Осталось всего несколько часов. Я поймал себя на том, что смотрю в окно и любуюсь светом раннего утра, отраженным от зданий. Бодрящий осенний день обещает быть на удивление солнечным для города, знаменитого своими дождями. Из моего наблюдательного пункта на одиннадцатом этаже далеко внизу видны хорошо одетые мужчины с портфелями, модницы с миниатюрными собачками под мышками. Автобусы везли в город непроснувшихся пассажиров — в последний раз накануне выходных. Город только пробуждался, но я проснулся еще до рассвета.

Сейчас не время для мечтаний, напомнил я себе и вновь переключил внимание на незаконченные математические задачи в блокноте. «Докажите, что для любой конечной части единичной сферы…» — я погрузился в условие.

Дисциплина, преподаваемая в Массачусетском технологическом институте, называлась «Многомерный комплексный анализ». Скоро начнется выпускной экзамен, и у меня остается совсем мало времени на подготовку. Так, еще раз: что такое ротор векторного поля? Я закрыл глаза и попытался образно представить себе задачу. Дана сфера. Это известно. Я вызвал в своем воображении ярко-красный шар, плавающий в пустоте. Так, что такое ń? «Нормаль же!» — напомнил я себе: стрелка, перпендикуляр к поверхности, действительно указывала прямо вверх. Мой красный шар покрылся волосинками вертикально торчащих векторов — как будто распушился. А как же ротор векторного поля? В моем воображении возникли крошечные стрелы, волнами пульсирующие в огромном море. Спирали означали вихри, закрутившиеся в маленькие петли. Я снова подумал о пушистом красном шаре, напоминавшем заряженную статическим электричеством прическу. У моего пушистого шара не было завитков, так что никаких роторов быть не должно, рассуждал я. Но как это доказать? Я нацарапал несколько уравнений. Лучше проверить еще раз. Мои мысленные образы были ясны, но манипуляции с символами выглядели намного небрежнее. Времени осталось всего ничего — каждая секунда на счету. Мне нужно успеть решить как можно больше задач, прежде чем время истечет.

В моем задании не было ничего необычного для студента Массачусетского технологического института. Сложные уравнения, абстрактные понятия и трудные доказательства — все это, разумеется, входит в одно из самых престижных образований в мире математических и естественных наук. Необычным было другое: я не являлся студентом Массачусетского технологического института. Более того, я никогда не был в Массачусетсе! Все описанное происходило в моей спальне, в полутора тысячах миль от МТИ, и даже в другой стране: я находился в Ванкувере. Обычный студент Массачусетского технологического института изучает весь курс многомерного комплексного исчисления за семестр, я же начал пять дней назад.

Я никогда не посещал Массачусетский технологический институт. Мои студенческие годы прошли в Манитобском университете, достаточно среднем канадском учебном заведении, и были потрачены на изучение бизнеса. Я получил диплом бакалавра коммерции и понял, что выбрал не ту специальность. Я хотел стать предпринимателем и пошел изучать бизнес: мне казалось, это лучший путь, чтобы стать начальником самому себе. Но через четыре года выяснилось, что коммерческое образование предназначено в основном для новичков в мире больших корпораций, серых костюмов и стандартных операционных процедур. А основным направлением, где действительно можно было чему-то научиться, оказались компьютерные науки. Программы, сайты, алгоритмы, искусственный интеллект и были тем, что интересовало меня в предпринимательстве в первую очередь, и я изо всех сил попытался определить, что с этим теперь поделать.

Я подумал, что мог бы вернуться в университет. Поступить снова, потратить еще четыре года на получение второго диплома. Но пришлось бы вновь брать студенческий кредит и отдавать еще пять лет жизни на повторное преодоление бюрократических правил вуза. Это представлялось не очень привлекательным — следовало найти лучший способ.

Очень вовремя мне попался на глаза курс, преподаваемый в MТИ и доступный в интернете. На видео оказался полный набор лекций, заданий, контрольных; даже реальные экзамены — те же, что в настоящей аудитории, с ключами решений. Я рискнул попробовать. И вскоре с удивлением обнаружил, что этот бесплатный курс намного лучше тех, за посещение которых я заплатил тысячи долларов в университете. Лекции оказались отшлифованы, профессора читали увлекательно, материал захватывал. Копнул дальше — выяснилось, что MТИ загрузил в сеть материалы по сотням различных дисциплин. Я задался вопросом: решит такое богатство мою проблему? Один предмет можно изучить бесплатно, но окажется ли доступным содержание всех курсов, необходимых для получения диплома МТИ?

Так началось мое почти полугодовое интенсивное погружение в проект, который я назвал «Вызов МТИ». Я просмотрел действовавшие программы института по информатике для старшекурсников и сопоставил их перечень с предлагавшимися в интернете ресурсами. К сожалению, не все оказалось идеально. Для загрузки учебных материалов вуз придумал и использовал OpenCourseWare MIT (MIT OCW), однако размещенные там данные не предполагали заменить собой посещение занятий. Вдобавок выяснилось, что здесь наличествуют материалы не по всем предметам — и недостающим нужно было найти адекватную замену. В некоторых курсах содержался столь скудный материал, что изучить их полноценно вообще не представлялось возможным.

Одна из востребованных дисциплин — архитектура компьютера — обещала научить собирать машину из комплектующих. Увы, по этому предмету не оказалось не только заснятых лекций, но и рекомендуемой литературы. Чтобы понять, чему здесь учат студентов, было необходимо расшифровать абстрактные символы, собранные в слайд-шоу: оно иллюстрировало реальные лекции.

Описанная ситуация оказалась, к сожалению, не уникальной. И о том, чтобы погрузиться в каждый курс так же глубоко, как это могут сделать студенты МТИ, даже и говорить не стоило. Однако можно было пойти другим, более простым путем — попробовать сдать итоговые экзамены.

Позже я замахнулся, кроме выпускных экзаменов, на курсы программирования — для тех специальностей, где они входили в учебный план. Эти два критерия сформировали скелет моей индивидуальной программы в МТИ, которая без излишеств охватила бо́льшую часть знаний и навыков — ими-то я и хотел овладеть. У выбранного мной способа обучения нашлись и другие несомненные плюсы: никакой обязательной посещаемости, никаких строгих сроков выполнения заданий. Итоговые экзамены можно было сдавать по мере готовности, а провалившись в первый раз, попытаться повторно. Внезапно то, что изначально представлялось существенным недостатком — отсутствие физического доступа в МТИ — обернулось преимуществом. Я смог получить почти полное образование студента МТИ всего лишь за часть его стоимости и существенно меньшее время.

Изучая неожиданно открывшуюся возможность дальше, я прошел один курс в тестовом режиме, использовав новый подход. Вместо лекции я в удобное для себя время включал загруженные видео курса, причем удваивал скорость просмотра. Вместо скрупулезного выполнения задания и многодневного ожидания результата я мог проверить себя на пройденном материале, отвечая на один вопрос за раз, и быстро учиться на собственных ошибках. Используя эти и другие методы, я обнаружил, что могу пройти дисциплину не за семестр, а всего за неделю. Сделав несколько быстрых вычислений и добавив немного времени на ликвидацию возможных просчетов, я решил, что, пожалуй, оставшиеся тридцать два курса мне удастся изучить менее чем за год.

Хотя «Вызов МТИ» начался как личный квест, за пределами моего маленького проекта я разглядел перспективы. Компьютерные технологии существенно упростили обучение, но его стоимость при этом стала просто взрывной. Диплом о четырехлетнем вузовском образовании некогда гарантировал хорошую работу. Теперь он оказался лишь первым шагом в направлении цели. Лучшие карьеры требуют сложных навыков — и их вряд ли удастся получить случайно. Знания и умения, необходимые не только программистам, но и менеджерам, предпринимателям, дизайнерам, врачам и специалистам почти всех других профессий, ускоренно меняются, что заставляет изо всех сил стараться не отставать. В глубине души я интересовался не только информатикой, но и тем, есть ли новый способ овладеть навыками, необходимыми в работе и жизни.

Мое внимание снова переключилось на происходящее за окном. Я вспомнил, как все начиналось, и вдруг подумал, что этот странный маленький эксперимент вообще не состоялся бы, не попадись мне случайно на другом континенте почти три года назад энергичный здравомыслящий ирландец.

«Моя проблема не во французском языке, а в парижанах», — произнес Бенни Льюис, сидя в итальянском ресторане в самом центре Парижа. Льюис — вегетарианец, ему было нелегко приспособиться к стране, подарившей миру тартар и фуа-гра. Поглощая пенне арраббиата^{5}, любимое блюдо еще со времен молодежного общежития в Италии, Льюис жаловался на свободном французском. Его не смущало, что кто-то из местных жителей мог его услышать.

Бенни провел нудный год в должности стажера в инженерной фирме в Париже. Ему оказалось сложно адаптироваться к рабочим требованиям и общественной жизни в самом большом городе Франции. И все же, подумал он, не следует быть слишком критичным. Именно этот опыт заставил его покончить с жизнью инженера и подтолкнул к путешествию по миру и изучению языков.

Мы познакомились с Льюисом в тот момент, когда я был расстроен нереализованными планами. Во Франции я жил по студенческому обмену, из дома уезжал с большими надеждами — намеревался через год без усилий заговорить по-французски. Однако все вышло не так. Большинство друзей, в том числе французов, говорили со мной по-английски — и вскоре мне стало казаться, что одного года для освоения языка будет недостаточно.

Я пожаловался другу-земляку, а тот вдруг рассказал, что слышал о парне, который путешествовал из страны в страну, выучивая местный язык за три месяца. «Чушь собачья», — отрезал я, но в душе почувствовал зависть. Я не совсем уверенно мог общаться с людьми даже после нескольких месяцев погружения, а этот парень явно бросал себе вызов: добиться того же или даже большего всего за три месяца. Скептицизм мешал поверить, что такое возможно, но я ощутил, что повидаться с Льюисом мне просто необходимо. Вдруг ему известно об изучении языков нечто такое, чего не понимаю я? Письмо, поездка на поезде — и вот мы встретились.

«Всегда бросайте себе вызов», — Льюис продолжал давать советы касательно моей жизни. Мы прогуливались по центру Парижа. Время смягчило чувства Льюиса к этому городу, а когда мы шли от Нотр-Дама к Лувру, его настроение и вовсе изменилось: он принялся ностальгически вспоминать о проведенных здесь днях. Позже я узнал, что убежденность в своей правоте и страстная натура всегда подпитывали желание Льюиса приниматься за реализацию амбициозных планов, а порой даже доставляли ему неприятности.

Однажды в Бразилии его задержала федеральная полиция. Иммиграционная служба отказала Льюису в продлении туристической визы, и он выскочил на улицу к поджидавшим его друзьям, на ходу проклиная бюрократические порядки на португальском языке. Сотрудница службы, до которой донеслась эмоциональная родная речь в исполнении только что покинувшего помещение иностранца, тут же вызвала полицию. Служащая решила, что нахальный несдержанный посетитель провел в стране гораздо больше времени, чем следовало из документов, — а иначе откуда такое знание португальского! — и что тот не намерен пробыть здесь еще некоторое время туристом, а собирается тайно эмигрировать в Бразилию, чего, естественно, допустить нельзя.

Послеобеденная прогулка продолжалась. На подходе к Эйфелевой башне Льюис провозгласил: «Начните говорить в первый же день. Не бойтесь заговаривать с незнакомцами. Используйте для начала разговорник — отложите формальное изучение языка на потом. Практикуйте визуальные мнемоники для запоминания лексики». Меня поразили не сами предложенные методы, а смелость, с которой он их применял. Я робко пытался лопотать по-французски, стеснялся недостаточного словарного запаса, беспокоился, что сделаю ошибку, а Льюис был бесстрашен: он сразу погружался в разговоры и ставил перед собой, казалось бы, неразрешимые задачи.

Такой подход сослужил ему хорошую службу. К моменту нашей встречи он бегло говорил на испанском, итальянском, шотландском, французском, португальском, эсперанто и английском и недавно достиг разговорного уровня на чешском, проведя три месяца в Чехии. Но больше всего меня заинтриговала его новая задача: всего через три месяца свободно говорить на немецком.

Льюис уже учил немецкий — пять лет в средней школе. Потом было еще два подхода — во время недолгих поездок в Германию. Однако на языке он так и не заговорил, и это сильно смущало полиглота: «На немецком я бы даже не смог заказать завтрак». Тем не менее школьные знания, больше десятка лет пролежавшие в сознании, как ожидалось, должны были облегчить задачу, и с немецким все должно было пойти легче, нежели с другими языками, которые Льюис осваивал с нуля. Чтобы скомпенсировать ожидаемое «снижение сложности», он решил поднять ставки.

Обычно он бросал себе вызов: через три месяца достичь в языке эквивалента уровня B2. Уровень B2 — четвертый из шести, начинающихся с A1, A2, B1 и т. д. Согласно общеевропейской системе отсчета для языков (CEFR), он определяется как «верхний промежуточный», позволяющий говорящему «довольно бегло и свободно общаться, что делает вполне возможным регулярное взаимодействие с носителями языка без напряжения для любой из сторон».

Поставив перед собой задачу выучить немецкий, Льюис решил выйти на самый высокий уровень экзамена — C2, который подразумевает абсолютное владение языком — как родным. На уровне С2 ученик должен «с легкостью понимать практически все услышанное или прочитанное» и «выражаться произвольно, очень свободно и точно, различая самые тонкие оттенки смысла даже в наиболее сложных ситуациях». Институт имени Гете, который проводит экзамены, рекомендует для достижения уровня С2 по крайней мере 750 часов обучения и обширную практику вне класса[1].

О результатах проекта Льюиса я услышал через несколько месяцев. Он недотянул до цели — уровня С2 — всего ничего. Блестяще преодолев четыре из пяти составляющих экзамена, он не прошел лишь аудирование — раздел понимания речи на слух. «Я слишком долго слушал радио, — задним умом упрекал он себя, — а надо было активнее практиковать восприятие живой разговорной речи». За три месяца интенсивной практики он не добился безупречной беглости, хотя и приблизился к ней вплотную. Еще семь лет после нашей первой встречи ирландский полиглот продолжал бросать себе вызов за вызовом и освоил языки за три месяца еще в полудюжине стран. К своей языковой палитре он по очереди добавил арабский, венгерский, китайский мандаринский^{6}, тайский, американский язык жестов и даже клингонский — язык инопланетян в фильме «Звездный путь»^{7}.

Раньше я не понимал, но теперь вижу: достижения Льюиса — не такая уж и редкость. В сфере одних только лингвистических «подвигов» я обнаружил гиперполиглотов, знавших более четырех десятков языков. Попадались мне и авантюристы-антропологи, которые могут начать изъясняться на ранее неизвестных им языках спустя всего несколько часов после первой встречи с ними. Видел я и многих путешественников, которые, как и Льюис, получают одну за другой туристические визы ради освоения все новых языков. И еще я увидел, что феномен интенсивного самообразования с достижением невероятных результатов не ограничивается только языками.

«Что такое „Мост через реку Квай“^{9}?» — Роджер Крейг поспешно записал ответ на своем планшете. Он не разобрал последнее слово, но все равно оказался прав и заработал 77 тысяч долларов, получив самый высокий выигрыш в истории за один день. Победа Крейга не была случайностью. Он побивал рекорды снова и снова, выиграл в интеллектуальной игре почти 200 тысяч долларов, провел самую удачную в истории победную серию из пяти матчей. Такой успех замечателен сам по себе, но еще более невероятным было то, каким образом Крейг его добился. Размышляя о победе, Роджер говорит: «Моя первая мысль была не „Вау, я только что выиграл семьдесят семь тысяч“, а „Вау, мой сайт действительно сработал!“»[2].

Главная проблема, которую решал Крейг, — как подготовиться к ответу на любой вопрос? Jeopardy! часто ставит диванную аудиторию в тупик пустяковыми вопросами. И действительно, тут могут спросить о чем угодно — от легендарных датских королей до того, кто такой Дамокл. Великие чемпионы игры — это, как правило, эрудиты, которые всю жизнь собирали огромную базу фактических знаний, необходимых для того, чтобы в нужный момент выдать верный ответ на любую тему. Подготовка к победе в Jeopardy! кажется невыполнимой задачей — ведь для этого нужно изучить почти все мыслимые (и немыслимые) темы. Однако Крейг решил ее, переосмыслив сам процесс приобретения знаний. Для этого он создал сайт.

«Каждый, кто хочет преуспеть в игре, должен в ней практиковаться, — утверждает Крейг. — Можно делать это бессистемно, но лучше — осмысленно»[3]. Чтобы удержать в голове широкий спектр мелочей, необходимых для рекордов, он решил научно проанализировать тактику получения знаний. Будучи ученым-компьютерщиком, он загрузил в машину вопросы и ответы из всех выпусков Jeopardy! за всю историю игры — а она выходит с 1964 года. Крейг тренировался на досуге в течение нескольких месяцев, а когда появилась перспектива самому выступить на телевидении, стал отвечать на вопросы все время.

Затем ученый провел компьютерный анализ текста и классифицировал вопросы по темам: история искусств, мода, наука. Чтобы определить свои сильные и слабые стороны, он использовал визуализацию данных — изобразил темы в виде кругов. Положение каждого круга на экране показывало, насколько хорошо Крейг разбирается в данной теме: шар «взлетал» тем выше, чем больше знал Роджер. Размер круга указывал, насколько часто встречается тема: чем больше, тем чаще. Большие круги служили, разумеется, лучшим выбором для дальнейшего изучения.

За кажущимися разнообразием и случайностью вопросов шоу исследователь начал видеть скрытые закономерности. Некоторые вопросы были так называемыми «ежедневными дублями», которые позволяют участнику викторины удвоить счет или потерять все. Когда смотришь игру, кажется, что эти чрезвычайно ценные вопросы распределены хаотично, но, имея под рукой все архивы Jeopardy! Крейг обнаружил в их размещении некие тенденции. Выследить «дубли» удавалось, если менять категории, сосредоточиваться на вопросах с высокой стоимостью и нарушать традиционное для шоу «залипание» в одной категории, пока в ней не будут открыты все вопросы.

Крейг также обнаружил тенденции в типах задаваемых вопросов. При их кажущемся разнообразии и разноплановости формат Jeopardy! рассчитан на развлечение телезрителей, а не на состязание игроков. Следуя этой логике, Крейг установил: для успеха достаточно ограничиться самыми известными мелочами в пределах одной категории, а не копать чересчур глубоко в каком-то конкретном направлении. И если вопрос был о специализированном предмете, он знал: правильные ответы будут касаться его общеизвестных аспектов.

Проанализировав с помощью архива вопросов собственные слабые места, Крейг понял, какие темы ему нужно изучить для повышения конкурентоспособности. Например, он выяснил, что плохо разбирается в моде.

Анализ архива и выяснение, чего недостает для победы, оказались только первыми шагами. Далее Крейг использовал программное обеспечение с интервальным повторением, чем максимизировал эффективность известного метода. Софт с интервальным повторением представляет собой усовершенствованный алгоритм, разработанный еще в 1980-х годах польским программистом Петром Возняком[4]^{10}. Алгоритм Возняка позволял просматривать материал в течение оптимального для запоминания времени. Если база данных объемна, то большинство пользователей забудут то, что узнали в начале ее изучения, и будут нуждаться в освежении сведений в памяти снова и снова. Алгоритм позволяет вычислить индивидуальное оптимальное время для запоминания каждого факта — и пользователю не приходится тратить энергию и время на возвращение к информации. При этом однажды узнанное не забывается. Применение такого оригинального инструмента позволило Крейгу уложить в памяти тысячи фактов, которые понадобились ему для последующей победы.

Jeopardy! показывают раз в день, однако записывают игры пакетом — по пять шоу за раз. Крейг побеждал целый съемочный день и, попав, наконец, в гостиничный номер, не смог заснуть от переутомления. «Вы можете имитировать игру, — говорил он позже, — но невозможно имитировать выигрыш двухсот тысяч долларов за пять часов и однодневный рекорд на игровом шоу, в котором вы мечтали участвовать с двенадцати лет»[5]. Неординарная тактика и современные методы и инструменты, примененные для анализа, привели Крейга сначала к участию, а потом и к победе в игровом шоу.

Роджер Крейг — далеко не единственный человек, изменивший судьбу средствами усиленного самообразования. В 2011 году, когда я должен был бросить вызов МТИ, Эрик Барон прославился собственным увлечением — я тогда ничего об этом не знал. Усилия Эрика растянулись почти на пять лет и заставили его овладеть множеством навыков.

Эрик Барон получил диплом по специальности «компьютерные науки» в Вашингтонском университете. Нужно было начинать работать программистом в фирме, но Эрик решил сначала попробовать создать собственную видеоигру, рассудив, что это шанс. Вдохновение он черпал в Harvest Moon^{11}, очаровательной японской серии игр, где участник должен строить процветающую ферму: выращивать урожай, разводить животных, исследовать сельскую местность и дружить с соседями. «Мне нравилась эта игра, — вспоминал Барон свой детский опыт. — Но она могла быть гораздо лучше». Эрик осознавал: усовершенствованная версия станет реальностью, если ему удастся реализовать собственное представление об идеальной игре.

Разработать коммерчески успешную видеоигру непросто. Компании, производящие так называемые AAA-игры^{12}, выделяют на создание бестселлеров сотни миллионов долларов и нанимают для работы тысячи специалистов. Хорошую игру создают множество специалистов самого разного профиля. Они должны разбираться в программировании, общем дизайне и игровом дизайне, музыке, уметь выстроить сюжетную линию, обладать десятками специфических умений, навыков и талантов — в зависимости от жанра и стиля игры. Небольшим командам качественная реализация такого диапазона требований порой просто не под силу. Даже очень одаренные независимые разработчики игр редко бывают универсалами (каковыми могут быть музыканты, писатели или живописцы) — программистам поневоле приходится сотрудничать с другими профессионалами. Однако Эрик Барон взялся за свою игру в одиночку.

Его поддерживали геймерский опыт и неколебимая уверенность, что все получится. «Мне нравится полностью контролировать все аспекты проекта», — объяснял он. Кроме того, по мнению Барона, собрать команду творцов-единомышленников, чье мнение полностью совпадало бы с его собственным, просто невозможно. Однако работа без соратников означала, что Эрику придется стать специалистом в программировании игр, музыкальной композиции, пиксельной графике^{13}, звуковом дизайне и сочинении сюжетов. Идея Барона была не просто проектом по выпуску новой игры — ему предстояло освоить каждый аспект игрового дизайна.

Самым слабым местом Эрика была пиксельная графика. Данный стиль восходит к эпохе первых видеоигр, когда медленные компьютеры тормозили в том числе и перенос изображения. Пиксельная графика далека от современных текучих линий или фотореалистичных текстур. Компьютерное изображение возникает из правильным образом окрашенных цветных точек (пикселей), причем каждая — в свой оттенок. Раскрашивать каждый пиксель — кропотливая работа. Художник, использующий такую технику, как и любой другой, должен передать движение, эмоции и жизнь персонажей. А его инструмент — лишь сетка цветных квадратов. Барону нравилось рисовать мультяшных героев, но он не был готов к сложностям технологии пиксельной графики. Новый навык предстояло освоить.

Довести художественное мастерство до коммерческого уровня оказалось непросто. «Бо́льшую часть изображений я изменял от трех до пяти раз, — рассказывал Барон. — Что же касается портретов персонажей, то каждый из них приходилось переделывать по меньшей мере раз десять».

Стратегия Барона была проста, но эффективна. Он наращивал мастерство, работая непосредственно над графикой, которую собирался использовать в игре, сам критиковал собственную работу и сравнивал ее с образцами искусства, которыми восхищался. «Я пытался разобраться с научной точки зрения, — объяснял Эрик. — Я спрашивал себя, когда смотрел на работы других художников: „Почему мне это нравится?“ Или: „Почему мне это не нравится?“» Учебники и книги о теории пиксельной графики помогли восполнить пробелы в знаниях, и работа пошла быстрее.

Осваивая пиксельную технику, Барон задавал себе вопрос: «Какой цели я хочу достичь?» А потом: «Как мне этого добиться?» В какой-то момент он почувствовал, что применяет слишком тусклые и скучные цвета. «Я хочу, чтобы краски вспыхнули», — сказал он себе и принялся за теорию цвета. Помогло и изучение работ классических художников: только так можно было понять, как они, используя разные оттенки, делают картины визуально привлекательными.

Пиксельная графика оказалась всего лишь одним из аспектов, которые пришлось изучить Барону. Для своей игры он сам сочинил всю музыку, переделывал ее с нуля несколько раз, добиваясь, чтобы саундтрек зазвучал так, как он заранее решил для себя. Эрик отбрасывал целые разделы игровой механики, если они не отвечали ожиданиям. Огромная практика и многократное переделывание одного и того же фрагмента — до достижения идеала — позволили ему совершенствоваться во всех сторонах игрового дизайна и достигнуть желаемого уровня. Это, конечно, увеличило время, необходимое для завершения работы над игрой, но зато готовый продукт смог в результате конкурировать с образцами, сотворенными армией узких специалистов: художников, программистов, композиторов.

Игра создавалась пять лет. Все эти годы Барон не искал работу программиста: «Я не мог ввязываться во что-то существенное. Это отняло бы слишком много времени, а мне хотелось дать моей игре лучший шанс». Чтобы не отвлекаться от творчества, он устроился театральным билетером с очень скромной зарплатой. Поддерживала Эрика и его подруга — это позволило Барону, обходясь малым, сосредоточиться на своей страсти.

Увлеченность и преданность мастерству окупились. В феврале 2016 года Барон презентовал Stardew Valley. Игра неожиданно стала хитом, ее покупали охотнее, чем многие студийные игры, предлагавшиеся на компьютерной игровой платформе Steam. По оценкам разработчика, в течение первого года было продано более трех миллионов копий Stardew Valley на разных платформах. За несколько месяцев Барон преодолел путь от еле сводящего концы с концами билетера (правда, воодушевленного идеей) до миллионера в списках Forbes. В 30 Under 30 его назвали одной из звезд в разработке компьютерных игр. Немалую роль в этом сыграла настойчивость в овладении необходимыми навыками. В обзоре сайта Destructoid^{14} Stardew Valley представлена как «невероятно красивая и привлекательная»[6] с художественной точки зрения. Преданность Барона своим убеждениям и интенсивное самообразование окупились сторицей.

Вернувшись в тесную квартирку, я оценил результаты своего экзамена по математике. Испытание было трудным, однако, похоже, я его сдал. Я почувствовал облегчение, но еще было не время расслабляться. В следующий понедельник мне предстояло начать все сначала с новым курсом, и впереди у меня был еще почти год.

Вместе с листками календаря менялись мои стратегии. От попытки освоить один предмет в течение нескольких дней я перешел к тому, чтобы в течение месяца изучать три-четыре предмета параллельно. Я надеялся, что удлинение периода обучения уменьшит некоторые негативные последствия зубрежки. Продвигаясь вперед, я снижал темп. Первые несколько дисциплин были пройдены с агрессивной поспешностью. Если бы я продолжил следовать такому расписанию, то быстро оказался бы в тупике. Когда стало очевидно, что окончить полный курс мне удастся, я перешел от 60 часов занятий в неделю к 35–40 часам. И, наконец, в сентябре 2012 года, менее чем через 12 месяцев после начала, я поставил точку в последнем предмете.

Окончание проекта стало для меня открытием. В течение многих лет я думал, что единственный способ глубоко узнать какую-то дисциплину — это освоить ее в специальном учебном заведении. Но успех проекта не просто продемонстрировал узость подобного предположения — оказалось, сам по себе альтернативный путь может быть увлекательным и захватывающим. В Манитобском университете я часто чувствовал себя подавленным, пытался не заснуть на скучных лекциях, усердно выполнял задания, заставлял себя изучать вещи, которые меня не интересовали, — просто ради оценки.

Завершенный проект соответствовал моему ви́дению. Порой его было непросто реализовать, но он сравнительно редко доставлял мне неприятности. Учебные предметы казались живыми и вызывали интерес, они не представлялись устаревшей рутиной, которую нужно пережить во что бы то ни стало. Впервые в жизни я ощутил, что могу узнать все что захочу, — надо только составить правильный план и приложить усилия. Перспективы были бесконечны, и мой ум уже стремился к изучению чего-то нового.

Затем я получил сообщение от друга: «Видел себя на главной странице Reddit^{15}?» В интернете мой проект «Вызов МТИ» вызвал бурную дискуссию. Некоторым идея понравилась, но они усомнились в ее полезности: «Печально, что работодатели не отнесутся к этому как к официальному диплому, даже если [заочник] знает столько же, сколько настоящие выпускники, или больше». Один пользователь, утверждавший, что он является главой R&D^{16} в компании — разработчике программного обеспечения, не согласился: «Нам нужен сотрудник именно такого типа. Мне действительно все равно, есть у него диплом или нет»[7]. Страсти кипели. Действительно ли я это сделал или нет? Смогу ли я теперь получить работу программиста? Зачем пытаться освоить программу за год? Я что, с ума сошел?

Первоначальный всплеск внимания пошел на спад, и на первый план вышли другие запросы. Один из сотрудников Microsoft приглашал меня на собеседование. Новый стартап просил присоединиться к его команде. Издательство в Китае предложило выпустить книгу, в которой я бы дал некоторые советы по учебе, так необходимые отчаявшимся китайским студентам. Однако не это заставило меня в свое время взяться за проект. Я уже был успешным онлайн-автором — это поддерживало меня финансово на протяжении всего проекта и продолжало поддерживать позже. Моей целью в данном проекте было не найти работу, а посмотреть, какие откроются возможности. Прошло всего несколько месяцев после завершения моего первого большого проекта, а новые идеи уже роились в голове.

Я вспомнил о Бенни Льюисе — моем первом примере в необычном мире интенсивного самообразования. Я последовал его совету и даже достиг среднего уровня владения французским языком. Это была тяжелая работа, и я гордился, что сумел преодолеть первоначальное препятствие — англоговорящее окружение — и выучил французский на достаточном для повседневного общения уровне. Однако после окончания проекта в Массачусетском технологическом институте у меня появилась новая уверенность — ее не было во Франции.

А что было бы, не соверши я в прошлый раз ошибку? Что, если бы вместо общения с друзьями по-английски я бы изо всех сил пытался говорить по-французски? Раз уж он у меня достаточно хорош, я мог бы в подражание Бенни Льюису нырнуть в иммерсивное обучение с самого первого дня — проще говоря, реально применить метод погружения. Насколько дальше я бы продвинулся, если бы, как и в «Вызове МТИ», меня ничто не сдерживало, а, напротив, я бы интенсивно и эффективно оптимизировал всю свою жизнь вокруг изучения нового языка?

К счастью, примерно в это время мой сосед до возвращения в аспирантуру захотел немного отдохнуть и попутешествовать. Мы оба экономили, объединение средств и продуманный план могли бы превратить совместную бюджетную поездку в нечто захватывающее. Я описал ему свой французский опыт: и то, как изучал язык, и то, как втайне верил в возможность гораздо большего. Я рассказал ему о социальном пузыре, который образовался, когда я прибыл туда без языка, о том, как трудно оказалось вырваться из него позже. Что, если вместо простой надежды на вероятность неплохой тренировки вы не оставите себе путей к отступлению? Что, если вы обязуетесь говорить только на том языке, который пытаетесь выучить, — вот прямо с первого момента, ступив на трап самолета?

Мой друг был настроен скептически. Он наблюдал из квартиры напротив, как я целый год учился в Массачусетском технологическом институте. Приятель все еще не был уверен, все ли в порядке с моим рассудком, а также сомневался в своих способностях. Он подозревал, что не справится, но был готов попробовать, хотя я, признаться, с таким настроем не ожидал от него успеха.

Тот проект, который мы назвали «Год без английского», был довольно прост. Мы вдвоем посетили четыре страны и провели по три месяца в каждой. План был один и тот же: с первого дня пребывания не говорить по-английски — ни друг с другом, ни с кем-либо. Так мы выясним, насколько много смогли узнать, прежде чем наши туристические визы закончатся и подтолкнут нас к переезду на новое место.

Первая остановка была в Валенсии. Приземлившись в Испании, мы уже в аэропорту столкнулись с первым препятствием. Две привлекательные молодые британки подошли спросить дорогу. Мы переглянулись и неловко забормотали на испанском, притворяясь, что не говорим по-английски. Девушки не поняли и, уже раздражаясь, переспросили. Мы вновь ответили по-испански. Девушки поняли, что говорить по-английски мы не можем, и, расстроившись, ушли.

Отказ от английского повлек незапланированные (и неприятные) последствия, но наши способности к разговорам по-испански стали расти быстрее ожидаемого. После всего-навсего двух месяцев, проведенных в Испании, мы общались на местном языке лучше, чем на французском, который я изучал во Франции целый год с частичным погружением. Утром мы ходили к репетитору, потом немного занимались дома, а остаток дня проводили с новыми друзьями, болтали в ресторанах, наслаждались испанским солнцем. Мой друг, несмотря на его прежние сомнения, также стал приверженцем нового подхода. Он не стремился изучать грамматику и лексику столь настойчиво, как я, но к концу нашего пребывания в стране так же легко интегрировался в испанскую жизнь. Метод сработал гораздо лучше, чем мы надеялись, и теперь мы окончательно уверовали в него.

Далее мы отправились в Бразилию — за португальским, потом в Китай — за мандаринским и, наконец, в Южную Корею — чтобы выучить корейский язык. Азиатские языки сопротивлялись нам гораздо активнее, чем испанский или португальский. Мы предполагали, что они будут сложнее европейских, но не ожидали, что настолько. В нашем правиле «ни слова по-английски» стали появляться исключения, хотя мы отчаянно старались придерживаться оговоренного порядка. Но даже если наше владение мандаринским и корейским не достигло желаемого нами уровня, его все равно было достаточно, чтобы путешествовать, знакомиться, общаться с местным населением на различные темы. В конце года мы могли утверждать, что говорим на четырех новых для себя языках.

Увидев, что один и тот же подход годится и для академического изучения компьютерных дисциплин, и для языковых приключений, я постепенно уверился: его можно применять гораздо шире. В детстве я увлекался рисованием. Однако созданные мной портреты выглядели странными и неестественными — как это происходит с произведениями большинства людей. Я всегда восхищался теми, кто мог на бумаге передать сходство, будь то уличные карикатуристы или профессиональные портретисты, и вот задался вопросом: можно ли подход к изучению курсов информатики в МТИ и иностранных языков применить к искусству?

Ближайший месяц я решил посвятить совершенствованию способности рисовать лица. Главная трудность, как я понял, заключается в правильном расположении частей. При рисовании портретов, например, распространенной ошибкой является слишком высокое размещение глаз. Большинству кажется, что человеческие органы зрения находятся в верхней трети головы, хотя на самом деле — посередине между макушкой и подбородком. Чтобы избежать этих (и других) ошибок, я делал эскизы на основе фотографий. Затем снимал эскиз на камеру телефона и в программе накладывал исходное изображение на рисунок. Делал фотографию полупрозрачной — сразу становилось видно, была ли нарисованная голова слишком узкой или широкой, оказались ли губы чересчур низко или высоко, а также помещены ли глаза в нужное место. Я проделал это сотни раз, используя те же самые стратегии быстрой обратной связи, которые сослужили мне хорошую службу с курсами МТИ. Посредством этих и других приемов я смог достаточно быстро улучшить свои способности портретиста (см. ниже).

На первый взгляд, лингвистические путешествия Бенни Льюиса, мастерство Роджера Крейга в ответах на вопросы шоу-викторины и одиссея разработки игр Эрика Барона — совершенно разные проекты. Тем не менее они представляют собой примеры более общего процесса, который я называю суперобучением^{17}.

Углубившись в тему, я нашел еще больше похожих историй. Они различались спецификой того, что именно изучалось и зачем, но у них была общая траектория — выполнение экстремальных самостоятельных учебных проектов — и сходная тактика для их успешного завершения.

Стив Павлина^{18} — один из таких суперучеников. Оптимизировав университетское расписание, он за один курс выполнил тройную нагрузку и получил диплом в области компьютерных наук за три семестра. Успех Павлины состоялся задолго до моего эксперимента с курсами МТИ и послужил мне одним из первых источников вдохновения, наглядно показав: сократить время обучения реально. Не имея преимуществ бесплатных онлайн-занятий, Павлина поступил в Университет штата Калифорния и окончил его с действительными дипломами по компьютерным наукам и математике[8].

Диана Яунзейкаре, инженер-программист в компании Google, приступила к проекту суперобучения для получения второй ученой степени доктора наук по компьютерной лингвистике[9]. Оценив программу докторантуры Университета Карнеги — Меллона, она захотела не только слушать лекции, но и проводить оригинальные исследования. Вернуться к классическому академическому образованию Диана не могла: для этого пришлось бы оставить любимую работу в Google. Проект Яунзейкаре, как и многих других суперучеников до нее, стал попыткой восполнить пробел в образовании, когда традиционные альтернативы оказались непригодны.

При содействии интернет-сообществ многие суперученики действуют анонимно, а их усилия отображаются только в непроверяемых постах на форумах. Так, блогер Tamu с Chinese-forums.com подробно документировал процесс изучения с нуля китайского языка. Tamu бросил вызов сам себе, решив сдать HSK 5 — второй по значимости в Китае экзамен на знание мандаринского языка. Блогер, по его словам, посвящал этому занятию более 70–80 часов в неделю в течение четырех месяцев[10].

Другие суперученики вообще отказались от традиционных экзаменов и ученых степеней. Трент Фаулер в начале 2016 года предпринял попытку за год стать профессионалом в области инженерии и математики[11]. Он назвал свой проект STEMpunk Project, объединив игру на поле STEM^{19} — науки, техники, инженерии и математики — дисциплин, которые он хотел охватить, и ретрофутуристическую эстетику стимпанка^{20}. Фаулер разделил свой проект на тематические модули: вычисления, робототехника, искусственный интеллект и инженерное дело, но при этом был ориентирован на практические проекты вместо копирования формальных курсов.

Каждый суперученик, с которым я сталкивался, был уникален. Некоторые, как Tamu, предпочитали ежедневные изнурительные занятия, чтобы уложиться в жесткие, самостоятельно назначенные сроки. Для Яунзейкаре образовательные проекты были побочной деятельностью: она продолжала работать, полностью выполняя профессиональные обязанности. Некоторые были нацелены на признанные показатели стандартизированных экзаменов, формальные учебные программы и победы в конкурсах. Другие разрабатывали проекты, которым нет аналогов. Одни специализировались исключительно на языках или программировании. Другие хотели стать настоящими универсалами, приобретая разнообразный набор навыков.

Несмотря на персональную уникальность, у суперучеников обнаружилось немало общих черт. Они обычно работали в одиночку, часто трудились месяцами и годами, лишь изредка делая записи в блоге, чтобы продекларировать свои усилия. Их интересы граничили с одержимостью. Они агрессивно оптимизировали свои стратегии, яростно обсуждали достоинства эзотерических концепций, таких как практика чередования, сводные таблицы или мнемоника ключевых слов. Их прежде всего интересовало обучение как таковое. Мотивация подталкивала их к интенсивным проектам, даже если в жертву приходилось приносить академические регалии или удобства.

Суперученики, которых я встречал, часто не подозревали друг о друге. При написании этой книги я хотел вывести общие принципы, которые наблюдал и в их уникальных проектах, и в собственных. Мне хотелось избавиться от всех поверхностных различий и индивидуальных особенностей и посмотреть, какие общие советы по обучению выкристаллизуются. Я также хотел выделить из крайних примеров и суммировать то, что может оказаться полезным для обычного студента или даже профессионала. Пусть вы не готовы заняться чем-то экстремальным, но всегда есть множество вариантов применения подхода, основанного на опыте суперучеников и исследованиях когнитивистики^{21}.

Суперученики — по определению экстремалы, но их подход к самообучению может быть полезен и обычным профессионалам, и студентам. Что, если бы вы создали проект, с помощью которого быстро освоили навыки перехода к новой роли или даже профессии? Что, если бы вы овладели приемами, важными для вашей работы, как это сделал Эрик Барон? Что, если бы вы узнали многое о самых разных темах, как Роджер Крейг? Что, если бы вы выучили новый язык, освоили университетскую программу или стали хорошим специалистом в чем-то, что сейчас кажется невозможным?

Суперобучение — это непросто. Его сложно осуществить; порой оно разочаровывает или требует выйти за пределы зоны комфорта. И, тем не менее, то, что вы способны сделать, стоит усилий.

Давайте потратим минуту, чтобы понять, что же такое суперобучение и чем оно отличается от наиболее распространенных подходов к образованию и воспитанию. Затем мы узнаем, какие принципы лежат в основе любого обучения, и увидим, как суперученики используют их, чтобы учиться быстрее.

Каков точный смысл термина «суперобучение»? Мое знакомство с разномастной группой суперучеников началось с их необычайных учебных достижений. Но чтобы продвигаться вперед, нам нужно нечто более четкое. Попробуем дать определение, хотя оно отнюдь не идеальное.

Итак, суперобучение — это стратегия. Она не является единственным решением конкретной проблемы, но вполне может оказаться неплохим вариантом. Как правило, стратегии не универсальны: они пригодны для одних ситуаций, но могут не подходить для других. Поэтому использование стратегии — выбор, а не неизбежность.

Суперобучение вариативно и поддается управлению. Именно вы принимаете решение, что изучать и почему. И важно, как вы принимаете это решение. Абсолютно самостоятельный и самодостаточный ученик может счесть посещение конкретного учебного заведения лучшим способом чему-то научиться. Но с тем же успехом, как кажется со стороны, он мог бы научиться этому самостоятельно — просто следуя шагам, описанным в учебнике. Когда мы говорим о вариативности и самоуправлении, нам важно, кто рулит данным проектом, а не то, где он осуществляется.

Наконец, суперобучение интенсивно. Все суперученики, которых я встречал, предпринимали необычные шаги, чтобы сделать обучение максимально эффективным: бесстрашно пытались говорить на новом языке, в котором только начали практиковаться; систематически повторяли ответы на десятки тысяч простых вопросов, снова и снова, пока не получится достигнуть совершенства. Это тяжелая умственная работа. Может показаться, будто ум дошел до предела.

Другое дело — обучение, оптимизированное для удовольствия или удобства: для изучения иностранного языка можно выбрать занимательное приложение; утверждаться в собственной эрудированности и остроумии приятно, состязаясь с дивана с участниками телевикторин; получать поверхностные необременительные занятия — вместо серьезной практики. Интенсивный метод может также создать приятное потоковое состояние^{22}, и проблема настолько поглотит ваше внимание, что заставит потерять счет времени. И все же в случае с суперобучением приоритетом всегда остается глубокое и эффективное изучение предмета.

Данное нами определение охватывает приведенные примеры, но все же представляется недостаточно широким. У суперучеников я отметил гораздо больше пересекающихся качеств, чем предполагает наше определение. Вот почему во второй части книги я расскажу о более глубоких принципах, общих для суперучеников, и о том, как они добиваются впечатляющих достижений. Однако прежде я хочу объяснить, почему считаю суперобучение столь важным. Его примеры могут показаться эксцентричными, однако преимущества этого подхода к образованию глубоки и практичны.

Очевидно, что суперобучение — это непросто. Для него придется выделить отдельное — и немалое! — время в своем напряженном графике. Суперобучение потребует множество сил — умственных, эмоциональных, а возможно, даже физических. Вы неизбежно столкнетесь с разочарованиями, так как возможности отступить или использовать менее напряженные варианты просто не будет. Эти трудности прогнозируемы, и, я думаю, важно четко сформулировать, почему вам все же стоит серьезно отнестись к потенциальной пользе суперобучения.

Первая причина связана с работой. Работа нужна, чтобы иметь средства на жизнь, и сегодня вам приходится тратить на нее бо́льшую часть своей энергии. Суперобучение в этом смысле можно рассматривать как достаточно скромную инвестицию, даже если порой ему приходится уделять все свое время. Но недолгое во временно́м отношении обучение и выработка твердых навыков могут оказаться результативнее, чем годы вялотекущего прозябания в офисе. Суперобучение — мощный инструмент, если есть желание изменить карьеру, принять новые вызовы и ускорить личностный рост.

Вторая причина — личная жизнь. Кто из нас не мечтал виртуозно играть на музыкальном инструменте, свободно говорить на иностранном языке, стать шеф-поваром, писателем или фотографом? Мы переживаем наиболее глубокие моменты счастья, реализуя собственный потенциал и преодолевая неверие в свои возможности. Ничего подобного нельзя добиться, выполняя какие-то простые действия. Суперобучение предлагает путь к тем навыкам, которые принесут глубокое удовлетворение и уверенность в себе.

Мотивация суперобучения — вневременная. Но давайте рассмотрим, почему инвестиции в овладение искусством быстрого обучения трудным вещам столь важны для вашего будущего.

Как написал Тайлер Коуэн^{23}, «среднего более не дано»[12]: из-за роста компьютеризации, автоматизации, аутсорсинга и регионализации мы теперь живем в мире, где лучшие профессионалы преуспевают намного больше остальных.

Движущая сила этого эффекта — явление поляризации навыков. Хорошо известно: в течение последних нескольких десятилетий в Соединенных Штатах все более усиливается расслоение общества по уровню доходов. Однако эта фраза не дает детальной картины. Экономист из Массачусетского технологического института Дэвид Аутор показал: неравенство не распространяется равномерно[13]. Существуют два различных эффекта: неравенство растет наверху и сокращается внизу. Данное утверждение соответствует тезису Коуэна о том, что «среднего более не дано»: средняя часть спектра доходов сжимается в нижней части и растягивается наверху. Аутор определяет роль технологий в создании такого эффекта.

Развитие компьютеризации и автоматизации привело к тому, что многие специалисты среднего звена и средней квалификации — клерки, турагенты, бухгалтеры и фабричные рабочие — выдавливаются со своих функциональных позиций современными технологиями. Появились новые профессии, предполагающие рабочие места двух типов: трудиться должны либо высококвалифицированные специалисты — инженеры, программисты, дизайнеры/разработчики, — либо низкоквалифицированные: разнорабочие, уборщики, агенты по обслуживанию клиентов.

Глобализация и регионализация усугубляют тенденции, наметившиеся с появлением компьютеров и роботов. Все чаще техническая работа средней квалификации передается на аутсорсинг в развивающиеся страны, и многие из таких рабочих мест «дома» просто исчезают. Рабочие места, не требующие квалификации, для успешного функционирования на которых часто достаточно личного контакта или обычных социальных навыков на уровне местной культуры и языка, скорее всего, уцелеют на рынке труда. Специальности, требующие высокой квалификации, устойчивее к «перемещению за границу», так как они требуют координирования и с руководством, и с рынком. Вспомните пояснение корпорации Apple, размещаемое на тыльной стороне их девайсов: Designed in California. Assembled in China («Разработано в Калифорнии. Сделано в Китае»). Разработка и управление остаются — производство уходит.

Регионализация — это дальнейшее расширение эффекта: отдельные высокопродуктивные компании и города начинают чрезмерно воздействовать на экономику. Супермегаполисы — Гонконг, Нью-Йорк и Сан-Франциско — доминируют в мировой экономике, поскольку в них бизнес и талант объединяются, получая преимущества.

Нарисованная сейчас картина может показаться либо мрачной, либо обнадеживающей. Мрачной, потому что заложенные в нашей культуре предположения о необходимом для успешной жизни среднего класса, стремительно разрушаются. С исчезновением специальностей средней квалификации для достижения успеха уже недостаточно базового образования и ежедневного добросовестного труда. Чтобы не быть вытесненным в категорию с более низкой квалификацией, придется постоянно учиться, чтобы перейти в более высококвалифицированную категорию. Однако эта тревожная картина дает и надежду.

Если вы способны освоить личные инструменты для быстрого и эффективного получения новых умений, то в современной среде сможете успешнее конкурировать. Изменения экономического ландшафта нам неподконтрольны, но мы можем ответить на них, упорно формируя твердые навыки, необходимые для процветания.

Спрос на высококвалифицированных специалистов растет, а потому увеличивается спрос на высшее образование. Казалось бы, вузам надо расшириться и предложить учиться всем желающим, однако обучение ныне превращено в тяжкое бремя: затраты на учебу стремительно увеличиваются, и десятилетние долги выпускников — норма. Плата за обучение намного опережает уровень инфляции. Иными словами, если полученный диплом не гарантирует значительного повышения заработной платы (по сравнению со временем, когда он отсутствовал), то получение высшего образования может и не оправдать затрат[14].

