Гарри Торн открыл глаза и ошеломленно огляделся по сторонам. Засыпал он в вычурном, кричаще безвкусном номере мотеля, а проснулся в тесной комнатке с голыми бетонными стенами, крепкой, обшитой двумя слоями досок дверью, запертой на замок, и зарешеченным окном. Всю обстановку комнатки составляли кушетка, на которой он лежал, стул и небольшой столик.

«Стало быть, снотворное меня не прикончило, — подумал Торн. — И теперь меня засадили в кутузку за попытку самоубийства!»

Он сел на кушетке, затем не без усилий поднялся на ноги и, пошатываясь, добрел до окна. Ухватившись за толстые железные прутья решетки, Торн выглянул наружу. День давно наступил, и солнце стояло высоко. Под окном тянулось глубокое ущелье, на дне его блестела, извиваясь, речка. Вокруг, насколько хватало глаз, были горы, одни только горы, такие высокие, что иных вершин он из окна и увидеть не мог.

В замочной скважине заскрежетал ключ, и Торн резко повернулся на звук. Массивная дверь распахнулась, и рослый человек внес в комнатку поднос, на котором стояли тарелки и дымящаяся чашка с кофе. За спиной вошедшего маячил еще более внушительный силуэт, который сам по себе навевал мысли о представителях власти. Огромный лоб этого человека нависал над мохнатыми бровями, которые сходились на переносице над орлиным носом, острая бородка «а-ля Ван Дейк» была тщательно подстрижена. Незнакомец был одет в безукоризненный вечерний костюм. Торн вскочил, когда странный посетитель прикрыл за собой дверь. Гулким басом незнакомец произнес:

— Ну вот, мистер Торн, наконец-то вы пришли в себя. Я — доктор Морган, — он улыбнулся, — и надо сказать, что я подоспел удивительно вовремя. Вы доставили нам с Бондом немало хлопот, но нам удалось вывести вас на улицу из мотеля под видом пьяного. Вы не помните стука в дверь? Когда мы вошли, вы еще не совсем лишились чувств.

Торн на миг задумался, затем кивнул. Кажется, он действительно слышал, засыпая, какой-то стук…

— Но как же вы вошли? Вроде бы я запер дверь.

— Конечно, заперли, но у нас совершенно случайно оказались с собой отмычки. Мы доставили вас ко мне домой, подлечили и привезли сюда. — Морган кивнул Бойду и, когда тот вышел из комнатки, указал на поднос. — Я велел накрыть завтрак в вашей комнате. Особенно рекомендую кофе — он ослабит действие тех лекарственных средств, которые мне пришлось применить, чтобы спасти вам жизнь и доставить вас сюда.

— Вы изрядно потрудились, спасая то, чего не следовало спасать, — проворчал Торн. — Могу я спросить, какого черта вы вмешиваетесь в мои дела?

— Вы нужны мне, — просто ответил Морган. — А я могу предложить вам приключение, какого не переживал еще ни один человек на Земле. Может быть, оно завершится триумфом, может быть, смертью — но уж во всяком случае не той ничтожной смертью, к которой вы стремились.

Гарри Торн нахмурился.

— Вы говорите — «ни один человек на Земле»? Можно подумать, что люди есть еще где-то, кроме Земли. Что вы мне хотите предложить — путешествие на Марс?

Доктор Морган от души расхохотался.

— Великолепно, мистер Торн! Но сначала все-таки управьтесь с завтраком. На сытый желудок вы лучше воспримете то, что я собираюсь вам рассказать. Дверь я запирать не стану. Когда поедите, найдете меня в гостиной — в конце коридора, по правую руку от вашей комнаты.

В дверях он помедлил.

— Вы сказали, мистер Торн, путешествие на Марс? Простите, если я еще немного подержу вас в напряжении, но… хотя и не в том смысле, который вы имели в виду, но именно это я и собираюсь вам предложить.

— Вы, конечно, слышали о телепатии, мистер Торн… Да что там — вы ведь одно время занимались экспериментами в этой области.

— Откуда вам это известно, доктор?

— Вы написали о своих опытах редактору одного популярного журнала. Два месяца назад это было опубликовано под вашим именем.

Торн потер лоб.

— Это верно… Черт, я был так занят, что и вовсе позабыл об этом. Но ведь мои опыты были неудачными.

Доктор Морган кивнул.

— Мои тоже — в течение почти двадцати лет. Пока я практиковал, телепатия была для меня только хобби, но, выйдя в отставку, я посвятил ей все свое свободное время. Позвольте мне кратко изложить вам основные принципы. Телепатия, то есть передача мыслей и образов на расстоянии без использования физических посредников, не зависит ни от времени, ни от пространства. Это основа, но мне пришлось кое-что добавить к ней. Мне ничего не удавалось добиться, пока я не сумел создать прибор, который выделяет и усиливает излучение мозга. И даже тогда я потерпел бы неудачу, если бы мой прибор не перехватил передачу другого прибора, который создал другой человек, но с такими же целями.

— Вы хотите сказать, что передаете мысли по радио? — спросил Торн.

— В очень ограниченных пределах. Если бы в вашей комнате был передатчик, а у меня здесь — приемник, я бы смог услышать ваши мысли — но только те, которые вы добровольно захотели бы мне передать. Я не смог бы свободно шарить в ваших мыслях, извлекая то, что вы захотите от меня скрыть.

Торн вынул сигарету из пачки, лежавшей на столике, и закурил.

— Любопытно, — заметил он, — но какое отношение телепатия имеет к Марсу?

— Мистер Торн, я внес в базовую теорию только одно исправление. Все прочее остается в силе: передача мыслей на расстоянии не связана ни временем, ни пространством. Человек, который построил второй мыслепередатчик, находится на Марсе.

— Значит, на Марсе есть люди… То есть марсиане — разумные существа, похожие на нас? Извините меня, доктор, но тут уж вы хватили через край. Я довольно хорошо знаю современные исследования планет Солнечной системы…

— …чтобы сделать заключение: в данный момент существование цивилизации на Марсе маловероятно, — договорил за него Морган. — Вы совершенно правы. Ее и не существует.

— Но как же тогда…

— Я ведь говорил — ни временем, ни пространством. Временем, мистер Торн. Я и сам вначале в это не верил, пока не вступил в контакт с человеком по имени Лал-Вак, ученым и психологом с Марса. И должен добавить, что Лал-Вак тоже считал существование цивилизации на Земле невероятным. Но объяснение, как бы фантастично оно ни звучало, оказывается вполне простым: Лал-Вак говорит со мной с Марса, который существовал миллионы лет назад, и тогда там действительно была цивилизация.

Морган предостерегающе поднял руку:

— Не прерывайте меня, лучше выслушайте до конца. От простого обмена зрительными и слуховыми впечатлениями, который проводился во время первых наших контактов, мы перешли к тому, что изучили язык друг друга и теперь могли обмениваться не только образами, но и абстрактными идеями. Именно Лал-Вак предложил найти на Земле и на Марсе людей, чьи тела и личности будут настолько схожи, что между ними можно будет произвести обмен сознаниями. Таким образом Земля двадцатого столетия была бы увидена глазами марсианина, а древняя, с нашей точки зрения, цивилизация Марса (мы до сих пор еще так и не смогли определить, сколько лет отделяет ее от земной цивилизации) впервые будет увидена глазами человека с Земли. Вначале Лал-Вак передал мне множество мысленных изображений марсиан, которые хотели бы совершить подобный обмен, — изображений настолько точных, что я смог сделать по ним подробные рисунки. Но этого было недостаточно. Я бы мог истратить остаток жизни, разыскивая земных двойников этих марсиан. Второе, что сделал Лал-Вак, — рассказал мне, как построить мыслекомпас, и передал образцы сознаний своих добровольцев. Я последовал его инструкциям и заложил в мыслекомпас первый образец.

Торн напряженно подался вперед:

— И что же?

— Ничего. Игла компаса вращалась безрезультатно. Это означало, что либо на Земле нет сейчас двойника этого марсианина, либо этот двойник существует физически, но его мозг сильно отличается от мозга его марсианского собрата. Я ввел второй, третий образец — то же самое. Однако на четвертом образце стрелка недвусмысленно указала на вполне определенную точку.

Морган открыл ящичек стола и вынул карандашные наброски.

— Узнаете? — спросил он, протянув один рисунок Торну.

— Ваш помощник… Как вы его назвали — Бойд?

— Совершенно верно. Используя мысли Лал-Вака, я набросал портрет Фрэнка Бонда. Короче говоря, я отыскал его в лагере золотоискателей, на Аляске. Он заинтересовался моим предложением… И вот результат: сейчас он на Марсе.

