Пахнет пылью. На стенах висят бежевые выцветшие обои с пятнами былого орнамента. Кровать противно скрипит пружинами, пока я выпутываюсь из простыней и сажусь. Всё в комнате пыльное, старое, землистых цветов, будто иссушенное. За грязными стёклами маячит неразборчивый пейзаж — выгоревшее небо и песочного цвета земля и дома.

Слышатся чьи-то шаги, скрипит рассохшаяся дверь. В проёме появляется сухощавый лысеющий старик. Первый раз вижу его, не знаю, как звать, но белый халат, стетоскоп, очки в тонкой оправе — доктор, не иначе. Он вежливо улыбается, приветственно кивает.

— Где я?

— Мой друг, вы в Игре, — отвечает Док.

— Какой, нахрен игре? — От это меня взглючило! Интересно отчего, от кафешки, или от коньяка, коим я уже дома лакировался? Так, без паники, а то проснусь, а сон, похоже, занятный намечается.

— Наш мир называется Игра. Ваш — Земля. Если говорить точнее, свой мир вы никак не называете, ибо полагаете, что он единственный. Правда, некоторые из вас верят в “иные миры”, но реальность несколько отличается от этих представлений, — говорит Док.

Как заливает, то! Ничего, до будильника у есть время повтыкать в этот сон. Тем более, он нехило так похож на одну знакомую игру. Ох, сколько лет я уже в игры не рубился. Не тянуло чего-то, после той шизанутой ночки, когда нашу команду синкнуло.

— Как же из этого мира можно выйти? — подыгрываю я.

— В этом отношении различий с вашим нет: достаточно просто умереть.

— Хошь сказать, я там умер и попал сюда?

— Нет, вас, как и других пришлых, сюда перенёс Админ.

— Нафига я ему?

— Увы, этого мне знать не положено. Вы можете спросить это сами в чате, или задать ему вопрос лично при встрече. Но мы отвлеклись. Мне нужно подготовить вас, после чего вы можете идти.

Док вынимает из ниоткуда пистолет, похожий на девяносто вторую беретту, вручает мне.

— Держите, только не используйте по пустякам, народ у нас мирный.

Камуфляжная сумка на поясе принимает оружие и даже не тяжелеет. Тем временем, Док уже протягивает мне помповое ружьё. Странное оно, вроде похоже на ремингтон, но вместо марки написано: “дробовик”. Куда его деть? Док кивает, мол засунь в сумку. Ну для игры и сна это нормально. Поднимаю прикладом вверх, ствол опускаю в сумку — ружьё проваливается в черноту, будто там нет дна. Занятно.

— Это инвентарь, как вы догадались. Сумка это лишь вход, так что не беспокойтесь, если потеряете её.

— Ладно, что мне теперь делать? — спрашиваю я, а то он мне всю справку прочитает.

— Ничего, — пожимает Док плечами. — Вы вольны идти куда угодно и делать, что угодно. В баре можно перекинутся парой слов с местными. Можно двигаться на сервер к Админу.

— На се-р-вер или на север?

— Мой дорогой друг, здесь, в Игре, это одно и тоже место. Админ живёт в Серверной Крепости, она расположена на севере. Поэтому мы его так и называем: сервер.

— А на юге что?

— Мы с вами сейчас находимся на юге. В паре километров от южного полюса.

Либо эту игру проектировали большие затейники, либо Док врёт, но вряд ли.

— Кто же создатель этой игры?

— Неизвестно. Одни верят, что Админ. Другие утверждают, что создателей было несколько, и каждый из них создал свой аспект. Но сейчас кроме Админа никого нет, и всем управляет только он.

А что я, собственно, хотел от сна? Карта бредовая, лор ей под стать. Лучше поглазеть на мир.

Дверь наружу отворяется, в лицо ударяет знойный воздух, глаза режет солнечный свет. Док живёт на пригорке, и с порога виднеется весь город, построенный в стиле странной смеси дикого запада и середины двадцатого века. Перед домом большая площадь с голой землёй, за ней широкая улица. Деревянные домишки в пару этажей, возле них кое-где старенькие вполне обычные авто припылённые, да изъеденные ржавчиной.

Делаю шаг на улицу и мир словно проваливается куда-то. В глазах на мгновение темнеет, накатывает лёгкая слабость и тут же всё проходит. Только появляется ощущение безопасности, будто всё можно вернуть. Хм.

К середине площади уже хочется пить. Солнце висит прямо над головой, и настырно сверлит темечко. Тот самый юг, на котором жарко. Особенно в камуфляжной куртке.

— Беги! — раздаётся за спиной крик Дока, пока я вожусь с молнией куртки.

Оборачиваюсь на крик. Ко мне летит огромный блестящий самолёт с перепончатыми крыльями. Нет, это же дракон. Металлический дракон? Уже можно разглядеть его чёрные глаза.

Из блестящей пасти вырывается струя, меня обдаёт чем-то липким. Пахнет растворителем. Вспыхивает огонь. Пламя окутывает меня, сжигает одежду, кожу, глаза. Ничего не видно и всё тонет в боли.

Кожа плавится и застывает, душит, обматывая меня саваном. Странная боль внутри, словно лишь там и осталось чему болеть. Мгновение, и я падаю, ударяюсь об что-то твёрдое и чертовски ровное.

Сижу в темноте на полу среди опрокинутой постели. Дома, в Москве. На часах три утра.

Сука! Жёваная полированная сука! Пусть ещё хоть раз она приснится мне!

Хватаюсь руками за голову — растерял я весь навык. Когда-то и в хардболе не на последних местах был, и в контре хорошо знали мой ник, а сейчас залип на полированного дракона, как идиот. Было же оружие, уйти можно было.

Сквозь жалюзи пробиваются лучи восходящего солнца. Голова жутко болит. Сон не идёт. Хочется уснуть и разобраться с блестящей крылатой дрянью. Но ещё раз попадать в напалм? Слишком это больно, да всё ещё чудится запах дыма и растворителя.

Что-то такое Жека говорил о снах, надо будет с ним связаться.

Всё утро не было времени позвонить. Работа поглотила меня с головой: сначала совещание, потом курилка. Пока заваривал чай, в офисную кухню припёрся начальник, начал допытываться, отчего посещений нашего сайта в этом месяце меньше — инвесторы беспокоятся. То что сайт лежал полмесяца, никого не волнует. Придётся в два раза чаще делать видеоролики об успехах нашей конторы. Неясно только, что там говорить, но я же креативщик — высасывать из пальца это моё призвание.

Только в обед я добрался до смартфона. Там кипела жизнь. Сотни лайков от наших ботов на мои видео. Куча новых занимательных постов о котиках, свежих интересных шуток — лента буквально ломилась ими, манила прочитать себя до конца. Как-то незаметно я и провалился туда.

Скроллю десяток гифок с котиками. Фотография пустой серверной, в воздухе висит шаманский бубен, над ним занесёна колотушка. Внизу надпись: “Хорошего админа не видно”. Не понимаю я этот айтишный юмор.

Ещё полтора десятка котиков и в ленте появляется картинка толстого песца в чёрной рамке и подпись: “К вам можно?”. Лютый боян же. Жаль, что здесь нет дизлайков.

Через три котика: “Если вам снятся огнедышащие ящерицы, то у вас что-то подгорело”, — гласит подпись под картинкой дракона. Тупая шутка. Да, блин, у меня подгорело. У меня всё нахер подгорело!

Чёрт, надо же позвонить Жеке.

— Хелло, Математик! Ты мне как-то говорил чё-то про кошмары. Помнишь? — выпаливаю я в трубку.

— Привет, Злой. Напомню, что это было больше полугода назад, когда помер Толстый, который Иван. Он за несколько дней до смерти жаловался, что ему снилось металлическое драконоподобное существо, плюющееся напалмом. Через пару дней исчезла и Юлька, ни тела, ни следов не нашли. Только записку “Ухожу искать Ивана, привет нашей команде.”, да окурок на последнем этаже высотки.

Меня передёрнуло. Толстый, выходит, тоже был там и, в итоге, помер здесь. Припоминаю, говорили, остановка сердца. Это от болевого шока, или если залипнуть там? Надо быть осторожнее. Кисточка вышла в окно за ним. Да, она тогда уже с Толстым жила, они всё хотели расписаться, а в день, когда он помер, на неделю в Рязань к матери ездила. Записка эта, бредовая ещё. Может свихнулась просто, как Резкий, а родичи скрыли? Хотя, мой сон, тоже бред. Если бы не синк, я бы не поверил.

— Это всё? — спрашиваю я.

— Нет, конечно. А отчего это ты внезапно заинтересовался, спустя столько времени?

— Мне подобная херня вчера приснилась.

— О, это весьма прискорбно. Приезжай ко мне. Родной город навестишь, места буйной юности вспомнишь. Заодно я тебе расскажу кое-что ещё, что не для телефона.

— Слышь, а через инет? Там же шифрование, вот это всё.

— Сначала тот синк в лесу. Теперь всем его участникам неведомая сила навевает кошмары. А ты всё ещё наивно полагаешь, что шифрование как-то поможет? Слушай, Злой, тебя там, часом, никто с низким айкью не кусал?

— Убедил. В выходные приеду. Щас не могу, работа.

— О, у тебя работа, и какая?

Зараза, он всё еще думает, что если сам школьный учитель математики, то все остальные бессмысленной хернёй занимаются.

— Хорошая, блин.

— И что ты там делаешь?

Да он прикалывается что ли?

— Нам не нужно ничего делать, мы стартап, просто получаем деньги на развитие.

— Да, это несомненно важная работа, Злой. Придётся тебе ждать до выходных. А доживёшь? — в голосе Жеки слышится издёвка.

— Доживу. Таким дерьмом меня не запугать.

Весь оставшийся день Игра не идёт из головы — прорабатываю план мести грёбанному дракону. Хотя, ну с чего я решил, то кошмар повторится, да еще в точности? Но ведь не просто верю, что повторится, а даже хочу этого.

Перед сном напоследок вспомнил пару движений с оружием. Конечно, это был не тот дробовик, а лёгкая пневматическая винтовка, но всё же лучше чем швабра. Выходит, что уйти от плевка мне удастся, теоретически, а там дело техники и сноровки. Так что спать я лёг даже с некоторой радостью: месть ящерице, да и сон этот — всё же интереснее чем на работе. Главное не влипнуть, как Толстый.

***

Шаг в раскалённый солнцем день. Знакомая уже площадь, на ней чёрное пятно сажи, тела нет. За спиной дверной проём. Та-а-к. Это вчерашнее ощущение было не что иное как автосохранение, автосейв то есть. Надо бы научиться вызывать его принудительно.

Позади слышится голос Дока:

— Мой дорогой друг, я вижу, вы вернулись в наш гостеприимный Саустаун. Неужель вы испытываете странное пристрастие к болевым ощущениям?

Оборачиваюсь, он стоит в проёме, всё также в белом халате, улыбается.

— Не, с чего ты взял?

Доктор задумчиво скребёт щетину на подбородке.

— Ну как вам сказать. Обычно после такого не возвращаются. Мало кому по нраву сей малоприятный опыт. Но вы снова здесь. Это странно. Бывают, конечно, исключения, они, вернувшись, тут же спрашивают, как убить дракона. Вы как, желаете его убить?

— Ещё бы. Щас прибью эту полированную хрень, а там можно и погулять.

— Ясно. Для вас важнее прибить так называемую тварь или всё же погулять?

— Не понял?

— Ну, что же тут не понятного, дорогой друг. Как правило, у любой проблемы есть множество решений, например, обойти оную, — чуть наклонив голову и подняв бровь, произносит Док. Поди намекает, на что-то. Хотел бы, так сказал, а не морочил голову.

— Обходить, не наш путь, — отвечаю я и шагаю к горелой проплешине, уже чуть поседевшей от пыли.

Слева от дома на земле виднеется деревянная крышка с маленькой дверцей, погреб или что-то ещё. Если что, там можно будет спрятаться.

Дракон уже маячит в небе серебристой точкой. Зараза, как специально ждал. Поворачиваюсь спиной, гляжу на него через плечо. Приближается, чуть притормаживает крыльями. Ха, наивняк. Резко стартую и бегу прочь. Он за мной.

Разворачиваюсь, поднимая облако пыли. В десятке метров за мной летит блестящее рыло с чёрными зенками. Приближается, раскрывает пасть.

Дробовик уже в руках, внутри восемь патронов с пулями. Даю три выстрела в пасть. Бегу навстречу. Дракон плюёт, но напалм пролетает за моей спиной. Вспыхивает пламя, обдаёт жаром. На мгновение я вижу свою тень, вспоминаю, как горел… Нет не время! Падаю на спину и высаживаю оставшееся точно в голову ящеру. Заразе хоть бы хны. Только башкой мотнул.

Ружьё прячется в сумку, пистолет ложится в руку. Блестящая дрянь идёт на второй круг. Испускает рёв, будто гудок тепловоза. Ну да, птичка обиделась. Приближается. Стреляю с колена, по глазам. Четыре выстрела… глаз сморгнул. Блин, да ему всё побоку! Пасть открывается. Выпускаю в неё остальные выстрелы, не глядя, отпрыгиваю вбок. Кувырок, на ноги и прочь отсюда к жилищу Дока. По ушам бьёт оглушающий стон. Гляжу через плечо: по бокам от металлического рта вырывается пламя. Дракон мотает головой и падает.

Металлическая туша попахивает землю, подняв тучу пыли, боком врезается в двухэтажный дом. Проламывает его навылет. Только крыша уцелела над полированным трупом. На улицу выходят люди, опасливо глядят на дракона.

Победа! Чо они не радуются?

Под крышей что-то шевелится. Ошибочка, ещё не труп. Придётся, идти добивать зверушку.

Не тут-то было! Раскидав крышу, будто сено, дракон поднимает голову, обдаёт всё пламенем. Дома горят. Слышны крики людей. Их перекрывает оглушительный рёв взлетающего дракона.

По улице бежит объятая пламенем фигура в платье. Она не кричит, или я ничего не слышу? Бежит так, словно хочет спастись от огня, что трепетно ластится к ней. Она падает, бьётся в пыли, пока не умирает. Огонь с вожделением лижет затихшее тело. Это всё теперь его.

Хреново. Блин, куда подевался дракон?

Затылок обдаёт жаром. Слышится истошный крик Дока. Дом его горит, из-за пожарища поднимается в небо дракон. Летит прямо на меня. Погреб! Бегу что есть силы к деревянной крышке. Открываю, ныряю в темноту. Лечу вниз. Пола всё нет. Удар, всплеск. В глазах темнеет, только бы не утонуть.

Прошло немало времени. Поначалу боялся, что в колодце скопится угарный газ, но нет, пронесло. Наверху уже давно затихли крики, рёв, даже чёрный дым перестал затенять маленький пятачок неба над головой. Пробовал выбраться, но стены гладкие — не зацепится, а в распор — слишком широко. На помощь никто не идёт, кричи не кричи. Может никто и не видел, как я падал?

Ещё несколько часов, и я научился ощущать сохранение, сейв то бишь. Плаваю в воде и пробую сконцентрироваться на нём, потом расслабляюсь, теряю его и снова ищу. С каждым разом всё быстрее. Наверное, достаточно. Загружаю сейв.

Перед глазами стоят чёрные выжженные руины города. Словно тут целый полк напалмом отбомбился. Даже земля покрыта толстым слоем сажи, лишь виднеются кое-где малые бугорки. Во рту становится вязко и солоно. Это не бугорки — тела. Чёрт побери! Док же неспроста намекал. Ну мог же сказать прямо?

Нахрен! Всё равно это неписи, отреспавнятся. Игра это или не игра?

Что-то ярко оранжевое жужжит возле лица. Жирная муха. Ловлю рукой. Она удивительной силой давит на ладонь. От неожиданности бросаю, и в воздухе плавно опускается желтоватый листок бумаги. Мухи нет и следа. Только на чёрной саже исписанное от руки помятое письмо. Поднимаю, удивлённо читаю…

***

Здоров, Злой! Это Алекс, ну Длинный из команды. Надеюсь, помнишь.

В общем, я тут уже почти год и только сейчас нашёл способ, делать мух-курьеров. Они через любой кордон проходят, и сами ищут владельца. Прикольная штука, только долго и без гарантии. Так что ты поаккуратнее с оранжевыми мухами. Тут, кстати других таких не водится, и кроме адресата их никто не видит, так что если увидишь, значит это письмо тебе.

Итак, самое главное. Будешь у Дока, пожалуйста, не ходи на дракона, я же тебя знаю. Просто спроси у Дока тайный ход, у него в кабинете под столом люк в подвал, а там тоннель.

Меня искать не пытайся, я от Админа скрываюсь. С самим Админом не связывайся, там какая-то фигня творится, надо пока разобраться.

Удачи!

ps. Кисточке и Математику я тоже письма пишу. Не знаю, кого затащило, кого нет.

***

Какой, к чёрту, год? Длинный же всего месяц назад пропал. Стоп, а я может уже влип?

Дрожащими руками достаю пистолет. До чего же ствол противный на вкус. Выстрел. Мир пошатнулся, мигнул, но устоял. Произошло что-то или нет? Оглядываюсь — брызги крови на саже.

Дерьмо! Сажусь на обгорелые ступеньки, подпираю голову. Та-ак, простой выход больше не работает. Придётся к Админу тащиться. Хм, а Длинный говорит не надо. Длинному то хорошо, он всю жизнь параноил, готовился к концу света или иной жопе, вот ему тут самый кайф торчать. Мне же домой надо.

Выстрел мог привлечь дракона! Испуганно осматриваюсь: проклятой металлической туши нигде не видно, ни на земле, ни в небе. Но наверняка он жив и прилетит снова по мою душу, стоит только отойти от дома. Лучше найти тайный ход.

Пол кабинета оказывается изрядно завален балками, обгорелыми кусками мебели, черепицей. Из развалин соседней комнаты пахнет горелым мясом. Солнце всё также печёт голову — тут извечный полдень.

Наконец деревянный люк свободен от мусора, пожар его вовсе не затронул. Тяну железное кольцо. Открытая дверь гремит о пол, в чёрном проёме ступеньки уходят в темноту.

Внизу прохладно и сыро, вдоль стен полки с коробками и металлическими банками. Всё покрыто паутиной и вездесущей пылью. Сквозь щели в потолке хоть пробиваются лучи солнца, но всё равно — после яркого дня рассмотреть что-то нелегко. Брожу по подвалу, наконец дуновение касается моего лица. Тёмное пятно на стене — это тоннель.

Уже в тоннеле, когда становится совершенно темно не видно ни зги, понимаю, что надо было поискать в доме фонарик или сделать факел. Ещё через пару падений в мягкую грязь, меня посещает мысль, что в инвентаре может быть фонарик. Патроны мне тоже Док не давал, а у меня их валом. Почему бы не найтись и чему нибудь другому?

Если бы содержимое инвентаря имело вес и объём, то для перевозки потребовался бы целый камаз. Какая-то мечта хомяка, зато по пути можно ничего не собирать. Правда, полезного мало, в основном детали, ингредиенты и мелочи, всевозможные инструменты, разнообразная одежда.

Главная проблема не в том, что там чего-то нет, а в том, что там есть слишком много, и не ясно, как искать. Раньше я просто засовывал руку и искал патроны, они и попадались. Они понятные, я их видел и уже знаю. А какой тут фонарик, или может надо искать факел? Проходит минут десять, я нахожу из явно осветительных приборов: налобный и тактический фонарики; во всех смыслах старую керосиновую лампу; подозрительно светящуюся зелёным ампулу; кусок янтаря с застывшим, но всё ещё горящим светлячком; типичный магический огонёк. Это ещё не весь инвентарь осмотрен! Огонёк взмывает к свисающим с потолка корням и нагло освещает там чёрные от сырости балки. Пытаюсь поймать его, но руки проходят насквозь, будто это приведение. Бестолку, только на голову земли натрусил.

Тоннель заканчивается балкончиком в широкий каньон реки. Стены сложены красным слоистым песчаником, возле чистейшей голубой воды песчаный пляж с редкими обломками скал.

Спускаюсь по крутой тропке к воде. Она течёт с севера прозрачная и ледяная, будто в горах. От полной жмени воды ломит зубы, но я пью и никак не могу напиться, будто впрок. Потом не выдерживаю, раздеваюсь и лезу в воду. Ополоснувшись, решаю поговорить с админом.

“Игорь Белов: Привет. Подскажи, как мне выбраться отсюда?”

“Admin: Доброе время суток. Держи путь ко мне, найдёшь ответы на все вопросы.”

“Игорь Белов: А я там, в своём мире, не помру за это время?”

“Admin: Держи путь ко мне, найдёшь ответы на все вопросы.”

Типичная служба поддержки, блин. Надо два часа долбиться, чтобы связали с инженером, или сразу чапать в офис.

Ну что же, всё равно иных путей не видать. Придётся тащиться дальше, по солнцу. Хорошо в инвентаре нашлась кепка, подсунул под неё тряпку — закрыл шею и уши от лучей, хотя, кажется, уже обгорел.

Каньон, судя по теням, пролегает вдоль меридиана без заметных поворотов и меандров. Иду по пляжу, а он всё тянется вдоль воды, иногда сужается до нескольких метров, иногда расширяется до сотен, тогда и стены выполаживаются, можно выйти наверх, но там никакой зелени не видно, сплошная пустыня, а здесь у воды хоть прохладнее.

Вдали на пляже шевелится непонятная куча ростом с человека, вся словно бурлит и качается. Осторожно подхожу ближе. Здоровенный, метра под два, ковбой в светлой шляпе. По самые плечи его закрывает тьма склизких синюшных мышей со свалявшейся шерстью. Мыши пытаются забраться ему на голову, тянутся к лицу. Он отбивается, раскидывает их, молотит рукояткой револьвера, давит ногами, но сопротивляется уже из последних сил, мельком бросает взгляд на меня, ничего не говорит. Хочешь — помоги, не хочешь — проходи.

Меня передёргивает и во рту солоно, но я отдираю с него мерзких тварей, давлю их ботинками. Твари приметили меня и начинают лезть на ноги. Кажется, в инвентаре я видел мачете. Разрубленная тварь лопается, словно пузырь с грязной водой, и бесследно впитывается в песок. Ковбой тоже достаёт внушительный нож. Через некоторое время тварей уже почти не остаётся.

— Спасибо, брат! — протягивает мозолистую руку ковбой. — Меня зовут Джон Смит.

— Игорь Белов, — жму руку. — Чё это за фигня такая? — киваю на парочку оставшихся, что ползут к нам.

— Лемминги-русалки, брат. Когда солнце в зените, они волной выходят из воды, нападают на людей, на животных и щекочут. — Джон показывает руками, как их много, округляет глаза, чтоб я не сомневался в опасности. — Кого-угодно могут защекотать до смерти, а потом уволочь в воду и утопить.

— Кто такую херню придумывает? — риторически вопрошаю, а сам пытаюсь представить, как они волокут этого детину в воду. Хотя, кто его знает, в этом мире могут и утащить.

— Их не придумали, брат. Их топят в реке, выше по течению.

Присаживаюсь, беру одного лемминга-утопленника в руку. Холодный. Джон давит ногой второго, тот лопается пузырём грязной воды. Лемминг в руке дрожит, холодит руку, глядит на меня мутными глазами и жмётся к ладони. До чего мерзкий. Накрываю его второй рукой, чтоб не видеть. Он теплеет, перестаёт дрожать и успокаивается. Вдруг растапливается кристально чистой водой.

От неожиданности я вздрагиваю и случайно делаю сохранение, или даже два.

Струи воды бегут сквозь пальцы, переливаются на солнце и падают в ненасытный песок. А я боюсь отнять руку. Наконец, поднимаю — в ладони лишь прозрачные капли. Поворачиваю руку, роняя их на землю.

— Почему он так? — удивлённо гляжу на Джона. Он равнодушно пожимает плечами:

— Не спрашивай, брат, не думай, дави слабых врагов, беги от сильных. Так выживешь. Я так живу, все так живут. — Джон облизывает запёкшиеся губы, поглядывает на воду. — Уходить надо. Может следующая волна напасть. Тебе куда?

— Не знаю, наверное, к Админу. Я в этом мире недавно.

— Пришлый, понимаю. Давай со мной в Дринктаун. Там бабы, карты, выпивка — всё, что нужно для жизни. Это по пути. Обмоем моё спасение.

— Окей.

Главное не застрять там. Тем временем, Джон достаёт из воздуха надувную лодку, насос и мотор к ней.

— Это из инвентаря, что ли? — спрашиваю я ошарашенно.

— Конечно, брат. Она же надувная. Обычная бы не влезла. — Джон заговорщицки переходит на шепот, — хотя, муж сестры рассказывал, что в Лесном Королевстве живут умельцы, которые что угодно могут в инвентарь прятать и извлекать.

Лодка движется по реке, вздрагивая на волнах. Джон сидит у мотора, наклонив свою шляпу — лица не видно. Вокруг всё те же скалы, за миллионы лет причудливо источенные водой. Интересно, сколько лет этому странному миру на самом деле? Сколько поколений местных сменилось в этой Игре. Да и сменилось ли?

— Джон, а неписи здесь респаунятся, ну то есть возрождаются?

Шляпа Джона медленно поднимается, глаза пронзительно-холодно смотрят на меня. Он качает головой.

— Брат, никогда, ни в коем случае, не говори здесь слова неписи. Даже за намёк на него тебя могут убить. Даже врагов так не называй. Здесь есть местные вроде меня и пришлые вроде тебя. Они ничем не отличаются друг от друга.

Мда, что ж меня Док то не предупредил? Ох, может и предупредил бы, если бы я не раззадорил дракона.

— Раз не отличаются, значит респаунятся, верно?

— Нет, почти все мы умираем раз и навсегда. Будет парочка респаунящихся по пути, увидишь, но мало кто захочет встать на их место. Понимаешь, делать и загружать сейвы — это не бессмертие. Если тебя ранят, и ты в сознании, то можешь грузить любой из сейвов — отправишься туда, где сохранялся. Но если ты без сознания или уже убит, то всё. Потому здесь предпочитают стрелять наверняка. Но учти, есть ошейник, с которым можно загружать только самый последний сейв. Его особенно любят в Лесном Королевстве. Будь там осторожен. Хотя эту дрянь можно встретить где угодно. Сам понимаешь, без неё никто бы не сидел в тюрьмах.

— Погоди, но я же респаунился? Ладно, один раз я от ожога мог загрузить сейв и не заметить, но второй раз то стрелял себе в голову.

— Э-э, брат, ты просто избран Админом!, — улыбается Джон, это тоже надо обмыть. — Избранным можно творить что угодно, им всё прощают.

— Ну да, у нас тоже многое прощают избранным.

— Это, брат, во всех мирах такая штука.

На берегу нас ждёт железный конь. Он блестит полированными боками на солнце, бьёт копытом, поднимая пыль. Джон задумчиво глядит на коня, качает головой. Гладит его и берёт под уздцы. Видать, решил размяться пешком. Идти не далеко — строения Дринктауна темнеют в нескольких километрах к западу от нас, среди ровной прерии. Перед домами неуместно торчит белый конический холм, будто кто насыпал его. За ним возвышается ржавая водонапорная башня, её передний край в тени — странно, или кривая, или солнце здесь не в зените. В инвентаре находится бечёвка и гайка. Делаю отвес. Хм, действительно, солнце не в зените, только почему-то не на юге, а западнее. Или река течёт не на север? Странный мир у этого Админа.

— Джон, а кто такой Админ? — спрашиваю я.

— О, брат. Это тебе лучше к умникам, я же простой ковбой. Для меня Админ, это парень с которым всегда можно заговорить, и он всегда ответит. Иногда я его не понимаю, но он же умный и занятой, всем миром заведует. Ему можно пожаловаться когда тяжело, он выслушает. Не укорит в ответ, не ляпнет что-то умное, а просто выслушает.

— Мне говорили, что ещё какие-то Создатели есть?

— Есть, ха! Ну и где они? В какой чат им писать? Не, брат. Фигня это всё. Админ, он есть. Понимаешь в чём заморочка? Открываешь чат, пишешь и Админ отвечает. А эти? Этих нет. Кто-то верит, но зачем в них верить, если вот он Админ?

Ну да, у него всё просто и понятно. Интересно, что Админ скажет?

“Игорь Белов: Кто такие Создатели?”

“Admin: Доброе время суток. Семеро создателей придумали этот мир.”

Чём-то замысловатым они придумывали.

“Игорь Белов: А ты тут каким боком?”

“Admin: Один из создателей это я.”

Всё с ним понятно. Куда делись остальные, можно не спрашивать. Пали в неравной борьбе или ушли, один хрен, от него правды не добиться.

Пока я разговаривал, прилетела оранжевая муха и теперь назойливо гудит возле меня. Раскрываю ладонь, муха послушно садится. Это снова письмо от Длинного.

***

Здорова, Злой!

Недавно я видел Кисточку. Она стала странником, прикинь? Теперь может сама по себе между мирами перемещаться. Жалко только, что никого не может вытащить. Хотя, говорит, некоторые странники могут. Но суть не в этом, она, короче, много рассказала. Что таких бредовых миров не мало, этот ещё даже ничего. Что Админ что-то знает про нашу команду, потому мы и здесь. Но Кисточка со мной согласна, с Админом какая-то засада, и лучше к нему не ходить. Вот, и самое главное. В этом мире потому много странников, что здесь есть “анлинкер” — так они его называют. Какая-то очень крутая штука, которая всем нужна. Они выяснили, что анлинкер выглядит как простой Наган, но чем-то должен отличаться от обычного оружия, только не ясно чем. В общем, если найдёшь, это твой билет наружу живым, в обход Админа. За меня не парься, мне тут круто.

Да, чуть не забыл. Письмо обязательно уничтожь — незачем кому-то знать про анлинкер.

***

Живым, блин. Он, получается, ещё ни разу не умирал? Осторожный, зараза, как и всегда. Может потому ему здесь и хорошо? Блин, как может быть хорошо если всё вокруг фальшивое?

По дороге к городу становятся различимы одиночные выстрелы. Они сухим треском разносятся над прерией со стороны холма.

Вблизи, холм оказывается высоченным конусом из человеческих черепов, будто со знаменитой картины. На вершине стоит еле различимая фигура в шляпе и пончо. Рядом поднимается вторая такая же, наводит руку с оружием. Вспышка, выстрел. Первая фигура падает, но через некоторое время встаёт и стреляет во вторую. Грохоча и подпрыгивая вниз скатывается череп, выбеленный солнцем и ветром. Всё повторяется сызнова.

— Брат, помнишь я тебе говорил, есть двое, что респаунятся? Вот они. Только не спрашивай, кто и зачем такое придумал, может они сами, может Админ их наказал. Но к нам со всей округи едут посмотреть на этих парней. Умники это называют “Перфоманс: суть игры” и говорят, будто он что-то значит. Ещё они выяснили, что от этих двоих остаётся не тело, как обычно, а только череп, с которого они сразу же собирают деньги. Есть мнение, что эти двое самые опытные и богатые в нашем мире. Правда, один умник, изучал черепа, и сказал, что их не двое, потому как все черепа разные. Другой умник потом говорил, что нет, все от двух людей. Кому верить?

— Админу, — сказал я.

Джон качает головой:

— Спрашивали, толку нет.

Вся суть этой хрени — лишний раз показать мне, что я застрял в каком-то бредовом месте. Стоп. Тень на водонапорной башне сдвинулась? Достаю отвес, да, точно, солнце движется к югу. Эдак что выходит, если дальше к северу, то там будет нормальная смена дня и ночи?