Многие учебные заведения, даже считающиеся лучшими в своей области, не в состоянии снабдить студентов основными профессиональными навыками, необходимыми для достижения успеха на новых рабочих местах. Прежде в вузах формировались умы и развивались характеры. Теперь эти высокие цели постепенно утрачивают связь с финансовыми реалиями, поджидающими выпускников сразу после выпускного вечера. Даже у тех, кто серьезно учится, возникают пробелы в освоенных навыках — что уж говорить о прочих студентах! Суперобучение способно восполнить некоторые из пробелов, если возвращение в аудитории не рассматривается в качестве приемлемого варианта.

Качество и содержание деятельности внутри отраслей также быстро изменяются, поэтому профессионалы вынуждены постоянно учиться, чтобы сохранять востребованность. Для большинства повторы обучения в классической форме по понятным причинам неприемлемы: кто же позволит себе отложить жизнь на годы, постоянно продираясь через учебные курсы, которые в итоге могут и не пригодиться?! А суперобучение направляется самими учащимися, поэтому в него можно вписать более широкий спектр программ и ситуаций, ориентируясь именно на то, что нужно освоить, и отсечь ненужную информацию.

По большому счету, является суперобучение подходящей заменой традиционному высшему образованию или нет, не имеет значения. Во многих профессиях вузовский диплом — обязательное юридическое условие. Врачам, юристам, инженерам, чтобы приступить к работе, требуются официальные документы, подтверждающие заявленную специальность и квалификацию. Однако эти профессионалы не прекращают учиться, даже окончив вуз, а потому способность осваивать новые предметы и навыки остается для них актуальной.

Развивающиеся технологии усиливают как пороки, так и добродетели человечества. Первые становятся страшнее: они легко переносятся, социально передаются и без проблем скачиваются. Мы еще никогда не были столь беззащитны и уязвимы перед внешними опасностями, а потому ежедневно сталкиваемся с кризисами — как в частной жизни, так и в политике. И эти опасности реальны, однако те же причины, что привели к их возникновению, открывают и новые перспективы.

Для тех, кто умеет использовать технологии с умом, наступил очень благоприятный исторический период — самое время научиться чему-то новому. Объем доступной любому желающему информации — был бы гаджет да подключение к интернету — значительно превысил объем величайшей библиотеки Древнего мира — Александрийской. Лучшие вузы — Гарвардский, Йельский университеты, Массачусетский технологический институт — бесплатно размещают в интернете свои лучшие курсы. Имеющиеся здесь же форумы и дискуссионные площадки означают, что учиться можно, не покидая дома.

Быстрое и постоянно обновляющееся программное обеспечение ускоряет акт познания. Полвека назад для изучения китайского языка приходилось штудировать громоздкие бумажные словари, чтение иероглифов превращалось для европейцев или американцев в сущий кошмар. Сегодня под рукой имеются сопряженные с компьютерами системы интервального повторения для запоминания слов и программы-ридеры, которые позволяют перевести текст с одного языка на другой буквально с помощью одной кнопки. Объемные библиотеки подкастов предлагают бесконечные возможности для практики, а приложения для устного перевода облегчают переход к погружению. Технологии совершенствуются быстро, и лучшие способы изучения некоторых предметов еще не придуманы. Но как только они появятся, разумным будет их неукоснительно применять. Перспективы обучения огромны, и амбициозным суперученикам осталось только придумать новые способы его использования.

Примечательно, что само по себе суперобучение не требует новых технологий. Я покажу в следующих главах: эта практика имеет давнюю историю, многие из самых известных мыслителей человечества применяли некоторые ее варианты. Но технологии предоставляют невероятные возможности для инноваций. Способов изучения неизвестного существует великое множество. Возможно, некоторые учебные задачи уже устарели морально, а решение других удастся значительно упростить, применив технические новшества. И суперученики, мыслящие эффективно и рационально, будут первыми, кто сумеет это сделать.

Поляризация навыков на рынке труда, резкое повышение платы за обучение и новые технологии — это глобальные тренды. Мы смотрели на них со стороны суперобучения. Но как выглядит суперобучение со стороны ученика? Я считаю, что эта стратегия быстрого приобретения твердых навыков оправданна и оптимальна в трех случаях: ускорение карьеры, переход к новой профессии и развитие скрытых преимуществ в конкурентном мире.

Чтобы увидеть, как суперобучение способно ускорить карьеру, вспомним историю Колби Дюрант. После окончания колледжа она пришла в фирму веб-разработок, ей хотелось быстрого карьерного роста. В рамках суперобучения она взялась за проект по освоению копирайтинга. Проявила инициативу, продемонстрировала боссу свои умения и получила повышение. Приведенный пример учит: ускорить обычный карьерный рост можно, если выбрать востребованный навык и сосредоточиться на быстром развитии мастерства.

Необходимость обучения часто становится препятствием для перехода в привлекающую профессию из уже освоенной. Вишал Майни, маркетолог, вполне комфортно чувствовал себя в своей роли и мечтал о специальности, связанной с исследованиями искусственного интеллекта. Но для начала новой профессиональной деятельности требовался набор глубоких технических навыков, которых у Вишала не было. Благодаря полугодовому проекту суперобучения Майни смог приобрести достаточные умения. Они позволили ему сменить сферу деятельности и получить работу в той области, о которой он мечтал.

Проект суперобучения поможет развить навыки и активы, которые уже имелись в вашей работе. Диана Фезенфельд много лет работала библиотекарем в Новой Зеландии. Вдруг отрасль стала быстро технологизироваться, начались сокращения. Диана занервничала: ее профессионального опыта могло оказаться недостаточно, чтобы сохранить работу. Библиотекарь осуществила два проекта суперобучения: один — по изучению статистики и используемого в ней языка программирования R, а другой — по визуализации данных. Эти навыки востребованы в ее отрасли, и добавление их к прошлому опыту библиотекаря обеспечило ей переход от мрачных перспектив к тому, чтобы стать незаменимой.

Суперобучение позволяет приспособиться к меняющемуся миру. Способность быстро усваивать трудные вещи становится все более ценной, а в процессе суперобучения она превращается в навык, поэтому ее стоит максимально развивать, даже если для этого потребуются предварительные инвестиции.

Как ни странно, потенциальный профессиональный успех редко мотивировал суперучеников, которых я встречал, хотя многие заработали бо́льшую часть своих денег благодаря новым навыкам. Однако более действенными стимулами были притягательные перспективы, глубокое любопытство или даже сам вызов, который подталкивал их вперед.

Эрик Барон страстно трудился в одиночестве в течение пяти лет не для того, чтобы стать миллионером. Он получал удовлетворение от создания продукта, соответствующего его представлению об идеальной компьютерной игре. Роджер Крейг участвовал в телевикторине Jeopardy! не ради призовых, а потому, что это шоу нравилось ему с детства. Бенни Льюис изучал языки не ради возможности зарабатывать техническими переводами и стать популярным блогером, а потому, что любил путешествовать и общаться с людьми, которых встречал по пути. Лучшие суперученики сочетают практические причины выработки навыка с вдохновением, которое приходит от соприкосновения с тем, что их воодушевляет.

У суперобучения есть преимущество более ценное, чем навыки, полученные в рамках проекта. Преодоление трудностей, особенно связанных с приобретением новых знаний, повышает самооценку, дает уверенность, что вы сумеете сделать то, чего не могли раньше. После завершения моего проекта «Вызов МТИ» я почувствовал не просто углубленный интерес к математике и информатике — я ощутил расширение перспектив в целом. Если я добился этого, то что еще подвластно мне из того, что я не решался попробовать прежде?

Суть обучения — расширение горизонтов, умение видеть вещи, которые ранее были незаметны, распознавание внутреннего потенциала, о существовании которого вы не подозревали. Я считаю, что нет более высокого оправдания для продолжения интенсивных и самоотверженных усилий суперучеников, нежели такое расширение возможностей. Чему вы могли бы научиться, если бы использовали правильный подход? Кем вы могли бы стать?

Австралийский и американский математик Теренс Тао был необыкновенно умным ребенком. К двум годам он самостоятельно научился читать, в семь изучил программу средней школы по математике, а к семнадцати написал магистерскую диссертацию «Операторы свертки, порожденные право-моногенными и гармоническими ядрами». Он получил докторскую степень в Принстоне, заветную Филдсовскую медаль («математическую Нобелевскую премию») и считается одним из лучших математических умов современности. Многие математики, как правило, крайне узкие специалисты — словно редкие орхидеи, способные распуститься только на определенной математической ветви, — однако Тао феноменально разносторонен. Он вносит существенный вклад в самые разные области. Имея в виду его универсальность, один из коллег сравнил Тао с «ведущим англоязычным романистом, внезапно написавшим безусловно русский роман»[15].

Очевидного объяснения его достижениям не находится. Конечно, он и в детстве был не по годам развит, но успехи в математике — не заслуга родителей, заставлявших отпрыска учиться. Детство Тао походило на жизнь миллионов мальчишек его возраста: два младших брата, рисование карт фантастической местности, изобретение семейных игр на доске для скрабла^{24} и с костяшками для маджонга — обычные детские игры. Не похоже, чтобы у него имелся особый инновационный метод обучения. Как отмечалось в профиле Тао в New York Times, он так далеко продвинулся в интеллектуальном развитии, что, получив докторскую степень, вернулся «к своей обычной стратегии подготовки к тестам — зубрежке в последнюю минуту». Такой подход перестал работать, как только он достиг вершин в своей области. Но факт, что он быстро изучил разные курсы, указывает на мощный ум, а не на какую-то уникальную стратегию. Гений — это слово, которым бросаются слишком часто, но в случае с Тао оно, безусловно, уместно.

Теренс Тао и другие одаренные ученики представляют собой серьезную проблему для универсальности суперобучения. Если такие люди, как Тао, могут достичь заоблачных вершин без интенсивных или особо изобретательных методов обучения, то зачем исследовать привычки и методы других впечатляющих учеников? Даже если подвиги Льюиса, Барона или Крейга не достигают уровня блестящего Тао, логично предположить, что их успехи связаны с некоторыми скрытыми интеллектуальными способностями, которых не хватает обычным людям. Если это так, то суперобучение может оказаться чем-то интересным для изучения, но не воспроизводимым в массовой практике.

Какова доля природного таланта в успехе? Как исследовать причины успеха, если перед нами маячит тень чужого интеллекта и врожденной одаренности? Что значат истории, подобные истории Тао, для простых смертных, если они хотят всего лишь улучшить свою способность к обучению?

Психолог Андерс Эрикссон утверждает: некоторые виды практики предопределяют уровень специалиста. Другие исследователи менее оптимистичны в отношении податливости нашей природы. Они полагают, что значительная доля, возможно, даже бо́льшая часть нашего интеллекта, обусловлена генетически. Но если интеллект определяется в основном генами, почему бы не объяснить этим успехи суперобучения и суперучеников и перестать смотреть в сторону более эффективных методов или стратегий? Своим успехом в математике Тао, похоже, обязан чему-то, не воспроизводимому обычными людьми, — так почему же не думать, что кто-то из суперучеников также отличается от прочих людей?

Я облюбовал среднюю точку между этими двумя крайностями. Природные таланты существуют, наследственность, несомненно, влияет на результаты, особенно на крайних позициях, как в случае Тао. Но я также считаю, что и стратегия, и метод имеют значение. На протяжении всей книги я буду приводить научные данные, доказывающие, что внесение изменений в то, как вы учитесь, может повлиять на эффективность обучения. Каждый из рассмотренных принципов при правильном применении сделает вас более хорошим учеником независимо от того, были ваши исходные способности обычными или суперблестящими.

Рассказывая истории успеха, я не буду пытаться установить единственную причину чьего-то интеллектуального прорыва: подобное и невозможно, и неполезно. Лучше я использую в качестве иллюстраций истории, которые вы сможете повторить, тем самым попробовав повысить эффективность своего обучения. Суперученики лишь послужат примерами работы принципа, однако не дадут гарантий того, что вы достигнете такого же результата, приложив аналогичные усилия.

Если вы дочитали до этого места, у вас, вероятно, возникла мысль: «Где взять время для интенсивных учебных проектов?» Вы резонно полагаете, что наши советы лично вам не годятся — из-за работы, учебы, семейных обстоятельств. И вы не сможете учиться полный день. Однако практика показала: обычно это не проблема. Если вам удается справляться с многочисленными нагрузками и решать иные задачи, есть три основных способа применить идеи суперобучения: новые проекты, рассчитанные на неполный день; обучение во время творческого отпуска; переосмысление существующих учебных усилий.

Первый способ состоит в том, чтобы посвятить суперобучению часть рабочего дня. Конечно, самые яркие примеры успеха в обучении требуют от суперученика впечатляющего количества времени. Очевидно также, что за пятьдесят часов занятий в неделю можно достигнуть существенно большего, чем за пять, даже при одинаковой их интенсивности. Именно поэтому самые захватывающие истории обычно содержат героические расписания занятий. Эти примеры годятся как предмет восхищения, но вовсе не обязаны быть примером для подражания, если речь идет об осуществлении ваших проектов.

Стратегия суперобучения базируется на целеустремленности и готовности возводить в приоритет эффективность. Будут ли это занятия в течение целого дня или только пары часов в неделю — полностью зависит от вас. Как я покажу в главе X, распределенные во времени упражнения могут оказаться даже более эффективными с точки зрения долговременной памяти. И всякий раз, читая в этой книге об интенсивном графике, не стесняйтесь адаптировать его к своей ситуации, принимать более медленный темп, используя при этом ту же самую безжалостно эффективную тактику.

Второй путь — суперобучение во время перерывов в работе и учебе. Многие из тех, с кем я беседовал, делали свои проекты в периоды временной безработицы, смены карьеры, академических или творческих отпусков. Многие из таких интервалов невозможно предугадать, а значит, и планировать на их время обучение, но, если такое свободное время ожидается, оно может оказаться идеальным для вас. Один из мотивов продолжения моего проекта «Вызов МТИ» был именно таким: я только что окончил вуз, и продлить студенческую жизнь на год мне представлялось во всех смыслах более легким, чем учиться еще четыре года. Если бы мне пришлось реализовать тот же проект сегодня, я бы занимался по вечерам и выходным, так как мой нынешний рабочий график менее гибкий, чем в момент перехода из вуза к трудовой жизни, и проект поэтому длился бы явно дольше года.

Третий способ заключается в гармоничном сопряжении времени и энергии, которые вы уже тратите на учебу, с принципами суперобучения. Подумайте о последней книге по бизнесу, которую вы прочли, или о том времени, когда вы пытались одолеть испанский, заняться керамикой или программированием. Как насчет нового программного обеспечения, которое вам нужно освоить для работы? А часы, отведенные на повышение профессиональной квалификации, которые вам нужно регистрировать для подтверждения сертификата? Суперобучение не должно стать дополнительной деятельностью: вы можете заниматься в то время, которое уже тратите на обучение. Как согласовать учебу и исследования, которые вам в любом случае нужно провести, с принципами суперобучения для максимальной эффективности?

Как уже говорилось в разделе о таланте, не позволяйте экстремальным примерам мешать вам использовать те же принципы. Все, чем я поделюсь с вами, может быть подстроено под ваши нужды и интегрировано в то, что у вас уже есть. Важны интенсивность, инициативность и готовность к эффективному обучению, а вовсе не особенности вашего действующего расписания.

Способность эффективно и результативно приобретать твердые навыки чрезвычайно ценна. Разницу между теми, кто обладает этим навыком, и теми, у кого его нет, будут усугублять современные тенденции в экономике, образовании и технологии. Однако я пока не поднял самый важный вопрос: суперобучение ценно, но всем ли оно доступно? Не является ли наш рассказ просто описанием людей с необычными качествами, или все-таки суперобучение действительно по плечу тем, кто прежде не был суперучеником?

«Я бы хотел быть подопытным кроликом», — прочитал я в электронном письме от Тристана де Монтебелло, очаровательного музыканта и предпринимателя. С этим наполовину французом, наполовину американцем я познакомился семь лет назад, в то же время, что и с Бенни Льюисом. Тристан с его взъерошенными светлыми волосами и коротко подстриженной бородкой выглядел так, будто только что выпустил из рук доску для серфинга где-нибудь на побережье Калифорнии.

Де Монтебелло из тех парней, которые нравятся сразу: уверенный в себе, практичный, лишь с отдаленными намеками на французский акцент в безупречном английском. Мы общались на протяжении нескольких лет: я делился подробностями своих странных экспериментов по обучению; он — путешествий по всему миру и разнообразных занятий. Он работал в парижском стартапе по вязанию кашемировых свитеров, был гитаристом, бродяжничал и, в итоге, стал веб-консультантом в Лос-Анджелесе. Последнее оказалось гораздо ближе к пляжам, которые так хорошо ему подходили. Теперь он услышал, что я пишу книгу про обучение, и заинтересовался ею.

Тристан писал о суперобучении, о котором знал только с моих слов. Он напоминал, что я встречался с десятками людей и задокументировал совершённые ими странные и интригующие учебные подвиги, но все эти контакты в основном происходили постфактум. Я находил этих людей или слышал о них после того, как они достигали успехов, а не когда они начинали; я наблюдал результаты, а не эксперименты, которые их породили. В итоге мне трудно точно сказать, насколько доступно суперобучение. Если перебрать гору камней, то обязательно попадется несколько золотых песчинок. Делал ли я то же самое, выискивая необычные учебные проекты? «Просеивал» ли достаточное количество людей, непременно находя нескольких невероятных? Но если у суперобучения действительно имеется предполагаемый мной потенциал, было бы неплохо найти того, кто готов осуществить свой проект, и изучить результаты.

Чтобы проверить свои предположения, я собрал небольшую группу примерно из дюжины человек (в основном читателей моего блога), заинтересованных в том, чтобы дать шанс суперобучению. Среди них был и де Монтебелло.

«Может быть, пианино?» — предложил де Монтебелло. Его привлекала концепция суперобучения, но он никак не мог решить, какой навык хотел бы освоить. Он играл на гитаре и был солистом группы. С его музыкальной подготовкой обучение игре на фортепиано казалось относительно безопасным выбором. Он ведь не просто играл — он подготовил онлайн-курс игры на гитаре, так что освоение еще одного музыкального инструмента могло расширить его бизнес. Как эгоист я хотел, чтобы он занялся чем-то более удаленным от его зоны комфорта. Музыкант, берущий в руки другой инструмент, не казался мне идеальным вариантом для определения того, насколько широко можно применять суперобучение. Мы рассмотрели идеи, носившиеся в воздухе, и через неделю или две Тристан решил научиться произносить речи перед публикой. Музыкальное образование давало ему практику выступлений на сцене, но ораторского опыта у него не было. Публичные выступления — тоже полезный навык, утверждал он, и его стоило бы усовершенствовать, даже если ничего грандиозного из этих усилий не родится.

Чтобы стать хорошим оратором, у де Монтебелло была личная мотивация. За всю свою жизнь он произнес лишь несколько речей, в основном еще в колледже. Он рассказал об опыте выступления перед десятком людей в фирме веб-дизайна в Париже: «Я съеживаюсь каждый раз, когда вспоминаю об этом». И объяснил: «Я просто могу сказать, что „не подключился“ к этим людям. Часто от моих слов им становилось скучно. Я пытался шутить, но, кроме меня, никто над моими шутками не смеялся». Будучи музыкантом, де Монтебелло удивился, насколько мало из имевшихся у него навыков переносится на публичные речи. Тем не менее они казались ему потенциально ценными — если бы только можно было в них преуспеть. «Публичное выступление — это метанавык^{25}, — уловил он. Один такой навык помогает освоить и другие. — Уверенность, рассказывание историй, сочинительство, творчество, навыки интервьюирования, навыки продаж. Он затрагивает так много разных вещей». Имея это в виду, де Монтебелло принялся за работу.

Де Монтебелло выбрал свою тему, но не был уверен, как именно ее следует изучать. Для начала он решил принять участие в совещании международной организации по обучению ораторскому искусству Toastmasters International. В то время в его коллекции уже было две удачи. Во-первых, на самой первой встрече, где он присутствовал в рамках проекта по освоению навыка публичных выступлений, был Майкл Гендлер, имевший гигантский ораторский опыт. Тристан взял его обаянием музыканта и настойчивым стремлением научиться публично говорить — и профессионал согласился оказать тренерскую помощь де Монтебелло в его проекте. Вторую удачу суперученик оценил не сразу: он запустил свой проект всего за десять дней до крайнего срока, когда можно было подать заявку на участие в чемпионате мира по ораторскому искусству.

Чемпионат мира по ораторскому искусству — это ежегодное состязание, в котором участники «играют на выбывание». Начинают с отдельных клубов, затем поднимаются вверх по условной лестнице, пока несколько избранных не доберутся до финала. У де Монтебелло оставалось на подготовку чуть больше недели.

Конкурс обозначил потенциальную структуру его проекта суперобучения, поэтому Тристан рискнул, провел шесть квалификационных выступлений и успел-таки завершить обязательную программу в самый последний момент.

Де Монтебелло практиковался одержимо, выступал порой дважды за день. Он записывал на видео каждую речь и пристрастно анализировал ее на предмет недостатков. Всякий раз, выступая перед аудиторией, он просил об обратной связи и получал массу замечаний. Гендлер как тренер вывел его далеко за пределы зоны комфорта. Однажды, столкнувшись с выбором между «полировкой» уже подготовленной речи и созданием совершенно новой с нуля, де Монтебелло попросил совета. Мастер порекомендовал заняться тем, что страшнее.

Неугасимый энтузиазм подталкивал де Монтебелло. Он брал уроки импровизации, чтобы работать над спонтанными докладами. Так Тристан научился доверять тому, что было у него в голове, и без колебаний делиться этим с окружающими. Данный подход не позволял ему подолгу выбирать слова или бояться «замерзнуть на сцене»^{26}: у него на это просто не оставалось времени. Он попросил друга, голливудского режиссера, оценить его доклад. Режиссер порекомендовал произнести текст много раз, все время меняя стиль — сердито, монотонно, крича, речитативом, подражая рэперам, — а затем вернуться к своему обычному голосу. Это помогло де Монтебелло, как он потом рассказывал, преодолеть эффект «зловещей долины»^{27}, из-за которого его нормальная речь обычно казалась ему немного неестественной.

Еще один опытный друг из театральной среды дал де Монтебелло советы по поведению на сцене. Он проанализировал текст и показал, каким движением можно сопроводить слова и предложения. Теперь Тристан мог не стоять, зажавшись, в луче световой пушки: он научился грациозно перемещаться по сцене и использовать еще и язык тела, передавая свое послание аудитории не только словами. Он даже выступил с речью в средней школе, зная, что семиклассники в случае чего выдадут ему самую безжалостную обратную связь из всех возможных.

После той ужасной бомбардировки замечаниями, далекой даже от атмосферы соревнований на лучшего оратора, он научился налаживать контакт с залом еще до выхода из-за кулис: понял, как изучить язык и эмоции слушателей, как общаться с ними. Применяя все, чему он к этому времени научился, Тристан мог изменять свою речь, что называется, на лету, чтобы наверняка войти в резонанс с новой аудиторией. При этом Гендлер от него не отставал. «Заставьте меня сопереживать, — потребовал тренер, выслушав одну из речей де Монтебелло. — Я понимаю, почему это важно для вас, но зрителям на это наплевать. Вы должны заставить их сопереживать». Занятия были насыщены разнообразными советами и обширной практикой, что позволило де Монтебелло быстро победить прежнюю неловкость на сцене.

Через месяц Тристан выиграл местный конкурс на звание лучшего оратора, обойдя конкурента с двадцатилетним опытом. Он победил в окружных состязаниях двух уровней и, наконец, менее чем через семь месяцев после пробы сил в публичных выступлениях собрался участвовать в чемпионате мира. «Ежегодно на него собираются около 30 тысяч человек, — отметил он. И добавил: — Я уверен, что первым в истории этих соревнований сразу продвинулся так далеко, а ведь если бы я начал подготовку на десять дней позже, то вообще не смог бы в них участвовать». Де Монтебелло попал в первую десятку.

«Когда я начал этот проект, то знал, что он будет для меня крайне значимым, — сказал мне де Монтебелло через несколько месяцев после попадания в десятку лидеров на международном конкурсе. — Но он буквально переменил всю мою жизнь. Я не ожидал, насколько это действительно все изменит». Сам по себе выход в финал чемпионата мира был настоящим приключением, но только после этого де Монтебелло начал понимать, как многому научился: «Я готовил себя для очень узкого мира публичных выступлений. И лишь позже осознал серьезность тех навыков, над которыми так много работал: рассказывание историй, уверенность, общение».

Друзья, услышав об успехе Тристана, стали обращаться к нему за помощью в работе над их речами. В этом де Монтебелло и Гендлер разглядели бизнес-идею: содействие другим в улучшении навыков публичных выступлений. Спрос оказался очень велик. Авторы, бравшие пятизначные гонорары за выступления, стали обращаться к дуэту, чтобы понять, можно ли усовершенствовать собственные публичные речи методом суперобучения. Вскоре Гендлер и де Монтебелло нашли своего первого «настоящего» клиента. Их гонорар составил 20 тысяч долларов.

Тренер и ученик не были корыстолюбивы, они хотели сосредоточиться только на ораторах, в чьи слова действительно верили. Но сам факт, что они привлекли столь значимых клиентов, подтолкнул их организовать полноценный тренинг. Гендлер и де Монтебелло назвали свою консультацию «Супероратор» — отсылая к стратегии, которая сделала все это возможным.

История де Монтебелло оказалась гораздо более впечатляющей, чем мы с ним могли изначально предположить. Сперва Тристан надеялся, что сможет интенсивно практиковаться в течение нескольких месяцев, произнесет где-нибудь отличную речь и запишет ее — знатный сувенир и новый навык. Он никак не рассчитывал, что достигнет статуса финалиста международных соревнований и в итоге придет к полной смене карьеры. Из примерно дюжины других людей, с которыми я провел некоторое время, тренируя их в применении принципов суперобучения, ни один не получил столь радикальных результатов. Некоторые вообще выбыли: им помешали жизненные обстоятельства, или, возможно, они на самом деле не были столь преданы идее, как изначально казалось. Другие достигли солидных успехов, добившись значительных улучшений в изучении медицины, статистики, военной истории, йоге и рисовании комиксов — даже если они и не поднялись до уровня де Монтебелло.

Де Монтебелло отличало от других то, что он не ждал ошеломляющего результата через полгода. Главная черта его отношения к труду — настойчивость. Целью Тристана было не достигнуть какой-то заранее определенной точки, а посмотреть, насколько далеко он вообще сможет зайти. Так бывает: вам вдруг везет, и вы двигаетесь по пути, который заводит вас далеко. Суперобучение замечательно еще и тем, что, даже отказавшись от него, вы обычно успеваете выработать и закрепить определенный навык. Те, чьи результаты были скромнее описанных (участники небольшой группы, в которой я был коучем), все равно освоили новый навык. Он был для них важен — им следовало только придерживаться своего проекта.

Участие в чемпионатах мира и полная смена карьеры совершенно не обязательны. Но пока вы придерживаетесь принципов суперобучения, вы непременно приобретете что-нибудь новое. Пример де Монтебелло был для меня не только демонстрацией того, что стать суперучеником по силам любому желающему. Мы убедились: такие успехи определяются отнюдь не наличием гениальности. Если бы де Монтебелло вместо ораторского искусства сосредоточился на фортепиано, его опыт произнесения речей, вероятно, ограничился бы тем неприятным воспоминанием из давних дней пребывания в Париже.

История де Монтебелло наглядно демонстрирует, как важно принять решение стать суперучеником. Но суперобучение — это не метод готовых рецептов. Каждый проект уникален, как и способы, необходимые для его освоения. Более того: общей чертой проектов суперобучения является их уникальность. Если бы суперобучение можно было «разлить по бутылкам» или стандартизировать, это был бы просто интенсивный вариант структурированного образования. В суперобучении же интересно то, что его трудно свести к пошаговым инструкциям.

Сосредоточусь на принципах, так как знакомство с ними облегчает решение даже таких проблем, с которыми вы никогда раньше не сталкивались. Если вы действительно понимаете принципы физики, например, то решите новую задачу, просто используя имеющийся научный багаж. Даже не всегда четко сформулированные, принципы указывают, в каком направлении следует двигаться для решения той или иной проблемы. Суперобучение, на мой взгляд, работает лучше всего, когда вы воспринимаете его просто как набор принципов, не пытаясь при этом скопировать и повторить точные шаги или протоколы.

Принципы суперобучения мы подробно рассмотрим во второй части этой книги. В каждой главе я представлю новый принцип, а также приведу аргументы, подтверждающие его справедливость — как на примерах суперобучения, так и на основе научных исследований. Наконец, я открою секрет, каким именно способом данный принцип работает в конкретной тактике. В книге представлена лишь небольшая подборка тактик, но они обеспечат отправную точку и позволят вам творчески задуматься о собственных сверхзадачах.

В основе проектов суперобучения, описанных выше, лежат девять универсальных принципов. Каждый из них воплощает определенный аспект успешного обучения, и я покажу, как суперученики максимизируют эффективность принципа через выбор в своих проектах. Вот эти принципы.

1. Метаобучение: сначала нарисуйте карту. Начните с изучения предмета или навыка, которым вы хотите овладеть. Узнайте, как провести качественное исследование и как использовать свои прошлые умения, чтобы легче осваивать новые навыки.

2. Фокус: наточите свой нож. Развивайте в себе способность концентрироваться. «Вырезайте» этим ножом куски времени, когда вы можете сосредоточиться на обучении, и просто займитесь этим.

3. Целенаправленность: идите прямо вперед. Учитесь, непосредственно занимаясь тем, в чем хотите преуспеть. Не заменяйте этот предмет другими задачами просто потому, что они проще или удобнее.

4. Упражнения: атакуйте свое самое слабое место. Безжалостно устраняйте слабые места. Разбейте сложные навыки на мелкие составляющие; затем освойте эти части по отдельности и снова соберите их вместе.

5. Закрепление: научитесь учиться. Тестирование — это не просто способ оценки знаний, а способ их создания. Занимайтесь самопроверкой до тех пор, пока не почувствуете себя уверенно, и старайтесь активно вспоминать информацию, а не пассивно восстанавливать ее, заглянув в источник.

6. Обратная связь: не уклоняйтесь от ударов. Обратная связь, как правило, жесткая и жестокая. Обратите ее себе на пользу, не позволяя своему эго помешать вам. Вычлените сигнал из общего шума, чтобы знать, на что обращать внимание, а что можно проигнорировать.

7. Запоминание: дырявое ведро нельзя наполнить. Поймите, что вы забыли и почему. Учитесь помнить информацию не только сейчас, запомните ее навсегда.

8. Интуиция: заглубите фундамент, прежде чем начать строить. Развивайте свою интуицию через игру и исследование концепций и навыков. Усвойте, как работает понимание, и не прибегайте к дешевым трюкам запоминания вместо глубокого знания вещей.

9. Экспериментирование: исследование вне пределов своей зоны комфорта. Все эти принципы являются лишь отправными точками. Истинное мастерство приходит не только в процессе следования по пути, проложенному другими, но и при изучении возможностей, которых они себе даже не представляли.

Я сформулировал эти девять принципов, основываясь на наблюдениях за проектами суперобучения и на личном опыте, ссылаясь, где мог, на обширную литературу по когнитивной науке. Я начал с самих суперучеников. Если один человек сделал что-то определенным образом, это может стать интересным примером, а может оказаться просто особенностью данного человека. Если несколько человек или, что еще лучше, каждый суперученик, с которым я встречался, совершали определенные действия определенным образом, я понимал, что нащупал общий принцип. Затем я сверил эти принципы с научной литературой.

Существуют ли механизмы и открытия в когнитивной науке, поддерживающие тактику, которую я увидел? Еще лучше: были ли контролируемые эксперименты, сравнивающие один подход к обучению с другим? Научные исследования подтверждают эффективность многих стратегий обучения, применяемых суперучениками. Это говорит о том, что суперученики с их безоговорочным вниманием к эффективности и действенности, вероятно, обнаружили некоторые универсальные принципы в искусстве обучения.

За пределами принципов и тактики находится более широкий базис, на котором основывается суперобучение. Так, один из способов взять на себя ответственность за собственное обучение — решить, что именно вы хотите узнать, как вы хотите это узнать, и разработать собственный план, чтобы понять, что вам для этого понадобится. Вы тут главный, и вы несете ответственность за результаты. Если вы подходите к суперобучению таким образом, то вам придется принять перечисленные принципы в качестве гибкого руководства, а не жестких правил. Хорошо учиться — не значит просто следовать набору предварительных предписаний. Нужно попробовать что-то для себя, подумать о природе проблем обучения, с которыми вы сталкиваетесь, и протестировать решения для их преодоления. Имея это в виду, давайте обратимся к первому принципу суперобучения — метаобучению.

Дэн Эверетт^{28}, коренастый мужчина лет шестидесяти с небольшим, выступает в переполненной аудитории. Он говорит медленно и уверенно. С лица не сходит улыбка, к ней очень подходят светлые редеющие волосы и борода. Оратор стоит у стола, на котором плотно разложены палочки, камни, листья, фрукты; стоят какие-то контейнеры, кувшин с водой. Ученый подает сигнал: эксперимент вот-вот начнется.

Из двери справа на сцену выходит грузная смуглая женщина средних лет с темно-каштановыми волосами. Эверетт подходит к ней и произносит что-то на языке, которого она не понимает. Женщина явно смущена. Она озирается и вдруг нерешительно говорит: «Кути паока джалу»[16]. Эверетт пытается повторить ее слова. Женщина в недоумении, но после еще одной или двух попыток Дэна всем начинает казаться, что ему удалось все произнести правильно.

Лингвист пишет на доске: «Кути паока джалу ⇒ приветствие (?)». Затем указывает на запись маленькой палочкой. Женщина догадывается: ученый хочет узнать соответствующее слово, — и отвечает: «Нкиндо». Эверетт записывает: «Нкиндо ⇒ палка». Затем он берет две палочки и получает тот же ответ: «Нкиндо». Он роняет палку — и женщина тут же реагирует: «Нкиндо паула». Демонстрация продолжается. Эверетт показывает предметы, выполняет действия, слушает ответы и записывает их на доске.

Вскоре задачи усложняются. Для перевода предлагаются уже целые предложения: «Она пьет воду», «Вы едите банан» и «Положите камень в контейнер». Дэн непрерывно экспериментирует, строит новые фразы и проверяет реакцию женщины, чтобы убедиться в своей правоте. В течение получаса две доски, заранее приготовленные в аудитории, оказываются исписанными существительными, глаголами, местоимениями и специфическими фонетическими значками.

Выучить десятки слов и фраз — отличный результат для первых тридцати минут знакомства с языком, о каком бы диалекте ни шла речь. Но подвиг Эверетта особенно впечатляет: ему запрещено говорить на языке, который может понимать его контрагент. Экспериментатору приходится побуждать женщину произносить слова и фразы и повторять их, чтобы попытаться уяснить грамматику языка, произношение и лексику. При этом он даже не знает, на каком языке говорит^{29}.

Как же Эверетт сумел без помощи учителей или переводчиков всего через полчаса заговорить на совершенно новом для себя языке? Разве такое возможно — пусть бы даже он знал, какой язык изучает. Ведь большинству из нас не удается заговорить после нескольких лет занятий испанским в средней школе. Что дает ученому возможность, пусть бы даже со множеством дополнительных ограничений, подбирать слова, расшифровывать грамматику и произношение намного быстрее, чем вам или мне? Он лингвистический гений или дело в чем-то другом?

Ответ: это наш первый принцип суперобучения — метаобучение.

Приставка мета- восходит к греческому μετά — «сверх». Обычно ее наличие свидетельствует о том, что речь идет о более высоком уровне понятия. В нашем случае «метаобучение» означает «учение об обучении». Вот пример: если вы изучаете китайский, то знаете иероглиф — «огонь». Это — обычное обучение. Но иероглифов в китайском языке слишком много, выучить все невозможно, однако если воспользоваться так называемым иероглифическим ключом, или радикалом — простым иероглифом, то удастся достаточно легко определить тему понятия, зашифрованного в более сложном. Так, иероглиф означает «кухонная плита». Он состоит из двух изображений, левое нам уже знакомо — это , что указывает на отношение понятия к огню. Такое изучение китайских иероглифов является метаобучением: исследуется не непосредственный объект, в данном случае сложный иероглиф, а составляющие его части. Их значение и устанавливается в рамках данного предмета. Проще говоря, мы рассмотрели, как правильно изучать незнакомый предмет, если он состоит из знакомых.

В случае Эверетта мы наблюдаем демонстрацию огромных возможностей метаобучения, лежащих прямо на поверхности. «Итак, что мы заметили?» — спрашивает лингвист аудиторию после того, как его краткий эксперимент завершился. И слышит из зала неуверенное: «Кажется, это CVO^{30}?» Предположение шокирует не слишком, и Эверетт продолжает: «Похоже, в этом языке нет никакой маркировки множественного числа существительных… Если я ничего не пропустил, множественное число может обозначаться интонацией. Тон во множественном числе явно понижается; но действительно ли все дело в интонации, еще предстоит проанализировать». Эти мысли вслух показывают: когда Эверетт слышит от собеседницы слово или фразу, он не просто повторяет за ней звуки — основываясь на многолетнем опыте изучения языков, он составляет карту теорий и гипотез о том, как устроен новый язык.

В дополнение к обширным лингвистическим знаниям у Эверетта есть в запасе один трюк. Опыт, который он провел публично, не его разработка. Этот метод придумал учитель Эверетта Кеннет Пайк для изучения языков коренных народов. Метод часто называют «одноязычной полевой работой». Он предлагает последовательность объектов и действий, которая поможет практикующему «собрать по кусочкам» неизвестный язык. В 2016 году этот способ даже был задействован в Голливуде: лингвист Луиза Бэнкс использовала его для декодирования языка пришельцев^{31}.

Две части лингвистического арсенала — детализированная карта того, как работают языки, и метод, обеспечивающий путь к беглому общению, — позволили Эверетту достичь гораздо большего, чем просто умения произнести на незнакомом языке несколько несложных предложений. За последние тридцать лет лингвист вошел в число немногих чужаков, свободно владеющих пираха — одним из самых необычных и сложных языков на планете, на котором общается только изолированное племя в джунглях Амазонки.

Пример Эверетта прекрасно показывает продуктивность метаобучения для быстрого и эффективного освоения новых приемов. Умение видеть, как работает предмет, какими навыками и информацией необходимо овладеть и каким образом сделать это наиболее рационально, лежит в основе успеха всех проектов суперобучения. Итак, метаобучение формирует карту, показывая, как вам кратчайшим путем добраться до места назначения.

Оценим важность метаобучения на примере освоения третьего иностранного языка[17]. Исследование проводилось в Техасе, где носителей английского языка и испано-английских билингвов^{32} зачислили в один французский класс. Последовательно проводившиеся тесты показали: при изучении нового языка двуязычные ученики превосходили монолингвальных. Само по себе это не удивительно.

Французский и испанский языки принадлежат к романской группе, поэтому в их грамматике и произношении есть общие черты, отсутствующие в английском. Предположительно, именно это и дало преимущество билингвам. Но более интересным оказалось, что среди билингвов те, кто ранее брал уроки испанского языка, показали лучшие результаты в изучении французского. Причина, по-видимому, заключается в том, что сами занятия помогают сформировать то, что авторы исследования называют металингвистическим осознанием. Простое знание языка такого эффекта не дает. Различие между двумя типами двуязычных учащихся в основном сводилось к метаобучению: одни ученики знали язык «фактически», из практики, а другие, которые брали уроки, еще и представляли себе грамматическую структуру языка^{33}.

Пользу из метаобучения можно извлечь не только при изучении иностранных языков. Лингвистические примеры просто объемны и выразительны, потому что в них наиболее четко разделены метаобучение и системное обучение. Это связано с тем, что содержание (лексика и грамматика) далеких друг от друга языков часто совершенно различно, а структура метаобучения при этом может быть одинаковой. Запоминание французских слов не поможет вам в изучении китайского языка, но понимание того, как расширение словарного запаса работает во французском языке, вероятно, способно помочь и с китайским. К тому времени, когда мы с моим другом достигли последней страны в нашем годичном путешествии, посвященном изучению языков, процесс погружения и изучения нового языка с нуля практически стал рутиной. Слова и грамматика корейского языка, конечно, были совершенно новыми для нас, но сам путь обучения уже был хорошо проторен. Метаобучение годится для всех предметов, но часто его сложно изучать в отрыве от регулярного обучения.

У вас есть некоторое представление о метаобучении и его значении для быстрой выработки новых навыков. Но как применить это знание и повысить отдачу от собственных усилий по обучению? Для этого есть два основных пути, их можно рассматривать в краткосрочной и в долгосрочной перспективе.

В ближайшее время можно провести исследование и сосредоточиться на улучшении метаобучения до и во время реализации вашего учебного проекта. Благодаря интенсивности и саморегулируемому характеру суперобучение предлагает гораздо более разнообразные формы занятий, чем традиционная система. Поэтому хорошо обеспеченный проект суперобучения и осознание учеником того, что ему необходимо изучить, реально может быть реализовано быстрее, чем формальное обучение сходного объема.

Так, изучение языка через интенсивное погружение позволяет превзойти по результатам длительные занятия. Высокий темп изучения написания программных кодов в специальном лагере доведет программистов до конкурентного уровня задолго до того дня, когда «обычные» студенты получат традиционную степень бакалавра. Данный феномен объясняется эффектом, возникающим при адаптации вашего проекта к конкретным условиям и потребностям, а также избеганием универсального подхода, принятого в обычных учебных заведениях. Тем не менее всегда сохраняется опасность неразумного выбора, который в конечном счете способен навредить. Исследование метаобучения позволяет обойти эту проблему и найти точки, которые обеспечат эффективное преодоление спонтанно возникшего статус-кво.

Если говорить о долгосрочной перспективе, то чем больше вы будете заниматься проектами суперобучения, тем шире окажется ваш набор общих навыков метаобучения. Вы подробно изучите свои склонности, выясните, как наилучшим образом распределять время и управлять мотивацией, у вас сформируются хорошо проверенные стратегии для решения общих проблем. По мере накопления знаний будет укрепляться ваша уверенность в себе, а это позволит наслаждаться процессом обучения и избегать разочарований.

Бо́льшую часть следующего раздела я намерен посвятить краткосрочным исследовательским стратегиям, поскольку именно они, вероятно, принесут вам наибольшую пользу. Но нельзя недооценивать и важность долгосрочных последствий метаобучения. Суперобучение — это навык, примерно такой же, как езда на велосипеде: научившись, разучиться уже нельзя. Поэтому чем больше вы будете практиковаться, тем больше накопите знаний и умений, позволяющих учиться эффективно чему угодно. Это и есть долгосрочное преимущество, которое, пожалуй, перевешивает краткосрочные выгоды и является тем, что легче всего принять за интеллект или талант, наблюдая со стороны. Я надеюсь, что увеличение практики в суперобучении позволит вам автоматически применять многие из полученных навыков, чтобы учиться быстрее и эффективнее.

Я считаю, что для детального исследования метаобучения в рамках конкретного проекта следует ответить на три вопроса: «Зачем?», «Что?», «Как?»

«Зачем» относится к пониманию вашей мотивации. Если вы точно знаете, почему хотите получить навык или изучить данный предмет, то можете сэкономить много времени, сосредоточив проект на самом важном для себя.

«Что» относится к знаниям и способностям, которые необходимо приобрести, чтобы добиться успеха. Разбиение предмета изучения на понятия, факты и процедуры позволит предвидеть, с какими препятствиями вы столкнетесь и как их лучше преодолеть.

«Как» относится к ресурсам, окружающей среде и методам, которые вы будете использовать при обучении. Для общей эффективности здесь важен осознанный выбор.

Сформулировав эти три вопроса, давайте рассмотрим каждый из них и обсудим, как вам нарисовать свою карту.

Первый вопрос, на который следует ответить, — зачем вы учитесь и как это отобразится в вашем подходе к проекту. С практической точки зрения проекты, за которые вы беретесь, будут иметь одну из двух основных мотиваций: или инструментальную, или внутреннюю.

Инструментальные учебные проекты не преследуют обучающей цели. Вспомним уже упомянутый случай Дианы Фезенфельд. После нескольких десятилетий работы библиотекарем она обнаружила, что ее профессия устаревает. Компьютеризированные каталоги и сокращение бюджета означали, что ей придется либо освоить новые навыки, либо потерять работу. Она выбрала первое. Диана пошла учиться не из-за своей глубокой любви к статистике и визуализации данных, а потому что понимала, что это принесет пользу ее карьере.

Внутренние проекты вы реализуете ради них самих. Если вы хотите говорить по-французски, но не знаете, как можно масштабно использовать этот язык, его изучение — внутренний проект. Внутренний не означает бесполезный. Владение французским даст вам весомые преимущества позже, когда вы отправитесь путешествовать или по работе столкнетесь с франкоговорящим контрагентом. Но изначально вы изучите предмет ради него самого — в момент начала проекта он не послужит средством достижения какого-то другого результата.

Если вы реализуете проект в основном по инструментальным причинам, то часто рекомендуют сделать дополнительный шаг — определить, действительно ли изучение данного навыка или темы поспособствует достижению вашей цели. Я часто слышал истории о недовольных своим карьерным ростом людях, которые почему-то решили, что поступление в аспирантуру продвинет их по служебной лестнице. Им кажется, что степень MBA или MA заставит работодателей относиться к ним серьезнее и они, предъявив вожделенный диплом, получат должность своей мечты.

Они уходят в вуз на два года, накапливают десятки тысяч долларов долгов за обучение, а потом обнаруживают, что их еще пахнущие принтерным порошком дипломы не обеспечивают принципиально лучших возможностей для карьеры. Если налицо недовольство существующим положением, для действительного исправления ситуации надо сперва провести исследование. Иными словами, прежде чем приступать к радикальному изменению ситуации и переходить к любым активным действиям, определите, даст ли изучение темы желаемый эффект[18].

Основной способ проведения такого рода исследований — общение с людьми, которые уже достигли того, к чему вы только стремитесь. Предположим, вы намерены стать успешным архитектором и думаете, что лучшим шагом для этого было бы овладение навыками проектирования. Но прежде чем приниматься за гранит архитектурной науки, неплохо поговорить с несколькими архитекторами, которые представляются вам состоявшимися профессионалами. Так вы поймете, действительно ли, по их мнению, задуманный проект поможет вам в достижении намеченной цели.

Этот метод годится для многих составляющих исследовательского процесса. Я нашел его особо ценным для проверки инструментальных проектов. Но сработает ли он в вашем случае? Предположим, вы нашли человека, который уже достиг той цели, к которой вы стремитесь. Если прозвучат сомнения, что задуманный учебный проект приблизит вас к цели, или будет сказано, что важнее освоить другой навык, заявления профессионала следует считать достоверным признаком того, что ваша мотивация и проект не согласованы между собой.

Нужных людей найти не так сложно, как представляется. Если ваша цель связана с карьерой, отыщите тех, кто занимает должность, к которой вы стремитесь, и напишите им электронное письмо. Нужные люди могут обнаружиться на их рабочем месте, на конференциях или семинарах, в социальных сетях, таких как Twitter или LinkedIn. Если же ваша цель заключается в чем-то другом, посещайте интернет-форумы по вашей теме. Например, если вы собираетесь заняться программированием и создавать впоследствии собственные приложения — идите на профессиональные форумы. В соцсетях можно искать группы по интересам или частные аккаунты и даже просто посты, у авторов которых имеются необходимые вам знания. Писать надо по имеющимся в открытом доступе адресам: на email или в личку.

Связаться описанными способами со специалистом и даже организовать встречу с ним совсем несложно, но многие стесняются сделать первый шаг. Часто людей, особенно интровертов, от идеи обратиться к незнакомцу отвращает страх быть отвергнутым, проигнорированным или даже обруганным — за то, что они отнимают время у занятого человека. В действительности же такое происходит редко. Большинство экспертов открыты для такого рода общения и с удовольствием дадут профессиональный совет. Более того, они, скорее всего, будут польщены самим фактом обращения к ним: надо же, кто-то пожелал воспользоваться их опытом!

Составляя письмо с первым обращением к найденному вами «полезному» человеку, важно сразу взять верный тон. Объясните, почему вы обращаетесь именно к нему — авторитетному профессионалу, спросите, сможет ли он потратить четверть часа, чтобы ответить на несколько простых вопросов. Пишите кратко и ненавязчиво, не просите уделить вам больше пятнадцати минут, а уж тем более не заикайтесь о длительном наставничестве. Возможно, некоторые эксперты будут рады помочь вам всем, чем смогут, но просить слишком многого в первом письме — не лучшая тактика.