— Но… я же только что его видел!

— Вы видели тело Фрэнка Бойда, которое занято сейчас марсианином по имени Сель-хан. Тело Сель-хана на Марсе занято землянином Фрэнком Бондом. Однако я совершил ужасную ошибку.

— Какую же?

— В лихорадочной спешке найти добровольца я не удосужился разузнать побольше о Фрэнке Бойде. Сель-хан охотно сотрудничал со мной и Лал-Ваком, но Фрэнк Бойд, оказавшись на Марсе, тут же разорвал контакт — а восстановить его без добровольного сотрудничества Бойда невозможно. Хуже того, я узнал от Лал-Вака, что Бойд связался с группой марсиан, которые стремятся захватить власть над всей планетой и превратить Марс в свою империю. Марс сейчас находится на той стадии социального развития, которая примерно соответствует нашим средним векам, хотя во многих отраслях науки марсиане намного превзошли нас. Однако их цивилизация отнюдь не техническая, и авантюрист с задатками воина или интригана там далеко пойдет.

Гарри Торн ухмыльнулся.

— Дайте-ка я сам угадаю конец вашей истории. Вы послали на Марс отвратительного типа, подвели своего приятеля Лал-Вака и теперь чувствуете себя обязанным исправить свою ошибку. Вы ввели в свой мыслекомпас новые образцы, и в конце концов один образец…

— Вот этого человека, — кивнул Морган, протягивая Торну другой набросок.

Торн увидел свой собственный портрет, совпадавший до мельчайших деталей.

— Но этого было недостаточно, — сказал он. — Вы не хотели повторять свою ошибку, так что прежде всего разузнали всю мою подноготную.

Доктор Морган улыбнулся.

— И был весьма удовлетворен результатами. Вы хорошо воевали в Корее, вы участвовали в охотничьих экспедициях в Африке, вы занимались бизнесом. Ваши недавние неурядицы, которые привели к тому, что вы потеряли и невесту, и собственное дело — а точнее, стали нищим, — случились оттого, что вы отказались присоединиться к сомнительным, хотя и вполне законным денежным операциям вашего партнера. Он вышвырнул вас из дела, а заодно отнял у вас невесту… Короче говоря, вы именно тот человек, который может справиться с тем, что я и Лал-Вак считали невозможным.

Гарри Торн кивнул.

— Предположим, я соглашусь отправиться в это невероятное путешествие. Что я должен буду сделать?

— Только две вещи. Насколько это будет возможно, поддерживать контакт со мной через Лал-Вака, и, если сумеете, убейте Фрэнка Бойда в теле марсианина Сель-хана. Что же касается всего остального — живите на Марсе, как вам заблагорассудится или как позволят вам марсиане. Если вы сумеете подняться над своим окружением — а я думаю, что сумеете, — у вас там будут такие возможности, на которые здесь вы никогда не могли бы и надеяться. Вы найдете там мир романтики и приключений, какой бывает только в романах и легендах, и там надо владеть мечом не менее искусно, чем мыслью, — иначе можно погибнуть. Зная, что вы опытный фехтовальщик — да, мне известно, что вы пытались получить работу в школе фехтования, но вам отказали, потому что вы чересчур легко одолели преподавателя, — думаю, что первое время мне не придется о вас беспокоиться.

— Очень соблазнительное предложение, — признался Торн, — но мне претит мысль убивать человека, которого я никогда не видел…

— Если вы выступите против планов Сель-хана, вам придется рано или поздно убить его — или быть убитым. И это уже будет не убийство, а простая и оправданная самозащита. Стало быть… вы согласны?

— С вашей помощью я готов попытаться. Как происходит этот обмен разумами?

— Я бы описал это как достижение резонанса излучения вашего мозга с образцом сознания вашего марсианского двойника. Но вначале мне нужно вас загипнотизировать. Потом я свяжусь с Лал-Ваком, и мы будем действовать вместе. Он будет готов встретить вас, когда вы очнетесь в теле марсианина. А теперь прилягте вот на эту кушетку.

Торн послушно лег и обнаружил прямо перед глазами зеркало, разрисованное красными и черными кругами. Доктор нажал на кнопку, и зеркало начало медленно вращаться. До него донесся голос Моргана:

— Теперь думайте об этом отдаленном мире, отдаленном во времени и пространстве. Думайте о том, как он манит вас.

Торн повиновался, не сводя глаз с зеркала. Дремота понемногу наваливалась на него, приятная усталость вкрадчиво завладела телом. Голос доктора отдалился, растаял…

Торн открыл глаза и увидел над собой безоблачное голубовато-серое небо, сверкавшее точно полированная сталь. Миниатюрное солнце слепило глаза, но странное дело: хотя оно и уменьшилось, его жар и блеск оставались так же нестерпимы.

Припекало так, что Торн машинально отполз в относительную прохладу тени какого-то гигантского хвойного дерева — его чешуйчатый ствол высился над Торном, как колонна, увенчанная плотным колоколом игольчатой кроны. И лишь тогда до него дошло: он на Марсе! Окончательно проснувшись, Торн сел и огляделся. Дерево, укрывшее его своей тенью, одиноко высилось посреди небольшой низины, окруженное волнистым морем желтоватого песка.

Он с трудом поднялся на ноги, и что-то звякнуло у него на боку. Оказалось, на поясе у него висели два прямых клинка в ножнах из серого металла, похожего на алюминий. Один клинок, судя по всему, был марсианским вариантом даги[1], другой — длинным мечом. Рукоять меча была из металла цвета бронзы, навершие эфеса изображало змеиную голову, эфес — тело змеи, гарда[2] — змеиный хвост, изогнутый в виде восьмерки. Рукоять даги напоминала рукоять меча, только была поменьше размером.

Торн извлек меч из ножен. Кончик стального клинка, узкого и обоюдоострого, был как игла. Оба лезвия меча украшали острые как бритва зубчики — Торн мгновенно оценил, насколько это увеличивает режущие качества оружия. Он проверил, как сбалансирован клинок, и пришел к выводу, что мог бы орудовать им так же легко, как и любым холодным оружием, с которым ему когда-либо доводилось иметь дело.

Вернув меч в ножны, он занялся датой и на ее лезвии обнаружил такие же острые как бритва зубчики. Клинок даги был длиной десять дюймов.

С другой стороны на поясе, уравновешивая тяжесть меча и даги, висела булава с короткой бронзовой рукоятью и диском, насаженным на рукоять — точно стальной веер. От головки булавы расходились острые зубья куда грубее и длиннее, чем на дате и мече.

Затем Торн оглядел свою одежду. На нем были короткие штаны, скорее шорты, из мягкой кожи; ниже их и до голеней сильно загорелые ноги оставались голыми. От голеней начинались завернутые вниз голенища сапог из меха, с застежками, которые явно предназначались для того, чтобы пристегивать верх голенищ к шортам.

Кроме шорт и сапог, на нем не оказалось никакой одежды, но на смуглых руках были стальные налокотники, скрепленные металлическими полосами и двумя браслетами — чтобы защищать руки от ударов меча, а на груди висел драгоценный медальон, исписанный странными знаками.

Голова его была обмотана чем-то вроде тюрбана из шелковистого, с коротким мягким ворсом материала. Тюрбан удерживали на месте две завязки, состоявшие из бронзовых бляшек — одна охватывала лоб, другая проходила под подбородком.

За большой песчаной дюной, примерно в четверти мили от Торна, покачивались колокола-кроны рощицы хвойных деревьев — вроде того, которое приютило его. Торн двинулся к рощице.

Едва он вышел из тени под жаркое полуденное солнце, как в полной мере ощутил местную жару. Вскоре на глаза ему стали попадаться и другие признаки марсианской жизни. Огромные кричаще яркие бабочки — у иных размах крыльев достигал шести футов и больше — взлетали с цветочных полянок при его приближении. Гигантская стрекоза с жужжанием пролетела мимо, точно миниатюрный вертолет.

Вдруг за спиной у Торна что-то злобно загудело, и его левый бок обожгла боль. Вынырнув словно из ниоткуда, красно-желтая двухфутовая муха спикировала на него и воткнула в его тело острый волосатый хоботок. Ухватившись за хоботок, Торн рывком выдернул его из раны.

Насекомое яростно жужжало, но Торн, стискивая хоботок, другой рукой уже обнажил дагу и отсек этой мерзкой твари голову. Отшвырнув прочь отвратительные останки, он сгреб с земли горсть песка, присыпал им уже начавшую кровоточить рану и пошел дальше.

