детства, и отмахнуть бездоспешному противнику башку вместе с плечом и рукой для них – дело техники.

Вскоре, как и следовало ожидать, уцелевшие нумидийцы обратились в беспорядочное бегство, но разве уйдёшь на чахлом нумидийском коньке от испанского? Их ещё оставалось где-то между полусотней и сотней, точнее считать было некогда, и теперь мы просто гнали их, охватив полумесяцем, дабы не разбежались. Мне пришлось сдержать пыл наших испанских рубак, и удалось это лишь благодаря помощи Нистрака, поскольку большинство людей были его. Не здесь должны были окончить свои дни последние уцелевшие разбойники – тем более, что они пока-что ещё и не последние…

Если кто-то решил, что мы в этой маленькой долинке проводим основную операцию, то напрасно. Будь это так – тесть прислал бы мне в помощь не одну только сотню Нистрака, а как минимум ещё парочку, и с этими силами я и операцию проводил бы несколько иначе. Но в том-то и дело, что наша операция была вспомогательной, обеспечивающей более полный успех основной, а основную проводил Арунтий, и эта недоданная мне пара сотен требовалась там ему самому. Ведь по данным разведки нумидийцев отправилось в этот набег около полутора тысяч, и если против нас действовали три или четыре сотни, то против него, получается – более тысячи. У него, конечно, и у самого сил поболе нашего, да и не один он там воюет, но один хрен легко там не будет. Как раз туда мы и гоним остатки "своих" нумидийцев. Возглавившему набег племяннику Масиниссы тоже, надо полагать, нелегко, и от подкрепления в виде своего высланного против нас отряда он едва ли откажется. Вот мы и гоним к нему означенное подкрепление – то, что от него осталось, гы-гы! Ну и сами, само собой, в качестве сюрприза – ведь основным нумидийским силам тоже крайне нежелательно позволить разбежаться. Совсем другие у нас с тестем планы на их судьбу…

А на равнине, куда мы выгнали преследуемых, развёртывалась совсем другая баталия, куда масштабнее только что выигранной нами. Мы подоспели как раз к тому моменту, когда испанская конница Арунтия практически отрезала противостоящим ей нумидийцам пути отхода. Оставалось лишь узенькое горлышко, через которое мы загнали в мешок "своих" бандитов и которое затем заткнули, замкнув конное полукольцо.

Сам племянник Масиниссы ещё не знал, что находится в мешке, но его передовые отряды, уже перевалившие гряду холмов, вот-вот должны это обнаружить. Ведь кроме конницы в деле участвовала и пехота. Не позавидуешь тяжёлой линейной пехоте, лишённой поддержки других видов войск и окружённой нумидийской конницей. Но здесь дело обстояло с точностью до наоборот. В окружение, тщательно спланированное и подготовленное, угодили сами нумидийцы. Арунтий, не мудрствуя лукаво, проделал с ними тот же примерно фокус, что и я, только его замануха была круче – пять "тачанок" с полиболами, да не простых пароконных как мои, а четырёхконных – квадриг. А четыре лошади, хоть и сложны в управлении, требуя высочайшей квалификации от возничего, зато и тянут колесницу вчетвером, и верховым догнать её весьма проблематично. И хотя предупреждающей надписи "Хрен догонишь" у них сзади нет, нумидийцам пришлось убедиться в этом на деле. А какой был соблазн! Мало того, что для нумидийского аристократа и сами "пулемёты" представляли из себя великолепнейшую добычу, какой не мог похвастать ни один из его предшественников, так ещё ведь и экипажи "тачанок" мой тесть вырядил поголовно в бронзовые анатомические кирасы – ага, надраенные до зеркального блеска. Раззадоренные сверканием ништяков и возможностью отличиться перед вождём, а затем ещё и разъярённые гибелью угодивших под обстрел товарищей и сородичей, передовые сотни разбойников ринулись в погоню, а все остальные двинулись за ними следом. Появившаяся с флангов испанская конница, неожиданно богатая лучниками, невзирая на блеск шлемов и фалькат, соблазнительной целью не выглядела, но и от ранее выбранной цели преследователей не отделяла, и племянник Масиниссы решил, что оторвётся. Это на близкой дистанции сказываются сила и прыть испанских лошадей, а на дальней важнее вес всадника и его снаряжения, а впереди путь представлялся свободным – равнина, скачи куда хочешь. А конные иберы и не стремились сблизиться, поддерживая противника в уверенности, что его судьба всё ещё в его собственных руках.