Что делать, если человек, которому вы хотите задать вопросы, живет в другом городе или по иным причинам встреча с ним затруднительна? Телефон, онлайн-звонки или сеансы видеосвязи послужат отличной альтернативой личному общению^{34}.

Электронные письма тоже неплохи, но написанный текст часто недостаточно хорошо передает интонацию, и существует вероятность не уловить истинного отношения консультанта к вашему проекту. Скажем, фраза «отличная идея» может быть произнесена со множеством интонаций и означать как искреннее одобрение, так и саркастическую усмешку. А вот на письме такой нюанс передать сложно: буквы не эмоциональны.

Даже если ваш проект внутренне мотивирован, все равно спросите себя: «Зачем?» Лишним этот вопрос не бывает никогда. Бо́льшая часть учебных планов, доступных для выбора, основана на представлениях разработчиков учебных программ о том, что важно для вас. И это далеко не всегда то, что для вас действительно важно. Если расхождение достаточно велико, то велик и риск потратить много времени впустую: изучать неактуальное и недополучить действительно имеющее значение. Для таких проектов полезно вновь спросить себя, что вы пытаетесь узнать: это поможет соотнести различные учебные планы и ваши цели.

Как только вы поймете, зачем учитесь, проанализируйте структуру знаний в изучаемом предмете. Запишите на листе заголовки: «Концепции», «Факты», «Процедуры». И сосредоточьтесь на том, что вам нужно узнать. Полнота и точность списка на данном этапе значения не имеют — сейчас надо сделать грубую первую прикидку. Начав учиться, вы исправите список, если обнаружите, что попавшие в него категории неверны.

В первой колонке запишите все, что нужно понять. Концепции — это идеи, которые полезны, если вы воспринимаете их гибко. Математика и физика — предметы, где многое зависит от понятий и их понимания. В других дисциплинах понятия и факты разделены. Например, правовые принципы необходимо понять, но есть детали законов, которые стоит запомнить. В общем, если что-то следует понять, а не просто запомнить, я помещаю это в первую колонку.

Во второй колонке запишите все, что следует запомнить. Для фактов этого достаточно. Вам не нужно понимать их слишком глубоко, если вы способны вспомнить их в случае необходимости. Языки, например, полны фактов о лексике, произношении и, в меньшей степени, грамматике. Даже перегруженные концептами научные дисциплины обычно включают в себя некоторые факты. Если вы изучаете исчисление, вам придется понять, как работают производные, но, скорее всего, будет достаточно просто запомнить некоторые тригонометрические тождества.

В третьей колонке запишите все, в чем нужно практиковаться. Процедуры — это действия, которые должны быть выполнены, и для них вообще могут не понадобиться размышления. Например, обучение езде на велосипеде почти всегда носит процедурный характер и по существу не включает в себя никаких фактов или концепций. Масса других навыков в основном являются процедурными, а некоторые могут включать в себя процедурный компонент наряду с фактами для запоминания и концепциями для понимания. Так, изучение новой лексики в языке требует запоминания фактов и будет помещено во вторую колонку, но для отработки произношения нужна практика, и потому она окажется в колонке «Процедуры».

Как только вы закончите свой маленький мозговой штурм, подчеркните в записанном наиболее сложные концепции, факты и процедуры. Так у вас сформируется представление о том, где в процессе обучения вероятны затруднения, и вы заранее сможете начать поиск методов и ресурсов для их преодоления. Вы поймете, что для изучения медицины нужно многое запоминать, а значит, сто́ит инвестировать ресурсы в программное обеспечение с интервальным повторением. Если вы выбрали математику, то признайте: вам сложно глубоко уяснить определенные понятия. Для улучшения собственного понимания попробуйте объяснить их другим людям. Зная о потенциальных узких местах, подумайте, как сделать учебное время более эффективным и продуктивным, а не тратить его на приемы, которые не пригодятся для достижения вашей цели.

Часто уже первой прикидки хватает, чтобы перейти к следующему этапу исследования. Однако наличие опыта позволит вам копать глубже. Выделите некоторые особенности концепций, фактов и процедур, которые позволят изучить их полнее. Когда я начинал рисовать портреты, то знал: успех будет сильно зависеть от того, насколько точно я смогу определить размер и расположение черт лица. Именно из-за нарушения пропорций большинству не удаются реалистичные физиономии: у зрителей наличествует сложная способность, которая мгновенно обнаруживает неправильность. У меня тогда возникла идея набросать множество эскизов и сравнить их путем наложения с эталонными фотографиями. Таким образом я мгновенно вычислял допущенные ошибки, хотя изначально даже не подозревал о них. Если вы пока не способны делать такие прогнозы и придумывать стратегии, не волнуйтесь. Это вопрос времени и своего рода долгосрочная выгода метаобучения, которая последует из реализованного вами большого числа проектов.

Теперь, когда вы ответили на два вопроса — зачем учиться и что изучать, — пришло время остановиться на последней теме: как вы собираетесь обучаться?

Я предлагаю следующие два метода, объясняющие, как что-то узнать: эталонный/сопоставительный анализ и метод подчеркивания/исключения.

Чтобы начать любой проект суперобучения, нужно ознакомиться с общими способами получения навыков или изучения учебных предметов. Это поможет разработать в качестве отправной точки некую стратегию, которая будет существовать по умолчанию.

Намереваясь освоить некую вузовскую дисциплину — информатику, неврологию или историю, я в первую очередь посмотрю учебные программы. Это может быть программа одного курса или, как в случае с моим «Вызовом МТИ», всех курсов, необходимых для получения диплома. Когда я решил узнать больше о когнитивной науке, то нашел список литературы, которую докторантская программа Университета Калифорнии в Сан-Диего рекомендует для абитуриентов, не изучавших когнитивные науки прежде. Хорошие ресурсы для такого подхода — университеты (MТИ, Гарвард, Йель и Стэнфорд — и это далеко не единственные примеры). Как правило, списки курсов и учебных программ доступны на их веб-сайтах, ориентированных на нынешних студентов.

Если же я хочу освоить неакадемический предмет или получить профессиональный навык, то, вероятно, стану искать в интернете людей, которые изучили эту тему ранее, или использую метод экспертного интервью, чтобы сосредоточиться на ресурсах, доступных для овладения данным предметом. За час, потраченный на поиск в интернете информации о любом навыке, можно сформировать перечень курсов, статей и рекомендаций по его изучению. Инвестирование времени в этот процесс приносит невероятные преимущества, потому что от качества материалов, которые вы используете, будет зависеть эффективность обучения. Даже если вы готовы начать учиться прямо сейчас, потратьте несколько часов на поиск — и это сэкономит десятки или сотни часов позже.

Найдя подходящую учебную программу, рассмотрите варианты внесения в нее изменений. Я считаю, что это легче сделать с навыками, у которых есть очевидные критерии успеха (например, рисование, языки или музыка) и для которых легко установить относительную важность предметных тем. Для концептуальных предметов или тем, в которых вы не понимаете даже значения терминов в определениях, вероятно, лучше придерживаться эталона, пока вы не узнаете больше.

Метод подчеркивания/исключения включает в себя первоочередной поиск областей исследования, которые соответствуют целям, обозначенным в первой части вашего проекта. Если вы изучаете французский язык, намереваясь поехать в Париж на две недели, и хотите свободно говорить в магазинах и ресторанах, я бы предложил сосредоточиться на произношении и не беспокоиться об умении правильно писать. Если вы изучаете программирование исключительно для создания собственного приложения — стоит сконцентрироваться на внутренней разработке приложений и не углубляться в теорию вычислений.

Вторая часть метода подчеркивания/исключения состоит в том, чтобы пропустить или отложить на потом элементы эталонной учебной программы, которые не соответствуют вашим целям. Так, известный лингвист и китаист Виктор Майр рекомендует при изучении мандаринского языка сосредоточиться на умении говорить, а уже потом пытаться читать иероглифы[19]. Это не единственный доступный маршрут, но если ваша цель — общение, то такой путь достижения беглости языка может оказаться эффективнее прочих.

В процессе подготовки к началу осуществления проекта перед вами неизбежно встанет еще один вопрос: когда уже пора прекратить исследования и следует начать обучение? Литература, описывающая самообразование в традиционной форме, показывает: большинство людей не в состоянии тщательно определить цели обучения, методы и ресурсы и выбирают любой способ, попавшийся под руку[20]. Так формируется явный разрыв между тем, что практикуется, и эффективностью, достижимой при использовании наилучшего метода. Однако предварительное исследование также может оказаться способом прокрастинации, особенно если метод обучения выглядит неудобным. Стремление «еще чуть-чуть получше подготовиться» незаметно перерастает в стратегию отодвигания начала суперобучения. В любом подходе всегда будет некоторая неопределенность, поэтому важно найти золотую середину между недостаточным изучением ресурсов и парализующим анализом. Вы сами почувствуете, что затягиваете начало обучения, так что просто начните.

Надежное эмпирическое правило: до начала работы отведите на подготовительные исследования около десяти процентов от общего ожидаемого времени обучения. Если вы рассчитываете потратить шесть месяцев на суперобучение, занимаясь примерно по четыре часа в неделю, что составит около ста часов, значит, вы должны потратить на предварительную подготовку примерно десять часов чистого времени, или 2,5 недели в своем темпе. Доля предварительных исследований будет слегка уменьшаться по мере увеличения масштаба вашего проекта. Если вы планируете потратить на суперобучение пятьсот или тысячу часов, я не думаю, что вам обязательно потребуется пятьдесят или сто часов соответственно на ознакомление с ресурсами. Скорее эта цифра окажется вдвое меньшей и тем самым приблизится к пяти процентам вашего времени на обучение.

Цель этапа предварительной подготовки не в том, чтобы вникнуть во все возможности обучения, а в том, чтобы убедиться: вы не ухватились за первый попавшийся ресурс или метод, не продумав альтернативы. Перед тем как начать «Вызов МТИ», я провел примерно шесть месяцев, занимаясь неполный рабочий день и прочесывая все материалы курса. Хорошая идея — узнать перед началом работы общие методы обучения, популярные ресурсы и инструменты, рассмотреть их сильные и слабые стороны. У продолжительных проектов возрастает вероятность срыва и задержки, поэтому надлежащие исследования вначале помогут сэкономить гораздо большее количество времени потом.

Исследование в рамках метаобучения — это не одноразовая деятельность, которая выполняется только перед началом проекта. Вам придется продолжать эти исследования по мере того, как вы будете узнавать больше по интересующему вас вопросу. Часто до начала обучения нельзя предвидеть все препятствия и возможности, поэтому переоценка явится необходимым шагом процесса обучения. Во время рисования портретов примерно на полпути я обнаружил, что отдача от моего метода сравнения эскизов с фото уменьшается. И я понял: нужна другая техника рисования с более высокой точностью. Исследования вышли на второй круг, и я нашел курс, преподаваемый в Vitruvian Studio[21]. В нем детализировался подход к изображению лиц, значительно повысивший мою точность. При первоначальном исследовании этого курса я попросту не заметил, потому что не знал о недостатке моей саморазвитой техники.

Было бы сложнее ответить на вопрос, когда и как проводить предварительную подготовку, захоти мы сравнить предельные преимущества мета- и регулярного обучения. Один из способов сделать это — посвятить еще несколько часов дополнительным исследованиям: провести интервью с еще бо́льшим количеством экспертов, прочесать в интернете еще больше ресурсов, найти всевозможные новые методы, а затем потратить всего несколько часов на обучение выбранному вами предмету. Потратив некоторое время на каждый из вариантов, проведите быструю оценку относительной ценности двух видов деятельности.

Если вы почувствуете, что исследование в рамках метаобучения дало вам больше, чем часы, потраченные на само обучение, вы, вероятно, находитесь в точке, где все еще полезно продолжать искать ресурсы. Если вы поняли, что дополнительные исследования не слишком плодотворны, вам, вероятно, лучше вернуться к первоначальному плану. Этот тип анализа связан с законом убывающей отдачи: чем дольше вы инвестируете в деятельность (например, проводите больше исследований), тем слабее окажутся ожидаемые преимущества по мере приближения к идеальному подходу. Если вы продолжаете заниматься подготовительными исследованиями, со временем они утрачивают свою ценность, и просто обучение в течение этого периода было бы более рациональным.

На практике же периодически происходит возврат к исследованиям. При этом вы можете напрасно потратить несколько часов, а потом неожиданно наткнуться на эффективный ресурс, который существенно ускорит ваш прогресс. По мере роста числа завершенных проектов вам станет легче прогнозировать их результаты — включится интуиция, — но закон убывающей отдачи и правило десяти процентов позволяют рационально прикинуть, сколько предварительной работы нужно проделать и когда.

До сих пор мы говорили только о ближайших выгодах. Однако реальные преимущества метаобучения не краткосрочные, а отдаленные. Они не связаны с конкретным проектом, но влияют на все ваши сильные стороны ученика.

Каждый выполненный проект улучшит ваше метаобразование, поскольку любой проект демонстрирует вам новые методы обучения, неординарный способ отбора ресурсов, лучшее управление временем и контроль мотивации. Успех в одном проекте даст вам уверенность, которая позволит смело взяться за следующий — без промедления и без сомнений в себе. В конечном счете достигнутый эффект намного перевесит исход конкретного проекта. Но, к сожалению, верно и то, что метаобучение неправомерно сводить к тактике или инструменту: получать максимальную отдачу от долгосрочного метаобучения возможно только с опытом.

Преимущества суперобучения не всегда очевидны из первого проекта, потому что, приступая к нему, вы находитесь на самой нижней ступеньке «металестницы». Но каждый завершенный проект даст вам новые инструменты для выполнения следующего и запустит эффективный цикл. Многие из тех, у кого я брал интервью для этой книги, говорили одно и то же: конечно, достижения в отдельных проектах вызывают гордость, но реальная выгода заключается в понимании того, как научиться трудному. Это дает уверенность в достижении новых амбициозных целей, о которых они прежде даже не задумывались. Конечными целями суперобучения являются решительность и навык, хотя их бывает трудно разглядеть в самом начале. Однако получить эти преимущества можно, только включившись в работу. Лучшие исследования, ресурсы и стратегии бесполезны, если не использовать их, сосредоточившись на учебе. А это подводит нас к следующему принципу суперобучения — фокусу.

Если когда-либо и существовал самый маловероятный кандидат на великие научные достижения, то это Мэри Сомервилль. Она родилась в бедной шотландской семье в XVIII веке, когда высшее образование считалось неподходящим для настоящей леди. Однако родители не запрещали дочери читать. Тетя девочки однажды заметила ее матери: «Странно, что ты позволяешь Мэри тратить время на чтение; она шьет не больше, чем если бы была мужчиной». У девочки появилась возможность посещать школу, но длилось это недолго: мать пожалела денег. Сомервилль позже объясняла: «Она была бы довольна, если бы я научилась только хорошо писать и вести счета, поскольку это все, что должна знать будущая жена»[22]. У женщин на пути к образованию было в те времена множество препон — и в виде домашних обязанностей, и в виде общественного мнения. Последнее преобладало над любым видом самообразования. «Мужчина всегда может распоряжаться своим временем под предлогом бизнеса, у женщины же нет права на такое оправдание», — сокрушалась Мэри. Ее первый муж Сэмюэл Грейг был категорически против женского образования.

Тем не менее достижения Сомервилль оказались невероятны для своего времени. Она получила награды по математике, выучила несколько языков и бегло говорила на них, умела рисовать и играть на пианино. В 1835 году Мэри Сомервилль и немецкий астроном Каролина Гершель стали первыми женщинами, избранными в Королевское астрономическое общество. Сомервилль прославилась как переводчик и комментатор первых двух из пяти томов «Небесной механики» Пьер-Симона Лапласа — труда по теории гравитации и высшей математике. Этот трактат признан величайшим интеллектуальным достижением с момента написания Исааком Ньютоном «Принципов математики». Сам Лаплас говорил, что Сомервилль была единственной женщиной в мире, которая понимала его работу.

Гениальность была бы самым простым объяснением огромного несоответствия между положением Сомервилль и ее достижениями. Несомненно, она обладала невероятно острым умом. Ее дочь вспоминала, что, пока она пыталась что-то выучить, мать могла проявлять нетерпение: «Я хорошо помню ее тонкую белую руку, указывающую на книгу или дощечку: „Ты что, не видишь? В этом нет ничего сложного, все же совершенно ясно!“» Однако если прочитать жизнеописание Мэри Сомервилль, то окажется, что ее постоянно терзали сомнения.

Эрудит и популяризатор науки, она утверждала, что у нее «плохая память», рассказывала о том, как ей было непросто изучать что-то новое в детстве. В какой-то момент она даже «сочла [себя] слишком старой, чтобы научиться говорить на иностранном языке». Была ли то вежливая скромность или искреннее ощущение собственной неполноценности, мы уже не узнаем, но эти ее слова, по крайней мере, опровергают идею, что она начала свое образование, обладая непоколебимой уверенностью и талантом.

Если вглядеться внимательнее, возникнет еще один образ Сомервилль. У нее был развитый интеллект, но еще более ее выделяла исключительная способность сосредоточиваться. В подростковом возрасте ее отправляли спать и отбирали свечу — чтобы не читала, и тогда в темноте девочка обдумывала работы Евклида по математике. Она стала женой и матерью и еще кормила грудью, когда один знакомый уговорил ее изучать ботанику, поэтому каждое утро она выкраивала «час на освоение этой науки». Даже во время величайшей работы — перевода и комментирования «Небесной механики» Лапласа — на ней были все домашние дела: готовка, уборка, дети.

«Я всегда должна была быть дома, — объясняла она, — и раз уж мои друзья и знакомые специально приходили издалека, чтобы повидаться, было бы жестоко и невежливо не принять их. Тем не менее я иногда раздражалась, когда в разгар обдумывания трудной проблемы кто-то входил и говорил: „Я пришел, чтобы провести с тобой несколько часов“. Однако у меня выработалась привычка оставлять тему и потом сразу же включаться в нее вновь, как если бы я сделала отметку в книге, которую читаю».

В сфере великих интеллектуальных достижений способность быстро и глубоко сосредоточиваться весьма распространена. Альберт Эйнштейн настолько интенсивно сконцентрировался на формулировании общей теории относительности, что у него возникли проблемы с желудком. Один из самых знаменитых математиков XX века Пал Эрдёш потреблял большие дозы стимуляторов, что увеличивало его способность к концентрации. Однажды друг поспорил с ним, что ученый не сможет отказаться от препаратов даже на короткое время, но Палу это удалось. Позже, правда, он стал жаловаться, что единственным результатом этого пари стало то, что математика в целом оказалась отложенной на месяц из-за его «несфокусированного отсутствия». При упоминании чрезвычайной сосредоточенности ученых часто возникает образ одиноких гениев, которые делают свои великие открытия, не снисходя до мирских забот.

Однако меня больше интересует умение сфокусироваться на задаче, которым, как представляется, обладала Сомервилль. Как можно было в ее окружении, с постоянными отвлекающими факторами, минимальной социальной поддержкой и неотложными обязательствами суметь сосредоточиться достаточно надолго и не только изучить разнообразные предметы, но и погрузиться в них? А ведь математик Симеон Пуассон однажды заметил: «Во Франции не было и двадцати человек, которые смогли бы прочитать [ее] книгу».

Как Сомервилль научилась так хорошо концентрироваться? Что можно почерпнуть из ее стратегий выполнения трудной умственной работы в далеко не идеальных условиях? Люди обычно используют для сосредоточения три способа: начало, поддержка и оптимизация качества фокусировки внимания. Суперученики продолжают неуклонно искать решения этих трех проблем, лежащих в основе умения как следует сконцентрироваться и погрузиться в обучение.

Первая проблема, с которой многие сталкиваются, — это начало фокусировки. Наиболее очевидным образом она проявляется, когда вы тянете время: вместо того чтобы делать то, что должны, занимаетесь чем-то другим или вообще расслабляетесь. Для некоторых людей прокрастинация — это перманентное состояние жизни, бегство от одной задачи к другой. Продолжается прокрастинация до тех пор, пока не подступит крайний срок. Затем наступает фаза выполнения работы вовремя любой ценой.

Кто-то борется с более острыми формами прокрастинации, которые проявляются в отношении задач определенного вида. Я скорее отношусь ко второму типу: могу потратить весь день, откладывая некоторые виды деятельности. У меня нет проблем с написанием эссе для блога, но когда мне нужно было провести исследование для этой книги, я еле шевелился. Точно так же я легко мог сесть и просмотреть видеокурсы МТИ, но всегда медленно и со значительным трепетом приступал к решению первых наборов задач. Если бы не напряженный график, я, возможно, нашел бы оправдания, чтобы отодвинуть их куда-нибудь подальше. На самом деле написание этой главы было одной из задач, которые я тоже очень долго откладывал.

Почему мы медлим? Ответ прост: на каком-то уровне существует страстное желание, которое заставляет заниматься чем-то еще, или есть отвращение к выполнению поставленной задачи, или присутствует и то и другое. В моем случае я никак не мог решить, с чего начать. Мне казалось, что я напишу плохо. Знаю, глупо так думать. Бо́льшая часть мотивов, будучи произнесенными вслух, выглядит по-дурацки, но это не мешает им управлять вашей жизнью. И это подводит нас к первому шагу по преодолению прокрастинации: распознать, почему вы медлите.

Как правило, мы бессознательно откладываем на потом то, что нужно сделать. Вы медлите, но не осознаёте этого. Вместо этого вы «делаете столь необходимый перерыв» или «веселитесь, потому что жизнь не может состоять только из работы». Проблема не в этих отговорках. Она в том, что вы используете их для оправдания фактического поведения: вы не хотите делать то, на чем нужно сосредоточиться. Либо потому, что вам не нравится именно это дело, либо потому, что есть нечто, привлекающее вас больше. Осознание того, что вы медлите, — первый шаг к тому, чтобы избежать прокрастинации.

Выработайте привычку: каждый раз, отложив что-то, попытайтесь сформулировать свои ощущения: у вас включилось нежелание выполнять именно эту задачу или возникла более сильная тяга заняться чем-то другим? Возможно, вы даже спросите себя, какое чувство преобладает в данный момент: надо выполнить что-то срочное (поесть, проверить телефон, вздремнуть) или вы стремитесь избежать выполнения того, что принесет неудобство, боль или расстройство? Такое осознание необходимо для достижения прогресса, и если вы чувствуете, что прокрастинация — ваша слабость, сделайте осознание своим приоритетом, прежде чем пытаться решить проблему.

Как только вы научитесь автоматически распознавать свою склонность к прокрастинации, вы сумеете противостоять негативному импульсу. Один из способов — думать в терминах «костылей». Это ментальные инструменты для преодоления худших составляющих вашей предрасположенности к промедлению. По мере того как вы станете лучше справляться с проектом, над которым работаете, «костыли» можно будет заменить — или вообще отбросить, когда оттягивание начала занятий перестанет быть проблемой.

Первый «костыль» связан с осознанием того, что одна неприятная (если она вам не нравится) или другая приятная (если вас тянет отвлечься на нее) задача — это достаточно мимолетный импульс. Если вы все же начинаете работать или игнорируете мощный отвлекающий фактор, обычно вас накрывает дискомфорт — и это происходит при выполнении любых задач. Таким образом, хороший первый «костыль» — убедить себя в необходимости пережить всего несколько максимально неприятных минут, а после наступит перерыв. Скажите себе, что вам нужно всего пять минут, а потом вы остановитесь и займетесь чем-то другим. Часто этого бывает достаточно, чтобы начать работу. В конце концов, почти никому не жалко пяти минут, каким бы скучным, неприятным или трудным ни было занятие. Однако, начав, вы сможете продолжать дольше, так как бросить задачу на полдороге еще сложнее, чем приступить к ней.

По мере вашего продвижения вперед первый «костыль» может из подмоги превратиться в помеху. Вы, конечно, начнете работу, но потом. Задача за это время не станет менее неприятной, сосредоточиться на ней по-прежнему будет трудно. И вы станете так часто использовать правило пятиминутного перерыва, что это скажется на продуктивности. Если это действительно так, то вашей проблемой является не неспособность приступить к делу, а слишком частые перерывы. В таком случае имеет смысл попробовать нечто более сложное, скажем, «метод помидора»: чередовать 25 минут сосредоточенной работы с пятиминутным перерывом^{35}.

Когда вас все еще беспокоит предыдущая проблема, важно не переключаться на более трудную цель. Если вы пока не можете начать работать даже с пятиминутным правилом, переход к «костылям» с более жесткими требованиями способен привести к обратным результатам.

В некоторых случаях момент разочарования может не наступить на старте, но к нему все равно надо быть готовым. Например, когда я изучал китайские иероглифы с использованием специальных карточек с вопросами и ответами, меня накрывало желание сдаться, как только я не мог вспомнить ответ хотя бы на одну карту. Я знал, что это чувство временное, однако добавил для себя такое правило: занятие закончится, когда я правильно запомню самую последнюю карту, и ни минутой раньше. На практике работа с картами очень динамична, и проявлять настойчивость требуется только в течение 20–30 дополнительных секунд; однако мое терпение при выполнении упражнений с карточками значительно натренировалось.

В конце концов, если затягивание начала работы ни на что не влияет, заранее выделите в календаре определенные часы для учебных занятий. Такой подход позволяет наилучшим образом использовать ограниченное время. Однако он работает только в том случае, если вы постоянно его придерживаетесь. Если вы обнаружите, что устанавливаете ежедневное расписание, разбивая день на часы для определенных занятий, а затем просто игнорируете его ради чего-то другого, вернитесь к началу и попробуйте снова использовать пятиминутное правило, а затем «метод помидора».

В конце концов, вы можете достичь уровня сосредоточенности Мэри Сомервилль, которая действовала, ориентируясь в принятии решения на наличие свободного времени. Несмотря на огромную способность к сосредоточению, кажется, что даже Сомервилль искусственно выделяла время для изучения конкретных предметов. Поэтому добиться многих успехов ей позволила именно сознательная привычка, а не просто спонтанное обучение. Что касается меня, то я считаю, что некоторые учебные мероприятия настолько интересны, что я могу по собственной воле сосредоточиться на них в течение длительного времени. Например, у меня вообще не было проблем с просмотром лекций во время проекта «Вызов МТИ». Однако для решения других задач мне требовалось применить правило пяти минут, чтобы преодолеть желание тянуть время. Если бы мне пришлось сканировать файлы, не сохраняя их тут же в правильную папку, они накапливались бы, образуя огромную бессистемную кучу, в которой ничего нельзя найти. Никогда не корите себя, если вам нужно вернуться на предыдущий уровень. Мы не в состоянии контролировать свои отвращения или склонность отвлекаться, но с практикой можно уменьшить влияние собственных чувств.

Вторая проблема, знакомая многим, — это неспособность сохранять сосредоточенность. Знакомая ситуация: вы садитесь, чтобы что-то выучить или попрактиковаться, и вроде бы процесс уже пошел, но тут… У вас звонит телефон; стучат в дверь — друг зашел «просто поздороваться»; вы погружаетесь в мечты — и вдруг понимаете, что уже четверть часа смотрите на один и тот же абзац. Как и стремление сконцентрироваться, поддержание состояния фокуса важно, если вы хотите добиться прогресса в изучении трудных вещей. Однако прежде чем говорить о том, как сохранять сосредоточенность, я хотел бы обсудить, какой вид фокуса лучше всего поддерживать.

Концепция потока, впервые разработанная психологом Михаем Чиксентмихайи, часто используется в качестве модели идеальной сосредоточенности. Это состояние ума, которое ассоциируется с пребыванием «в домике». Вас больше не занимают посторонние мысли, ваш ум полностью занят текущей задачей. Поток — это приятное состояние, которое находится между скукой и раздражением, когда задача не слишком трудная и не слишком легкая. Однако и у этой радужной картины есть свои критики.

По мнению психолога Андерса Эрикссона, характеристики потока «несовместимы с требованиями осознанной практики для мониторинга явных целей, обратной связи и возможностей исправления ошибок. Таким образом, квалифицированные исполнители могут наслаждаться опытом потока как частью своей любимой деятельности, но такой опыт нереализуем во время осознанной практики»[23]. Суперобучение с его нацеленностью на результат, по-видимому, не подходит для потока, точно так же, как осознанная практика, о которой изначально говорил Эрикссон.

Моя собственная мысль заключается в том, что состояние потока может быть достигнуто в процессе суперобучения. Многие когнитивные действия, связанные с учебой, находятся в том диапазоне сложности, который делает поток не просто возможным, а даже вероятным. Однако я согласен и с Эрикссоном: обучение часто включает в себя ситуации, трудность которых делает состояние потока нереальным. Кроме того, самосознание, которое отключается в потоке, скорее всего, обязательно должно присутствовать как в суперобучении, так и в осознанной практике, поскольку вам приходится подстраивать свой подход сознательно.

Работа над проблемой программирования на пределе ваших сил, попытка писать в незнакомом стиле, стремление свести к минимуму акцент при разговоре на новом языке — каждая из этих задач идет вразрез с автоматическими шаблонами, которые вы, возможно, накопили. Сопротивление тому, что стало для вас естественным, затрудняет достижение состояния потока, даже если оно в итоге полезно для приближения к цели вашего обучения.

Совет? Не беспокойтесь о потоке. При решении некоторых учебных задач вы легко достигнете этого состояния. Я часто ощущал себя в потоке, выполняя практические задания во время проекта «Вызов МТИ», пополняя словарный запас при изучении языков или на занятиях рисованием. И не чувствуйте себя виноватым, если состояние потока не приходит автоматически. Ваша цель заключается в том, чтобы оптимизировать обучение, а для этого приходится принимать участие в занятиях, которые скорее нервируют, нежели служат средой для погружения с отключением. Помните, что даже если ваше обучение сейчас интенсивно, то последующее применение навыка таковым не будет. Преодоление трудностей сегодня гарантирует удовольствие от деятельности в будущем — и все благодаря свободному владению освоенными навыками.

Теперь давайте обсудим вопрос продолжительности занятий. Как долго имеет смысл заниматься? Предполагается, что время от времени вы отвлекаетесь, и сосредоточенность падает задолго до того, как настанет время отдыха. Но в литературе отнюдь не утверждается, что более длительные периоды концентрации оптимальны с точки зрения обучения! Напротив, исследования показали, что люди запоминают больший объем информации, если практика разбита на отдельные периоды обучения, чем если она непрерывна.

Аналогичным образом, феномен чередования предполагает: даже в пределах сплошного блока имеет смысл чередовать различные аспекты навыков или знаний, если их нужно запомнить[24]. Отсюда вывод: если у вас есть несколько часов для учебы, лучше охватить несколько тем, а не сосредоточиваться на одной. Однако и здесь возможны компромиссы, так как сильно раздробленное учебное время затрудняет обучение.

В этом вопросе важны гармония и правильный баланс: 50–60 минут оптимальны для многих учебных занятий. Но если ваше расписание допускает только более концентрированные временны́е интервалы, скажем, один раз в неделю в течение нескольких часов, то можно делать перерыв на несколько минут в конце часа, а каждый часовой урок посвящать различным аспектам предмета, который хотите изучить. Разумеется, это всего лишь рекомендации по эффективности; в итоге вам придется найти то, что оптимально именно для вас. Причем учитывать придется не только цели запоминания, но и соответствие вашему графику, личности и рабочему потоку. Для одних по ритму жизни подходят двадцатиминутные занятия, другие же предпочтут провести за обучением целый день.

Предположим, вы определили и выкроили отрезок времени, который вам подходит. Как сохранить сосредоточенность в течение всего этого периода? Я обнаружил, что есть три разные причины, которые отвлекают нас и разрушают сфокусированность. Если вы изо всех сил пытаетесь сконцентрироваться, рассмотрите каждую из этих трех причин по очереди.

Первое, что может вас отвлекать и нарушать сосредоточение, — ваше окружение. Внезапно может зазвонить телефон или кто-нибудь постучится в «Скайп». Возможно, по телевизору, включенному в фоновом режиме, вдруг начнется интересная передача или на экране компьютера всплывет сообщение об обновлении в компьютерной игре. Не раздаются ли рядом с вами отвлекающие шумы и звуки? Готовы ли вы начать работать прямо сейчас, или сначала нужно найти ручку, бумагу, книгу или лампу? Названное является источниками проблемы нарушения сосредоточения, но люди часто не обращают на них внимания по тем же причинам, по которым игнорируют факт существования прокрастинации.

Многие утверждают, что под музыку им проще сконцентрироваться, на деле же она обеспечивает мягкое отвлечение и снижает активность, а людям просто не хочется думать о необходимости создать тишину. Мы не осуждаем тех, кто работает не в идеальной среде. Я, безусловно, и сам в ней не работаю. Более рационально, чем бороться за стерильность окружения, выяснить, какой фон подходит для работы именно вам. Может статься, вы действительно можете выучить больше рядом с работающим телевизором. Но не исключено, что вам просто нравятся «подсмотренные» передачи, поскольку они делают ваше занятие более терпимым. Если верно последнее, вам, вероятно, все-таки стоит избавиться от распыления внимания: это поначалу повысит производительность, а следом доставит удовлетворение. Многозадачность только со стороны кажется привлекательной — она совершенно не годится для суперобучения. Для него необходима полная умственная сконцентрированность на единственной выполняемой задаче. Лучше сразу избавиться от многозадачности, чем приобрести вредные привычки неэффективного обучения.

Второй источник отвлечения от занятий — сама задача, которую вы пытаетесь решить. На одних видах деятельности труднее сфокусироваться, чем на других, в силу самой их природы. Так, лично мне легче сосредоточиться на видео, чем на печатном тексте, даже если они дублируют друг друга по теме и методам подачи материала. Если есть возможность выбирать инструменты обучения, нужно выяснить и предпочесть те, на которых легче сосредоточиться. При этом возможность максимально сосредоточиться — не самоцель. Я бы, к примеру, не взял инструмент, который не ведет напрямую к цели (принцип 3) или не предлагает обратной связи (принцип 6).

К счастью, подобная альтернатива возникает достаточно редко, поскольку на менее эффективных методах обычно труднее сосредоточиться. Иногда удается провести «тонкую настройку» выбранных инструментов, тем самым обеспечив своему сознанию лучшую фокусировку. Так, если я читаю трудный для понимания текст, то стараюсь чаще делать заметки: с ними проще вникать в сложные концепции. Кроме того, когда я пишу, меньше вероятность войти в состояние, при котором акт чтения только имитируется, а мысли на самом деле бродят где-то далеко. Чем интенсивнее стратегия — будь то решение проблемы, создание чего-либо материального или изложение на бумаге и объяснение идей вслух, — тем большей концентрации она требует. Интенсивную стратегию трудно реализовать, если ум занят чем-то еще, поэтому, как ни парадоксально, она дает меньше возможностей для отвлечения внимания.

Третий источник отвлечения — ваш ум. Он никогда не существует в вакууме. В нем постоянно крутятся негативные эмоции или память о них, свербит беспокойство, или вся жизнь вдруг начинает видеться через флер мечтательности. Все эти невольные отвлечения сознания могут оказаться самыми серьезными препятствиями для сосредоточения. У данной проблемы две стороны.

Во-первых, очевидно: произвольная фиксация внимания лучше всего удается ясному, спокойному уму. В состоянии гнева, тревоги, разочарования или печали учиться очевидно труднее. Данная аксиома означает: если в вашей жизни существуют разрешаемые проблемы, то лучше сперва справиться с ними, а после обучение станет существенно более продуктивным. Если же имеющиеся проблемы оперативно разрулить не удается — вы находитесь в токсичных отношениях; переживаете из-за другой, не менее важной задачи, чье решение откладывается; следуете по неверному пути в жизни и ощущаете это, — надо понимать, что все это снижает вашу мотивацию. Поэтому проблемы лучше не игнорировать.

Однако справиться с эмоциями не всегда возможно, чувства возникают спонтанно, и ситуация порой не требует от вас никакой реакции. Скажем, вдруг появляется случайное беспокойство о каком-то грядущем событии. Вы знаете: даже немедленно бросив все занятия, вы не избавитесь от тревоги. Помочь может признание эмоции и осознание ее. Тогда — но не в одну секунду! — удастся вновь настроить внимание на свою задачу, и беспокоящее чувство постепенно отпустит.

Конечно, намного проще советовать, чем действительно заставить негативные чувства исчезнуть. Эмоции порой так захватывают разум, что превращают процесс возвращения к осознанной работе над вашим проектом в сизифов труд. Если я сильно озабочен, после приложения титанических усилий мне может показаться, что я, наконец, сосредоточился на задаче, но уже через пятнадцать секунд я опять отвлекусь. И этот цикл может повторяться в течение часа или даже дольше. В такие моменты осознайте: если отложить на время задачу и сосредоточиться только на агрессивной эмоции, то в будущем она станет менее интенсивной. Более того, таким способом вы разовьете в себе умение продолжать работу в сходных ситуациях, и впредь преодолевать их станете легче.

Сьюзан Смолли, психотерапевт, и Диана Уинстон, преподаватель медитации из Исследовательского центра осознанности и внимательности в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса, утверждают: когда мы увлечены каким-то действием, наша типичная реакция — попытаться подавить отвлекающие мысли. Если же вместо этого «научиться позволять возникать отвлекающему моменту, отмечать его и затем отпускать»[25], то проявления отвлекающего фактора уменьшатся. Порой кажется, что продолжение занятий бессмысленно: вы сейчас настолько удручены, что работа категорически не идет. Помните: способность к настойчивым упражнениям будет полезна в долгосрочной перспективе, поэтому время в любом случае не окажется потраченным впустую, даже если на конкретном занятии вы не достигнете многого.

Третья проблема является более тонкой, чем предыдущие. Она связана с качеством и целенаправленностью вашего внимания. Предположим, вам удалось справиться с прокрастинацией и отвлекающими факторами настолько, что вы готовы сосредоточиться на своей задаче. Как это сделать? Какой должна быть оптимальная степень концентрации, чтобы ваше обучение стало максимально эффективным?

По вопросам удержания внимания было проведено несколько исследований. В них рассматривались две переменные: возбуждение и сложность решаемой задачи. Под первым (не путать с сексуальным возбуждением!) понимается ощущение прилива энергии или бодрости. Когда вы спите, у вас низкое возбуждение; когда тренируетесь — высокое. При стрессе симпатическая нервная система активируется и воздействует абсолютно на все органы: начинает колотиться сердце, повышается кровяное давление, расширяются зрачки, человек потеет.

Психическое возбуждение негативно влияет на внимание: возникает ощущение острой настороженности, характеризующееся довольно узким диапазоном фокусировки, которую к тому же сложно долго удерживать[26]. При психическом возбуждении достаточно успешно удается концентрироваться на относительно простых задачах или небольших целях. Такой фокусировки достаточно, чтобы удачно метнуть дротик или забросить баскетбольный мяч в корзину, то есть для тех случаев, когда задача не сложна технически, но нуждается в точном выполнении. Но при переизбытке возбуждения сфокусированность снижается: отвлечься оказывается легче, чем сосредоточиться[27]. Пример: если выпить слишком много кофе, то сосредоточиться может оказаться непросто.

Сложная умственная деятельность — решение математических задач или написание эссе — как правило, выигрывает от фокусировки более расслабленного типа. Здесь пространство фокуса часто шире и более рассредоточено[28]. Это дает преимущества, если для решения проблемы, с которой вы столкнулись, нужно рассмотреть много различных вариантов или идей. Попытка решить сложную математическую задачу или написать любовный сонет, вероятно, потребует именно душевного спокойствия. Если вы забуксовали при выполнении особо творческой задачи, успех может приблизить как раз полное отсутствие сосредоточенности[29].

Перерыв в решении проблемы и полное отвлечение от нее способны расширить пространство фокусировки настолько, что идеи, на которые раньше не было даже намека, вдруг возникают объемно, выпукло — и вы оказываетесь готовы совершить новые открытия. Таково научное объяснение моментов инсайта — озарений, случающихся вовсе не в период активной работы, а неожиданно возникающих во время отдыха или засыпания. Но прежде чем вы сейчас сделаете вывод, что лень — это ключ к творчеству, уясните: такой подход работает, если вы уже фокусируетесь на проблеме достаточно долго и мысли о ней давно и постоянно занимают ваш ум. Изначальный отказ от мозговых усилий вряд ли приведет к творческому гению, но и в этом случае перерыв может открыть новую перспективу в решении трудной проблемы.

Интересна связь между сложностью задания и возбуждением, поскольку на последнее можно сознательно влиять. В одном эксперименте одну и ту же когнитивную задачу предложили недосыпающим и хорошо отдохнувшим испытуемым[30]. Утомленные участники ожидаемо не слишком преуспели в ее решении. Но неожиданностью оказалось то, что при появлении громкого фонового шума они справлялись лучше, а хорошо отдохнувшим участникам он мешал. Исследователи сделали вывод: шум подхлестывал возбуждение, тем самым тонизировал сонных участников и приводил их в рабочее состояние. Но изначально нормальное возбуждение неутомленных участников эксперимента также повышалось и превышало оптимальный уровень, а потому их производительность снижалась.

Таким образом, стоит поговорить об оптимизации уровня возбуждения ради создания и поддержания идеальной сфокусированности. Выполнение сложных заданий от более низкого возбуждения скорее выиграет, поэтому решение математических задач в тихой комнате будет успешнее, нежели в любой другой обстановке. Для не столь сложных проблем лучше подойдет шумная среда, скажем, кафе. Что оптимально для вас и в каких случаях, вы должны выяснить путем самотестирования и самонаблюдения. Не исключено, что лично вам окажется комфортнее работать даже над сложными проблемами в коворкинге или что для простых задач вам нужен изолированный от мира личный кабинет.

Умение сфокусироваться пригодится не только тем, в чьем расписании бесконечные часы занятий чередуются с длительными интервалами свободного времени. Как и в случае с Сомервилль, способность сосредоточиться особо важна для тех, чья жизнь не позволяет выделить на обучение много времени. Практика позволит улучшить умение концентрироваться. Я агностик в вопросе о том, можно ли вообще тренировать сосредоточенность как способность: если вы дисциплинированны в какой-то области, это не делает вас автоматически педантом и во всем остальном. Однако есть процесс, которому необходимо следовать, чтобы лучше сконцентрироваться.

Мой совет таков: выберите отправную точку и начните с малого. Если вы не можете просидеть спокойно минуту, попробуйте посидеть спокойно полминуты. Этот интервал скоро вырастет до минуты, а потом и до двух. Со временем разочарование, которое вы испытывали, едва приступив к изучению нового предмета, превратится в подлинный интерес. Когда вы станете сопротивляться, каждый последующий порыв отвлечься будет слабее предыдущего. Если проявить терпение и настойчивость, ваши «несколько минут спокойного сидения» удлинятся настолько, что позволят совершать великие дела, как это получилось у Сомервилль два века назад.

Теперь, когда мы обсудили, как начать изучать трудные вещи, давайте перейдем к обсуждению правильного способа их освоения. Следующий принцип — целенаправленность — является первым по важности в объяснении того, что́ вы должны делать во время обучения, а чего — избегать, если хотите максимально использовать новые знания.

Воцал Джайсвал мечтал стать архитектором. Он провел детство в Индии и отправился за своей мечтой в Канаду. Спустя четыре года он получил диплом и оказался на худшем рынке труда со времен Великой депрессии. Еще недавно Воцалу казалось, что мечта вот-вот сбудется, но сейчас она почти скрылась за горизонтом. В сфере архитектуры молодому специалисту трудно зацепиться даже в условиях благополучной экономики, а всего через несколько лет после краха рынка в 2007 году это было почти невозможно. Из фирм увольняли даже опытных сотрудников, а если кого-то и нанимали на работу, то уж никак не вчерашних студентов. С курса Джайсвала почти никому не удалось устроиться по специальности. Большинство сдалось и нашло работу за пределами своей профессиональной сферы, некоторые вернулись в вузы для получения дополнительного образования, кое-кто переехал к родителям и затаился в ожидании лучших времен.

Джайсвал получил очередной отказ в офисе очередной архитектурной фирмы[31]. Он вернулся в однокомнатную квартиру, которую снимал на паях с еще двумя соседями: так было существенно дешевле. Он уже разослал сотни резюме, на которые так и не пришел ответ, так что решил сменить тактику: стал ходить по офисам, добиваясь личной встречи с ответственным за подбор кадров. Прошло еще несколько недель — ни одного предложения работы. Воцала даже ни разу не пригласили на собеседование.

Джайсвал начал подозревать, что в его неудачах повинна не только рецессия. Ему никто ничего не объяснял прямо, но по коротким фразам, интонациям, поведению эйчаров он понял: компании не видят в нем потенциально полезного сотрудника. Да, он изучал архитектуру, но программа вуза состояла в основном из теории. Да, он практиковался в создании творческих дизайн-проектов, но они никак не были связаны с реальными строительными нормами, не учитывали затраты на строительство и требовали сложного программного обеспечения. Поскольку портфолио состояло из учебных проектов и не имело ничего общего с детальными техническими документами, с которыми работали архитекторы, они думали, что новоиспеченного специалиста придется долго обучать, а этого фирмы не могли себе позволить.

И Джайсвал разработал новый план. Поскольку разосланные резюме и визиты в офисы без приглашения не сработали, Воцал решил, что ему нужно другое портфолио. Оно должно было убедить потенциальных работодателей в том, что он не будет обузой, а сможет сразу включиться в работу и с первого дня станет ценным членом команды. Джайсвалу потребовалось больше узнать о том, как архитекторы на самом деле создают планы зданий. Теорию он изучал в вузе, но вот о мелких деталях технологии создания эскизов, использования кодов применяемых материалов и том, что обязательно должно быть на чертежах, а над чем корпеть не стоит, Воцал не имел почти никакого понятия.

Юноша устроился на работу в типографию, где печатали архитектурные чертежи на больших листах бумаги. Работа была низкоквалифицированной и малооплачиваемой, но она дала практически неограниченный бесплатный доступ к интересующей его информации и помогла наскрести денег на подготовку нового портфолио.

Джайсвалу пришлось освежить и технические навыки. Во время многочисленных визитов в компании он заметил, что в них применяют Revit — специализированный программный комплекс для автоматического моделирования зданий. Воцал подумал, что если он освоит этот инструмент, то его шансы найти работу в архбюро на позиции начального уровня очень сильно возрастут. Онлайн-уроки нашлись в интернете, Джайсвал смотрел их по ночам и достаточно быстро самостоятельно освоил необходимое программное обеспечение.

Воцал собрал новое портфолио, в основу которого легли новейшие знания Revit и представления об архитектурных чертежах, полученные за время работы в типографии. Он убрал из папки школярские проекты и сосредоточился на единственном здании собственного дизайна в духе современной эстетики — жилом доме с тремя башнями и приподнятыми внутренними двориками. Проект присутствовал в старом портфолио, но, рассмотренный через призму новых знаний, потребовал доработки с использованием уже имеющихся у Воцала навыков работы с программным обеспечением, заставил изучить новые методы и идеи, выйдя за пределы онлайн-учебников и чертежей в типографии. Прошло несколько месяцев, и автор закончил проект, призванный изменить его судьбу. Джайсвал представил портфолио всего в две архитектурные фирмы — и обе тут же предложили ему работу.

История Джайсвала прекрасно иллюстрирует третий принцип суперобучения — нацеленность на скорейшее достижение цели. Он смог вырваться из рядов желторотых выпускников с не впечатляющими портфолио. Для этого понадобилось выяснить, что на самом деле представляет собой работа архитектора, и освоить набор навыков, необходимых для занятия должности его мечты.

Целенаправленность тесно связана с ситуацией или контекстом, где вы намерены ее применить. Джайсвал решил приобрести достаточно профессиональных навыков и использовал их при создании портфолио. К самообразованию ведут разные пути, но бо́льшая часть из них достаточно извилиста. Я разговаривал еще с одним архитектором, пытавшимся решить ту же проблему — повысить шансы на трудоустройство. Он занялся теориями дизайна, получил массу удовольствия — занятие оказалось интересным, но к реальным востребованным на рынке труда навыкам не имело отношения.

Многие соискатели включают в портфолио навыки, не соответствующие тем видам карьеры, которые были бы для них желательны. Мы мечтаем свободно заговорить на новом для себя языке, но предпочитаем учиться по забавным приложениям, а не общаться с живыми людьми. Нас привлекает работа над совместными профессиональными программами, но на практике мы в одиночестве пишем скрипты. Мы хотим стать великими ораторами и покупаем книги о коммуникации, а лучше было бы практиковаться, выступая перед публикой. Во всех перечисленных случаях проблема одна и та же: непосредственное изучение предмета кажется слишком неудобным, скучным или заранее разочаровывает, поэтому мы выбираем более удобную книгу, лекцию или приложение в надежде, что это приблизит нас к поставленной цели.