Он уже почти добрался до вершины дюны, когда над ее гребнем, с другой стороны, появилась в высшей степени странная фигура. С первого взгляда больше всего она походила на шагающий зонтик. Потом Торн разглядел, что это человек в длинном и просторном одеянии, которое покрывало его от макушки до колен. Под краем одеяния торчали ножны и скатанные меховые голенища — точь-в-точь как у Торна. Лицо человека прикрывала маска из прозрачного гибкого материала.

Торн остановился, и рука его сама собой потянулась к рукояти меча.

Незнакомец тоже остановился — шагах в десяти от Торна — и снял маску, открыв гладко выбритое лицо с белоснежными седыми волосами и бровями.

— Гарри Торн, я имею честь первым приветствовать тебя на Марсе, — произнес он на чистейшем английском языке и, улыбаясь, добавил: — Мое имя Лал-Вак.

Торн улыбнулся в ответ:

— Благодарю, Лал-Вак. Ты великолепно говоришь по-английски.

— Я научился вашему языку от доктора Моргана, а он, в свою очередь, выучил наш язык с моей помощью. Слуховые впечатления, как тебе известно, передаются телепатически — так же, как и зрительные.

— Да, — подтвердил Торн, — доктор говорил мне об этом. Ну, и куда же мы теперь направимся? Солнце печет просто невыносимо.

— Я непростительно отвлекся, — извинился Лал-Вак. — Позволь мне показать тебе, как пользоваться покровом. — Он протянул руку к «тюрбану» Торна и дернул за ремень. Шелковистая ткань тотчас окутала землянина, спустившись до колен. Развернулась и прозрачная маска, и Лал-Вак показал Торну, как нужно прикрепить ее на лице.

— Эта ткань, — сказал он, — делается из шкуры гигантского мотылька. Ксансибарцы — народ, к которому отныне принадлежишь и ты, — носят эти покровы летом, особенно в пустыне. Днем покров защищает от солнечных лучей, ночью согревает. Как ты сам скоро убедишься, ночи здесь довольно холодные. Маска сделана из того же материала, но обработана маслом, с нее соскребли верхний слой, чтобы сделать прозрачной.

— Мне уже лучше, — сказал Торн. — Что дальше?

— Теперь мы сядем на наших крылатых скакунов и полетим в военную школу, которую ты как Борген Таккор должен посещать и дальше. В этой школе я преподаю тактику.

Когда они подошли к той самой рощице, которую еще издали приметил Торн, он увидел за деревьями небольшое озерцо. В воде самозабвенно плескались два огромных крылатых существа. К удивлению Торна, их покрывали не перья, а бурая шерсть. Их длинные крепкие ноги были все в желтой чешуе. Крылья у них были перепончатые, клювы плоские, словно утиные, только концы клювов острые, загнутые. А когда крылатый зверь разинул пасть, Торн увидел, что в ней растут острые треугольные зубы, загнутые внутрь. Огромные птицезвери были в холке около семи футов высотой, а если считать голову, то и всех двенадцати. На них были сбруи и седла из серого металла.

Кончики перепончатых крыльев были проколоты и притянуты к седлу системой цепей и крюков — видимо, для того, чтобы птицезвери не улетели без всадников.

Лал-Вак издал странный звук — низкую вибрирующую трель. Тотчас оба крылатых скакуна ответили хриплыми пронзительными воплями и, выбравшись из воды, зашлепали к людям. Один из них, подойдя к Торну, выгнул шею, опустил голову и сильно ткнул землянина плоским клювом.

— Почеши ему морду, — посоветовал Лал-Вак, явно развлекаясь. — Борген баловал его, а ты теперь для этого летуна — Борген.

Получив еще один увесистый тычок, Торн поспешно почесал морду птицезверя, и тот застыл, блаженно жмурясь и гортанно курлыкая. Торн заметил, что шею летуна обвивает светлая полоска скрученной кожи, прикрепленная к концу гибкого жезла, который в свою очередь прикреплялся к кольцеобразной луке седла.

— Это для управления полетом?

— Ты угадал, друг мой, — ответил Лал-Вак. — Если дернуть жезл вверх, гор взлетит, если дернуть вниз — опустится. Дернуть вправо или влево — и он побежит, полетит, поплывет в нужном направлении, в зависимости от того, где он будет — на земле, в небе или в воде. Чтобы гор остановился, нужно резко дернуть жезл назад.

— Дело, судя по всему, нехитрое.

— Да, простое. Но прежде, чем мы поднимемся в воздух, я должен предостеречь тебя: не разговаривай ни с кем, даже если к тебе будут обращаться. Тем, кто будет тебя приветствовать, отвечай салютом. — Он поднял руку ко лбу ладонью внутрь. — Я должен как можно скорее доставить тебя в твои покои. Там ты будешь притворяться больным, а я за это время обучу тебя нашему языку.

— Но как же я могу помнить всех друзей и знакомых этого Борга… Боргена Таккора — Боже, что за имечко! Вдруг я столкнусь с кем-нибудь…

— Я предвидел и это. Из-за мнимой болезни ты потеряешь память. Это даст тебе время многое узнать, и ты получишь право скорее задавать вопросы, чем отвечать на них. Однако поспешим, становится поздно. Смотри на меня внимательно и поступай, как я.

Лал-Вак дернул за сложенное крыло, и его летун опустился на колени. Марсианин забрался в седло, высвободил крылья гора и прикрепил цепи с крючьями к кольцам на своем поясе. Торн старался повторять каждое его движение и скоро тоже очутился в седле.

— Теперь, — сказал Лал-Вак, — шлепни своего гора по шее и дерни жезл вверх. Гор сделает остальное.

Торн так и поступил, и летун с готовностью подчинился его жесту. Пробежав около пятидесяти футов, он захлопал перепончатыми крыльями и взвился в воздух так стремительно, что землянину пришлось вцепиться в луку седла, чтобы не свалиться.

Поднявшись на две тысячи футов, Лал-Вак перевел жезл в положение «полет прямо», Торн последовал его примеру и полетел, стараясь не отставать от него.

По расчетам Торна, они преодолели около двадцати пяти миль, когда впереди под ними показалось небольшое озеро, вернее, лагуна, по берегам которой стояли круглые строения разных размеров, но все с совершенно плоскими крышами. Оазис, в котором располагался этот город, был явно искусственного происхождения — и лагуна, и сам оазис были идеально квадратной формы. Круглые здания и стена, окружавшая их, сверкали на солнце, как полированная сталь.

С берегов лагуны то взлетали, то опускались многочисленные горы со всадниками. Подлетев ближе, Лал-Вак и его спутник увидели, как с огражденного поля взлетает большой воздушный корабль. Его пассажиров видно не было, но круглые окошки по борту говорили о том, что они там должны быть.

Летун Лал-Вака описал круг и, плавно снижаясь, направился к краю лагуны. Гор Торна последовал за ним. Когда они приземлились — толчок был едва ощутимым, — к ним подбежал слуга, отсалютовал Торну, приложив ладонь ко лбу, и принял его летуна, дернув зверя за крыло и вынудив опуститься на колени.

Торн ответил на приветствие и, увидев, что Лал-Вак спешился, последовал его примеру. Спрыгнув на землю, он вдруг ощутил головокружение. Усилием воли Торн взял себя в руки и как ни в чем не бывало зашагал за Лал-Ваком.

Ученый вел его к одному из зданий поменьше, сложенному, как и все строения в марсианском городе, из полупрозрачных, как замутненный янтарь, блоков, скрепленных каким-то веществом, тоже прозрачным.

Они уже собирались войти в округлый дверной проем здания, когда оттуда торопливо вышли двое людей, и один из выходивших со всей силы толкнул Торна. Землянин едва подавил стон — локоть невежи ткнул прямо в рану.

В тот же миг человек, который толкнул его — дюжий верзила с приплюснутым носом, нависшими бровями и выпяченной нижней челюстью, — обернулся и что-то быстро заговорил, положив руку на эфес меча.

— Увы, — прошептал Лал-Вак на ухо Торну. — Этот человек говорит, что ты нарочно толкнул его, и вызывает тебя на поединок.

— И я должен драться прямо сейчас?

— Прямо сейчас. Доктор Морган говорил, что ты опытный фехтовальщик, и это хорошо, потому что твой противник _ известный бретер.

Дуэлянты обнажили мечи одновременно. Торн хотел вскинуть свой клинок, чтобы встретить удар противника, но вдруг обнаружил, что силы покинули его. Меч вывернулся из бесчувственных пальцев и зазвенел по плитам двора.