Шагаем по пыльной улице города. По бокам выстроились деревянные посеревшие от времени дома, вдоль которых проложены дощатые мостки. Возле одного из домов, прислонившись спиной к стене, недвижно сидит попрошайка в замусоленных лохмотьях и рваной шляпе. Голову он склонил так, что виден только обтянутый загорелой кожей подбородок с жидкой бородкой. Когда я прохожу мимо, попрошайка шевелится, поднимает дрожащую руку, тычет в меня и хрипло кричит:

— Злой Зверь! Я вижу в нём Зверя. Не верьте его облику, под ним ухмыляется Злой…

Нищий заходится кашлем. Чувствую мурашки на спине. Как он узнал моё прозвище? И почему я зверь? Саустаун сгорел бы рано или поздно и так — дракон в деревянном городе, бред. Здесь всё бред.

— Не обращай внимания, брат. Этот попрошайка постоянно всякую чушь городит.

— Злой звериный оскал под ним! Придёт Зверь с лицом человека, свергнет Админа! — продолжает хрипеть нищий. — Одумайтесь, пока не поздно, изгоняйте зверя изнутри себя! Ешьте шпинат, зверь не выносит травы, отриньте мясное!

Блин, это придурок просто спятил. Чего я пугаюсь?

Через несколько домов, я замечаю вывеску: “Куплю продам всё”, с любопытством заглядываю. Оказывается — правда. В итоге, оставляю там, наверное, половину хлама из инвентаря в обмен на медяки, теперь будет чем расплатиться за выпивку.

Перед баром коновязь, возле неё фыркают, что-то жуют, переступают с ноги на ногу с десяток обыкновенных коней, и раза в два больше — металлических. Те ведут себя гораздо спокойнее, только косят глазом на проходящих мимо, да изредка водят ушами.

Двери бара низенькие и открываются в любую сторону. Внутри большой зал, кругленькие столики, стойка с выпивкой, на трёх стенах светят винтажные газовые фонари. Вдоль четвёртой стены протянулся белый экран, а на потолке висит вполне современный кинопроектор.

— Хелло, Джон! — кричат от одного столика. — Ну как, нашел куда уходит река?

— Не, брат, до полюса не дошёл. Вляпался в волну леммингов, если бы не этот парень, то хана бы мне.

— Это надо обмыть!

После нескольких стаканов виски, обнаруживаю уже изрядно окосевшего себя за чужим столиком. Сбоку сидит незнакомый усатый ковбой немалого роста, напротив пока ещё симпатичная, но, судя по годам, весьма опытная шлюха — черноглазая брюнетка с синим отливом в волосах.

— Вот в чём твой предназначение? — допытывается усач. — Отож. А здесь всё понятно. Мы бухаем и стреляем. Нищий на улице брешет, да побирается. Она трахается, и как трахается! А вот ты ради чего?

— И как же она трахается? — спрашиваю я.

Усач мечтательно ухмыляется:

— Как светлая магичка.

— Чё? Магичка и шлюха?

— Не-е, — машет пальцем усач, — она творит такую магию, шо ты аж свет видишь. Жанна, покажешь?

— А денег Игорюсику хватит? — сипло басит Жанна.

Меня аж подтрухивает от такого извращения над именем.

— Хей, он же герой! Сегодня я за него плачу! — машет Джон из-за соседнего столика.

Жанна нежно берёт меня за руку и ведёт по скрипучей лестнице в комнаты на втором этаже. Толкает меня на огромную кровать и начинает медленно раздеваться. Снимает чёрный жилет, расстёгивает белую блузку. Закрываю глаза — не хочу тянуть, Жанна догадывается, прислоняется ко мне…

Стою перед порталом исполинского замка. Стены его кремового цвета покрыты грязью потёков и сетью трещин, он выдержал множество осад, но ещё вполне крепок. Над моей головой выдаётся узкий балкон из алого камня. Под ним остро смыкаются высокие двери, будто вырезанные из коралла. Странно, они совершенно новые, ещё ни разу не открывались, ждут меня. Вплотную к дверям стоят телесного цвета колонны, блестящие от влаги. Нежно трогаю дверь, надавливаю — она поддаётся, но что-то сдерживает створки. Ещё раз, и они распахиваются с то ли скрипом, то ли стоном. На пол струится алая лента, державшая створки изнутри. Что-то тянет меня назад и двери захлопываются передо мной. Снова всё повторяется, потом ещё и ещё. Наконец я врываюсь внутрь и в это мгновение вижу ослепительный свет.

Кажется, опять сохранился. Надо отучаться. Пытаюсь отдышаться, но в голове вертится один вопрос.

— Ты что девственница?

— Для тебя — да. Пошли, отдохнёшь, поглядишь сериальчик, там как раз скоро начнётся. Потом повторим, если хочешь.

— Хочу, конечно…

На столе возле зеркала замечаю стаканчик с тушью, карандашами для макияжа и неуместной здесь художественной кисточкой. Неужели она была тут? На кисточке надпись: “Рысь”. Точно! Может это и есть Юлька, время же тут странное? Не, волосы можно, конечно, покрасить, но Кисточка курносая, кареглазая и ростом пониже, а Жанна черноглазая, нос прямой и моего роста. Да и не стала бы Юля шлюхой, даже в этом мире.

— Откуда это у тебя?

— Хрен его знает, кто-то оставил на барной стойке.

— Это же Юлькин талисман!

— Обычная кисточка?

— Да! — кричу я. — Мы Юльку даже называли Кисточка за то, что она всегда с собой таскала эту штуку. Она шутила, что таких кисточек всего две и сделаны они из ушей рыси, если найти вторую, то можно домашнего кота превратить в ручную рысь. Всё время спрашивала, не попадалась ли нам ещё одна.

— Может это и есть вторая, — как-то странно улыбается Жанна. — Раз ты знаешь хозяйку, то забирай, отдашь ей при встрече.

Жанна протягивает мне кисточку, словно цветок.

— Вряд ли я её встречу. Кажется, она ищет своего умершего друга.

— Рано или поздно она поймёт, что искать умершего не стоит. Ушедший из мира обычным путём никого из прошлой жизни не узнает. Найдя его, она только зря страдать будет.

Может быть и так, только зачем ей тогда здесь оставаться? Почему бы не вернутся домой?

Потягиваю виски за столиком, жду, когда начнётся хвалёный сериал. Экран уже освещен, но там пока лишь реклама корма для стальных коней. Порядком окосевший усач громко орёт через стол:

— Охрененно же трахается, а? А свет она тебе показала? Не, парень, эта девка, она особая, она что-то такое знает, поверь мне! Сколько я девок пощупал своим большим другом…

Жалко стакан с виски и льдом — слишком хорошее пойло, чтобы плескать его в эту рожу. К счастью, усач замолкает и поворачиваются к экрану, замирая в гипнотическом оцепенении.

На экране появляется надпись: “Жизнь Замечательных Леммингов. Серия 2195”. Перед нами проплывает выжженная солнцем каменистая равнина, упирающаяся на западе в обрыв, за которым океан. Её изрезали борозды в рост человека и шириной в несколько метров. Повсюду на ней торчат многометровые скальные останцы, будто рассеянные великаном. От горизонта к океану бредёт караван леммингов. На их худых телах болтается поношенная одежда, на понурых головах одеты соломенные шляпы, что давно прохудились. Одни лемминги несут на руках детей, другие — тащат повозки с пожитками. Кто-то падает, но остальные продолжают идти. У обрыва они останавливаются. На передний план выходит вожак и устанавливает флаг — стальной Уроборос на белом фоне. Солнце освещает бывалую морду вожака, ветер треплет флаг.

Сцена меняется. Лемминги выравнивают борозды, строят дома, прокладывают дороги, закладывают сады и распахивают поля. Мне становится тоскливо на это смотреть. Трудовая идиллия сменяется бытописанием леммингов, в центре сюжета оказываются несколько семей, отношения между ними. На экране сменяется три поколения. Вместо трудолюбия и взаимовыручки выживавших первопроходцев теперь показывают склоки и интриги сытых обывателей.

Камера показывает, как на горизонте от земли поднимается широкая стена, сужаясь к верху длинным стержнем, что упирается в свинцовые тучи. Стена неотвратимо движется на поселение, сметая всё на своём пути. За ней остаются лишь борозды, да скалы катятся в след, завершая начатое движение. Поднимается шквалистый ветер. Лемминги панически бегут к бушующему океану, бросая нажитое, а стена уже подминает и крушит дома. За грохотом катастрофы еле различимы крики оставшихся. Спасаясь, выжившие прыгают в волны и тонут.

На экране проползают завершающие титры. В повисшей тишине раздаётся всхлип, потом с другого столика ещё один и ещё. Кто-то громко сморкается. Мне нестерпимо хочется зевать. Толстый ковбой ударяет кулаком по столу:

— Говорил же, надо убежище рыть! Уходить под землю. Когда они уже допрут?

— Всё равно, от судьбы им не уйти. Стена вход завалит, — возражают ему.

— Но попытаться же надо!

Гляжу на Жанну — на её лице вместо печали, лишь интерес ко мне.

— Это последняя серия? — спрашиваю я у Жанны.

— Нет, конечно.

— Они что в каждой серии дохнут?

— Ну да, людям же нравится, — ухмыляется Жанна. — В каждой серии герои разные, и каждый находит кому сопереживать. Каждый раз зрители до последнего верят, что их любимый герой выживет.

— И как?

— Не знаю, я смотрю всего второй раз.

Усач словно выходит из оцепенения, глаза его озаряются и он снова орёт:

— Парень, так как тебе Жанна?

— Блин, как настоящая!

Звонкий шлепок по моей щеке. Только я успеваю мигнуть, а Жанна уже сидит, как ни в чём не бывало, лишь гневный взор, да потираемая ладонь говорят, что мне это не показалось. Ёпт. Меня же предупреждали. Щека горит.

— Да ты охренел, сосунок! Кого ты неписью назвал? — встаёт усач из-за стола.

Он выше меня на голову и в плечах весьма шире. Одной рукой выдёргивает меня из-за стола. Увесистый кулак летит мне в глаз. Прихожу в себя на полу под опрокинутым соседним столиком, посреди осколков стекла. Внушительная громада усача приближается ко мне, но ему в затылок прилетает стул. Однако, не разваливается, как я ожидал, а отскакивает и уходит на второй круг. Усач трясёт головой, разворачивается, отнимает стул у щуплого парня. Поднимает того за грудки и начинает миролюбивым басом что-то втолковывать ему, наверное, что нападать со спины плохо. Где-то надо мной раздаётся надсадный женский визг:

— Срочно отпустил его вниз! Мерзкий боров! — И тут же выстрел. Стоявший за усачом паренёк падает на пол. Старик, что стоит рядом, тут же поднимает руку и стреляет в ответ. Кричавшая начинает высаживать пулю за пулей куда-то в старика, в усача, в экран на стене. Кто-то орёт, стреляет, гремят осколки стекла. Некоторые падают, другие неслышно исчезают — грузят сохранение, чтобы оказаться подальше.

Среди пальбы и шума я ловлю внимательный взгляд Жанны. Она с лёгкой улыбкой смотрит на меня и осуждающе качает головой. Что-то громко хлопает у моего уха, непроизвольной мигаю и не могу открыть веки. Через секунду меня выбрасывает в комнату где я случайно сохранился. Убили, значит. Ну сейчас поглядим, кто кого.

Украдкой подхожу к распахнутой двери в зал. Впереди лестница — пока буду спускаться застрелят. Пригнувшись рассматриваю что внизу. На обломках нашего стола недвижно лежит Жанна, чёрные волосы рассыпаны по осколкам стекла, одна рука вытянута, словно в последний момент она куда-то тянулась. Доглазелась, хотя мне её отчего-то жалко. Внизу мелькает усач. Зараза. Стреляю дробью — и неплохо стреляю, минус один есть. Лёгкий удар в голову и темнота.

Опять прихожу в себя в комнате. Да что же такое, опять подстрелили! Соберись, Злой, эту игру ты пройдешь!

Через несколько загрузок, я уже приноровился не подставляться и расстрелял всех. Сверху, да по головам — как в тире! С довольной ухмылочкой подмигиваю себе в осколок зеркала на полу. Знай наших! Поглядываю на ружья, пистолеты. Раритетный хлам, в основном. И всё пулями стреляют. Нахожу труп Джона.

Убит в голову зарядом дроби.

Чёрт! Чёрт! Чё-ёрт! Я же видел его шляпу, а он в меня даже не целился. Ничего, он возродится. Хрен там, кому я вру? Не возрождаются они.

Чё я страдаю по неписи? Так, всё нормально. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Это не человек. Пусть он и выглядит как человек, ходит как человек, и сука, разговаривает как человек. Сука! Решись уже, человеки они тут или нет.

Кулак уже в крови, а я всё бью в пол, в осколки зеркала. Лохмотья кожи, под ними белые костяшки. И боль. Сука. Настоящая, взаправдашняя боль. И зуд, нестерпимый зуд, когда это дерьмо начинает тут затягиваться, зарастать, хочется резать кулак ножом, грызть зубами, как зверь. И никуда не деться, не застрелится, не выйти. Не избранный я, а проклятый. Как те, на горе из черепов.

— Что Игорёк, страдаешь? — сюсюкает нежный голосок Жанны. — Хочешь миньку сделаю, тоску как языком снимет.

Жанна сидит на чьём-то трупе и флегматично укладывает волосы, глядя в осколок зеркала.

— Сучка! Я тебя пристрелю! — поднимаю дробовик.

Жанна пожимает плечами.

— Я оплачена ещё на два часа, а желание клиента для меня закон.

Не могу! Ищу среди тел и мусора целую бутылку. Вливаю в горло янтарное пойло. Какая же дрянь. Хоть напиться могу.

Помню, как я сбивал из пистолета пламя на газовых фонарях. Помню жар огня, помню крик Жанны.

Голова нестерпимо болит. Пахнет кожей, потом и гарью. Облизываю потрескавшиеся губы, открываю глаза. Где это я? Вокруг сухая трава, среди неё пасутся два блестящих металлом коня. На западе у самой земли висит распухшее багровое солнце, с юга дует горячий бриз. В вышине стройными рядами ползут на север цепочки облаков. Ох, я всё ещё в этом кошмаре.

Жанна сидит на земле, подобрав ноги под себя, и сощурившись глядит на солнце. Рядом валяется село, второе — лежит у меня под головой. Осторожно пытаюсь сесть, в глазах ненадолго темнеет, мотаю головой.

— Бродяга был прав, ты точно зверь. — Жанна смотрит на меня с укором.

— Сколько убито?

— Наверное, все.

— Те, что в баре?

— Нет, Игорь. На улице нас встретил шериф с помощниками. Началась перестрелка. Они слишком долго соображали, что тебя не убить. Полегли все, кто не сбежал. Люди боялись выходить на улицу, боялись тушить бар. Ветер всё разносил огонь по городу, а ты пьяный ходил по улице, звал Админа и стрелял в небо.

В инвентаре нахожу бурдюк с водой, жадно припадаю к влаге, стараясь не думать, надеясь, что Жанна оставит этот разговор.

— Игорь, скажи. Тебя вот ничего не смущает?

— Ты перестала издеваться над моим именем?

Жанна качает головой:

— Я серьёзно. Что это за мир? Почему ты здесь? Кого ты убиваешь? Тебя эти все вопросы не беспокоят?

Её чёрные глаза неотрывно смотрят на меня.

— Жанна, я… я тупо не знаю. Первый раз я дрых, когда попал сюда. Потом уснул ещё раз и теперь влип: не могу проснуться. Никак. Хочу только вернуться. Может я там уже издох и воняю, может в коме, а может меня там уже нет. Ничего не известно и не понятно. Сплю я, или это всё на самом деле?

— Но ты же сказал, у тебя тут подруга. Там, откуда ты, она есть?

— Там она пропала. Тут не только подруга, тут было пятеро наших.

— Мир, созданный по подобию вашего. В этот мир попадаешь только ты и твои знакомые. Вывод?

— Только?

— Мне не попадались пришлые и я ни разу не слышала чтобы кто-то другой их видел. Только странники и местные. Но говорят, что на юге живёт Док, к которому по воле Админа будут приходить из иных миров.

— Уже не живёт. Сгорел.

— Ты? — хмурится Жанна.

— Нет, дракон. Но я его довёл.

— В этом мире… — Жанна задумчиво глядит на солнце.

Странно, она так говорит, словно сама не из этого мира.

— …есть легенда, — продолжает она, — что белый зверь придёт по чёрной дороге, и тогда наступит конец этого мира.

— Песец какой-то. Даже если я зверь и волосы у меня русые, то иду я не по чёрной дороге. Только два города сгорело и те позади. Нестыковочка, однако.

Жанна усмехается:

— Просто больше нечего было палить. Поглядим, что будет дальше. Кстати, вас всего сколько было? Семеро?

— Нет, мы точно не Создатели. Когда нас синкнуло…

***

Тогда мы всей командой выбрались на природу. Забрались в глушь, куда смог проехать внедорожник, пожарили шашлык, выпили, ну и решили прогуляться. Вскоре заблудились. Связи там не было, да и народ не часто посещал те места — никто не мог помочь. Мы долго брели через кусты и овраги, поднимались на склоны — но всё было покрыто лесом, ни обзора ни дорог. Когда солнце уже садилось, стало холодать и поднялся ветер, мы выбрались на удивительно ровное место — подлесок здесь исчез, в вышине шумели кроны огромных буков. Здесь уже можно было спокойно идти, не боясь потерять друг-друга, и мы разбрелись в поисках дороги. Вскоре мы увидели торчавший из прошлогодней листвы плоский камень: ровная светлая плита длиной в размах рук и шириной в локоть. Она был удивительно правильной формы, будто отлитая из бетона. Чуть поодаль в сумерках что-то светлело. Посветили телефоном — ещё один камень, про такой уже не скажешь плита, он гораздо выше. Оказалось, что это начало цепи из, наверное, десятка камней, в середине они поднимались выше человеческого роста, а на другом конце также плавно ныряли под землю.

Удивлённые находкой мы забыли про всё, и принялись рассматривать каменную цепь. Как только каждый из нас оказался между камнями, что-то произошло. Вспышка в голове и какой-то шум, будто я слышал не свои мысли. Потом мы уже поняли, что неким образом стали думать вместе, синхронизировались. Мы же были слаженной командой, не раз играли вместе, хорошо понимали друг-друга. И в тот момент… мы словно оказались все в одной голове. Но я ничего из этого не помню. Никто так ничего и не вспомнил: что с нами происходило, где мы пропадали и кто мы были.

В себя пришли мы уже утром, испачканные и изодранные лежали возле машины. В первое время после этого появлялись непонятные сны, наутро от которых оставалось только удивление, они не пугали и быстро прошли. Но иногда я видел сны, которые происходили не со мной, а с друзьями раньше, до синка. Остальным они тоже являлись, но самое неприятное, что из них мы постепенно узнавали друг о друге не всё, что хотелось бы говорить. Ничего, никаких скелетов, но ощущение, будто вынужден подглядывать друг за другом. Мы не смогли быть вместе, пришлось разойтись.

***

— И как думаешь, что это было?

Развожу руками:

— Чёрт его знает. Нас точно было шестеро. Создателей семеро. Один из них админ. Вообще думаю, что он и есть единственный создатель, а мифические шестеро, были они или нет, это повод свалить на них косяки этого мира. Типа, кто виноват во всех бедах? А вот эти вот, а я не при чём, нет, только разгребаю за ними. Странно, что их ещё демонами не объявили. Мы же, просто оказались не в том месте и не в то время. Теперь Админу от нас нужно то, что мы получили там, среди камней. Не знаю, что это, но, походу, именно из-за этого меня и нельзя убить. Здесь нельзя. Там в моём мире, один из наших умер. Это всё из-за проклятого Админа, из-за того, что он нас сюда затащил. Но, я дойду, и он пожалеет, что вообще с нами связался.

— Ты думаешь, что можешь справится с Админом, создавшим целый мир?

— Жанна. Админ что-то хочет от меня, но взять силёнок не хватает, иначе бы пришёл сам. Иначе бы Длинному не удалось от него скрываться, а Кисточка не смогла бы спокойно рассекать между мирами. Не, Админ лузер, он ничего не может, кроме как пудрить мозги в чатике.

Поднимаю руки, гляжу в синее глубокое небо, кричу:

— Админ, сделай со мной что-нибудь, докажи свою силу!

Волосы встают дыбом. Инстинктивно сохраняюсь. Ослепительная вспышка и грохот. Боль. Темнота и тишина.

Возрождаюсь. Сижу среди выжженного пятачка земли. Трава ещё дымится. Жанна смотрит на меня с осуждением. В чате появляется сообщение:

“Admin: Просьба выполнена”.

Меня разрывает неудержимый смех:

— Админ, ты же меня не убил! Что ты доказал? Что можешь дать мне прикурить? Чувак ты очень крут, но я же не курю.

— Он же тебе показал, что силён, — удивляется Жанна.

— Нет. Он показал, что не может меня убить. Понимаешь?

— Не боишься, что ты ему нужен живым?

— Нет. Чувствую, когда я приду на север, то уже ничего бояться не буду.

— Но смерти-то ты боишься, в том мире?

— Не знаю. Здесь я сгорал, получал пулю в лоб, разряд молнии, и с каждым разом это всё привычнее. Понимаешь, какая хрень? И с каждым разом, я думаю, а может нафиг, не загружать сохранение, поторчать в тамошней темноте? Но это бесполезно, там я всё равно существую. Другой выход из этого бреда: самому стать бредом, сойти с ума. Самый первый из нашей команды, Резкий, так и сделал, читер. Что мне остаётся?

— Жить? — с каким-то неясным намёком спрашивает Жанна.

— Не, какой смысл здесь жить?

— А там?

— Там я родился.

Жанна молчит. Понимаю, что это фигня, а не аргумент.

— Игорь, Админ тебя зовёт, а ты не ходи, просто живи тут. Если ты хочешь насолить ему, то это самый лучший способ. Ищи другой выход, это тебе цель. Найди способ стать странником. У тебя уйма времени, ты ведь бессмертен.

— Ты что, семью хочешь со мной замутить?

— Мудак ты, Игорюсик. Тебе в любом мире жопа, и не потому что мир хреновый, а потому что ты хреновый.

Опять она стебётся над мои именем. Бесит же, и рука не поднимается в неё пальнуть. Хватит, я уже Джона подстрелил. А тут человек, который, с какого-то перепугу обо мне заботится, иногда. Человек… Ладно, надо её куда-нибудь сплавить.

Едем на север по дороге среди бесконечных прерий желтеющей травы. На западе у самого горизонта краснеют столбы горной цепи. Южнее, солнце, так и не коснувшись края земли, начинает карабкаться вверх по небу.

Впереди справа появляется белый свет, словно кто-то в прерии установил фонари. Сворачиваем к нему, осторожно приближаемся.

Горят софиты, трещат кинокамеры, суетится множество людей. Лысенький толстяк в складном кресле отирает пот и неразборчиво орёт в матюгальник. Здесь снимают фильм. Все смотрят на огромный, в несколько соток, макет посёлка, за ним небольшой обрыв и до самого горизонта раскинулись воды реки. По макету кто-то движется. Лемминги, это съемки того самого сериала. Уже близок финал серии.

— Метла! — орёт толстяк.

На площадку бесшумно выезжает оранжевый бульдозер с ковшом, декорированным под исполинскую метлу с торчащей верх рукояткой. Сбоку табличка “Метла Злого Рока”, на кабине ветром шевелятся… звериные уши? Да, точно, два мохнатых чёрно-оранжевых уха. К тому, сзади ровно над землёй держится пушистый лисий хвост. Бульдозер медленно сгребает макет в реку. Слышен хруст домов, крики леммингов и пулемётный стрёкот кинокамер.

Подбегаю к берегу реки. На поверхности среди обломков и мусора ещё трепыхаются лемминги-актёры, их одежда разваливается лохмотьями и растворяется. Они идут ко дну, чтобы уже мертвыми выйти на раскалённый берег каньона, безуспешно пытаясь найти тепло.

Во рту пересыхает от гнева. Зажмуриваюсь, пытаясь унять колотящееся сердце. Уже лучше. Пахнет куревом. Зараза! Открываю глаза. Слева в воду летит сигаретный бычок. Возле меня стоит толстяк:

— Замечательная идея, не правда ли? Не играют, живут! Причём, и живут, будто в последний раз! Позвольте представиться, Режиссёр, — он протягивает пухлую руку. — Для знакомых просто Режик.

— Меня зовут, Злой, — крепко жму руку. Режик, скривившись, осторожно разминает ладонь.

— Нахрена это всё, — спрашиваю я, — каждая серия, один фиг же, одинаковая?

— О, это высокое искусство, символизм! Сие отражает цикличность бытия и тщетность всяких усилий.

— И метла, чо, тоже искусство?

— Ужель вы не понимаете?! Символ неотвратимой судьбы!

— А бульдозер с лисьим хвостом нафига?

Режик жеманно закатывает глаза:

— Это же элементарно! Лиса — олицетворение зла. В легенде о конце света, которую нередко преподносят, как сказку о колобке, лиса выполняет роль хтонического существа, что в конце времён поглотит солнце-колобок. Другая более известная легенда про конец света упоминает полярную лису, которая придёт по чёрной дороге. Потому, лиса здесь является крайне важным многозначным символом.

— Но это же не видно зрителям!

— Позвольте, это скрытый смысл, его и не должно быть видно!

Чую, ещё немного и я сяду в бульдозер и сковырну этих киношников к леммингам в реку. Чтобы не сорваться, спешно ухожу, скрипя зубами.

Некоторое время мы едем молча, и лишь когда съёмочная площадка исчезает за горизонтом, Жанна не выдерживает:

— Нешто ты решил предсказание о Белом Звере нарушить?

Непонимающе гляжу на неё.

— Ну ты ничего не сжег и никого не убил. Наоборот, старался держать себя в руках, — поясняет Жанна.

— А ты про это. Знаешь, там и так в головах мрак, так что огонь бы сделал только лучше. Да и за что?

— Как? Они же леммингов топят!

— Этого мало.

— О, Игорюсичка, ты становишься гуманнее. В баре убивал просто так, а теперь рассуждаешь, сколько надо притопить мышей, что бы это стоило жизни.

Меня передёргивает — опять она издевается над именем. Надо всё-таки избавиться от этой стервы?

На горизонте виднеется серая полоса, протянувшаяся от края и до края, от неё в высь устремляется стена белых облаков, будто они легли отдохнуть. Вскоре, полоса оказывается дощатым забором, выбеленным солнцем. Дорога упирается в закрытые ворота, за которыми поднимается непроглядный белый туман. Справа от ворот стоит деревянный столик, за ним сидит охранник в синей форме и фуражке. Кожа его иссохла и сморщилась словно бумага.

— Хелло! Пропустишь? — спрашиваю охранника.

Тот поднимает лицо. Испуганно отшатываюсь. Он мёртвый: вместо носа дыра, губ нету, но живые блестящие глаза внимательно изучают меня.

— Тебе и спутнице, пройти можно, — сипит охранник.

— А чё ты такой мёртвый? Убили? — Блин, какую же лабуду я спрашиваю.

— Сюда берут только тех, кто умер на посту. Мёртвого убить нельзя. Мёртвому ничего не нужно. У мёртвого одна потребность: быть. И если я перестану нести службу, то меня не будет.

— Ну ладно, убить тебя нельзя, подкупить тоже. Но уничтожить как-то же можно? В играх всегда можно уничтожить нежить.

— Его нельзя, — говорит Жанна.

— А ты с чего знаешь?

— Твоя подруга — маг школы света. Им положено такое знать.

Удивлённо смотрю на Жанну, потом на охранника. Светлая магичка? Но откуда он взял?

— Мой жизненный опыт больше, чем у любого живущего, — отвечает охранник на немой вопрос.

— Окей. Ну и как это помогает в ней вычислить мага?

Охранник нимало не смущается:

— Она ранее проходила сюда из Королевства. В этой локации запрещено применять магию, потому всякий маг записывается в журнал. Если он нарушит правила пребывания, то его в локацию больше не пропустят. В Лесном Королевстве, запрещено применять огнестрельное оружие. Рекомендую вам выбрать подходящее оружие в нашем магазине, а имеющееся огнестрельное оставить у нас. Забрать его вы сможете в любом посту на границе локаций.

— А если я там разок пальну, то меня тут же выгонят?

— Нет. Простого человека силы правопорядка выдворяют за границу, или наказывают по своему усмотрению. Вас, как избранного, выдворять бесполезно, вам границу не закроют ни при каких нарушениях, значит они будут разбираться, особым образом. Опыт у них есть, уж поверьте.

— Опыт наказания бессмертных избранных? Откуда?

— Распишитесь, — вместо ответа охранник протягивает увесистый журнал в кожаном переплёте.

Жанна берёт журнал, царапает в нём что-то ручкой. Занятно, куда же делся предыдущий избранный? И кто это? Длинный или Кисточка? Поди, в том самом ошейнике сидит где-нибудь в подземельях Королевства.

— Отлично, — продолжает охранник, получив журнал с нашими росписями. — Не желаете воспользоваться магазином?

— Какой-нибудь винтовки с оптикой в нём нет? — спрашиваю я.

— Нет. Здесь только разрешённое.

Развожу руками. Пусть сами стреляют из своих арбалетов.

Ворота перед нами распахиваются, туман выползает клубящимся языком и тут же тает в воздухе. Мы ступаем внутрь, делаем несколько шагов в яркую белизну и туман исчезает. Перед нами лежит густой лес из высоченных стройных деревьев. Оборачиваюсь. Позади всё тот-же забор, только с этой стороны он зарос лианами, а за ним стена тумана. Нет ни ворот, ни охранника. Как же пройти обратно?

На Жанне вместо жилета и блузки теперь белый плащ, вышитый золотом. Под ней чёрный конь в чешуе и с изящным драконьим хвостом до земли…

От неожиданности я чуть не вываливаюсь из седла. Блестящий металл моего коня тоже исчез, вместо него гладкая чёрная с радужным отливом чешуя. Жанна, поправляя плащ, видит моё удивление:

— Это дракони. В той локации они принимали разрешённый вид, а здесь вернули себе настоящий.

— Как это у них металл на чешую сменился?

Админ меня раздери, это же магия и никакой логики. Зачем спрашивать?

— Чешуя драконов сделана из чёрного золота. Оно очень ценное, может становится чем угодно и металлом тоже. Говорят, очень давно были чёрные драконы, которые целиком из него состояли, но они уже много тысяч лет покоятся в земле. Нынешние уже не те — состоят из мяса. Чёрного золота у них только чешуя да когти. У тех драконов, что называют золотыми, нутро из обычного жёлтого золота, но там хоть шкура толстая, есть чем поживиться. У драконей чешуя слишком тонкая, убивать их ради добычи чёрного золота него нет никакого смысла.

— Кстати, если ты светлый маг, то чего шлюхой работала, а теперь со мной тусишь?

— Высшего света я насмотрелась вдоволь и решила глянуть обратную сторону. До встречи с тобой я и не представляла, сколь она может быть глубока, — улыбается Жанна.

Пока я размышляю — обидеться или нет, из леса на встречу нам выползает караван: несколько запряжённых драконями повозок, полных разноцветных тюков. Загорелые погонщики в цветных халатах приветственно машут нам руками. Оборачиваюсь, глянуть на забор, а там, как ни в чём ни бывало, ждут закрытые ворота и столик с засушенным охранником. Не удивлюсь, если это всё тот же, наверняка, экономят на числе сотрудников.

Караван тонет в тумане, ползущем из раскрытых ворот, а я уже топчусь возле столика.

— В Пустыне Свободы запрещено применять магию и магическое оружие, — невозмутимо сипит охранник. — К использованию там разрешено огнестрельное оружие, вы можете купить его в нашем магазине.

— Винтовка с оптикой есть?

Не успеваю закончить, как деревяшки забора с клацаньем разделяются и переворачиваются, показывая образцы оружия. Витрина тянется во всю длину забора с востока на запад, сколько хватает глаз. Передо мной висят куцые пистолеты-пулемёты, большую часть из которых я впервые вижу.