Однако именно строгая целенаправленность является отличительной чертой большей части проектов суперобучения^{36}.

Роджер Крейг готовился к участию в викторине Jeopardy! по вопросам из прошлых шоу. Эрик Барон изучал графику видеоигр в процессе создания графических персонажей для собственной видеоигры. Бенни Льюис учится бегло говорить на незнакомых языках, вступая в диалоги с самого первого дня. Их подходы объединяет то, что учебная деятельность всегда связана с контекстом, в котором будут использоваться приобретенные навыки.

Противоположностью служит подход, распространенный в традиционном обучении в классе: изучение фактов, концепций и навыков никак не связано с тем, как эти знания применяются на практике. Примерами служит выучивание формул до того, как станет известна проблема, которую можно с их помощью решить. Так же запоминают слова незнакомого языка, потому что он есть в списке дисциплин, а не потому, что предполагается на нем говорить. В вузе студенты тратят массу времени на решение чисто теоретических проблем, с которыми им никогда не придется столкнуться после получения диплома. Парадоксально, но именно традиционное образование может неожиданно оказаться очень непрямым путем к осуществлению мечты.

Существует множество других коварных ловушек нецеленаправленного обучения. Рассмотрим Duolingo, бесплатную платформу для изучения иностранных языков и переводов. Она симпатична внешне: красочный и забавный интерфейс поддерживает ученика, позволяет ощутить прогресс, вселяет уверенность. Но я подозреваю, что этот прогресс — иллюзия, по крайней мере, если ваша цель — научиться говорить на иностранном языке. Чтобы понять, почему это так, рассмотрим, как Duolingo поощряет вас практиковаться. Программа предлагает английские слова и предложения для перевода и тут же подсовывает шпаргалку в виде банка слов^{37}.

Но ведь это никак не связано с настоящим общением на языке! В реальной жизни вы можете начать с попытки перевести предложение на чужой язык, который намерены выучить. Однако жизненные речевые ситуации не дают множественного выбора. Вместо этого вам придется выкапывать из памяти нужные слова или искать им адекватную замену, если вам пока неизвестно слово, которое вы использовали бы на родном языке. Если же подойти к проблеме с позиций когнитивной науки, то изучение иностранного языка — другая и гораздо более сложная задача, чем подбор нужного слова из предложенного ограниченного набора. Метод Бенни Льюиса — пытаться говорить «по-настоящему» с самого начала — может показаться и оказаться трудным, но зато он отлично ориентирован на задачу, которую призван решить: адепт метода научится разговаривать на изначально незнакомом для себя языке.

Во время реализации проекта «Вызов МТИ» я обнаружил, что главный ресурс для усвоения курса — не набор «правильных» задач, а доступ к видеолекциям. За годы, прошедшие после моего проекта, студенты часто обращались ко мне за помощью и сетовали в основном на отсутствие лекционных видеороликов и только изредка — на неполные или недостаточные наборы задач. Данная эмпирическая статистика заставляет меня думать, что большинство студентов считают, что сидеть и слушать лекции — это основной способ изучения материала. А вот задачи, схожие с теми, которые придется решить на выпускном экзамене, представляются им лишь поверхностной проверкой знаний. Первоначальная подача материала, безусловно, важна: без нее нельзя приступить к практике. Но принцип целенаправленности суперобучения утверждает: бо́льшая часть материала усваивается в процессе выполнения того, чему вы хотите научиться. Словесные объяснения этого правила сложнее встретить в литературе, чем может показаться на первый взгляд. Возможно, еще и поэтому целенаправленность уже более ста лет является острой проблемой в области образования.

Самый простой способ чему-то научиться — потратить много времени на занятия тем, в чем вы хотите преуспеть. Если вы желаете выучить язык, говорите на нем, как Бенни Льюис. Если хотите создавать видеоигры — повторите опыт Эрика Барона. Если намерены успешно пройти тест — практикуйтесь в решении задач, которые, вероятно, будут в него включены. Я так сделал в проекте «Вызов МТИ».

Стиль обучения через практику не универсален. Реальная ситуация может оказаться редкой, трудной или даже невозможной для воспроизведения, поэтому обучение в другой среде неизбежно. У Роджера Крейга просто не было возможности тренироваться, сотни раз участвуя в шоу Jeopardy! в качестве игрока. Было очевидно, что готовиться надо в других условиях и лишь потом перенести свои знания в новую ситуацию — когда придет время выступать в телевикторине. В таких случаях целенаправленность — это не вариант «все или ничего», а то, что вы можете постепенно наращивать, чтобы улучшить свои результаты. Подход Крейга — начать с изучения фактических вопросов предыдущих выпусков Jeopardy! — оказался намного более эффективным, чем изучение только мелких фактов из случайных тем.

Джайсвал также оказался ограничен в получении архитектурных навыков, поскольку фирмы, где он хотел работать, отказывали ему. Но он нашел способ освоить то же программное обеспечение, которое они использовали, и разработал портфолио, основанное на тех же типах чертежей и визуализаций, которые они применяли. Проблема целенаправленности в том, что иногда точная ситуация, в которой вы собираетесь применить навык, недоступна для начальной практики. Но даже если вы можете сразу приступить к обучению, этот подход нередко более неудобен и трудозатратен, нежели пассивный просмотр лекционных видеороликов или игра с забавным приложением. Поэтому, если вы не имеете в виду целенаправленность, то рискуете легко соскользнуть в негодные стратегии обучения.

Существенный вывод из истории Джайсвала: это был не триумф самостоятельного учебного проекта, а провал формального образования. В конце концов, все трудности навалились на Джайсвала после того, как он уже потратил четыре года на интенсивное изучение архитектуры в университете. Каким же образом маленький собственный проект после окончания вуза смог обеспечить качественный прорыв в возможности трудоустройства? Чтобы ответить на этот вопрос, я хотел бы обратиться к одной из самых сложных и серьезных проблем в педагогической психологии — проблеме переноса.

Перенос называют «святым Граалем образования». Смысл переноса в том, что узнанное в одном контексте (в аудитории) впоследствии используется в другом (в реальной жизни). Порой это выглядит чисто техническим моментом, но в действительности перенос воплощает то, чего мы ожидаем почти от всех усилий по обучению, — успешное применение полученного в одной ситуации в новых условиях. Все, что не приводит к такому результату, вообще не стоит относить к обучению.

К сожалению, несмотря на более чем столетние интенсивные исследования, перенос так в основном и остался за пределами формального образования. Психолог Роберт Хаскелл отметил в своем обзоре обширной литературы по этому вопросу: «Несмотря на важность переноса в обучении, результаты исследований за последние девять десятилетий ясно показывают: как отдельные люди, так и образовательные учреждения не смогли достичь переноса обучения на каком-либо значительном уровне»[32]. Позже он добавил: «Без преувеличения, это скандал в образовании».

На самом деле ситуация еще более тревожная, чем сейчас представилось. Хаскелл подчеркнул: «Мы ожидаем, что произойдет перенос обучения, например знаний по психологии на уровне средней школы на курс введения в психологию на уровне вуза. Однако в течение многих лет студенты, вроде бы когда-то освоившие курс психологии, знают предмет не лучше, чем не изучавшие психологию в средней школе. А некоторые из первых в колледже успевают даже хуже». В другом исследовании выпускникам вуза задавали вопросы по экономике. Результат был аналогичным: разницы в результатах тех, кто окончил экономический класс, и тех, кто в нем не учился, не обнаружилось[33].

Множество приводимых в литературе примеров не сильно помогает переносу, но исследователь Мишлен Чи отметил, что «почти во всех современных эмпирических работах о роли примеров решений указывается, что студент часто не может решить задачи, которые немного отличаются от известных ему примеров решения»[34]. В книге «Необразованный ум: как думают дети и как должна учить школа» Говард Гарднер, специалист по психологии развития, приводит совокупность доказательств, демонстрирующих: «Даже обладатели дипломов с отличием за курсы физики на уровне колледжа часто не могут решить основных задач и ответить на вопросы, если они поставлены в форме, несколько отличной от привычной»[35]. Провал с переносом характерен не только для связки «школа — вуз». О проблемах корпоративного обучения писал бывший председатель Times Mirror Company, некогда крупнейшей медиакорпорации США, Джон Зенгер: «По мнению исследователей, после обучения обнаружить изменение квалификации трудно»[36].

История признания неудачи общего переноса столь же давняя, как и изучение самой проблемы. Первую попытку решить ее предприняли психологи Эдвард Торндайк и Роберт Вудворт в 1901 году в работе «Влияние улучшения одной психической функции на эффективность других функций» (The Influence of Improvement in One Mental Function upon the Efficiency of Other Functions). В ней авторы громили теорию формальной дисциплины, доминировавшей в то время в теории образования. Предполагалось, что мозг подобен мышце, содержащей довольно общие способности памяти, внимания и мышления, и тренировка этой мышцы, независимо от содержания упражнений, должна привести к общему «улучшению». Базовая теория подкрепляла универсальное обучение латыни и геометрии и была основана на идее, что упражнения помогут учащимся лучше думать. Торндайк смог опровергнуть эту идею, показав, что способность к переносу на самом деле намного у́же, чем предполагало в ту пору большинство специалистов.

Латынь как обязательный для всех учебный предмет ныне вышла из моды, но многие ученые мужи в области образования сегодня пытаются вернуть в программы формальные научные теории, предлагая для повышения общего интеллекта поголовное изучение программирования или развитие критического мышления. Приверженцы многих «тренирующих мозг» популярных игр также разделяют эту точку зрения, полагая, что глубокая тренировка по одному набору когнитивных задач принесет пользу и повседневному мышлению. Хотя вердикт был вынесен более ста лет тому назад, привлекательность общей процедуры переноса все еще приводит к тому, что многие продолжают искать «святой Грааль».

Несмотря на описанное, ситуация не безнадежна. Эмпирическая практика образовательных учреждений часто не демонстрирует значительного переноса, но это не свидетельствует о том, что его не существует. Психолог Уилберт Макки, рассматривая историю переноса, отметил: «Перенос парадоксален. По своему желанию мы его не получаем. И все же он происходит постоянно»[37]. Всякий раз, используя аналогию, сравнивая понятия из разных областей, вы переносите знание. Если вы умели кататься на обычных коньках, а затем освоили ролики — вы перенесли навык. Как отметил Хаскелл, если бы перенос был действительно невозможен, мы не смогли бы ничего делать.

Так как же объяснить разрыв связи? Почему образовательным учреждениям так сложно добиться значительного переноса, раз он столь необходим всем нам для жизни? Хаскелл полагает, что перенос информации происходит тем труднее, чем более ограничены наши знания. По мере увеличения объема информации и количества выработанных навыков нам становится легче применять их вне узких контекстов, в которых они были изучены. Тем не менее я хотел бы добавить свою гипотезу в качестве объяснения проблемы переноса: формальное обучение зачастую является прискорбно нецеленаправленным.

Целенаправленность решает проблему переноса двумя способами. Первое и самое очевидное: если вы учитесь в реальных условиях, в тех, где намерены применить навык, потребность в отдаленном переносе значительно снижается. Сто лет исследований подтверждают трудности переноса, равно как и предлагаемых решений: они не смогли обеспечить устойчивых результатов. Любому студенту желательно помнить: перенос изученного в сильно различающиеся контексты и ситуации крайне ненадежен. Если наше обучение, как предполагает Хаскелл, связано с местом или предметом, желательно, чтобы ситуации, в которых нам предстоит использовать новые знания, имели сходство.

Во-вторых, я считаю: помимо очевидной роли в предотвращении необходимости отдаленного переноса целенаправленность может помочь с переносом в новые ситуации. Реальные условия часто обладают массой общих тонких деталей, которых не встретишь в условиях аудитории или в учебнике. Изучение чего-то нового редко зависит только от легко формулируемых и кодифицируемых знаний — важны и мириады крошечных составляющих, посредством которых эти знания взаимодействуют с действительностью.

Реальный контекст способен снабдить вас гораздо большим количеством скрытых деталей и навыков, способных прижиться в новой жизненной ситуации, нежели искусственная среда учебного класса. Приведу личный пример: одним из навыков, который я приобрел и счел наиболее важным в проекте «Ни слова по-английски», было умение быстро отыскать нужное слово в словаре или приложении в телефоне, чтобы прямо в середине разговора восполнить пробелы в лингвистических познаниях. Тем не менее именно этот практический навык редко рассматривается в стандартной программе по изучению языка. Пример тривиальный, однако жизненные ситуации включают в себя тысячи таких навыков и знаний, которые необходимы, если вы собираетесь применять академически изученные предметы в реальном мире.

В конечном счете, это прерогатива исследователей — решить, будет ли когда-нибудь найден «святой Грааль» образования. Но как учащиеся мы должны признать: первоначальные образовательные усилия часто навязываются ситуацией, в которой происходит обучение. Программист, узнавший об алгоритме в учебном классе, может затрудниться с его распознаванием, когда придется вставить этот алгоритм в собственный код. Руководитель, изучающий новую философию управления по бизнес-книге, может не справиться с инновациями и быстро вернуться к прежнему подходу в работе с сотрудниками.

Мой любимый пример, однако, — рассказ о том, как группа друзей-математиков пригласила меня присоединиться к ним в казино. Я спросил, не противоречит ли их учеба увлечению азартными играми, но они просто посмотрели на меня странно. Я подумал, что это забавно: студенты были актуариями, специалистами по страховой математике. Годы, проведенные в вузе за изучением статистики, вроде бы должны были убедить их в невозможности обыграть казино. Но данная связь, казалось, так до них и не дошла. Когда мы изучаем нечто новое, то всегда должны стремиться связать его непосредственно с контекстами, в которых собираемся это использовать.

Выстроить знания вокруг ядра реальной ситуации — намного более эффективный ход, чем традиционная стратегия изучения чего-то в надежде на перенос новых знаний в актуальный контекст в неопределенном будущем.

Учитывая перенос и важность целенаправленного обучения, давайте рассмотрим некоторые из способов, которыми проблема решается в различных проектах суперобучения. Самый простой вариант целенаправленных действий — учиться на практике. Потратив бо́льшую часть учебного времени только на то, в чем вы хотите совершенствоваться, вы, скорее всего, решите проблему целенаправленности. Если это невозможно, попробуйте создать искусственный проект или среду для проверки своих навыков. Главное, чтобы когнитивные особенности желаемого навыка и будущее применение его на практике в значительной степени оказались схожи.

Рассмотрим еще раз, как Крейг тренировался играть в Jeopardy!. То, что он использовал настоящие вопросы, важнее того, воспроизводила ли его программа синий цвет фона, как на дисплее в шоу. Цвет фона в данном случае не несет информации, которая повлияла бы на ответы игрока. От цвета фона умение Крейга сильно не изменилось бы. А вот вопросы из другой игры (скажем, настольного варианта Trivial Pursuit) могли бы отличаться от вопросов Jeopardy! темами или уровнем сложности. Но еще хуже было бы, если бы Крейг потратил все свое время на чтение разрозненных статей «Википедии», чтобы поднакопить любопытных мелочей: в таком случае он вообще не практиковал бы фундаментальный навык — умение в нужный момент быстро вспомнить ответ, воспользовавшись подсказками в вопросах в стиле Jeopardy!.

В других случаях то, чему вы пытаетесь научиться, не является практическим навыком. Целью многих, с кем я сталкивался, было очень хорошее понимание предмета. Например, Вишал Майни интересовался машинным обучением и искусственным интеллектом. Мой «Вызов МТИ» был основан на желании глубже понять компьютерные науки и не ставил практической цели создать приложение или видеоигру. Кажется, что в этом случае целенаправленность не имеет значения, однако в действительности все не так — просто место, где вы можете применить новые знания, менее очевидно и конкретно.

Майни хотел научиться размышлять и осознанно поддерживать беседу о машинном обучении. Ему было бы достаточно уровня нетехнической должности в компании, которая использует компьютерные методы. Ему было важно научиться четко излагать свои идеи, верно понимать концепции и обсуждать их как со знающими практиками, так и с дилетантами. Вот почему Вишалу идеально подошел мини-курс, объясняющий основы машинного обучения. Занятия Майни были напрямую связаны с тем, как он хотел применить полученный навык: передать его другим.

Выводы исследований по переносу справедливо мрачны, но имеется проблеск надежды: более глубокое знание предмета сделает его более гибким для будущего переноса. В то время как структура наших знаний формируется в строгом соответствии с окружающей средой и контекстами, в которых мы их изучаем, по мере увеличения практики и затраченного времени они могут стать более гибкими и применяться шире. Таков вывод Роберта Хаскелла. Психолог не обещает новым ученикам быстрого решения проблемы, но предлагает верный путь тем, кто хочет продолжать работать над предметом, пока не овладеет им.

Многие суперученики, специализирующиеся в довольно узких областях, преуспевают в переносе; без сомнения, это в значительной степени связано с глубиной знаний, которая облегчает процесс. Дэн Эверетт, о котором говорилось в начале главы о первом принципе — метаобучении, является ярким примером этого. Глубина лингвистических познаний позволяет ему изучать новые языки относительно легко по сравнению с теми, кто изучил только второй язык или учил языки исключительно академически.

Если трудности непрямых форм обучения подробно задокументированы, почему же они по-прежнему являются причиной провалов — как в учебных заведениях, так и во многих неудачных попытках самообразования? Ответ в том, что учиться целенаправленно непросто. Такое обучение может быть сложным, интенсивным и даже более разочаровывающим, чем чтение книги или сидение на лекции. Но именно эти препятствия создают мощный источник конкурентного преимущества для любого потенциального суперученика. Если вы готовы применять тактику, которая предполагает непосредственную направленность на цель, то в итоге будете учиться гораздо эффективнее.

Давайте рассмотрим некоторые методики, применяемые суперучениками, чтобы максимально использовать этот принцип и его преимущества перед более типичным обучением.

Многие суперученики выбирают для овладения необходимыми навыками не курсы, а проекты. Логика проста: если вы организуете свое обучение вокруг производства чего-то, то, по крайней мере, гарантированно узнаете, как делать эту вещь. Если вы просто посещаете занятия, то можете потратить на конспекты и чтение массу времени, но так и не достигнуть своей цели.

Обучение программированию путем создания собственной компьютерной игры представляет собой прекрасный пример обучения на основе реального проекта. Инженерия, дизайн, искусство, музыкальная композиция, столярное дело, писательство и многие другие навыки прекрасно укладываются в проекты, которые производят осязаемый продукт. Однако основой проекта может быть и интеллектуальная тема.

Один суперученик, с которым я беседовал и чей проект все еще продолжается, хотел изучить военную историю, чтобы написать диссертацию. Поскольку его конечная цель состояла в том, чтобы со знанием дела говорить о предмете, проект подготовки оригинальной научной работы больше соответствовал задачам обучения, чем просто попытка прочитать много книг, ничего не создавая.

Погружение — это процесс плотного окружения себя целевой средой, в которой практикуется навык. Погружение обеспечивает гораздо больше практики, чем традиционное обучение, а также позволяет прожить максимально полный спектр ситуаций, в которых изучаемый навык необходим.

Интенсивное изучение языка является каноническим примером того, как работает погружение. Пребывание в среде, где говорят только на иностранном языке, гарантирует: вы будете общаться на нем намного больше, чем в любом другом случае (поскольку у вас просто нет выбора), а также проживете более широкий диапазон ситуаций, которые потребуют запоминания новых слов и фраз.

Но изучение иностранного языка — не единственная сфера применения метода погружения. Присоединение неофитов к сообществам людей, которые активно учатся сами, оказывает аналогичное воздействие, поскольку способствует постоянному знакомству с новыми идеями и проблемами. Например, начинающие программисты могут примкнуть к проектам с открытым исходным кодом, чтобы попробовать себя в решении новых задач кодирования.

Проекты и погружение — это круто, но многие навыки просто не могут быть выработаны в реальных условиях. Пилотирование самолета, выполнение хирургической операции просто незаконно практиковать, предварительно не потратив достаточно времени на обучение и не подтвердив полученную квалификацию. Но где эту квалификацию реально взять? Дилемма.

Примечательно, что для переноса важна не любая особенность учебной среды. Какого размера комната, где вы занимаетесь, или какой номер написан на ее двери, или во что вы одеты во время обучения, а также многое другое не играет существенной роли в приобретении квалификации. А вот ваши когнитивные функции важны: в процессе обучения вам приходится извлекать из памяти знания и принимать решения. Это значит, что при невозможности реальной практики моделирование окружающей среды заместит ее в той мере, в какой оно соответствует когнитивным элементам рассматриваемой задачи.

Для обучения пилотированию самолета практика на летном тренажере столь же хороша, как и управление настоящим самолетом, если при этом воспроизводится достаточное количество различных задач, которые должен решать пилот в воздухе. Совершенны ли графика и звук симулятора — неважно, если они не влияют на характер принимаемых решений или получаемые пилотами сигналы, требующие проявления определенных навыков или знаний[38].

Оценивая различные методы обучения, помните: лучше позволят осуществить перенос те, которые точнее моделируют прямой подход. И если вы ищете способ научиться говорить по-французски перед поездкой во Францию, то больше толка будет от занятий с преподавателем по «Скайпу», чем от самостоятельного перебирания карточек со словами.

Последний метод повышения целенаправленности, который я нашел, заключается в расширении задачи до полного включения в нее требуемого уровня навыков. Тристан де Монтебелло, готовясь к участию в чемпионате мира по ораторскому искусству, настаивал на выступлениях в средних школах с ранними версиями своих речей. Он чувствовал, что в ораторских клубах его оценивали слишком мягко или незаслуженно положительно, а это мешало глубоко вникнуть в то, что сработало и не сработало в его монологе. Ученики средней школы, напротив, были беспощадны. Если шутка Тристана не казалась им смешной или речь была скучной, он сразу читал по лицам: «Переделать!» Однако нехороша для погружения и среда с чрезвычайно высокими требованиями: они тоже, как и благостные отзывы, способны скрыть важные выводы.

Погрузиться в среду непросто. Сначала вы ощутите, что элементарно «не готовы» начать говорить на едва знакомом языке. Вы испугаетесь выйти на сцену и произнести речь, которую не выучили до последней запятой. Возможно также, вы не захотите сразу погрузиться в создание собственного приложения и предпочтете вначале посмотреть видео, где это делает кто-то другой. Однако эти страхи обычно проходят. Если у вас достаточно мотивации, чтобы начать практиковать метод погружения, вам будет намного легче продолжать его применение в долгосрочной перспективе. Первая неделя в каждой новой стране в моем проекте по изучению языка всегда была шоком, но вскоре я привыкал полноценно жить в рамках новой лингвокультуры.

Однако если стремиться с нуля решать задачи, уровень которых заведомо выше необходимой вам квалификации, погружение окажется перенасыщенным. Бенни Льюис любит официальные экзамены по языку, потому что они задают формальные критерии. Но в немецком проекте он замахнулся на экзамен самого высокого уровня, так как именно это заставило бы его заниматься больше. Он ведь мог ограничиться комфортными разговорами с приятелями с глазу на глаз, но счел, что этого мало. Одна моя подруга решила сделать средством продвижения своих навыков и таланта фотографию. Если вы заранее настроитесь на то, что ваша работа будет доступна для всеобщего обозрения, это изменит подход к обучению и направит к достижению результатов в нужной области, а не просто к запоминанию изученных фактов.

Непосредственное обучение не совпадает со стилем образования, к которому большинство из нас привыкло, а потому является одним из отличительных признаков многих успешных проектов суперобучения. Узнавая что-то новое, неплохо всякий раз спрашивать себя, где и как вам понадобится это знание. А затем подумайте, как связать то, что вы изучаете, с реальным контекстом. Если связь неочевидна, то нужно действовать осторожно, так как проблема переноса опять способна поднять свою уродливую голову.

Непосредственное обучение — только половина ответа на вопрос о том, что нужно делать для эффективного обучения. Продолжительная практика в среде, где вы намерены использовать свои навыки, является важным началом. Однако одной объемной практики для быстрого овладения умениями недостаточно. И понимание этого подводит нас к следующему принципу суперобучения — упражнениям.

Бенджамин Франклин на протяжении жизни сыграл множество великих ролей: отец-основатель Соединенных Штатов Америки, дипломат, предприниматель, изобретатель, ученый. Но прежде всего он был писателем. Именно писательство принесло ему первый успех. Покинув Бостон, где он несколько лет работал учеником в типографии брата, Франклин отправился в Филадельфию. Там, безвестный и без гроша в кармане, он вновь устроился в типографию. Фурор произвел «Альманах бедного Ричарда»^{38}. Издание стало международным бестселлером и позволило автору в 42 года оставить бизнес. И именно во второй половине жизни писательство Франклина изменило мир[39][40].

Франклин-ученый в математике не разбирался и больше интересовался не великими теориями Вселенной, а их практическими последствиями. Однако проза его была «написана одинаково хорошо как для непосвященных, так и для философов[41], — отметил английский химик сэр Гемфри Дэви и добавил: — Он забавно и проницательно описывал детали». Воздействие произведений Франклина на публику и практические последствия сделали их международной сенсацией.

В политике именно писательский талант помог ему завоевать союзников и договориться с потенциальными антагонистами. Еще до Американской революции Франклин от имени прусского короля Фридриха II сочинил эссе «Эдикт короля Пруссии». В нем автор высмеял британо-американские отношения, утверждая, что, поскольку первопоселенцы Британских островов имели германское происхождение, «доходы, собираемые в указанных колониях Британии, [должны] выплачиваться» прусскому королю.

Итогом его умения обращаться с пером стала Декларация независимости США, в которой он поправил ставшие теперь знаменитыми слова Томаса Джефферсона, еще одного отца-основателя Соединенных Штатов: «Мы считаем эти истины самоочевидными».

Возникает вопрос: как Франклину удалось приобрести такое удивительное умение писать и убеждать? К счастью, в отличие от многих других великих писателей, чьи приемы оттачивания мастерства остаются загадкой, у нас есть собственное свидетельство Франклина о том, как он этого добился. В «Автобиографии» он подробно описал свои усилия по освоению составляющих писательского искусства, прилагаемые им в юные годы. Отец Бенджамина услышал однажды спор сына с его приятелем о достоинствах женского образования (Франклин выступал за, друг — против). Родитель заметил, что некоторые аспекты доводов его отпрыска неубедительны. И юный Франклин «решил стремиться к совершенству» и приступил к серии упражнений, чтобы практиковаться в писательстве.

В качестве одного из таких уроков, по его воспоминаниям, он брал свой любимый ежедневный журнал The Spectator и анализировал опубликованные статьи. А через несколько дней по своим заметкам пытался восстановить первоначальные аргументы. Закончив, он «сравнивал свой The Spectator с оригиналом и, находя недостатки, исправлял их». Осознавая ограниченность своего словарного запаса, Бенджамин разработал такую стратегию. Он перекладывал прозу в стих, а затем подгонял сочинение под размер или рифму, стараясь не исказить смысл. Чтобы улучшить восприятие риторической направленности эссе, он вновь пытался применить имитационный подход, но на этот раз перемешивал намеки, чтобы впоследствии по памяти восстанавливать правильную последовательность идей.

Когда некоторые приемы письма были освоены, Франклин перешел к более трудной задаче написания текстов в убеждающем стиле. Читая книгу по английской грамматике, он применял метод Сократа, оспаривая чужие идеи через постановку вопросов, а не через прямое возражение. Затем он приступил к работе, старательно избегая «резких противоречий и позитивной аргументации». Вместо этого он сосредоточился на том, чтобы быть «скромным и сомневающимся исследователем».

Уже первые усилия дали результаты. В шестнадцать лет Бенджамин хотел опубликовать свою работу, однако, опасаясь реакции старшего брата, изменил почерк и подписался «Сайленс Дугуд, вдова из сельской местности». Брат-издатель эссе одобрил и опубликовал, поэтому Бенджамин продолжил писательство. Несмотря на то что с первым текстом пришлось схитрить, чтобы произведение оценили по достоинству, полученный опыт представления себя в образе различных персонажей оказался бесценным в его более поздней карьере. «Альманах бедного Ричарда», например, автор написал от имени простых людей — мужа и жены, Ричарда и Бриджит Сондерс, а в политических эссе, таких как «Эдикт короля Пруссии», использовал этот стилистический прием для изложения точек зрения воображаемых героев.

Трудно представить, что Франклин приобрел бы сегодняшнюю популярность, если бы сначала не освоил писательство. Будь то бизнес, наука или государственное управление, убедительным и великим Бенджамина Франклина неизменно делала его способность хорошо писать. Его отличали не только количество написанного или природный талант, но и то, как он практиковался. Решение выделить составляющие искусства письма и отдельно тренировать его элементы позволило Франклину освоить этот навык в молодом возрасте и применять его к другим занятиям, которыми он прославился позже. Столь тщательный анализ и продуманная практика формируют основу для четвертого принципа суперобучения — упражнений.

В химии есть полезное понятие — стадия определения скорости химической реакции. Если процесс протекает в несколько последовательных стадий, а продукты одной реакции становятся реагентами для другой, то самую медленную часть этой цепочки реакций и называют стадией определения скорости. Именно от нее зависит общее время, необходимое для протекания всей реакции. Готов поспорить: обучение часто работает аналогично, и его определенные аспекты образуют узкое место, диктующее скорость, с которой вы в целом приобретаете новый опыт.

Возьмем, к примеру, математику. Ее изучение формирует комплексный навык, образуемый многими составляющими. Чтобы объявить о своем знании математики, следует освоить фундаментальные понятия, запомнить алгоритмы решения задач определенных типов и знать, в каких контекстах они применяются. Однако в основе этой способности — умение справляться с арифметикой и алгеброй, без которых невозможно решать поставленные задачи. Если у вас хромает арифметика или вы небрежны в алгебре, то ответы получатся неверными, даже если вы в совершенстве освоили сложные понятия.

При изучении иностранного языка «стадией определения скорости реакции» может оказаться словарный запас. Количество предложений, которые вы способны успешно произнести, зависит от того, сколько слов вы знаете. Если их слишком мало, то поговорить о многом не получится. Если бы вы сумели внезапно ввести в свою активную базу данных сотни новых слов, то беглость речи резко возросла бы, даже если ваше произношение, грамматика или другие лингвистические познания остались бы неизменными.

Данная стратегия объясняет необходимость выполнения упражнений. Определив этап, определяющий скорость вашего обучения, вы сможете изолированно работать конкретно над ним. А поскольку именно от него зависит ваша общая компетентность в данном навыке, совершенствуясь в нем, вы станете прогрессировать быстрее, чем если бы пытались практиковать все аспекты навыка сразу. Именно таков был подход Франклина, который позволил ему быстро улучшить писательские навыки: он вычленил компоненты общего навыка; выяснил, что именно имеет значение конкретно в его ситуации; придумал «умные» способы включения этого в свою практику. Таким образом, Франклин совершенствовался эффективнее, чем если бы просто потратил много времени на письмо.

Этапы обучения, от которых зависит его общая скорость, — то есть влияние на скорость выработки сложного навыка одного из его компонентов — являются мощной причиной для применения упражнений. Однако это не единственный довод. Даже если нет ни одного изолированного аспекта навыка, который сдерживает вашу эффективность, выполнение упражнений все равно пригодится.

Дело в том, что при отработке сложного навыка когнитивным ресурсам (вниманию, памяти, усилиям и т. д.) приходится распределиться по многим различным аспектам задачи. Именно об этом писал Франклин, указывая, что должен учитывать не только логику своей аргументации, но и выбор слов, и стиль изложения. Тут таится ловушка обучения: чтобы улучшить результаты в одном аспекте, возможно, придется уделять ему так много внимания, что пострадают другие части работы. Но если вы оцениваете только общий прогресс, то возможно его замедление, и тогда, совершенствуясь в одном определенном компоненте, вы станете отставать в целом.

Упражнения позволяют решить эту проблему. Они упрощают навык настолько, чтобы вы сумели сосредоточить свои когнитивные ресурсы на одном аспекте. Когда Франклин сфокусировался на восстановлении последовательного содержания эссе, которое он читал несколько дней назад, его занимала последовательность идей, гарантирующих написание хорошего эссе, и он совсем не беспокоился о подборе слов, грамматике и аргументах.

Проницательные читатели, вероятно, заметили некое несоответствие между этим и предыдущим принципами. Целенаправленная практика включает в себя работу над целостным навыком, наиболее близким к будущей реальной ситуации, а упражнения тянут в противоположном направлении. Тренировка делит целенаправленную практику на части, и вы отрабатываете только изолированный компонент. Как разрешить это противоречие?

Напряженность, возникающую между непосредственным обучением и выполнением упражнений, можно устранить, если рассмотреть последние как чередующиеся этапы в более обширном цикле. Ошибка многих академических стратегий — игнорирование контекста или абстрагирование от него в надежде, что при освоении достаточного количества компонентов навыка удастся осуществить успешный перенос. Суперученики же часто используют то, что я называю целенаправленным подходом с последующими упражнениями.

Первым их шагом служит попытка практиковать непосредственно навык. Выясняется, где и как он будет использоваться, а затем воспроизводится, насколько это возможно, максимально близкая к реальности ситуация. Упражняйтесь в языке, фактически говоря на нем. Изучите программирование, написав программу. Совершенствуйте писательские навыки, сочиняя эссе. Такая изначальная направленность и последующий цикл обратной связи обеспечат решение проблемы переноса.

Затем нужно проанализировать конкретный навык и выделить компоненты, которые либо определяют общую скорость вашей деятельности, либо являются навыками второго порядка, которые трудно улучшить, потому что сосредоточиться на них мешает множество других обстоятельств. Определив первоочередные компоненты, разработайте подходящие упражнения и практикуйте их отдельно, пока не добьетесь прогресса.

Последний шаг — вернуться к непосредственной практике и интегрировать в нее то, чему вы научились. Таким образом будут достигнуты две цели. Во-первых, даже в хорошо продуманных упражнениях обнаружатся трудности с переносом, поскольку ранее изолированный навык теперь нужно внедрить в новый, более сложный контекст. Подумайте об этом, как о создании ткани, соединяющей мышцы, которые вы тренировали отдельно от прочих. Вторая функция этого шага заключается в проверке того, насколько были уместны и хорошо спроектированы ваши упражнения. Многие попытки изолированных действий рискуют закончиться неудачей, если тренировка на самом деле направлена не на то, что реально вызвало трудности. Это нормально; обратная связь в данном случае важна: она помогает свести к минимуму время, затраченное на изучение чего-то, не имеющего большого значения для ваших конечных целей.

Чем ближе к началу процесса обучения вы находитесь, тем короче должен быть этот цикл непосредственной практики и упражнений. Когда вы только начинаете, он отлично сработает даже в рамках одного учебного занятия. Позже, когда вы немного освоите то, чему пытаетесь научиться, понадобится гораздо больше усилий, чтобы заметно улучшить результаты, и тогда потребуются более длительные упражнения. По мере того как вы совершенствуете мастерство, ваше время будет тратиться в основном на упражнения, поскольку знания о том, как сложный навык распадается на отдельные компоненты, станут более детальными и точными, а улучшить любую составляющую станет все сложнее и сложнее.

При применении этого принципа возникают три основных проблемы. Первая — выяснить, что и когда отрабатывать с помощью упражнений. Вы должны сосредоточиться на аспектах навыка, влияющих на скорость обучения. Улучшение какой составляющей вызовет наибольший прогресс способностей при наименьшем количестве затраченных усилий? Если знания Excel поверхностны, они помешают применять все, что вы знаете, к практическим ситуациям развития бухгалтерских навыков. Ваши языковые способности могут сдерживаться неточным произношением, даже если вы знаете необходимые слова.

Посмотрите на аспекты навыка, которые вам нужно совмещать. Их трудно улучшить, потому что для этого надо выделить достаточно когнитивных ресурсов. При написании новой статьи вам, возможно, придется совмещать исследования, рассказывание историй, расширение словарного запаса и многое другое — и это может затруднить улучшение одного из аспектов. Определить, в чем именно нужно упражняться, кажется сложным, но на самом деле все может проще, чем вы ожидаете. Главное — экспериментировать. Подумайте, что вас сдерживает; атакуйте свое гипотетически слабое место с помощью нескольких упражнений. Используя целенаправленный подход с последующими упражнениями, вы быстро получите отклик о том, верно ли выбрано направление.

Вторая трудность, связанная с этим принципом, заключается в разработке упражнений для улучшения навыков. Сложность часто обусловлена невозможностью разработать необходимое упражнение, так как этому мешает уже распознанная собственная слабость. А ведь упражнение должно тренировать нужный компонент без искусственного удаления того, что затрудняет его фактическое применение! Я полагаю, упражнения Франклина были необычными, потому что большинство людей, знающих свои «писательские» недостатки, не пошли бы его путем просто оттого, что не смогли бы придумать способы тренировки навыков второго порядка, таких как убедительное упорядочивание аргументов и успешная имитация стиля письма.

Наконец, делать упражнения трудно и часто неудобно. Вычленение слабых сторон и изолированная работа над ними требуют мужества. Гораздо приятнее проводить время, сосредоточившись на вещах, в которых вы уже преуспели. Учитывая эту естественную тенденцию, давайте рассмотрим несколько эффективных способов выполнения упражнений, чтобы вы могли начать применять их самостоятельно.

Самый простой способ придумать упражнение — вычленить некий отрезок времени в цепочке действий. Музыканты часто практикуют такой вид обучения: они определяют самые трудные фрагменты музыкального произведения и репетируют каждый по отдельности, пока не добьются совершенства. И лишь потом собирают свою музыкальную мозаику из совершенных частей. Спортсмены поступают аналогично: они тренируют навыки, лишь иногда необходимые в игре, например бросок из-под корзины или штрафной удар. На ранней стадии изучения нового языка я часто навязчиво повторяю несколько ключевых фраз, поэтому они быстро оседают в моей долговременной памяти. Ищите те части формируемого навыка, в которых можно выделить определенные этапы с повышенной сложностью или важностью.

Иногда то, что вы хотите тренировать, не является этапом в применении объемного навыка, а представляет собой конкретный когнитивный компонент. Так, в языке постоянно присутствуют грамматика, фонетика и лексика, но формируют его различные когнитивные аспекты, которыми следует управлять одновременно. Тактика здесь следующая: найти способ упражняться только в одном компоненте, хотя на практике прочие будут применяться одновременно с ним. Изучая китайский язык, я выполнял тональные упражнения, представлявшие собой произнесение пар слов с разной интонацией, и записывал свою речь. Это позволило мне практиковаться в освоении различных тонов быстро, не отвлекаясь на необходимость запоминать, что означают слова или как строить грамматически правильные предложения.

Многие творческие навыки достаточно сложно отрабатывать, так как часто не удается практиковать только один аспект в ущерб другим. Так, Франклин не мог улучшить свою способность логически упорядочивать аргументы, не написав целого эссе. Чтобы разрешить эту проблему в своем обучении, возьмите за образец Франклина: сосредоточьтесь исключительно на компоненте, который вам необходим. Это не только сэкономит много времени (вы будете повторять лишь нужную часть), но и уменьшит когнитивную нагрузку, а значит, вы уделите больше внимания улучшению одного данного аспекта. Когда я практиковался в создании портретов, то начал копировать не только фотографии, но и чужие рисунки. Это помогло мне сосредоточиться на навыке точного воспроизведения изображения, не задумываясь о том, как кадрировать сцену и какие детали в нее включать. Для гибких творческих работ последующее редактирование имеет тот же эффект, что и выборочное улучшение одного из аспектов без учета других требований оригинальной композиции.

Предположим, вам нужно создать нечто необычное, но вы никак не можете определить часть навыка, пригодную для практики. Как придумать упражнение? Метод увеличительного стекла заключается в том, чтобы потратить на один компонент навыка больше времени, чем обычно. Это снизит общую производительность или увеличит общее время, однако даст возможность уделить бо́льшую часть занятия и когнитивных ресурсов фрагменту навыка, который вы хотите освоить. Я применил этот метод, пытаясь улучшить способность проводить предварительные исследования при написании статей. Я потратил на подготовку примерно в десять раз больше времени, чем раньше. И хотя все остальные составляющие написания статьи никуда не делись, я своим приемом развил новые привычки и применил навыки, о которых узнал.

У суперучеников я неоднократно наблюдал такую стратегию: начать с освоения навыка, для которого у них нет всех требуемых предпосылок. Затем, когда наступит неизбежная неудача, вернуться на шаг назад, изучить одну из основополагающих тем и повторить упражнение. Эта практика слишком жесткого старта и изучения необходимых предварительных условий может быть разочаровывающей, зато она экономит много времени на изучение навыков второго порядка, которые на деле не очень сильно влияют на общую результативность. Эрик Барон, например, начал экспериментировать с пиксельной графикой, просто занимаясь ею. Сталкиваясь с трудностями в определенных аспектах, например в цветопередаче, он возвращался, изучал теорию цвета и повторял свою работу. У Бенни Льюиса аналогичная привычка: начинать беседу с помощью разговорника и только позже изучать грамматику, которая объясняет, как строятся фразы.

Сама идея упражнений многим кажется толчком в неправильном направлении. Всем приходилось тратить время на выполнение домашних заданий, запоминать факты и проделывать другие совершенно бесполезные процедуры. Так выходит потому, что мы не знаем, зачем практикуемся и как это вписывается в более широкий контекст. Упражнения без контекста поражают своей ненужностью. Однако, как только вы нащупали узкое место, сквозь которое не удается протиснуться, упражнения наполняются новым смыслом.

В суперобучении, которым управляет сам ученик, а не внешняя сила, упражнения обретают новый смысл. Теперь вам нужно найти способ улучшить процесс обучения и ускорить освоение конкретных вещей, которые кажутся наиболее трудными. В этом смысле упражнения в суперобучении выглядят совсем иначе, нежели в традиционном образовании. Теперь это уже не рутина: тщательно разработанные упражнения для решения более сложной задачи путем разбиения ее на части стимулируют творчество и воображение.

Любые упражнения трудно выполнять, поэтому многие из нас предпочли бы увильнуть от них. Нам часто приходится отрабатывать задания по предметам, в которых мы и без того чувствуем себя компетентными. Упражнения призваны не только глубоко задуматься о том, что изучается, но и выяснить, что для учащегося является наиболее сложным, и атаковать непосредственно это слабое место, а не сосредоточиваться на наиболее интересном или уже освоенном. Это требует сильной мотивации и готовности к интенсивному обучению.

Франклин в «Автобиографии» отмечал, как много сделал для того, чтобы тренироваться сочинять: «Я мог выделить время для этих упражнений и для чтения ночью, после работы, или до ее начала утром». Несмотря на то что писательство уже играло заметную роль в его жизни, Франклину все еще приходилось подолгу трудиться под руководством брата в типографии, старательно совершенствуя свое мастерство в немногие свободные часы. Эрик Барон точно так же десятки раз повторял упражнения в пиксельной графике, возвращаясь к освоению предварительных навыков и теории, пока не достиг совершенства.

Трудность и полезность упражнений связаны с особенностью всех принципов суперобучения: то, что требует для усвоения умственного напряжения, приносит образованию больше пользы, чем то, что дается легко. Но нигде эта черта не видна так отчетливо, как в следующем принципе — закреплении, где сложность задания сама по себе может быть ключом к более эффективному обучению.

Весной 1913 года математик Годфри Харди получил письмо. В послании содержались краткая пояснительная записка и несколько поразительных сообщений. Письмо написал клерк из бухгалтерии мадрасского портового трастового управления в Индии. Автор утверждал, что он составил теоремы для задач, которые еще не решили лучшие математические умы. Чиновник также сообщал, что у него «нет университетского образования»[42], а предлагаемые для ознакомления результаты он получил в результате собственных самостоятельных исследований. Эпистола колониального клерка, как выяснилось вскоре, навсегда изменила жизнь Харди.

Сообщения от сумасшедших любителей, которые утверждали, что добились решения известных задач, профессионалы уровня Харди получали регулярно. Математик пролистал несколько страниц, вложенных в конверт, и отбросил письмо из Индии, как и многие похожие. Однако мельком увиденные уравнения не шли у него из головы. Спустя несколько часов ученый поймал себя на том, что все еще думает о них. Он отыскал конверт в груде мусора и показал письмо коллеге Джону Литтлвуду. За доказательство странных теорем они взялись вместе и с удивлением обнаружили, что некоторые дались им с большим трудом, а в другие, по словам Харди, «едва ли возможно поверить». «Неужели, — подумал он, — это письмо не от сумасшедшего, а совсем наоборот?»

Формулы были настолько странными и непривычными, что Харди отметил: «Они должны быть правильными, иначе ни у кого не хватило бы воображения их выдумать». В тот день у него возникло слабое подозрение: произошло знакомство с одним из самых блестящих и неординарных математиков всех времен. Звали его Сриниваса Рамануджан.

Рамануджан был бедным пухлым коротышкой из Южной Индии. Больше всего на свете он любил математику, и эта любовь нередко доставляла ему неприятности. Поскольку он не желал изучать другие предметы, его выгнали из университета. Особую страсть Рамануджан питал к уравнениям. Они были единственным, что его волновало. В свободное время или в очередной раз лишившись работы, он часами просиживал перед своим домом с грифельной доской, на которой играл с формулами. Матери иногда так и не удавалось дождаться к ужину увлекшегося сына, и, отправляясь спать, она выносила и вкладывала ему в руку еду.

Рамануджан жил за тысячи миль от математических корифеев, и даже найти высококачественные учебники ему было непросто. Настольной книгой Рамануджана стал с трудом добытый том Джорджа Карра Synopsis of Elementary Results in Pure Mathematics («Сборник элементарных результатов чистой математики»). Сам Карр не считается выдающимся математическим гением. Свою книгу он написал для студентов, включил в нее теоремы из разных областей математики, но не привел никаких объяснений или доказательств. Но даже без них сборник Карра стал подспорьем для столь одержимого формулами ученика, как Рамануджан. Он не мог просто скопировать и запомнить, как доказываются теоремы — ему пришлось до всего дойти самому.

Многие комментаторы того времени, в том числе Харди, полагали: рождение и ранние годы в бедной семье, поздно полученный доступ к серьезной математике непоправимо повредили гению Рамануджана. Однако современные психологические эксперименты вносят нотку оптимизма в оценку той ситуации столетней давности. По современным взглядам, условия, в которых развивался юноша, вполне допустимы в качестве альтернативного способа обучения. У Рамануджана был только обширный список теорем Карра, и ему пришлось практиковать один из самых эффективных методов глубокого понимания предмета, используя только собственную причудливую одержимость математическими уравнениями.

Представьте себя студентом. До экзамена мало времени, и у вас три варианта его распределения. Во-первых, можно еще раз просмотреть изученный материал — свои заметки и книги — и зубрить, сколько успеете, до твердого запоминания и уверенности в себе. Во-вторых, проверить себя: не заглядывая в книгу, попытаться вспомнить, о чем в ней говорится. И, наконец, создать карту понятий — составить диаграмму и включить в нее основные термины, схематично обозначив, как они организованы и связаны с другими элементами. Времени хватит только на один способ. Какой из них предпочесть, чтобы сдать экзамен на отлично?

Ответ на этот вопрос искали психологи Джеффри Карпик и Джейнел Блант[43]. Исследователи разделили студентов на четыре группы, каждая получила одинаковое время на подготовку. Ученые предложили испытуемым применить разные стратегии: просмотреть текст один раз; просмотреть текст повторно; попытаться вспомнить выученное; составить карту понятий. Участников каждой группы попросили спрогнозировать результат по предстоящему тесту.

Те, кто выбрал повторный просмотр, рассчитывали на высший балл. Ожидания групп с однократным прочтением материала и составителей карт понятий были чуть скромнее. Те же, кто практиковал свободное запоминание (попытку сохранить в памяти как можно больше, не заглядывая в книгу), оценили результат своего финального выступления пессимистично.

Фактические результаты, однако, даже не приблизились к прогнозам. Самопроверка — попытка восстановить информацию, не подглядывая в текст, — по эффективности далеко опередила все остальные варианты. Отвечая на вопросы по содержанию текста, практиковавшие свободное запоминание продемонстрировали на 50 % больше информации, удержанной в памяти, чем участники других групп. Как же получилось, что студенты, потратившие годы на получение знаний из первых рук, сумели настолько ошибиться в оценке результативности разных приемов?