Тут нарисовались мы, а из-за холмов затрубили трубы – захваченные ещё Ганнибалом и перенятые карфагенской армией трофейные римские букцины. Это был условленный сигнал для конницы – гнать противника на источник сигнала. Спереди к племяннику Масиниссы уже спешили гонцы от передовых отрядов, но сзади напирала наша конница, а тут ещё подоспели и три моих "тачанки". Выехали вперёд, лихо развернулись, и кельтибер Бенат с упоением завертел рукоятку своего "пулемёта". Следом за ним то же самое сделали два других стрелка, затем к ним присоединился десяток наших конных лучников, а к ним – и лучники соседних отрядов. Решись нумидийский вождь на конную сшибку – скорее всего, спас бы и себя, и не столь уж малую часть своего буйного воинства. Ведь их было более, чем вдвое больше нашего, и уж треть-то точно прорвалась бы. Но дождь стрел и пуль, блеск мечей и фалькат, а главное – панический ужас, распространяемый пригнанными нами соплеменниками, как-то не способствовали принятию такого героического решения. И он сделал ошибку, решив прорываться вперёд. Но это мы знали, что он сделал ошибку, а сам он – ещё нет. Вот перевалит холмы – тогда узнает…

Помимо испанской конницы у Арунтия ведь имелась и куда более многочисленная испанская пехота, основной костяк которой составляли ветераны Ганнибала. А кроме испанцев были ведь ещё и этруски – как легковооружённые, аналогичные римским гастатам, так и тяжеловооружённые фалангисты, пополненные ещё и освобождёнными рабами-македонянами. Он ведь купил их в разы поболе моего! Преследуемые нашей конницей, нумидийцы вынеслись прямо на построенную и готовую к бою линейную пехоту, принявшую на щиты залп дротиков и перешедшую затем в размеренное наступление. Кольцо между нашими смертоносными клинками и не менее смертоносными копьями пехотинцев неумолимо сжималось, и оставался лишь узкий коридор, пока ещё, казалось бы, никем не перекрытый. Так и показалось племяннику Масиниссы, направившему туда на прорыв все свои силы. Но снова затрубили трубы, наша конница поднажала, врубившись в отставших разбойников, испанская и этрусская пехота добавила копьями, загоняя в коридор это визжащее от ужаса стадо, а на выходе из него тем временем вдруг – как чёрт из табакерки – нарисовалась ливо-финикийская пехота одного нашего хорошего знакомого – молодого и перспективного хилиарха Бостара.

Нумидийцы опешили, но долго колебаться мы им не дали. Развязка близилась, и уже не было смысла беречь силы коней. Мы пустили их в галоп, и наши клинки быстро продемонстрировали дикарям всю губительность замешательства. Бандиты беспорядочно заметались. Часть запоздало рванулась нам навстречу и почти вся полегла в лихой кавалерийской рубке, но несколько всё-же прорвались. Лучники вскинули луки, но я остановил их:

– Отставить! Пусть жизнь и свобода станут им наградой за их смелость, а их соплеменники в Нумидии пусть узнают от них, какая судьба ждёт их здесь!

Основная же масса, окончательно обезумев, ломанулась от наших клинков прямо на копья ливийцев. Те только того и ждали. Быстро и слаженно сомкнув интервалы между шеренгами, они образовали плотный строй, ощетинившийся непроницаемой стеной копий. Лошади разбойников захрапели и заупрямились похлеще ишаков, и впервые в жизни эти искуснейшие наездники ничего не смогли поделать со своими скакунами.

Это сломило их окончательно. Один за другим нумидийцы начали спешиваться, бросать оружие и поднимать руки…

С пленным нумидийским вождём обращались, конечно, учтиво. Всё-таки царский племянник, да и вообще человек образованный, в детстве воспитывавшийся в Карфагене, что для нумидийской аристократии было делом обычным. В общем – не такой уж и дикарь. Вдобавок, он не психовал и не грозился всесильным дядей, а сразу предложил обсудить условия своего освобождения и сумму выкупа. Ради налаживания хороших добрососедских отношений с Масиниссой Арунтий весьма прозрачно намекнул на готовность отпустить его племянника и "за так". Но ох уж эта дикарская гордыня – дурень отказался, заявив, что ему стыдно будет вернуться домой, не выкупившись за достойную его сумму! Это натолкнуло меня на дельную мыслю. Точнее, я вспомнил прочитанных в школьные годы дрюоновских "Проклятых королей". Там после Пуатье англичане собрали всех пленных французских рыцарей вместе и предложили им самим назначить за себя выкуп. Поодиночке те, возможно, и торговались бы из-за каждого ливра, но вместе, друг перед другом – распустили павлиньи хвосты и принялись состязаться, кто из них круче, а значит – дороже стоит. Рассказав тестю вкратце суть, я предложил ему проделать аналогичный фокус и с попавшими в наши лапы родовитыми нумидийцами. Как я и ожидал, вышло ещё хлеще, чем у тех англичан с теми французами. Если уж европейские аристократы, к тому времени давно уже люди воспитанные и приученные к хорошим манерам, едва получив возможность померяться меж собой хренами, тут же занялись этим со всем обезьяньим азартом, то что взять с этих куда более высокопримативных африканских детей природы? Знатные нумидийцы едва не подрались меж собой!