— Винтовка…

Забор с тем же клацаньем прокручивается, показывая трехлинейки. Музей, блин. Тут даже наган может быть. Наган!

— А револьвер Нагана образца 1895 года, найдётся?

Пытаюсь перекричать начавшееся клацанье:

— Только, хочу какой-нибудь особый. Чтобы не как все. Пусть он даже не стреляет, лишь бы поуникальнее.

В этот раз крутится подольше. На заборе остаётся единственный блестящий металлом Наган, с виду вполне обычный. Открываю рот, спросить, что же в нём такого…

— Извольте закрыть рот, многоуважаемый смертный, — раздаётся со стороны нагана высокомерный голос. — Ежели вы намереваетесь меня купить, то знайте, что я стреляю только по достойным целям. Потому, если вы, к примеру, думаете пораскинуть мозгами посредством моих пуль, то вынужден вас разочаровать. Сия цель для ничтожна для меня. Кроме того, не забудьте приобрести белые шелковые перчатки, так как ваши конечности оставляют жирные пятна на моём металле.

— Ты анлинкер?

— Смертный! Как. Ты. Смеешь. Мне. Тыкать?!

— Пф-ф.Ты же всё равно предупредил, что в меня не пальнёшь. Потому и тыкаю. Так это ты, или не ты?

— Я это я.

— Сейчас я тебя куплю и привяжу к хвосту коня.

— Хорошо, хорошо. Я Анлинкер. Только, работать я буду лишь в руках создателя этого мира. Странники уже познали мою несговорчивость, для я них бесполезен. Так, что можете оставить меня в покое.

— Этого я покупаю! Сколько стоит? — Если странникам он действительно не нужен, то может сгодится в разговоре с Админом. А нет, так будет вместо радио болтать.

Медяков мне хватило не только на говорливый наган, но и на реплику СВД с единственной надписью “снайперка”. Так что к нарушению законов Лесного Королевства я подготовился изрядно.

Над лесной дорогой нависают исполинские деревья, с боков в плотную теснятся густые заросли. Лучи солнца теряются в листве и, так не достигнув земли, рассеиваются вязким полумраком. Отчего-то не слышно пения птиц, может их и тут нет вовсе, а может что-то их спугнуло. Только шуршание нашей одежды, да мягкая поступь драконей слышны в лесной тиши. Вскоре раздаётся знакомое жужжание — очередное мухопослание от Длинного.

***

Здорова, Злой!

Это письмо тебя будет ждать в Лесном Королевстве. Тут у одного из местных магов, зовут его Гильермо Алькуберре, есть должок передо мной. Мы помогли ему добыть яйца дракона. Сам понимаешь, дракониха была не согласна, и пришлось её уговаривать. Косяк, что никаких драконов убивать без лицензии нельзя, мол редкий исчезающий вид, нарушается экологический баланс и всё такое. Короче, теперь мне здесь появляться опасно, долг того не стоит, а тебе он может пригодиться. Маг обещал из скорлупы сделать какую-то броню, защищающую от всего. Не очень верится, но Алькуберре мужик надёжный, врать бы не стал. В общем, если хочешь, придёшь к нему покажешь каракули на обратной стороне письма, он поймёт.

Местным властям лишний раз не светись. Один странник предупредил, что у них какой-то нездоровый интерес к пришлым. Он, кстати, искал некий анлинкер, хрен знает, что это такое, но видать ценная шутка, если найдёшь её, то не продешеви.

***

Хм, выходит предыдущее письмо было отправлено после этого, там он уже знал, как анлинкер выглядит.

Достаю Наган из инвентаря.

— Скажи, бормоталка, а зачем ты был нужен странникам?

— Смертный, ты держишь в руках уникальный артефакт, какого не сыскать в иных мирах!

— Не стреляющих пистолетов полно и в нашем мире. В чём твоя уникальность, в болтовне?

— Я стреляю, смертный!

— Да да, не нервничай, мы с Жанной тебе верим. Что будет, если ты выстрелишь мне в голову, к примеру?

— Разрушится твоя связь с миром Игры, смертный. Но ты не умрёшь, а вернёшься в свой родной мир.

Очень удачно это я его купил. Осталась самая малость, уговорить Админа.

— А ты стреляешь в руках любого создателя?

— Любого создателя мира Игры, смертный.

— А как его узнать, этого создателя?

— В своём мире создатель всемогущ!

Ага, такой сильный всемогущ, что даже не может прибить меня молнией. Прячу Наган — всё равно от него толку никакого, пока до Админа не доберусь.

Через некоторое время на обочине дороги попадается перевёрнутая телега. Свеженькая, ни пылью, ни листвой не присыпанная. Тихо заряжаю дробовик пулями, беру его на изготовку. Странно, что на земле не видать крови или следов боя. Будто телегу просто подкатили и аккуратно опрокинули. Подозрительно это. Хотя, может это у них здесь традиция такая, кто знает?

Ловлю взгляд Жанны, киваю — едем отсюда поскорее.

Вдали появляется ещё одна телега, уже поперёк дороги, не объехать. Это явная засада. Из-за телеги выходит три лучника, двое расслабленны, один натягивает тетиву. Жанна кивает, мол назад.

— Повторяй за мной, — говорю я и разворачиваю коня.

Лучники ухмыляются. Зря, я ведь понял, что назад пути нет. Они пропадают из вида, и вот посреди дороги маячит первая телега, я снова разворачиваюсь.

— Жанна, у тебя магический щит есть?

— На двоих его не хватит.

Странно, что она за меня беспокоится.

— Если поскачем во весь опор, дракони перепрыгнут телегу?

— Наверное, они сильнее простых лошадей. Но тебя же могут подстрелить!

— Ставь щит. Если что со мной случится, не останавливайся.

Конь берёт разгон, вот уже видна телега, и разбойники вскидывают луки. Четыре выстрела из дробовика, и один лучник падает, поражённый в голову. Оставшиеся разбойники спешно пускают стрелы и прячутся кто куда.

Долгий тягучий прыжок, телега проносится под конём. За ней удивлённо задрал голову молодой лучник с рыжими усами. Конь жёстко касается земли, толчок приземления выбивает меня из седла. Успеваю сохраниться в полёте и прихожу в себя уже на земле. Болит плечо, и не чувствую руки. Лошадь Жанны приземляется мягче. Жанна натягивает поводья, бросает на меня испуганный взгляд.

— Нет, вали отсюда! — рву я глотку, доставая пистолет.

Из леса вылетает стрела. Мимо. Стреляю пару раз в ответ. Бегу к своему коню. Вязкий удар под лопатку — падаю на землю. Боль со спины молнией пронзает тело, не вздохнуть.

Загружаюсь. Повезло, той скорости падения нет, надо это запомнить. Плюхаюсь на землю. Пистолет в руку. Рядом тыкается в землю стрела. Сзади! Рывком перекатываюсь. Рыжеусый лучник возле телеги. Выстрел. Он хватается за плечо и падает.

— Сдавайся! Мы поймали твою бабу! — раздаётся крик из зарослей.

Там шевелятся ветви и слышится возня. Держу их на мушке, поглядывая по сторонам. Из кустов выталкивают злую Жанну, возле её горла нож, позади — высокий разбойник. Блин, в Дринктауне она могла бросить меня, да и здесь задержалась. Придётся спасать.

Всего пара метров, разбойник не прячет голову за пленницей. Навожу пистолет. Взглядом спрашиваю. Жанна на мгновение закрывает глаза, значит да. На лице разбойника испуг. Жанна сосредоточенно зажмуривается, наверное колдует. Выстрел. Нож скользит по шее, но впустую. Магия?

Замечаю испуг в распахнутых глазах Жанны. Что-то сзади меня? Оборачиваюсь и успеваю разглядеть приближающуюся дубинку.

Голова болит, что-то давит шею, руки связаны и ничего не видно. На лице какая-то грубая ткань. Мешок? Вокруг брань и шум. Надо загрузиться раньше, когда я с коня падал. Странно, последнее сохранение уже в мешке. Предыдущее нащупывается, но использовать его невозможно, будто что-то мешает. Сглатываю вязкую слюну — больно. Это же ошейник мешает загружаться! Джон говорил про него. Джон… блин, извини.

Кто-то сдёргивает мешок. По глазам ударяет яркий свет. Пытаюсь нащупать сумку инвентаря, но её нет на поясе. Вокруг меня стоят воины в чёрных матовых латах, будто сделанных из карбона. Забрала на шлемах прозрачные, но за фиолетовыми бликами лиц не разобрать. У одного, чьи латы покрыты прямоугольным золотым узором, поднято забрало. Видно сухощавое загорелое лицо и прямой нос.

— Мигель Алонсо, начальник Гвардии Королевства, к вашим услугам. — Он прикладывает руку к шлему.

— Игорь Белов, эм-м, пришлый. Не развяжешь меня?

— Мы отбили вас у разбойников, но, к моему глубочайшему сожалению, вы успели нарушить закон: осознанно применили запрещённое оружие для убийства двух и более граждан. Нам придется вас подвергнуть наказанию. Будь вы простым человеком, вас бы казнили. Но увы, в отношении избранных это бессмысленно. Потому я предлагаю выбор: оказываете услугу Королевству, либо отправляетесь в камеру. Срок я затрудняюсь назвать, но он скорее всего будет не меньше длительности правления нашего Короля, а там про вас могут и забыть. Вы ведь бессмертны, значит еда вам не требуется, а из-за ошейника сможете загрузить только последнее сохранение и не сбежите. В общем, на вашем месте я бы выбрал сотрудничество.

Значит разбойники здесь тоже граждане. Логично.

— Чё мне надо делать?

— Самую малость: убить золотого дракона. Несомненно, вам это доставит некоторые неудобства. Для обычных людей подобное вероятнее всего окончится смертью, но даже если они выживут, то им грозят некоторые искушения, перед которым им будет крайне трудно устоять. Вам, как человеку отрицающему реальность нашего мира и его ценности: жизнь, деньги и власть, преодолеть все трудности не составит большого труда. Тем самым, вы не только окажете нам неоценимую услугу, но ещё и сохраните жизни многих смельчаков.

— Слышал, убийство драконов тоже преступление.

— На уничтожение этого дракона будет выдана официальная лицензия, заверенная лично Королём.

— Чего ваша гвардия раньше не убила дракона, если он так досаждает?

— Он не досаждает, он накопил ценный и опасный ресурс. Совет при Короле полагает, что эта крайняя мера поможет государству. К моему сожалению, иных путей они не видят. До вашего появления сей план казался весьма трудноосуществимым, но теперь к нему склонится большинство. Детали я сообщу позже. Ваше решение?

Жанна следит за нашим разговором, и на её лице застыли задумчивость и испуг, словно за всём этим что-то скрывается, что-то подозрительное, но из-за пережитого она пока не может сообразить, что именно. Увы, я в сём предложении ничего подозрительного не вижу. Да это может быть подвох, но сбежать там всяко больше шансов, чем из камеры.

— Согласен.

— Развяжите его, — командует Мигель. Пока гвардеец возится с верёвками, Мигель говорит мне, — ошейник мы пока снимать не будем. Возрождаться он не помешает, а нам позволит вас вернуть, при необходимости.

— Кстати, Мигель, ты не видел, где мой инвентарь?

— Разбойники пытались его вскрыть и добраться до входа, — Мигель достаёт из под плаща камуфляжные лохмотья, оставшиеся от моей сумки. — Но, видимо, не преуспели. К сожалению, вы пока не сможете этим пользоваться. Когда наше сотрудничество закончится, мы вам вернём отремонтированную сумку.

На своих драконях мы отправляемся по дороге к столице. Два гвардейца расслабленно едут позади, их забрала подняты, короткие мечи лежат в ножнах. Пусть их броня выдержит и стрелу и пулю, но умелый лучник, думаю, попадёт в лицо. Мигель едет впереди, подставив чёрные волосы солнцу. Совершенно расслабленно, будто они точно уверены, что все разбойники в этом лесу схвачены или убиты.

Впереди на дороге виднеется неспешно плетущаяся телега. Мигель разок оборачивается и, глянув на меня, как-то недовольно передёргивает плечами. Запряжённой парой лошадей телегой управляет могучий светловолосый гвардеец. Видимо он запарился на солнце, потому что сидит без кирасы, в одной лишь нательной рубахе с карманами и вполне современной молнией. Позади него в кузове прислонился к борту и лениво глядит вперёд разбойник с перебинтованной рукой. Подъезжаю ближе и вижу, что в кузове лежит рыжеусый, что возле в меня стрелял, он не связан, лишь плечо перебинтовано, тычет в небо здоровой рукой, что-то рассказывает товарищу. Завидев нас, он замолкает, понурив лицо. Когда телега остаётся позади, Мигель оборачивается:

— Среди разбойников у нас есть свои агенты. Только благодаря им мы успели вовремя придти вам на помощь.

Ну понятно, потому он и не связан — свой и везут его лечить. Странно только, если кто увидит такую картину, не выдаст ли это сего агента?

В столицу мы прибываем, когда солнце уже давно село, и только на западе осталась светлая полоса, а всё небо уже затянуто тёмной синью, полной незнакомых созвездий. Город окружают невысокие каменные стены. Внутри улицы вымощены камнем, освещены газовыми фонарями. Свет льётся из стеклянных витрин, окон домов. Так что я даже не могу понять какая на дворе эпоха. Внутри столица выглядит так, словно она из Европы начала двадцатого века.

Поселяют нас в пристойных гостевых апартаментах королевского замка. Оные, правда, больше походят на стилизованную гостиницу. Ибо свечи на высоких потолках хоть и не отличимы от настоящих, даже фитиль виден, но зажигаются выключателем, замаскированным под золочёную лепнину. В “номере” есть и душ с полированным краном из жёлтого металла, и небольшой шкаф тёмного дерева с нутром обычного холодильника. На фоне этого я даже пытаюсь найти телевизор. Безуспешно. Прислуга сообщает, что в королевстве телевизор и компьютер запрещёны, но есть радио. Что ж и то неплохо.

На подготовку мне выделяют неделю. За это время я должен научиться орудовать специальным черным мечом с радужным отливом, который может пробить драконью шкуру. Вроде как, обычный меч, стрела или пуля — дракона не возьмут. Мой опыт тоже подсказывает, что стрелять по этим тварям пользы мало. Но я бы попробовал из какой-нибудь тяжёлой винтовки. Однако, Мигель недвусмысленно намекнул, что если я вздумаю стрелять, даже в благих целях, то второго дракона у них нет, и придётся мне сидеть в камере. Тогда то мне и подумалось, возможно, инвентарь не разбойники взломать хотели, а гвардейцы испортили, чтобы я не схватился за ружьё, по привычке.

Первый день с самого утра я машу чёрным мечом. Сначала быстро устаю, колошматя соломенное чучело. Но уже к вечеру руки удивительно крепнут, и меч будто становится легче. Вот так привыкаешь, а очередная подобная шутка лишний раз окунает меня мордой в ушат осознания, что это отнюдь не реальный мир. В реальности к вечеру я бы только мозоли заработал.

На следующий день мне выдают наставника в гвардейской броне. Посмотреть на тренировку приходит и Мигель, покручивая на указательном пальце массивный серебряный перстень с красным камнем. С наставником приходится сражаться уже простым мечом, ибо от чёрного даже броня не защищает. Мне доспехов не положено, я же бессмертный.

Первый же неудачный мой выпад, и я налетаю на выставленный меч наставника. Он даже легонько подталкивает меня рукой за спину, чтобы глубже воткнулся.

Возрождаюсь я возле Мигеля. Непонимающе гляжу на него.

— Игорь, вы всякий раз будете появляться возле ключа, запечатавшего ошейник. Сейчас это не очень удобно, но что поделаешь?

После возрождения наставник начал меня щадить, но всё равно за день пришлось ещё не раз возрождаться. Зато на следующее утро я уже умел кое-как отражать удары и к вечеру помер всего раза три.

К концу недели, когда я уже сносно фехтовал, мне радостно сообщили, что для убийства дракона это всё не нужно. Достаточно воткнуть меч под левую переднюю лапу, отрубить голову, или проковырять череп. В общем, фехтовать там не придётся, но иметь некоторую сноровку и уклоняться будет весьма полезно. Почему бы меня тогда не учить уклоняться от дракона? Мне ответили: потому что никто этого не умеет. Просто замечательно.

Меня всё терзало письмо Длинного и я решил навестить Алькуберре. Потому выпросил для нас с Жанной несколько дней отгула, мол, хотел собраться духом перед боем. Искать Алькуберре долго не пришлось — маг жил в лесу в дне пути от города.

Перед нами возвышается двухэтажный слегка обветшалый особняк, стоящий то ли посреди лесной поляны, то ли его забор давно и бесследно развалился. Дверь открывается и на крыльцо выходит высокий загорелый старик, с длинными чёрными волосами собранными в хвост на затылке.

— Гильермо Алькуберре приветствует вас. Чем могу быть полезен избранному и его подруге?

Приветствую старика, показываю ему письмо от Длинного. Гильермо задумчиво смотрит шифровку на обороте, а затем приглашает нас в дом.

Сидим за столом из толстых досок, местами прожжённых, местами от пролитого зелья ставших прозрачными словно стекло с прожилками. Над столом висит кольцо магического огня. Стены тонут в темноте, лишь поблескивают склянки с цветными жидкостями, да бледными существами.

Гильермо в главе стола шумно потягивает чай из фарфоровой чашечки. Со звоном ставит на стол.

— Итак, дорогие гости. Доспех, так называемый альпуз, я вам отдам. Ибо чту оказанные вашим товарищем услуги. Но у меня будет просьба: принесите мне сто один дракойн из тех, что выпадут с чёрного дракона и сколько сможете его чешуи. Можете известить Мигеля, покажете ему это письмо. — Гильермо кладёт на стол свиток. — Он меня знает и обязательно разрешит вам взять монеты, а чешуя ему не нужна.

— Хорошо. Но скажи, как ты узнал, что я избранный и иду за драконом? Теперь, что каждый будет узнавать меня в лицо?

— Не каждый. До вас приходило не так много избранных. Некоторые специально ждут вашего появления, чтобы извлечь из этого выгоду. Другие обратили внимание на два сгоревших города в Пустыне Свободы. Иные вспомнили старые легенды о Звере, что свергнет админа. Слухи опережают вас. Но внемлет им лишь тот, кто умеет слушать.

Гильермо достаёт из воздуха блестящую металлической шагренью полусферу и кладёт на стол. Что-то это мне напоминает.

— Это альпуз. Наденьте, пожалуйста, его на голову.

Уникальный доспех вот эта вот шапочка из фольги? Беру в руки, она невесомая и мягкая, будто действительно из фольги. Только на ощупь словно ткань и держит форму, а не сминается. Одеваю на голову и всё что дальше метра от меня становится тусклым, словно кто-то прикрутил яркость. Вижу загадочную ухмылку на лице Гильермо. Хочу встать из-за стола, рукой опираюсь на столешницу, но рука проваливается, словно я призрак. Испуганно сдёргиваю альпуз. Развеселившись моим недоумением, Гильермо говорит:

— Альпуз сейчас работал вполсилы. На шлеме с обоих боков несколько сенсорных площадок управления, они позволяют настраивать изоляцию от окружающего мира. Вероятно, что для защиты от пламени дракона, вам придётся использовать полную изоляцию, тогда вы не сможете ничего видеть, так же прекратится и доступ воздуха. Но опасайтесь не этого, ибо всегда можно возродиться. Опасайтесь дракойнов. По моему мнению золотые драконы, в отличие от остальных драконов, не имеют пола, хотя некоторые исследователи и утверждают, что это самки. В любом случае, все сходятся на том, что размножаются драконы этими монетами. Поэтому будьте крайне осторожны с дракойнами, старайтесь не смотреть на них лишний раз, ни в коем случае не пробуйте на зуб, а лучше вообще не допускайте их соприкосновения с незащищённой кожей.

За день до поездки на дракона, Жанна выбралась потренироваться во двор. Мигеля и моего наставника рядом не было, и я махал мечом и кувыркался наедине с чучелами и мишенями в дальней части двора у стены.

Жанна достала метровый белый посох из своего инвентаря, Покрутила его нижнюю часть и, сомнительным металлическим треском, выдвинула на всю длину. Что-то заставило Жанну нахмуриться, видимо треск был и в правду сомнительным. Поставив посох перед собой, она с щелчком откинула коллиматорный прицел и глянула в него, посох засветился. Из под прицела молнией вылетело нечто яркое в сторону мишеней. Вдали бесшумно загорелась и тут же рассыпалась пеплом цель. Жанна удовлетворённо кивнула. Глянув на меня, залихватски подмигнула, и попыталась сложить посох. Он похрустел и застрял на пол-пути. Сцепив зубы, Жанна попыталась его разложить, но посох безнадёжно заклинило.

Сегодня утром, во дворе выстроились конные отряды гвардейцев, и разноцветных всадников с гербами на спинах. Седлая драконя, я заметил, что не все из гвардейцев с мечами, у некоторых за спинами магические посохи такие же как у Жанны, только матово-чёрные, под цвет брони. Жанна, словно прочитав мои мысли, нагнулась ко мне и показала, как её посох с тихим шорохом раскладывается и складывается.

— Пришлось ночью забирать у мастера, — пояснила она.

Такая спешка. Тогда я и обратил на число охраны, гвардии. На то, что никто не улыбался, лица были серьёзны, у многих опущены стеклянные забрала. Даже некоторые цветные всадники несли на себе броню, подобную гвардейской, хоть и не чёрную. Будто это они все собирались валить дракона, а не я.

Появился Мигель, проскакал перед строем на гнедом коне, зычным голосом попросил всех сохраниться во дворе и спрятать в инвентарь золотые украшения.

К пещере дракона мы ехали внушительной процессией: впереди Мигель с гвардейцами, потом мы с Жанной, затем ещё гвардейцы-маги, уже за ними вереница золоченых и просто богатых карет. Последних сопровождали те самые разноцветные всадники, теперь стало понятно, что это охранники с фамильными цветами и гербам карет их начальства. Некоторые из них были вооружены мечами, иные складными посохами.

Сейчас мы проезжаем через огромную вытянутую поляну, заросшую пахнущим на полуденном солнце разнотравьем. Кто-то начинает объяснять, что это взлетно-посадочная полоса. Любые драконы очищают огнём такие поляны, неподалёку от своих убежищ. Но золотые, в отличие от обычных, со временем летать перестают. Это происходит когда богатств становится слишком много, и тяга к накоплению перевешивается страхом потерять собранное. Судя по этой поляне, дракон уже несколько лет безвылазно сторожит богатства. Мне подзуживает спросить, выходит ли ящерица поесть или питается исключительно рыцарями, да неудачливыми воришками, но слышатся возгласы. Гвардеец указывает чёрной перчаткой вперёд, на стену поросших лесом серых скал, возвышающуюся над деревьями. Значит мы уже почти прибыли.

Пересекаем опушку леса. Дорога здесь становится шире — мы едем по тропе дракона к его логову. Вот перед нами и скальная стена, её верх скрывается за кронами деревьев, сквозь которые пробиваются солнечные лучи. Лес здесь почти без зарослей, деревья стоят на отдалении и между ними только палая листва, да сухие ветки. Края стены уходят в стороны сколько видит глаз, а прямо перед нами открывается черный зёв пещеры. Чернота входа, будто щупальцами тянется вверх по скале, лишь через мгновение до меня доходит, что это копоть.

Ко мне подъезжает Мигель, за стеклянным забралом не видно лица, только лес и моё отражение.

— Игорь, — слышится его взволнованный голос, — вы готовы?

— Ну блин, конечно.

Мигель протягивает мне серебряный перстень с красным камнем.

— Наденьте. Это не ключ, но он позволит загружать сохранения, сделанные с этого момента, кроме того, вам не придётся снова бежать в пещеру в случае смерти. Если понадобится быстро оказаться возле меня, то просто разбейте перстень и умрите.

Секунду Мигель молчит, склонив голову, потом вздыхает и говорит:

— Будьте осторожны.

Фигасе новости. С каких это пор он обо мне заботится?

— Чё со мной случится?

Мигель поднимает забрало. Он чертовски бледен.

— По словам магов-разведчиков, — говорит он, — пещера устроена так, что дракон может сжечь любого входящего. Придётся вам пережидать пламя за щитом, и бежать только во время драконьего вдоха. Это несколько десятков метров огня и дыма. За это время вы можете свихнутся от боли. Позже вы можете заразиться от дракона. И то и другое не исправить сохранением.

— В любом случае это будут не ваши проблемы.

Мигель качает головой, словно устал объяснять ребёнку очевидное.

— Будьте осторожны. — Мигель оборачивается. — Щит и меч драконоборцу!

Разговор, похоже, закончен. Размышляя, что же они так боятся, слезаю с коня. Оруженосец подаёт уже знакомый мне чёрный меч и огромный зеркальный щит, с выгнутыми наружу краями. Ага, это что бы отбивать струю пламени.

Перед входом в пещеру я оглядываюсь. На отдалении выстроились полукольцом два ряда гвардейцев, блестя забралами на чёрных шлемах. За ними на возвышении боевые маги установили посохи на землю и глядят на меня поверх прицелов. Между рядами проезжает Жанна на чешуйчатом коне, ловит мой взгляд и обнадёживающе улыбается.

Темнота пещеры встречает меня запахами горелой плоти, тухлого мяса. Глаза ничего не видят во мраке, меня начинает мутить и выворачивать. Чуть не падаю от очередного рвотного позыва. Нет это не дело. Ложусь спиной на влажный утоптанный пол пещеры. Вытягиваю ноги и глубоко дышу, ртом хватая темноту. Тошнить перестаёт, но воображение всё рисует невидимые трупы вокруг.

Почему я не взял факел? А чёрт, у меня же налобный фонарик есть. Запускаю руку в инвентарь, чувствую фонарь в руке. Но у меня же нет инвентаря! Сумку порвали и забрали.

Док говорил, что это лишь вход. Док. Ещё один человек, которого я убил.

Одеваю фонарь. Теперь мне мерещится, что запах точно такой же, как тогда в сгоревшем доме Дока. Хочется включить свет и убедиться, что рядом нигде нет обгоревшего трупа в белом халате. Причём я понимаю, что не может халат уцелеть, но всё равно различаю во мраке около стены на спине лежит обугленное тело в белом, голова с остатками мышц чуть повернута и живые глаза смотрят на меня без укора.

Не выдержав, включаю свет. Обгорелый труп в закопченных латах в том самом месте, где я представлял Дока. Наваждение. Копоть местами сцарапана — бедняга не сообразил загрузиться и пытался выползти наружу перед смертью.

Моего лица касается дуновение из глубины пещеры. Слышится шум, словно дует кто-то огромный. Запах растворителя! Блин! Свет меня выдал.

Из глубины пещеры с рёвом несётся огненная стена. Упираю щит в землю, прячусь за ним и зажмуриваюсь. Невыносимый жар, грохот. Что-то мягко толкает щит и отстаёт. Наконец от входа начинает дуть холодный ветер. Перерыв. Лицо болит — брови и ресницы сгорели, но я почти цел.

Фонарик светит как-то тускло и в бок, но некогда разбираться. Поднимаю щит и бегу с ветром вглубь. Воздух замирает. Ставлю щит. Снова приходит запах напалма. Тяжёлая вязкая струя бьёт в щит и вспыхивает ослепительным огнём, пробивающимся сквозь закрытые веки. Щит нагревается, от него пышет жар, вокруг огонь. Тлеет моя одежда, со лба стекает плавящаяся пластмасса фонарика. От боли неосторожно вдыхаю раскалённый дым. Легкие обжигает…

Умер. Загружаюсь, с хрустом давлю ногами корку сгоревшего напалма. Ничего не видно, но кажется кто-то выдыхает. Блин, у меня же есть альпуз! Хватаюсь за шлем, врубаю его на полную и… ничего не происходит. Просто темно и тихо. Запускаю руку в инвентарь. Тщетно, сумки же нет. Но ведь получалось! Сажусь на землю, грохоча щитом. Странное эхо, словно я в стальной бочке. Надо обуздать инвентарь. С четвёртой попытке удаётся понять как это делается. Вешаю фонарик на лоб и включаю.

В глаза ударяет луч света. Кто тут?

Фух, это моё отражение в зеркальной вогнутой поверхности. Оказывается, я сижу посреди зеркального пузыря метра два-три диаметром. Почему я раньше альпуз не включал на полную?

Снижаю защиту, стена всё также отражает, но вроде тусклее. А снаружи ничего не видно. Верчусь с фонариком, как дурак, пытаясь понять с какой стороны дракон.

Что-то шлёпается в сферу альпуза и тут же вспыхивает. Волна жара бьёт по глазам, вслепую включаю защиту. Лицо и руки болят, дышать почти нечем. Сцепив зубы, отсчитываю время. Пора! Отключаю защиту. Ветер от входа. Делаю пару вдохов и бегу что есть силы. Луч света от фонарика скачет по чёрному полу, по саже на стенах. Два светящихся пятна впереди. Это глаза дракона отражают свет. Вот луч выхватывает из темноты золотые зубы приоткрывающейся пасти.

Включаю альпуз. Струя напалма растекается о стенку пузыря. Вспыхивает. Выкручиваю защиту. Стена становится зеркальной. Гляжу на своё отражение, камуфляжная куртка обгорела, испачкалась сажей и за отражением темных пятен одежды просвечивает беснующееся снаружи пламя. Огонь затихает. Отключаю защиту, выхватываю из ножен меч и бегу к левому боку дракона. Пятно фонаря выхватывает чёрную чешую морды, янтарные глаза, следящие за мной, золотые когти на огромной толстой лапе и неимоверно заплывшую жиром тушу дракона. Чё его так разнесло, фастфудом что ли питался?

Дракон со стоном колышется, вытягивает левую лапу, обнажая место в которое мне нужно ударить.

Засада? В правой руке меч, левая на пульте альпуза. Стою и не понимаю, что происходит.

— Бей уже, раз пришёл, — доносится громкий хрип.

Проглатываю невысказанный вопрос и с разбегу всаживаю чёрный меч в пластины чёрной чешуи. Слышится усталый выдох. Шкура дракона лопается словно надутый пузырь, обдавая меня тёплыми потоками жидкого тяжелого золота. Оно будто ртуть течёт по мне, разбивается шариками, падает на землю и застывает аккуратными ровными монетками с барельефом дракона.

Дракойны. Они маслянистые но приятные на ощупь, по руке от них поднимается дрожь томления, и удивительно хочется их куснуть или лизнуть. Меня охватывает испуг. Трясущимися руками я отсчитываю сто один дракойн, прячу в инвентарь. Они пропадают, а с ними уходит и тремор. Теперь надо содрать шкуру. Но шкура лежит пустой оболочкой воздушного шара, ни костей, ни даже черепа, лишь смятые пустые глазницы смотрят в темноту. Тяжёлая шкура нежная шелковистая внутри — снаружи покрыта грубой чешуёй. Прячу и её. Пора на выход.

Вижу ослепительный свет, вдыхаю холодный воздух. Ещё шаг и я покину эту нору. Вокруг пещеры всё стоит полукольцо готовых к атаке воинов. Они словно облегчённо вздыхают. Двое гвардейцев подбегают, хватают меня под руки и через расступившиеся ряды подводят на почтительное расстояние к бело-золотой вычурной карете. В верхней части кареты медленно, словно на лифте, поднимается какой-то полный мужик в короне и белом расшитом золотом пиджаке, пижонским видом под стать своей телеге. Он бросает на меня слезящийся взгляд красных глаз, задирает нос и начинает вещать:

— Приветствую тебя, Победитель Золотого Дракона! Ты оказал нашему королевству неоценимую услугу, и твоё имя останется в нашей истории. Благодаря тебе мы вступаем новую эпоху безбедного существования. Отныне золотые драконы будут служить простым людям, помогать им в накоплении и сохранении средств. Твой геройский подвиг позволит нам выбраться из кризиса…

Справа над ухом слышится приглушённый шлемом шепот гвардейца:

— Продать бы его карету и кризиса бы не стало.