Противник Торна презрительно фыркнул. Затем он небрежным жестом поднял свой клинок, и острое зазубренное лезвие полоснуло по щеке землянина.

Мгновение Торн еще чувствовал эту жгучую боль, а затем рухнул ничком, и мир исчез.

Торн пришел в себя и увидел колдовское и прекрасное зрелище: две полные луны сияли в черном небе, усыпанном алмазами звезд. Он лежал на кровати, подвешенной на четырех цепях к длинному гибкому тросу, который крепился к потолку, и смотрел на небо в большое круглое окно.

Он повернулся на бок, чтобы оглядеться, и увидел Лал-Вака — марсианин сидел в кресле без ножек, подвешенном точно так же, как и его кровать.

— Привет, Лал-Вак, — пробормотал Торн. — Что случилось?

— Я должен с сожалением сообщить, что ты запятнан бесчестьем. Если бы ты еще до поединка сказал мне, что ослабел от потери крови, я бы мог отложить поединок. Только после того, как я доставил тебя сюда, я обнаружил твою рану. К тому времени уже распространился слух, что ты испугался и бросил оружие перед Сель-ханом.

— Сель-ханом? Но ведь это же тот самый человек, которого доктор Морган приказал мне убить!

— Тот самый. На Земле, как сообщил мне доктор Морган, он грабил золотоискателей и захватывал чужие участки.

— Как только я выздоровею и осмотрюсь, сразу же брошу вызов Сель-хану. Это расставит все по местам, и если я одолею его, то выполню свою главную миссию.

— К несчастью, — отвечал ученый, — это невозможно. Согласно марсианскому кодексу чести, ты ни при каких обстоятельствах не можешь спровоцировать Сель-хана на поединок. Он же, со своей стороны, может всячески оскорблять и унижать тебя, не боясь вызова, ибо формально — он победитель.

— Что же мне тогда делать?

— Это зависит от Шеба Таккора. Ты — Борген Таккор, сын Шеба Таккора, нынешнего рада таккорского. Если он умрет, имя Шеб перейдет к тебе. Пока же ты — зорад таккорский, что на ваш язык можно перевести как «виконт», а «рад» примерно означает «граф». Титулы, впрочем, сейчас не имеют значения, разве что говорят о благородном происхождении — Рой изменил все это.

— Рой?

Лал-Вак кивнул.

— Я не нашел английского эквивалента понятию «Камуд». Камуд — новое правительство, которое захватило власть в Ксансибаре десять марсианских лет назад, или примерно девятнадцать земных. В то время у нас, как во всех нынешних марсианских вылетах, был свой вил, то есть император. Прежде его должность переходила по наследству, но он мог быть смещен в любое время волей народа и на его место был бы назначен новый вил. Такое положение устраивало почти всех. Но потом вдруг появился некий человек по имени Иринц-Тел. Он учил, что идеальное общество можно построить, только если оно будет точь-в-точь повторять образ жизни черных пчел. Согласно его учению, личность существует только для того, чтобы служить обществу, а не общество для того, чтобы служить личности.

Последователей он собрал немного, но те, кто стал под его знамена, были горласты и мстительны. В конце концов они вознамерились силой установить новый порядок правления. Узнав об этом, Мирадон, наш тогдашний вил, предпочел лучше отречься, чем вовлечь свой народ в гражданскую войну. Он, конечно, мог бы уничтожить наглого выскочку, но при этом погибло бы слишком много людей, и он предпочел более мирный путь. Едва Мирадон ушел, власть в Дукоре, столице Ксансибара, захватили Иринц-Тел и его пособники. Пролив изрядное количество крови, они создали Камуд, которому теперь принадлежит вся земля, строения, каналы, копи и коммерческие предприятия в нашей стране. Иринц-Тел обещал нам ежегодные выборы, но как только утвердился в должности дикстара Ксансибара, эти обещания были забыты. Теоретически Иринц-Тел, как и все прочие граждане, не владеет ничем, кроме своих личных вещей, но фактически он от имени Камуда владеет и правит всем в Ксансибаре и имеет абсолютную власть над жизнью и смертью своих подданных.

— А что обо всем этом думают люди? — спросил Торн. — Неужели они подчиняются тирании?

— У них нет выбора, — отвечал Лал-Вак. — Иринц-Тел правит железной рукой. Его шпионы кишат повсюду. И от тех, кто выступает против его режима, очень быстро избавляются. Одних казнят по какому-нибудь надуманному обвинению — обычно это бывает измена Камуду. Высокопоставленных граждан вызывают на поединок и убивают наемные бретеры Иринц-Тела. Других посылают в копи, а это означает, что долго они не протянут. А теперь я покину тебя. Тебе нужно заснуть.

— Мои раны… Я и позабыл о них. — Торн прикоснулся к той щеке, по которой его полоснул меч Сель-хана, но даже не почувствовал боли — только нащупал пористый, как пемза, узкий струп. Такой же струп оказался и на ране на боку.

— Я обработал твои раны сразу же, как доставил тебя сюда, — сказал ученый. — Теперь они не должны болеть.

— Они и не болят. Что это за странное снадобье?

— Это джембал, мягкая ароматическая смола-антисептик. Она предохраняет раны от заражения и впитывает гной и сукровицу. Раны, покрытые этой смолой, заживают быстро и безболезненно и не оставляют шрамов. А теперь я все же уйду. Приятных снов. Завтра я дам тебе первый урок нашего языка.

На следующий день Торна разбудили рано утром. Над ним стоял, улыбаясь, седовласый Лал-Вак, а из-за его спины выглядывал слуга с большой миской в руках. Поставив миску на треножник у кровати, слуга отсалютовал и удалился.

Миска оказалась поделенной на секции, точно половинка грейпфрута — на дольки. В одной секции лежали поджаренные ломтики, в другой — огромный пурпурный плод, в третьей стояла чаша кубической формы с розовым ароматным напитком.

Торн проглотил жареный ломтик. Вкус озадачил его — это не было ни мясом, ни овощем. Доев ломтики, они пригубил розовый напиток. Слегка горьковатый на вкус, он был кисло-сладким, как спелый апельсин, и от одного глотка Торн ощутил, как его кровь быстрее побежала по жилам.

— Что это? — спросил он.

— Пульчо. Одна его чаша оказывает стимулирующее воздействие, но от нескольких можно опьянеть.

Торн осушил кубическую чашу, и Лал-Вак принялся обучать его тому, что он должен был знать как Борген Таккор.

Хотя раны Торна зажили всего за несколько дней, Лал-Вак использовал их как повод, чтобы продержать его в комнате дней двадцать. Землянин быстро выучил язык, потому что в клеточках марсианского мозга, которым он отныне обладал, содержалась память обо всех словах местного языка и их значениях.

Однажды явился слуга и сообщил, что внизу ждет человек по имени Йирл Ду, который хочет видеть Шеба Таккора.

— Пусть поднимется, — сказал Лал-Вак. Когда слуга ушел, ученый повернулся к Торну: — Ты слышал, что он сказал? Этот человек спросил Шеба Таккора.

— Ну да. И что же это значит?

— Что Шеб Таккор, отец Боргена Таккора, умер. Отныне ты — Шеб Таккор. Этот человек — один из слуг рода Таккор, он знает тебя, так что назови его по имени, когда он появится.

Через минуту в комнату вошел невысокий, крепко сложенный человек с грубым, но добродушным лицом. Подняв в салюте могучую руку, он произнес:

— Прикрываю глаза перед господином моим, Шебом, радом таккорским.

Торн улыбнулся и ответил на его салют.

— Привет тебе, Йирл Ду. Это мой наставник Лал-Вак.

— Прикрываю глаза перед вашей светлостью.

— Ты забыл, что перед Камудом все равны, — заметил Лал-Вак, отвечая на его салют, — и больше никто не говорит: «ваша светлость», «прикрываю глаза» или «господин мой».

— Я всегда помню, что я наследственный йен вольных таккорских мечников и что Шеб Таккор — мой сеньор, а я его вассал. Мы в Таккоре живем уединенно и мало что знаем о Камуде. Мы подчинились его власти, потому что наш рад, следуя примеру вила Мирадона, счел нужным поступить именно так. Покуда нами правит рад Таккор, пускай и от имени Камуда, мы довольны и жизнь наша идет как обычно.

— Полагаю, ты приехал, чтобы сопровождать нового рада в Таккор?

— Именно так, ваша светлость.

— В таком случае не позаботишься ли ты о горах, пока мы подготовимся к путешествию? Я отправлюсь вместе с твоим радом и проведу с ним несколько дней.