Первым назначить за себя выкуп мы предложили самому чмошному из них, не имевшему даже кожаного анатомического панциря. И выпали в осадок, когда это чмурло, оглянувшись на остальных и что-то прикинув в уме, вознамерилось выкупиться за двадцать лошадей, пятьдесят коров, триста овец, десяток молодых и крепких рабов и тридцать слоновых бивней.

– Это ведь много для тебя, – попытался урезонить его Арунтий, – Разве у тебя есть столько? Откуда ты возьмёшь такое богатство?

– Род соберёт! – заявил этот недовождь, – Пусть только попробует не собрать! Вернусь – головы тогда всем поотрываю!

Прочим пришлось уже ориентироваться на этого – по аукционному принципу "кто больше". Когда очередь дошла до главного вождя, оперировали уже – в той же примерно пропорции – сотнями конских и коровьих голов, тысячами овечьих, до сотни рабских и до трёхсот бивней. Естественно, царскому племяннику было никак нельзя уронить своего достоинства перед нижестоящими, и он – наверняка скрипя сердцем и прочими внутренностями – предложил за себя выкуп, равный доброй трети от суммарного за всех остальных. Впрочем, уж ему-то мой хитрый тесть подсластил пилюлю, подарив от всей своей широкой души полный комплект селевкидской брони, едва ли имевшийся даже у самого Масиниссы, крепкого – как раз под стать доспехам – фессалийского жеребца и рабыню-гречанку – шикарную фигуристую синеглазую блондинку. Всё это, конечно, стоило куда меньше выкупа, но для полунищей и полудикой Нумидии являлось редчайшей и потому безумно престижной роскошью.

Прикинув хрен к носу, я понял, что Арунтий вовсе не забыл наших обсуждений о будущих набегах. Мы тогда говорили о том, что в первый набег – пробный – пойдёт обыкновенное нумидийское ополчение, и его мы отразим, как оно и вышло у нас сейчас в лучшем виде. Но вот дальше изобиженный неудачей царский племянник вполне мог попросить у венценосного дяди и настоящее войско, да ещё и со слонами, и вот тогда нам придётся туго. Тесть, оказывается, всё это тоже как следует обмозговал и позаботился о том, чтобы племянник Масиниссы не был так уж сильно изобижен.

Более того, развив творчески мою честно скоммунизженную у Дрюона идею о самоназначении выкупа, Арунтий решил ещё и отпустить знатных нумидийцев под честное слово. Ну, точнее – под торжественную клятву всеми богами и тому подобным и, само собой, друг перед другом. Возьми он её с каждого по отдельности с глазу на глаз – добрая половина наверняка нагребала бы, а вот так, скопом – продолжилось меряние хренами друг с другом, понты ведь для обезьян дороже денег, и судя по их сцепленным зубам и не слишком весёлым физиономиям, идея нагребать победителя возникла у каждого, но сразу же и угасла. Тесть же мой убивал этим сразу двух зайцев – и великодушие демонстрировал нехилое, после которого весьма затруднительно будет нумидийцам сохранять к нему враждебность, и сбор выкупа изрядно ускорял – ведь сами же отпущенные теперь, дабы чести не уронить, в лепёшку расшибутся и свои роды до нитки оберут, да ещё и со скоростью экспресса. Теперь ведь они ещё и на скорость меж собой соревноваться будут – кто скорее выкуп за себя заплатит и тем самым достоинство свободного человека себе вернёт.

Для весьма небогатых нумидийских родов это оборачивалось сущим разорением, и выкупать рядовых пленников было бы уже явно нечем, а значит, их ожидала продажа на невольничьем рынке, но это нумидийскую знать, похоже, не очень-то волновало. Кто-нибудь ещё строит иллюзии по поводу древнего "родо-племенного коммунизма"?

Но это проблемы самих нумидийцев, которых мы на свою территорию не звали. Нам нужно было преподать им урок, что такое хорошо и что такое больно, и мы им его преподали. Не столько от лица карфагенского государства, сколько от лица клана Тарквиниев. А перед карфагенским государством отличился, проведя маленькую победоносную войну – и не без нашей помощи, что немаловажно – хилиарх Бостар, и теперь Совету Ста Четырёх нелегко будет подыскать более достойного для дальнейшего продвижения по службе. В общем, хорошо поработали, плодотворно. Вот разгрёбёмся с добычей и свежепойманными рабами – и до дому, до хаты, где Велия с Софонибой, поди, заждались, гы-гы!

Это "он самый". А где же пистолет?:)))