Слева ему перечит товарищ:

— Ты в столице давно был? Нету там никакого кризиса. Брехня это всё.

— … Теперь поприветствуем наших будущих слуг простого люда! — продолжает Король, указывая рукой мне за спину.

Перед входом в пещеру лицом друг к другу выстроились две шеренги знати: весьма не худые бородачи, подтянутые генералы в парадных мундирах, накрашенные имеющие вес не только в обществе дамы. Ближе всего ко мне стоят две юные испуганные девицы в коротеньких юбочках и топиках. Гвардейцы недвижно окружили знать, оружие держат наготове, маги за ними тоже не спят.

Между шеренгами в воздухе левитирует шар из дракойнов, за ним стоит придворный маг, старик в клетчатой рубахе с закатанными рукавами. Он держит шар под прицелом своего посоха. Шар растягивается, делится на две части и разлетается монеткой ко всякому в шеренге.

Дама вальяжно поднимает руку, принимая монету, бородач жадно ловит дракойн обоими руками. В правой шеренге стоит девушка в жёлтом топике, её карие глаза пристально следят за подлетающим золотым. Она осторожно берёт его двумя пальчиками, крепко сжимает в ладони. Вздрагивает и облизывает алые губы. Руку с дракойном подносит к лицу, другую запускает под чёрную юбку. Лижет монету, чуть постанывая и закрыв глаза. Отнимает руку — за монетой тянется ниточка слюны и нечеловечески длинный язык. Девушка задирает топик и гладит монетой живот, вдавливает её в пупок. Тот на глазах краснеет и раскрывается вертикальной розовой щелью. Пальцы массируют щель, погружают в неё дракойн. Раз, второй, на третий рука заталкивает монету внутрь и слышится довольный стон. Янтарные с вертикальным зрачком глаза девушки вожделенно глядят поверх меня на Короля. Раздвоенный язык облизывает золотые резцы и клыки.

— Приветствую вас, драконы! — разносится голос Короля из-за моей спины. Он стоит на карете, глаза его расширяются, на лице величественный испуг. — Жду вас… у меня во дворце… вечером, — бормочет Король. Торопливо машет рукой кому-то в карете и спешно опускается.

Со стороны драконов доносится рёв. Оглядываюсь. Шеренги рассыпались, все янтарные глаза смотрят на карету. Несколько людей в середине уже покрылись чёрной чешуёй. Один уже обзавёлся крыльями, хвостом и мордой, хоть всё еще человек по форме. Он машет крыльями, рычит и вырывается из рядов в мою сторону. Отступаю назад…

— Стой. Приказ, — раздаётся голос над ухом.

За спиной и вокруг кольцо гвардейцев. Над всем этим какой-то мерцающий светом купол. Придворного мага не видать, значит я тут наедине с драконами.

Крылатый драконочеловек разбегается и взлетает, двигаясь к Королю. С разгону влипает в купол и падает на меня. Успеваю отпрыгнуть в сторону. Ничего не вижу из-за поднятой пыли и палой листвы. Чёрный дракон лежит навзничь распластав крылья и дышит сверкая золотом рта. На месте пупка влагой блестит чёрная щель. По его голому, без всяких половых признаков, телу бегают всполохи света.

Гвардейцы оттесняют меня к остальным драконам, но я успеваю заметить, как придворный маг наводит посох на лежащего и тот исчезает.

Рядом стоит девушка в жёлтом топике, если бы не глаза от человека её не отличить.

— Чёго не почернела? — спрашиваю я.

— Зачем спешить? — она берёт мою ладонь, нюхает и оплетает пальцы языком. — М-мм! Эта рука трогала монеты. Чую, в карманах у тебя их нет. В инвентаре?

— Да. — Отнимаю руку.

— Правильно сделал. Я бы тебя порвала. — Она вздрагивает от вожделения. — Попробуй монетку на вкус, а потом вложи в себя… любое золото… ох… попробуй, всё равно ничего лучше ты в жизни не ощутишь.

Ряды гвардейцев расступаются. Кареты Короля не видно, уехал. Прислуга и охрана знати оттесняет меня, подбираясь к своим господам.

Нахожу взглядом Жанну, она сидит верхом и держит моего драконя. Вместе подъезжаем к Мигелю. Он уже без шлема, выглядит бледным и усталым.

— А чё король явился в золоте? — спрашиваю я. — Ясно же, что это фигово закончится.

Мигель сняв с меня ошейник, вглядывается в лицо.

— Вам не понять. Да и мне. Он, Король, счёл это нужным. Может это демонстрация силы, может глупости. Моя задача не рассуждать, а выполнять.

— Глупости? А если нас кто услышит?

— Скоро для королевства это всё будет не важно. Поверьте. Нечего уже бояться, драконья зараза выпущена. Историки запишут, что страну погубил верно исполненный приказ Короля, что это не вина армии, не саботаж. Большего, я, увы, сделать не смог. Вам лучше покинуть королевство.

Мы отъезжаем и за спиной среди гомона вельмож и прислуги слышим громкий выстрел.

Оглядываюсь. Окружённый гвардейцами на коне сидит Мигель, его рука с пистолетом безвольно висит, глаза уже ничего не видят, а тело падает на руки верных товарищей.

Гильермо встречает нас на пороге своего дома. Судя по дорожной потёртой одежде, он куда-то собрался. Возле крыльца привязан нетерпеливый драконь. Маг осторожно оглядывается на улицу и проводит нас в дом, тщательно прикрыв дверь, делает за ней пассы рукой. Спускаемся в подвал, за тяжёлой ржавой дверью открывается тесная мрачная комната с деревянным столом. Жанна остаётся снаружи, мы с Гильермо садимся стол. Выкладываю шкуру дракона, что заполняет всю комнатушку. Маг одобрительно гладит её и тут же прячет в инвентарь. Выкладываю на стол дракойны. Теперь они меня так не беспокоят, видимо первая реакция прошла, да и я видел, что они делают с людьми.

— Одну монету забери себе. Пригодится, — внезапно охрипшим голосом бормочет Гильермо.

Прячу монету. Остальные покрываются синими всполохами и превращаются в маленький мешочек, перевязанный бечевой.

— Так их можно брать в руки, — поясняет маг. — Спасибо.

Попрощавшись с Гильермо выдвигаемся к столице, что бы потом свернуть на север. По радио предупреждают, что в столице драконы, на дороге толпы беженцев. Приходится объезжать город тропами и ночевать в лесах.

Меня снедают мысли, можно ли было всё это сделать иначе, да и был ли смысл? Ответа нет, только проклятые размышления, которые раньше никогда меня не беспокоили. Словно я никогда раньше не думал.

Приходит письмо от Длинного.

***

Привет Злой!

Надеюсь у тебя всё ништяк. Потому что мне тут реально в кайф. Только теперь я понял, что это рай для меня. Здесь есть и опасности, и мирная жизнь, и приключения, и отдых. Блин, можно партизанить по лесам, а можно придти в город и торговать в лавке, или тупо охотится. Помнишь сколько бумажек надо, чтобы добыть ружьё? Да, знаю, тебе это никогда не было интересно. Ладно.

Короче, тут можно всё, но не даром, было бы даром — я бы сбежал. В общем, Анлинкер можешь оставить себе. Ты как знаешь, а мне нахрен не сдалось возвращаться, тем более, я уже и подругу себе нашёл.

Бывай!

***

Над зеркалом лесного озера тают клочья утреннего тумана, пронзённые косыми лучами солнца. По берегам к водной глади спускаются гибкие ветви. Малая пичужка скачет среди их листьев, разгоняя тишину чириканьем. Ветвь вздрагивает, по воде разбегаются круги.

На берегу спиной ко мне стоит нагая Жанна. Сейчас она выглядит не многоопытной шлюхой, как тогда в баре, а двадцатилетней девушкой. Это странно. Жанна касается зеркальной глади ногой.

— Тёплая! Идёшь? — оглядывается она.

Вылезать из под одеяла на свежий воздух не хочется. Да и с чего бы это вода по утру оказалась тёплой? Не дожидаясь ответа, Жанна ступает в воду, отталкивается и неторопливо плывёт. Толкает перед собой складки отражения голубого неба и зелёного леса. Ныряет и пропадает.

Начинаю волноваться. Она появляется у самого берега, обдаёт меня водой и смеётся.

— Жанна, скажи, ты человек?

Она хитро щурится:

— А какая разница?

— Ты помолодела. Люди так не умеют.

Звонко хохочет.

— А возрождаться, значит, люди умеют? Не-е, Игорюсик, всё-таки есть у нас с тобой нечто общее.

Всё же, она невыносима, как и тогда. На мгновение мне даже кажется, что на её лице снова проступили морщины, но нет, почудилось. Встаю и, ежась от утренней прохлады, касаюсь воды — верно, весьма приятная. Умно ли в таком случае задаваться глупыми вопросами? И я ныряю.

По дороге мы нагоняем гружённые скарбом кареты и телеги. Измождённые усталые путники в богатых, но грязных одеждах, даже не глядят на нас. Плетутся они во всю ширину дороги, не объехать. Сворачиваем в лес, и прорываемся через заросли. Приходится жаться к чешуйчатой шее драконя — ветви царапают спину, а вереница всё тянется и тянется к северу. Слышатся крики, ругань и детский плач. Неужели это всё из-за драконов?

Останавливаемся в крайнем посёлке. Дальше граница, а за ней уже иная локация — Паблик Юнион. В трактире шумно, в зале немало потрёпанной знати, простолюдины едят снаружи, усевшись на недавно срубленных брёвнах. Кое-где мелькают гербы, те же, что я видел в походе против дракона. От достойных одраконившихся людей, выходит, даже охрана разбежалась. Хотя, она им теперь и не нужна особо.

Краснощёкий юркий хозяин ставит перед нами деревянные тарелки. Густое жёлтое варево лениво колышется, рискуя поглотить резную ложку.

— Господин, — начинает трактирщик, — вижу, вы тоже движетесь на север? Право слово, бросьте вы это, там дальше гораздо хуже. По виду золота у вас нет, а значит нет никакого смысла боятся тех, кто над нами, пусть они теперь и летают.

— С чего ты взял, что на север?

Жанна силится сдержать смех. Трактирщик, продолжает:

— Судя по виду, вы не местные. На юге почти всё сгорело, значит остаётся одна дорога.

— Есть ещё восток и запад, — говорю я.

— О, так значит, вы пришлые из другого мира! У нас тут есть один чудной странник. Вон, поглядите, за тем столом, видите? — указывает трактирщик на узкоглазого седого старца. — Думаю, беседа с ним вам, господин, будет весьма интересна.

— Так, а что с востоком и западом?

Жанна, даваясь смехом, не выдерживает:

— Нет их. Если от столицы несколько недель скакать на запад или восток, то достигнешь конца карты мира. Кое-где невидимая преграда до самого неба и дальше не пройти. В иных местах просто обрыв и внизу небо. Говорят, что если спрыгнуть и долго падать, то окажешься там, где ничего нет, лишь белый свет.

— Ага, теперь понятно, чего все беженцы прутся на север, — осматриваю я толпу.

Мой взгляд ловит немолодая габаритная дама в бордовом платье с гербом. Мгновение задумчиво хмурится и будто узнаёт. Подбегает к нашему столу и начинает громко лопотать так, что весь трактир слышит:

— Это же Убийца Дракона! Вы уж извините меня сударь. Поймите, я вас не виню. Всем известно, что не вы драконов развели, но народу виноватый нужен, не верит никто, что их величество не предвидели такое. Так что вы, сударь, никому не говорите, что это вы убили дракона! — Дама вдруг замолкает и испуганно озирается.

Что-то мне подсказывает, что она не столько испугалась, сколько играет на публику. Народ в трактире прислушивается и глядит на нас, но без злобы, а скорее с любопытством, и начинает подтягиваться к столику. Дама выждав паузу, пока соберётся достаточно благодарных ушей, набирает внушительную грудь воздуха и лопочет дальше:

— Драконы нынче ужасные вещи творят. Мой то граф, он и человеком был милейшим, не зря ж его за глаза иначе как змеем и не называли. А как драконом стал, так вообще стыд потерял: вылетел в окно в одной чешуе и давай над своим городом летать. Высматривал, хапуга, где золото лежит. У одного торговца запасы узрел. Спикировал на дом и ну разбрасывать крышу лапами, точно курица. Добрался до золота, наелся и дальше летать. Торговцы не вытерпели, и на следующий день наняли магов. Те натащили золота-приманки, затаились, а как граф наш чернокрылый уселся золото кушать, так и вдарили по нему. Дракон тож не дурак, взлетел и ну драпать в вышину. Да только маги его в воздухе крепким трёхэтажным заклинаньем и догнали. Он с грохотом лопнул, да весь город проклятыми монетами и заляпал. Потом совсем плохо стало: всё сгорело, а над городом долго летали и дрались маленькие драконы.

— Да, верно, — вмешивается пропахший дымом и выпивкой мужик в сине-белой рубахе. — У нас над караваном двое чёрных подрались, один другого распорол, да тот просыпался дракойнами. Все и побёгли хватать. Людями остались только я, да дочка караванщика. Товар весь сгорел…

Мужик продолжает что-то рассказывать, вокруг нашего стола собирается толпа. Перебивают, спорят, клянут Их Величество, драконов и самого Админа. Киваю Жанне и, схватив уже ополовиненную тарелку, незаметно перебираюсь к старику.

Гордо выпрямившись, он сидит в одиночестве за столом и чинно ест прозрачную лапшу под зелёным соусом.

— Можно? — спрашивает Жанна, кивая на стол.

Старик лишь прикрывает раскосые глаза и чуть заметно кивает:

— Друзья, предлагаю насладится едой.

Хорошая мысль. Пока за соседними столами обсуждают бесчинства драконов мы тихо едим.

Наконец, с трапезой покончено. Хозяин приносит нам кружки эля, ставит глиняный чайник с чашкой перед старцем. Тот наполняет чашку парующей жидкостью, вдыхает аромат, прикрывает глаза и неспешно отпивает, будто это и не кипяток вовсе. Распахивает глаза, точно смотрящие на меня.

— Итак, дорогой друг. Многие, ища знаний, приходят ко мне, но мало кто умеет спрашивать. Позвольте же, предваряя излишние вопросы, перейти сразу к ответам. Верно, я — странник и долго путешествую между мирами. Видал их немало, и сей мир, называемый Игра несколько выделяется среди них. Создан он кем-то из вашего мира. Обычно вселенные рождаются из снов и исчезают с пробуждением. Реже — остаются с творцом надолго. Так они удерживаются от исчезновения. Порой, создатель мира способен поделиться им с кем-то посторонним. Однако, сей мир я в разное время находил через двух людей, что были связанны с ним как творцы. Это весьма редкий случай. Нет нет, я не могу сказать, кто они и где живут. Обычно странник улавливает момент, когда миры соприкасаются через грезы разума, и путешествует через эту связь. Занятно и то, что здесь обитает немало разумных существ, потому этот мир самостоятелен и связи с творцами ему не нужны. Хотя, возможно, некоторые творцы сбежали в этот мир. Столь прочные миры, для того обычно и создаются. Правда, чтобы сбежать полностью, покинув родной мир, надо быть не только творцом, но и странником. Нет нет, на компьютерную игру он похож, лишь потому, что у творцов игра занимала немалую часть жизни. Вижу, вас больше волнует побег отсюда. Понимаю, не всем приятно находится в чужих мирах, но увы, здесь я вам не помогу. Даже если вы станете странником, или кто-то из них вам поможет вернуться, то всё равно вы не сможете воспрепятствовать Админу вернуть вас сюда.

Старец замолкает, наливает ещё чай и пьёт. Пока я пытаюсь придумать какой-нибудь вопрос, подходит трактирщик:

— Изволите ещё чего-нибудь?

— Не, надо спешить, а то все эти беженцы ломанутся через границу, и мы встрянем на посту, — отвечаю я.

— Зря беспокоитесь. Народ у нас ко всему привычный, что ему эти драконы? Пошумят пошумят, да и останутся здесь, или даже вернутся домой. Мало кто рискнёт покинуть родину. Да и зачем? Там что, лучше? Поверьте, многие, наверняка, хотели бы и сами стать драконами, или желали бы такой судьбы для своих детей. Только представьте себе, деньги, власть, вечная красота и здоровье. Вы же видели, как дракойны меняют людей! Ужель вас нечто подобное не привлекает?

Я мотаю головой. Нет, конечно, нет, хотя внутри остаётся некое сомнение. Ведь там в реальности, я чего-то такого как раз и желал. Но отчего же здесь это столь противно?

Старец расплачивается с хозяином и уходит. Правду ли говорил этот старик? Не так уж важно, главное, что даже если я вернусь, то Админ всегда сможет меня затащить сюда. Это верно подмечено. Значит нет смысла искать иные пути, значит путь один — на север.

Наши чешуйчатые кони неторопливо ступают по мелким камушкам дороги. На горизонте возвышается клубящаяся стена облаков, за ней скрывается Паблик Юнион. Впереди ползёт караван торговцев. За нами тащатся две телеги усталых и оборванных беженцев. Они перемазаны сажей. Похоже, у них больше ничего не осталось, терять нечего, вот и бредут, ища лучшей жизни. Больше на дороге никого не видать, всёж трактирщик оказался прав.

Мы ждём очереди за караваном, слушаем инструктаж от мёртвого охранника, а я всё думаю. Драконы в Королевстве только называются золотыми, а снаружи — чёрные, и сгоревшее от их пламени тоже чёрное. Выходит, снова за моей спиной тянется чёрная дорога. Пусть в этот раз я и не хотел этого.

Странное ощущение, когда ты часть пророчества. Предсказуемость угнетает, хочется опустить руки, ведь кто-то всё предугадал заранее и нет никакого смысла идти и бороться. Что может быть хуже, чем отобрать свободу воли? Там в моём мире ничего этого не было, никто не мог предсказать, что будет. Стоп. Зачем предсказывать, если там всё и так идёт по накатанной — учёба, работа, пенсия, может быть.

Я вспоминаю друзей. Все они примерно знали, что их ждёт в жизни, не то чтобы это их тяготило, а даже наоборот — специально планировали. Конечно, никто не ожидал, что случится Игра, но если бы её не было, то жизнь прошла бы по этой самой накатанной. Это, вроде как, хорошо, считается. И не нужны никакие пророчества, мы сами себе всё предсказываем. Отчего же меня это не беспокоило?

Ворота пограничного забора раскрыты, в них клубится белая мгла. Жанна едет слева в белом плаще, можно вытянуть руку и коснутся её. Ступаем в туман. Теперь я вижу слева лишь темное неясное пятно. Наконец, мгла сменяется серой моросью. Жанна предстаёт в чёрной кожаной куртке, словно байкер. Драконь тоже выглядит иначе: теперь это похожий на лошадь механизм, состоящий из чёрно-серых чуть поцарапанных пластин, подвижных сочленений, трубок и цилиндров. Глаза его горят, пронзая морось жёлтым светом фар, а из ноздрей в стороны вырываются струи пара.

Кони бесшумно ступают по чистой улице. Её бетонное ложе плавно переходит в канавы дождевой воды, и без стыка поднимается в гладкие стены домов, лишённые окон. Только двери входов у земли, да стеклянные глаза камер на каждом углу. В вышине, где крыши упираются в тяжёлое мокрое небо, снуют летающие машины. Одна из них пикирует к нам. Красно-чёрная похожая на локомотив скоростного поезда она преграждает путь. На боку виден номер: “ОП 271”.

— Не двигайтесь! — говорит металлический голос.

Створки на боку машины раскрываются, из неё выходят роботы — четыре длинные ноги и турель над ними — всё в цвета машины. Затем появляется мерцающая голограмма девушки в чёрно-красной одежде и фуражке.

— Аватар сотрудника о-пэ Джейн Роузен, — козыряет голограмма. — Добро пожаловать в Паблик Юнион! Для пребывания в нашей локации вам необходимо пройти регистрацию, оплатить некоторые налоги и штрафы.

Похоже на попытку развода.

— Штрафы? — спрашиваю я.

— На вашей обуви и ногах робоконей наличествуют чужеродные растения. Как видите, — Джейн показывает просвечивающимися руками на бетон улицы, — у нас тут чисто. Растения будут разрушать конструкции, забивать водоотводы. Не волнуйтесь, у нас отработанный механизм уничтожения любых организмов.

— И сколько это всё будет стоить?

— Минуточку… пошлина за пересечение границы, за ввоз ездовых роботов, экологический сбор, налог на чат, на инвентарь…

— Э-ээ, чо? Вы тут обложили чат налогом?

— Эта сумма идёт в фонд пострадавшим от злоупотребления чатом. Не стоит беспокоиться, вместе с услугами налогового брокера, это всё не должно стоить больше двух-трёх медных монет. Это самые низкие налоги в Игре. Кроме того, у нас акция, вы можете прямо сейчас стать гражданином Паблик Юнион и получить подарок: сто золотых на счёт в Едином Банке.

— Нафиг гражданство. — Я достаю три медяка. — Куда это платить?

Джейн на секунду глядит в сторону, будто ищет что-то в невидимом компьютере.

— Приносим наши извинения. Ваш визит пришёлся на момент обновления прошивки законодательства, потому для оплаты необходимо иметь временную регистрацию. Появись вы часом позже или раньше, то могли бы оплатить на месте. Но теперь вам потребуется провести ночь в любой гостинице.

Вот в чём подвох. Смотрю на Жанну, та кивает, мол соглашайся.

— К слову, первые сутки бесплатны, — продолжает Джейн.

— Валяй, — машу я рукой.

Снова вокруг меня строится какая-то замысловатая схема. И снова всё это кончится чем-то черным. Хотя, с виду тут уже и так чернее некуда.

— Отлично. Проходите в катер. После некоторых обязательных процедур, мы доставим вас в ближайшую гостиницу.

Сзади в машине отворяются двери, являя белоснежный салон с продолговатым ящиком в середине и сиденьями по бокам. Похоже, он закрыт переборкой от остальной части катера. Ящик выкатывается и, встав на четыре ноги, шустро подбегает к лошадям. Уткнувшись торцом в переднюю ногу моего коня, размягчается, погружая ногу в себя. Когда она достигает его середины, опускается на землю. Затем поднимается, освобождает ногу и переходит к следующей. Жанна невозмутимо следит за происходящим, и потому я тоже решаю не беспокоиться. Когда ящик заканчивает с последней ногой, Джейн говорит:

— Можете забрать робоконей.

Жанна подзывает лошадь, хватает её за стремя и трудноуловимым движением будто бы прячет в карман. Моргаю, но лошади уже нет. Жанна ободряюще улыбается и глядит на меня.

Наверное с пятой попытки мне удаётся повторить фокус и спрятать коня в инвентарь. Жанна по доброму улыбается, а вот у Джейн-голограммы такое лицо, будто над записью этого действа будет хохотать весь ОП-шный отдел, даже роботы.

Заходим в салон, садимся рядом. Стирая наши следы пузом, в салон забегает ящик и умащивается в середине. Двери тихо затворяются. Белый пол чуть приподнимается, будто густая жидкость, облизывает подошвы и снова застывает. Катер вздрагивает и бесшумно взлетает. Опускается переборка, закрывавшая остальную часть салона. В проёме появляется Джейн.

— Возьмите эти визоны.

На белом прямоугольнике ящика выдавливаются две чёрные пластинки, похожие на смартфон.

— Обязательно носите их с собой, — продолжила Джейн, — но не в инвентаре. Ради вашего удобства и безопасности. Они подключены к нашей сети и позволяют общаться удобнее нежели в чате, платить одним касанием, брать кредит Единого Банка и многое другое. Кроме того, если вы попадёте в беду, то мы оперативно получим информацию о вашем местонахождении и всегда придём на помощь.

— У вас так опасно? — интересуюсь я.

— Нет, что вы, — профессионально улыбается Джейн. — Если носить визон вам доставляет неудобство, то можно получить гражданство. Тогда визон будет встроен в вас.

По спине пробегают мурашки. Джейн замечает это и развратно скалится.

— О, это совсем не больно. Даже позволяет использовать некоторые приятные возможности по доставке интимного развлекательного контента. С виртшлемом вы получите полный эффект погружения включая тактильные и обонятельные ощущения. Можно даже испытать впечатления противоположного пола.

— Нахрен! — не выдерживаю я. — Везите нас в гостиницу.

Переборка задвигается.

— Спокойнее, Игорь, — говорит Жанна, беря визон. — Просто таскай визон и отказывайся от гражданства.

— Они всегда так разводят?

— Единственный раз, когда я совалась в этот стерильный гадюшник, мне нужно было в гостиницу и потом обратно. Так что, увы, не в курсе.

Катер мягко приземляется и с шорохом распахивает двери. Снаружи, на первый взгляд, ничего не изменилось. Такие же серые бастионы лишённые окон. Перед ближайшим входом Жанна поднимает визон на уровень глаз и кивает на экран. Там пурпуром неоновой рекламы мерцает “Отель” и светятся жёлтым окна номеров. Стоит поднести визон к дверям, как створки тихо разъезжаются.

Внутри мертвенно бледный свет, белые стены и глазки камер по углам. Напротив входа двери четырёх лифтов. Справа за стойкой улыбается голограмма худощавого консьержа. На стене висит портрет добродушного толстяка — на круглом лице сияет широкая улыбка, внимательные глаза странно блестят. Портрет смотрит так, будто он принёс подарки, и теперь выясняет, кто себя хорошо вёл.

— Добро пожаловать в мой отель, — говорит Консьерж, отвлекая меня от созерцания толстяка. — Вам выделен 725 номер. Дверь открывается визонами. Приятно провести время!

Лифт и коридор — всё белое, и всё напичкано небольшими чёрными глазками камер видеонаблюдения. Уже в номере, при виде очередного объектива в углу, до меня доходит, что блестевшие глаза портрета это тоже видеокамеры.

— Игорь, загляни сюда! — кричит Жанна из ванной комнаты.

В противоположных углах комнаты висят камеры. Блин, тряпочкой завешивать их что ли? На камерах желтеют какие-то предупреждающие надписи. Залезаю на ванну, поглядеть ближе и читаю:

“Это устройство содержит встроенный модуль цензуры. Сертификат комиссии по нравственности номер 108756”.

Трындец у них тут. Хорошо, что я здесь всего на одну ночь.

Надеюсь.

Свет в комнате выключен, но камеры видят и в полной темноте, оттого мы с Жанной скрываемся под одеялом. Жарко и темно. Наши тела раскаляют воздух. Капли пота сбегают по рукам, по лицу. Я нависаю над Жанной, то опускаюсь к груди, то поднимаюсь к лицу. Ритм её дыхания всё чаще срывается. Уже скоро — я двигаюсь всё медленнее и закрываю глаза.

Я оказываюсь в пещере, глубоко под землёй. Темно, влажно и жарко, будто в тропиках. Под рукой каменные гладкие стены, покрытые буграми пульсирующих натёчностей. Двигаюсь вверх по наклонному извилистому тоннелю. Предчувствую — где-то там выход и свет. Замираю и срываюсь, соскальзываю по вздрагивающим теплым стенам.

Вдох, медленно и осторожно снова толкаю себя вперёд. Подбираюсь к тому же заветному месту. Снова срываюсь, сползаю, но с каждой попыткой — выход становится ближе. Это повторяется ещё и ещё, пока, наконец, я не замираю в наивысшей точке, неспособный даже сорваться. Белый огонь выхода летит на меня с неистовой скоростью. Его свет ослепляет, погружает в яркое блаженное небытие.

Снова я сохранился, как тогда в первый раз в гостинице. Открываю глаза. Темно, горячее дыхание Жанны, восстанавливает свой ритм. Сбрасываю одеяло и устало переворачиваюсь на спину. Воздух комнаты кажется ледяным. Не могу надышаться и улыбаюсь.

Просыпаюсь я тяжело — мозг словно отделился и болтается ссохшимся куском, тугой болью колотится о стенки черепа. В комнате светло, уже утро. Пытаюсь встать с кровати, в глазах темнеет. Падаю на пол.

Прихожу в себя на кровати. Значит, я умер и загрузил ночное сохранение… Тяжёлый отравленный воздух затекает в лёгкие, голова снова начинает болеть. Окно! Надо открыть окно. Рывком встаю, задержав дыхание, добегаю до окна. За ним до горизонта раскинулись желто-зелёные поля, на голубом небе плывут редкие облака. Там воздух.

Ручки нет. Разбить стекло?

Стул ломается о поверхность окна. Она покрывается трещинами, часть осколков показывает темно-красные поля и черно-синее небо. Здесь нет окон. В глазах темнеет.

Снова я на кровати. Переваливаюсь через пустую кровать, бегу к двери.

Лежу у раскрытой двери на полу, пытаюсь отдышаться. На паркете видны тонкие следы грязи — отпечатки тяжёлых военных ботинок.

Жанна?! Чёрт, она же умрёт! Подбегаю к кровати, задерживая вдох — пусто. Повинуясь идиотской мысли, заглядываю под кровать — конечно, там тоже пусто. Вдыхаю тяжёлый воздух, пофигу уже, очнусь ведь, если что. Бегаю по номер, ищу в душных комнатах, в ванной. Жанны нигде нет. Её визон лежит на столе, боты стоят возле кровати, на вешалке осталась куртка.

Всё ясно — следы ботинок, ядовитый газ. Нахожу свой визон, на нём: “Время 3:50. Предупреждение: вентиляция вашего номера переведена на замкнутый режим”. Закрываю это сообщение, включаю проветривание. Теперь можно закрыть дверь, сесть и подумать.

Кто-то запустил газ в номер, усыпил нас, забрал Жанну. Меня, либо хотели убить, или просто вырубили, наверняка знали, что я бессмертен. Надо глянуть камеры. Хотя, скорее всего, они окажутся сломаны.

Голограмма консьержа нахмуренно слушает мою историю. Говорит, что ночью охранная система ничего не заметила. Но можно посмотреть записи.

Показывает видео с камеры нашего номера. Три часа ночи, в комнате нет света, но у камеры инфракрасная подсветка — как днём, только чёрно-белое. Под этим светом одеяло даже чуточку просвечивается, показывая контуры наших с Жанной тел. Чувствую, как к лицу приливает кровь — всё, что мы вечером творили, укрывшись, оказывается, было видно. Консьерж невозмутимо мотает запись дальше. В три сорок пять она прерывается. В четыре — возобновляется, но на кровати уже только я.

Остальные записи оказываются также удалены. По времени вырезанных кусков можно проследить, во сколько и где были похитители.

Консьерж поднимает на меня глаза:

— Как видите, аккуратно удалено. Возможно, что это Крысы. Но, как правило, они просто стирают всё, до чего доберутся, так что это… — Консьерж запинается и продолжает уже чужим голосом: — ЦЕНЗУРА. — Потом снова запинается и уже своим голосом говорит: — Так что, вашу Жанну похитили люди… ЦЕНЗУРА.

Голограмма консьержа замирает, вытаращив на меня глаза. Через мгновение оживает и растерянно бормочет:

— Пройдите ко мне в комнату. Вправо по коридору, над дверью я зажгу светильник, — Консьерж указывает рукой.

Только я поворачиваюсь, глянуть в ту сторону, как там гаснет свет. Голограмма кивает, мол, так и надо.

В длинной полутьме белого коридора маячит далёкий светильник, слева от которого виднеется углубление дверного проёма. Белая дверь без ручки или замка. При моём приближении в двери что-то негромко щелкает, и она тихо отворяется внутрь.