— Иду, ваша светлость. — Йирл Ду отсалютовал и вышел.

— Странно, — сказал Торн, когда они остались одни, — он ни слова не сказал о смерти Шеба Таккора-старшего.

— Сами его слова содержали известие, — сказал Лал-Вак. — Друзья и родственники умершего не должны говорить вслух о нем самом или о его смерти, пока его пепел не будет развеян в погребальной церемонии.

— И когда состоится церемония?

— Как только ты прибудешь в Таккор. Как его сын и наследник, ты должен на ней присутствовать. После церемонии можно будет говорить об этом без помех.

Они надели пояса с оружием и покровы. Спустившись во двор, Торн и Лал-Вак приблизились к лагуне, где их ожидал Йирл Ду, а слуги держали троих горов.

Лал-Вак вплотную подошел к Торну.

— Следи за мной и Йирлом Ду и лети туда, куда направимся мы, — прошептал он. — Ты должен будешь возглавлять полет, но, поскольку ты еще не знаешь дороги, положись на одного из нас.

Через две минуты все было готово. Нескладные летуны затрусили вперед, разогнались и, расправив перепончатые крылья, взмыли в воздух.

Поглядывая на своих спутников, летевших справа и слева, Торн легко угадывал, куда они полетят, и соответственно направлял своего гора. По его наблюдениям, летели они прямо на запад.

Затем далеко впереди Торн увидел высокую стену, которая тянулась, насколько хватало глаз, с севера на юг. Стена была сложена из черного камня, и над ней с интервалами в полмили высились башни из того же камня. Акведук, вдоль которого они летели, вел прямо к этой стене и вливался в нее. Когда подлетели ближе, на стене стали видны фигурки вооруженных людей.

Скоро Торн увидел, что находится за этой стеной. Сперва блеснула вода в широком канале. Затем потянулась пышная зелень густых зарослей, в которой тут и там поблескивали прозрачные крупные здания — все это огромными террасами спускалось под уклон к новому каналу, еще более широкому. За ним в туманной дымке тянулись вверх уступы таких же террас, примыкающих к новому каналу, тоже огражденному высокой стеной.

За второй стеной начиналась пустыня и тянулась несколько часов, пока трое путников все летели и летели на запад. И вдруг рельеф проплывавшей под ними местности разительно изменился — словно они попали на берег огромного океана, из которого разом испарилась вся вода. Они летели над острыми скалами, затем над покатым пляжем, усыпанным песком и галькой. Пляж резко оборвался, исчезая в болотистой низине — гигантском мелководье, там и сям покрытом зелеными пятнами растительности.

Торн был так поглощен марсианскими видами, что не сразу заметил приближавшуюся опасность. Лал-Вак что-то крикнул и указал назад — и Торн, резко обернувшись, увидел, что прямо на него стремглав летит гор и всадник уже замахнулся, готовясь метнуть в него дротик. За этим всадником мелькнули еще четверо. Торн успел пригнуться, и зазубренный дротик пролетел мимо, а землянин рывком развернул могучего гора и, выхватив дротик, метнул его в неведомого врага.

Тот легко увернулся и мгновение спустя оказался с обнаженным мечом в руке над Торном. Торн выхватил меч, отбил сильный удар, нацеленный в его голову, и тем же замахом рубанул по шее противника. Удар был верным, и клинок почти начисто снес с плеч голову нападавшего.

Между тем Лал-Вак и Йирл Ду уже ввязались в ожесточенную схватку. Торн увидел, как могучий йен вольных мечников с такой силой метнул дротик, что насквозь пробил тело ближайшего противника. Лал-Вак сражался на мечах с другим из нападавших. Двое оставшихся сами выбрали себе противников — один схватился с Йирлом Ду, другой набросился на Торна.

Он метнул в землянина дротик, но промахнулся. Тогда он потянулся за другим, но едва успел занести руку для броска, как дротик Торна опередил его. Враг попытался бросить дротик и одновременно увернуться, однако он пригнулся недостаточно низко. Дротик Торна пробил ему глаз. Но брошенный противником дротик, хотя и не попал в Торна, воткнулся в крыло его гора.

В ту же секунду Торн вывалился из седла и повис на страховочных цепях, а искалеченный гор, судорожно взмахивая здоровым крылом, закувыркался в пустоте, неумолимо падая с высоты в две тысячи футов в самое сердце болот.

Несчастный летун кувыркался в пустоте, увлекая за собой седока, и Торн, болтаясь на страховочных цепях, видел, что с угрожающей быстротой падает прямиком в середину озерца, окруженного болотами. Совсем близко от воды искалеченный гор героически попытался выправиться в воздухе, последние несколько футов пролетел почти горизонтально — и упал.

Они ударились о поверхность озерца с такой силой, что Торн едва не потерял сознание. Смутно понимая, что гор своей тяжестью увлекает его в глубину, он задержал дыхание, отцепил страховочные цепи, расстегнул и без сожаления бросил пояс с оружием, а затем принялся отчаянно грести, выбираясь на поверхность.

Он вынырнул, но был слишком занят восстановлением дыхания, чтобы озираться по сторонам. Отдышавшись, Торн огляделся в поисках своего гора и увидел, что летун быстро плывет прочь от него. Хотя Торн понимал, что за зверем ему вряд ли угнаться, он уже готов был броситься в бесплодную погоню, когда между ним и гором вдруг вынырнула из воды чешуйчатая серебристо-серая голова огромной рептилии. Голова была на длинной шипастой шее. Чудовище глянуло сперва на удирающего гора, затем на человека и стремительно заскользило к Торну.

С самого начала было ясно, что землянину не удастся уйти от водоплавающего противника. Он греб изо всей силы, то и дело оглядывался через плечо и видел, что чудовище легко нагоняет его. До берега оставалось лишь футов двести, когда Торн почувствовал, что последние силы оставляют его. И вдруг прямо перед ним на воде вскипела мелкая рябь, и на поверхности возникла разинутая зубастая пасть размером побольше, чем у любого земного крокодила. За пастью показалась широкая плоская голова и мощная шея, покрытые лоснящейся шерстью — на голове шерсть была черной, а по шее проходила ярко-желтая полоса.

Попав в тиски между водяными монстрами, Торн нырнул, решив проплыть под этой черно-желтой зубастой тварью. Он держался под водой, пока в легких совсем не кончился воздух.

Вынырнув и протерев залитые водой глаза, Торн увидел, что два чудовища столкнулись и между ними завязалась жаркая схватка. Серебристо-серая чешуя огромного ящера так и полыхала на солнце, когда он пытался стряхнуть с себя противника, вцепившегося ему в нижнюю губу.

Вдруг чешуйчатый монстр резко вздернул морду и полностью вытащил из воды своего мохнатого черного врага. Торн увидел животное размером со взрослого земного льва, с короткими перепончатыми лапами и кожистым, плоским, как ласта, хвостом, усаженным по краям острыми шипами. Все тело зверя, кроме хвоста и когтей, покрывала густая шерсть.

Торн думал, что этого хищника вот-вот прикончат на месте, но тот, извернувшись с такой быстротой, что человеческий глаз не мог уследить за его движениями, вцепился в чешуйчатую, тощую, как шест, шею врага и надежно сомкнул на ней огромные челюсти. Что-то громко хрустнуло, и битва была окончена.

Торн был так захвачен этим удивительным зрелищем, что на миг напрочь позабыл об опасности, грозящей ему самому. Когда черный победитель, бросив труп поверженного врага, повернул к землянину, тот из последних сил бросился к берегу, разрезая воду привычными мощными гребками, но, увы, его уставшие мышцы достигли предела своей выносливости. Лучше утонуть, чем найти свой конец в этой жуткой пасти! Торн глубоко вдохнул и нырнул. На глубине футов в пятнадцать он увидел могучий стебель какого-то водяного растения и вцепился в него, собрав остатки сил.

Похоже было, однако, что ему не дано даже выбрать свою смерть. Черная огромная тень мелькнула в зелени воды за его спиной, и мощные челюсти, сомкнувшись вокруг его талии, одним рывком оторвали от стебля. Мгновение спустя он оказался на поверхности.

Зверь стремительно плыл вместе с ним к берегу. Торн решил было, что тварь хочет утащить его в логово, но, поглядев вверх, увидел, что зверь направляется прямиком к устью узкого заболоченного рукава. Там, к изумлению Торна, в небольшой плоской лодке стояла гибкая стройная девушка.

— Молодец, Теззу! — кричала она. — Осторожней! Держи его осторожней!