Можно возразить: дело в мере успеха. Принцип целенаправленности утверждает, что перенос труден. А поскольку самотестирование и фактическое тестирование схожи, не исключено, что именно из-за этого метод работает лучше. Если бы использовались разные способы оценивания будущего результата, было бы разумно предположить, что на первое место выйдут повтор материала или составление карты понятий. Карпик и Блант провели другой эксперимент и убедились, что и это объяснение не годится. Заключительным испытанием для испытуемых стало создание карты понятий. Но свободное запоминание оказалось результативнее, чем ее применение для обучения.

Другим вероятным объяснением эффективности самопроверки служит обратная связь. Пассивно знакомясь с информацией, вы не получаете никаких сигналов о том, что вам уже знакомо, а чего вы не знаете. Тесты обычно предполагают контроль, и это объясняет, почему студенты, практиковавшие самопроверку, превзошли тех, кто составлял карты понятий или дважды просто перечитывал материал. Верно, обратная связь важна, но напомню еще раз: закрепление не сводится исключительно к ее получению. В упомянутых экспериментах студентам предлагалось использовать свободное запоминание, но не сообщалось, что именно они пропустили или в чем ошиблись. Попытка вызвать знание из памяти сама по себе является мощным средством обучения, выходящим за пределы практики или обратной связи.

Такой взгляд на обучение показывает, как давнишняя книга Карра с ее списками теорем без доказательств могла стать невероятным инструментом для достижения блестящих результатов в математике: главным фактором в этой истории была мотивация Рамануджана. Поскольку у него под рукой не было готовых решений, ему пришлось изобрести собственные варианты, извлечь информацию из собственного разума, а не из книги.

Если лучшая практика закрепления — попытка вспомнить факты и понятия, то почему студенты не понимают этого? Почему многие предпочитают придерживаться создания карт понятий или еще менее продуктивного пассивного повторения, если можно просто захлопнуть книгу и постараться вспомнить как можно больше, приблизив себя к лучшему результату?

Исследование Карпика предлагает возможное объяснение: люди не способны точно определить, насколько хорошо они чему-то научились. Представление о собственном прогрессе дают подсказки нашего опыта обучения. Эти так называемые суждения об обучении (JOLs^{39}) основаны, в частности, на том, насколько свободно мы совершаем действия. Если учебная задача кажется легкой, то мы поверим, что умеем ее решать. Если же задача вызовет затруднения, мы решим, что еще не научились этому.

Как только изучение чего-либо завершено, JOLs могут оказаться точными. Но уже спустя несколько минут результаты учащихся, применявших стратегии пассивного повторения, оказываются лучше, чем если бы они пытались самостоятельно вспомнить узнанное[44]. Иными словами: вы ощущаете, что учите материал, когда читаете его; при попытке в то же время вспомнить его «из головы» чувство «заучивания» существенно слабее.

Однако через несколько дней картина радикально меняется: результаты попыток вспомнить выученное в несколько раз превосходят результаты пассивного повторения. Информация, хорошо воспроизводившаяся вскоре после повторения, не проникла в долговременную память и не задержалась в ней — а ведь именно это необходимо для реального обучения.

Есть еще одно объяснение того, почему студенты выбирают низкоэффективное повторение вместо осознанного припоминания. Учащиеся не могут реально оценить, насколько хорошо знают тему. Однажды Карпик предложил студентам самим выбрать стратегию подготовки. Разумеется, более слабые учащиеся предпочли повторить материал, а приступить к тестированию, когда «будут готовы»[45]. Однако если их заставляли припоминать самостоятельно, результат оказывался лучше, чем когда они начинали отвечать в самостоятельно выбранный момент. Практика поиска информации в памяти всегда продуктивнее, особенно если она сочетается с возможностью свериться с учебником. Припоминание гораздо эффективнее для обучения, чем приемы, которые предпочитает большинство студентов.

Отчего же практика поиска сведений в памяти намного результативнее повторного прочтения материала? Один из вариантов ответа находим в концепции психолога Роберта Бьорка[46]. Более трудный поиск в памяти, как считает ученый, ведет к лучшему обучению, если только он увенчался успехом. Тесты на свободное запоминание, в которых учащимся нужно вспомнить столько, сколько они могут восстановить, без подсказки, как правило, дают лучшие результаты, чем тесты на запоминание, в которых имеются подсказки относительно того, что следует вспомнить.

В свою очередь, тесты на запоминание с подсказками лучше, чем тесты на распознавание, предлагающие выбор из множества готовых ответов и не требующие генерации правильного варианта. Тест, проведенный сразу после изучения чего-либо, меньше влияет на запоминание, чем тест, отложенный на достаточно долгое время (чтобы в нужный момент было нелегко припомнить ответы). Умеренная сложность, не мешающая припоминанию, способствует эффективности.

Идея желательных трудностей в процессе припоминания дает мощный импульс стратегии суперобучения. Низкоинтенсивные обучающие стратегии обычно предполагают либо меньший, либо более легкий поиск[47]. Увеличение сложности и самопроверка задолго до того, как вы «готовы», более эффективны[48]. И опять вспоминается стратегия Бенни Льюиса — начать говорить на новом языке с первого дня. Этот подход очень сложен, однако исследования показывают, что он эффективнее более простых форм обучения в аудитории. Погружение в сложный контекст означает, что каждый раз, когда Льюису нужно в разговоре припомнить слово или фразу, его мыслительный процесс протекает интенсивнее, чем при выполнении того же самого акта поиска в обстановке аудиторного занятия, и существенно лучше, чем при простом просмотре списка слов и фраз.

Однако трудность нежелательна, если она делает поиск информации в памяти неосуществимым. Близкая во времени первая проверка имеет ряд преимуществ перед немедленным тестированием. Однако, отложив проверку слишком надолго, информацию можно полностью утратить. Идея заключается в поиске золотой середины: воспроизведение следует отодвинуть достаточно далеко, чтобы все выученное запомнилось глубоко, но не настолько далеко, чтобы все забылось. У проверки, отложенной слишком надолго, проявятся недостатки: она усложнится за счет сокращения числа подсказок и напоминаний, но, вероятно, все равно окажется полезной, так как обеспечит некоторую обратную связь.

Стандартные цели тестирования заключаются в оценке знаний, приобретенных ранее любым способом. Концепция припоминания переворачивает эту точку зрения с ног на голову: акт проверки не только служит источником обучения сам по себе, но и улучшает его результаты по сравнению с аналогичным по времени повторением материала. Однако это все еще не противоречит общепринятой идее о том, что знания сначала приобретаются, а позже закрепляются или проверяются.

Интересно наблюдение, известное, как эффект опережающего тестирования: поиск в памяти не только помогает закрепить узнанное ранее, но и служит подготовкой к лучшему обучению[49]. Регулярные проверки имеющейся информации могут облегчить усвоение новых сведений. Это означает, что припоминание работает на пользу будущего обучения, даже когда вспоминать еще нечего!

Ученые пытались объяснить эффект опережающего тестирования множеством механизмов. Одни исследователи утверждают, что попытка найти неизвестную информацию — скажем, решить задачу с использованием еще не изученного алгоритма — все равно помогает укрепить стратегии поиска, которые, возможно, окажутся востребованными позже. В таком случае попытка получить ответ, которого еще нет в вашем уме, будет похожа на прокладку дороги, ведущей к зданию, которое еще не построено. Пункт назначения пока не существует, но путь, чтобы добраться туда, где он будет, когда его построят, все равно разрабатывается.

Другие исследователи полагают, что механизм запоминания связан с вниманием. Ваш ум сталкивается с новой задачей. Он автоматически настраивает ресурсы внимания, ищет неизвестную информацию, которая похожа на решение. На самом же деле правильное решение будет найдено позже. Каким бы ни был точный механизм, реальность эффекта опережающего тестирования подразумевает: извлечение изученного из памяти полезно не только, если его применять раньше, чем вы «готовы», но даже до того, как у вас появится возможность правильно ответить.

Вывод ясен: если вам понадобится припомнить что-то, то лучше практиковать извлечение этой информации из памяти. Но в какую информацию вам следует инвестировать время, чтобы она вспомнилась в первую очередь? Поиск в памяти требует меньше времени, чем повторное чтение, но не ускоряет изучения чего-то в общем. А это важный практический вопрос. Никто не успеет овладеть всем.

Во время моего проекта «Вызов МТИ» я рассмотрел много разных идей. Некоторые из них были связаны с интересующим меня видом программирования, и приоритетом оказалось сохранение именно этих знаний. Другие идеи были тоже интересны, но я не планировал использовать их немедленно, поэтому к припоминанию базовых концепций приложил больше усилий, чем к техническим расчетам.

Вот еще один пример: восемь лет назад я изучил курс модальной логики^{40}. Изначально я не планировал стать логиком и сегодня не сумею доказать теорем по этой дисциплине, но зато смогу объяснить, для чего нужна модальная логика и когда она используется. И если вдруг возникнет ситуация, в которой изученные мной методы будут полезны, я потрачу гораздо меньше времени на их поиск.

Информация, которую вы захотите запомнить, будет существовать всегда, равно как и та, за которой вы готовы обратиться к справочнику.

Один из способов закрепления вопроса — практика. Целенаправленность заставляет вспоминать то, с чем часто приходится сталкиваться. Если вы изучаете язык и вам нужно припомнить слово, вы будете практиковаться в припоминании. Если слово никогда вам не понадобится, вы его не запомните. Преимущество данной стратегии заключается в том, что она автоматически приводит к усвоению наиболее востребованных знаний и умений. Информация, которая редко используется или которую легче найти, чем запомнить, не будет задерживаться в памяти. Последнее относится также к тому, что не имеет большого значения.

Однако полностью положиться на практику тоже не получится. Нельзя использовать знания, которых нет. Например, программист осознаёт необходимость использования определенной функции, но не помнит, как она записывается. Уточнение замедлит ответ, но он в любом случае будет найден. Однако если имеющиеся знания не позволяют определить, в какой момент надо использовать именно эту функцию, то никакие уточнения не помогут. Учтите: за последние два десятилетия безмерно увеличилось количество легкодоступных знаний — в интернете есть всё. И почти любой факт или концепция теперь досягаемы по запросу для всех, у кого есть смартфон. Тем не менее сегодняшний средний человек отнюдь не в тысячи раз умнее людей предыдущих поколений. Возможность легко получить информацию, безусловно, является нашим преимуществом, но она никогда не заменит определенного количества знаний.

Сама по себе практика не стимулирует контекстного поиска в человеческой памяти, не включает фильтры, отсеивающие непригодные для нашей задачи сведения. Рассмотрим для примера нашего программиста. Существуют два способа решить проблему. Вариант A намного эффективнее, но и Б тоже годится. Однако программисту известен только вариант Б, поэтому он будет применять только его. Вдруг — допустим, из поста на профессиональном форуме — программист узнал о существовании варианта A. Он будет забыт с большой долей вероятности, если только не придется применить его достаточно скоро. Это иллюстрация того, что простое чтение гораздо менее продуктивно, чем повторяющаяся практика припоминания.

Пример может показаться абстрактным, но я готов поклясться, что описанная ситуация нередка в IT-среде. Посредственных программистов от великих отделяет вовсе не круг проблем, с которыми одни не могут разобраться, а другие щелкают их как орешки. Великие знают десятки способов решения разных задач и могут выбрать лучший для каждой ситуации. Такая широта профессионального диапазона требует определенного количества пассивных знаний, чему, в свою очередь, способствует припоминание.

Осуществить поиск потерянного в собственной памяти не всегда легко. Затруднены и само усилие, и его реализация. Пусть пассивное повторение не особо эффективно, но зато технически просто: вы открываете книгу и перечитываете материал до тех пор, пока не запомните. Однако во многих книгах (да и на иных ресурсах) нет вопросов, позволяющих удостовериться в усвоении материала. Ниже приведены полезные приемы, которые можно использовать для поиска в памяти сведений практически по любому поводу.

Флеш-карты — удивительно простой, но эффективный способ установить связи между вопросами и ответами. Старый способ изготовления бумажных карточек для самоподготовки в значительной степени вытеснен системой интервальных повторений, которую я рассмотрю в следующей главе (принцип 7). Сейчас же скажу: эти программные алгоритмы быстро обрабатывают десятки тысяч «карточек», а также организуют график повторений, которым управляете вы сами.

Основной недостаток флеш-карт — то, что они очень хорошо работают только для определенного типа извлечения информации из памяти: при наличии соответствия между конкретным сигналом и конкретным ответом. Это отлично подходит для некоторых форм знания, например для запоминания иноязычной лексики или анатомических диаграмм, определений и уравнений. Однако при сильно изменчивой ситуации вылезают все недостатки этого вида практики. Программисты могут запоминать определенные алгоритмы с помощью флеш-карт, но концепции реальных программ часто просто не формулируются в форме «вопрос — ответ», которую предлагают флеш-карты.

Проще всего, прочтя раздел книги или слушая лекцию, попытаться изложить на бумаге все, что удастся вспомнить. Предлагаемое свободное припоминание часто оказывается трудным, даже если текст только что прочитан. Но у этой трудности есть и положительная сторона: заставляя себя вспоминать, вы надолго запомните детали. Например, проводя исследования для этой книги, я часто распечатывал журнальные статьи и складывал их в папку вперемежку с чистыми листами. Закончив читать, я выполнял быстрое упражнение по свободному припоминанию, желая убедиться, что вспомню важные детали, когда придет время писать книгу.

Большинство студентов фиксируют (в конспектах, на листочках) основные моменты информации по мере ее получения. Но имеется и другая стратегия конспектирования: перефразировать записанное, переформулировать в виде вопросов, а позже ответить на них. Итак, можно написать: «Великая хартия вольностей была подписана в 1215 году».

А можно задать вопрос: «Когда была подписана Великая хартия вольностей?» — и поставить рядом ссылку, где найти ответ. Заметки в виде вопросов, а не ответов на них, создают базу для последующего поиска в собственной памяти.

Одной из моих ошибок при применении этой техники была попытка сосредоточиться на неправильных вещах при постановке вопросов. Я попытался применить этот метод к книге по вычислительной нейробиологии и в итоге сам себя спрашивал, какова скорость срабатывания определенных нейронных цепей или кто предложил конкретную теорию. Такая постановка вопросов оказалась побочным продуктом лени: переформулирование фактического содержания книги в вопросы не показалось мне существенным. Сложнее и полезнее оказалось переформулировать в вопрос главную идею главы или раздела. Поскольку она зачастую завуалирована, то над ней придется размышлять — простого добавления вопросительного знака к некоторым записям будет явно недостаточно. Правило, которое я нашел полезным, — ограничиться одним вопросом на раздел текста. Это поможет заставить себя признать и перефразировать основную идею, а не множить детали, которые потом, скорее всего, окажутся ненужными.

Описанная тактика лучше всего работает при поиске простой информации — отдельных фактов или объемных идей, почерпнутых из книги или лекции. Однако для выработки навыка этого недостаточно. Программисту мало знать, что означает алгоритм, — надо уметь применить его в коде. То есть при прочтении материала можно придумывать для себя проблемы, чтобы решить их позже. Скажем, узнав о новых методах или приемах программирования, сделайте заметку, чтобы затем опробовать их при решении реальной задачи. Создание списка таких задач подтолкнет к практическому применению этой информации и расширит ваш персональный набор инструментов.

Если отключить возможность поиска подсказок, то способность к припоминанию многократно возрастет практически в любой области. Стратегия создания карты понятий не особо хорошо работала в экспериментах Карпика и Бланта, но реабилитировалась, если испытуемые при создании своей карты не заглядывали в книгу. Мне кажется, если бы студентам изначально предложили действовать подобным образом, то в финальном тесте, который опирался на создание карты понятий, они выглядели бы лучше. Введите в любую практику запрет на возможность посмотреть материал в книге, и информация тут же обратится в знание, содержащееся в голове, а не в справочном руководстве.

Нельзя отрицать, что Рамануджан был умен. Однако его гению помогали две особенности занятий, характерные для набора инструментов суперученика: интенсивность и практика припоминания. С утра до вечера писать на грифельной доске, пытаясь найти доказательства теорем Карра, было для юноши невероятно тяжелой работой. Но она создала ему трудности, позволившие собрать огромную личную базу инструментов и приемов, пригодившихся в его более поздних математических упражнениях.

Умение припоминать сыграло важную роль в становлении Сринивасы Рамануджана как математика, но он не единственный, кто воспользовался этой тактикой. Почти в каждой биографии великих гениев и современных суперучеников упоминается та или иная форма поисковой практики. Бенджамин Франклин тренировал свой писательский навык, восстанавливая эссе по памяти. Мэри Сомервилль обдумывала проблемы по ночам, когда у нее не было свечи для чтения. Роджер Крейг упражнялся на вопросах о мелочах, не заглядывая в ответы. Припоминание необходимо, но не достаточно для создания гения.

Однако не просто воспроизвести, а дать собственный ответ — это только половина цикла. Припоминание станет действительно эффективным, если ответ, выкопанный из памяти, окажется правильным. Мы часто увиливаем от проверки результатов, пока не убедимся в том, что «готовы». Выполнение теста всегда неприятно, потому что мы боимся негативной оценки. Мы тянем до последнего, пока оценка явно не пообещает быть положительной. Мы в состоянии эффективно обрабатывать информацию «про себя», а вот громкое и ясное сообщение вслух нам услышать не всегда легко. Но именно поэтому сторонняя оценка так важна. И это подводит нас к следующему принципу суперобучения — обратной связи.

Крис Рок выходит на сцену с узкой лестницы в глубине зала, едва услышит свое имя. В зале аншлаг. Рок — актер, комик, сценарист, режиссер, продюсер: он далеко не новичок в стендап-комедиях^{42}, и телесеть HBO делает ему особые предложения. Его выступления напоминают рок-концерты. Энергичная и акцентированная манера подачи текста отличается тем, что Крис повторяет ключевую фразу шутки как припев песни. Ее ритм настолько точен, что сразу чувствуется: сейчас будет что-нибудь смешное. Но когда все, что делает актер на сцене, смешно, как узнать, что его шутки по-настоящему хороши?

Вдали от переполненных концертных залов и ликующей толпы Рок подходит к микрофону, установленному на скромной кирпичной сцене в Comedy Cellar^{43}. В руке — колода карточек с обрывками фраз. Этому приему Криса научил дед-таксист, который по выходным проповедовал в церкви. На карточки удобно записывать новый материал. Сейчас Крис не демонстрирует свой фирменный агрессивный стиль: он в лаборатории и собирается исполнить комедию с точностью эксперимента. Крис прижимается спиной к стене.

«Сегодня будет не как обычно», — предупреждает Рок ошеломленную толпу. Появления комика не ждали, о его выходе не объявили. «Не по таким ценам, — вдруг шутит Крис, — при этих ценах я мог бы уехать прямо сейчас!» Актер предвидит отклики: «Крис вышел и ушел. Это было хорошо! Он не произносил никаких шуток — но было хорошо!»[50] Продолжая сжимать свои заметки, Рок вновь шутливо предупреждает аудиторию, что нынешняя встреча не будет типичным выступлением Криса Рока — ведь он хочет поработать над новым материалом в контролируемых условиях. «Известность дарит вам около шести минут: вы вызываете интерес зрителей, потому что знамениты, — объясняет он. — А затем приходится возвращаться к самому главному». Рок хочет понять, над чем публика смеется, когда он вовсе не старается быть смешным.

Метод Рока не уникален. В Comedy Cellar выступали такие корифеи, как Дейв Шаппелл, Джон Стюарт и Эми Шумер — и это всего лишь несколько комиков, которые протестировали здесь свой материал перед небольшой аудиторией, прежде чем выйти в студию в прайм-тайм или встать перед огромным залом. Зачем же выступать в маленьком клубе, если так легко собрать толпу и получить тысячи долларов за выступление? Зачем выходить без объявления, а затем намеренно принижать собственные комедийные способности? Ответ есть: Рок и другие известные комики осознаю́т важность шестого принципа суперобучения — обратной связи.

Обратная связь — один из наиболее последовательных аспектов стратегии суперобучения. Ее получение — один из самых распространенных тактических приемов суперучеников. Такой была простая обратная связь Роджера Крейга, тестирующего себя на Jeopardy! без знания ответа на вопрос. Вот в подходе Бенни Льюиса прослеживается неудобная обратная связь: он обращается к незнакомцам на языке, который начал изучать только накануне.

Стратегию суперобучения отделяют от более традиционных подходов непосредственность, точность и интенсивность предоставляемой обратной связи. Тристан де Монтебелло мог бы пойти традиционным путем: тщательно подготовить сценарий, а затем произносить речь раз в месяц или два, как это делает большинство ораторов. Вместо этого он нырнул в омут, выступал несколько раз в неделю, перемещался между разными клубами, чтобы собрать разнообразные мнения о своем выступлении. Столь глубокое погружение в обратную связь было некомфортным, но оно уменьшило восприимчивость Тристана к сильному волнению, связанному с выступлением на сцене.

Обратная связь занимает видное место в исследовании осознанной практики и научной теории приобретения опыта, которую инициировали Андерс Эрикссон и другие психологи. Эрикссон обнаружил, что способность получать мгновенную обратную связь является важным компонентом в достижении экспертных уровней при многих видах деятельности. В отсутствие же обратной связи часто возникает застой — и тогда навык долгое время используется, но не совершенствуется. Иногда отсутствие обратной связи может привести даже к снижению способностей: по мере приобретения опыта и отдаления когда-то накопленных ими вузовских знаний многие врачи начинают хуже лечить пациентов, если только точность диагнозов не дает быстрой обратной связи[51].

Важность обратной связи неудивительна: мы все интуитивно ощущаем, что ответ о правильности или неправильности наших действий ускоряет обучение. Но одно из исследований обратной связи принесло интересные данные: больше — не всегда лучше. Гораздо существеннее и более значимо, какого типа эта обратная связь.

В своей большой работе Авраам Клюгер и Анджело ДеНиси проанализировали сотни исследований о влиянии обратной связи на обучение[52]. Общий ее эффект сочтен положительным, однако более чем в 38 % случаев отклики оказывали негативное влияние. И эта цифра запутывает ситуацию. С одной стороны, обратная связь нужна для получения экспертных результатов — и об этом свидетельствуют научные исследования осознанной практики. Отзывы и оценки также играют заметную роль в проектах суперобучения, и трудно представить, что те окажутся успешными в отсутствие источников откликов. Но, с другой стороны, обзор доказательств не подтверждает, что обратная связь универсально полезна. Как же так?

Клюгер и ДеНиси утверждают: расхождение обусловлено типом получаемой обратной связи. Она хорошо работает, если может направлять будущее обучение. Если же обратная связь говорит, что вы поступаете неправильно, и подсказывает, как это исправить, то она вообще превращается в мощный инструмент. Но критика часто бьет по самолюбию и тогда вызывает противоположный результат.

Похвалу как распространенный тип обратной связи часто используют школьные учителя. Одобрение радует учеников, но если оно неверно сформулировано, обычно вредит дальнейшему обучению. Если отзыв содержит оценку личности («Ты такой умный!» или «Ты ленивый»), он, как правило, негативно влияет на обучение. Даже обратная связь с полезной информацией должна быть правильно обработана, чтобы стать мотиватором и инструментом для обучения.

Клюгер и ДеНиси отметили: в некоторых исследованиях, показавших отрицательное влияние обратной связи, содержатся пояснения о ее неконструктивном использовании. Испытуемые отвергли полученное сообщение, снизили планку, ранее выставленную самим себе, либо вообще отказались от учебной задачи. Исследователи отмечают: тот, кто дает обратную связь, должен быть значимым для оцениваемого: отзыв сокурсника или преподавателя создает важную социальную динамику, а не просто несет информацию о том, как улучшить ваши способности.

В этом исследовании я нахожу существенными следующие мысли. Обратная связь полезна, но она может привести и к противоположным результатам, если обрабатывается ненадлежащим образом или не содержит полезной информации. То есть при поиске обратной связи суперученик должен быть начеку в отношении двух вероятностей: чрезмерного реагирования на неинформативный отзыв (как на положительный, так и на отрицательный) и полезности полученной оценки (с отрешением от всего остального). Все встреченные мной суперученики не реагировали без разбора на любой отклик. Эрик Барон, например, не уделял внимания каждому комментарию и критике ранних проектов своей игры. Во многих случаях он просто игнорировал чужое мнение, которое противоречило его ви́дению.

При неправильном применении обратная связь отрицательно влияет на мотивацию, причем как чрезмерно негативная, так и гипертрофированно позитивная. Суперученики должны сбалансировать отклики, обеспечив уровень мотивации, соответствующий текущему этапу их обучения. Мы все инстинктивно избегаем резкой, неконструктивной критики, но исследование поддерживает стратегию Рока игнорировать положительную обратную связь, которую автоматически провоцировала его популярность.

Еще один интересный вывод ученых объясняет, почему часто усилия по поиску откликов недостаточны. Обратная связь неудобна. Она может быть жесткой и вследствие этого расхолаживающей, что не полезно. Выступление с шутками на сцене комедийного клуба, вероятно, один из лучших способов преуспеть в стендап-комедии. Но не исключено, что опыт окажется ужасающим, поскольку неловкое молчание публики глубоко застревает в памяти. Точно так же пугает необходимость говорить на новом языке, так как привычная способность общаться при этом резко снижается.

Боязнь негатива часто доставляет даже больше неудобств, чем сама обратная связь. В результате прогрессу препятствует не столько сам по себе отрицательный отзыв, сколько страх услышать слова, которые заставят смутиться. Тогда окажется проще погрузиться в самую тяжелую среду. Если обратная связь изначально очень негативна, она все равно уменьшит ваше нежелание приступить к работе. Обратная связь позволит приспособиться к себе потом, даже если изначально представляется чересчур суровой и неполезной.

Действия по организации обратной связи требуют уверенности в себе, решимости и настойчивости. Отсутствие этих качеств объясняет, поэтому многие самостоятельные ученики не стремятся искать интенсивную обратную связь, которая вроде бы должна привести их к более быстрым результатам. Люди предпочитают «уклоняться от ударов» и не пользоваться потенциально огромным, но очень некомфортным источником обучения. Суперученики быстро приобретают навыки, потому что ищут агрессивную обратную связь, тогда как другие выбирают более слабые формы или вообще отказываются от нее.

В различных типах учебных проектов обратная связь проявляется в разных формах. Чтобы научиться хорошо выступать в стендап-комедиях и писать компьютерные программы, нужны очень отличающиеся друг от друга виды обратной связи. В изучении высшей математики и иностранных языков полученные отклики используются по-разному.

Способы лучшей обратной связи зависят от того, что вы пытаетесь выяснить. Поэтому, я думаю, важно рассмотреть различные типы откликов и то, как каждый из них можно применить и развивать. Анализируя получаемую обратную связь, вы убедитесь, что используете ее наилучшим образом, а также увидите ее ограниченность. В частности, я хочу рассмотреть три типа обратной связи: на основе результатов, информационную и корректирующую.

Обратная связь на основе результатов является наиболее распространенным и во многих ситуациях единственно доступным типом отзывов. Информационная обратная связь также довольно распространена, но при ее использовании важно верно оценивать ситуацию. Иногда допустимо получить отзыв по отдельным частям предмета изучения, а иногда отклик возможен только по целостным результатам. Корректирующую обратную связь найти сложнее всего, но ее применение ускоряет обучение наиболее эффективно.

Первый и наименее детализированный тип обратной связи — отклик на результаты. Он сообщает, насколько хорошо вы преуспеваете в целом, но не дает никакой информации о том, что вы делаете лучше или хуже. Такой вид обратной связи может прийти в виде оценки: уд/неуд.; вариант A, Б или В — или в виде комплексного отзыва по многим решениям сразу.

Аплодисменты или тишина в зале после выступления Тристана де Монтебелло представляют собой обратную связь на основе результата. Она сообщает, совершенствуется он или нет, но не объясняет, как ему исправить недостатки. Каждый предприниматель получает такого рода отзыв, когда его новый продукт попадает на рынок. Продажи могут идти исключительно хорошо или никак, но эта оценка касается продукта в целом, а не отдельных аспектов. Цена слишком высока? Маркетинговое сообщение было недостаточно ясным? Упаковка непривлекательна? Отклики и комментарии клиентов могут дать ключ к разгадке, но в конечном счете успех или неудача любого нового продукта — это сложный набор факторов.

Такой тип обратной связи получить легче всего, и даже отзыв, не содержащий конкретных данных о достоинствах или недостатках, может оказаться полезным. Так, в одном исследовании обратная связь касалась задания по проверке остроты зрения. Она способствовала обучению, даже когда входила в чересчур большие блоки, чтобы получить какую-либо значимую информацию о правильных или неправильных ответах[53].

Многие проекты, которые полностью лишены обратной связи, легко изменить для получения широкомасштабного отзыва. Эрик Барон, например, вел блог для публикации отчетов о работе над своей игрой и через комментарии получал отклики по предыдущим проектам. Ему не давали подробной информации о том, что именно нужно изменить, но даже простое погружение в среду, которая обеспечивала контакты с потребителями, было для него полезным.

Обратная связь на основе результатов улучшает обучение посредством нескольких механизмов. Один из них — обозначение мотивационного ориентира. Если имеется цель набрать определенное качество откликов, то они обеспечат актуальную информацию. Другой механизм демонстрирует сравнительные достоинства различных методов. Если вы быстро прогрессируете, то можете продолжать в том же духе, если прогресс тормозится — вы увидите, что нужно изменить в текущем подходе. Хотя результат такой обратной связи не полный, она часто является единственным доступным видом и все еще может сильно влиять на скорость обучения.

Следующая обратная связь — информационная. Она сигнализирует, что́ вы делаете неверно, но не говорит, как это исправить. Общение на иностранном языке с его носителем, который не знает вашего разговорного языка, является упражнением с информационной обратной связью. Ваш собеседник может растеряться, если вы неправильно употребите слово. Он, скорее всего, не подскажет правильный вариант, но даст понять, что вы ошиблись.

Тристан де Монтебелло получает от аудитории общую оценку. Бонусом также может оказаться живая информационная обратная связь о том, как выступление протекало — от момента к моменту. Эта шутка сработала? Моя история им скучна? Реакция заметна в отвлеченных взглядах или в фоновой болтовне на протяжении всей речи. Стендап-эксперимент Рока также является одним из видов информационной обратной связи. По реакции зала он понимает, принимается анекдот или нет. Однако зрители не могут подсказать, как сделать выступление смешнее: он комик, а они — нет.

Данный вид обратной связи легко получить, если в режиме реального времени имеется доступ к ее источнику. Допустим, программисту приходят сообщения об ошибках. Они вызваны тем, что его программа плохо написана. Возможно, автору не хватило знаний. Но по мере накопления отзывов и их учета при устранении проблем число ошибок изменяется (причем как в меньшую, так и, не исключено, в бо́льшую сторону).

Собственная оценка имеет право быть в любых условиях, и в некоторых случаях она почти так же эффективна, как и обратная связь, полученная от других. Рисуя картину, просто посмотрите: улучшают изображение мазки вашей кисти или отдаляют от того, что вы намеревались передать? Такого рода отклик нередко возникает в результате прямого взаимодействия с окружающей средой и часто хорошо сочетается с третьим принципом — целенаправленностью.

Лучшая обратная связь — корректирующая. Она не только показывает, что вы делаете неправильно, но и демонстрирует, как это исправить. Часто такого рода отзыв поступает только от тренера, наставника или учителя. Однако при использовании правильных учебных материалов вы получите его автоматически. Так, во время «Вызова МТИ» я все время перемещался между заданиями и их решениями. В итоге, получив ответ, я знал, верный он или неверный, а также чем именно мой предыдущий ошибочный ответ отличался от правильного. Аналогичным образом флеш-карты и другие формы активного отзыва обеспечивают корректирующую обратную связь.

Педагоги Мария Руиз-Примо и Сьюзан Брукхарт утверждают: «Лучшая обратная связь информативна и полезна. Оптимальная обратная связь указывает на различие между текущим и желаемым состоянием обучения и помогает учащимся сделать шаг к его улучшению»[54].

Отзыв обычно не самодостаточен: он требует участия учителя, эксперта или наставника, который может определить ваши ошибки и исправить их. Иногда возможность искоренения недочетов стоит усилий, необходимых для поиска таких людей. Тристан де Монтебелло работал с Майклом Гендлером — и наставник помог ему с выступлениями перед публикой, указав на недостатки, которые наверняка остались бы незамеченными, если бы де Монтебелло готовился самостоятельно или получил обратную связь от менее опытного слушателя.

Этот тип откликов превосходит другие виды обратной связи: на основе результатов и информационную. Однако порой корректирующая обратная связь ненадежна. Тристан де Монтебелло часто получал противоречивые советы после выступления; одни слушатели советовали ему замедлить темп речи, другие — ускорить. В этой ситуации может оказаться полезным платный репетитор, потому что он определит точную природу вашей ошибки и исправит ее с наименьшими потерями с вашей стороны. Самостоятельность суперобучения вовсе не означает, что его лучше всего проводить в полном одиночестве.

Есть несколько моментов, на которые стоит обратить внимание. Во-первых, «обновлять» обратную связь, переходя от слабой формы к сильной, следует осторожно. К тому же это не всегда возможно. Для перехода от отзывов на основе результатов к информационным откликам нужна обратная связь по каждому элементу. Если вы получаете целостную оценку, то попытка превратить ее в информационную обратную связь приведет, скорее всего, к негативным результатам.

Дизайнеры игр знают, что не все замечания тестировщиков следует принимать во внимание. Вместо заявлений по существу они могут критиковать цвет персонажа или фоновую музыку. Игроки же вообще оценивают игру в целом, поэтому зачастую не могут предложить информативную обратную связь. Если же ответы тестировщиков основаны на целостном впечатлении от игры, а не от каждого ее аспекта в отдельности, то попытка потребовать большей конкретности может пробудить лишь бурную фантазию тех, кто дает отзыв.

Аналогично — корректирующая обратная связь требует «правильного» ответа или оценки признанного эксперта. Если таковых нет, попытка превратить информационный отзыв в корректирующий может выдать неправильное изменение за улучшение. По мнению де Монтебелло, советы большинства людей были ему не очень полезны, но его интересовало их содержание. И если одна и та же речь вызывала различные реакции, то он понимал: впереди много работы. Когда же комментарии стали более однородны, Тристан понял, что нащупал что-то важное. Данный факт иллюстрирует, что суперобучение — не просто максимизация обратной связи, но и умение избирательно игнорировать некоторые ее элементы. Понимание особенностей различных типов обратной связи помогает выбрать правильную стратегию для проекта суперобучения.

Не последний вопрос в исследовании обратной связи — насколько она должна быть быстрой? Как лучше — получить информацию о своих ошибках немедленно или через некоторое время? В целом, как показали исследования, вне лабораторных условий немедленная обратная связь предпочтительнее. Джеймс Кулик и Чен-Лин Кулик сделали обзор литературы о сроках обратной связи. Они утверждают: «Немедленная обратная связь эффективнее, чем отсроченная — это обычно обнаруживают прикладные исследования с использованием реальных аудиторных опросов и настоящих учебных материалов»[55]. Опытный исследователь Андерс Эрикссон тоже склоняется в пользу немедленной обратной связи. Так она помогает в выявлении и исправлении ошибок, а также коррекции деятельности в качестве реакции на отзыв[56].

Лабораторные же исследования показывают, что отсроченное предоставление правильного ответа обычно более эффективно. Самое простое объяснение такого результата заключается в том, что повтор вопроса и ответа вызывает повторное, отодвинутое во времени обращение к информации. Если это объяснение верно, то немедленная обратная связь должна лучше всего сочетаться с отложенным повторением (или дальнейшим тестированием), поскольку укрепляет вашу память в сравнении с единичным предъявлением информации. В следующей главе я подробнее расскажу об интервале и о том, как он влияет на вашу память.

Несмотря на противоречивые мнения о сроках обратной связи, я в целом рекомендую более быструю обратную связь: так скорее распознаю́тся и исправляются ошибки. Но существует риск получить отзыв еще до того, как вы попытаетесь ответить на заданный вопрос или решить названную проблему. Прежние исследования сроков обратной связи чаще показывали нейтральное или негативное влияние отклика на обучение. Однако экспериментаторы демонстрировали испытуемым правильный ответ еще до того, как те заканчивали отвечать на вопрос[57]. Это означало, что учащиеся часто могли скопировать правильный ответ, а не пытаться получить его самостоятельно. Слишком ранний отклик превратит вашу эффективную практику припоминания в пассивный повтор, который, как мы уже знаем, менее действенен для обучения. Для трудных задач я предлагаю установить таймер, чтобы побудить себя серьезно подумать о сложных проблемах, прежде чем сдаться и подсмотреть правильный ответ.

Теперь вы видите важность обратной связи для учебных усилий. Я объяснил, почему отзыв, особенно полученный со стороны, иногда может производить негативный эффект. Я также показал, что три типа обратной связи — по результатам, информационная и корректирующая — имеют разные сильные стороны и предпосылки. Их наличие делает каждый из видов по-своему эффективным. Теперь же я хочу сосредоточиться на некоторых конкретных тактиках, которые вы можете применить для получения лучшей обратной связи.

Каждый раз, получая обратную связь, вы приобретаете полезную информацию вместе с «шумом» — случайными факторами, на которые не стоит обращать внимания. Скажем, пытаясь повысить свои способности к писательству, вы пишете статьи и публикуете их в интернете. Бо́льшая часть из них не привлекает особого внимания, но если такое случается, то провоцируют это совершенно неожиданные и неподвластные вам факторы.

Например, текст принимается мигрировать по сетям после того, как его перепостил «правильный» человек. Разумеется, дело в качестве вашего письма тоже, но и случайностей немало, поэтому нужно быть осторожным, чтобы не основываться лишь на одном источнике данных. «Шум» при попытке повысить мастерство является реальной проблемой: из-за него для получения той же информации (как хорошо писать) надо проделать много лишней работы. Изменяя и фильтруя потоки обратной связи, выбирая среди них достойные, вы уменьшите «шум» и получите больше значимых сигналов.

Звуковики знают, что человеческая речь попадает в определенный диапазон частот, в то время как «белый шум» распространяется по всему спектру. Поэтому с помощью своей аппаратуры они могут усилить сигнал, поддерживая частоты, которые встречаются в человеческой речи, и подавить все остальное. Метод шумоподавления, используемый в обработке звука, называется фильтрацией. Один из способов отфильтровать звук — применить промежуточные прокси-сигналы. Они не гарантируют стопроцентного успеха, но, как правило, улучшают чистоту звука в интересующем нас диапазоне за счет устранения некоторых шумов. Схожим способом можно применить трекинг-код, чтобы узнать, какой процент открывших вашу статью дочитывает ее до конца. Эти сведения не покажут, плох или хорош ваш текст, но в любом случае они будут информативнее, чем исходные данные трафика.

Обратная связь — это информация. Чем больше информации, тем больше возможностей для обучения. Научная ценность информации основана на том, насколько предсказуемо для вас ее содержание. Если вы знаете, что успех гарантирован, отзыв сам по себе ценности для вас не представляет. Качественная обратная связь делает противоположное: сообщает то, что трудно предвидеть, и, таким образом, предоставляет больше информации.

На ваше обучение это влияет путем создания дополнительных трудностей. Многие интуитивно избегают неудач и потому отстраняются от любой информации: она ведь может оказаться неполезной. Однако более распространена противоположная проблема — быть слишком успешным. Суперученики тщательно настраивают свою среду так, чтобы нельзя было точно предсказать, добьются они успеха или потерпят неудачу. Если им не везет слишком часто, то они упрощают проблему, чтобы заметить момент, когда всё сделают правильно. Если побед существенно больше, чем провалов, то суперученики усложняют задачу или поднимают планку, чтобы определить успешность различных подходов. В принципе, нужно избегать ситуаций, в которых ваша работа всегда оценивается только хорошо или только плохо.

Типичная обратная связь — это оценка деятельности: ваша отметка за контрольную работу говорит о том, насколько хорошо вы знаете материал. Однако есть еще один тип реакции, который, возможно, даже полезнее, — метаобратная связь. Она касается не деятельности, а успеха стратегии, которую вы используете для обучения.

Одним из важных видов метаобратной связи является скорость обучения. Она свидетельствует о том, как быстро вы учитесь или, по крайней мере, как быстро совершенствуетесь в каком-то аспекте мастерства. Шахматисты могут отслеживать рост своих рейтингов Эло^{44}. Студенты по результатам LSAT^{45} могут видеть свои достижения на пробных экзаменах. Изучающие язык — оценить словарный запас или ошибки, допущенные при письме или в разговоре.

Есть два способа использования этого инструмента. Первый — решить, когда пора сосредоточиться на применяемой стратегии, а когда — экспериментировать с другими методами. Если скорость обучения замедлилась до минимума, значит, отдача текущего подхода уменьшается, и вы скорее извлечете выгоду из других видов упражнений, препятствий или среды. Второй способ применения метаобратной связи состоит в сравнении двух методов исследования. Во время проекта «Вызов МТИ» я часто брал вопросы из разных подтем и еще до экзамена параллельно пробовал разные подходы. Что у вас сработает лучше: сразу попытаться ответить на вопросы или сперва потратить немного времени и убедиться, что вы усвоили основные понятия? Единственный способ выяснить это — проверить скорость обучения.

Иногда самый простой способ улучшить обратную связь — получать ее чаще и в большем объеме. Это особо справедливо, если режим обучения по умолчанию содержит небольшие или относительно редкие отзывы. Стратегия де Монтебелло по совершенствованию публичных выступлений в значительной степени опиралась на гораздо более частые выходы на сцену, чем у большинства ораторов. Языковое погружение Льюиса предоставляет ему информацию о произношении в тот момент, когда большинство студентов еще не произнесли ни слова. Высокоинтенсивная, быстрая обратная связь дает информационное преимущество, но чаще всего еще и преимущество эмоциональное. Боязнь получить негативный отклик часто может сдерживать вас больше, чем что-либо еще. Бросаясь в интенсивную обратную связь, вы можете почувствовать себя некомфортно, но преодолеете это первоначальное ощущение гораздо быстрее, чем если бы ждали отклика месяцы или годы.

Пребывание в такой ситуации провоцирует вас заниматься более интенсивно. Знать, что вашу работу оценят, — это невероятный мотиватор, чтобы сделать все возможное и даже больше. Такая мотивационная составляющая способна даже перевесить информационное преимущество высокоинтенсивной обратной связи.

Получить обратную связь не всегда легко. Если вы воспринимаете ее как характеристику своей личности, а не сведения о ваших навыках, полученный удар запросто превратится в нокаут. В реальной жизни возможность контролировать условия обратной связи предоставляется редко. Лучше начать принимать удары пораньше и вырабатывать привычку правильно на них реагировать: тогда судьба не выиграет с разгромным счетом. Даже кратковременная обратная связь может оказаться стрессовой. Но как только вы к ней немного привыкнете, вам станет легче реагировать на нее не слишком эмоционально.

Суперученики используют это в своих интересах, получая огромное количество отзывов, так что им удается отделить «шум» от подлинного сигнала. Однако оценивающие информативные отклики полезны, если вы извлекаете из них уроки. Забывание — неотъемлемая часть человеческой природы, поэтому недостаточно просто учиться; вам нужно еще и сберечь информацию. Это подводит нас к следующему принципу суперобучения — запоминанию. Мы обсудим стратегии, которые гарантируют, что выученные уроки не будут забыты.

Найджел Ричардс только что выиграл чемпионат мира по скраблу, проводившийся в бельгийском городке Лувен-ла-Нёв. Победа сама по себе не слишком удивительна: Ричардс уже трижды одерживал победу и успел стать легендой в кругу эрудитов-конкурентов. Внимание привлекали как его мастерство в игре, так и личностные особенности. Но в этот раз новозеландец, родной язык которого английский, обошел всех во французской версии чемпионата. А это гораздо сложнее даже по формальным признакам. Серьезные английские словари содержат примерно 200 тысяч словарных записей, а французские предлагают почти вдвое больше, около 386 тысяч действительных словоформ[58]. Для оценки масштабов победы важно еще и то, что Ричардс не говорит по-французски.

Найджел Ричардс родился и вырос в Крайстчерче, выучился на инженера. Приобщился к скраблу поздно: ему было уже почти тридцать. С окладистой бородой и в солнцезащитных очках в стиле ретро он похож на Гэндальфа и Наполеона Динамита^{46} одновременно. Мать поощряла интерес своего взрослого сына к игре: «Найджел, ты не особенно хорошо владеешь словом и не выиграешь, но хотя бы чем-то займешься»[59]. Несмотря на пессимистичное напутствие родительницы, Ричардс дошел до побед на конкурсной сцене, причем некоторые даже полагают, что он величайший игрок.

Скрабл основан на принципе кроссворда. Изначально у каждого игрока есть случайным образом вынутые из мешка семь квадратиков с буквами, из которых надо сложить слова. Новые слова должны соединяться с уже выложенными на доске. Хорошему игроку необходима память на любые слова — не только самые простые, бытовые, но и на малоизвестные и редкие, которые пригодятся из-за их длины или нечасто встречающихся букв. Средний игрок быстро запоминает двухбуквенные слова, в том числе необычные: аа (особый лавовый поток) или ое (буря с ветром на Фарерских островах). Однако для успешного выступления в турнире требуется запомнить почти все короткие слова, а также более длинные, из семи и восьми букв, поскольку, использовав все свои семь букв за один ход, игрок получает бонус в пятьдесят очков («бинго» на жаргоне скрабла).

Как и другие соревновательные игры, турнир по скраблу использует систему синхронизации. Опытные игроки умеют не только составлять правильные слова из имеющихся фишек, но и быстро находить пробелы на игровом поле и вычислять, какие слова наберут наибольшее количество очков. В этом отношении Ричардс является мастером: получив фишки C, D, H, L, R, N и один пробел (он может быть использован для любой буквы), Найджел проигнорировал очевидный вариант CHILDREN (дети), связал несколько пересекающихся слов и заработал более высокий балл за слово CHLORODYNE (название лекарства). Виртуоз!

Ричардс молчалив и держится особняком. Он не дает интервью, кажется, совершенно не заинтересован в славе, богатстве или даже в объяснении того, как он добивается своих результатов. Даже участие в соревнованиях в Бельгии, ненадолго привлекшее к нему внимание международных СМИ, Ричардс счел предлогом для велосипедного путешествия по Европе. На подготовку к победе Найджел потратил всего девять недель. В финальном матче, одолев франкоязычного Шелика Рекаве из Габона, он удостоился овации — зал встал, — но триумфатору, чтобы поблагодарить аудиторию, понадобился переводчик.

Чем больше я читал об этом незаурядном человеке, тем больше он меня интриговал. Ричардс был так же загадочен, как и его невероятные мнемонические способности. Он упорно отказывает в интервью и на редкость лаконичен в описаниях своих методов. После его победы в Лувен-ла-Нёв один репортер спросил, есть ли у него какие-то специальные приемы запоминания слов. «Нет», — односложно ответил Ричардс. Раз уж он не разглашает свои стратегии, то, возможно, какие-то раскопки дадут ключ к разгадке?

Первое, что я обнаружил: победа Ричардса в Бельгии выглядела поразительной, но не была беспрецедентной. Ранее были игроки, которые тоже выигрывали мировые чемпионаты, толком не зная языка соревнований. Скрабл особенно популярен в Таиланде, и два бывших чемпиона мира Панупол Суджаяакорн и Пакорн Немитрмансук владеют только разговорным английским (которого, как говорилось выше, для успеха в скрабле мало). И все же причина их победы проста: запоминание слов на родном языке и запоминание слов для скрабла — это разные мнемонические навыки.

В разговорном языке важны смысл, произношение и восприятие слова. В скрабле это все не имеет значения; слова в игре — просто комбинации букв. Поэтому Ричардс смог выиграть во французский скрабл, не говоря по-французски: сама игра не сильно отличалась от английской, ему просто нужно было запоминать разные сочетания букв. Носитель языка, конечно, имеет преимущество, так как многие варианты написания ему знакомы. Но для него все равно останется большое количество загадочных и незнакомых слов для запоминания, а уж умение переставлять буквы в правильные позиции на доске и анализировать варианты для достижения максимального числа очков остается неизменным для любого языка.

Следующим кусочком пазла, который я собирал, оказалось то, что скрабл — не единственное занятие, увлекающее Ричардса. Его любовь — езда на велосипеде. Действительно, когда-то давно, еще на родине, он после работы оседлал велосипед, крутил педали всю ночь, преодолел более двухсот миль от Крайстчерча до Данидина и после бессонной ночи с утра начал турнир. Найджел выиграл, побежденные конкуренты предложили подвезти его домой. Чемпион вежливо отказался и предпочел вернуться в Крайстчерч опять в седле, провести в пути еще одну бессонную ночь и в понедельник утром выйти на работу[60]. Поначалу это представлялось просто чудачеством — наряду с домашней стрижкой и нежеланием давать интервью. Однако теперь я полагаю, что именно в езде на велосипеде скрываются ключи к разгадке некоторых его тайн.