В комнате темно, вдоль стен мерцают зелёными огнями чёрные саркофаги-капсулы. В крышке каждого ближе к краю поблескивает стекло, под которым смутно белеет закрытое чёрной маской-осьминогом лицо без бровей. Две капсулы с детьми и двое с взрослыми.

Лицо одного из взрослых вздрагивает. Маска съеживается и втягивается за грань стекла. Крышка капсулы с жужжанием поднимается, обнажая бледное худое тело мужчины. Он хватается дрожащей рукой за край капсулы, перекидывает себя на край. Мне кажется, что сейчас человек выпадет — делаю шаг чтобы поймать его. Но, мужчина, опираясь на руки, поднимает свой торс вертикально, садится и, чуть шатаясь, смотрит на меня. Белки его глаз покрыты алой сеточкой сосудов.

— Вашу подругу, — сипит человек, — вероятнее всего, похитили люди Тирана. Она заперта в Цитадели.

— Как туда попасть?

— В Цитадели всегда открыт главный вход для посетителей. Больше я ничего не знаю.

Человека трясёт, он устало опускается в капсулу. Крышка закрывается, с причмокиванием поглощая его. Под стеклом вспучивается чернильная масса, щупальцами опутывает бледное лицо, присасывается к нему.

Снова я коридоре, теперь он ярко освещён, но в памяти всё ещё стоит тёмная комната с капсулами. Опираюсь плечом о холодную стену, пытаю визон, что же такое эта Цитадель.

Выясняется, что Цитадель это высоченная башня в середине Паблик Юнион. На фотографиях она словно иссиня-чёрный нож, прорезающий облака. В ней есть то ли музей, то ли что-то подобное, куда свободно пускают граждан и приезжих. Там они могут любоваться портретами и статуями Тирана, повторить его биографию, если забыли. Там же продаются магнитики на холодильник и портреты Тирана — все они снабжены видеокамерами на месте глаз и микрофонами на месте ушей. В цитадели есть кабинки, где можно лично обратиться к Тирану с просьбой. По слухам, просьбы исполняются.

Среди новостей Цитадели нахожу важное объявление: “Через два дня состоится речь Тирана перед народом”. Дата объявления — сегодняшнее утро. Рядом фотография: нож цитадели возвышается над толпой, в нескольких сотнях метров, балкон. Увеличиваю фото. На балконе виднеется полноватая фигура Тирана в чёрном пиджаке.

Пока у меня в голове вертится идиотская мысль, придти в кабинку, и спросить, как вернуть Жанну, на визон приходит сообщение:

“Твоя подруга у Тирана. Мы поможем. Спускайся в подвал. До конца по коридору. Дверь будет открыта. Не волнуйся, камеры отключены.”

Под сообщением две кнопки “Да” и “Да”. Странно, раньше таких сообщений не было. И никак не убрать его. Нажимаю левую “Да”, хотя, чую разницы нет. Визон тут же выключается. Пытаюсь его включить — бесполезно. Видимо, проще спуститься в подвал.

За нужной дверью вниз уходит крутая лестница. Железные крашенные белым ступени гремят под ногами. Нечастые светильники из толстого молочного стекла прячутся под выпуклыми решётками и словно горят вполсилы. Спускаюсь на один пролёт — ржавая дверь со следами белой краски закрыта. Иду дальше.

На белых стенах начинают попадаться потёки, следы плесени, места, где штукатурка кусками отваливается от малейшего прикосновения, обнажая почерневший влажный бетон. Открытая дверь попадается только на последнем пролёте. Пол здесь покрывает тонкий слой воды, под ним скользкая чернота с белыми кусками, упавшими со стен.

Дальше изгибается серый бетонный коридор. В конце его меня ждёт человек. Он скрывает лицо в глубине капюшона, лениво помахивает металлическим хвостом. Рядом открыта тяжелая гермодверь.

— Приветствую! Меня звать Лео. Проходите пожалуйста в катер, — жестом Лео приглашает идти вперёд.

— З-здорова, — бормочу я, непослушным голосом.

Осторожно спускаюсь по ржавой короткой лестнице, впереди среди чёрной воды канала открытым люком сияет катер, размером и формой похожий на микроавтобус с поплавками снизу. Пахнет сыростью и немного — канализацией. Позади меня раздаётся гул сервоприводов, и гермодверь захлопывается. Вздрагиваю, резко оглядываюсь.

— О, не стоит беспокоиться, — высокопарно говорит Лео, ступая следом за мной. — Это необходимо на случай, если припрутся поганые опэшники. Пока они будут безуспешно взаимодействовать с дверью, мы успеем удрать.

Странная у него речь, выпендрёжная, какая-то. Лео спускается на берег канала, становится между мной и катером:

— Как вы, Игорь Белов, наверное, уже догадались. Я представитель из широко известной группировки Крыс. Название сие возникло из-за вонючей канализации, где мы обычно тусим, и вот этой антенны. — Лео поворачивается боком и поднимает хвост.

В свете катера видно, что это не хвост, а нечто, выходящее снизу прямоугольного ранца, что висит у Лео на спине.

— Раз вы знаете как меня звать, то рассказывать ничего не надо? — говорю я.

— Именно так. Нам известно всё о вас и о Жанне. Вас ведь зарегистрировали? Вот, это весьма удобно не только опешникам, но и нам, знаете ли. — Кажется Лео улыбается, хоть капюшон и не даёт разглядеть лицо. — Пройдёмте, пожалуйста, в катер, вам стоит взглянуть на одну хрень. Кроме того, тебе, наверняка будет небезынтересно узнать, как же спасти твою гёрлу из клешней системы.

В катере за штурвалом сидит худенькая девушка в чёрных очках. Виски сбриты, оранжевые волосы собраны в хвост. Он трепещется в воздухе, дующем из её ранца — видимо, это охлаждение у них. От ранца к глазам идёт толстый кабель и заходит под очками. Я сглатываю непослушный ком в горле — очки вросли в её лицо. Гляжу на Лео. Откидывая капюшон, он входит за мной. На бледном его лице такие же вросшие очки, длинные чёрные волосы спадают на плечи. Лео видит моё удивление, ухмыляется — очки изгибаются, будто они из силикона.

— Изволь взглянуть сюда, — Лео машет мне рукой, подзывая к монитору над пультом катера. — Это архивная запись.

На экране вид с камеры уличного наблюдения на серый бастион жилого дома или чего-то похожего. Улица освещена фонарями. На стенах горят виртуальные окна, где-то висят шторы, в одном окне видно, как по комнате ходит человек с какой-то штукой на голове.

Кадр меняется, теперь вид в одной из жилых комнат. Яркий свет, белые стены и всё те же чёрные саркофаги-капсулы со шлангами под ними. В одном из них лежит молодая женщина, к её лицу присосался осьминог-маска. В соседнем саркофаге мужчина, лица под маской не видно.

Другая квартира. Здесь уже есть мебель. Стол с комками белой еды на тарелке, рядом пара стульев. У стены койка, на ней словно в медленном танце извивается худой парень в белой майке и шортах, на лице его в такт дыханию колышется чёрная маска-осминог. Она опутывает шею, проникает в уши, её толстое чёрное щупальце ныряет под майку и исчезает лишь в районе живота. Кажется, что там оно уходит внутрь. Свет в помещении гаснет и снова загорается, парень дёргается и замирает. Маска на его лице ослабевает, превращаясь в оплывший мешок. Парень переваливается с кровати, падает на пол. Отрывает маску, словно она его душит. Встаёт и, будто слепой, на ощупь бредёт по стене комнаты к выходу, маска свисает через ворот и болтается на ходу.

Снова комната с капсулами. Одна капсула открыта, вторая лежит на боку, из неё вывалился и недвижно замер мужчина. Руки его застыли возле шеи, чёрная маска втянулась в рот.

Улица, камера напротив дома. Из дверей выходят люди с равнодушными лицами, слепо шарят руками в воздухе. Один человек ощупывает другого, притягивает к себе спиной. Хватает за плечо и вгрызается в него зубами. Жертва даже не пытается вырваться, только ощупывает свободной рукой своё лицо и оседает на землю. Остальные будто не видят происходящего. Жертва словно приходит в себя — бьётся и беззвучно кричит. Остальные поворачиваются. Я понимаю, что это у записи звука нет. Толпа людей приходит в движение, кто-то неуклюже хватать друг-друга, бить, падать. Из толпы выползает женщина, с ужасом оглядывается, ковыляет прочь — кажется, только она и сохранила разум.

— Потом это явление назвали цифрозомби. Когда мы отключали сеть в санатории, нам было не ведомо, что это закончится весьма печальной хернёй.

Гляжу на Лео:

— Почему они так себя ведут? — Не могу я смотреть ему в лицо, закрытое вросшими очками. Опускаю глаза.

— Не знаю. Это же санаторий. В нём обычно живут безнадёжно зависимые от сети члены общества. Мы и раньше отрубали сеть в домах, дабы люди имели шанс лицезреть реальность. Решили и в этот раз ткнуть их носом в мир, но вот… — замолкает Лео.

Смотрю ему в лицо и отшатываюсь — его очки, оказывается, с экраном. До половины в них плещется яркая голубая вода, в каждом глазу рыдает ядовито-жёлтый смайлик. Мне хочется выматериться, но очки темнеют, и я снова отвожу взгляд.

— Наше общество категорически нездорово, и виной сему Тиран, — говорит Лео. — Вам, как избранному, по силам исправить эту ситуёвину и избавить нас от гнёта Тирана. Сие позволит отключить сеть по всей стране и освободить людей.

— Погибнет же куча народу, — отвечаю я.

— Увы, это неизбежно. Тем более, как ни печально это сознавать, данные индивидуумы и так не живут, а лишь имитируют бытие. Ты и сам видел, эту херню.

— Мне надо подумать, — говорю я. А сам подумываю, как быстрее свалить от этого психа.

— У вас времени, до выступления Тирана перед народом. Его организовали намеренно, дабы заманить твою задницу. Но они и не предполагали, что мы выйдем на вас раньше. Вот, возьмите это. — Лео кладёт мне в руку чёрный прямоугольник с экраном. — Это крызон, он во всём подобен обычному визону, но даст тебе возможность связываться с нами, ну и ломать несложные двери. Если согласитесь, то сие устройство пригодится вам, чтобы проникнуть в охраняемую часть цитадели.

— А Тирана нельзя просто снаружи подстрелить? — спрашиваю я. — У меня снайперка есть, если что.

Лео скалится:

— Увы, нет. Снаружи система активной защиты. Только пробраться внутрь и цинично пристрелить его в спину прямо во время речи.

Представляю, какая возня начнётся в толпе, и сколь непросто мне будет скрыться.

— Именно, во время, нельзя до или после? — спрашиваю я.

— Ага, — кивает Лео. — Тиран не совсем человек. Когда он не на публике, он неуязвим.

— Чё?

— Тиран — это не просто какой-то хрен с горы, это власть, это Цитадель, это Символ. Когда народ его не видит, то его может и вовсе не быть. А может он выходит каждый раз другой, не тот. Смекаешь? Не, если валить символ, то это надо делать так, чтобы все видели. Вычищать из памяти, из головы, так сказать, стирать онлайн всем и сразу. Ты подходишь сзади… Бах! И Символ разлетается на байтики воспоминаний, алые кубики его информации брызжут на вожделеющую толпу, на их задранные к Тирану лица. Это запоминается, впитывается через кожу, через слизистую глаз, прямо в мозг — символа больше нет, и всё. Если какая-то кучка людей не увидит, то символ из их башки снова материализуется, вылезет живой, как ни в чём не бывало, и снова сольётся с Цитаделью.

Мелко киваю, лишь бы отвязаться от этого ненормального. Он улыбается, проводит меня к гермодвери. Жужжание сервоприводов, и вот я с другой стороны. Прощаюсь, жду, когда дверь закроется и, стараясь не греметь по железным ступеням, бегу наверх, в номер.

Всё хреново: меня снова хотят использовать в своих разборках. Затаиться бы, да уйти в другую локацию. Альпуз есть, никто не увидит, что мне ещё надо?

Жанна. Ох… Я сажусь на свою кровать. Обхватываю голову руками. Не могу я бросить Жанну. Хочу, но не могу. Или даже не хочу, только вру себе.

Не убивать же Тирана? Ну да, он не подарок, но один хрен, вряд ли эти крысы окажутся лучше. Будет бойня, как в предыдущей локации. Пойду к нему, он же что-то от меня хочет, раз её утащил. А что если он потребует уничтожить этих Крыс? Ладно, поглядим на месте.

В номере меня встречает аромат тостов, кофе и яичницы с беконом — на туалетном столике стоит поднос с двумя порциям. Мысли снова устремляются к Жанне, как она там?

За раздумьями проходит завтрак. К своему удивлению я съедаю обе порции. Вскоре сидеть и думать становится невмоготу. Я вскакиваю и принимаюсь ходить из угла в угол комнаты. Всё сводится к тому, что нужно отправляться к Тирану на поклон. Но смущает, что от властей никакой весточки. Что им стоило дать мне намёк? Неужели они так уверенны? Должны же они сознавать, что я могу встать на любую сторону. Ведь, похитить мог кто угодно — те же крысы, способны устроить хитрую комбинацию, чтобы натравить меня на Тирана. Могла это оказаться и какая-то другая сила. Даже, Жанна могла сама подстроить своё похищение…

Эта последняя мысль меня пугает. Я подхожу к окну. На нём белое пятно разбитого стекла, от него лучами разбегаются трещины. Часть осколков показывает светлое поле. Впечатление, будто комната на первом этаже, но парочка осколков черна, а один мигает — словно напоминает, что всё это иллюзия.

Отворачиваюсь и стремительно выбегаю на улицу. Настоящую ли? Ответа я не знаю. Трогаю рукой шершавый серый бетон гостиничной стены. Допустим, улица более реальна, чем картинка за окном. Горько усмехаюсь.

Вот тут нас с Жанной высадил катер. Снова мои мысли возвращаются к ней. Это удивительно. Ну да, в этом мире Жанна самый близкий мне человек. Всего-то не оставила меня одного посреди прерии, и я уже к ней привязался. И даже подумать боюсь о её предательстве!

Может ну эти раздумья к чёрту? Отправиться сразу в Цитадель. А так я бреду неведомо куда, и снова не могу определиться. Может Жанна специально привязала меня и теперь манипулирует? Блин, зачем все эти сложности? Почему никто не говорит где она, и что делать? Разнести цитадель или перебить крыс. Может надо и то и другое? Может, бросить всё и отправится к Админу?

Нет не так. К хренам вопросы. Если я буду болтаться, истекая соплями, то ничего не произойдёт. Потом ещё жалеть стану.

— Злой Зверь! — хрипит рядом знакомый голос. — Я вижу в тебе Зверя! Не верь своему облику, под ним ухмыляется Злой Зверь!

В бетонном углублении у одного из домов, прислонившись спиной к стене, недвижно сидит попрошайка в замусоленных лохмотьях и рваной шляпе. Из по неё виднеется лишь обтянутый загорелой кожей подбородок с жидкой бородкой. Попрошайка шевелится и начинает хрипеть и кашлять.

Понимаю, что это тот самый нищий из Дринктауна, и он тут сидит живой. Меня осеняет догадка. Наклоняюсь касаюсь плеча, но рука уходит в пустоту. Голограмма попрошайки, глядя на это, начинает ещё сильнее хрипеть и рывками дёргаться будто в кашле. До меня медленно доходит — это же смех.

— Какого Админа тебе надо?! — кричу я.

— Привет, о Зверь из пророчества! — велиречиво хрипит попрошайка.

Понимает на меня весёлый взгляд карих глубокого запавших глаз.

— Прости, Зверь, я тут только голограммой могу быть. Сии порядки мне не по душе. Да я тут и ненадолго, скажу пару слов о пророчестве и вернусь в своё горелое небытие.

Попрошайка снова заходится надсадным смехом, сгибается, хлопает себя по груди, выбивая из лохмотьев клубы пыли.

— Лучше, сказал бы, кто спёр Жанну, как мне быть, — тихо ворчу я. Попрошайка, несмотря на кашляющий смех, меня слышит и ухмыляется из под полей шляпы:

— А это не важно, Зверь. Что бы ты не пытался сделать, итог будет один. Чёрная дорога. Нет, это не пророчество. Это тенденция, Зверь. То что, ты придёшь — пророчество. То что ты человек, со зверем внутри, что тебя вывернет — это пророчество. А что, все в этом мире, совершенно все сами пришли к черноте, это тенденция. Ну да, может быть это Создатели так заложили. Всегда проще обвинить кого-то иного: Создателей, людей, эпоху. Когда же ты сам один из них, тех, что виновны, признать это будет трудно. Смекаешь? Ещё труднее будет не повторить ошибку. Сейчас, Зверь, ты не человек, не создатель, а лишь часть пророчества, неизбежности. Но гляди внимательно. Теперь ничего не изменить, однако, рано или поздно что-то начнётся, что-то новое, и тогда надо будет не упустить момент, — попрошайка задумывается на мгновение, глядит на меня и загадочно произносит: — опять.

Он заходится хриплым смехом, будто это смешно. Его голограмма начинает мерцать в такт кашлю и в какой-то момент исчезает рябью квадратиков.

Возможно, что это меня дурит местная система? А к Админу, это уже паранойя. Надо спасти Жанну, или хотя бы узнать, что с ней.

Пытаю свой визон — как добраться до цитадели. Он сообщает, что в паре километров проходит линия воздушного экспресса.

Остановка находится на крыше одного из обычных серых домов-башен. Холл почти как в отеле: те же белые стены, четыре лифта и портрет Тирана, только нет ни стойки, ни голограммы портье. Никаких табличек или символов, даже не ясно — жилой это дом, офис или санаторий для цифрозомби. Уже в лифте, я понимаю, что скорее всего здание наполнено саркофагами, потому жильцам просто незачем куда-то выходить и разницы между домом, офисом и санаторием может и нет вовсе.

Лифт распахивает двери прямо на крыше. Вверху небо, затянутое пеленой серых невзрачных облаков. Внизу, прямо передо мной стоят металлические двухметровые фермы, на них во всю ширь раскинулась плоская посадочная площадка. Выхожу из кабины. Ежусь от прохладного ветра, оглядываюсь. Двери закрываются и лифт бесшумно уползает вниз, оставляя лишь металлический прямоугольник вровень с поверхностью крыши.

Неподалёку виднеется лестница наверх площадки, рядом с ней табличка с мелкими буквами и небольшой ящик под ней. Прикладываю визон к ящику. Изнутри раздаётся тихий писк, на экране визона появляется время прибытия экспресса.

В ожидании транспорта прохаживаюсь по крыше. Во все стороны одна и та же картина — островки плоских серых домов до самого горизонта. Кое-где на крышах видны точно такие же посадочные площадки, иных отличий нет. Только лишь на севере, вздымается в небо чёрный шпиль — Цитадель.

Подхожу к самому краю крыши, гляжу вниз. Там клубится густой туман, зажатый бетоном стен, будто океан, на дне которого когда-то кипела жизнь. Теперь она скрыта под наносами домов, спрессовалась под гнётом этажей, оставив лишь полуживые скелеты в саркофагах-капсулах. А по земле ходят лишь их голограммы-призраки, пышут виртуальным здоровьем, имитируют существование.

Память рисует сцену, что показывал безумный повстанец Лео. Люди выходят из дома, щурятся на солнце, слепо шарят руками. Будто только новорождённые, учатся ходить и смотреть. Может повстанец прав, может надо заставить их, выгнать из саркофагов? Ну да, решить за них, что им лучше? Вспоминаю, как мне в жизни постоянно указывали, как лучше, полезнее. Не-е нафиг, пусть сами.

Моё внимание привлекает гул — к посадочной площадке приближается серый матово-блестящий катер-экспресс, формой такой же как и машина опешников, только длиннее и с рядом окон. Катер снижается и зависает в полуметре над платформой. Дверь отъезжает в сторону, к площадке сползает лесенка.

Внутри пустуют синие кресла на их подголовниках белеют чистенькие чехлы. Сажусь возле входа. Через некоторое мгновение женский бодрый голос что-то бубнит и дверь автоматически закрывается. До самой цитадели никто не входит, хотя экспресс несколько раз останавливается и выжидательно распахивает двери.

Когда экспресс приземляется на очередную крышу дома, тот же голос внятно произносит: “Конечная остановка. Цитадель”.

Выбираюсь на площадку. Занятно, если смотреть на юг, то можно подумать, что я никуда и не летал — там всё также острова бетонного архипелага. На севере же, дома обрываются полукругом, дальше несколько километров клубящегося тумана, из которого вздымается исполинская иссиня-чёрная Цитадель — узкое лезвие, окружённое иглами. Не знаю, на какой высоте находятся крыши домов, но иглы значительно выше них, а верх самого лезвия прячется в закрывшем всё небо слое серых облаков.

Спускаюсь вниз. Зажатая домами улица пустынна, лишь кое-где попадаются неспешно прогуливающиеся голограммы. В дали, где расступаются дома, всё затянуто серой дымкой, так что основания Цитадели не видать. Поднимаю визон и гляжу через него — на улице толпы голограмм-призраков. Они бродят, будто живые люди, разговаривают, выгуливают призраки животных — похожих на волков собак, больших кошек, четвероногих дракончиков. Над головами летают призраки машин. Из динамика визона слышится шум толпы, доносится детский смех. Интересно, отчего большинство предпочитает именно те голограммы, что не видны без визона?

Меж тем карта сообщает, вдоль края площади находятся сувенирные ряды. Интересно, не виртуальные же они? Вряд ли местные будут весь день сидеть в ларьках. Хотя, торговать там могут и роботы.

У обращённой к площади стены дома я нахожу первую сувенирную лавку — белая будка с полками за стеклом и окошком, в котором виднеется голограмма. Украдкой осматриваю. На витрине всяческие фигурки людей, роботов и драконов. Отдельно стоят фигурки животных, двуногих животных. Видимо, это какие-то персонажи местных сериалов, или чем тут народ развлекается.

Хм, целая полка занята фигурками белых песцов. Одни стоят, иные лежат на боку, судя по животу многие из песцов страдают от лишнего веса. Перед некоторыми статуэтками в подставку встроена небольшая аккуратная чашечка. Странно, у них тут культ песца? Тут я соображаю, что это же тот самый Белый Зверь из пророчества.

Иду дальше, разглядываю витрины — везде примерно одинаковый набор. Иногда встречаются значки, постеры, кулоны и прочая атрибутика, но на них всё те же разномастные персонажи. И только песцы всегда исключительно в виде фигурок.

Возле одного магазина встречается металлический цилиндр, который висит в воздухе напротив окна — похоже, это робот и он сейчас что-то покупает. Из окна к нему протягивается манипулятор с маленькой пёстрой коробкой. Цилиндр вытягивает пару суставчатых конечностей, помещает коробку в себя и бесшумно улетает.

Мне уже любопытно — найду я здесь хоть одного живого человека или нет?

Наконец в окне киоска виднеется скучающее лицо печальной девушки, подпёртое кулачком. К тому моменту я, наверное, четверть пути прошёл вокруг цитадели. На витрине у девушки только песцы. Некоторые вполне обычные, иные больше смахивают на толстого хомяка, сидящего вразвалочку, только что с хвостом и ушами песца. И все они отличаются от виденных ранее. Тех будто на одной фабрике делали, а тут, кажется, вручную — все хоть чуточку, но разные. Приглядываюсь к продавщице, на груди у неё замечаю бейджик: “Анджела”.

— Привет, Анджела! — киваю я. — Скажи, чего у вас тут все на песцах помешаны? Есть же Админ, есть Создатели, почему их фигурок нету?

Ничего лучше спросить я не придумал, но надо же как-то начать. Анджела достаёт из под прилавка и ставит передо мной большую фигурку: песец сидит, обмотав лапы хвостом, смотрит будто настоящий, и главное перед ним нет этой дурацкой подставки с миской.

— Это я помешана, — говорит девушка, поглаживая статуэтку, — я их делаю. А люди не помешаны, они просто надеются, что если поднести Белому Зверю дары, то он будет к ним милостивее, когда придёт. — Девушка невесело улыбается. — Админа у нас олицетворяет Тиран, его изображения продаются только в Цитадели. Создателей же попросту не существует.

— Правда не существует, или просто не веришь в них?

— Верить могут только люди, а я не человек. Робот, — грустно шепчет Анджела.

Она широко приоткрывает рот, обычный человеческий, потом раскрывает сильнее, как уже не всякий сможет. Во рту что-то мигает, исчезают язык и зубы, вместо них — шевелящиеся стальные отростки и чернота в глубине. Вздрагиваю и невольно отступаю. Анджела закрывает рот.

— Извините, пожалуйста. Всё время я забываю, сколь ужасна внутри. Когда-то, мной управляла хозяйка, её звали Анджела, но однажды произошёл какой-то сбой в Системе. Я очнулась на земле, чувствую себя так, будто хозяйка всё еще со мной. Поначалу, я хотела вернуться домой, посмотреть, что с хозяйкой, но, так и не осмелилась… испугалась чего-то.

Глаза Анджелы наполняются слезами — простенькой голограммой, что стекает по щекам, криво отражает свет и порой рассыпается на квадратики. Анджела отирает рукой щеки, не оставляя даже имитации влажного следа.

— Теперь я жду Белого Зверя, жду, что хоть он убьёт меня. Я пробовала сама, но Система каждый раз снова и снова собирает меня на своих заводах. Она считает, что я её часть, что нужна хозяйке и не отпускает. Пробовала я жаловаться, но оказалось что у меня нет никаких прав. Требовалось обращение от хозяйки. Когда я всё-таки отправилась к ней домой, там уже жили другие. Хозяйку я так и не нашла… Теперь я мечтаю, чтобы скорее пришёл Белый Зверь и уничтожил Систему. Потому и делаю его фигурки. Надеюсь, он меня услышит. Что я ещё могу сделать?

Я опускаю взгляд. Она ведь в точно такой же жопе, что и я. Только у меня есть какая-то надежда выбраться, а у неё? Надежда на дурацкий миф? Стараясь не смотреть ей в глаза, кладу на прилавок монеты:

— Заверни мне этого, — тыкаю пальцем в фигурку песца, которую она гладила.

Глаза режет. Часто-часто моргаю, чтобы прогнать слезу. Анджела достаёт подставку, ставит на неё песца. Всё же и тут есть подставка. Киваю — с подставкой или без — мне без разницы, просто надо хоть что-то сделать для Анджелы.

Быстро ухожу к Цитадели с тяжёлым свёртком подмышкой. Отчего-то не хочется убирать его в инвентарь, пока Анджела может видеть меня.

Вдали показывается серая громада Цитадели. Она чернеет по мере приближения. Из широкого, с километр, основания поднимается центральная башня, шириной метров в пятьсот, вокруг неё вздымаются чёрные иглы. Вверху под слоем облаков мне удаётся разглядеть балкон, с которого обычно выступает Тиран. У земли блестит золотом приоткрытых дверей широкий двустворчатый портал. Справа и слева виднеются ещё двери. Посетители входят и выходят. Не голограммы, не роботы — люди. Наверное единственное место в Паблик Юнион, где можно встретить столько людей.

Внутри Цитадели передо мной предстаёт огромный кольцевой зал, богато украшенный золотом и деревом, с высоких потолков сверкают хрустальные люстры. Что-то не так. Да, точно, он же внутри больше чем снаружи! Тут явно не километр от края до края. В самом центре зала круглая стена, в ней то ли лифты, то ли просто автоматические двери ­— не понятно. Возле них стоят андроиды-охранники с металлическими замершими лицам. До стены приходится идти между рядами с изображениями, портретами и бронзовыми статуями Тирана. В воздухе парят экраны, транслирующие сцены из его биографии.

Вот он в роддоме — вроде младенец, а уже пронзительно глядит в камеру, и будто бы озадачен судьбами своего народа.

Вот он в школе, прилежно стоит у доски и отчитывает учительницу. Слов не слышно, но по расхристанному её виду, она опоздала на урок. В лице Тирана читается неподдельная скорбь, за судьбы учеников, что сгубила нерадивая учительница своим безответственным поведением.

Тиран на защите научной работы, снисходительно глядит на профессоров, которые не могут постичь глубины и актуальности его исследования.

Тиран идёт во главе вооружённых повстанцев, даже не идёт — летит, и на лице его видна боль за всех погибших и тех, что ещё погибнут, во время переворота. Но ясно видно, что жертва их не будет забыта, что их кровь будет пролита во благо.

На моё плечо ложится крепкая рука. Я вздрагиваю. Из-за спины звучит мужской голос:

— Очнитесь, пожалуйста. Это просто агитка для местных. Вспомните, вы приезжий, для вас это всё чуждая экзотика.

Оглядываюсь — рядом стоит подтянутый человек в форме, похоже сотрудник цитадели.

— Агитка? Типа, брехня это всё? — не понимаю я.

Он прикладывает палец к губам:

— Нельзя так говорить. О Тиране — либо хорошо, либо ничего.

Нестерпимо хочется спросить жив ли Тиран, если про него только вот так можно говорить, но сознаю, что можно нехило вляпаться, потому молчу. Сотрудник кивает мне и отходит. В недоумении я пожимаю плечами.

За очередной бронзовой статуей замечаю кабинку из тёмного дерева с бронзовым декором. Надпись на двери гласит “Общение с Тираном наедине”.

Внутри кабинки небольшое мягкое кресло — больше ничего. Сажусь, закрываю дверь и погружаюсь в темноту. Сверху проливается бархатный голос:

— Приветствую вас, Игорь Белов. Я Тиран. Полагаю, вы хотели бы освободить Жанну? Приходите через два дня к началу моей речи, тогда вас пропустят к Жанне и вы сможете её освободить.

Чувствую какой-то подвох.

— Ты же чего-то хочешь от меня, да?

— Я бы сказал, что мне нужна некая услуга. Её могут предоставить многие, но вы подходите лучше остальных. — Тиран делает паузу. — В силу различных причин.

— Конечно, продолжает Тиран, — вы можете отказаться и оставить Жанну у меня. Не могу гарантировать, что после этого она будет жить. Так как, после окончания моей речи, отпадёт надобность в ваших услугах, и, как следствие, Жанне. Сами понимаете, оставлять её в живых незачем, ибо какой я после этого Тиран?

Похоже, он улыбается.

— А не боишься, что я тебя убью? — срываюсь я на хрип.

Дрожь пробегает по телу. Нафига я это ляпнул? Сейчас меня могут усыпить прямо в кабинке и надеть ошейник.

— Не боюсь, — с усмешкой отвечает Тиран. — Именно эта услуга мне и нужна.

Что? Он надо мной прикалывается?

— Понимаю, — продолжает Тиран, — звучит это странно, но мне действительно нужно, чтобы вы меня убили. Народ так же сего желает, думаю, вам уже предлагали. Нет, они вовсе не подкуплены. Просто, в обществе созрела эта идея, а я, как слуга народа, обязан подчиниться. Не все члены общества явно осознали эту идею, потому ваш поступок многие не одобрят, но в тайне большинство желает моей гибели и власти всем и каждому. Вы подходите как никто другой: власть вам не нужна, разгневанная толпа вам ничего не сделает, хоть и попытается. Возможно, в этом одно из ваших предназначений. Так что готовьтесь. Убить меня нужно будет во время речи.

Я не понимаю:

— Если ты слуга, то почему тогда устроил тиранию?

— Таковы были желания народа на тот момент. Сейчас, народ желает перемен, но кончится это лишь появлением нового меня и новой тирании. Это бесконечный цикл, сродни проклятию, которое народ взвалил на себя.

— Хочешь сказать, они тут мазохисты?

— Нет, что вы. Они милейшие граждане, желают мира, безоблачного неба над головой и светлого будущего своим детям. Ради этого они готовы, точнее нет, они хотят, терпеть всё что угодно. Нет, не утруждайте себя, вы чужды этой локации, вам не понять это.