Удивлению Торна не было предела — девушка явно обращалась к тащившей его твари. Больше того — из ее слов можно было заключить, что она отправила это чудовище спасти его, Торна.

На корме плоскодонки бортика не было совсем, и именно туда притащил его мохнатый зверь. Девушка ухватила землянина за одну руку и за ногу, ее удивительный помощник снизу подтолкнул его мордой, и общими усилиями они втащили Торна в лодку.

Он попытался сесть, но тут же рухнул навзничь. Смутно, как сквозь дымку, он видел, как девушка бросила зверю веревку, затем ощутил рывок — лодку поволокло вперед. Девушка присела рядом с ним, приподняла его голову и бережно положила к себе на колени.

— Кто… кто ты? — с усилием выдавил Торн.

— Ты не узнаешь меня? — изумилась она.

Торн напряг зрение.

— Я тебя едва вижу — в глазах туман…

— Ну так и не напрягайся. Закрой глаза и постарайся уснуть. Позже поговорим.

Торну легко было подчиниться ей. Так хорошо было лежать, расслабившись, чувствуя на лбу прикосновение этой нежной ладони.

Открыв наконец глаза, он увидел, что лодка скользит по узкой речке, которая текла через болото. Деревья склонялись над водой, их ветви, изукрашенные мхом и лианами, сплетались так тесно, что лишь искры солнечного света проникали сквозь эту завесу.

Торн поглядел на девушку. По любым канонам она была бесспорной красавицей — слегка вздернутый носик, блестящие черные кудри, темно-карие глаза, оттененные длинными изогнутыми ресницами. Небольшая, худенькая, она тем не менее была, несомненно, сильной. Всю ее одежду составляли узкая полоска мягкой кожи, прикрывавшая маленькую тугую грудь, шорты из такой же кожи на гладких смуглых бедрах и пояс, на котором висели меч, дага и булава.

И лишь когда в щели древесного полога мелькнул клочок чистого неба, Торн вспомнил вдруг о Лал-Ваке и Йирле Ду. Он резко сел.

— Что случилось? — спросила девушка.

— Я должен вернуться туда, немедленно.

— Вернуться? — удивилась она. — Куда? Зачем? Что ты имеешь в виду?

— Вернуться к озеру, над которым сражались мои друзья. Если они живы, то будут искать меня.

Девушка покачала головой.

— Сейчас уже поздно. До заката мы едва успеем найти место для ночлега. Завтра, если захочешь, я отвезу тебя к озеру.

— Завтра будет слишком поздно. Они решат, что я мертв.

— Тем больше будет их приятное удивление, когда ты вернешься в замок Таккор, Борген.

— Не Борген. Шеб.

Мгновение девушка потрясенно глядела на него, затем в ее глазах заблестели слезы.

— Церемония уже совершилась?

— Нет. Я летел на церемонию вместе с Лал-Ваком и Йирлом Ду, когда на нас напали, и ты спасла меня.

— Вот как…

Торн понял, что девушка, должно быть, очень хорошо знала Шеба Таккора-старшего и наверняка так же хорошо человека, чье место он занял… Куда лучше, чем знал он сам. Интересно, какие отношения были у нее с Боргеном Таккором?

Вдруг девушка схватила длинное зазубренное копье, лежавшее на дне лодки, и ударила им в гущу камышей. Торн не успел даже приподняться, чтобы помочь ей, а она уже втаскивала в лодку большого радужного жука фута три в длиной. Воткнув наконечник копья в борт лодки, чтобы наколотое на него насекомое не соскользнуло, девушка прекратила агонию жука, размозжив булавой его голову, покрытую роговыми пластинами. Сделав это, она с улыбкой обернулась к землянину:

— Нынче вечером у нас будет славный ужин. Я приготовлю твое любимое блюдо.

Торн покосился на жука, и у него возникли сильные сомнения насчет того, сколь съедобным окажется его любимое блюдо.

В этот миг зверь, тянувший лодку на буксире, выполз на небольшой остров, волоча за собой лодку по песчаному пляжу, хранившему следы не одной такой высадки.

— Довольно, Теззу! — крикнула девушка. Зверь тотчас бросил веревку и вприпрыжку подбежал к лодке — словно игривый щенок, выпрашивающий ласку. — Ты можешь нести анубу, Шеб, — сказала девушка. — Тезза понесет дротики.

Торн из ее слов заключил, что ануба — это жук. Девушка положила связку дротиков на спину своего зверя, а Торн выдернул копье из бортика лодки и, взвалив на плечо увесистую добычу, последовал за девушкой по узкой тропинке, которая вилась среди кустов.

Пройдя около двухсот футов, они вышли к небольшой круглой хижине, сделанной из толстых бревен, которые были вбиты в землю и обмазаны глиной. Плоская крыша была из того же материала, а дверью служил поперечный срез гигантского бревна.

— Помнишь эту стоянку, Шеб?

— Я…

Торн пытался половчее составить ответ, когда, к его изумлению, дверь распахнулась настежь. Тощая паучья рука высунулась из проема и, схватив девушку за запястье, рывком втащила ее в хижину. И тут же дверь с грохотом захлопнулась. Почти в тот же миг на землянина сверху свалилась сеть и дернула его назад. Отчаянно барахтаясь, он мельком увидел, как Теззу сбросил с себя связку дротиков, бешено зарычал и ринулся к двери, за которой исчезла его хозяйка.

Торн все еще держал жука, наколотого на копье. Он резко выбросил копье вверх. Тело жука приподняло сеть, и Торну удалось сбросить ее с себя.

Едва он освободился, как с ветвей окружавших хижину деревьев спрыгнули шестеро людей более чем диковинного вида. Ростом они едва достигали пяти футов. Кожа у них была ярко-желтого цвета, тощие руки и ноги торчали из почти круглых тел как палки. Над плоскими раскосыми физиономиями высились странные шлемы, похожие на пагоды из желтого металла. Все шестеро были в доспехах.

С дикими воплями они ринулись на Торна, размахивая длинными, слегка изогнутыми мечами с тупым концом, маленькой овальной гардой и длинной рукоятью, которую можно было перехватить обеими руками.

Торн проткнул ближайшего врага копьем, на котором все еще висел убитый ануба. Копье застряло в теле, на миг оставив его безоружным. Тогда он прыгнул вперед, схватил меч, выпавший из рук поверженного врага, и развернулся — как раз вовремя, чтобы отразить новую атаку.

Стремительно отбив молниеносный удар по ногам, который в один миг сделал бы его беззащитным, Торн в свою очередь ответил внезапным ударом, который рассек левое плечо противника. Рана была смертельной.

На четверых товарищей желтолицего воина эта демонстрация фехтовальной ловкости явно произвела впечатление, и теперь они приближались к Торну с большой опаской. Они уже окружили его со всех сторон, когда Теззу оставил попытки вышибить дверь хижины и неожиданно бросился на помощь Торну.

Прыжок, хруст мощных челюстей — и один из врагов рухнул с раздавленной головой. В тот же миг меч Торна вспорол живот другому противнику. Двое уцелевших, вопя от ужаса, бросились наутек. Однако Теззу на своих коротких лапах преследовал беглецов с невообразимой скоростью. Голова одного из них раскололась как орех в его безжалостных челюстях, а другой, ухватившись за лиану, начал было карабкаться на дерево, но зверь без труда сдернул его вниз и в мгновение ока растерзал на куски.

Торн бросился к двери хижины и с лету ударился о нее всем телом, но дверь выстояла. Оттуда доносился лязг клинков. Мгновение спустя Торн услышал скрежет отодвигаемого изнутри засова, и дверь распахнулась.

Он едва не бросился в хижину с мечом, но вовремя увидел девушку: она стояла, сжимая в одной руке дату, в другой меч, обильно орошенные кровью. За ее спиной, едва видимые в полумраке хижины, валялись двое круглотелых врагов — один был безусловно мертв, другой был на последнем издыхании.

— Как же это, — запинаясь, пробормотал Торн, опуская меч, — я… я подумал…

Девушка улыбнулась — его реакция ее явно позабавила — и вышла из хижины.

— Так ты решил, что эти неуклюжие магоны могли меня одолеть? Полно, Шеб, я-то думала, что у тебя память получше. Или ты забыл, сколько раз клинок Тэйны брал верх над твоим?

«Значит, ее зовут Тэйна», — подумал Торн. А вслух сказал:

— Да, и совсем недавно ты очень убедительно доказала свое превосходство. Однако я не потерял желания улучшать свое мастерство и был бы благодарен тебе за новые уроки.