Езда на велосипеде, конечно, не является грандиозной мнемонической техникой, иначе основным соперником Ричардса в скрабле стал бы Лэнс Армстронг^{47}. Тем не менее любовь к велосипеду демонстрирует черту личности Ричардса, которая присутствует и у суперучеников: настойчивость и интенсивность, выходящие за рамки того, что считается нормальным вложением усилий.

Страсть Ричардса, как оказалось, также хорошо согласуется с другими чертами его методов, которые мне удалось обнаружить. Он читает длинные списки слов, начиная с двухбуквенных, а затем движется по нарастающей. «Езда на велосипеде помогает, — объясняет он, — я мысленно прохожусь по спискам»[61]. Он читает словарь, сосредоточившись исключительно на комбинациях букв, игнорируя определения, грамматические времена и множественное число. Затем, записав слова по памяти, он повторяет их снова и снова, когда в течение нескольких часов едет на велосипеде. Этот аспект также соответствует методу, который является общим для других суперучеников и который присутствовал в других принципах обучения: активном запоминании и повторении. Припоминая слова, Ричардс путем активной практики превращает свою и без того неординарную память в совершенно неповторимую.

Есть и другие подсказки относительно причин успехов Ричардса: он фокусируется на памяти, а не на анаграммах (перестановке букв для создания новых слов); он движется в разных направлениях, начинает с коротких слов, переходит к длинным и возвращается обратно; он утверждает, что помнит слова визуально, поскольку не в состоянии вспомнить их, когда они произносятся. Все эти нюансы немного проливают свет на то, что происходит в сознании Ричардса, но при этом порождают больше вопросов, чем появляется ответов.

Сколько раз Найджелу надо прочитать слова из списка, прежде чем он сможет мысленно повторить их? Организованы ли слова каким-то образом или просто перечислены в алфавитном порядке? Является ли он ученым с исключительными способностями и более низким, чем обычно, общим интеллектом, или мы видим всесторонне развитого гения, а запоминание слов для игры в скрабл — лишь один из его впечатляющих талантов? Что, если его интеллект довольно средний, а победы в скрабле являются результатом крайней преданности игре? Вероятно, мы никогда не получим ответов на эти вопросы.

Я, конечно, не исключаю, что разум Ричардса просто иначе запрограммирован или лучше приспособлен для запоминания, чем мой. В конце концов, ничто из обнаруженного в его методе не является настолько оригинальным, чтобы серьезные игроки в скрабл не знали об этом. И все же Ричардс полностью доминировал в соревновании. Подозреваю, частичным объяснением этого может служить еще и настойчивый характер, который позволяет ему часами ездить на велосипеде и мысленно просматривать списки. Какими бы талантами Найджел ни обладал, у него, похоже, есть задатки суперученика, которые я описал выше. И как бы там ни было, сам Ричардс подтверждает скорее последнее, чем первое: «Это тяжелая работа, и вы должны быть преданы учебе»[62]. В другой раз он продолжил свою мысль: «Я не уверен, что здесь есть секрет — это просто вопрос запоминания слов»[63].

Вряд ли слова, заученные для игры в скрабл, необходимы в жизни. Тем не менее память имеет здесь большое значение. Программисты должны помнить синтаксис языка, на котором пишут код. Бухгалтеры — знать налоговые ставки, правила отчетности и законодательство. Юристы — хранить в памяти нормативные акты и судебную практику. Врачи — свободно ориентироваться в симптомах различных болезней и взаимодействии лекарств. Без памяти нельзя обойтись, когда речь идет о понимании, интуиции или практических навыках. Способность понять, как что-то работает или как применить определенную технику, бесполезна, если вы не можете запомнить. Чтобы однажды заученные вещи не исчезли из вашей головы, требуются определенные стратегии. Однако прежде чем обсуждать приемы, давайте посмотрим, почему запоминать так сложно.

Ричардс — это, конечно, крайность, однако его история ставит многие важные вопросы и заставляет искать на них ответы. Как сберечь информацию? Как защитить от забывания с трудом добытые факты и навыки? Как хранить приобретенные знания и легко актуализировать их именно тогда, когда они нужны? Чтобы понять процесс заучивания, нужно разобраться, как и почему вы забываете.

Забывание ранее усвоенных знаний — постоянная проблема педагогов, студентов и психологов. Таяние знаний влияет и на работу, которую вы делаете. В одном исследовании сообщалось, что чем больше стаж врачей, тем хуже они лечат, так как знания, полученные в мединституте, постепенно забываются, несмотря на то, что многие годы вроде бы были востребованы. Вот цитата из реферата: «Считается, что врачи с опытом накопили знания и навыки в течение многих лет практики и, следовательно, должны оказывать высококачественную помощь. Однако имеющиеся данные свидетельствуют о том, что существует обратная зависимость между количеством лет, в течение которых врач практикует, и качеством оказываемой им медицинской помощи»[64].

Герман Эббингауз^{48} в одном из первых психологических опытов в истории потратил годы на запоминание бессмысленных слогов — примерно так же, как Ричардс запоминает слова для игры в скрабл, — и тщательно отслеживал свою способность вспомнить их позже. Из этого оригинального исследования, в дальнейшем подтвержденного более надежными опытами, Эббингауз вывел кривую забывания. Она показывает, с какой скоростью память освобождается от изученных вопросов: самый крутой спад — сразу после запоминания. Однако, отметил Эббингауз, количество утраченных знаний сокращается с течением времени. Наш ум — это дырявое ведро; однако бо́льшая часть отверстий сконцентрирована ближе к верху, поэтому снизу вода вытекает медленнее.

За прошедшие годы психологи определили по меньшей мере три доминирующие теории, объясняющие, почему наш мозг забывает многое из изученного: разрушение, помехи и забытые подсказки. Специалисты еще не определились с точным механизмом, обеспечивающим долговременную память человека, но эти три идеи хотя бы частично объясняют, почему мы склонны забывать выученное, и дают представление о том, как лучше сохранить то, что мы узнали.

Первая теория забывания гласит: воспоминания распадаются со временем. Кажется, что эта идея соответствует здравому смыслу. Мы помним последние новости и то, что узнали на прошлой неделе, гораздо яснее, чем в прошлом месяце. Узнанное в текущем году вспоминается с гораздо большей точностью, нежели события десятилетней давности. При таком понимании забывание — просто неизбежное проявление воздействия времени. Воспоминания неумолимо утекают от нас, подобно песку в часах, по мере удаления от прошедших событий.

Приведенная теория претендует на целостность, однако у нее есть недостатки. Многие живо помнят события из раннего детства, но при этом не могут вспомнить, что ели на завтрак в прошлый вторник. С описанным схожи, по-видимому, модели, в которых вещи запоминаются и забываются безотносительно времени, прошедшего с момента их первоначального изучения: яркие и значимые события легче вспомнить, чем банальную или случайную информацию. Даже если наши воспоминания подвержены разрушению, то кажется крайне маловероятным, что время — единственный разрушающий фактор.

В основе концепции помех лежит другая идея: наши воспоминания, хранящиеся в мозге, в отличие от файлов в компьютере, перекрывают друг друга. Таким образом, схожие воспоминания конкурируют. Например, изучая программирование, вы узнаете, что такое for loop (цикл с фиксированным числом итераций, повторов), и запомните его как «повторное выполнение чего-либо». Позже вы познакомитесь с while loops, recursion, repeat-until loops и go-to statements. Программисты всего мира называют эти процессы по-английски: это проще, чем переводить на родной язык.

Итак, каждый из этих процессов имеет свое отношение к повторному выполнению. И это нарушает вашу способность правильно воспроизвести то, что происходит в цикле for loop. У помех такого рода есть по крайней мере два аспекта: проактивность и ретроактивность.

Проактивное вмешательство происходит, если ранее усвоенная информация затрудняет получение новых знаний. Представьте: «пространство», где эта информация должна разместиться, уже занято. Запоминать ее становится просто некуда! Именно это происходит, если вам никак не удается вспомнить значение слова, а оно уже имеет в вашем уме другую ассоциацию.

Возьмем, к примеру, понятие отрицательного подкрепления в психологии. Слово «отрицательное» в данном контексте имеет значение «отсутствующее», а не «плохое», поэтому отрицательное подкрепление — это поощрение поведения посредством удаления чего-либо, скажем, изначального причинения боли и прекращения ее в ответ на прекращение «неправильного» действия. Однако самое первое усвоенное вами значение слова «отрицательный» — «плохой» — давно существует в вашем сознании, поэтому новый вариант смысла оказывается непросто усвоить, зато легко неверно приравнивать отрицательное подкрепление к наказанию.

Ретроактивная помеха противоположна: она действует, когда изучение чего-то нового «стирает» или подавляет старую память. Любой, кто выучил испанский язык, а затем попытался освоить французский, знает, насколько это может оказаться сложным: французские слова сами слетают с языка, хотя вы собирались говорить по-испански.

Третья теория забывания гласит: многие воспоминания существуют, но недоступны. Суть этой теории в том, чтобы заставить человека извлечь из памяти что-то, в ней точно имеющееся. Мы не используем все долгосрочные воспоминания одновременно: процесс извлечения информации запускается в ответ на соответствующий сигнал. Если одно из звеньев этой цепи разорвется (в результате физического разрушения или помех воспроизведения), то данный блок памяти станет недоступным. Но если сигнал удастся восстановить или найти альтернативный путь к информации, мы сумели бы вспомнить больше.

Интуитивно это объяснение представляется правдивым: вспомните, часто нужное слово «вертится на языке», мы его знаем, но не можем произнести немедленно. Существует предположение, что повторное изучение происходит быстрее первоначального, потому что повтор схож с ремонтными работами, а первоначальное изучение — это сооружение совершенно новой конструкции. Забытые сигналы, таким образом, представляются весьма вероятным частичным, если не полным, объяснением забывания.

Утраченные подсказки тоже полностью не объясняют провалов в памяти. Многие современные исследователи считают, что акт запоминания — это не пассивный процесс. Попытка вспомнить факты, события или знания представляет собой реконструкцию. Сами воспоминания часто модифицируются или даже усиливаются в процессе запоминания. Не исключено, что «потерянные» воспоминания, которые удается извлечь с помощью новых сигналов, на самом деле являются измышлениями. Это кажется особенно вероятным в случае «восстановленных» свидетельских показаний: даже очень яркие воспоминания, в подлинности которых субъект не сомневается, могут оказаться неверными[65].

Забывание — не исключение, а базовая настройка мозга. Суперученики разработали различные стратегии для преодоления этой жизненной неизбежности. Глобально они применяют две разных группы методов для решения схожих проблем. Первый набор удержания знаний призван сохранить узнанное на первой неделе, чтобы не пришлось все учить заново на последней. Это особенно важно для интенсивных усилий суперобучения, таких как изучение языка Бенни Льюисом и запоминание мелких фактов для Jeopardy! Роджером Крейгом. В этих областях объем информации настолько велик, что забывание возникает почти сразу. Второй набор методов имеет отношение к устойчивости навыков и знаний после завершения проекта: как только язык изучен до уровня, который вас удовлетворяет, как не забыть его полностью через пару лет?

Некоторые суперученики, такие как Крейг, предпочитали применять комплексные электронные системы — оптимизировать память с помощью алгоритмов. Эти системы сложны. Ричардс же, похоже, предпочитал базовые системы, успешные благодаря простоте.

Вам нужно выбрать простые мнемонические приемы, обеспечивающие выполнение ваших целей. Во время интенсивного изучения языка увеличение словарного запаса часто означает, что принести пользу могут системы интервальных повторений. Но в других случаях лично я предпочитал вести беседы, так как способность общаться на новом языке была для меня важнее. Однако этот метод не всем подходит. С некоторыми предметами мне повезло больше: практикуя постоянно необходимые навыки, я позволял себе что-то забыть, а потом выучить заново.

Мои подходы, вероятно, далеки от теоретического идеала, но в итоге они могут оказаться неплохи: при них меньше возможностей для совершения ошибок и их легче придерживаться. Однако они всегда связаны с одним из четырех механизмов: интервальным запоминанием, автоматизацией процесса, избыточным заучиванием или мнемоникой. Давайте рассмотрим каждый из этих приемов запоминания и постараемся осознать их совершенно разные и своеобразные проявления в несхожих проектах суперобучения.

Вот один из советов по обучению, который поддерживается многочисленными исследованиями: если хотите запомнить надолго — не зубрите. При долгих перерывах между занятиями вызубренное может забыться, но зато осмысленное и понятое сохранится навечно. Именно с зубрежкой мне приходилось осторожничать во время «Вызова МТИ». После первых нескольких занятий я специально переключился с одного предмета на несколько параллельных, так как хотел свести к минимуму негативное влияние зубрежки на память.

Если вы готовы потратить десять часов, чтобы выучить что-то, разумнее распределить их на десять дней, чем с утра плотно усесться за письменный стол. Но очевидно: если промежуток между занятиями составит не сутки, а неделю, то краткосрочные эффекты начнут перевешивать долгосрочные. А если интервал между занятиями составит десять лет, то, вполне возможно, ко второму уроку вы полностью забудете усвоенное на первом.

Для некоторых суперучеников поиск точки компромисса между длинными и короткими интервалами стал самоцелью. Короткий интервал — падает эффективность; длинный — забывается узнанное. Многие суперученики для сохранения наибольшего количества знаний с наименьшими усилиями применяют систему интервальных повторений (СИП). СИП стала главным средством, которое помогло Роджеру Крейгу запомнить мелкие факты для игры в Jeopardy! а я широко использовал эту систему при изучении китайского и корейского языков. Общий принцип СИП лежит в основе многих популярных программ для изучения языка: Pimsleur, Memrise и Duolingo. Они удобны, так как от пользователя требуется только запустить их — далее все будет происходить автоматически. Программы же с открытым исходным кодом (типа Anki) как инструмент предпочтительны для экстремальных суперучеников, которые хотят выдавить из своего занятия еще капельку эффективности.

СИП — удивительный инструмент, но довольно узкого применения. СИП идеально сочетается со стилем флеш-карт, на которых знание выражено в вопросе и единственном ответе. Труднее применить СИП к более объемным областям знаний, которые опираются на сложные информационные ассоциации, создаваемые только через реальную практику. Но и тут для некоторых задач СИП является подходящим инструментом. Так, авторы популярного учебного пособия для студентов-медиков считают СИП пригодным для обучения, поскольку будущий врач должен запомнить и постоянно держать в голове множество важнейших вещей, и стратегия забывания и повторного заучивания в таком случае оказывается чересчур дорогостоящей, в том числе с точки зрения траты времени[66].

Интервальное повторение не требует сложного программного обеспечения. Как показала история Ричардса, напечатать списки слов, читать их, а затем мысленно повторять, уже не держа список перед глазами, — это невероятно мощная техника. Точно так же полезно практиковать навык условно регулярно. Через год после изучения языков я решил убедиться, что не забыл их. Я запланировал полчаса разговорной практики раз в неделю по видеосвязи в Italki — онлайн-сервисе для обучения и общения на разных языках с партнерами по всему миру. Я следовал этой схеме около года, а потом сократил практику до одного раза в месяц в течение еще двух лет.

Не знаю, был ли придуманный мной график идеальным: у меня появились другие, не худшие возможности для практики. Но в любом случае Italki — это лучше, чем вообще ничего. В противном случае навыки могли просто атрофироваться. Когда дело доходит до закрепления, нельзя позволить лучшему стать врагом достаточно хорошего.

Еще одна стратегия применения интервалов отлично работает со сложными навыками — полурегулярное обновление проектов. Я склонялся к этому подходу для знаний, полученных во время проекта «Вызов МТИ». Я больше всего хотел сохранить навык написания кода, а это крайне сложно при получасовом занятии раз в неделю. Полурегулярное обновление плохо тем, что иногда приходится довольно сильно отклоняться от оптимальных интервалов. Тем не менее, если вы готовы слегка подучиться и компенсировать забытое, обсуждаемый метод все равно лучше, чем полный отказ от практики. Также полезны заранее запланированные варианты повторения, поскольку они напоминают, что обучение — не однократная акция, а процесс, продолжающийся всю жизнь.

Почему о чем-то освоенном раз и навсегда люди говорят, что это «как езда на велосипеде», а не «как запоминание формул тригонометрии»? Расхожее выражение коренится в более глубоких неврологических реалиях, чем кажется на первый взгляд. Очевидно, что процедурные навыки (езда на велосипеде) хранятся в памяти иначе, чем декларативные знания (формулировка теоремы Пифагора). Это различие между знанием как и знанием что имеет различные последствия для долгосрочной памяти. Процедурные навыки типа вечного умения ездить на велосипеде утрачиваются гораздо труднее, чем знание, которое требует явного стимула для извлечения[67].

Данное открытие надо использовать. Согласно одной из доминирующих теорий обучения, большинство навыков приобретается поэтапно — начиная с декларативного и заканчивая процедурным (когда вы больше практикуетесь). Прекрасный пример такого декларативно-процедурного перехода — машинопись. Когда вы только осваиваете клавиатуру, то должны запомнить расположение букв. Каждый раз, намереваясь ввести слово, вы должны думать о буквах, из которых оно состоит, помнить их место на клавиатуре, правильно перемещать палец и нажимать на клавишу. Процесс может затянуться, если вы забудете, где находится та клавиша. Прежде чем ввести букву, вам придется посмотреть на клавиатуру. Однако с практикой необходимость смотреть на руки будет возникать все реже, и через некоторое время вы перестаете думать о литерах и движениях пальцами. Некоторые пользователи вообще не думают о буквах и печатают без отрыва целые слова. Такие процедурные навыки достаточно надежны и, как правило, сохраняются гораздо дольше, чем декларативные знания. Подтверждение — в коротком наблюдении.

Если вы действительно хорошо печатаете, то для быстрого ответа на вопрос, где находится буква ц, вам надо расположить руки, как над клавиатурой, или хотя бы вообразить ее. Именно так я и поступил, когда набирал этот абзац. С точки зрения рассматриваемой теории произошло следующее: основная точка доступа к знанию (точная память о расположении клавиш) исчезла, и сигнал направился к более прочным процедурным знаниям, закодированным в движениях. То же самое происходит при частом введении пароля или пин-кода: его бывает сложно назвать, но легко воспроизвести привычные движения пальцев.

Процедурные знания хранятся дольше, и это подсказывает полезные творческие приемы. Вместо равномерного усвоения большого объема знаний старайтесь чаще вычленять базовый набор информации: так она сохранится гораздо дольше. Таким оказался неожиданный побочный эффект моего совместного с другом проекта по изучению языка. Нам пришлось говорить только на новом языке, а это означало, что основной набор фраз и моделей предложений повторялся так часто, что ни один из нас никогда их не забудет. Для группы слов или фраз, используемых реже, данное утверждение неверно, но начальные фразы бесед забыть почти невозможно. Классический подход к изучению языка, в котором студенты переходят от элементарных слов к более сложным конструкциям, обходит этот прием. Поэтому основные шаблоны запоминаются недостаточно хорошо, чтобы храниться в памяти годами без повторной практики.

Неспособность превратить основные навыки в процедурные была главным недостатком моих первых крупных усилий по самообразованию — проекта «Вызов МТИ». Однако я смог учесть их в своих последующих проектах по изучению языка и рисованию портретов. «Вызов МТИ» действительно преследовал выработку математических и программистских навыков, которые часто повторяются. Но то, что они в итоге стали процедурными, произошло скорее случайно и не отразило моего сознательного решения автоматизировать умения, наиболее важные для компьютерных наук.

Бо́льшая часть навыков, которые мы изучаем, не полностью автоматизирована. Многие из них требуют активного поиска в сознании. Например, вы не особо задумываетесь, перенося переменные из одной части уравнения в другую. Но если речь пойдет об экспонентах или тригонометрии, придется подумать дольше. Некоторые навыки в силу их природы вообще нельзя полностью автоматизировать: они всегда будут требовать доли сознательного мышления. И это создает интересную смесь знаний: часть из них останется довольно стабильной в течение долгого времени, а другие забудутся.

Одна из стратегий применения этой концепции сводится к тому, чтобы до завершения практики автоматизировать определенный объем знаний. Другой подход состоит в дополнительных усилиях по автоматизации навыков, которые послужат в качестве ориентиров или точек доступа для других знаний. Вы можете стремиться к полной автоматизации процесса, с которого начнете работу над новым проектом, например, чтобы преодолеть сложности в написании компьютерной программы. Эти стратегии являются несколько умозрительными, но, я думаю, есть много способов, которыми суперученики обеспечат декларативно-процедурный переход знаний в будущем.

Избыточное изучение — хорошо изученный психологический феномен: практика, необходимая для выработки устойчивого навыка[68]. Избыточное изучение увеличивает продолжительность сохранности воспоминаний. Обычно испытуемым дают задание — разобрать-собрать автомат или эвакуироваться по тревоге — и отводят достаточно времени для однократного верного выполнения. Время от старта до финиша считается фазой обучения. Затем испытуемым разрешают еще немного потренироваться. Поскольку навык уже освоен, скорость не повышается. Однако избыточное обучение может продлить долговечность навыка.

В типичной для избыточного обучения обстановке продолжительность его эффектов бывает довольно короткой. Удлинение практики на одном занятии дает дополнительно неделю или две сохранности воспоминаний. Таким образом, избыточное обучение имеет скорее краткосрочный эффект: нечто полезное для навыков, таких как первая помощь или протоколы реагирования на чрезвычайные ситуации, которые редко практикуются, но должны сохраняться в памяти между регулярными тренировками.

Но я подозреваю, что избыточное обучение может повлечь и долгосрочные последствия, если сочетается с интервальным повторением и автоматизацией в гораздо более длинных проектах. Так, мой опыт рисования портретов мыслительный процесс при отображении лиц, который я освоил в Vitruvian Studio, повторялся так много раз, что мне трудно его забыть. А ведь я практиковался всего месяц! Точно так же некоторые рефлексы, выработавшиеся во время занятий программированием или математикой, вполне живы — с тех пор, когда я занимался проектом «Вызов МТИ». В прошедшие годы практики у меня не было, но рефлексы оказались шаблонами и во время обучения повторялись гораздо чаще, чем было необходимо для их адекватного применения в то время: они входили компонентами в более сложные задачи.

Избыточное обучение прекрасно согласуется с принципом целенаправленности. Целевое использование навыка часто включает в себя чрезмерное использование основных способностей, которые устойчивы к забыванию даже спустя годы. При академическом изучении дисциплин практика распределяется более равномерно, охватывая всю учебную программу до минимального уровня компетентности в каждой области, не учитывая разное значение подтем для практического применения. Многие из тех, кого я знаю и кто выучил язык в процессе многолетнего формального обучения, имеют гораздо более впечатляющий словарный запас или знание грамматических нюансов, чем я, обучавшийся методом погружения. Однако те же люди могут спотыкаться о довольно простые фразы: они изучали каждый факт и навык равномерно, а не заучивали меньшее подмножество самых распространенных разговорных шаблонов.

Кажется, есть два основных метода для использования чрезмерного обучения. Первый — основная практика, постоянная и уточняющая главные элементы навыка. Такой подход хорошо работает в паре с погружением или работой над обширными (в отличие от интенсивных) проектами после завершения начальной фазы суперобучения. Переход от обучения к практическим действиям может фактически включать в себя более тонкую форму обучения, которую не следует сбрасывать со счетов, как и простое применение ранее усвоенных знаний.

Вторая стратегия — продвинутая практика, поднимающаяся на один уровень над определенным набором навыков. Основные части навыков низкого уровня повторяются при применении в чем-то более трудном. Изучение алгебры студентами продемонстрировало вторую стратегию. Большинство из них спустя годы забыли массу когда-то выученного[69]. Это случилось либо из-за действительной утраты информации, либо потому, что забылись сигналы и она стала недоступной. Интересно, что скорость забывания оказалась одинаковой и для лучших, и для более слабых студентов; лучшие помнили больше, чем слабые, но скорость забывания материала была одинаковой. Одна группа, однако, не показала столь резкого снижения памяти: те, кто специализировался на исчислениях. Это подтверждает, что переход на продвинутый уровень позволил более раннему навыку стать «переученным», что частично предотвратило забывание.

Последний инструмент, общий для суперучеников, — мнемоника, у которой существует множество стратегий. Все они, как правило, гиперспецифичны, то есть предназначены для запоминания особенных типов информации. Кроме того, они включают в себя преобразование абстрактной или случайной информации в яркие изображения или пространственные карты. Когда работают правила мнемоники, в результаты почти невозможно поверить.

Раджвир Мина, рекордсмен из Книги рекордов Гиннесса по запоминанию цифр математической константы π, знает это число до 70 000 знаков после запятой[70]. Мастера мнемоники, которые соревнуются на чемпионатах по запоминанию, фиксируют в памяти порядок карт в колоде менее чем за шестьдесят секунд или повторяют стихотворение дословно всего через минуту или две от начала заучивания. Эти достижения весьма впечатляют и могут быть изучены каждым, у кого достаточно терпения, чтобы повторить их. Но как они работают?

Один полезный мнемонический прием известен как метод ключевых слов. Слово из иностранного языка преобразуется в созвучное ему на родном языке. Например, возьмем французское chavirer (опрокинуть) и произнесем его как английское словосочетание shave an ear (брить ухо). Последнее послужит эффективным сигналом для напоминания исходного слова. Затем я создаю мысленный образ, который сочетает в себе звуковую версию иностранного слова и образ его перевода в фантастической и яркой обстановке: она причудлива, ее трудно забыть. В данном случае я представил себе гигантское бородатое ухо, сбривающее бороду в опрокидывающейся лодке.

Теперь мне нужно вспомнить, как будет «опрокидывать» по-французски. Я думаю об опрокидывании, вспоминаю сложную картину, которая связана с shave an ear, и, таким образом… chavirer. На первый взгляд этот процесс кажется излишне трудоемким, но он выигрывает от преобразования сложной ассоциации (между случайными звуками и новым значением) в несколько связей, которые гораздо легче запомнить. С практикой каждое преобразование такого типа занимает всего пятнадцать — двадцать секунд и помогает с запоминанием слов на иностранном языке.

Данный конкретный вид мнемоники подходит для этой цели, но есть и другие, которые годятся для запоминания списков, чисел, карт или последовательностей шагов в процедуре. Для качественного ознакомления с этой темой я настоятельно рекомендую книгу Джошуа Фоера «Эйнштейн гуляет по Луне»^{49}.

Мнемоника эффективна и с практикой становится доступна каждому. Почему же тогда я говорю об этих приемах не в центре главы, а в самом конце? Я считаю, что мнемоника, как и СИП, является невероятно мощным инструментом. И именно в этом качестве они дают новые возможности людям, которые с ними не были ранее знакомы. Однако как человек, потративший много времени на их изучение и применение к реальному обучению, я знаю: они подходят для очень узкой сферы и во многих реальных ситуациях просто не стоят затраченного времени.

Я считаю, что у мнемоники есть два недостатка. Во-первых, наиболее впечатляющие мнемонические системы (например, для запоминания тысяч цифр математической константы π) также требуют значительных инвестиций. Потом вы сможете легко запоминать цифры, но это не очень нужный навык. У нас есть бумага и гаджеты — все приспособились к тому, чтобы не держать цифры в памяти. Второй недостаток: вспоминание с помощью мнемонического правила часто не так автоматизировано, как при непосредственном запоминании чего-либо.

Выучить иноязычное слово с помощью мнемоники лучше, чем не помнить его вообще, но его актуализация слишком медленна и не позволит свободно формировать предложения из мнемонически запоминаемых слов. Таким образом, мнемоника служит звеном к трудной для запоминания информации, но обычно не становится последним шагом в создании воспоминаний, которые будут храниться вечно.

Мнемоника, следовательно, является невероятно мощным, но одновременно хрупким инструментом. При выполнении задачи, требующей запоминания насыщенной информации в специфическом формате, особенно ради достаточно длительного ее использования (недели или месяцы), мнемонические приемы позволят добиться того, что вы считали невероятным. Они могут послужить даже промежуточной стратегией для облегчения первоначального сбора информации. Я нашел их полезными для изучения языка и терминологии, а в паре с СИП они помогают накрепко запоминать все необходимое.

Действительно, до изобретения бумаги и прочих внешних средств сохранения данных главным приемом была мнемоника. Тем не менее в современном мире, где имеются отличные средства для преодоления забывчивости — например, компьютеры, — мне кажется, мнемоника служит скорее классным трюком, чем основой, на которой следует базировать учебные усилия. Однако есть сообщество суперучеников — ярых приверженцев применения именно традиционных методов, поэтому мое слово не должно быть окончательным вердиктом.

Сохранять знания — значит бороться с неизбежной человеческой склонностью забывать. Процесс присущ всем, и нет никакого способа избежать его полностью. Тем не менее некоторые стратегии — интервальное повторение, автоматизация, избыточное обучение и мнемоника — противостоят вашим темпам забывания и в итоге обусловливают огромную разницу в запоминании.

Я начал эту главу с обсуждения загадочного мастерства Найджела Ричардса в игре в скрабл. Каким образом ему удается вспомнить в нужный момент так много слов и так быстро выбрать нужные буквы в наборе игровых фишек, скорее всего, останется загадкой. То, что мы знаем о Ричардсе, соответствует образу других суперучеников, которые преуспели в интенсивном запоминании: активное припоминание, интервальное повторение и настойчивое стремление к практике. Имеется ли у кого-то еще желание продвинуться так же далеко, как Ричардс, — вопрос открытый, но с упорной работой и хорошей стратегией победа в битве против забвения кажется вполне вероятной.

Практика игры в скрабл научила Ричардса запоминать слова, значения которых он не понимает. Но реальная жизнь обычно вознаграждает другим видом памяти — тем, что интегрирует знание в глубокое понимание вещей. В следующем примере мы рассмотрим переход от памяти к интуиции.

Для всего мира Ричард Фейнман был эксцентричным профессором, лауреатом Нобелевской премии по физике; для своего биографа — гением. Но для прочих знакомых — волшебником. Математик Марк Кац однажды предположил, что в мире существует два типа гениев. Первые — обычные: «Как только мы поймем, что они сделали, то почувствуем уверенность, что тоже могли бы сделать это». Другой тип — маги, чьи умы работают настолько непостижимым образом, что «даже после того, как мы понимаем, что они сделали, процесс, посредством которого они это совершили, остается совершенно неясным». Фейнман, по его мнению, был «магом высочайшего уровня»[71].

Фейнман обращался к проблемам, над которыми другим приходилось корпеть по несколько месяцев, и сразу находил решение. В средней школе он участвовал в математических турнирах и часто выдавал ответ еще до того, как задача была сформулирована: соученики только начинали вычисления, а Фейнман уже обводил правильный результат. В колледже он участвовал в математической олимпиаде имени Патнема — победитель получал большую стипендию и оплату обучения в Гарварде. Олимпиада — состязание заведомо сложное, требующее острого ума, а не простого применения ранее усвоенных принципов. Время — также соревновательный фактор, и бывали случаи, когда средний балл ответов был ноль, то есть типичный участник не давал ни одного правильного ответа.

Фейнман вышел с экзамена рано и занял первое место. Конкуренты были поражены огромным разрывом между результатом Фейнмана и следующих четырех участников в списке. Один из самых известных и авторитетных физиков того времени Нильс Бор, работая над «Проектом Манхэттен»^{50}, попросил Фейнмана о встрече. Он хотел услышать идеи молодого аспиранта, прежде чем говорить с другими коллегами. «Он единственный парень, который меня не боится, — объяснил Бор. — [Он] скажет, если моя идея будет сумасшедшей»[72].

Магия Фейнмана не ограничивалась физикой. В детстве он чинил радиоприемники: платить взрослому мастеру за ремонт в период Великой депрессии было слишком дорого, но, кроме того, соседи восхищались его мастерством. Однажды он погрузился в свои мысли, пытаясь понять причину жуткого шума при включении радио, и надолго отвлекся от ремонтных работ. Владелец приемника проявил нетерпение: «Что ты делаешь? Ты пришел починить радио, а вместо этого только ходишь взад и вперед!» — «Я думаю!» — последовал ответ. Хозяин рассмеялся: «Он чинит радиоприемники силой мысли!» Такая смелость стала впоследствии отличительной чертой Фейнмана.

Двадцатипятилетнего Фейнмана пригласили в «Проект Манхэттен». Он придумал себе развлечение: в свободное время вскрывать замки у столов и шкафов начальства. Однажды он в шутку проник в сейф старшего коллеги, где хранились секретные документы по созданию атомной бомбы. В другой раз продемонстрировал свою технику военному чиновнику. Но тот вместо ликвидации пробелов в безопасности предупредил всех, чтобы никто не подпускал Фейнмана к своим рабочим местам. Однако высшую оценку мастерства физика дал местный слесарь: «Боже! Так вы и есть Фейнман — великий взломщик сейфов!»

Ричард производил впечатление человека-калькулятора. В Бразилии он столкнулся с продавцом абаков^{51}, который в качестве рекламы вычислял сложные числа типа кубического корня из 1729,03. Фейнман не только получил правильный ответ — 12,002, но и сильно опередил при этом торговца. Тот еще не вычислил целой части, а физик уже назвал третий знак после запятой. Его способность произвела впечатление на профессиональных математиков, которым он доказывал, что за минуту решит любую задачу, если ее можно сформулировать за десять секунд. И точность будет плюс-минус 10 %. Математики задавали «е в степени 3,3» или «е в степени 1,4», и Фейнман почти сразу выдавал правильный ответ.

Фейнман, безусловно, был гением. Многие люди, в том числе его биограф Джеймс Глик, удовлетворились констатацией этого факта. Волшебный трюк особо ослепителен, когда непонятно, как он делается. Вероятно, именно поэтому многие рассказы о Фейнмане повествовали о магии, а не о примененном методе.

При оригинальном и незаурядном уме и у Фейнмана были пробелы в образовании. Он преуспел в математике и физике, но был беспросветно невежественен в гуманитарных науках. В колледже его оценки по истории находились в нижней пятой части рейтингового списка, по литературе — в нижней шестой, а по изобразительному искусству его обошли 93 % однокашников. Однажды ему даже пришлось смухлевать — иначе сдать тест не получалось. IQ Фейнмана был в ту пору 125. У среднего выпускника колледжа он равен 115, и Ричард, как видно, был лишь немногим лучше. Позже выяснилось: гений Фейнмана не мог быть отражен в его IQ-баллах либо тест оказался плохо составлен. Но этот факт, когда речь идет о человеке выдающегося ума, свидетельствует о том, что Фейнман был простым смертным.

А как же насчет устного счета? Сам Фейнман объяснил, как ему удавалось считать так быстро. С кубическим корнем все оказалось «просто»: «Я случайно помнил, что кубический фут содержит 1728 кубических дюймов, поэтому ответ должен быть немного больше 12. Превышение 1,03 составляет только одну часть почти к 2000, и я прикинул, что для небольших частей остаток кубического корня составляет одну треть от остатка числа. Поэтому все, что мне нужно было сделать — найти дробь 1/1728 и умножить на 4»[73]. Про постоянную е в степени 1,4 Фейнман сказал: «Благодаря изучению радиоактивности (средний срок распада и период полураспада) я знал логарифм 2 с основанием e, который составляет.69315 (я также знал, что е в степени.7 почти равно 2». Чтобы перейти к степени 1,4, нужно было просто умножить это число на само себя. «Случайная удача», — пожал плечами физик. Секрет заключался в его впечатляющей памяти на некоторые арифметические результаты и интуицию в отношении чисел, которая позволяла их интерполировать. Ему достались удачные примеры, которые позволили произвести на окружающих впечатление человека с волшебной способностью к вычислениям.

А что насчет знаменитого взломщика? Это снова оказалась магия, подобная мастерству фокусника. Фейнман был одержим идеей выяснить, как функционируют кодовые запоры. Однажды, возясь с замком, он вычислил последние две цифры кода, записал их для памяти, а через некоторое время тайком вернулся обратно, взломал оставшийся код и оставил хозяину кабинета ехидную записку.

И в физике его интуиция имела вполне рациональное объяснение: «У меня была схема, которую я до сих пор использую: когда кто-то объясняет, я придумываю примеры»[74]. Вместо обычного решения уравнения он пытался представить себе ситуацию, которую оно описывает, и по мере поступления дополнительной информации продолжал уточнять свой пример. Если собеседник совершал ошибку, Фейнман указывал на нее: «Мне называют условия теоремы, я представляю то, что им соответствует. Например, дано множество (один шар), не пересекающееся с другим (второй шар). Множества меняют цвет, покрываются волосами, или в моей голове с ними происходит что-то еще по мере того, как мне сообщают все больше условий. Наконец, формулируется теорема о шаре, которая является какой-то глупостью, поскольку не годится для моего волосатого зеленого шара. И тогда я говорю: „Неверно!“»

С магией, конечно, вопрос открытый, но интуицией на числа и физические закономерности Фейнман обладал невероятной. Это слегка принижает идею о том, что его ум работал принципиально иначе, чем ваш или мой, но не отменяет важности его достижений. Даже признавая определенную «ловкость рук» Фейнмана, я уверен, что не смог бы вычислить числа с его легкостью или так же мысленно следовать сложной теории. Данное объяснение не дает эффекта «ага!» — как если бы трюк фокусника был раскрыт и оказался чем-то тривиальным. Нам нужно копнуть глубже, чтобы понять, как Фейнман развил столь невероятную интуицию.

Практические психологи занялись выяснением разницы подхода к решению проблемы у интуитивных экспертов вроде Фейнмана и новичков. Докторам наук и студентам-физикам предложили одинаковые наборы задач и попросили рассортировать их по категориям. Различие в научном уровне стало очевидным сразу. Новички фиксировались на видимых особенностях — например, задачи о шкивах или наклонных плоскостях в их понимании относились к разным группам. Корифеи же опирались на более глубинные принципы. «Это — на закон сохранения энергии», — говорили они об обеих задачах[75]. Второй подход правильнее, так как проникает в суть условия. Поверхностные же особенности не всегда приводят к правильной процедуре решения. Соответственно, студентам для определения правильного метода приходилось совершить немало ошибок, ученые же сразу выбирали верный подход.

Если способ решения, основанный на принципах, эффективнее, почему бы и студентам не применить его сразу? А потому что они не смогли. Хорошая модель формируется в сознании только при достаточном опыте решения задач. «Интуиция» звучит волшебно, но реальность более банальна: чутье — всего лишь результат большого объема организованного опыта решения задач.

В другой раз ученые сравнивали гроссмейстеров с начинающими шахматистами. Проверялась память игроков на шахматные позиции. Спортсменам демонстрировали определенное расположение фигур, а затем предлагали воссоздать его на пустой доске. Оказалось, мастера помнили позиции гораздо лучше, чем новички. Первые запоминали композицию большими фрагментами, соответствующими распознаваемому образцу, и восстанавливали разом всю картину. Вторые выставляли фигуры одну за другой, и нередко вспомнить местоположение каждой им не удавалось[76].

Психологи считают, что главная разница между гроссмейстерами и новичками заключается именно в наличии в памяти мастеров огромных массивов данных о реальных шахматных партиях. Исследователи подсчитали: для достижения мастерского уровня необходимо накопить в долговременной памяти около 50 тысяч таких фрагментов[77]. Их применение позволяет свести сложную шахматную позицию всего к нескольким ключевым шаблонам, с которыми мастера работают интуитивно. У новичков же пока нет такой способности, поэтому им приходится представлять каждый фрагмент как самостоятельную единицу, из-за чего действуют они намного медленнее^{52}.

Быстродействие шахматных гроссмейстеров ограничено позициями, которые складываются в реальных партиях. Если шахматистам любого уровня предложить для воспроизведения случайную позицию, не возникающую в нормальной игре, то мастера не проявят заметного преимущества. Без банка стандартных комбинаций им придется действовать как новичкам — запоминать положение каждой фигуры.

Результаты исследования дают представление о механизме действия ума великого интуитивиста — Фейнмана. Он в первую очередь сосредоточивался на принципах, создавал примеры, отображающие суть проблемы, но не фокусировался на визуальных особенностях. Его способность делать это тоже базировалась на массиве сохраненных в памяти физических и математических моделей. Его вычисления в уме кажутся нам невероятными, но для него они были заурядны, поскольку он знал множество математических моделей. Подобно шахматным гроссмейстерам, он преуспевал в решении поставленных задач, поскольку скопил огромную коллекцию физических шаблонов. Но если бы не удалось применить к предмету исследования ни один из них, интуиция подвела бы Фейнмана.

Друзья проверяли гения на теоремах из математики. И там интуиция физика не работала, если в условиях присутствовали физические ограничения — например, предполагалось разрезать объект на бесконечно маленькие кусочки, которые просто не могут существовать в реальности.

Магия Фейнмана действительно объяснялась его невероятной интуицией, развившейся за годы решения математических и физических задач. Но может ли подражание его подходу к обучению помочь кому-то стать таким же волшебником? Давайте рассмотрим некоторые подходы Фейнмана к изучению и решению проблем и попытаемся раскрыть отдельные его секреты.

Для формирования у себя глубокой интуиции недостаточно просто тратить много времени на изучение темы. И личный опыт Фейнмана тому подтверждение. Его товарищи запоминали решение конкретной задачи, но не видели, как применить его за пределами учебника. В одной истории Ричард убедил соучеников, что нижняя часть лекала — шаблона для рисования кривых линий — всегда проходит по касательной к горизонтальной линии. Это утверждение верно для любой кривой, что доказывается элементарным расчетом. Фейнман считал, что данный пример иллюстрирует особо «непрочный» способ изучения вещей: студенты даже не думали о том, чтобы применить узнанное в реальной жизни.

Как же не тратить много времени на изучение чего-то? Точного рецепта нет, но, безусловно, помогут здравый подход, опыт и ум. Собственный отчет Фейнмана содержит, как представляется, некоторые полезные рекомендации.

Фейнман был одержим решением задач. Еще подростком он возился с радиоприемниками до тех пор, пока они не оживали. Если владелец радио проявлял нетерпение, у юного мастера, по его воспоминаниям, «взрывалась голова»: «Я хотел победить эту проклятую вещь, раз уж зашел так далеко»[78]. Позже тенденция распространилась на математику и физику. Ричард часто не использовал простые приемы типа метода Лагранжа и заставлял себя кропотливо вычислять все степени вручную: так он лучше понимал материал. Фейнман был мастером идти в решении задач дальше ожидаемого, и это само по себе становилось источником многих его неординарных идей.

Внедрить испытанный прием в собственные усилия поможет «таймер попыток». Если вы чувствуете, что ваши силы на пределе и вам не удается решить сложную задачу, поставьте таймер на десять минут — так вы подтолкнете себя к продолжению занятия. Десять минут — ведь это так немного!

Первое преимущество этого приема заключается в том, что представляющаяся неразрешимой задача перестанет быть таковой после достаточного размышления. Второе преимущество: даже потерпев неудачу, вы, скорее всего, восстановите в памяти пройденный путь, если столкнетесь с подобной проблемой. Как уже говорилось в главе X о поиске в памяти, трудность в получении правильной информации — даже когда она вызвана отсутствием данных — в дальнейшем заставит вас запомнить материал лучше.

Фейнман рассказывал, как впервые прочитал работы нобелевских лауреатов по физике Чжэньнина Янга и Чжэндао Ли. «Я не понимаю, что говорят Ли и Янг. Все это так сложно»[79], — заявил он. Сестра Ричарда, поддразнивая, заметила: проблема не в том, что он не понимает, а в том, что не он это придумал. Фейнман решил перечесть статьи и пришел к выводу, что они не так уж сложны — просто поначалу он боялся в них вникнуть.

История иллюстрирует одну из причуд Фейнмана, но она показательна, так как подчеркивает важный момент в его методе. Фейнман не мог следовать за чужими результатами: для понимания сути проблемы ему было надо мысленно получить их самостоятельно. И только так он преуспел в физике. Иногда такой способ научного мышления становился недостатком, так как заставлял повторять работу и изобретать процессы, уже существующие в других формах. Но стремление понять путем самостоятельного получения результатов чаще приносило пользу — развивало способности к глубокой интуиции.

Фейнман был не одинок в своем подходе. Будучи ребенком, Альберт Эйнштейн тренировал свои интуитивные способности, также стараясь доказать определенные положения в математике и физике. Одним из самых ранних математических успехов этого гения была попытка доказать теорему Пифагора через подобие треугольников[80]. Примененный подход указывает: оба ученых были склонны копать гораздо глубже принятого, прежде чем счесть, что они что-то поняли.

Фейнман был знаком с большей частью фоновых работ по теме статей Ли и Янга и посмеивался над собой не оттого, что не понимал. Скорее всего, его представление о понимании было гораздо глубже и в большей степени предполагало демонстрацию собственных результатов, а не просто поддакивание во время чтения.

К сожалению, нередко вам кажется, что вы все поняли, хотя в действительности это не так. Психолог Ребекка Лоусон называет это «иллюзией глубины объяснения»[81]. Речь идет о том, что мы судим о собственной учебной компетентности не напрямую, а через различные сигналы. Оценить, знаем ли мы, как называется столица Франции, довольно просто: либо нам в голову приходит слово «Париж», либо нет. Выяснить, понимаете ли вы концепцию, намного сложнее: вы можете понять ее частично, но этого будет недостаточно для использования.

Проведите эксперимент. На листке схематично нарисуйте велосипед. Не надо стараться живописать — просто в нужном месте разместите сиденье, ручки, шины, педали и велосипедную цепь. Удалось? Не надо хитрить — просто визуализируйте велосипед. И проверьте, сумеете ли вы его нарисовать. Если под рукой нет карандаша и бумаги, опишите велосипед словами, перечислите, какие детали между собой связаны.

Ребекка Лоусон просила участников эксперимента нарисовать или описать велосипед. Многие не справились, хотя постоянно крутили педали и полагали, что разбираются в устройстве этого транспортного средства. На самом же деле они не имели ни малейшего представления о том, как оно устроено. Иллюзия понимания часто является барьером на пути к более глубокому знанию. Компетентность проверяется практикой, а без этого легко заблуждаться. Подход Фейнмана и Эйнштейна к пониманию чужих суждений через демонстрацию исключает неверное понимание проблемы[82].

Оказались ли вы одним из счастливчиков, которым удалось правильно надеть велосипедную цепь? Повторите упражнение — на сей раз с консервным ножом. Вы можете объяснить, как он работает? Сколько в нем шестеренок? Каким образом он вскрывает крышку? Это намного сложнее велосипеда, но большинство из нас утверждали бы, что понимают, как устроен консервный нож!

Люди с трудом понимают абстракции. Исследования по переносу показали: большинство усваивает общие правила только после демонстрации множества примеров. Нельзя просто описать принцип и ожидать, что его удастся применить к жизненным ситуациям. Как бы предвосхищая этот вывод, Фейнман сам составлял конкретные примеры. Прокручивая их перед мысленным взором, он мог следовать дальше и видеть, что именно пыталась показать математика.

Такое следование за объяснением вкупе с собственным примером выводит на более глубокий уровень восприятия материала. Выводы об эффективности уровней памяти предполагают: сохраняемое в голове определяется не просто количеством времени, которое вы уделяете информации, но и тем, как вы размышляете о ней. Так, участникам эксперимента предложили просмотреть список слов. Половине исследуемых сказали, что это нужно для теста (и тем самым замотивировали выучить слова), другой половине поручили со списком просто ознакомиться[83]. Каждую половину еще разделили и предложили воспользоваться разными методами при просмотре списка. Некоторых попросили обратить внимание на букву е — относительно мелкий уровень обработки; других — оценить, насколько слово для них приятно: более глубокая обработка смысла слова, а не только его написание.

На результаты эксперимента мотивация никак не повлияла. Перспектива теста не увеличила количества выученных слов. А вот техника ориентирования имела большое значение: те, кто глубоко обдумывал слова, вспомнили потом их почти вдвое больше, чем те, кто просто просматривал написанное[84].

Привычка Фейнмана вырабатывать свой иллюстративный ряд для конкретного варианта создает базу для более глубокой обработки информации и не только усиливает запоминание, но и способствует интуитивному пониманию и позволяет получить обратную связь. Трудности в подборе подходящего примера свидетельствуют о недостаточном понимании задания, поэтому, отступив на несколько шагов и повторно изучив материал, вы только выиграете. Отличительная черта стиля Фейнмана — использование процессов, богатых обратной связью.