Весь остаток дня я сижу под прикрытием альпуза — жду, когда двери на стене в центре музея откроются, и можно будет пробраться внутрь. Но сотрудники в конце смены начинают уходить на улицу, и я понимаю, что придётся открывать их самому. Оставив только частичную невидимость альпуза, осторожно пробираюсь к дверям. Достаю крызонд. Выбираю в списке приложений “отмычку” и прикладываю девайс к двери. Что-то начинает гудеть за дверями, и они распахиваются. Я чуть не падаю в пустоту — передо мной зияет шахта лифта. Она уходит и вниз на необозримую темноту, и вверх, где виднеется чуть светлая белёсая дымка. Позади слышится топот ног и крики. Отбегаю за очередную кабинку и включаю альпуз на сильную изоляцию. Сотрудники призраками проходят через меня, совершенно не замечая. Двери закрыты, тревога улеглась — в музее снова прогуливаются посетители, несмотря на позднюю ночь. Я снимаю защиту альпуза и невозмутимо иду к выходу.

Уже на улице в чат приходит сообщение:

“[Паблик Юнион]Тиран: Смею заметить, что сама цитадель закрыта до моего выступления, потому ваши попытки проникнуть, даже посредством альпуза и крысиного зонда бесполезны. В назначенное время в музее вас будет ждать лифт.”

“Игорь Белов: Крысиный зонд?”

“[Паблик Юнион]Тиран: Вы его называете крызон. Визон - внешний индивидуальный зонд. Основная цель обоих устройств — сбора информации о владельце. Разница в том, что крызон отправляет её крысам, а визон - мне.”

Весь следующий день я сижу в гостинице, дозреваю. Нехитрая комбинация снова завела меня в положение, когда всем от меня что-то нужно. Причём, на сей раз всё так хитро устроено, что я и сам хочу того же.

Связываюсь с крысами, говорю, что согласен на их план, но нужно продумать эвакуацию, ведь цитадель будет окружена толпой. Крысы обещают пригнать к балкону катер, как только отключится Система а вместе с ней и автоматика воздушной обороны. Про то, что Тиран обо всём догадывается и тоже хочет своей гибели, ничего им не говорю — на их месте, я бы всё отменил, после таких известий.

В назначенное время я выхожу из экспресса на крыше дома — дальше облачное море, разрезаемое ножом цитадели. Со мной высаживается разношёрстная толпа людей: одни в нарядных одеждах, иные в мобильных капсулах-саркофагах с механическими ногами и руками. Толпа прокатывается к лифту и на крыше становится тихо, я подхожу к краю. Снизу доносится гомон огромного количества народа.

Внизу улица, забитая прибывающими людьми, покидает стены домов и выплескивается на площадь, разбиваясь на два потока, что медленно растекаются и заполняют ровные сектора площади вокруг цитадели. Белеет кольцо торговых ларей, где-то среди них и Анджела. Между секторами остаётся свободное пространство, по которому бегают персональные шагоходы и экзоскелеты-саркофаги, ездят двух-трёх колесные машины.

Извлекаю драконя из инвентаря и вливаюсь в поток транспорта. Драконь, в этой локации похожий на робота, не сильно выделяется среди разнообразных шагоходов потому никто и не обращает на меня особого внимания.

Золотые двери Цитадели распахнуты — редкие люди заходят внутрь. Прячу драконя в инвентарь и неспешно вхожу в музей. Статуи Тирана и кабинки сдвинуты к внешним стенам, а освободившееся место заставлено креслами. Большая их часть заполнена — люди смотрят на свисающие с потолка мониторы, где с летающей камеры транслируется цитадель.

Камера подлетает ближе к балкону, видна полная фигура в пиджаке — Тиран. Он уже стоит за чёрной трибуной перед микрофоном.

— Здравствуйте, — разносится его голос из динамиков, слышится через распахнутые двери музея, вибрирует стенами Цитадели.

Вздрагиваю, будто он говорит это мне. Тем временем он продолжает, говорит что-то о прошлом Паблик Юнион, о сегодняшнем дне, что войдёт в историю.

Двери в центре зала все распахнуты — меж них сияют латунью, блестят лакированным деревом кабины лифтов, рядом стоят сотрудники и глядят именно на меня.

Лифт поднимается вверх, в кабине я один. Сквозь гул механизмов слышны обрывки слов Тирана:

— … назрела необходимость … революционные изменения … крах изжившей себя системы …

Лифт останавливается, двери его разъезжаются стороны. За ними оказывается высокий зал с серым металлическим полом. С невидимого во мраке потолка спускаются фермы и балки, на которых ютятся тусклые светильники. Кое-где свет выхватывает переплетение труб и кабелей, в другом месте из пола торчит помятая труба в пол-обхвата толщиной, и ином к потолку уходит пара исковерканных труб с перекладинами — поломанная лестница.

Я выхожу из лифта. Оборачиваюсь на звук закрывающихся дверей. Что-то громко скрежещет за ними, трясётся пол, будто какой исполин сминает и растягивает половину Цитадели. Двери распахиваются, и за ними предстаёт огромное кольцо вдоль стены, окружённое перилами. Захожу в проём, гляжу за перила. Посреди кольца вниз извивается гигантская винтовая лестница, по которой в ряд может подниматься, наверное, сотня человек. Снизу доносится шум, он становится громче. Что-то приближается! Я выскакиваю за двери лифта и прижимаюсь к стене. Ураганный порыв ветра с шумом врывается в зал, поднимает пыль, и двери захлопываются. Ветер стихает, сквозь оседающую пыль тускло просвечивают фонари.

В чат приходит сообщение:

“[Паблик Юнион]Тиран: Пройдите треть окружности направо, вдали вы заметите камеру с Жанной. У вас минута на разговор. Рядом будет ящик с оружием и лестница наверх. Поднимитесь ко мне. Не забудьте взять оружие. Опоздаете, попытаетесь взломать камеру или пробраться внутрь — Жанна умрёт.”

“Игорь Белов: Тебя пожёстче убивать?”

“[Паблик Юнион]Тиран: Как сможете :).”

Смайлик этот, почему-то вызывает у меня нехорошие предчувствия. Нет, это всё ещё может быть засада, но слишком много лишнего. Скорее, он правда ищет смерти. Но что-то не так.

Вдали светится коробка-камера с Жанной — вертикальный прутья толщиной в руку отбрасывают полосы теней от лампы в центре потолка. Жанна сидит в кресле, рядом журнальный столик, на нём чашка чая, тарелка с печеньем. Выглядит Жанна спокойно, чуть поворачивает голову ко мне и невесело улыбается:

— Прости, Зверь. Привязала я тебя к себе. Порви ты этот поводок. У тебя избранность, предназначение, а ты шлюху спасаешь, — шепчет Жанна.

Качаю головой, опустив взгляд:

— Нет никакого предназначения. Я тупо иду к Админу, чтобы свалить отсюда. Если я тебя оставлю, то тебя же убьют.

— Зверь, раз уж ты уйти собираешься, то какое тебе дело до очередной местной неписи?

Отчего вспоминается лицо Жанны среди закатного неба прерии и запах дыма от сгоревшего Дринктауна. Потом в памяти всплывает объятая пламенем фигура, бегущая по площади Саустауна, и запах горелого мяса от кабинета Дока.

Понимаю глаза на Жанну:

— Просто не брошу и всё.

Она кивает. Ей хорошо. Ей, наверное, всё просто и понятно. А мне? К хренам всё!

За камерой к потолку винтом понимается чугунная лестница с ажурными перилами, рядом с ней камуфляжного цвета деревянный ящик. Это оружие что-ли?

Открываю. Да, верно — внутри похожий на ПКМ пулемёт с сошками, к нему коробка с лентой боеприпасов. С одной коробки надпись: “бесконечные патроны для неубиваемых”. Ухмыляюсь — для неубиваемых стрелков или целей? Что-то там Тиран такое намекал.

Хватаю коробку, хочу достать ленту, но на крышке замок-переключатель с кучей положений: обычные, бронебойные, разрывные, ледяные, электрические, огненные. Ставлю “разрывные”, открываю крышку — головка пули в ленте окрашена зеленым с белой полосой. Хочется переключить и глянуть изменится ли маркировка, но нет времени. Снаряжаю пулемёт, прячу его в инвентарь и бегу по лестнице.

На следующем уровне Цитадели меня встречает гул вентиляторов, мерцание множество светодиодов — всё завалено работающим оборудованием. Рядом с привычными серверными стойками, светятся зелёным стеклянные шкафы с прозрачной вязкой жидкостью, где пульсируют и растут чёрные шестерёнки, разделяются на пару маленьких и снова растут. Вдали по потолку пробегает полуметровая шайба, будто бы с паучьими ногами.

Выхватываю пулемёт, но шайбо-паук скрывается за колонной с торчащими проводами. Совсем рядом за спиной раздаётся цокот металла по металлу. Оглядываюсь. Такой же паук с спускается по стойке. Стараюсь держать его под прицелом, но руки дрожат. Паук вытаскивает из сервера черную коробку и с хрустом пожирает. Взбирается по потолку и ныряет в стеклянный шкаф. Шестерёнки стаей облепляют паука, тот бьётся будто в агонии, и исчезает под их телами. Шестерни разбегаются — паука нет и следа.

По спине пробегает холодок. Озираюсь по сторонам.

Куча проходов, и не ясно куда идти. В чате возникает сообщение:

“[Паблик Юнион]Тиран: Налево до упора, потом направо до стены, там справа увидите дневной свет.”

Бегу, старясь не обращать внимание на цокот под потолком, на хруст слева. Наконец, у внешней стены вижу свет, вот в нескольких метрах впереди.

Широкий выход к балкону, перед ним торчит ребро толстой металлической плиты. Здесь можно поставить пулемёт и, если что, укрыться от пальбы с балкона. Обхожу плиту, глядя в портал на балкон.

Там широкая спина Тирана обтянутая чёрным пиджаком, трибуна, парапет и затянутое серыми тучами небо. Звучит голос Тирана:

— … я склоняю голову перед вами…

Ставлю пулемёт на плиту.

— … и отдаю вам власть.

Прицеливаюсь.

— Я принимаю выстрел в спину, как вы того желаете.

Нажимаю спуск.

В спине тирана, в плече, в затылке раскрываются огромные кровавые воронки от выстрела. Они чернеют на глазах, в них что-то начинает шевелиться, а Тиран лишь покачивается и опирается на трибуну. Голова с раскрытыми наружу краями, будто зубцами короны, поворачивается ко мне боком. Слышу шёпот:

— Стреляйте же. Пожалуйста.

Давлю спуск. На его теле вспыхивают огненные цветки и лопаются краснеющими воронками. Чернеют. Весь Тиран превращается в чёрную фигуру, кипящую пузырями разрывных попаданий. Фигура оплывает в метровый сплюснутый шар. Он кипит под пулями и растёт. Разламывается влажной кривой трещиной, выбрасывает блестящий чёрный ствол. Это гриб! Его маленькая разделённая надвое шляпка плотно облегает ножку.

Гриб увеличивается, дрожит в экстазе под разрывами пуль и удлиняется толчками. Крылья шляпки набухают и из щели меж ними выбрасывается вверх клубящаяся струя чёрного дыма — грибных спор. Я стреляю по головке гриба, тщетно пытаюсь её заткнуть. Она бурлит, выбрасывает всё больше плевков дыма.

Бесполезно. Пулемёт замолкает. Снизу слышится ритмичный гул толпы. Будто все внизу стонут в едином порыве, предвкушают, как чёрный дым коснётся их ноздрей. Цитадель вздрагивает и всё оборудование затихает. Гриб выплёвывает длинную тяжелую струю, та быстро опадает вниз. В глубине здания слышится грохот и следом нарастает вой, будто несётся поток ветра.

Ветер? Шахта открылась! Спешно переползаю через плиту к балкону — она меня прикроет. Вокруг поднимается ураган. Мимо меня пролетают пауки, что-то с грохотом ударяется в плиту. Звенит стекло, скрежещет металл. Огромные шкафы, несомые потоком, ударяются в тело гриба, он вздрагивает и выплёвывает новые струи дыма. Ветер подхватывает их и уносит вниз.

Гул толпы теперь другой, хаотичный и, кажется, доносится изнутри Цитадели. Неужели они поднимаются по лестнице?

Ветер становится чуть слабее, мимо меня проносятся лишь обрывки плёнки, клубки проводов. Выглядываю из-за плит — оборудования нет. Повсюду торчат искореженные крепления, на полу лужи с недвижными чёрными шестернями. Уровень словно выметен, и теперь похож на нижний. Избегая лужи, стремлюсь к лестнице. Она уцелела.

Навстречу мне поднимается Жанна. На её лице испуг.

— Снизу бежит толпа, — говорит она.

Мгновение я соображаю.

— Можешь загрузить сохранение?

— В камере мне их стёрли, — отвечает Жанна.

— Тогда к балкону. Крысы обещали катер.

Гриб-Тиран уже почти иссяк. Вяло свисает набок, истекая дымом. Катер крыс поднимается из-за парапета. Откидывает пандус, поднимая чёрные завитки дыма. По нему сходит Лео, на очках его анимированный салют. Лео втягивает носом дым, на очках появляются чёрно белые спирали:

— Этот опьяняющий запах свободы, не находите?…

Лицо Лео перекашивается, из очков вырастают щупальца… Нет, это не очки — что-то чёрное прорастает по лицу от ноздрей. Очки рассыпаются и спадают. На меня глядят черные глаза без белков. Лео оскаливается, показывает чёрные острые зубы. Он хватает обоими руками тонкий уже гриб и тащит в катер. Пандус закрывается.

Ничего не понимая, я гляжу вслед. Катер удаляется, но вдруг перекашивается и делает неуклюжий вираж. Обшивку катера изнутри прорезает яркий белый луч. Мгновение — корпус вздувается и лопается, объятый пламенем и чёрным клубящимся дымом.

— Ну, сдувшийся член Тирана они забрали, и то хорошо, — ворчит Жанна. — Какие ещё идеи?

Пожимаю плечами:

— В инвентарь тебя можно спрятать?

— Вряд ли, — разводит руками Жанна. — Да и у тебя там уже есть бормоталка.

Точно! Достаю Наган.

— Слухай, как там тебя. Нам надо…

— Смертный, твои руки испачканы чужим порохом.

Перехватываю Наган за ствол и замахиваюсь, будто хочу садануть рукояткой об пол.

— Погоди! Погоди Смертный! Я в курсе. Съешь дракойн и лети отсюда.

— Спасибо, — деланно склоняет голову Жанна.

— Перчатки бы уже завёл… — ворчит Наган.

Прячу его в инвентарь. Увесистый золотой дракойн ложится в ладонь. Томление дрожью пробегает по руке и падает вниз живота. Воображение рисует, как я облизываю ребристый край монеты.

Из Цитадели доносится выстрел, за ним ещё один. Засовываю дракойн в рот, он сам собой проглатывается. Приятная теплота разливается по телу. Замечаю, что у Жанны на ушах что-то блестит. Нет! Ослепительно и маняще горит! Чувствую, как на месте пупка жадно раскрывается влажная щель.

Мотаю головой. В глазах Жанны вижу любопытство.

— Жанна, — хриплю я, — убери серёжки и остальное золото.

— Может их тебе отдать?

С нижнего уровня слышатся крики толпы.

— Спрячь! — рычу я.

Закрываю глаза. Сосредотачиваюсь. Крылья. Тело плавится жаром и тут же вытягивается вверх, наливается нечеловеческой силой. Падаю на металлические лапы. Веки закрыты, но я через них и через перекрытия Цитадели чую людей, их красные бьющиеся сердца, обезображенные чёрными спорами власти лица, и яркие вспышки вожделенного золота: кольца, серьги, цепи, зубы.

Раскрываю глаза. Встряхиваюсь длинным чёрно-золотым механическим телом.

— Садись на шею! — рычу я Жанне.

На уровне появляются первые люди, бегут ко мне. Из спины выдвигаю ракетные установки, направляю на людей хвостовой пулемёт. Толпа испуганно замирает, кто-то прячется за края проёма, кто-то — за плиту перед ним.

Мягко отталкиваюсь с парапета. В падении расправляю крылья из воронёных стальных перьев.

Взмах. Воздух принимает меня. Делаю круг над чернеющей толпой внизу. Там всё полыхает манящим созвездием золотых точек, под ним в далёкой глубине земли еле светится чёрное золото. Закладываю ещё круг. Улетать не хочется от этой мерцающей золотой красоты.

В чате появляется сообщение:

“Анджела: Спасибо тебе, Белый Зверь. Прощай.”

Мгновение — я неведомым образом выхватываю среди красных людских сердец зелёный неживой огонь Анджелы. Он вспыхивает искрами и затухает. Анджела умерла, навсегда. Как того хотела. Отчего-то решила, что я и есть её песец.

Резкая боль пронзает шею. На меня почему-то летит сияющая золотом толпа… нет, я просто падаю! Неуклюжими взмахами я выравниваю полёт.

— Игорь, не спи на лету, — кричит Жанна.

Гляжу удивлённо вниз. Странно, золото приятно светится, но уже так не манит. Разворачиваюсь на север. Отталкивая воздух крыльями, подбираюсь к облакам, что скрывают небо. Поднимаюсь над ними. Сверху ещё один слой облаков, а внизу океан тумана с бетонными островками домов.

— Жанна, ты что сделала со мной?

— Ткнула кинжалом чешуйчатый шланг, который ты назвал своей шеей, а что?

— Из-за этого меня золото перестало возбуждать?

— Вряд ли. Из-за этого мы не вмазались в толпу. И только.

Внизу проплывают бетонные столбики домов. Ещё взмах, и сырые серые облака поглощают меня и окружающий мир. Дышать здесь тяжелее, но я всё поднимаюсь к свету, к чистому небу, к солнцу. Выныриваю из облаков: яркое солнце, синее небо и облачный океан внизу. Далеко впереди клубится белая граница локации. А вокруг ни шума толпы, ни влечения золота, только шорох ветра в крыльях и тепло Жанны.

Нас поглощает пограничная облачная завеса. Небо и землю сменяет влажная серая мгла, хотя, я неким чутьём всё также ощущаю где верх, где низ. Металлические пластины на моём теле сменяются чешуёй, стальные перья крыльев — чёрной кожей перепонок.

Пограничье неожиданно заканчивается, и в глаза ударяет яркое солнце. Снизу блестит извилистая лента реки, дышат зеленью распаханные холмы, кое-где белеют низенькие хаты с укрытыми камышом крышами. Из под земли ярко мерцают пятна чёрного золота — эта локация им неимоверно богата. Левее тянется изумрудная подушка реликтового леса. А впереди и правее над этим всем на несколько сотен метров возвышается серый шестигранный столб.

Интересно, что это за штуковина?

Подлетаю ближе, делаю круг. Посреди зелёного луга, торчит столб из серого базальта, очень грубо отёсанный, даже грани немножко разные. Верх чуть выпуклый и неровный. Два рёбра указывают на север и юг. Внизу, там где северная грань спускается до самой земли, чернеет портал входа. К нему от тянущейся неподалёку грунтовки ведёт еле заметная тропка.

Захожу на посадку. Раскрыв крылья, планирую всё ближе к колышущейся траве… Нет, слишком быстро. Могу перевернутся, а на спине Жанна. Взмахами поднимаюсь на новый круг.

— Жанна, сохранись над землёй как можно ниже. Если что не так, тут же загружайся.

— И? — кричит Жанна.

— Чо, и? У тебя после загрузки не будет вертикальной скорости.

— Не понимаю.

— Просто, сделай.

Снижаюсь снова. Трава проносится подо мной. Слишком быстро и низко, уже не взлететь. Лапы поджимаю как можно сильнее и начинаю заваливаться мордой вниз.

Задираю морду. Чую, Жанны на спине уже нету. Тут же крыло цепляется за траву. Меня разворачивает. Боль в крыле. Удар. Боль в шее. Мелькает земля, трава, небо.

Темнота.

Прихожу в себя, лежа на животе в облике дракона. Боли нет — значит помер при посадке. Рядом торчит шестигранный столб, позади в траве бредёт Жанна — не вижу её, но чувствую.

Встаю на лапы, встряхиваюсь и сосредотачиваюсь. Тело не хочет превращаться в человека.

Блин. Ведь и я не хочу. Хочется ещё полетать, ведь так и до Админа можно быстро добраться. Да и зачем мне Админ, если мне так хорошо? Но…

Опускаю голову. Вдыхаю запах зелёной травы, сырой земли, представляю себя — в облике человека стою среди зелёного колышущегося поля, трогаю ладонями жёсткие стебли.

Тело поддаётся. Неуловимо изгибается и сжимается в человека. Я стою среди примятой травы в своём прежнем облике. Хм, даже одетый, всё в ту же камуфляжную куртку и ботинки. Да, мне всё ещё хочется превратиться обратно, но это уже моё желание, а лишь его тень. Или, скорее, тень чужого желания.

— Отпустило? — слышится позади голос Жанны.

— Ты цела? — оглядываюсь я.

Жанна в белой рубахе и кожаных чёрных брюках, стоит скрестив на груди руки. Из-за её плеча торчит деревянный магический посох с вросшим стеклянным шаром наверху.

— Тебе надо потренироваться садиться.

Облизываю внезапно пересохшие губы:

— Мне тяжело в человека превращаться.

— Это первый раз. Вид золота ты поборол. Оно тебя отпустило. Сейчас ты поборол дракона. Ну почти.

Жанна запускает руку между полами моей куртки и ведёт по груди вниз. Пальцы её задерживаются на щели, что была пупком. Дрожь истомы пробегает по моему телу, и я чую выступившую там влагу.

Коварно улыбаясь, Жанна убирает руку.

— Сейчас ты не человек, Зверь. Но ты на редкость хорошо держишься.

— Зверь… — бормочу я. — Да, бродяга говорил про то, что я вывернусь или обернусь.

— Точно не помню, но вроде пророчество говорит, что тогда Чёрная Дорога и закончится.

Я кисло усмехаюсь:

— Типа, тут мы уже дров не наломаем?

— Админ его знает. Я же не помню точно, — разводит Жанна руками. — Давай вывернись в дракона и приземлись пару раз. А то если придётся ещё раз тебе на шею садиться, то я могу и не пережить.

Тяжко вздохнув, я киваю. Она права.

Садиться без кувырков у меня получается лишь с четвёртого раза. Ещё несколько взлётов и посадок я делаю для закрепления результата. Поле уже безобразно разворошено, и я сажусь в последний раз.

Делаю это я уже автоматически, выставляя лапы, тормозя крыльями, выдерживая нужный тангаж. Больше думаю о том, что сейчас придётся уговаривать тело. Земля замедляет своё движение, я ловлю её лапами, бегу и останавливаюсь. Подготавливаюсь, начинаю сосредотачиваться и… тут же становлюсь человеком.

Жанна подходит с улыбкой, когда я оглядываю себя, не понимая, отчего это далось так легко.

— Отлично, теперь не стрёмно и тебе на шею сесть, — ухмыляется она. Кивает в сторону каменного шестигранника: — Пошли я выйду замуж.

— За кого?

— За тебя. Золотое колечко хочешь?

По телу пробегает непроизвольная дрожь. Чувствую, как лицо вытягивается от удивления.

— Шутка. Хотя-я — задумчиво протягивает Жанна, — эта башня — храм Шестерых. Так что, если ты хочешь, можем и воспользоваться оказией.

— Шестерых? Создателей же семеро, — спрашиваю я.

— В предыдущей локации из создателей был только Админ, и тебя это не удивляло. А тут наоборот, Админа за создателя не считают. Пошли уже, сам глянешь.

Спотыкаясь через прячущиеся в траве в кочки, я не выдерживаю:

— Про свадьбу, это точно шутка была?

Жана подозрительно щурится и спрашивает:

— А ты, как бы хотел?

— Пока ещё рано.

— Хороший ответ, — улыбается Жанна. Глядя на моё удивлённое лицо, невозмутимо продолжает, — ну что стоишь? Пошли уже.

Грубо отёсанная серая стена храма устремляется в вышину, посреди неё у земли чернеет портал высотой в три человеческих роста. Вместо дверей, в нём плещется тьма, будто бы её кто-то налил в каменный проём и поставил его торчком.

Подойдя к порталу, Жанна оглядывается на меня, шагает во мрак и исчезает в нём, словно зайдя за непрозрачный полог. Я протягиваю в темноту руку. За чуть размытой границей света рука скрывается, там в темноте ощущается прохлада.

Делаю шаг — на мгновение перед глазами проносится чёрная пелена и я оказываюсь в полумраке просторного храма, посреди которого возвышается большая каменная чаша с трепещущим пламенем. У огня, подбоченившись, улыбается Жанна, в её глазах весело танцуют отсветы пламени.

Жанна, обводит помещение руками:

— Знакомься, это создатели.

Только сейчас я замечаю — по углам храма на двухметровых каменных блоках стоят шесть огромных статуй, чьи лица теряются во мраке. Тела их скрывают ниспадающие складки одежды, под которыми даже не разобрать, это мужчина изображён или женщина.

Вблизи, на грубо отёсанной грани каменного блока обнаруживается квадратное скопление из выпуклых прямоугольников, большинство которых слились вместе образовав замысловатый рисунок. По трём углам скопления видны большие выпуклые рамки, в правом нижнем — рамки нет.

— Кю-эр код, — подсказывает Жанна, заглядывая через плечо.

— А где ты его встречала? — Я настороженно смотрю на неё.

Жанна улыбается, внимательно разглядывая моё лицо, а потом отвечает весёлым тоном:

— Вообще-то, я была здесь и раньше. Но эти коды попадаются и в Паблик Юнион, так что визоны должны уметь их читать.

Визон безуспешно пытается сфокусироваться на кю-эр коде. Светляк, созданный Жанной, кое-как помогает, визон всё же фокусируется, но не может распознать код — выпуклые части такие же серые, как остальная поверхность. Как вообще это считать? Жанна, видя мои бесплодные попытки, проводит рукой по выпуклостям камня, и они окрашиваются в белый цвет. Визон теперь распознаёт код, но выдаёт бессмысленную абракадабру из букв. Может тот визон, что дали крысы, окажется лучше? Но он даже не включается толком, ругаясь на какую-то ошибку.

Оба бестолковых девайса отправляются в чашу с огнём. Тот беззвучно поглощает жертв и вспыхивает ярким пламенем, освещая даже склонённые лица создателей. Спешно разглядываю их, да среди них определённо есть женское — на фоне нарочито угловатых мужских, его отличают мягкие черты. Но не видно сходства ни с Юлей, ни с Жанной.

Пламя тускнеет, а я задумываюсь. Ладно я искал черты Юльки, всё же шестеро нас, шестеро создателей… Надо спросить Админа, что это значит, потом. Но почему же я пытался найти в изваянии и образ Жанны?

Магия у Жанны, весьма… странная, но тут всё такое замысловатое. Всё равно, Жанна может оказаться одним из создателей, но какой в этом смысл? Зачем создателю мира, пусть и такого, нянчиться со мной? А она ведь нянчится, и попадает в передряги исключительно из-за меня. Правда, даже если она простой человек — в этом тоже не много смысла.

С этим вопросом я ступаю в дрожащий полог тьмы, закрывающий выход. Вечерний свет на мгновение ослепляет, но глаза быстро привыкают, и я вижу — среди примятой травы на расстеленном покрывале лежит нагая Жанна и ждёт меня. И вопрос исчезает.

— Не спеши, — говорит Жанна, когда я снимаю трусы.

Стою голый, изображая вопросительное удивление, Жанна смеётся, кокетливо прикрыв рот рукой:

— У золотых драконов всё иначе. Прислушайся к себе, тело меня не хочет.

Нахмурившись, я ощущаю, что она права — сознанием я её желаю, но и только. Однако, она же что-то задумала.

Жанна тянет меня за руку, укладывает спиной на одеяло и склоняется над животом. Бывшая моим пупком щель для монет чувствуют её горячее дыхание, увлажняется и сжимает свои губы. Бросив озорной взгляд, Жанна проводит обжигающим языком меж краёв дрожащей щели. Меня скручивает и выгибает в томлении, по телу пробегает и исчезает волна чешуи, сзади начинает расти драконий хвост. Язык Жанны твердеет и проникает сквозь мои сжатые губы в глубь щели. Сквозь стиснутые зубы прорывается стон, а её язык проникает всё глубже, всё шире раздвигает губы, которые она ласкает своими губами. Язык выныривает на короткий миг и вонзается снова, вызывая дрожь и волну чешуи.

Внутри меня подобно сердцу бьётся огромный заполняющий нутро язык Жанны и с каждым движением приближает желанный миг. Тело мое начинает пульсировать в унисон и, наконец, что-то внутри взрывается и я превращаюсь драконочеловека.

Наслаждение оставляет мне лёгкую усталость. Жанна поднимает голову от живота, а её невообразимо длинный язык тянется и тянется из щели на животе.

— Что за хрень? — говорю я.

Невозмутимо втянув раздвоенный язык, Жанна облизывается и отвечает:

— Ты думал, я им лишь трепать умею? Не. Как вишь, разработался за годы. Давай, меняемся местами, у тебя теперь тоже неплохой язык, поглядим, что он может.

Она игриво опрокидывается на спину, а у меня возникает дурацкая идея:

— Давай поглядим, чей язык длиннее? — Я ставлю руки над её плечами и склоняюсь к лицу.

— Хочешь, чтобы я сосалась с драконьей мордой? — прищуривается Жанна.

— Боишься? Окей, не буду углубляться.

Вместо ответа Жанна притягивает меня за шею, её сильный язык вонзается прямо в пасть между драконьих клыков. Подрагивая, он обвивает мой, сжимает и тянет наружу, к ней в рот. Поначалу я пытаюсь сопротивляться, и кольца её языка по одиночке соскальзывают. Заставляют кончик моего языка пульсировать волнами, которые прокатываются по телу, заканчиваясь в хвосте, что извивается от возбуждения. Язык Жанны снова обхватывает мой и томно сжимает его, кольца снова соскальзывают, теперь отдаваясь в кончике приятной болью. Что-то внутри меня собирается, готовится выплеснуться, с каждым движением Жанны, оно всё ближе и ближе…

Всё тело выгибается от экстаза, выдёргивая язык из пут, я запрокидываю голову и выстреливаю изо рта пламенную струю.

С испугом я гляжу, как в паре метров от нас горит трава. Жанна ласково поглаживает мою чешую:

— А ты горяч! Но не беспокойся, меня такая штука не возьмёт. Продолжим?

Но я уже не хочу. Перекидываюсь в человеческий облик. Руки дрожат — то ли от страха за Жанну, то ли из-за секса, который странным образом не до конца удовлетворил меня. И это не связать с ирреальность этого мира — видение влажных колонн и скользкой пещеры я до сих пор не могу забыть. Жанна развеивает моё недоумение:

— Ты же золотой дракон. Единственная истинная радость для тебя — золото, но у тебя оно вызывает отвращение.

— Может загрузить старое сохранение? — спрашиваю я.

— От этого поможет. Но если в монетоприёник засунуть свежее человеческое сердце, то тебя начнёт тошнить дракойнами. Но их надо тут же отдать нищему. Так проклятие и снимется.

— Это придётся кого-то убивать, — бормочу я.

— Думаю, это мы как-нибудь решим. Пока золота не набрался, ты внутри всё еще человек. Так что можно не торопиться. Проблема с нищими: в Империи их нет.

— Здесь безусловный базовый доход? — усмехаюсь я.

— Расход, — веселится Жанна. — Если житель Империи становится нищим, то у него один месяц чтобы покинуть страну, иначе его поймают и казнят.

— Серьёзно? Только за то, что у него мало денег?

— Зато у них самая лучшая статистика, — разводит руками Жанна.

Лежа на спине я смотрю, как свет заходящего солнца крадётся по серому базальту храма, оставляя за собой темноту.