— Да уж, лучшего времени, чем сейчас, не найти. К тому же у меня есть перед тобой одно преимущество — у тебя меч похуже.

— Мужчина должен дать фору девушке, — отвечал Торн.

— Только не этой девушке, Шеб!

Она сунула дагу в ножны и вскинула меч. Торн отразил выпад. Трофейный клинок напоминал саблю, хотя был тяжелее и менее удобен.

Он тотчас обнаружил, что имеет дело с самым быстрым и проворным фехтовальщиком, какой только встречался ему в жизни, и несколько раз ему едва удалось увернуться от удара.

— Похоже, пребывание в военной школе прибавило тебе фехтовальной сноровки! — заметила девушка, легко, почти без усилий осыпая его ударами и парируя его выпады. — В прежние дни я бы уже давно до тебя добралась. Но все равно ты оттягиваешь неизбежное.

— Неизбежное, — отозвался Торн, — понятие, постижимое лишь богами. Например, вот это, — он резко отбил ее клинок и захватил его своим, вращая кисть руки, — вот это частенько становится концом поединка.

Меч, выбитый из руки девушки, отлетел и, вертясь, упал в заросли.

Вместо того чтобы огорчиться своим поражением, Тэйна просто расцвела:

— Старый друг, да ты стал настоящим мастером! Я так рада, что готова расцеловать тебя!

— Это, — сказал Торн, возвращая ей оружие, — награда, которая всякого мужчину могла бы подвигнуть на великие свершения.

— Судя по всему, ты отточил не только фехтовальное мастерство, но и придворную учтивость! А сейчас я приготовлю твое любимое блюдо. Эй, Теззу! — позвала она зверя и указала на убитых. — Отнеси их отсюда.

Торн восхитился смышленостью зверя, который тотчас ухватил один труп и поволок его прочь.

— Он умница, — заметил он.

— Самый сообразительный среди псаров моего отца, — согласилась Тэйна. — Поэтому я всегда беру его с собой на охоту.

Пока Теззу оттаскивал трупы и сбрасывал их в воду, Тэйна взяла палицу и отрубила толстые задние лапы жука. Обрубив бедра, она разбила роговой панцирь и извлекла валики белого мяса. Нарезав дагой мясо на небольшие круглые ломти, она сложила их на широкий лист и унесла в хижину.

Торн пошел за ней.

— Помочь?

— Мне нужна вода, — ответила Тэйна, — принеси большой кувшин, пожалуйста. — Она указала на сосуд в форме куба, который стоял рядом со слепленным из глины очагом. Девушка склонилась к очагу, складывая хворост на горке древесного угля.

Торн взял кувшин и по его весу заключил, что он из золота. Узор на стенках кувшина был к тому же сделан с исключительным мастерством.

Когда он принес воду, в хижине стало совсем темно, только лунный луч освещал гибкую фигурку девушки, стоявшей на коленях перед очагом. Землянин вошел и поставил рядом с ней кувшин с водой.

Сложив хворост, девушка вынула из кошеля на поясе склянку с каким-то искрящимся порошком и бросила щепоть порошка на хворост. Затем, зачерпнув чашкой воды из кувшина, она плеснула воду на крупинки порошка. К немалому изумлению Торна, порошок и хворост там, где брызнула вода, мгновенно занялись жарким пламенем.

Огонь весело плясал, а девушка вылила несколько чашек воды в небольшой сосуд, бросила туда же пригоршню красных ягод из другого кувшина и подвесила эту смесь над огнем. Потом она уложила ломти мяса анубы на решетку из металлических прутьев.

Вошел Теззу, неся в пасти солидную охапку хвороста, который он свалил возле девушки, и ткнулся носом ей в локоть. Обернувшись, Тэйна погладила его:

— Славный мальчик, умница. Принеси еще.

Зверь послушно развернулся и потрусил в залитый лунным светом полумрак.

К тому времени, когда мясо зажарилось, Теззу натащил целую груду хвороста. Сняв с огня решетку, Тэйна подбросила топлива на угли. Потом она взяла сосуд, где кипели красные ягоды, и наполнила розовой дымящейся жидкостью два золотых кубка. Затем, использовав широкий лист вместо блюда, она горкой сложила на него ломти жареного мяса и положила на пол еще два листка поменьше в качестве тарелок.

— Садись, Шеб! Пиршественный стол ожидает победителей.

Торн сел напротив и принял из ее рук дымящийся кубок. Он уже догадался, что его содержимое — пульчо, и первый же глоток подтвердил его догадку. Потом его осенило, что пора изобразить тягу к «любимому» блюду.

— Этот стол вполне достоин могущественного воина, — объявил он, потянувшись к жареному ломтю. Откусив, он сразу же узнал вкус — то же самое он ел во время его первого завтрака на Марсе.

Когда он взял мясо рукой, Тэйна бросила на него быстрый странный взгляд, и только сейчас Торн увидел, что она наколола свою порцию на кончик даги, как на вилку, и, отрезав от ломтя небольшой кусочек, двумя пальцами поднесла его ко рту.

Видимо, он нарушил какое-то правило марсианского этикета.

Вдруг девушка сказала:

— И кто же ты такой, выдающий себя за Шеба Таккора?

От изумления Торн на миг лишился дара речи. Потом ответил:

— С первой минуты нашей встречи я хотел рассказать тебе обо всем, но меня сдерживало чувство долга.

— Долга?

— Да. Перед друзьями, которые помогли мне.

— А разве я не… друг, который помог тебе?

— Конечно! И все-таки я не знаю, сможешь ли ты мне Поверить. Я и сам с трудом могу поверить, что я здесь.

— Не думай, что я не поверю тебе. Ты — Гар Ри Торн с планеты Ду Гон, которую вы называете Земля.

— Но как же ты могла узнать об этом?!

— Борген рассказал мне, что он собирается сделать, — пояснила девушка. — Я не поверила, что такое возможно, однако теперь верю. Ты совершенно другой. И не знаешь некоторых наших обычаев.

— Например, как вести себя за столом? Объясни, пожалуйста, где я дал маху?

— Если бы у тебя была дага, ты должен был подождать, пока я первой возьму свою долю, — пояснила она. — Если даги нет — ты должен ждать, пока я не дам тебе свою, а затем использовать ее так, как это сделала я.

— Какой же я невежа!

— Вовсе нет. Нельзя же без единой подсказки выучить все обычаи незнакомого мира.

Когда они наелись, остатки мяса достались терпеливо ожидавшему своей очереди псару. Затем девушка поднялась, задвинула засов на двери и, выбрав из груды шкур возле стены две шкуры, одну протянула Торну, а другую расстелила на полу у очага.

— Пора спать, — объявила она и, без лишних слов завернувшись в шкуру, закрыла глаза.

Улегшись и закутавшись в шкуру, Торн в который раз мысленно сравнил свою бывшую невесту с девушкой, которая крепко спала рядом с ним… И это сравнение было целиком в пользу Тэйны.

Торн проснулся от того, что кто-то прикоснулся к его лбу. Он открыл глаза и встретился взглядом с Тэйной.

— Нам пора отправляться в путь, если хочешь поспеть в замок Таккор до полудня, — сказала она.

Торн отбросил шкуру и встал.

— Я готов, — объявил он.

— Сначала надо поесть, — сказала Тэйна.

После завтрака девушка принялась укладывать утварь и шкуры. Торн помог ей увязать два больших тюка, которые Теззу отнес к лодке.

— Магоны узнали про эту стоянку, — пояснила Тэйна, — пользоваться ею больше нельзя.

— Куда же ты денешься?

— У меня в болотах немало укрытий и получше, — ответила она. — Это была просто сторожка.

Они собрали оружие и вышли из хижины. Девушка бросила на дверной косяк пригоршню искристого горючего порошка и плеснула водой из чашки. Сухие бревна тотчас занялись, и, когда Торн и Тэйна дошли до лодки, Торн оглянулся и увидел подымающийся к небу толстый столб дыма.

Утреннее солнце было на полпути к зениту, и почти весь лед на речке уже растаял. Торн заметил, что многие листья там, куда еще не проникло солнце, были покрыты инеем, который таял на глазах, превращаясь в блестящие капли росы.

Они погрузили в лодку свой скарб и уселись сами. Девушка бросила буксирную веревку Теззу и взмахом руки указала, в каком направлении плыть. Псар плюхнулся в воду и поплыл.

Они только-только отошли от берега, как Тэйна вдруг воскликнула:

— Смотри, смотри! Лодка магонов!

Торн увидел пустую плоскодонку, вытащенную на берег.