Фейнман часто повторял: «Не обманывайте себя — вы лучший объект для этого». Физик скептически относился к собственному пониманию проблем и предвосхитил нынешний кризис репликации^{53} в психологии. Он критиковал исследователей, которые якобы нашли что-то, в действительности не обнаруженное. Такие заявления были самообманом, и я подозреваю, что позицию Фейнмана породили очень строгие стандарты того, что он считал знанием.

Иногда кто-то с недостаточным пониманием предмета считает, что разбирается в вопросе лучше специалистов, так как из-за недостатка знаний не может адекватно оценить собственную некомпетентность. Такое положение называется эффектом Даннинга — Крюгера[85]. В действительности же чем больше вы узнаёте о предмете, тем больше вопросов у вас возникает. Но верно и обратное: чем меньше вопросов вы задаете, тем меньше будете знать о предмете.

Один из способов избежать проблемы «самоодурачивания» — просто задавать много вопросов. Фейнман тоже ориентировался на такой подход: «Некоторые вначале думают, что я немного туплю и не понимаю задачи, потому что задаю много „глупых“ вопросов: „На катоде плюс или минус? Анион тут или там?“»^{54}[86]

Скольким из нас недостает уверенности в себе, чтобы вслух задавать «глупые» вопросы? Фейнман знал, что он умен, поэтому спокойно расспрашивал окружающих. Ирония в том, что, задавая вопросы с кажущимися очевидными ответами, он также замечал неочевидные последствия процессов, которые изучал.

Но иногда человек не задает вопросов, чтобы прослыть знатоком. И у такой тенденции имеются принципиальные недостатки. Когда Фейнман читал лекции в Бразилии, его студенты жаловались на поток простых вопросов от профессора — вместо собственно аудиторного занятия. Зачем же тратить драгоценное время на такие упражнения? Вопросы были простыми, но студенты не знали на них ответов и не хотели в этом признаваться, ошибочно полагая, что все остальные ответ знают. И это Фейнман осознал с опозданием. Ясно объясняя сложное, задавая «глупые» вопросы, вы прекратите обманывать себя и перестанете думать, будто знаете что-то, в действительности вам неизвестное.

Впервые прочитав о Фейнмане, я вдохновился его попыткой сформировать из многих различных наблюдений конкретный метод, который можно было бы применить к собственным исследованиям. Результатом стал «метод Фейнмана», широко использованный мной во время проекта «Вызов МТИ». Цель применения этой техники — развить интуицию. Тактика годится, когда вы не понимаете идею вообще или понимаете ее не до конца, но хотите превратить свое знание в профессиональное чутье.

Метод довольно прост:

1. Запишите концепцию или проблему, которую хотите понять, в верхней части листа бумаги.

2. Ниже запишите объяснение идеи, как если бы вы должны были растолковать ее кому-то.

а) Если это понятие, спросите себя, как бы вы передали его содержание кому-то, кто никогда не слышал о нем раньше.

б) Если это проблема, объясните, как ее решить и — что важно — почему именно такая процедура решения кажется вам осмысленной.

3. Если ваше понимание не дает четкого ответа, вернитесь к учебнику, своим заметкам, учителю или справочному материалу, чтобы найти ответ.

Этот метод призван развеять одну из иллюзий восприятия. Свое понимание проблемы мы часто никак не формулируем, поэтому нам кажется, что мы все понимаем, в то время как на самом деле не понимаем почти ничего. Техника Фейнмана заставляет формулировать идею, которую вы хотите осознать, в деталях. Так же как попытка нарисовать велосипед моментально проявляет наличие или отсутствие базового представления о том, как он устроен, техника Фейнмана быстро покажет, насколько вы действительно понимаете свой предмет. С ее применением любые пробелы в вашем знании станут очевидными, поскольку вы изо всех сил попытаетесь объяснить ключевые части идеи.

Сама техника имеет некоторые нюансы и применяется несколькими различными способами, которые полезны в зависимости от вашего конкретного дефицита интуиции.

Если вы чего-то совсем не понимаете, то проще всего читать учебник и пытаться самостоятельно объяснить прочитанное. Преимущества припоминания здесь не сработают, но прием может пригодиться, если внешнее объяснение сбивает вас с толку. Фейнману однажды представили текст, который он счел философской абракадаброй, и он поступил подобным образом: «У меня возникло неприятное чувство собственной неадекватности. Я сказал себе: „Остановлюсь и медленно прочитаю одно предложение, чтобы понять, что, черт возьми, оно значит“. Поэтому я остановился и наугад очень внимательно прочитал. Не вспомню точно, но там было что-то похожее на: „Отдельный член социального сообщества часто получает информацию через визуальные символические каналы“. Я перечитал предложение еще, потом еще раз и перевел на нормальный язык. Оказалось, оно означало „люди читают“»[87].

Метод Фейнмана направлен больше на понимание намеренно запутанного текста, а не нюансов смысла, но способен сработать, если ваш мозг не в силах что-то понять.

Я использовал эту технику, изучая курс по машинному зрению^{55} во время проекта «Вызов МТИ». Там было несколько хитрых концепций, а я не разбирался ни в фотограмметрии — определении объектов по фотографии, ни в методике воссоздания трехмерной формы объекта по двухмерным снимкам, сделанным при различной освещенности. Но, положив учебник рядом, я исписал несколько страниц, пытаясь представить общую суть идеи[88].

Не всякая понятная проблема поддается решению. Важно продвигаться шаг за шагом, давая ей объяснение. Если этого не делать, то обобщение не позволит зафиксировать внимание на основных положениях проблемы. Чтобы углубиться в задачу, нужно время, но при предлагаемом подходе вы освоите новый метод за один раз и не будете нуждаться в многочисленных повторениях шагов для запоминания.

Я применил этот прием к курсу компьютерной графики, когда пытался освоить технику повышения производительности систем визуализации с трассировкой лучей. Техника подразумевает, что анализ объектов, отсутствующих в активной части экрана, производиться не будет. Чтобы лучше разобраться, я решал задачу поэтапно: сначала нарисовал маленького снеговика, потом перенес его по линиям, выходящим из объектива камеры[89].

Этот метод применим к важным идеям, о которых надо бы знать вашей интуиции. Не концентрируйтесь на каждой детали или на исходном материале — попытайтесь сосредоточиться на создании иллюстративных примеров, анализе или визуализации, которые сделают идею понятной для менее просвещенных. Представьте, что вы не объясняете сложности ученику, а пишете статью в журнал на ту же тему. И за нее вам должны заплатить гораздо больше, чем за проведение урока. Какими визуальными приемами вы бы закрепили абстракции? Какими примерами конкретизировали общий принцип? Как сделали бы нечто запутанное очевидным?

Я применил это к пониманию концепции напряжения, приступив к курсу по электромагнетизму во время проекта «Вызов МТИ». Я уверенно применял эту концепцию к решению задач, но чувство, что я хорошо разобрался, все не возникало. Очевидно, что электромагнетизм — это не только энергия, электроны или потоки частиц. Мне было трудно получить мысленный образ абстрактного представления о том, что происходит в проводах.

Применив предлагаемый метод, я сравнил формулу электромагнитных взаимодействий с уравнениями, описывающими гравитацию. Стало ясно, что напряжение относится к электрической силе так же, как вес — к силе гравитации. Теперь я мог сформировать визуальный образ. Провода схожи с емкостями с водой, расположенными на разной высоте. Батареи похожи на насосы, закачивающие воду вверх. Резисторы — шланги различного диаметра, они препятствуют моментальному стеканию воды вниз. Картина желобов и шлангов не была необходима для решения уравнений, но после того, как я ее составил и запомнил, мне стало легче разобраться с новыми ситуациями, чем если бы напряжение осталось для меня просто абстрактным понятием.

Глядя на Ричарда Фейнмана, люди склонны думать о его кажущихся легкими достижениях. Игривый стиль и бунтарские импульсы бросают вызов стереотипу, согласно которому обучение — это тяжелая работа. Однако по мере углубления в вопрос выясняется: у Фейнмана было много общего с суперучениками. Он упорно работал над пониманием вещей, вкладывал в освоение методов стимулирования интуиции невероятное количество свободного времени. В первые дни учебы в колледже он вместе с другом перечитывал классическую литературу по квантовой механике, опережая программу. Он составил график, в котором отвел часы для многочисленных интеллектуальных занятий. Даже в мелких пристрастиях он проявлял склонность к интенсивным методам. Изучая способы открывания замков, он неоднократно повторял все возможные комбинации: «Я довел их до абсолютного автоматизма и мог перебрать четыреста возможных комбинаций менее чем за полчаса. Это означало, что я вскрывал сейф максимум за восемь часов, но в среднем тратил четыре часа»[90].

Слыша о гениях, особенно столь дерзких, как Фейнман, люди видят в основном их таланты, а не то, какими усилиями достигаются успехи. Фейнман, безусловно, обладал особым даром. Но, возможно, самой великой из его способностей было умение соединять упорную практику и игру. Он с равным энтузиазмом вскрывал замки, решал головоломки и постигал секреты квантовой электродинамики. Именно к этому духу шутливого исследования я хочу обратиться в заключительном принципе суперобучения — экспериментировании.

Если бы вы не видели картин Ван Гога, а только читали бы о нем как о великом живописце, вы никогда не назвали бы его одним из известнейших художников всех времен. Он начал рисовать довольно поздно, в двадцать шесть. Искусство — это область раннего развития, и таланты прославленных мастеров обычно проявлялись в детстве. Пабло Пикассо изначально писал реалистично и только потом стал кубистом. Сам он говорил так: «Мне потребовались четыре года, чтобы рисовать как Рафаэль, и вся жизнь, чтобы рисовать как ребенок». Леонардо да Винчи был учеником художника и, по одной из легенд, нарисовал на крестьянском щите чудовище только для того, чтобы перепродать его герцогу Миланскому. Сальвадору Дали к открытию первой выставки не исполнилось и четырнадцати, но сомнений в его таланте ни у кого не было, и выдающиеся способности сделали его знаменитым.

Ван Гог же отставал от именитых коллег и не выказывал никаких явных способностей. Он взялся за кисть только после неудачи в качестве арт-дилера и священника. Друг семьи и один из продавцов произведений искусства Герман Терстег считал, что художественными устремлениями Ван Гог пытался замаскировать лень. «Вы начали слишком поздно, — заявил он. — В одном я уверен: вы не живописец, и ваши художества, как и все остальное, что вы начинали, ни к чему путному не приведут»[91].

Все было справедливо: Ван Гог действительно начал поздно и вправду не очень хорошо рисовал. Его наброски были грубыми и выглядели по-детски. Если ему удавалось найти моделей — а это непросто для художника, известного своими причудами, — ему требовалось много попыток, чтобы добиться хотя бы отдаленного сходства. Во время недолгого пребывания в Париже он учился рядом с будущими звездами постимпрессионистского движения, в частности с Тулуз-Лотреком, чья кисть порхала над холстом. Ван Гогу же требовалось приложить массу усилий, чтобы добиться похожего результата. «Мы считали его работу слишком неумелой, — вспоминал один из соучеников. — В его рисунках не было ничего примечательного»[92]. Ван Гогу пришлось покинуть студию менее чем через три месяца из-за «несоответствия уровню других студийцев, отсутствия таланта и отталкивающих манер».

Ситуацию усугублял темперамент. Почти все, с кем знакомился Ван Гог, через некоторое время отвергали его, так как маниакальный энтузиазм и братская солидарность неизбежно выливались в ожесточенные баталии почти со всеми. Ближе к концу жизни он регулярно попадал в психиатрические лечебницы — то с «острой манией с генерализованным бредом», то с «разновидностью эпилепсии». Вспышки темперамента, или «атаки», как он сам их называл, отчуждали его от людей, которые могли бы стать его приятелями, наставниками и учителями. И хотя Ван Гог пытался получить хорошее образование, он продолжал оставаться самоучкой и улавливал только короткие фрагменты традиционного обучения в моменты поддержания дружбы с человеком, которого вскоре оттолкнет.

Итак, поздно начавшуюся художественную карьеру оборвала пуля в живот. Смерть Ван Гога оказалась таинственной и безвременной: ему было всего тридцать семь. Возникли подозрения, что художник застрелился, но его биографы Стивен Найфех и Грегори Смит считают более вероятным несчастный случай или нечестную игру. Возможно, его убил один из деревенских юнцов, которые подшучивали над ним и называли fou roux — «рыжий сумасшедший».

И все же Ван Гог известен как один из самых замечательных художников всех времен. «Звездная ночь», «Ирисы» и «Подсолнухи» стали для любителей искусства своего рода иконами. Четыре произведения Ван Гога становились самыми дорогими картинами из когда-либо проданных, включая «Портрет доктора Гаше», купленный более чем за 82 миллиона долларов[93]. Характерные для Ван Гога вихри цвета, частое использование техники импасто^{56} и четкие контуры заставили многих считать его картины величайшими творениями.

Как же объяснить все описанные противоречия? Каким образом поздно начавший, без очевидного таланта, но со многими недостатками художник стал одним из величайших в мире, выработал один из самых самобытных и узнаваемых стилей? Чтобы понять Ван Гога, я хочу обратиться к девятому и последнему принципу обучения — экспериментированию.

На мгновение поставьте себя на место Ван Гога. Несмотря на обширные семейные связи, вы потерпели неудачу в качестве арт-дилера. Проповедник из вас тоже не получился. Вы пробуете себя в живописи, хотя у вас имеются трудности в точном изображении вещей. Что бы вы сделали? Ван Гог дал образцовый ответ. Во-первых, он определил учебный ресурс, метод, стиль и следовал им до конца жизни с невероятной энергией, создавая десятки, если не сотни работ в выбранном направлении. Художник осознавал имеющиеся у него недостатки, после интенсивного всплеска обращался к новому ресурсу, методу, стилю и начинал заново. Нет никаких доказательств того, что Ван Гог думал о связной цепочке, но я вижу параллель между этой моделью и той, которая используется успешными учеными: гипотеза, эксперимент, результаты, повторение. Не исключено, что случайно, но агрессивные экспериментальные шаги Ван Гога в живописи позволили ему вырасти не просто в маститого, но в незабываемо уникального художника.

Опыты Ван Гога начались, когда он впервые попробовал стать художником. Обычным в карьере живописца в те дни было посещение художественной школы или ученичество в студии. Ван Гогу — из-за того, что другие не видели в нем большого таланта и из-за его странного темперамента — не очень повезло с этими традиционными способами. Поэтому он обратился к самообразованию, используя курсы домашнего обучения, которые обещали ему основы рисования. В частности, «Упражнения с углем для подготовки к изучению академии после природы» (Exercices au fusain pour préparer à l’étude de l’académie d’après nature), «Курс рисования» (Cours de dessin) Шарля Барга и «Азбуку рисования» (Guide de l’Alphabet du dessin) Армана Кассана. Эти толстые книги содержали поэтапные упражнения, к которым начинающие художники могли обращаться при первой необходимости для улучшения своих навыков. По словам биографов, Ван Гог «проглатывал эти большие книги страница за страницей, снова и снова»[94]. Сам художник доложил своему брату Тео: «Я закончил все шестьдесят листов». И добавил: «Я работал почти две недели, с раннего утра до поздней ночи».

Копирование было еще одной стратегией, которую Ван Гог применял с начала и до конца художественной карьеры. Одной из его любимых картин была «Сеятель» Жана Милле. И он копировал ее чаще других. Он рано начал делать наброски с натуры, в частности для портретов, которые вызывали у него большие затруднения из-за проблем с точностью изображения.

Ван Гог учился у коллег. Антон Раппард, художник, друг и наставник, убедил его попробовать тростниковое перо и чернила и использовать стиль зрелого мастера коротких и быстрых штрихов. Антон Мауве подсказал, что можно применять различные материалы: уголь и мел, акварель и карандаш Конте^{57}. Зачастую эти попытки оказывались безуспешными. Поль Гоген (они вместе были в доме, где позже Ван Гог отрезал себе ухо) посоветовал рисовать по памяти, приглушить цвета и использовать новые материалы для различных эффектов. Но эта тактика для Ван Гога не сработала: его слабое умение делать наброски усугублялось отсутствием натуры, а разнообразие материалов шло вразрез со стилем, который позже сделает его знаменитым. Однако опыты не обязаны всегда быть успешными, чтобы приобрести ценность, и у Ван Гога было много возможностей опробовать новые методы.

Художник экспериментировал и с философией. Он больше всего известен сильными, яркими цветами, но флора не была его исходной целью. Первоначально Ван Гог тянулся к глубине приглушенных, серых тонов, о чем свидетельствует ранняя работа «Едоки картофеля». «Едва ли какой-нибудь цвет не является серым, — утверждал он. — В природе человек в действительности не видит ничего, кроме его тонов или оттенков»[95]. Он был полностью убежден в «тотальной серости» мира и, соответственно, основывал на этом свои работы. Однако позже он переключился на прямо противоположное — яркие, дополняющие друг друга цвета, часто создававшиеся на палитре, а не почерпнутые из природы. Его отношение к современным художественным движениям было изменчиво. Сначала он предпочитал традиционную живопись новому стилю импрессионизма, позже перешел к авангарду, борясь за смелые формы, а не за правдоподобие.

В экспериментах Ван Гога в искусстве следует отметить два важных момента. Во-первых, это разнообразие применяемых им методов, идей и ресурсов. Многие аспекты живописи вызывали у него трудности, и я считаю, что вариации были важны для того, чтобы найти свой стиль — тот, который подчеркивал сильные стороны и уменьшал проявление слабостей. Виртуозные таланты способны довести до совершенства первый попавшийся им стиль обучения. Но большинству людей требуется больше пробовать, прежде чем у них закрепится правильный метод.

Второе, что важно отметить, — это упорство. Как и все суперученики, которых я упоминал ранее, Ван Гог был настойчив в попытках стать художником. Несмотря на разочарования и множество отрицательных отзывов, он неустанно продолжал творить, иногда создавая картину за день. Эти два фактора — разнообразие методов и интенсивное обучение — позволили ему преодолеть первоначальные трудности и создать ряд самых блестящих знаковых работ из когда-либо написанных.

Для того чтобы начать осваивать новый навык, часто бывает достаточно просто последовать примеру тех, кто тебя опередил. Из всех принципов суперобучения на первом месте находится метаобучение. Понимание того, на какие элементы распадается предмет, опыт тех, кто изучал его ранее, обеспечивают выгодную отправную точку. Однако по мере развития вашего навыка часто простое следование чужому примеру становится уже недостаточным — нужно экспериментировать, искать и находить собственный путь.

Так происходит, поскольку все начинают примерно с одного и того же, поэтому и схожая поддержка оказывается эффективной. По мере развития ваших навыков вокруг не только становится меньше людей, способных научить вас чему-то, но и уменьшается число соучеников, с которыми вы могли бы взаимодействовать на равных (а также редеет рынок книг, курсов и преподавателей), — и вы начинаете расходиться с теми, у кого учитесь. Знания и навыки двух абсолютных новичков довольно схожи — у двух мастеров наборы умений часто совершенно разные. Это делает их совершенствование персонализированным приключением.

Вторая причина ценности экспериментов по мере приближения к мастерству состоит в том, что после освоения основ способности, скорее всего, перестанут развиваться. Выработка навыка на ранних стадиях представляет собой акт накопления: новые факты, знания и умения приобретаются и позволяют справиться с проблемами, которые не решались раньше. Однако по мере продвижения вперед обучение все больше становится актом «разучивания»: вам приходится не только искать подход к ранее непосильным проблемам, но и избавляться от устаревших и неэффективных методов их решения.

Разница между программистом-новичком и IT-гуру обычно не в том, что неофит не может справиться с некоторыми задачами, а в том, что опытный программист знает способ решить проблему эффективно и точно, и это избавит всех от будущей головной боли. Возросшее мастерство провоцирует процесс отучения от накопленного, а экспериментирование становится синонимом обучения, когда вы заставляете себя выйти за пределы зоны комфорта и попробовать нечто новое.

И, наконец, последняя причина возрастающей важности экспериментов по мере приближения к мастерству: многие навыки вознаграждаются не только профессионализмом, но и оригинальностью. Великий математик — тот, кто решает задачи, с которыми не справляются все остальные, а не просто человек, способный легко найти ответ, ранее уже полученный другими. Успешные бизнес-лидеры используют возможности, недоступные другим; они не копируют слепо стиль и стратегию своих предшественников. Одним из самых знаменитых художников Ван Гог стал благодаря не только мастерству, но и оригинальности. По мере того как творчество становится все более ценным, экспериментирование превращается в необходимость.

В экспериментах вы можете найти и рассмотреть как различные уровни пути Ван Гога — художника, так и модели для собственных исследований.

Начните с методов, материалов и ресурсов, используемых для обучения. В начале своей художественной карьеры Ван Гог широко применял различные художественные средства, материалы и приемы: следовал курсам домашнего обучения, наблюдал за другими художниками, делал наброски на натуре и в студии и многое другое. Такой вид экспериментов полезен, если вы ищете руководства и ресурсы, подходящие именно вам. Важно, однако, чтобы стремление к эксперименту соответствовало задаче выполнить необходимую работу. Ван Гог испробовал много различных подходов, начав учиться рисовать, и создал множество работ каждым из выбранных методов.

Хорошая стратегия заключается в том, чтобы выбрать ресурс (книгу, курс, метод обучения) и строго применять его в течение определенного времени. После того как новый метод был активно использован, отступите немного и оцените, насколько хорошо он работает. Считаете ли вы, что имеет смысл продолжать придерживаться этого подхода, или лучше попробовать другой?

Поначалу экспериментирование, как правило, сосредоточено на материалах. Однако в большинстве областей обучения варианты дальнейшего изучения расширяются все быстрее, поэтому вопрос «Как мне узнать?» сменяется вопросом «Что я должен узнать дальше?» Ярким примером служат иностранные языки. В большинстве курсов для начинающих доминирует общий базовый набор лексики. Однако по мере совершенствования вы желаете узнать все больше и больше. Следует ли вам учиться читать литературу? Или свободно разговаривать на профессиональные темы? Читать комиксы? Вести деловые дискуссии? Специализированная лексика, словосочетания и культурные знания в каждой области умножаются, поэтому необходимо выбирать, что из них осваивать в первую очередь.

Еще раз: экспериментирование играет ключевую роль. Выберите несколько подтем в навыке, который вы пытаетесь развить, потратьте некоторое время на их интенсивное изучение, а затем оцените свой прогресс. Стоит ли вам продолжать в этом направлении или выбрать другое? «Правильного» ответа нет, но есть варианты. Они и будут полезнее для конкретного навыка, который вы пытаетесь освоить.

Когда вы уже немного продвинулись в обучении, трудность выбора смещается с учебных ресурсов на желательные технологии и стиль. Есть некоторые навыки, стиль реализации которых — один-единственный. Однако к большей части это не относится. Писательство, дизайн, лидерство, музыка, искусство и исследования — все это предполагает разработку определенных приемов, у каждого из которых есть свои нюансы. Как только вы овладеете основами, то одного «правильного» способа уже не будет: возникнет много разных вариантов, причем каждый со своими сильными и слабыми сторонами. И это даст новые возможности для экспериментов.

При создании произведений искусства Ван Гог опробовал множество различных стилей — от перенятых у традиционных художников, таких как Джон Милле, до японских гравюр на дереве; живописец изучил технологии, используемые его друзьями вроде Гогена и Раппарда. И нельзя сказать, что какой-то из стилей был неправильным. Экспериментируя, вы, как и Ван Гог, вскоре обнаружите, что какие-то из возможных вариантов подходят лучше других именно вашему уникальному сочетанию сильных и слабых сторон.

Ключ к экспериментированию — в знании о существовании различных методов. И Ван Гог опять послужит хорошим примером: он потратил много часов на изучение и обсуждение работ других художников. У него сформировался огромный банк возможных стилей и идей, которые он мог адаптировать к собственной деятельности. Точно так же и вам нужно определить корифеев в изучаемой сфере, проанализировать причины успешности их методики и найти, что было бы полезно заимствовать и интегрировать в собственный подход.

Выбор расширяется с каждым новым уровнем экспериментирования, возможные варианты исследования растут экспоненциально, пропорционально значению самой величины. Таким образом, между тратой времени на опробование различных источников, методов и стилей и долгой концентрацией своих усилий на одном подходе принципиальной разницы нет. Сомнения часто исчезают сами по себе, по мере прокладывания новых путей в обучении и остановке на чем-то одном для более глубокого изучения до перехода к следующему. Какими бы ни были недостатки Ван Гога, способ опробования идеи и интенсивной работы он применил блестяще.

Между мышлением, необходимым для эксперимента, и тем, что психолог из Стэнфорда Кэрол Дуэк называет гибким сознанием, можно провести параллели[96]. В исследовании она описывает два способа определения собственного потенциала и оптимальных подходов к обучению. Учащиеся с фиксированным мышлением полагают, что их характеристики являются врожденными и неизменными, а потому пытаться их улучшить нет смысла. Обладатели гибкого мышления воспринимают собственную способность к обучению как поле для деятельности. В некотором смысле эти два типа мышления становятся самореализующимися пророчествами. Те, кто думает, что может улучшаться и расти, делают это; те, кто считает, что они неизменны, не меняются.

Параллель с мышлением, необходимым для экспериментов, ясна. Экспериментирование основано на убеждении, что улучшения в подходе к работе реальны. Если вы думаете, что ваши стили обучения жестко зафиксированы или что сильные и слабые стороны непреложны и помешают пробовать разные способы усовершенствования навыков, вы вообще не сможете экспериментировать.

Я рассматриваю экспериментальное мышление как расширение гибкого мышления: в то время как последнее подталкивает вас искать перспективы и потенциал для совершенствования, экспериментирование предлагает план достижения улучшений. Экспериментальное мышление не просто утверждает, что рост реален, — оно создает активную стратегию для изучения всех путей его достижения. Чтобы правильно настроиться на эксперименты, вам нужно не только воспринимать свои способности как объект улучшений, но и осознать, что для этого есть огромное количество возможностей. Исследование, а не догматизм является ключом к реализации этого потенциала.

Осуществить эксперимент порой довольно сложно. Поток случайной активности обычно не преобразуется в мастерство. Чтобы опыт сработал, требуется понимать, с какими проблемами обучения вы сталкиваетесь, и искать пути их решения. Вот несколько тактик, которые помогут интегрировать эксперименты в ваши проекты суперобучения.

Это первая стратегия экспериментирования, которую мы видим в творчестве Ван Гога. Он известен своими оригинальными произведениями, но провел много времени, копируя рисунки и картины других художников. Воспроизведение несколько упрощает задачу экспериментирования, поскольку дает отправную точку для принятия решений. Если вы учитесь рисовать, как Ван Гог, варианты произведений разных стилей и методов их создания настолько многочисленны, что выбор покажется трудным или даже невозможным. Но, начав с подражания, попробуйте использовать это как точку опоры для дальнейшего продвижения в собственных творческих исканиях.

У такой стратегии, помимо упрощения доступных вам вариантов, есть еще одно преимущество. При попытке подражать или копировать понравившийся пример вы должны препарировать его, чтобы понять, как он устроен. Таким образом часто выявляется технология того, что другой человек делает исключительно хорошо и что не было очевидно с первого взгляда. Это также может развеять иллюзии по поводу какого-то аспекта работы, казавшегося вам важным. Начав копирование, вы поймете, что это не так[97].

Научный метод контролирует условия так, чтобы различие между двумя ситуациями сводилось к изучаемой переменной. Этот процесс можно применить к своим экспериментам, попробовав два разных подхода и изменив только одно условие, чтобы увидеть его влияние. Параллельное применение двух разных методов быстро даст вам информацию о том, что работает лучше и что больше подходит лично вам.

Такой прием я использовал при изучении французской лексики. Эффективность мнемонических приемов вызывала у меня сомнения, поэтому в течение месяца я ежедневно составлял список из пятидесяти новых слов, встретившихся в регулярном чтении или в случайных разговорах. Половину из них я просматривал с переводами, найденными в словаре; другую половину пытался запомнить с помощью визуальной мнемоники, связывающей два значения. Позже я сравнил, сколько слов мне удалось запомнить из каждого списка. После прочтения глав о поиске и сохранении в памяти вы, вероятно, ожидаете именно того результата, который я получил: слова, запоминаемые с помощью мнемонических приемов, вспомнились почти в два раза быстрее слов из другой половины. Это показало, что трата времени на создание мнемонических пар себя оправдывает.

В выполнении сравнительных тестов есть два преимущества. Во-первых, как и в научных экспериментах, вы получите точную информацию о лучшем методе при ограничении вариации только проверяемого фактора. Во-вторых, решение проблемы несколькими способами или применением к ней разных стилей позволяет расширить личный опыт. Принуждая себя пробовать различные подходы, вы поощряете экспериментирование за пределами вашей зоны комфорта.

В начале обучения вы растеряны. В конце процесса вам кажется, что вы уже знаете, что надо делать. Именно последняя трудность заставляет нас повторять освоенные процедуры и прежние способы решения задач. Это поощряется привычкой и выполняется вовсе не потому, что старый способ лучше. Мощный способ выбраться из наезженной колеи — ввести новые ограничения, которые сделают старые методы невозможными для использования.

Это практически аксиома: лучшие инновации в дизайне приходят от работы в рамках ограничений. Дайте дизайнеру неограниченную свободу, и решение погрязнет в деталях. С другой стороны, создание конкретных ограничений побуждает вас исследовать менее знакомые варианты и обостряет базовые навыки. Как добавить ограничения, чтобы заставить себя развивать новые способности?

Традиционная дорога к мастерству пролегает через неустанную тренировку определенного навыка до достижения совершенства. Подобный путь проходят многие спортсмены: они десятилетиями улучшают свой выстрел, прыжок, удар, бросок. Но для многих творческих или профессиональных навыков существует другой, более доступный способ — объединение двух умений, даже не обязательно пересекающихся. Таким образом обеспечивается явное преимущество, отсутствующее у тех, кто владеет только одним из них.

Например, вы инженер, из которого получится действительно хороший оратор. Пусть вы не самый лучший специалист и не выдающийся трибун, но сочетание этих двух навыков может сделать вас лучшим конструктором для презентации инженерных тем вашей компании на конференциях, что откроет вам доступ к новым профессиональным возможностям. Именно так Скотт Адамс, художник комиксов и автор Dilbert, объяснил собственный успех: он следовал этой стратегии, объединив опыт инженера с MBA и карикатуриста[98].

От такого уровня экспериментирования часто выигрывают несколько проектов суперобучения. Выполнив проект «Вызов МТИ», я смог применить полученные знания программирования к написанию сценариев автоматического создания флеш-карт для изучения китайского языка. Такое сочетание становится реальным, как только вы задумаетесь о возможном положительном влиянии одного уже приобретенного навыка на другой.

По многим оценкам, искусство Ван Гога вышло далеко за пределы традиционных условностей. Его плотные мазки краски были далеки от тонких слоев глазури, которую использовали мастера эпохи Возрождения. Ван Гог работал гораздо быстрее, чем его современники, писавшие осторожными мазками. Его цвета были смелыми, часто кричащими, а не утонченными. Если сопоставить стиль Ван Гога и других живописцев в диаграмме, то окажется, что во многих отношениях он бросался в крайности.

Интересный математический результат: при приближении к старшим размерностям все бо́льшая часть объема многомерной сферы оказывается вблизи ее поверхности. Например, в двухмерной фигуре (круг) чуть менее 20 % его площади находится во внешней оболочке, что соответствует десятой части радиуса. В трехмерной фигуре (сфера) это число возрастает почти до 30 %. В десятимерной фигуре почти три четверти массы находится в этом внешнем слое.

Представьте себе изучение сложного предмета как попытку найти оптимальную точку в области многомерного пространства — за исключением того, что вместо длины, ширины и высоты эти измерения могут быть качественными характеристиками работы, такими как взаимодополняемость цветов Ван Гога, нанесение краски или какой-либо другой аспект навыка, который применяется с различной степенью интенсивности. Это означает: чем сложнее область применения навыка (то есть чем больше измерений она содержит), тем больше пространства будет занято применениями этого навыка, экстремальными по крайней мере в одном из измерений. Следовательно, для многих навыков лучшим вариантом будет в некотором роде крайний, так как многие другие возможности сами по себе экстремальны. Придерживаться безопасной середины в данном случае неверно, поскольку это позволит вам исследовать только небольшую часть общих возможностей для вашей работы.

Дойти до крайности в каком-то аспекте навыка, который вы развиваете, часто становится хорошей стратегией исследования, даже если потом вы решите вернуться к чему-то более умеренному. Так вы более эффективно изучите все пространство возможностей и получите более широкий спектр опыта.

Обучение включает в себя два способа экспериментирования. Во-первых, сам процесс обучения — это иллюстрация метода проб и ошибок. Практиковаться, получать обратную связь и пытаться дать правильные ответы к задачам — это способы связать ваши знания и навыки с реальным миром. Во-вторых, само по себе экспериментирование заключается в процессе опробования методов обучения. Выберите из различных подходов те, которые больше всего годятся именно вам. В этой книге я попытался сформулировать принципы, которые должны послужить хорошей отправной точкой. Но это руководящие положения, а не железные правила; отправные точки, а не пункты назначения. Только экспериментируя, можно найти устойчивое равновесие между различными принципами: если, к примеру, целенаправленность важнее прочих позиций, вам стоит сосредоточиться на одних упражнениях, если налицо недостатки запоминания или интуиции — на других. Опыт поможет определиться с различиями в подходе, которые ни один список принципов не охватит исчерпывающе.

Мышление экспериментатора будет поощрять исследовать то, что лежит вне вашей зоны комфорта. Учащиеся часто придерживаются одних и тех же процедур, одного и того же узкого набора методов для изучения чего угодно. В результате многое оказывается им не по силам просто потому, что они не знают лучшего способа действий. Копирование примеров, выполнение тестов, приближение к крайностям — это способы выйти за пределы привычек и попробовать что-то новое. Такой процесс учит не только абстрактным принципам, но и конкретной тактике, учитывающей вашу личность, интересы, сильные и слабые стороны. Для вас лучше изучать язык, практикуя устную речь, или вы прогрессируете через фильмы и книги? Вы эффективнее освоите программирование, создавая собственную игру или работая над проектами с открытым исходным кодом? На эти вопросы нет правильного ответа: разных людей привели к успеху разные методы.

Мое обучение было постоянным экспериментом. В университете я уделял много внимания созданию ассоциаций и связей. Во время работы над проектом «Вызов МТИ» я переключился на практику как основу. В первом опыте изучения языка я был небрежен и бо́льшую часть времени говорил по-английски. Во втором раунде — экспериментировал с переходом к другой крайности, чтобы увидеть, удастся ли избежать «точки залипания». При выполнении проектов мне часто приходилось корректировать свои методы.

Несмотря на то что курс рисования длился всего тридцать дней, проект по созданию портретов содержал множество ошибок: я начал с работы над эскизами и, когда прогресс в использовании этого подхода замедлился, попытался делать эскизы еще быстрее, чтобы получить больше обратной связи. Когда этот прием тоже исчерпал себя, я потратил некоторое время на изучение другой технологии, чтобы достичь большей точности.

На пути к успеху я преодолел множество неудач; временами мне казалось, что прием сработает, но все заканчивалось плачевно. На ранних этапах изучения китайского языка я думал, что сумею использовать какую-нибудь мнемоническую систему для запоминания слов — с цветами для тонов и символами для слогов. Но мой обычный метод схожих звуков для визуальных мнемоник не сработал со словами, звучание которых так сильно отличается от английских. Результатом был полный провал: прием не сработал вообще! В других случаях эксперименты с новыми методами подошли отлично. Бо́льшая часть техник, которыми я поделился в этой книге, начинались как идеи, в успехе которых я не был уверен.

Экспериментирование — вот принцип, который связывает все вместе. Оно не только вынуждает вас пробовать новые вещи и усердно думать о том, как решить конкретные проблемы обучения, но и заставляет безжалостно отбрасывать неэффективные методы. Тщательное экспериментирование выявляет ваш потенциал и устраняет вредные привычки и суеверия, подвергая их проверке реальными результатами.

К настоящему времени вы, вероятно, уже захотели начать собственный проект суперобучения. Что вас заинтересовало, но вы отложили вопросы, опасаясь неадекватности, разочарования или нехватки времени? Какие из уже имеющихся навыков вы мечтаете улучшить? Самое существенное препятствие на пути к суперобучению — недостаточная забота большинства людей о самообразовании. Она мешает им начать действовать. Поскольку вы дочитали до этого абзаца, думаю, к вам эта характеристика не относится. Обучение, в каких бы формах оно ни происходило, является чем-то важным для вас. Вопрос в том, разгорится ли эта искра интереса или погаснет преждевременно.

Проекты суперобучения не так просты. Они требуют планирования, времени и усилий. И все же овчинка стоит выделки. Способность быстро и эффективно учиться трудным вещам — это супернавык. Один успешный проект, как правило, приводит к следующим. Но зачастую именно первый проект требует наибольшего внимания и заботы. Четкий, тщательно проработанный и хорошо выполненный план позволит вам уверенно воспринимать в будущем более сложные проблемы. Неудачная попытка — это не катастрофа, но она может заставить вас отказаться от дальнейших проектов подобного рода. В данной главе я хотел бы рассказать, как все сделать правильно.

Первый шаг в любом проекте — это предварительное исследование для метаобучения, которое определит хорошую отправную точку. Опережающее планирование позволит избежать многих проблем и предотвратит необходимость радикальных изменений в плане обучения до достижения первых успехов. Подготовительное исследование немного похоже на сбор чемодана для долгого путешествия. Вы можете забыть что-то — и это придется купить в дороге. Тем не менее, думая о будущем и правильно уложив багаж, вы избежите многих неприятностей. Контрольный список «необходимого» для суперобучения должен включать как минимум следующее.

1. Какую тему вы собираетесь изучать и насколько глубоко?

Ни один учебный проект невозможно начать, не выяснив, что вы хотите узнать. В некоторых случаях цель очевидна. В других — потребуется провести дополнительные исследования для определения наиболее ценных навыков или знаний. Если ваша цель инструментальная (начать бизнес, получить продвижение по службе, сделать исследование для статьи), важно также понимать ширину и глубину погружения в предмет. Я предлагаю начать с довольно узкой области, которую по мере продолжения можно будет расширить. «Освоить мандаринский китайский на уровне, достаточном для пятнадцатиминутной беседы на простые темы», — существенно более узкая задача, чем «Изучение китайского языка», которое подразумевает чтение, письмо, изучение истории и многое другое.

2. Какие основные ресурсы вы собираетесь использовать?

Ресурсами могут быть книги, видео, курсы, учебные пособия, руководства и даже люди, которые выступят в качестве наставников, тренеров и коллег. Именно сейчас вы решаете, какой будет ваша отправная точка: «Я собираюсь прочитать и выполнить упражнения в книге по программированию на Python для начинающих», или «Я собираюсь изучать испанский язык через онлайн-репетиторство на italki.com», или «Я собираюсь попрактиковаться в рисовании, делая наброски». В некоторых предметах статические материалы будут определять ваши действия. В других случаях — поддерживать вашу практику. В любом случае их надо определить, приобрести, заимствовать или зарегистрировать до начала работы.

3. Найдите подходящий пример.

Почти для любого популярного навыка имеются онлайн-форумы, где те, кто выработал навык ранее, делятся своими методиками. Вам надо установить, что сделали другие для освоения вашего навыка. Это не значит, что вам нужно точно повторить их путь, но так вы не упустите что-нибудь важное. Метод экспертного интервью, описанный в главе IV, служит хорошим средством дальнейшего изучения данного вопроса.

4. Практическая деятельность.

Каждый навык и предмет вы в итоге где-то используете, пусть всего лишь для получения новых знаний. Размышление о том, где применить полученный навык, позволит начать использовать его как можно раньше. Если это невозможно в полной мере, найдите варианты, задействующие этот навык хотя бы частично.

5. Дополнительные материалы и упражнения.

К основным материалам и методам, которые вы будете использовать, добавьте упражнения и дополнительные материалы. Они пригодятся, если вы признаете полезность определенного инструмента или набора методик, но не захотите перетруждаться.

Ваш проект суперобучения может быть успешным, даже если не окажется гиперинтенсивным и не заполнит собой весь день. Но некоторых временны́х затрат он непременно потребует, поэтому лучше заранее решить, сколько часов вы готовы посвятить обучению, чем понадеяться, что возможность изыщется позже сама собой. Есть как минимум две веские причины, чтобы составить расписание загодя. Первая: вы подсознательно установите приоритетность обучающего проекта перед другими занятиями. Вторая: обучение нередко разочаровывает, провоцируя перейти с обучающего интернет-ресурса на Facebook, в Twitter или Netflix^{58}. Если заранее не отвести на занятия конкретного времени, вам будет намного сложнее сформировать мотивацию.

Частота занятий определяется вашим обычным расписанием. В постоянной работе можно сделать перерыв на интенсивное обучение, но ненадолго — всего на месяц. Или наоборот: график позволяет выкраивать для этого несколько часов каждую неделю. В любом случае с графиком занятий нужно определиться заранее.

Когда вы собираетесь учиться? По воскресеньям? В будни до работы, поставив будильник на час раньше? Вечером после работы? Во время обеденных перерывов? Я рекомендую установить постоянный график, а не бросаться «в учебу», как только выдастся свободное время. Упорядоченность жизни формирует хорошие привычки, снижает прилагаемые усилия без потери результата. Если у вас совсем нет возможности планировать, случайные занятия лучше, чем ничего, но для их организации потребуется больше самодисциплины.

Если ваше расписание получилось гибким, оптимизируйте его. Короткие и разнесенные по времени уроки лучше подходят для запоминания, чем перенасыщенные длительные занятия. Некоторые типы деятельности (писательство, программирование) требуют долгого «разогрева», а потому эффективнее при продолжительных непрерывных занятиях. Лучший способ узнать свой оптимум — практика. Обнаружив, что для разминки требуется много времени, организуйте себе более долгие занятия. Если обнаружите, что погрузиться в работу удается в течение нескольких минут, более короткие уроки будут полезнее для долгосрочного удержания информации.

Определите продолжительность вашего проекта. Я предпочитаю короткие обязательства длинным, потому что их легче полноценно реализовать. Интенсивный проект, который длится месяц, меньше зависит от неожиданных перемен в вашей жизни или от ослабления мотивации. Если цель столь грандиозна, что ее явно не удастся реализовать в короткие сроки, я предлагаю разбить проект на несколько меньших, продолжительностью по несколько месяцев каждый.

Проанализируйте всю эту информацию и включите ее в свой календарь. Планирование работы имеет важные логистические и психологические преимущества. С точки зрения логистики это поможет определить потенциальные угрозы вашему расписанию из-за отпуска, квартальных авралов на работе или семейных событий. Психологически же вы будете лучше помнить порядок действий и следовать первоначальному плану, чем если бы записали его на бумаге и засунули в стол. Сам акт планирования демонстрирует вашу серьезность в отношении проекта.

Я отчетливо помню, как составлял свой гипотетический график перед началом проекта «Вызов МТИ». Он предписывал мне заниматься делом с семи утра до шести вечера, делая небольшой перерыв на обед. Фактически же достигнуть запланированного идеала удавалось редко: даже в самые интенсивные первые дни я почти никогда не занимался одиннадцать часов подряд, но сам факт наличия графика психологически подготовил меня к предстоящему проекту. Если вам не хочется вносить планы в свой календарь, то вы не хотите тратить время и на учебу. Сомнения на данном этапе — верный признак, что на самом деле вы не готовы начать.

В качестве бонуса для приступающих к длительному проекту (полгода и дольше) я предлагаю составить пилотную версию расписания на неделю. Этого времени будет достаточно, чтобы проверить график до начала «настоящей» реализации планов. Вы получите представление о предстоящих трудностях и избавитесь от возможной самоуверенности. Если выгорание начнется уже после первой недели, в план потребуется внести коррективы, но это будет психологически несложно: вы же и начинали всего-навсего недельный проект. Нужно будет лишь перестроить расписание «большого» проекта так, чтобы учеба лучше вписывалась в вашу жизнь. Проделать такую корректировку намного лучше, чем сдаться на полпути из-за того, что план был обречен с самого начала.

Какой бы путь вы ни выбрали, какой бы план ни составили, наступает момент, когда пора приступить к его осуществлению. Ни один из придуманных вариантов не может быть совершенным, и результат ваших усилий в любом случае будет далек от идеала, установленного принципами суперобучения. Вы можете заметить, что ваш план слишком сильно зависит от пассивного чтения, а не от практики поиска. Или увидите, что применяемый способ уводит чересчур далеко от того места, где вы собираетесь его использовать. Вам может показаться, что вы забываете уже освоенное или запоминаете, не понимая прочитанного. Все нормально. В некоторых случаях вы не реализуете идеального подхода к обучению, поскольку ресурсов для этого просто не существует. Но, почувствовав, что результаты не согласуются с принципами суперобучения, вы найдете и внесете в план подходящие изменения.

Вот вопросы, которые надо задать себе, чтобы определить, не отдаляетесь ли вы от идеала.

1. Метаобучение. Узнал ли я предварительно типичные способы изучения этого предмета или получения навыка? Спросил ли мнение успешных учеников относительно ресурсов? Потратил ли я на это около 10 % от общего времени подготовки проекта?

2. Фокусировка. Я сосредоточен, когда занимаюсь, или действую в режиме многозадачности и отвлекаюсь? Приходится ли мне пропускать или откладывать учебные занятия? Когда я начинаю урок, сколько времени мне требуется на врабатывание? Как долго мне удается поддерживать сосредоточенность, прежде чем мой ум начнет блуждать вдалеке? Насколько остро мое внимание? Должно ли оно быть более концентрированным для интенсивности или более расфокусированным для творчества?

3. Целенаправленность. Формирую ли я навык так, как намерен его использовать? Если нет, то какие умственные процессы существуют в реальной среде, но отсутствуют в моей практике? Как перенести узнанное в реальную жизнь?

4. Упражнения. Сосредоточен ли я на самых слабых местах своей деятельности? Что ограничивает мою скорость и замедляет общий прогресс? Не чрезмерно ли число компонентов? Как разделить сложный навык на более мелкие, легко управляемые?

5. Закрепление. Большую часть своего времени я трачу на чтение и конспектирование или решаю проблемы по памяти и вспоминаю сведения, не заглядывая в свои заметки? Есть ли у меня какой-то способ самопроверки, или я просто предполагаю, что все запомнил? Могу ли я успешно объяснить то, что узнал вчера, на прошлой неделе, год назад? Как узнать, по силам ли мне это?

6. Обратная связь. Получаю ли я честные отзывы о своей работе как можно раньше или пытаюсь уклониться от ударов и избежать критики? Знаю ли я, что освоил хорошо, а что — нет? Правильно ли я использую обратную связь или слишком остро реагирую на второстепенные моменты?

7. Запоминание. Есть ли у меня способ вспомнить выученное в долгосрочной перспективе? Что я делаю, чтобы информация хранилась в памяти дольше? Знаю ли я процедуры, которые позволяют легче воспроизвести знания? Использую ли я избыточное изучение самых важных аспектов навыка?

8. Интуиция. Глубоко ли я понимаю то, что изучаю, или просто вызубриваю? Могу ли я преподать идеи и процедуры, которые изучаю, кому-то еще? Понятно ли мне, почему то, что я изучаю, верно, или все это кажется случайным и не связанным между собой?

9. Экспериментирование. Не топчусь ли я на одном месте с текущими ресурсами и методами? Нужно ли мне расширяться и пробовать новые подходы, чтобы достичь цели? Как выйти за рамки овладения основами, создать уникальный стиль творческого решения проблем и заняться тем, что другие не исследовали раньше?

Вместе названные принципы служат направлениями, а не пунктами назначения. В каждом случае посмотрите, как вы сейчас используете свои ресурсы, и выясните, что надо изменить. Вам следует переключиться на новые? Или придерживаться тех же источников, но тратить больше времени на другой вид практики? Следует ли вам искать иные условия для обратной связи, целенаправленности или погружения? Все эти тонкие корректировки можно проделать в процессе обучения.

После завершения проекта или наступления паузы потратьте немного времени на анализ. Что было правильно? Что пошло не так? Что надо сделать в следующий раз, чтобы не повторить прежних ошибок? Не все ваши проекты будут успешными. У меня были очень интересные варианты, результат которых мне понравился. И были другие, которые сработали не так хорошо, как я рассчитывал. Винить во всем принято отсутствие силы воли и мотивации, но часто проблемы можно предугадать еще до их начала. По возвращении из Кореи я работал над улучшением своего корейского по пять часов в неделю. Я продвигался медленнее ожидаемого, потому что тратил недостаточно времени на погружение. Мое обучение представляло собой выполнение скучных упражнений из учебника, которые к тому же плохо отражали реальный мир.