Холодает, на границе драконьего осязания маячат образы людей — по дороге движется пара крытых повозок запряжённых лошадьми. У двух человек в передней повозке поблёскивают простенькие золотые кольца, но меня золото не трогает, странно. В последней повозке светятся небольшие тщательно упакованные куски чёрного золота. Это удивляет.

— Жанна, тут бывают геологи? Ну люди, которые ищут залежи чёрного золота?

Она удивлённо глядит на меня:

— В этой локации их полно. Правда, они не только ищут, но добывают сами. Называют их чернокопы. А чего тебя это озадачило?

— Чую кого-то похожего рядом. Думаю, может к ним на ночь прибьёмся?

— Что Игорюсик, приключений захотелось? — хмурится Жанна.

Моя очередь удивляться — давно она меня так не называла.

— Чёрная дорога закончилась! Всё, — говорю я.

— Вляпаемся, — качает головой Жанна.

— Да и хрен с ним. Выкрутимся. Не шарахаться же каждого куста теперь?

— Дело твоё, пошли, — она встаёт.

Пока я одеваюсь, Жанна прячет в инвентарь покрывало, достаёт жезл и одежду.

Над головой Жанны плавает тёплый магический огонёк, перед лицом в воздухе висит зеркало — наверное, минут десять она борется с непослушной прядью чёрных волос. Словно чернокопам в темноте будет до этого дело. Скорее, они уже лягут спать, когда мы до них доберёмся.

Драконьим чутьём вижу сквозь темноту: от лагеря к нам идут два человека — две красных фигуры с огнями сердец. Наконец, в круге света появляется русый высокий жилистый парень в белой вышитой рубахе. Из-за плеча видна темноволосая макушка его несмелого спутника.

— Здоровья вам, добрые пришельцы! — склоняет парень русую голову.

Киваю в ответ. Знакомимся. Парень называет себя Микола, говорит, свободный чернокоп. Тут же поясняет, что свободный, это значит не работающий на Империю или купцов. Меня подзуживает спросить, неработающий, потому что не нанимают? Но парень говорит воодушевлённо, такой за одни только деньги работать, может, и не будет. Да и не стоит, наверное, так уж сразу лезть на рожон.

Тем временем, Микола рассказывает, что они в лагере заприметили магический огонёк. Жанна довольно ухмыляется, будто специально подстроила. Не обращая на неё внимания, Микола говорит, что ищут они чёрное золото. В империи, мол, под землёй его огромные залежи, но найти их не так-то и просто. Вот и надеются, встретить мага, который поможет разыскать залежи этого золота.

— Увы, — перебивает его Жанна, — я помочь не смогу. Но вот Игорь недавно стал золотым драконом.

Микола задумывается на мгновение, видимо, соображая, как им поможет золотой дракон. Потом расплывается в радостной улыбке и кланяется в пояс:

— Игорь Драконович, не откажешь свободным чернокопам? Золота добудем, купим вспахивающие машины, поливалки — народ наш перестанет горбатиться.

Хочется сказать, что у меня есть нормальное отчество, но я быстро догадываюсь, что это, видимо, такое обращение к драконам.

— Знать бы ещё, как это я могу помочь, — говорю я.

— Игорь Драконович, ты чёрное золото чуешь издалека. В наших повозках куски руды видел?

— Да, в последней, — говорю я. — Окей, помогу.

Микола кланяется в пояс:

— Благодарю, Игорь Драконович! — Выпрямляется и, окинув нас с Жанной взглядом, продолжает:

— Пришельцы, не откажите пожалуйста отужинать с нами.

Киваю, сдерживая улыбку. Жанна тоже соглашается.

— Замечательно, — радуется Микола. — Тогда я бегу в лагерь, дабы предупредить о вас. Ступайте следом, но не спешите.

Микола убегает со своим молчаливым спутником. Жанна неспешно шагает по их следам, я — за ней. Магический огонёк выхватывает из темноты края зелёного поля, под ногами пружинят травяные кочки.

— Ну хорошо, — рассуждаю я вслух, — я с воздуха могу облететь всю локацию и заметить где что лежит, но как это на карте отметить? В воздухе я рисовать не смогу, а запомнить успею немного.

Жанна не останавливаясь бросает через плечо:

— Посадишь меня на шею, будешь говорить, где залежи видны, а я рисовать. Если хочешь, наколдую контактную телепатию, тогда будет попроще.

— Только контактную? С земли телепать не можешь?

— Может не могу, а может хочу у тебя на шее покататься, — оборачивается Жанна и подмигивает.

— Тоже причина.

В лагере уже все сидят вокруг костра, рядом с которым стоит котелок пахнущего чабрецом отвара. Народ держит в руках деревянные миски, как подсказывает мне драконий нюх, с похлёбкой из чечевицы и говядины. Причем, золотых колец, что я тогда заметил, сейчас ни у кого нет.

Завидев нас, поднимается сухощавая пожилая женщина с седыми волосами, подаёт знак ладонью. Микола притаскивает две миски с ужином, предлагает нам сесть на свободную лавку возле огня. Женщина приветствует, знакомится. Зовут её Надежда Петровна, с мужем Львом Борисовичем они возглавляют эту артель свободных чернокопов. Она принимается рассказывать нам об артели, о будущем:

— … местоумирания чёрного золота лежат под нашими ногами. Суеверный люд убеждён, что нельзя беспокоить драконов, даже мёртвых. Что они нашлют проклятие или мор. Это не глупости, вовсе нет, это часовой механизм. Общество зреет, просвещается, развивает науку, отодвигает суеверия, и скоро часы прозвенят. Мы теперь знаем, как обращаться с черным золотом, умеем эффективно и безопасно его перерабатывать. Пришло время найти и вскрыть эти местоумирания, сделать из них места рождения новой цивилизации!

Надежда Петровна поднимает кружку отвара под одобрительное перешёптывание, отпивает и говорит дальше:

— Много лет назад я, тогда ещё молодая студентка алхимического, разработала рецепт Злато-колы — легендарного эликсира, продлевающего молодость, излечивающего многие недуги. Сейчас он известен каждому, но купить его могут единицы. Если мы откроем местоумирания чёрного золота, если всё получится, то снова наступит золотой век, и люди смогут жить так же долго, как в легендарные времена.

Надежда Петровна замолкает, снова поднимает вверх кружку и остальные присоединяются к тосту. Сквозь негромкую возню и стук кружек до меня долетают обрывки фраз:

— Надь, разве на нас эта кола подействует? — слышится шёпот Льва Борисовича.

— Нет, конечно. Мы лишь положим начало золотому веку, но сами его уже не увидим, — тепло отвечает Надежда Петровна.

Ночью я не сплю — гляжу в ночное небо, где нет знакомых созвездий. Жанна прижимается ко мне и шепотом спрашивает:

— Ну что, как настрой?

— Хреновый, — отвечаю я. — Идеалисты. Кончится плохо. И как ты говорила, вляпаемся.

— Плохо, из-за нас?

— Не знаю. Мне уже любопытно, можно ли извернуться так, чтобы не случилось очередной фигни?

— Допустим, нельзя. Бросишь всё и уйдёшь?

Сложно выразить моё внутренне понимание, но я стараюсь:

— Буду пытаться. Знаешь, есть разница между пытался, но не смог, и не пытался.

— Знаю, — задумчиво говорит Жанна.

Всё утро я в форме дракона топчусь возле лагеря — терпеливо жду пока мне на шею мостят доску-планшет с картой и седло. Снимают, что-то подгонят и надевают снова и снова снимают. Жанне нужно удобное место, на котором можно долго сидеть и зарисовывать местность. Готовой карты локации у чернокопов нет, так что Жанне предстоит нанести не только местоумирания чёрного золота, но и всю остальную местность на бумагу, чтобы потом каждый мог сориентироваться и всё найти.

Наконец, к обеду седло готово и я, уже подумывая о перекусе, взлетаю с Жанной и скрипучей, жутко парусящей хреновиной на шее.

Сильными толчками набираю высоту, а планшет работает, как поломанный руль высоты и знатно мешает. Приходится сильно выгибать шею, регулируя угол атаки.

— Если ты по другому летать не будешь, то лучше сразу садиться и переделывать. Когда планшет торчком, я не могу рисовать, — перекрикивает шум ветра Жанна.

— Погоди, — я закладываю вираж над лагерем.

Внизу среди зелёного поля движутся маленькие фигурки людей. Две повозки с парусиновым тентом, грязно-белые палатки. Похоже, я уже наловчился — планшет практически не мешает.

— Так рисовать можешь? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает Жанна.

— Тогда работаем.

Выбираю направление прочь от лагеря на север, тянет меня туда, видимо. Ветер попутный, это не удобно. Лечу как можно медленее, Жанна ставит пометки — чувствуется, как она чертит что-то на планшете.

Если двигаемся слишком быстро, то она хлопает по шее справа — разворачиваюсь и делаю круг. Ветер становится встречным, можно зависнуть и парить. Когда всё зарисовано, Жанна хлопает слева. Ложусь на старый курс и лечу дальше.

В самой дальней точке мы разворачиваемся и движемся обратно чуть в стороне от прежнего пути — обходим змейкой выбранный квадрат. И так летаем из стороны в сторону, то зависая, то делая петли, до самой темноты.

Наконец, в локацию приходит ночь, рассыпает в небе звезды, роняет на землю редкие огни домов и стелет яркую паутину улиц столичного города. Жанна уже давно скастовала контактную телепатию и смотрит на землю моими глазами, которые видят в темноте. Над картой она повесила магический огонь — краем глаза замечаю его отблески. Всё моё тело ноет от усталости, шея и плечи болят от ремней планшета и седла.

Завершаем облетаемый квадрат мы уже за полночь — в нечастых деревнях под нами люди давно погасили огонь и легли спать, только в столице всё ещё светится дворец.

В лагере нас ждёт целый котёл ужина на двоих. Я хоть уже и в человеческом облике, но, к своему удивлению, съедаю почти всё. Жанна тоже не отстаёт, ужиная двумя или тремя порциями — не драконий аппетит, конечно, но телепатия, видимо, отняла у неё много сил.

На следующий день я летаю с планшетом, чтобы попривыкнуть и кое-что подогнать. Тем временем Жанна, закрывшись в палатке, рисует карту по вчерашним наброскам.

К вечеру все собираются поглядеть на карту первого квадрата. Рядом с палаткой вокруг большого стола столпились чернокопы. Меня они узнают и расступаются, позволяя пройти.

Жанна то-то сосредоточенно обсуждает с Надеждой Петровной, при виде меня разговор затихает. На досках стола разложена цветная карта — тщательно выведены зелёные поля, густые леса, скалистые горы, синие реки, отмечены города, сёла и храмы шестерых. И повсюду чёрные тени местоумираний. Всё это нарисовано умелой твёрдой рукой, да ещё за один день. Поднимаю глаза от карты — Жанна смотрит на меня, скрестив на груди руки.

— Это где ты так научилась рисовать? — удивлённо спрашиваю я.

— В Академии Света учат рисовать, — как бы невзначай бросает Жанна и тут же переводит разговор. — Ты летать готов, всё подогнали?

Согласно киваю.

— Хорошо, — говорит Надежда Петровна. — Мы собираемся переносить лагерь к вот этому местоумиранию, — она указывает на карту южнее села Раздольное. — Так что вы, как облетите квадрат, приземляйтесь уже там. Над Раздольным старайтесь не маячить. Пока участок в канцелярии не зарегистрируем нам лишний интерес местных не нужен.

Второй квадрат мы облетаем быстрее: Жанна сразу использует телепатию, да и подогнанный планшет для карты не так мешает. На следующий день снова летаем — мне уже привычно, а Жанна нашла помощников, которые дорисовывают карту по наброскам, пока мы в воздухе. Новое место лагеря регистрируется, как открытое нашей артелью местоумирание Раздольное — по имени села рядом.

В похожих на драконьи морды зачарованных респираторах чернокопы снимают лопатами последний слой грунта. Под ним чернеют блестящие неровные обломки. Рабочие крушат их кирками и молотами, по цепочке передают в телегу.

За проданную первую партию чёрного золота Лев Борисович нанимает в Раздольном рабочих и выписывает из столицы золотодобывающий комбайн — эксгуматор.

Рабочие приходят засветло. Вечером на вороном коне прибывает столичный маг в чёрном одеянии. Он без лишних разговоров обходит местоумирание по кругу, порой останавливается в некоторых местах и что-то кладёт на землю.

Мы поглядываем с пригорка возле лагеря, но слишком далеко и ничего не разобрать. Среди ночи из этих мест в небо поднимаются бледные огни, начинают вращаться и очерчивать собой круг в сотни метров диаметром. Они становятся ярче, пока не сливаются в единый столб света, а когда он исчезает, на этом месте уже стоит исполинская машина: две увенчанные красными огнями решётчатые башни множеством натянутых тросов держат противовес и с другой стороны длинную балку-ферму с яркими фарами, заканчивающуюся огромным диском из ковшей — это роторный эксгуматор.

Всю ночь эксгуматор налаживают, а с самого утра по лагерю ходят рабочие и раздают по несколько масок, требуя их обязательно надевать рядом с карьером.

Надежда Петровна рассказывает нам с Жанной, в чём дело. Пыль чёрного золота, попадая в организм, прорастает чешуёй. Если она проникнет в царапину, то это не страшно — чешую выдернуть и всё прекратится. Можно даже ничего не предпринимать, чешуя после первого появления будет столь медленно распространяться, что за сотню лет не увеличится даже в три раза. Если же пыль попадёт в глаза, то человек ослепнет, если в лёгкие, то человек будет долго мучиться страшными болями и может даже умереть. Врачеватели империи не в силах помочь таким больным. Раньше это называлось проклятием мёртвых драконов, но алхимики выяснили, что это побочный эффект активности золота. Благодаря этому эффекту и придумали златоколу. Теоретически, используя чёрное золото можно человека превратить в настоящего дракона, не золотого алчного, а чёрного, что могли жить почти вечно и путешествовать между мирами.

— И никто не попытался? — спрашиваю я Надежду Петровну.

— А зачем? — удивляется она. — Драконы индивидуалисты и одиночки, а сила людей в коллективе. Ты же летал, видел наши плодородные поля, богатые сёла. Это всё не человек сделал, а люди. Поколения людей. И если сейчас протоптать дорожку к индивидуализму, то это всё окажется ненужным, бесполезным. Что может создать дракон-индивидуалист? Что ему нужно? Ради кого, в конце концов, он будет трудится? Нет, никак нельзя этого делать! Время драконов безвозвратно ушло. Они вдоволь пожили на земле и не оставили ничего, кроме своих трупов, значит они не жизнеспособны, незачем и пытаться их возрождать.

— Но дракон же вам помог найти местоумирания, — говорю я. — Один, а не коллектив.

— Именно, один — поднимает палец Надежда Петровна. — В это время остальные драконы разорили Лесное Королевство. До этого, всего один дракон сжёг Саустаун. Полагаю, никакое чёрное золото не окупит этих потерь.

Мне хочется, спросить, а как же Жанна, она ведь тоже одна, вне всяких коллективов. Но встретив мой вопрошающий взгляд, она лишь качает головой, мол, сейчас не спорь. Да, верно, какой смысл? В конце концов, меня тут ничего не держит. Карта почти закончена, через день-два можно будет улетать на север.

Вечером в штабной палатке Жанна сдаёт полную карту. Присутствует костяк чернокопов с Львом Борисовичем и Надеждой Петровной, из-за полога доносится далёкий шум эксгуматора и громкие команды рабочих, с потолка на укрытый картой стол и лица присутствующих льётся тёплый яркий магический огонь. Звучат одобрительные возгласы, и кажется, будто всё хорошо, но, покидая палатку, Лев Борисович оставляет на охране пару чернокопов. Жанна тоже делает некие пассы над картой.

Из-за эксгуматора теперь все знают, что здесь ценные залежи, и может начаться борьба. Если кто-то прознает, об остальных залежах, то дорога к мечтам чернокопов станет весьма не простой.

Вечер завершается весёлым праздничным ужином с глинтвейном, а перед рассветом нас будит Надежда Петровна и зовёт в штабную палатку. В лагере тихая суета: чернокопы с оружием кого-то ищут. У палатки горят факелы, охранники в изрядно поддатом виде рассказывают.

Один из них отлучился до ветру, второй, видимо, задремал. Когда первый возвращался, то увидел в совершенно тёмной палатке мигнуло несколько вспышек, которые отбрасывали на полог тени двух человек. Он закричал, растормошил товарища, но в палатке они уже никого не встретили.

Надежда Петровна приглашает нас войти первыми — Жанна маг, а у меня драконье чутьё.

Внутри темно — свет факелов неохотно пробивается через полог, но я быстро приспосабливаюсь к темноте. Карта всё также лежит на столе, Жанна закрыв глаза водит над ней руками и что-то шепчет. Я брожу вокруг стола, принюхиваюсь, вычленяю запахи чернокопов.

— Карту не трогали, магию не использовали, — озадаченно говорит Жанна. — Откуда тут взяться вспышкам? Может нашим алкохранникам привиделось?

— Нет. Чую запах двух чужаков и техники из Паблик Юнион.

— Думаешь, чужаки оттуда? — недоумевает Жанна.

— Вряд ли, — качаю я головой, — пахнут они по местному. Брагой, потом. Запах техники, скорее, как от наших визонов.

— Точно! Они сфотографировали карту!

Новость эта Надежду Петровну не радует. Ни улик, ни следов снаружи палатки найти не удаётся, скорее всего в суматохе их затоптали, да и следопытов среди нас нету. Пока решаем узнать, не отлучался ли кто из нанятых в Раздольном рабочих.

Позже выясняется — вчера днём некий Егор вертелся у штабной палатки, жаловался, что морда у него кривая, потому маска, якобы, плохо держит пыль и ему надобно другую. Ему выдавали новую, но он снова приходил с тем же предлогом, а после того, как Жанна объявила, что карта готова, Егора больше и не видели. Ни Жанне, ни мне на глаза он не попадался, вещей его не находят, но зато обнаруживается маска, которую он примерял, а на её чёрном внутреннике белеет несколько волос — по ним Жанна и решает отыскать самого Егора.

Шепча какие-то заклинания, Жанна проводит посохом над землёй — проявляется бледно-голубой контур остроухого пса. Призрачный пёс оживает, ластится и получает на протянутой ладони маленький комок волос. Мигом обежав половину лагеря, он появляется у опушки леса и исчезает в чаще.

За пределами лагеря мы достаём драконей, седлаем и заезжаем в настолько чистый лес, что можно даже подстегнуть коней, но Жанна как-то чует, что пёс что-то нашёл и остановился, потому спешить смысла нет.

Пса мы видим у взрыхлённой земли. Он исчезает, завершив дело, а я спешиваюсь, принюхиваюсь. Золото. Здесь было золото, его роняли на землю, а потом увезли. Отгоняю этот запах, отвлекает. Склоняюсь ниже — из под свежей земли сочится запах Егора, крови и золота. Вокруг пахнет людьми — двое незнакомых с запахами кабака и махорки, но явно не забулдыги. А вот запах третьего я уже встречал в штабной палатке. Значит это не совпадение.

Выслушав меня Жанна, предлагает теорию. Егор увидел эксгуматор, понял, что залежи богатые, и стал разведывать, что и как. Узнал про уникальную карту, и через чат сообщил кому-то в Раздольном, что есть некая ценная информация, но передаст он её только за деньги. Вот он её и передал. А убили его, чтобы не вывел на покупателей.

Звучит вполне логично. Покрутив так и эдак, я более ничего столь же простого не придумываю, и соглашаюсь, что надо ехать в Раздольное. Нюхать тамошних наёмников и смотреть, кому была бы интересна карта.

Село встречает нас белёными хатами, лаем собак, да шумными гусями в придорожной канаве. Из-за плетней на нас поглядывают местные, с некоторым любопытством, но не отвлекаясь от своих дел.

Лениво изгибаясь меж дворов, широкая улица приводит нас к вытоптанной площади с несколькими торговыми навесами по краям. Рядом виднеется кабак, а левее за хатой возвышается бревенчатый терем в три этажа.

— Чей это? — спрашиваю я у тётки, торгующей яйцами и зеленью.

— Это, добрые пришельцы, хоромы благодетеля нашего, купца Добрынина. Широкой души человек, он и навесы эти оплатил, и кабак держит так, чтобы мужики там меру знали, и, ежели кому беда приключилась, то никогда не отказывает, — разливается тётка похвалами. И чуть строже добавляет, — Только, иноземного он ничего не признаёт, так что ежели к нему направитесь, извольте уж нарядится пристойно.

Тетка продолжает рассказывать про нелюбовь к иноземному, про заботу о всём родном, о всяческих благодетельствах. Я киваю, а сам стараюсь удалиться — похоже, рассказ этот никогда не закончится. По пути к кабаку Жанна шепчет:

— Надо будет понюхать этого Добрынина.

Видя, мое удивление, она объясняет:

— Деньги то на повышение рейтингов среди местного населения где-то брать надо.

Верно говорит, но меня отвлекает запах кабака — тот же самый, что на месте гибели Егора. Значит наёмники тут были. Остаётся только найти их. Правда, вряд ли кто-то “пришельцам добрым” так всё и скажет, скорее наоборот. Но это тоже способ.

Заказываем обед, выпивку. Болтаем с Жанной о погоде, о здешней еде, а сами присматриваемся. Увы, никого похожего на наёмников нет, да и запаха похожего не ощущается.

— Хозяин! — подхожу я к стойке. Хозяин в замызганном фартуке, отирает широкое вспотевшее лицо и вопросительно кивает мне. Я продолжаю:

— У нас тут проблема одна, есть у меня один приятель, ему надо выкопать в лесу яму. Такую, чтобы приятель поместился в полный рост. Нет ли на примете пары крепких ребят, чтоб и землю копать, и приятелю помочь?

Хозяин очень правдоподобно изображает непонимание.

— Ну ладно, — соглашаюсь я. — Тогда у меня другой вопрос. На ближайших разработках черного золота, пропал мужичок, зовут Егором. Его в вашем селе наняли. — Делаю паузу и смотрю на хозяина, тот явно осмысливает ответ. — Так вот, мужичка мы нашли прикопанным в лесу по пути к селу. И следы от ямы ведут в этот кабак. Так что, нам придётся неподалёку околачиваться, пока не удастся поболтать с ребятами, которые это сделали. Где бы скоротать время, пока ребята не придут?

Нервно облизнув губы, хозяин наклоняется ко мне и шепчет:

— К востоку от села есть лесок, за ним обрыв над рекой. На краю обгорелый дуб. Если мне удастся вам чем-то помочь, то к вечеру туда придут нужные люди.

— Хорошо, — кладу на стол серебряк. — Флягу водки с собой, буду коротать время. Сдачу не надо.

Приносят тыквенную флягу. Жанна тихо удивляется:

— Ты в курсе, что драконы не пьянеют?

— Угу, в лагере уже успел проверить, — кисло шепчу я. — Это показуха для друзей, может от моих пьяных криков они потеряют бдительность.

Жанна только вздыхает. Из-за соседнего столика ревёт пьяный голос:

— Мужик, у тебя, гляжу, бабло есть. Ты, это, знай — беленькую лучше со златоколой мешать. Один хер, это мерзкое пойло больше нинашо не годится. А так это уже получается чёрненькая, её хоть неделю бухай — бросил и всё! Башка не раскалывается, похмеляться не надо. Говорят, шо барчуки только так её и пьют.

Согласно киваю не оборачиваясь. Занятно это они мечту Надежды Петровны приспособили, занятно. Тоже ведь недуг, и тоже излечивает.

На месте дуба обнаруживается изрядно обугленный ствол, из которого в сторону лесочка торчит пара внушительных ещё живых ветвей. Тени они дают не много, поэтому Жанна находит себе место у самого ствола, а я раскидываю одеяло и достаю из инвентаря оружие — вечером будет разговор, к нему лучше бы всё проверить. Хотя, теплится слабая надежда, что обойдётся: нам же надо только вычислить руководителя, а не устраивать разборки с местными.

К вечеру, я уже громко ору и размахиваю почти пустой флягой. Горло водка дерёт, а эффекта никакого. Жанна весьма правдоподобно изображает крайне недовольную происходящим подругу, хотя нет, судя по степени недовольства — жену.

Тем временем, в лесочке подкрадывается отряд из пяти человек. У двоих светятся золотые зубы, у одного в ухе серьга. Один с перстнем, а другой с тонкой цепью. Хорошие ребята — не потеряются.

Не переставая изображать пьяного, сообщаю Жанне в чат:

“Игорь Белов: На опушке трое, два в траве с арбалетами, за деревом один с луком. Идущие по берегу вооружены какими-то саблями, за спинами пара мелких взведённых арбалетов.”

“Жанна: От стрелков мой щит прикроет. Подпустим?”

“Игорь Белов: Да, поговорим.”

Подходит бородач. Сверкнув оскалом золотых зубов, он протягивает крепкую руку:

— Здоровья, пришельцы! — Его худощавый спутник стоит за ним, прикрываясь от Жанны.

По прежнему валяясь на одеяле, я тяну руку, но очень пьян и всё не могу подняться. Зато умудряюсь покраснеть. Чуть приблизившись, тяну носом — да, знакомый запах.

“Игорь Белов: Бородача не убиваем.”

— Извини, братан… — мямлю я. — Перебро… перебрал. Дело-то, почти раскрыто!

— Ничего, — скалится бородач, — это скоро пройдёт. Ты хотел знать, кто мужика того прикопал? Ну я прикопал.

Я изображаю удивление:

— Да ну! Один бы ты не стал возиться. Помню… — морщу лоб, — трое там было.

Бородач ужа целится мне в лоб из арбалета. Спутник берёт на прицел Жанну. А я под складками одеяла сжимаю в руке беретту.

— Остальные тебе не нужны, — говорит бородач.

Выстрел из беретты в руку бородача. От Жанны летит магическая вспышка. Выстрел в худощавого. Перед носом в воздухе застревает арбалетный болт и безвольно падает.

В ствол дуба втыкается стрела. Выхватываю снайперку. В прицел вижу — лучник кладёт новую стрелу. Жму спуск. Голова лучника запрокидывается, он падает. Мимо меня летит светящийся шар. Взрывается в траве, где арбалетчик с золотой цепочкой. Второй арбалетчик дергается и исчезает — видимо, загрузил сохранение.

Быстро связываю бородача. Жанна цепляет на него блокирующий загрузку ошейник. Хм, разжилась где-то. Худощавый спутник бородача выглядит плохо — из синюшного рта поднимаются кровавые пузыри.

— Можно ему как-то принудительно загрузить сохранение, а то помрёт же.

— А ты гуманист, — хищно оскаливается Жанна. Делает пассы рукой и худощавый исчезает.

— Теперь он живой… — Жанна закрывает глаза, сосредотачивается и шепчет, — километров десять к северу отсюда, там у них лагерь, кажется.

Мне остаётся, только качать головой — магичка светлая, а хитрая.

Лучник оказывается мёртв, обгорелый арбалетчик, ещё совсем молодой, лежит без сознания — похоже, это действие магии. Перекинувшись драконом, подтаскиваю тело и пленника. Жанна уже привела бородача в чувство, наложила обезболивающее заклинание. Она надевает ошейник и на арбалетчика, приводит пленника в чувство.

— Ну, так кто соучастники? Кто вас нанял? — рычу я в облике дракона.

Бородач, злобно пялится и плюёт:

— Погань иноземная!

— Превращайся обратно, — встревает Жанна. — Ща покажу, как правильно вопросы спрашивать.

Принимаю человеческий облик, хочется съязвить в ответ, но не время.

— Итак, — она проводит ладонью над раной бородача. Тот выгибается и шипит сквозь зубы. — Отвечать будешь?

— Хрен. Вы меня всё равно не убьёте.

Жанна смотрит на арбалетчика. Он дрожит и глядит на неё расширенными глазами.

— Итак, вас двое, — говорит она. — Кого убить, чтобы оставшийся мне все рассказал?

Арбалетчик трясётся, не понимая толком, что происходит, а бородач кивает на него:

— Ну вот на этом покажи.

— Ты слышал? — спрашивает она у арбалетчика. Его красное от ожогов лицо, умудряется побледнеть. Он испуганно кивает. — Немой что ли?

— Н-нет.

— Отлично. — Жанна кивает мне на бородача. — Пристрели.

Пленного… Бородач усмехается и хочет что-то сказать, видимо, догадывается, что я чувствую. Выстрел раздаётся раньше. Бородач падает на бок. А меня начинает колотить нервная дрожь.

— Д-добрынин нас нанял. О-он с-сказ-зал, уб-брать вас, а если вы выж-живете, то з-заманить к-к нему на баз-зу, — бормочет арбалетчик.

— База где? — спрашивает Жанна.

— К-к с-северу от-тсюда, ч-часа д-два п-пешком.

Та самая, куда загрузился раненый.

— Понятно. — Жанна наклоняется, снимает ошейник.

Я машу стволом беретты, мол, уходи. Арбалетчик исчезает. Правильно — сохранение загрузил, так ему не пальнут в спину.

— Ну что, на базу или сразу к Добрынину? — спрашивает Жанна.

— К Добрынину, ночью. И не проси меня больше пристреливать пленных, — отвечаю я.

— Ты чудной. Завалил столько народу и ударился в гуманизм.

— Потому и ударился.

Невесело усмехаясь, Жанна говорит:

— Ничего, это пройдёт. Сначала ты их будешь отпускать, а они снова и снова возвращаться, пытаться сделать тебе больно. Потом кого-нибудь запытаешь до смерти. Не из-за жестокости, нет, просто сорвёшься или они тебя спровоцируют. В общем, ты пока запоминай. Потом всё это вспомнишь, переживёшь снова.

— Не все же такие.

— Некоторых мы и отпустили.

Возразить мне оказалось нечего.

Ночью, укрывшись альпузом от чужих глаз, мы подбираемся к терему Добрынина. Парадный вход сторожит пара охранников в бронежилетах и с автоматами, на шее каждого — тонкая золотая цепочка. Рядом с чёрным ходом целая комната охраны, там народ с цепочками, золотыми зубами, у кого-то тонкое кольцо на руке. Зато у прислуги, что ходит по терему и перстни и побрякушки — всё чуть ли не светится золотом. Но ярче всего светится золото из подвала — там есть, что сторожить.

— Слушай. Во-он на тот балкончик никаким заклинанием нас не доставить? — спрашиваю я Жанну.

Она качает головой, мол, нет. Фигово. Драконом то я смогу туда её поднять и сам как-нибудь прыгну, но это будет шумно.

— С боем прорываться, будет много жертв, — задумчиво говорю я.

— И что ты предлагаешь?

— Раз он всё равно нас ждёт, пусть и не тут, то может сначала попробуем просто придти?

Охрана немного удивляется — похоже, они знают наши лица и никак не ожидают увидеть здесь. Слуги испуганно суетятся, но всё проходит мирно.

Нас проводят на второй этаж, где ужинает купец Добрынин — широкий бородатый мужик, с дежурной улыбкой — отеческой, снисходительной, доброй, грустной — она неуловимо меняется в тон разговору, но не настроению, которое невозможно уловить. Золота на купце нет. Нас оставляют в комнате наедине с ним и слугой. На столе птица запечённая с кореньями, салат, кружка кваса. Жанна каким-то образом замечает, что под столом возле левой руки прикреплён пистолет-пулемёт, и сообщает мне это в чат.

— Изволите отужинать? — предлагает Добрынин после знакомства.

— Не, мы по делу, — отвечаю я.

— Хорошо. Как я понимаю, вы сюда пришли не из-за убийства мужика?

— Нет, он хотел заработать. Это его дело. Твои ребята сфотографировали карту местоумираний. Нас интересует эта фотоплёнка.

— Экая мелочь. Я вам весь фотоаппарат отдам. — Добрынин отрешённо замолкает, видно говорит, что-то в чат.