Если бы я подумал о такой сложности немного раньше и придал ей больше значения, то потратил бы неделю или две и нашел бы возможность для практики. Однако я собрал волю в кулак и тупо ломился вперед. Но свернуть все равно пришлось — уже пройдя полпути и частично утратив мотивацию. Данный пример показывает: овладение принципами обучения — важнейший жизненный навык. Даже имея богатый опыт изучения языков и зная, какие методы хорошо работают, я обратился к наименее эффективному подходу, потому что вовремя не спланировал свой проект должным образом.

В других случаях план может не сработать так, как вы ожидали, но полученный урок все равно окажется ценным. Я намеревался глубже изучить когнитивную науку и начал проект со списка книг. Однако все свелось к желанию провести предварительные исследования для книги, которую вы сейчас читаете. Это заставило меня погрузиться в науку и вывело на хороший результат.

Анализировать следует и удавшиеся проекты. Часто они расскажут больше, чем неудачи, поскольку вы явно захотите повторить в будущем действия, приведшие к успеху. Цель суперобучения, как и любого самообразования, заключается не только в изучении одного предмета, но и в улучшении общего процесса обучения. Каждый успешный проект можно доработать, чем улучшить следующий за ним.

Вы изучили свои навыки и проанализировали усилия — пора выбирать. Как вы собираетесь применить полученный навык? Без реального плана большинство знаний в итоге потеряется. Эффект можно несколько смягчить, если следовать принципам суперобучения. Но в той или иной степени без использования утрачиваются все знания, поэтому с их применением нужно определиться сразу после окончания обучения.

Практиковаться следует достаточно, чтобы поддерживать навык, но не нужно пытаться вывести его на новый уровень, если нет конкретной цели. Регулярной минимальной практики для поддержания навыка обычно бывает достаточно. В главе о запоминании я рассказывал о феномене «года без английского»: интенсивное изучение иностранных языков в течение короткого времени приводит не только к быстрому обучению, но и к быстрому забыванию. Мне пришлось прикладывать усилия для продолжения практики после возвращения домой: по полчаса в неделю общаться на каждом языке в первый год и по тридцать минут в месяц — в следующем.

Другой вариант — попытаться интегрировать полученный навык в жизнь. Именно так я поддерживаю свои умения в программировании, когда пишу скрипты для рабочих задач на языке Python, — в противном случае они были бы раздражающе громоздкими. Этот вид практики более спонтанный, но он гарантирует достаточную поддержку навыка, чтобы сделать его устойчивым. Такое поверхностное применение знаний далеко от погружения в математику и алгоритмы, почерпнутые во время курсовой работы в МТИ, но его вполне достаточно, чтобы сделать первый шаг, если позже я захочу начать более крупный проект.

Забывание, как обнаружил Герман Эббингауз более века назад, сокращается по экспоненциально убывающей кривой. Проще говоря, ваши «живые» давние воспоминания с меньшей вероятностью забудутся в будущем. Такая особенность памяти предполагает, что практика может поддерживать имеющуюся информацию, сохраняя основную часть приобретенных знаний. Начав с привычной более серьезной практики, через год или два после завершения проекта вы сумеете сократить затрачиваемое на нее время и при этом сохраните максимальную часть преимуществ, как это сделал я с выученными иностранными языками.

Для многих навыков затраты на восстановление существенно меньше затрат на поддержание их постоянного уровня. Тому есть несколько причин. Возможно, во время обучения вы узнали больше, чем вам на самом деле нужно, — и некоторые знания утрачиваются из-за неиспользования. В МТИ я изучил много предметов, которые вряд ли когда-нибудь понадобятся мне снова, но понимание их сути пригодиться может. Способность доказывать теоремы модальной логики, например, для меня сейчас не сильно актуальна. Но я продолжаю помнить, что такое модальная логика и где она применяется, — и этого, вероятно, будет достаточно, если мне понадобится восстановить свои практические умения в этой дисциплине.

Повторное освоение, как правило, легче первоначального обучения. Результативность выполнения тестов по невостребованным знаниям со временем резко падает, но, скорее всего, они оказываются просто недоступны «с разбега», а не полностью забыты. Курса переподготовки или серии практик может быть достаточно, чтобы заново активировать знания всего лишь за часть времени, необходимого для их изначального изучения. Это оптимальная стратегия для предметов, которые пригождаются нечасто и о ситуациях применения которых известно заранее. Осознание того, что определенная область знаний полезна для конкретного типа задач, важнее, чем детали решения задачи: их проще восстановить. Однако забывание самой задачи отрежет вас от ответа.

Третий вариант состоит в глубоком погружении в освоенный навык. Можно продолжать практиковаться, снизив темп или перейдя к другому проекту суперобучения. Общая замеченная мной закономерность заключается в том, что первоначальный проект охватывает более широкий спектр тем и ряд основ, открывая тем самым новые перспективы для обучения. Попробуйте определить подтему или ответвление навыка в рамках области, которую вы изучали прежде. Вы сумеете перенести навык, приобретенный в одной сфере, в новую область. Одной из моих целей после возвращения из поездки в Китай было научиться лучше читать по-китайски, а во время путешествия по Поднебесной это была побочная задача.

Мастерство — долгий путь, оно нарабатывается не в одном проекте. Первоначальные усилия позволяют преодолеть достаточно барьеров, чтобы расчистить путь для медленного процесса накопления знаний и достижения подлинного мастерства. Во многих областях начало работы довольно неприятно, поэтому без запаса старания практиковаться трудно. Однако после преодоления определенного порога начинается процесс увеличения объема, и, следовательно, поступление знаний может замедлиться. С другой стороны, проекты могут «застревать», и тогда придется потратить время на преодоление стереотипов, пройти через разочарования ради продвижения вперед. Такие проекты выигрывают от точных и агрессивных методов суперобучения для достижения мастерства.

В начале этой книги я отмечал: суперобучение — это стратегия, то есть оно годится для решения определенных проблем. Практика эта несколько необычна, и я хотел написать книгу именно о данной стратегии, а не пытаться описать все возможные способы эффективного обучения. Я в основном осуществил задуманное, и теперь, думаю, стоит коснуться двух других стратегий, которые могут сочетаться с суперобучением в разных контекстах.

Все суперученики используют для каждого вида обучения разные подходы. Бенни Льюис, сторонник интенсивного изучения иностранных языков, улучшал свой навык во время повторных визитов в соответствующие страны. Роджер Крейг научился побеждать в Jeopardy! но если ему не нужно было появляться на игровом шоу, он занимался неторопливым усвоением мелочей. Быть суперучеником не означает, что все, чему вы учитесь, должно быть сделано самым агрессивным и драматичным образом. Я хочу кратко рассмотреть две основные стратегии и показать, как они вписываются в более широкую картину непрерывного образования.

Когда участие в обучении спонтанно, уровень разочарования невысок, а образование автоматически вознаграждается, хорошо работают низкоинтенсивные привычки. Когда барьеры для обучения достаточно низки, нужно просто проявить себя. Никаких причудливых проектов, принципов или усилий не требуется. Как только вы достигнете разговорного уровня в языке, вам становится довольно легко путешествовать и жить в стране, где на нем говорят. А дальше в вашей памяти будет просто накапливаться словарный запас и культурологические сведения. Как только вы станете настолько хорошо программировать, чтобы использовать это в работе, сама профессиональная деятельность станет подталкивать вас к регулярному получению новых знаний в спокойном темпе. Освоив основы предмета, вы понимаете более серьезную литературу о нем, и чтение книг по теме становится в основном вопросом времени, а не разработки гениальных стратегий обучения.

Существует целый спектр привычек — от нулевого усилия и спонтанного вовлечения до значительных усилий и быстрого приобретения навыков суперобучения. Бо́льшая часть привычек лежит где-то посередине и не требует сверхинтенсивности суперобучающего проекта. Скажем, ваш уровень владения Excel позволяет создавать собственные макросы электронных таблиц, но у вас не всегда находится возможность или время для их использования, поэтому вам нужно немного подтолкнуть себя к практике. Или вы хорошо научились выступать на публике, но вам все равно требуется мужество, чтобы выйти на сцену. Часто неочевидно, будет ли правильным шагом вперед создание долгосрочных привычек или концентрированного проекта суперобучения. Это зависит больше от вашей личности и жизненных ограничений, чем от жестких правил.

Привычки, как правило, работают, когда обучение сводится к накоплению или добавлению новых знаний. Суперобучение и более целенаправленные усилия подходят для случаев, когда совершенствование требует отказа от неэффективного поведения. Увеличение словарного запаса на иностранном языке часто является медленным процессом накопления. Улучшение произношения является актом «разучивания»: вы тренируете различные мышечные движения, которые не являются для вас естественными. Суперобучение лучше подходит для областей со значительными психологическими барьерами, которые делают практику в любой форме настолько трудной, что навыки уже не могут считаться легко вырабатываемой привычкой.

На протяжении всей книги мы исследовали компромисс между эффективным и легким для обучения. То, что привлекательно, не очень результативно, а то, что продуктивно, не так просто осуществить. Это несоответствие подталкивает к выбору более легких и приятных форм обучения. Мой опыт показывает: удовольствие обычно приходит, когда в чем-то преуспеваешь. Как только вы почувствуете, что вооружены навыком, он станет вам гораздо приятнее. Напряженность между «легко» и «эффективно» существует в краткосрочной перспективе, но, я думаю, интенсивное выполнение проектов суперобучения является более надежным способом получить удовольствие от учебы, поскольку таким образом вы с большей вероятностью достигнете уровня, когда обучение автоматически становится привлекательным.

В начале этой книги я объяснил: вы сами руководите суперобучением. Но это не предполагает, что нужно действовать в одиночку. Быть самостоятельным — означает самостоятельно принимать решения, что не исключает участия в проекте других людей. Таким образом, внутреннего противоречия в стремлении к суперобучению в школе или университете нет. Это может просто оказаться лучшим способом освоить навыки, которые вы хотите приобрести. Относитесь к нему, как к любому другому ресурсу.

Я думаю, стоит сказать о некоторых причинах, по которым вы захотите продолжить формальное образование. Наиболее очевидная — документ об образовании. Если он необходим или рекомендован для выбранной вами профессии, то суперобучение придется принести в жертву получению диплома. Эта книга ни в коем случае не призывает бросить школу или вуз и заниматься самообразованием, просто вы должны контролировать собственное обучение, где бы оно ни проходило.

Еще одна причина для получения формального образования: оно создает полезную среду обучения. Некоторые аспекты работы учебных заведений прискорбно далеки от цели и неэффективны, другие — вполне хороши. Художественные школы и школы дизайна часто обучают через наставничество. Некоторые программы позволяют создавать командные проекты, которые трудно запустить в одиночку. Наконец, аспирантские уровни академического образования создают сообщества, где осуществимо погружение, так что ознакомиться с передовыми идеями можно не только в книгах и статьях, но и получая их из первых рук — от экспертов в своих областях. Суперобучение не означает отказа от возможностей, и я был бы разочарован, если бы меня неправильно поняли. Правильное мышление, которое нужно развивать, — это не отказ от чего-то медленного или стандартизированного, а признание того, что возможности для обучения значительно шире, чем кажется на первый взгляд.

Цель суперобучения — не сократить, а умножить доступные вам варианты. Суперобучение открывает новые перспективы и заставляет следовать им активно, а не ждать робко в стороне. Данный метод подходит не всем, но тем, кто чувствует вдохновение и хочет использовать его, я надеюсь, он позволит стартовать достойно.

Юдит Полгар по праву считается лучшей шахматисткой всех времен. В семь лет она с завязанными глазами выиграла свою первую партию у гроссмейстера. В двенадцать — занимала 55-е место среди шахматистов мира по версии Международной федерации шахмат (ФИДЕ). К пятнадцати годам стала самым молодым в истории гроссмейстером — на месяц раньше, чем это в свое время сделал Бобби Фишер. На пике карьеры Полгар занимала восьмое место в мире и участвовала в мужском чемпионате, став единственной женщиной, которая когда-либо делала это.

В шахматах доминируют взрослые мужчины. Молодая девушка, состязающаяся с ними на равных, должна была вызвать у соперников предубеждение и любопытство разом. Эдмар Меднис, шахматист из предыдущего поколения, отметил, что очень осторожно играл против вундеркинда: «Гроссмейстеры не любят проигрывать десятилетним девочкам, потому что это гарантирует место на первых страницах всех газет»[99]. Некоторые из соперников Полгар отмечали очевидный гений ее игры. Гроссмейстер Найджел Шорт сказал, что Юдит может быть одним из «трех или четырех великих шахматных гениев в истории»[100]. Михаил Таль, экс-чемпион мира, предположил, что Полгар станет претендентом на звание чемпиона мира, а ведь ей было еще только двенадцать.

Гарри Каспаров оценивал перспективы Полгар сдержаннее. Этого чемпиона мира часто признают величайшим шахматистом в истории. Он известен своими матчами против шахматного суперкомпьютера IBM Deep Blue. В 1996 году Каспаров выиграл у машины, в 1997 году проиграл, и это ознаменовало переход к доминированию компьютеров в шахматной игре, которая исторически считалась одним из самых высоких проявлений человеческого творчества и интеллекта. Так вот, о молодой Полгар Каспаров сказал: «У нее фантастический шахматный талант, но она женщина. Все сводится к несовершенству женской психики. Ни одна женщина не выдержит длительной битвы»[101].

Это расхожее предубеждение уже во время их первого матча вызвало полномасштабную полемику. Семнадцатилетняя Полгар играла против тридцатилетнего экс-чемпиона мира и легенды шахмат. Турнир проходил в Испании, в Линаресе. Шахматы часто представляются холодной и рациональной игрой. Однако недооценивать психологический эффект соперничества девушки с доминирующим игроком тоже нельзя.

Напряжение у обоих игроков было запредельным. Каспаров на 34-м ходу поставил коня на доску, на мгновение оторвал пальцы от фигуры и вдруг передвинул ее. Полгар онемела: по правилам, как только игрок перестал касаться фигуры, ход считается сделанным. То есть мэтр грубо нарушил правила. Девушка посмотрела на рефери, но тот не указал Каспарову на жульничество. Нечестный ход был засчитан! А Полгар из-за него проиграла партию.

Позже ее спросили, почему она не оспорила ход Каспарова. Юдит объяснила: «Меня впервые пригласили на такое важное мероприятие, я играла против чемпиона мира и не хотела никому доставлять неприятности. У меня также было опасение, что мою жалобу отклонят и меня же и накажут по часам, когда мы будем в цейтноте»[102]. И все же после окончания игры девушка дала выход своему возмущению. Она столкнулась с Каспаровым в баре отеля: «Как вы могли так поступить?!»[103] Каспаров, защищаясь от обвинения, заявил: «Она публично обвинила меня в мошенничестве! Я думаю, девочку ее возраста следует научить хорошим манерам»[104]. После инцидента эти двое не общались долгие годы. Напомню: Каспаров был тогда авторитетом в шахматном мире, а Полгар только начинала.

Юдит Полгар уникальна не только своим мастерством в игре с мужским доминированием, но и тем, как она научилась играть. Бобби Фишер спонтанно стал одержим игрой, а шахматный гений Полгар не явился случайностью: все началось с намерения одного человека вырастить гениальных детей.

Еще студентом колледжа будущий психолог и педагог Ласло Полгар задумал вырастить гения. Он изучал мышление, у него еще не было ни жены, ни ребенка. «Гений не рождается, а воспитывается и обучается»[105], — утверждал Ласло. Он изучил биографии сотен великих интеллектуалов и убедился: гения можно вырастить. «В историях гениев, — позже заметил он, — я обнаружил одно и то же: все они начинали в молодом возрасте и интенсивно учились»[106].

Единомышленницу и партнера Полгар обрел в Кларе Альтбергер — студентке университета в Ужгороде, а потом сельской учительнице. Ласло не писал обычных любовных писем — он излагал идею воспитания гениальных детей. Клара восприняла необычные идеи, Ласло предложил девушке выйти за него замуж, она предложение приняла. Молодые люди встретились и поженились в Советском Союзе, а потом переехали на родину мужа, в Венгрию. У пары родилось три дочери: Жужа, София и Юдит. Все три стали шахматистами мирового уровня: Жужа — гроссмейстером, София — мастером международного класса^{59}, но Юдит выросла самой конкурентоспособной и знаменитой.

Ласло с женой решили полностью посвятить себя проекту воспитания гениальных детей. Их стратегия заключалась в том, чтобы начать обучение девочек в три года и перейти к специализации не позднее шести. Родители знакомили дочек с шахматами постепенно, короткими интервалами, превращали занятия в игру — чтобы им активно хотелось практиковаться, а не чувствовать себя вынужденными что-то делать. Стратегия не была специфичной по отношению к шахматам. Ласло и Клара рассматривали множество различных возможных сфер для изучения их дочерями, от иностранных языков до математики. Но остановились на шахматах, потому что объективный прогресс в них легко измерить. Интеллектуальное превосходство шахмат в социалистических странах в те годы придавало вес их решению.

Ласло не считал, что специализация исключает более широкое образование. Все три сестры Полгар изучали иностранные языки (Жужа, старшая, выучила их восемь), а также математику, играли в настольный теннис, плавали, занимались другими дисциплинами. Решение сосредоточиться на шахматах со всеми тремя девочками родители приняли из практических соображений: обоим приходилось обеспечивать семью, времени тоже было в обрез, поэтому ни бюджет, ни распорядок дня просто не выдержали бы распределения ресурсов по трем различным дисциплинам.

Жужа начала играть в четыре года. Через полгода она ходила с отцом в прокуренные шахматные клубы Будапешта, билась на доске с пожилыми мужчинами и выигрывала. Когда очередь дошла до Юдит, у нее уже сформировалась мотивация: старшие сестры играли в шахматы в маленькой комнате, которую отец отвел им для занятий, и младшая не желала оставаться в стороне.

Вскоре девочки стали командой. Они начали путешествовать по округе и соревноваться с гораздо более старшими игроками, как правило, мужчинами. Общая миссия поддерживала дружбу, а не ревность. Согласно правилам Венгерской шахматной федерации, женщины могли участвовать только в женских шахматных соревнованиях. Ласло это положение не устраивало. «Женщины способны достигать результатов в области интеллектуальной деятельности, сходных с результатами мужчин, — считал он. — Шахматы — это форма интеллектуальной деятельности, поэтому сказанное относится и к ним. Соответственно, мы отвергаем любую дискриминацию в этом вопросе»[107].

Именно гендерная дискриминация помешала Жуже получить титул гроссмейстера в пятнадцать лет. К тому времени, когда Юдит приблизилась к некоторым из формальных барьеров, ее старшие сестры уже частично разрушили их, и это позволило ей отказаться от участия в турнирах «только для женщин».

Сестры Полгар получили одинаковое образование и достигли впечатляющих высот в шахматах. Однако мастерство девушек было разным. София оказалась самой слабой, она достигла уровня международного мастера, но решила уйти из шахмат, сосредоточилась на искусстве и своей семье. Жуже-гроссмейстеру с раннего возраста нравились иностранные языки, поэтому она, по мнению отца, не достигла своего шахматного потолка. Юдит «начинала медленнее», по словам Жужи, но ее увлечение шахматами было необычным даже внутри этой необыкновенной семьи.

После матча в Испании прошло восемь лет, и Юдит получила шанс еще раз сыграть с Каспаровым. В 2002 году в Москве состоялся матч «Россия против остального мира». Юдит играла с Каспаровым в быстрые шахматы: каждому игроку отводилось на раздумья 25 минут.

Юдит разыграла испанскую партию, названную в честь Руя Лопеса — епископа и шахматного стратега XVI века. В ней используется один из самых распространенных дебютов: на втором и третьем ходах конь и слон перемещаются на открытые клетки. Каспаров ответил берлинской защитой — переместил второго коня на клетку, потенциально опасную из-за слона противника. А это солидная контратака, чреватая ничьей. Каспаров не хотел рисковать.

Произошел шквальный обмен пешками: позиции соперников оказались схожими. Юдит, игравшая белыми, переместила короля в безопасное место. Каспаров, играя черными, упустил такую возможность для своего короля, но сохранил пару слонов на белой и черной клетках: они вдвоем способны привести партию к выигрышу. Юдит загнала в угол одного из слонов Каспарова, чем нейтрализовала его. Действия Полгар медленно продолжали улучшать положение белых, а маневры Каспарова выглядели все более сомнительными. Небольшие позиционные преимущества, накопленные Юдит в середине игры, привели ее к победе: экс-чемпион мира проиграл две пешки и сдался под угрозой мата.

После поражения Каспаров пересмотрел свою оценку способностей Юдит, а также самой идеи соперничества женщин и мужчин на шахматном Олимпе: «Сестры Полгар показали, что нет никаких врожденных ограничений для способностей. Эту идею многие игроки мужского пола отказывались принять, пока их бесцеремонно не обыграла двенадцатилетняя девочка с волосами, стянутыми в хвостик»[108].

Убежденность Ласло Полгара в том, что можно превратить любого здорового ребенка в гения, создала бы ему репутацию сумасшедшего, если бы он на самом деле не добился успеха. И все же внимательный читатель мог заметить слишком много недочетов в экспериментах Ласло, которые не позволяют считать его модель безупречно научной.

В эксперименте отсутствовала контрольная группа. Сестры Полгар получили одинаковое образование. Не было, скажем, четвертой сестры, которая ходила бы в обычную школу и с которой отец не занимался бы специально. Не было случайного отбора: Ласло не усыновили чужого ребенка, чтобы воспитать его в своей необычной системе, супруги учили только собственных детей. Поэтому нельзя исключить влияние генетики: успех всех трех детей может быть связан с наследственными, а не с приобретенными талантами. Неосведомленности участников тоже не было. Все сестры Полгар знали о своей уникальной миссии в рамках какого-то эксперимента, что отличало их от детей из других семей. Споры о роли природы и воспитания в успехе сестер Полгар свидетельствуют о влиянии нетрадиционного образования, но это далеко не окончательный вывод.

Несмотря на недостатки опыта с сестрами Полгар как чисто научного эксперимента, он, безусловно, открывает окно новым возможностям. Все три девушки добились огромного успеха в шахматах. Мы не знаем наверняка, но представляется вероятным, что они могли бы преуспеть и в любой другой области. Методы Ласло были необычными, но детство сестер оказалось вполне счастливым, девочки не пострадали ни в более широком образовании, ни в своем эмоциональном благополучии. Они выросли уверенными в себе, успешными, эмоционально стабильными, создали свои благополучные семьи. Когда Ласло спросили, не лишили ли странные педагогические методы его дочек нормального детства, он заявил, что чаще к несчастью приводит посредственное образование.

Журналист Эндре Фаркас, помогавший Полгару-старшему писать книгу «Воспитайте гения!»^{60}, спрашивал: «Не слишком ли узко они образованы, не лишили ли их беззаботного детства? У меня была возможность наблюдать за сестрами Полгар… Любой ясно увидит, что они счастливы»[109].

До начала работы над этой книгой я был убежден: суперобучение обладает большим потенциалом, а все суперученики — амбициозные самоучки. Однако из-за настойчивости и интенсивности, проявляемых самими учащимися, я скептически относился к возможности суперобучения прямо повлиять на систему образования в целом. Современные дети и так еле справляются с учебой, и мне казалось, что увеличение интенсивности обучения только усилит их стресс и тревогу.

Психологи признаю́т большую разницу между внутренними целями людей и внешними целями, которых они добиваются под нажимом властных родителей, учебной программы или начальника. Последний фактор, формирующий мотивацию, — внешнее социальное давление — является причиной многих страданий. Рассказы о депрессии, тревоге и даже самоубийствах удручающе часты в среде, где стандартизированные тесты приобретают необоснованную значимость. Суперобучение, являясь самостоятельным поиском, а не навязанным извне обязательством, не должно быть таким. Но из-за самой его природы мне было не ясно, реально ли ему научить.

Сестры Полгар — необычный случай. Их прицельно обучали с раннего возраста, они невероятно много трудились, но, кажется, от оказанного давления психологически не пострадали. Родители поощряли необычную специализацию не через авторитет и наказание, а через игру и положительную обратную связь. Сестры Полгар продолжали играть в шахматы на серьезном уровне и во взрослом возрасте, то есть их одержимость этим видом спорта не была навязанной.

В то же время участие девочек в эксперименте не было совсем добровольным. Ласло мечтал вырастить гениев еще до того, как его дети могли согласиться на эту программу. Он не спрашивал дочерей, хочет ли каждая из них посвятить себя интенсивному режиму шахматных тренировок.

И эта особенность эксперимента Полгара заинтересовала меня больше всего: мне показалось, что Ласло и Клара нашли лазейку в стандартной убежденности, будто подталкивание к интенсивному обучению обязательно приведет к несчастью.

В книге «Воспитайте гения!» Ласло Полгар задокументировал свой нетрадиционный подход к образованию. Он изложил свою стратегию превращения любого нормального ребенка в гения при условии, что родители готовы пойти на крайние меры, — как он и его жена, посвятившие этому жизнь.

Первый шаг — начать пораньше. Обучение ребенка должно начинаться не позднее трех лет, а специализация — не позднее шести. Возраст, в котором обучение тормозится, неизвестен, но есть свидетельства из музыкальной и лингвистической областей: у младших детей сознание более пластично и гибко. Ласло довел эту идею до крайности, начав обучение гораздо раньше, чем в обычном дошкольном образовании.

Второй шаг — специализация. Сестры Полгар изучали языки, математику и другие предметы, занимались спортом, но их внимание всегда было сосредоточено на шахматах. Ласло отметил: «Начиная с 4–5 лет они играли в шахматы по пять или шесть часов в день»[110]. Такая специализация, похоже, сыграла две роли в его стратегии воспитания гениев. Во-первых, он воспользовался гипотетической гибкостью сознания детей младшего дошкольного возраста. Во-вторых, специализируясь на одном предмете, дети смогли в раннем возрасте достичь мастерства. Победа над старшими и более опытными противниками в шахматах укрепила их уверенность в себе и поддержала дух соперничества, так что они захотели практиковаться больше, чтобы совершенствоваться. Если бы девочки интеллектуально разбрасывались, они, возможно, не развили бы в себе уверенности, которая привела к интенсивной практике.

Третьим шагом было превращение тренировок в игру. Шахматы — по определению игра, поэтому детям в них можно было играть. Но Ласло был настойчив в представлении всех учебных предметов в игровой форме. Если девочки отвлекались или вставали и бродили туда-сюда во время партии, их не наказывали, а поощряли позволить мыслям, как и телам, блуждать в поисках решения. Поддержание веселой и легкой обстановки, особенно пока дети были маленькими, послужило ключевым шагом к развитию драйва и уверенности в себе. Впоследствии они перенесли их на более серьезные усилия.

Однако важно иметь в виду: Ласло настаивал на том, что «игра не является противоположностью работы» и «ребенок нуждается не в игре отдельно от работы, а в значимом действии»[111], и добавлял: «Обучение дает им больше удовольствия, чем игра в чистом виде». Игра и работа сочетаются в подходе Полгара к обучению — без жесткой границы между ними.

В-четвертых, Ласло стремился создать положительное подкрепление: шахматы должны быть приятным, а не разочаровывающим опытом. «Неудачи, страдания и страх уменьшают достижения. После ряда последовательных сбоев может сформироваться повреждающий тормозящий комплекс»[112], — пояснял он. Начиная с бихевиористов^{61} психологи в деталях знали, что наличие положительного опыта типа победы в игре создает желание повторить действия, которые привели к этому результату. Напротив, негативные переживания (проигрыш, растерянность, разочарование) снижают энтузиазм.

Ласло тщательно следил за циклами положительной обратной связи на раннем этапе. Вначале, когда он еще играл в шахматы сильнее дочерей, он выстраивал партию так, чтобы бросить им вызов, но при этом дать возможность выиграть достаточное количество раз, оставляя игру приятной для них. «Мы должны сделать так, чтобы не всегда обыгрывать ребенка; нужно позволить им иногда побеждать, чтобы они чувствовали, что тоже способны думать», — написал он. И добавил: «Вначале очень важно пробудить интерес. Надо заставить ребенка полюбить то, чем он занимается — до такой степени, чтобы он стал почти одержим этим»[113].

Наконец, Ласло был категорически против принуждения к обучению. Он считал, что самодисциплина, мотивация и целеустремленность должны исходить от самих детей. Он пояснил: «Одно можно сказать наверняка: никогда нельзя добиться серьезных педагогических результатов, особенно на высоком уровне, путем принуждения»[114]. Он также считал, что «одна из важнейших воспитательных задач — обучение самообразованию»[115]. Этот заключительный этап процесса оказался особо важен для его дочерей, поскольку они быстро превзошли своего отца как шахматиста. Если бы их не поощряли развивать таланты к самообразованию и самосовершенствованию, они могли бы стать достойными шахматистками, но вряд ли достигли бы уровня гроссмейстера.

Ласло и Клара посвятили себя также интенсивному обеспечению всех возможностей для развития дочерей, собрав базу данных о более чем 200 тысячах матчей, покупая каждый учебник по шахматам, который только удавалось найти, и нанимая учителей шахмат. Девочки и сами не упускали ни малейшего случая учиться и совершенствоваться. В доме Полгаров висели схемы шахматных позиций, жилище фанатиков стало храмом, посвященным практике древней игры. Для Ласло и Клары воспитание детей было бо́льшим, чем работа с полной занятостью, поскольку они поощряли таланты своих детей, мобилизуя для этого все ресурсы.

Изучив принципы Полгара по воспитанию гениальных детей, я обнаружил в его подходе все принципы суперобучения, о которых говорилось до сих пор.

Полгар изучал, как люди учатся играть в шахматы, выяснял, при каких условиях его дочери могут преуспеть в этом занятии. Он собрал огромную базу шахматных позиций, стратегий и списков игр; в годы, предшествовавшие широкому распространению интернета, это было немалым подвигом. Он составил план тренировок еще совсем маленьких дочек: начал с правильного наименования клеток доски, разучил правила движения фигур. Обучение не было форсированным, и девочки освоили игру еще до того, как у них развились другие когнитивные способности.

Ласло считал «способность преодолевать монотонность, поддерживать интерес и постоянное внимание» ключевыми чертами и стремился воспитать их в дочерях. Девочки дважды принимали участие в двадцатичетырехчасовых шахматных марафонах — им было по пятнадцать, девять и восемь лет. За это время требовалось завершить сотню матчей. Шахматы — это игра не только на блестящий результат, но и на терпение и выносливость. Обучение дочерей сосредоточению было важной частью системы Ласло, поскольку он поощрял их фокусироваться на проблеме и не отвлекаться.

Ласло брал дочерей на игры с взрослыми мужчинами, когда им было всего по четыре года: показывал, как играть против соперников, которые действительно бросали им вызов. Девочки провели множество партий в шахматы, это составило костяк их умений и позволило научиться не только хорошо играть, но и справляться с трудностями: давлением цейтнота и психологической неуверенностью в игре против старших, против пугающих противников. Используя шахматные таймеры даже для обычных игр, девочки практиковались в обстановке, которая точнее соответствовала той, что складывается на турнирах.

Ласло варьировал подходы к изучению игры, начинал с наименования клеток, затем переходил к траекториям ключевых фигур. Шахматные головоломки на стенах были для его дочек домашним заданием: девочкам приходилось анализировать различные тактические позиции и придумывать креативные решения. Блиц и игры с завязанными глазами позволили сестрам научиться быстрее думать и мысленно представлять игру.

Чтобы стимулировать умение припоминать, Ласло пытался развязать детям язык: «Мы не должны говорить им всё; мы должны попытаться заставить ребенка самого что-то сказать!» Он использовал метод Сократа для шахмат: ставил вопросы, на которые дочкам приходилось отвечать. Они не просто вспоминали предыдущее решение — отец использовал верный способ для стимулирования их памяти и понимания. Игры с завязанными глазами сформировали еще один мощный компонент стратегии. Игра за невидимой доской развивала способность мысленно следовать позициям, а это было полезно не только для сохранения ключевых шахматных комбинаций в долгосрочной перспективе, но и для оттачивания способности имитировать ходы на доске, которые мог бы сделать противник.

Ласло поощрял серьезную игру с реальными противниками, но осторожничал с «подходящими партнерами, у которых в целом схожие игровые способности». Обратную связь он тщательно контролировал. Девушки должны были получать достаточно серьезный вызов — так, Юдит проявила настойчивость в отношении участия в мужских турнирах. Но и несоразмерно опытному противнику не следовало бросать вызов сестрам-шахматисткам, пока они были достаточно юны. Культивирование положительной обратной связи было важно на раннем этапе, и Ласло всегда успевал подкорректировать ход игры: она должна была проводиться на уровне, стимулирующем дальнейшее развитие.

Ласло сосредоточился на том, чтобы девочки восстанавливали шахматные комбинации по памяти, и увеличил скорость, стремясь сделать элементы их игры более автоматическими и менее подверженными забыванию. Запоминание шахматных комбинаций важно для успешной игры, и ему способствовала как интервальная практика, так и специальные упражнения: блиц и игры с завязанными глазами.

Повторяя технику Фейнмана, Ласло поощрял дочек писать статьи о шахматах, объясняя: «Если ты напишешь статью, то рассмотришь вопрос глубже, чем действуя без цели, размышляя в одиночку или разговаривая с кем-то». Девочек поощряли придумывать творческие решения задач. Игра — не только шахматы, но и «неконструктивная», «бесцельная» деятельность («детская игра») — была частью стратегии обучения. Придумывая интересные решения и бросая вызов дочкам, подталкивая к новым трюкам и озарениям, родители позволяли им исследовать новые горизонты, выходя за пределы запоминания прошлых результатов.

Сестры Полгар опережали отца в шахматах, и их стремление продолжать играть все чаще исходило от них самих. Каждой из девушек предстояло развить собственный уникальный стиль и подход. Юдит предпочла сосредоточиться на приемах и тактике, написав, что «подготовка дебюта была совсем не важна в то время. Возможно, по этой причине даже сегодня моей самой сильной областью остается миттельшпиль»[116]. Различные варианты выбора девочек показывают, что шахматы, как и любой творческий навык, включают в себя не только овладение шаблонами, но и определение, какие именно умения и стили развивать в широком диапазоне возможностей.

Сестры Полгар воплотили идею суперобучения в самом широком смысле, причем Ласло утверждал: «На мой взгляд, мы должны распространить идею интенсивного обучения на все области». Успех Полгар соответствует схеме большинства суперучеников: интенсивное самообразование в соответствии с ключевыми принципами обучения, базирующееся на энтузиазме.

Как родителю, педагогу, руководителю организации внедрить суперобучение? Можно ли помочь другим уверенно браться за сложные учебные проекты собственной разработки? Как научить студентов не только тому, что они обязаны знать, но и тому, как учиться самостоятельно, чтобы они могли быть самодостаточными за стенами аудитории? Способны ли вы вдохновить людей в вашей организации учиться интенсивнее, заполняя пробелы в знаниях, чтобы их потенциал полностью раскрылся? На эти интригующие вопросы у нас пока нет окончательных ответов.

Читая литературу об обучении и следя за рассказами суперучеников, я был поражен не только тем, как много уже известно об этом феномене, но и тем, сколько существует открытых вопросов, по которым исследователи и самоучки все еще выдвигают гипотезы. Количество сложностей увеличивается, стоит только начать учитывать социальную среду. Речь пойдет не просто об индивидуальном сознании, но и об эмоциях, культуре и отношениях, которые воздействуют на обучение сложными и неожиданными способами. Я бы хотел предложить некоторые отправные точки для создания среды, способной поддерживать суперобучение дома, в учебном заведении или на рабочем месте. Мои предложения не являются непреложными правилами, но их можно рассматривать как стартовые моменты, чтобы все желающие могли проникнуться духом суперобучения.

Позвольте людям формулировать собственные цели обучения, которые их вдохновляют. Вдохновение — важная отправная точка в процессе суперобучения. Должно быть нечто притягательное, что заставило бы человека сконцентрировать энергию и выработать самодисциплину, необходимые для обучения. Иногда это освоение нового навыка, открывающего карьерные перспективы. В учебных лагерях для программистов, возникших на заре появления для них высокооплачиваемых вакансий, студентов заставляли работать в зверском темпе, иногда почти по 80 часов в неделю. Цель, однако, была достаточно убедительна: за несколько недель вы завершите жесткую программу и сможете подняться по лестнице технических рабочих мест с хорошей зарплатой и в Силиконовой долине, и во многих высокотехнологичных компаниях. Процесс интенсивный, но мотив привлекателен.

В других случаях мотивация к суперобучению исходит из усиливающегося внутреннего интереса. Мой «Вызов МТИ» начался с ощущения, что я многое упустил, не изучая информатику в школе. В обычной ситуации это не привело бы к каким-то грандиозным структурированным усилиям по изучению многих компьютерных наук. Но когда идея получить диплом за короткое время подтвердилась сведениями о реальности этого, первоначальный интерес стал страстным обязательством.

Роджер Крейг с его достижениями в Jeopardy! всегда интересовался викторинами. Но когда он осознал, что у него может появиться шанс сыграть в знаменитом телевизионном шоу, его интерес стал навязчивой идеей. Эрик Барон расширил свою любовь к детской видеоигре до попыток создать ее лучшую версию. Чтобы подтолкнуть людей к суперобучению, нужно поддержать уже существующие искры их естественных интересов, а не просто навязывать темы, которые кажутся наиболее полезными вам. Как только люди знакомятся со структурой проекта суперобучения, они начинают думать, что было бы самым интересным, захватывающим и полезным для них. Тристан де Монтебелло начал с идеи суперобучения и только позже решил создать вокруг нее проект публичных выступлений.

Пример сестер Полгар ясно показывает: ранняя уверенность в себе порождает энтузиазм, который служит важным ресурсом. Вам не нужно чувствовать, будто вы в чем-то преуспели, чтобы вкладывать энергию в обучение. В конце концов, преуспеть в чем-то — это и есть цель обучения. Тем не менее вы должны ощутить, что могли бы быть хороши в чем-то.

Люди склонны превращать восприятие своих недостатков в неизменную судьбу: «Я не силен в математике», «Я не умею рисовать ничего, кроме фигурок в стиле палка-палка-огуречик», «У меня нет языкового гена». Эти заявления не полностью ложные, так как, вероятно, существуют реальные различия во врожденных способностях, но они, как правило, игнорируют важный фактор — мотивацию. Часто вы видите, что вам не хватает потенциала, чтобы продвинуться в чем-то, или полагаете, что всегда будете позади всех. Как бы напряженно вы при этом ни работали, это лишает вас мотивации прилагать усилия. Таким образом, различия в способностях могут усугубляться аффектом, которое они создают в нашем отношении к обучению. Подумайте, будто вы плохо делаете что-то, и у вас не останется стимула, чтобы измениться.

Мощное влияние оказывает референтная группа, с которой вы себя сравниваете. Мне показалось интересным, что многие (но не все) суперученики были нацелены на столь необычные проекты, что их было сложно сравнить с нормальной референтной группой. Соревнование в ораторском искусстве, безусловно, позволяло сопоставить де Монтебелло с лучшими ораторами. У него могло бы возникнуть чувство неполноценности, если бы он не объяснял себе, что любые его недостатки неизбежны в столь амбициозном проекте с таким небольшим опытом.

Если бы вместо индивидуального проекта суперобучения он столкнулся с дюжиной конкурентов с точно таким же предшествующим опытом, то, пожалуй, расценил бы любую собственную неадекватность просто как промах. Это свидетельствует о том, что конкурентная направленность проекта действует в обоих направлениях. Если у вас есть природный талант, вы намного лучше идентифицируемой референтной группы и у вас будет больше мотивации для интенсивной практики и обучения. Однако если вы не справитесь, это лишит вас мотивации практиковаться.

Сестры Полгар использовали конкуренцию в своих интересах. Обучение девочек началось необычайно рано, они всегда считались не по годам развитыми, а конкурентная среда усиливала их мотивацию. Если бы они начали поздно или учились в обычной школе, где ничто не гарантировало им звездного успеха, их стимулы могли быть подорваны.

На мой взгляд, мотивация, возникающая при сравнении себя с референтной группой, предполагает двоякий подход. Если у человека есть природная склонность к суперобучению, конкуренция, вероятно, пойдет ему на пользу. Наблюдение за своими успехами при прямом сравнении подкрепит стремление к дальнейшему совершенствованию. Если же человек обладает умеренными способностями либо отстает от других — изучает навык в области, где у него нет опыта, приступает к обучению поздно, — то нужно приложить усилия, чтобы сделать проект уникальным. Это побудит ученика оценивать собственный прогресс, сравнивая его со своими прежними достижениями, а не конкурируя с другими.

Иногда проект сразу начинается как уникальный, а потому изначально оказывается защищенным от резких неблагоприятных сравнений. Затем, как только появится уверенность, он переходит в более конкурентную среду. Например, вы можете начать изучать программирование, создав игру, которую трудно сравнить с другими, а потом принять участие в соревнованиях по кодированию, когда почувствуете себя более компетентным.

Вне учебного заведения обучение обычно рассматривается не как основная цель, а как побочный продукт. Организации нередко уделяют большое внимание непрерывному обучению и образованию, но, как правило, оно проводится в форме семинаров или тренингов: человек сидит в аудитории, а потом возвращается к реальной работе. Суперобучение, поощряя непосредственную интенсивную практику, предоставляет возможность для «проекта слияния», который выполняет реальные цели, но также предназначен для обучения чему-то новому.

Традиционная процедура осуществления проекта заключается в том, чтобы найти лучшего кандидата для выполнения работы и поставить перед ним задачу. Подход, основанный на обучении, предполагает, что в проект допустимо назначить людей, которые еще не способны в полной мере выполнять поставленную задачу. В рабочей среде, ориентированной на суперобучение, сотрудники могут тратить бо́льшую часть своего времени на проекты, находящиеся в пределах или вблизи уровня их компетентности, но при этом посвящать определенную долю времени работе, которая явно выше их нынешних способностей. Возможность чисто гипотетическая, однако я представляю себе два преимущества такого подхода.

Во-первых, он создает культуру обучения в организации, где работники всегда готовы попытаться решить новые для себя проблемы, а не ждать кого-то, кто уже знает ответ. Во-вторых, это бросит сотрудникам вызов, раскроет таланты, простимулирует их развитие. Если наставничество и трудные проекты распределяются только по прихоти менеджеров, то, скорее всего, многие сотрудники, которые преуспели бы на ответственных должностях, останутся за бортом.

Культура, движимая суперобучением, на самых высоких уровнях также позволяет проникнуть в области, где ни у кого нет конкретного навыка. Хотя переход между установленными уровнями мастерства важен, обучение становится действительно ценным именно тогда, когда человек учится делать то, что не под силу никому другому.

Цель: изучить материал, преподаваемый в программе бакалавриата МТИ по информатике, используя бесплатно предоставленные материалы и учебники.

Метод: нацелен на сдачу всех выпускных экзаменов (с оценкой более 50 %, если не была предоставлена другая информация) и завершение проектов программирования.

Сроки: октябрь 2011 года — сентябрь 2012 года.

Важно отметить: я боролся не за диплом МТИ. Я старался, когда это было возможно, сопоставить общий охват учебной программы и строгость оценивания, но отклонения от того, как студент-очник МТИ изучал бы тот же материал, неизбежны.

Несовпадения касались всех уровней учебной программы. OpenCourseWare MIT не предлагал вариантов гуманитарных дисциплин, которые я мог бы изучить сам в то время, поэтому я поменял их на курсы по экономике. Лабораторные занятия, для которых у меня не было доступа к оборудованию, я заменил теоретическими курсами. Студенты Массачусетского технологического института должны выполнить дипломный проект. Я не сделал этого в течение двенадцатимесячного обучения, но вскоре после того, как мой проект был официально завершен, я ради удовольствия написал компьютерную программу, которая позволяет играть в скрабл против машины. Оценивая проекты программирования, я просто считал их успешными, если они работали и выполняли желаемые функции или позволяли пройти необходимые наборы тестов.

Для выпускных экзаменов моим эталоном по умолчанию было достижение хотя бы пятидесятипроцентного результата. Я придерживался официальных критериев оценки, когда это было возможно. Если возникали пробелы (например, как определить баллы за арифметические или алгебраические ошибки в многошаговых задачах), я ориентировался на свое суждение. На последнем этапе появилась некоторая потенциальная предвзятость, поэтому я решил после завершения проекта вернуться к нему через несколько лет и пересмотреть результаты всех экзаменов, используя самую строгую схему оценивания (любая ошибка в составном вопросе дает 0 баллов за весь вопрос; любой неправильный результат, примененный к дальнейшим вопросам, дает 0 баллов и за эти вопросы тоже). В результате по этой более строгой схеме шесть из 33 курсов, которые я счел сданными, не были бы засчитаны.

Я не думаю, что столь экстремальный подход является правильным, и поэтому придерживаюсь первоначальной оценки: я сдал эти экзамены, но стоит отметить, как сильно на это убеждение повлияли мои субъективные решения. По нескольким курсам выпускных экзаменов не было, и в этих случаях оценка соответствовала баллам за выполненные задания или промежуточным экзаменам. Выполнение заданий не являлось обязательным требованием для завершения курса, однако я в итоге решил многие из них в процессе обучения^{62}.

Цель: изучение испанского, португальского, китайского и корейского языков.

Метод: стараться не говорить по-английски в течение всего года, путешествуя по Испании, Бразилии, Китаю и Южной Корее (примерно три месяца в каждой стране). Я делал этот проект вместе с Воцалом Джайсвалом (который также упоминается в главе VI).

Сроки: сентябрь 2013 года — август 2014 года.

Количественно оценить уровень владения каждым языком довольно сложно. Существует риск как преувеличения — ощущение идеального уровня беглости, тогда как для этого требуются, видимо, десятилетия погружения, — так и преуменьшения. Один человек, с которым я разговаривал после поездки, спросил, могу ли я «объяснить таксисту, куда ехать», хотя эта задача требует всего нескольких часов практики, а не месяцев. С учетом этих трудностей я попытаюсь оценить уровень, которого мы достигли.

Испанский: я считаю, что и мой друг, и я достигли примерно уровня B2 через три месяца, соответствуя стандарту беглости Бенни Льюиса (хотя, конечно, это не универсальный стандарт). На этом уровне мы с минимальными трудностями общались в течение нескольких часов на любую тему на испанском языке, хотя, конечно, наш акцент, грамматика и более формальные разговорные способности не соответствовали уровню носителя языка.

Португальский: мы были слабее в португальском, чем в испанском, хотя и не существенно. Эти два языка имеют общую основу, так что нам понадобилось гораздо меньше заучивать, чем в ситуации с испанским. Мы знали, как познакомиться и пообщаться, но это давалось не так легко.

Мандаринский китайский: это ознаменовало первое большое расхождение в наших способностях. Я действительно хотел выучить китайский язык и до нашей поездки потратил некоторое время на флеш-карты, чтобы ознакомиться с ним. Мой друг был менее заинтересован, и трудностей у него было больше. В конце концов я написал и сдал экзамен HSK 4 (четвертый в шестиуровневой серии экзаменов, измеряющих уровень владения китайским языком), и мой мандарин оказался вполне приличным, хотя и более ограниченным по продвинутым темам, где словарь полностью отличается от английского. Мой друг достиг более низкого среднего уровня, будучи в состоянии свободно говорить и использовать тона, но с меньшим словарным запасом.

Корейский: в этом языке мы оба дошли до нижнего среднего уровня, научившись вести беседы, но по более ограниченному кругу тем, и обходиться им в повседневной жизни. Отчасти это было связано с трудностью корейского языка, но в большей степени с тем, что это был четвертый новый язык подряд, и у нас началось выгорание.

Мы стремились осуществить бо́льшую часть нашего обучения после прибытия в каждую страну, и для каждого языка проводилась некоторая предварительная подготовка. Это было в основном прослушивание аудиокассет Pimsleur и выполнение некоторых упражнений с флеш-картами. В целом мы потратили около 25–50 часов на каждый язык, хотя я уделил больше времени китайскому (приблизительно сто часов) еще до прибытия в страну^{63}.

Цель: улучшить умение реалистично рисовать лица.

Метод: быстрая обратная связь, приемы, описанные в различных книгах и курсах.

Сроки: июль 2016 года.

Это был наиболее короткий проект. Он длился один месяц и составил сто часов практики. В дополнение к стратегии быстрого рисования эскизов и сравнения их путем наложения на полупрозрачные эталонные фотографии, я также получил большую пользу от книги «Откройте в себе художника»^{64} и от класса портретного рисования в студии Vitruvian^{65}.