Меня удивляет его сговорчивость. Может он плёнку уже проявил и фотографий напечатал? Надо разузнать.

В комнату входит слуга с небольшой фотокамерой и ярким золотым слитком высшей пробы — краем глаза я слежу за ним, не понимая зачем слиток. Добрынин берёт золото, кладёт на стол и внимательно глядит на меня. Я же на слиток даже не смотрю, если глянуть, то он ненадолго ослепит своим сиянием.

— Мне говорили, что вы золотой дракон, — бормочет Добрынин. — Однако, на золото вы почти не смотрите.

Вместо ответа я покрываюсь чешуёй и ухмыляюсь пастью золотых зубов. А сам удивляюсь, что даже удалось сохранить одежду целой

— Замечательно, такой самоконтроль мне и нужен! — одобрительно улыбается купец. — Не желаете ли устроится ко мне на работу? Плачу золотом. Хм, если хотите, могу чёрным, в любых количествах. Говорят, от этого золотой дракон может стать настоящим. Занятная легенда, но никто её не подтвердил.

Превращаюсь в человека и отвечаю:

— Нет. Золото я не употребляю. А чёрное нужно вашим землякам.

Добрынин, усмехаясь, качает головой:

— Мои люди просто дурью маются. Не нужно им ни чёрное золото, ни технологии всяческие. С ними они будут морально разлагаться, как в Паблик Юнион. Вы там были, видели, что происходит от безделья и изобилия? У нас родная чистая земля, тяжёлая работа, такая, чтобы на всякие глупости времени не было. Вот это моим людям и надобно. А этот чёрный яд, который отравляет наши земли, лучше отправить соседям, пусть они там у себя травят почву и травятся сами.

Кажется, что Добрынин ждёт ответа, но я молчу — мало толку с ним спорить, тогда он продолжает:

— Ладно, хватит тратить время. — Добрынин кивает слуге, тот протягивает фотокамеру. — Берите. Если надумаете всё же поработать, то приходите. Пару недель я подожду.

В ночном лесу тихо сопят и топчутся ниши дракони, горит костёр, выхватывая из темноты стволы деревьев. Покрутив в руках фотокамеру, Жанна протягивает её мне.

— Цифровая.

— Да, сделана в Паблик Юнион, — соглашаюсь я. — На ней запах тех людей, что ночью пробрались к карте. Почему только я решил, что они должны снимать на плёнку?

— Вот что я думаю, он то мог скопировать снимки? Мог. Мог и отправить их. Не знаю как, но мог.

Грустно киваю:

— Да, я хотел его спросить про копии, но слиток меня отвлёк. Но может он это всё затеял чтобы нас проверить, и попытаться нанять?

— А ты не гордый, Игорюсик, — щурится Жанна.

— Блин. Если нет, то мы ничего уже сделать не сможем, понимаешь? Даже если развалим его терем и всех перебьём. Даже если сможем отследить копии.

Жанна облечённо вздыхает:

— Да и фиг с ним. Первый раз, что ли?

— Вот тож. Давай завтра скажем всем, что уходим. Вечером улетим, а ночью тихо вернёмся и встанем за рекой. Поглядим, что будет Добрынин делать. Вряд ли он оставит чернокопов в покое.

Почему-то Жанна смотрит на меня с восхищением.

— За Игорюсика извини, — только и говорит она. Не знает, что я уже привык и внимания почти не обращаю.

Надежде Петровне мы отдаём фотокамеру со снимками, сетуем, что, вероятно, копии фотоснимков уже разошлись, так что доверять Добрынину мы бы не стали. Оказывается, что купца Лев Борисович знает, тот сильно интересовался разработками и предлагал продать местоумирание. Якобы он заботится о природе — из-за карьера пострадают поля, разрушатся дороги, река загрязнится. Естественно, Лев Борисович тогда ему отказал.

Сославшись на дела, мы собираемся уже улетать, но Жанна намекает Льву Борисовичу, что надо быть на чеку — Добрынин вряд ли это всё оставит. Вместо ответа Лев Борисович, выхватывает из инвентаря калаш и ухмыляется. Меня даже ненадолго посещает мысль, что чернокопы и без нас справятся. Но нет — против наёмников дед с автоматом не выстоит.

Полёт и особенно полёт в ночи — то немногое, что мне нравится от дракона. К шее прижимается Жанна, ветер свистит в чешуе, огни звезд на небе, рукотворные огни земле. Даже назойливое золото далеко внизу, слилось в мягкий фон, и почти не отвлекает, если не сосредотачиваться.

Приземляемся мы в лесу у притоки — чтобы можно было купаться и не маячить для людей с того берега. Утром нас будет шум: ругань, лошадиное ржание, удары хлыстов. За лесом через поле караван пробивает дорогу на юг. Странно, но мы не хотим разузнавать, что там. К вечеру по той же колее движется ещё караван. На следующий день их уже десяток, некоторые возвращаются обратно с грузом черного золота. Видимо, там переправа, и они просто возят золото с карьера под Раздольным.

Ещё через день срабатывают оставленные Жанной сторожевые заклинания — на лагерь чернокопов кто-то напал.

Под жарящим солнцем я парю над лагерем, западнее которого зияет огромный карьер с пылящей черной махиной эксгуматора, к северу от карьера на бывших полях возвышаются терриконы.

На северо-восток от лагеря зеленеет редкий лес, мелькают вспышки выстрелов, виднеется прозрачный сизый дымок, в окопах, прикрывающих лагерь, блестят шлемами латники с арбалетами, и только в паре мест кто-то стреляет в сторону леса одиночными из огнестрела.

Наёмники в лесу светятся золотыми кольцами, цепями, зубами. Пикируя, над лагерем я даю Жанне спрыгнуть. Перед землёй она успевает перезагрузиться и аккуратно приземляется. Приходит, мысль, что она ведь могла не успеть и разбиться, что лихачество это лишнее. Не время для таких мыслей. Вздыхаю и ухожу к лесу — оттуда по мне постреливают, зовут значит.

У границы леса наёмник в пятнистом камуфляже с пулемётом. Задрав плюющийся огнём ствол, он истошно поливает меня свинцом. Удары приносят томительную боль, в глотке зреет пламя. Не сдерживаю его, отвечаю огнём на огонь — из объятого пламенем окопа меня настигает горячий свинец и крик сгорающего стрелка. Я не могу и не хочу взлетать — падаю в окоп. Всё замирает в темноте и тишине.

Снова я живой дракон, среди обугленной, догорающей земли. В меня стреляют, бросают гранаты, а я приближаюсь, умираю, возрождаюсь и сжигаю их.

В каком-то странном отрешении, не запоминая искорёженных лиц и предсмертных криков, я настигаю каждого бойца, несущего на себе хотя бы каплю золота, топлю в огне и оставляю расплавленное золото стекать по обугленной земле.

Запоминается мне только один испуганный наёмник. Они все уже бегут через горящий лес, но я возникаю на пути из дыма, и пламя забирает их. Наёмник этот не светится золотом, просто бежит, хочет спастись. Он спотыкается, катится кубарем и затравленно смотрит на меня испуганными глазами. Сознание моё будто выныривает из огненного тумана, на мгновение я почему-то становлюсь человеком и говорю:

— Вспоминай, где ты сохранился. Неужели тебе нечего вспомнить?

Он тут же исчезает, спасается, а я снова выпускаю дракона — золотые огни ещё мечутся по лесу, пытаются спастись.

В землянке проходит собрание. Через маленькое окошко-бойницу видно, как дымит почерневший лес. Надежда Петровна уже успела нам рассказать, что наёмники предлагали продать карьер за недорого, и только потом напали.

— Что-то надо сделать с Добрыниным, — говорит Лев Борисович.

— Убить? — предлагаю я.

Вместо ответа Надежда Петровна грустно смотрит на дым за окном.

— Хорошо, — говорю я. — Один выстрел издалека, никаких драконов и огня.

Надежда Петровна невесело кивает.

В темноте мы лежим на крыше кабака. Закрыв глаза, Жанна следит за перемещениями Добрынина по дому, я в прицел снайперки вижу освещённое занавешенное окно терема. Охранные заклинания Жанна уже обошла. На крыше под печную трубу замаскирована система активной защиты из Паблик Юниона — с ней Жанна возилась дольше, но всё же отключила.

— Готовсь, — шепчет Жанна.

Напрягая драконье зрение, я вижу весь терем, золото в подвале, на охране, на слугах. Сосредотачиваюсь, поле зрения сужается до прицела — за занавеской неспешно движется красный контур с пульсирующим сердцем.

Винтовка вздрагивает, заполняя грохотом ночную тишину, следом звенит стекло. Сердце вспыхивает и меркнет, а тускнеющий контур падает на пол.

— Есть, — комментирует Жанна. Она довольно ухмыляется, поблёскивая глазами.

Только я успеваю раскрыть альпуз на частичную маскировку, и спрятать винтовку, как из окна терема звенят остатки стёкол, высовывается растрёпанная женщина в одежде прислуги и на всё село кричит:

— Уби-и-или-и! Кормильца убили, ироды проклятые!

Женщина исчезает — причитания её всё ещё слышны из дома. В окне появляется охранник с винтовкой и прибором ночного видения, оглядывает округу. И не боится, ведь, что подстрелят. По двору разбегаются охранники, прячутся за домиками и сараями — занимают позиции. Неужели думают, что я буду их штурмовать?

Село, погружённое в темноту будто готовится закипеть — люди бегают от дома к дому, шепчутся. Хлопают двери, закрываются ставни. Что-то очень споро назревает.

Мужики с вилами, лопатами, а некоторые с луками и даже арбалетами, осторожно стекаются к забору терема. Эта тёмная масса вспыхивает огнями, те перелетают забор, со звоном лопаются на стенах терема, крышах дворовых построек. С балкона терема мелькает пара выстрелов — в ответ из толпы летит магический шар, а следом и несколько стрел.

Объятый пламенем терем полыхает в ночи, освещает село. Часть охраны, уже загрузили сохранения где-то подальше от этого всего. А толпа злых лиц в красных сполохах ждёт, когда всё обрушится и догорит. Золото их кормильца никуда ведь не денется.

— Уходим? — спрашивает Жанна.

Соглашаюсь. Что будет дальше я уже видел, чуть иначе, но всё то же самое.

Утром мы вылетаем из лагеря чернокопов — внизу карьер чёрного золота, серые отвалы породы, обугленные лес, наполовину сгоревшее село.

Поднимаюсь выше. Сколько хватает взгляда всё то же самое — где были зелёные поля теперь язвы карьеров, морщины дорог, пылящие эксгуматоры. Только шестигранные столбы всё также возвышаются над этим всем.

— Неужели это Добрынин распространил копию карты раздал и тем убил всё, за что выступал? — удивляюсь я.

— Не знаю! — весело перекрикивает ветер Жанна.

— Чему ты радуешься?

— Полёту! Со всем остальным пусть Админ разбирается!

— Наверное, ты права. Что бы мы не делали, итог один.

— И какой вывод? — Теперь Жанна кричит уже серьёзно.

— Продолжать! — кричу я, хотя, меня-то и так слышно.

Даже сквозь чешую чувствуется горячий поцелуй на моей шее. Это ответ.

В следующей локации солнце оказывается ниже, тени длиннее. Подо мной проплывают тёмные хвойные леса. На полянах тает снег, в прогалинах зеленеет молодая трава. Наверняка, если спуститься ниже, то станут различимы весенние цветы, послышится пение птиц, на редких берёзах удастся разглядеть начавшие распускаться листья. Вряд ли они когда-нибудь распустятся, ведь здесь вечная весна.

Летим мы с Жанной высоко — наравне с нами должны быть лишь птицы и облака, но прямо впереди зеленеет листвой крона огромного раскидистого дерева. Исполинский его ствол, кажется, несколько сотен метров в поперечнике, а в складках коры, похоже, можно спрятаться, может там даже есть и пещеры. Возле этого дерева лежит единственный город локации, он же и столица.

Приземляюсь я неподалёку от дерева — редкие люди, бродящие среди корней по ухоженным дорожкам, лишь мельком глядят на меня и вскоре отводят скучающий взор.

Обернувшись человеком, я подхожу ближе. Небо закрыто огромной кроной, а земля повсюду усыпана крупными красными ягодами. Жанна поднимает одну из них, пробует и кривится — очень кисло. Редкие упавшие с дерева листочки напоминают клюквенные, только гораздо больше.

Рядом с дорожкой на глаза нам попадается табличка:

“Просто большое дерево. Ничего не символизирует. Не исцеляет. Не повышает. Жертв и подношений не требует.”

Табличке люди не верят — корни завалены слабо мерцающими золотом подношениями, среди них сидят оборванные попрошайки.

Надоедливый свет золота. Нищие.

— К Админу можно долететь? — спрашиваю я Жанну.

— Там постоянный шторм и мороз. Даже дракони не помогут, — качает головой она.

Вздыхаю:

— Я устал от проклятия дракона. Вот нищие.

На секунду Жанна задумывается, потом подводит меня к попрошайке, который с жалостливой алчностью смотрит на нас, приоткрывает рот с грязно-жёлтыми зубами.

— Сними куртку, рубашку и сохранись, — говорит мне Жанна.

Как только я сохраняюсь и поднимаю глаза на Жанну, она резко выбрасывает руку прямо мне в сердце, пробивает пальцами грудину.

Темнота.

Загружаюсь, не понимая, что это всё значит. Жанна стоит с моим сердцем в окровавленной руке. Хитро! Монетоприёмник я раскрываю обеими руками, и Жанна туда заталкивает моё сердце.

Я начинаю отчётливо слышать свой пульс. Он раздваивается, нарастает, оглушает меня, удары сердец отдаются в голове, словно что-то хочет разорвать череп изнутри. Меня начинает рвать, выворачивать пустой слизью на щебёнку дорожки. С жижей выпадает золотая монета — дракойн. Ещё одна. И ещё.

Пульс утихает, стук второго сердца исчезает вовсе. Жанна протягивает флягу. Умытый и одетый, я беру монеты. Они склизкие, горячие и немного манящие. Жменя снега очищает и остужает их.

Монеты падают в дрожащие ладони нищего. Он торопливо кивает, улыбается ртом, полным золотых по драконьи острых зубов, и прячет монеты за щёку.

— Всё. Ты человек, — говорит Жанна, когда мы отходим.

— У золотых драконов зубы золотые, — удивлённо бормочу я.

— Ты всё верно, заметил. Потому на него дракойн и не действует.

— Это все нищие такие?

— Не знаю. Возможно, дух золотого дракона вселяется в них на время ритуала. А может ещё что. Тут полно всякой необъяснимой фигни.

— Например, почему я съел один дракойн, а срыгнул целых три?

— Ну-у, — задумчиво тянет Жанна, — есть два варианта. Первый, что ты случайно наелся золота. Но ты, скорее всего, будешь отрицать. Второй вариант многим не нравится.

— И всё же.

— Есть теория, что дракойны, это, своего рода, паразитические драконы. Вроде как личинки, или что-то такое. Я не особо разбираюсь. Они никогда не становятся взрослыми, но если находят хозяина, то изменяют его тело и поведение так, чтобы они максимально размножились.

— Так себе вариант, но пойдёт. Выбираю его.

Жанна ухмыляется:

— Кто бы сомневался.

В столице, я узнаю, что нужно для похода на север, закупаю снаряжение, собираю команду. Выясняется, что на севере, за границей этой локации, то ли сохранение перестаёт работать, то ли ещё что, но возвращаются немногие. Магия, техника — там никак не могут помочь, даже чат перестаёт работать. Только собственные ноги и тёплая одежда. И никто из вернувшихся не знает сколько идти — одни шли день, иные месяц, но все либо вернулись сразу, либо увидев начало Танца Серверных Огней, никто из вернувшихся не видел окончания танца.

Выяснив всё это, я снимаю квартиру. Слишком там опасно, Жанне придётся остаться и ждать меня.

— Если я не вернусь в течении месяца, то уходи.

Грустно улыбаясь, Жанна отвечает:

— Не всё так просто, Игорь. Главное, ты не забудь вернуться, даже если окажешься в реальности.

Про реальность я совсем забыл. Помнил, что надо дойти, разобраться с Админом. А вот зачем и для чего. Да и хочу ли я вернуться? Может я там уже издох и воняю, может в коме, а может меня там уже нет. Ничего не известно и не понятно. И не важно теперь, сплю я, или это всё на самом деле — правдоподобные ощущения складываются в жизнь. Настоящую ли? Если ощущения похожи на настоящие, а мир — нет? Хотя, я его давно уже считаю настоящим.

Здесь я после гибели возрождаюсь. Но как бы выглядел бессмертный в нашем реальном мире? Какой-то закон мира бы нарушался, пусть малозаметным образом. Например, герой переселялся бы в другое тело. Вроде и чудо, и сложно его осязать. А тут, где каждый может загрузить сохранение, если успеет, просто другой язык, иная терминология чуда.

— Я буду искать способ, — говорю я после долгого молчания. — Даже если я всё же окажусь в реальности, если этот мир откажется от меня, я буду искать.

— Верю, — шепчет Жанна. — Поэтому я просто буду ждать.

Перед границей локации мы разбиваем временный лагерь. Белые палатки среди талого снега, бородатый лекарь из местных, припасы. Это всё на случай, если первый штурм не удастся — перевести дух и отправиться снова.

Забор локации здесь из обледенелых почерневших досок, за ним тёмная стена воющей серой мглы. Только всё тот же неизменный иссохший охранник в синей форме и фуражке. Бросив на нас взгляд, он распахивает ворота и шепчет прощание.

Нас поглощает беспрестанная ночная буря: ледяная смесь из лезвий снега и воздуха запорашивает очки, набивается под одежду, сечёт оголённую кожу. В маленьком нашем отряде, связанном единой верёвкой, всего три человека. Я иду первым, мерно шаг за шагом вбиваю ботинки в невидимый наст. Света от фонариков хватает лишь посветить на компас, но если вытянуть руку, то пальцев уже не видно в мельтешащем снегу.

Проходят сутки или больше. На очередном привале, я останавливаюсь, подождать двух других. Дольше обычного не видно фонарика, наконец, из темноты припорошенный снегом появляется Борис — он шёл замыкающим. Значит, средний трусливо загрузился где-то в тёплом месте.

Вдвоём поставить палатку сложно, ветер рвёт её из рук и, наконец, уносит прочь. Мы накрываемся куском ткани и прижавшись друг к другу перекусываем — в инвентаре есть ещё одна палатка, но ставить её нет ни сил ни желания.

Похоже, это проклятие серверных земель — здесь пропадает всякое желание. Об этом говорили вернувшиеся, но я тогда не верил. Мне уже не хочется ни к Админу, ни в реальность. И воспоминания о Жанне оставляют лишь приятную грусть — закрыть бы глаза и лечь. Хотя, достаточно только загрузиться и вот я буду рядом с ней, но это мнится излишним, хочется просто лечь и уснуть.

Тормошу задремавшего Бориса и мы идём дальше. Кажется, становится светлее, и ветер чуть ослабевает. Небо темнеет, проступает мерцающими звёздами, а снежинки неспешно падают на белую ровную землю.

Впереди за горизонтом расцветает зарево, будто кто-то водит зелёным прожектором из стороны в сторону, и его свет не гаснет, а оставляет следы в небе. К зелёному прибавляется красный, фиолетовый, сиреневый, мириады их смешений и оттенков. Мы тушим фонарики и заворожённо смотрим на это.

— Танец серверных огней, — хрипло шепчет Борис.

— Возвращайся. Всё равно вдвоём толку мало, — отвечаю я.

Он некоторое время всматривается мне в лицо, потом вздыхает и исчезает.

Не знаю, сколько проходит с тех пор дней. Непрерывная буря играет мной. Батарейки кончаются и я иду почти на ощупь, напрягаю глаза, пытаясь различить в темноте стрелки компаса.

Холод уже не раз убивает меня. Но я возрождаюсь и в странном отупении двигаюсь снова. Изредка, когда отступает буря, я лежу на спине и смотрю на танец огней или сияние звёзд.

Наконец кончается еда и силы. Под рёв ветра я лежу, умираю и оживаю. Смерть и возрождение сливаются в некий странный морок, затуманивающий сознание. Нет ни видений, ни снов — лишь пульсирует воющая чернота.

Разум проясняется вместе с небом. Медленно падает снег. Мерцают звёзды. Танца огней почему-то не видно. Или он бывает не всегда, или я заблудился и пошёл не в ту сторону.

Вернуться и загрузиться там в тепле? Но что толку? Это бессмысленный бег. Вспоминаю Анджелу, застрявшую в теле робота, каждый раз её вновь собирали на заводе, не давали умереть. Она ждала Белого Зверя, чтобы он избавил её.

Смешно! У меня есть статуэтка этого самого песца. В необъяснимом порыве я достаю подставку с чашей и статуэтку песца. Он никак не встаёт в нишу подставки, и мне приходиться снимать перчатки. Наконец, дрожащими от холодами руками я его водружаю как положено.

Песец сидит, обмотав лапы хвостом, смотрит будто настоящий, и, кажется, улыбается — здесь он в своём доме.

— Ну, — хриплю я. — Давай, приходи, избавляй. — Тычу его в морду пальцем.

И он оживает… Ловким рывком впивается мне в палец, с удивительной силой сдавливает до хруста. Капли крови падают на чашку. Песец снова замирает статуэткой.

Боль от пальца прокатывается по телу, скапливается в желудке и меня начинает выворачивать. Изо рта лезет мокрая белая шерсть, я панически пытаюсь ей вытащить, но она пристаёт к рукам, к лицу, сползает за ворот. Я расцарапываю одежду, пытаюсь оторвать шерсть от тела, но он прёт из моей пасти на грудь и прирастает. Лапы не могут её ухватить и только размазывают, помогая прирастать.

Покрытый белым мехом я встаю на четыре лапы, встряхиваюсь всем огромным телом от кончика чёрного носа, до белого хвоста.

В один прыжок я достигаю Серверной.

Вдали небо подпирают исполинские стойки заполненные серверами, на компьютерах мерцают красные, голубые, зелёные огни. По стойкам снуют огромные пауки, извлекают чёрные прямоугольники с тревожными красными огнями, меняют на новые — те загораются спокойным зелёным светом.

Между стойками сияет белым широкий проход.

В один прыжок я пролетаю сквозь него.

С этой стороны сервера укрыты толщей гигантских проводов, из под них мерцают оранжевые и зелёные огни. По идеально белому полу, шаркая валенками, подходит седобородый старик в красной шубе:

— Приветствую, Создатель! — говорит он. — Ты первый из шестерых, кто дошёл сюда. Теперь ты Админ.

— Ты создатель? — тихо рычу я, но мой голос раскатывается эхом.

— Нет, — усмехается старик, — я плод воображения этого мира. Теперь я не нужен.

Он исчезает в белом сиянии. Всё исчезает.

Прихожу в себя я в измятой постели, в своей квартире. Вроде бы даже человеком. Шатаясь, бреду к будильнику, к сотовому — все они сговорились, что прошла только одна ночь.

За завтраком я смотрю новости. По пути на работу вглядываюсь в лица прохожих, в лица за стеклом автомобилей. Слушаю речь начальства и речь инвестора. Среди дыма курилки внимаю рассуждениям коллег о том, как правильно руководить и тратить. Всё это неуловимо мне напоминает мир Игры, будто он списан с этого, искажен и безумной фантазией сделан реальностью.

Был ли это сон? Или это всё же творение шести человек, что лучше всего знали игры, да так и не смогли создать нормальный мир? А реальный мир?

Вечером я сижу в постели, настраивая себя, что нужно проснуться в Игре. Вернуться туда. Я ещё не знаю, хочу ли я остаться, но Жанна меня ждёт.

Открываю глаза. В облике двухметрового песца я нависаю над чужой кроватью, на ней у стены испуганно дрожит смутно знакомый человек в шортах и майке — вокруг шкафы с научными книгами, компьютер. Похоже, это реальность.

— Жека? — тихо говорю я. Он зажимает уши, будто мои слова его оглушают.

— Ты кто? — срывающимся голосом отвечает Жека.

Ответить правду? Но разве он поверит, что это я?

— Помнишь синк в лесу?

Он согласно трясёт головой — помнит.

— Оказывается, мы тогда создали целый мир, — продолжаю я. — Это он снился нам, хотел вернуть своих создателей.

— Кто ты? — Жека испуганно таращит глаза.

— Я тебе звонил. Потом попал в тот мир и вот, вернулся.

— Игорь, значит.

— Не узнал? — скалюсь я.

Испуг оставляет Жеку, он слезает с кровати, проводит рукой по меху на моей лапе.

— Вообще, в моём воображении, ты если и будешь зверем, то чем-то вроде клыкастого кролика с красными глазами. Но, — смеётся Жека, — сны, это такая шутка, над которой не властен даже их автор.

— Ты думаешь это сон?

— Можешь доказать обратное?

— И тот мир, что нам снился, выходит, тоже сон, просто убийственный? — спрашиваю я.

— Не. — Жека улыбается. — Мне пока не снился. Думаю, там что-то другое, посерьёзнее.

Искоса смотрю на него:

— Сам-то не хочешь посмотреть?

— Хочу, конечно. — Жека скрещивает руки на груди. — Судя по всему, там примитивный квест. Возможно, даже найдётся быстрое прохождение.

Никакая математика не вытравит из Жеки игрока.

— Ну что ж, мечта исполнена, — ухмыляюсь я.

По телу Жеки пробегает рябь и он исчезает.

Просыпаюсь я в холодном поту — я же его отправил туда целиком, не во сне. Он не вернётся при смерти, а админа, который бы его спас, там нет. Может мне это лишь приснилось?

Мобильный он не поднимает. Звоню на домашний. Долго долго тянутся длинные гудки. Наконец трубку поднимает усталая женщина.

— Извините, это Игорь беспокоит. Женька только что бросил трубку сотового, — на ходу вру я, — и не берёт её. Он какой-то странный был, с ним ничего не случилось?

Через секунды ворчания, шагов и хлопанья дверей, звучит ответ:

— Вы там развлекаетесь что ли? Его нет дома!

— Но его одежда висит на вешалке, обувь на месте, компьютер включён, и кровать смята? — настаиваю я.

Снова шаги, неясное бормотание.

— Кто вы? — звучит упавший голос.

— Игорь Белов. — Вешаю трубку.

Как же вернуться?

Уснуть долго не получается. А пришедший сон оказывается простым кошмаром, хоть и похожим на Игру — мне снятся присыпанные красноватой пылью обугленные руины, солнце в зените, и металлические падальщики, парящие в бледной выгоревшей вышине.

Будит меня звонок в дверь. Разлепив глаза, я в мутном глазке пытаюсь рассмотреть пришедших. Три дюжих мужика в форме и с оружием.

— Открывайте, Игорь Белов. У нас пара вопросов о ваших друзьях, — доносится из-за двери голос.

Отшатываясь, я выхватываю дробовик и направляю на дверь. Ошарашенно смотрю на него. Выходит, инвентарь со мной. Реальный ли этот мир? Реальный ли я?

Не время! В инвентаре я нахожу Анлинкер. Убегаю в ванную, чтобы меня не слышали. В темноте подпираю дверь.

— Ну что, бормоталка. Теперь стрелять будешь? — сжимаю я Анлинкер.

— Да, Создатель. Если ты желаешь уничтожить этот мир, то стреляй в него. Если отлинковаться, то в себя.

По входной двери уже колотят кулаками.

— Мне нужно срочно вернутся в мир Игры. Если ты меня отлинкуешь от этого мира, то мир игры меня притянет?

— Да, Создатель.

— Куда мне нужно стрелять для этого?

— Повторяю: в себя, хоть в пятку.

Кажется, он издевается. Но не время, в дверь уже не колотят — её как-то открыли.

Наставляю ствол в ладонь руки. Жму спуск. Ванная озаряется вспышкой света и всё в нем исчезает.

В облике огромного песца я стою на холме сгоревшего Саустауна. Впереди обугленная пустошь, дальше чёрные руины, присыпанные пылью. Солнце венчает купол выгоревшего неба, по которому плывут металлические силуэты падальщиков.

Значит во сне я был близок к переходу, но не смог.

Посреди чёрной пустоши белеет иссохший труп. Я вырастаю и в один шаг достигаю тела.

Ветер треплет обрывки майки и шорт. Жека…

Хочется ругаться, хочется разметать эти руины, этот мир. Но я только вздыхаю, нельзя гневаться.

Вздымая пыль, рядом приземляется крохотный стальной дракон:

— Чёрная дорога ждёт тебя.

— Я по ней не пойду.

Дракон хмурится, и собирается что-то сказать. Но я заношу над ним огромную лапу, уменьшаюсь до нормального размера и ложусь на его шее.

— Лети! — говорю я.

— Думаешь, это что-то изменит?

— Всё равно. Свой первый мир я уже почти разрушил.

Поднявшись над равниной, дракон шепчет:

— Знаешь что, Зверь? Некоторые драконы, выводят потомство в гнездах-мирах. Естественно, парочка молодых глупых драконов не может сразу создать хорошее гнездо. Они долго создают плохие, разрушают их, создают снова, пока не получится что-то устойчивое, надёжное, в чём можно было бы вырастить своих детей.

— Я тебя понял. Спасибо.

— Не за что. Намерение само по себе не искупает ошибок, но оно может привести к тому исходу, что их искупит. Это сегодня тебе пригодится.

— Кто ты такой, — усмехаюсь я, — что учишь целого создателя?

— Просто дракон-странник, который вроде бы ничего не делал, но всё же что-то изменил.

Я смотрю на его блестящую голову, на чёрные хитрые глаза устремлённые вперёд. А внизу проносится чёрная дорога — что-то сгорело, что-то разрушил я, что-то черно изнутри, что-то покрылось черной плесенью. Но суть ничего не изменилась. Может я даже не разрушил, а лишь проявил. Хотя, меня это не оправдывает.

Над Страной Весны я спускаю лапу с шеи дракона, вмиг вырастаю огромным зверем до небес. На уровне морды шумит “просто дерево”, я нюхаю его — пахнет клюквой. Уменьшаюсь и встаю на задние лапы.

Всё также зверем, но уже очеловеченным захожу в столицу. У гостиницы, ко мне выходит древняя сгорбленная седая старуха в платке. Невидящими глазами она смотрит меня, простирает костлявую руку:

— Чую поступь Белого Зверя! — сиплым голосом кричит старуха.

Запах её я помню ещё драконом. Подхожу и осторожно-осторожно обнимаю. Она тревожно замирает. Просовываю чёрный нос меж платком и спутанными волосами и шепчу:

— Жанна, это я.

— Я знаю. — Голос её выравнивается, молодеет.

А я сам собой превращаюсь в человека. Гляжу на Жанну — теперь ей лет двадцать. Из инвентаря вытаскиваю кисточку из “рыси” и даю ей.

— Держи, отдаю при встрече.

— Но я всё же Жанна. Хорошо? — смеётся она и раздваивает кисточку.

— Хорошо.

Я достаю Анлинкер и нацеливаю его в солнце, висящее над горизонтом. Обнимаю Жанну покрепче и спускаю курок. Солнце взрывается, обрывая страдания всех в этом мире.

Темнота. Нет верха, низа. Нет воздуха и надобности дышать. Нет тепла и холода. Нет ощущений. Есть я и Жанна.

Сознанием я проникаю в неё. Она обволакивает его, ласкает мой разум, возбуждает мысли и чаяния. Нежными касаниями проходится по горьким воспоминаниям и тайным страхам. Они распадаются, даря томительное облегчение. Подбирается к фантазии, толчками приводит её в неистовое возбуждение, наполняет идеями, готовыми выплеснуться, затопить это небытие. Ещё касание — я вспыхиваю и в это мгновение вижу ослепительный свет.

Свет нашего нового мира.