— Остановись, Теззу, — приказала девушка. — Приведи эту лодку.

Псар выпустил из пасти буксирную веревку, подплыл к берегу, столкнул чужую лодку в воду и, ухватившись за веревку, подвел лодку к своей хозяйке. В лодке ничего не оказалось, кроме свертка, обернутого шелковистой тканью, и полудюжины похожих на лопаты весел. Торн потянулся было к свертку, но девушка остановила его.

— Это пища магонов, — сказала она, — нам она только повредит, — и скомандовала псару: — Утопить, Теззу!

Тотчас же зверь сомкнул на борту лодки свои мощные челюсти. Массивная обшивка хрустнула с первого же натиска, точно яичная скорлупа. Теззу попятился, сплевывая щепки, а лодка быстро затонула. Тогда псар снова взялся за буксирную веревку и поплыл дальше.

— Я бы хотел побольше узнать о магонах, — сказал Торн, — и об их странной несъедобной еде.

— Предания гласят, что они происходят не с нашей планеты, а с Ма Гона, как явствует из названия их племени — планеты, которая сейчас вращается вокруг вашего мира, а прежде имела собственную орбиту, между вашей планетой и нашей. Мы знаем, что когда-то в далеком прошлом на Марсе существовала могучая цивилизация, которая была уничтожена чудовищной катастрофой. Несколько лет назад ученые открыли фрагменты древних летописей и свели их воедино. Мы знаем теперь, что причиной катастрофы стала межпланетная война, которая велась непостижимым для нашего воображения оружием. Магоны обладали сверххолодным энергопоглощающим зеленым лучом. Вещи и тела, которых касался этот луч, уменьшались в размерах в сто раз, соответственно увеличиваясь в плотности. Самые прочные металлы под воздействием этого луча становились хрупкими, как стекло, и делались гораздо тяжелей свинца. Однако всякому сжатию вещества есть предел, и, когда сжатие достигает уровня атомов, вещество взрывается и исчезает.

— А у ваших ученых тоже было это оружие?

— Этого мы не знаем. Ма Гон сорвался со своей прежней орбиты и очутился на новой, и мы предполагаем, что наши Две луны — тоже какое-то последствие той древней битвы. Мы знаем, что Ма Гон стал необитаем, да и наша планета сильно пострадала. Вероятно, когда война завершилась взаимным уничтожением, некоторые магоны застряли на Марсе.

— Потрясающе! — пробормотал Торн.

— Магоны все еще наши враги, — продолжала девушка. — Я часто видела их. Но кроме них, моего отца, семьи Таккоров и Йирла Ду, я не видела ни одного человека — никого, если не считать Малого народца.

— Малого народца?

— Они друзья и союзники моего отца и мои. Но магоны едят их. Вот почему я сказала, что еда, которую ты нашел в их лодке, непригодна для нас. Это было тело кого-то из Малого народца.

— Но кто твой отец и почему вы живете на болотах, а не среди своих соплеменников?

— Имя моего отца — Мирадон. Когда-то он был вилом Ксансибара. Начался мятеж — его устроил человек по имени Иринц-Тел. Чтобы избегнуть ужасов гражданской войны, мой отец отрекся от престола и бежал со мной сюда. Ему помогали Шеб Таккор и йен вольных мечников Йирл Ду. Только эти двое знали, где мы укрылись. Здесь отец и вырастил меня. Нам часто досаждали пособники Иринц-Тела, а с недавних пор начали досаждать еще и магоны. Теперь же вот уже три дня, как мой отец пропал бесследно, и я боюсь, что его убили или захватили в плен.

— Так давай я помогу тебе найти его!

— Нет, ты должен вернуться в замок на церемонию. А если она уже совершилась, ты все равно должен вернуться туда, чтобы занять место, принадлежащее тебе по праву. Потом, если захочешь, приходи и возьми с собой Йирла Ду, но больше никого. Он знает, как меня найти.

Какое-то время лодка скользила по прихотливым извивам узких протоков, соединявших небольшие мелководные озерца. И вдруг перед ними предстало широкое озеро, на дальнем берегу которого высился, отражаясь в воде, огромный, причудливый, прекрасный замок. Его прозрачные блоки сверкали в солнечном свете, точно полированная сталь. Неподалеку от замка, тоже на берегу озера, стояли круглые, с плоскими крышами, здания многолюдного города. Стаи горов резвились в озерной воде, и у причалов покачивалось множество лодок.

— Дальше я не смею сопровождать тебя, — сказала Тэйна. — Вон там, рядом с городом Таккором, стоит твой замок. Иди направо по берегу озера — и легко доберешься до него.

Торн встал и потянулся, разминая затекшие мышцы. Затем наклонился и, взяв руку девушки, прижал ее к своим губам.

— Зачем ты это сделал? — удивилась Тэйна.

— На моей планете так полагается поступать при встрече или расставании с женщиной.

— Какой странный обычай! — воскликнула она. — Но мне нравится.

Торн улыбнулся.

— Прощай, мой маленький друг, — сказал он. — Я еще раз благодарю тебя за то, что спасла мне жизнь, что приютила меня, но больше всего — за то, что мне было так хорошо с тобой. Как только я вступлю в свои права в замке Таккор, я вернусь вместе Йирлом Ду, и тогда мы отыщем твоего отца.

— Да пребудет с тобой Дэза и охранит тебя от беды! А я буду дожидаться твоего возвращения.

Торн решительно повернулся и перешагнул через борт лодки. Стоя на мелководье, он следил за тем, как лодочка, уменьшаясь, исчезает за поворотом узкого канала.

Держась озерного берега, Торн в конце концов благополучно добрался до причалов. Возле них толпились по большей части только рыбаки и те, кто ухаживал за горами. Однако тут же Торн заметил нескольких солдат и с досадой и удивлением увидел на них эмблему Камуда. Когда Торн двинулся к воротам замка, двое солдат остановили его.

— Ты куда это направился, приятель? — осведомился один из них. — И кого ты здесь ищешь?

— Я иду в замок Таккор, — ответил Торн, — а кого ищу — это мое дело.

— А ну, придержи свой язык, наглец! — рявкнул другой солдат. — Ты говоришь с воинами Камуда!

— А ты говоришь с радом Таккора! — отрезал Торн. — Прочь с дороги!

— От острых слов переходят к острым мечам, — сказал солдат. — Брось оружие, иначе умрешь!

Вместо ответа Торн встал в боевую позицию, и тогда оба солдата разом набросились на него. С каждым из них поодиночке Торн управился бы запросто, но сейчас ему едва удавалось держать оборону против двух клинков сразу. Скоро, впрочем, один из солдат сделал неловкое движение, и тотчас же меч Торна разрубил ему голову.

На мгновение клинок застрял в костях пробитого черепа, но Торн отчаянным рывком выдернул его, а потом легко выбил оружие из рук другого противника — тот бросился бежать и завопил, призывая на помощь.

В эту минуту с лестницы, что вела к воротам замка, спустился рослый человек в пурпурном покрове и золотом мундире. За ним шли офицеры рангом поменьше и солдаты.

— В чем дело? — прорычал он. — Кто здесь затевает ссоры в первый день моего правления?

Торн поднял глаза — и тут же узнал Сель-хана, человека, против которого марсианский кодекс чести запрещал ему поднимать оружие. А землянина уже окружили солдаты.

— Этот самозванец убил Тир-хануса и говорит, что он — рад таккорский! — крикнул оставшийся в живых после битвы с Торном солдат. — А мы только нынче утром развеяли его пепел!

Сель-хан поглядел на Торна.

— Ты слышал, что сказал этот солдат? — произнес он. — Ты все еще настаиваешь на своей наглой лжи?

— Вы развеяли пепел Шеба Таккора-старшего. Не мой.

— Нет, мы развеяли и пепел Шеба Таккора-младшего, — усмехнулся Сель-хан. — Два его спутника, Лал-Вак и Йирл Ду, сообщили вчера о его смерти. Он свалился с гора, причем с такой высоты, что от него осталось только мокрое место, так что он никак не может быть жив. Об этом известили Иринц-Тела, и дикстар назначил меня править владениями покойного от имени Камуда. Поскольку у нас не было тела несчастного рада, который упал в болота, мы использовали в церемонии пепел ароматического дерева себолис — как велит обычай.

— Это следует понимать так, что официально я мертв?

— Это следует понимать так, что мертв рад таккорский. И, кстати, его титул отменен. Отныне эти владения будут управляться строго по законам Камуда. Что касается тебя, еще не решено, что с тобой делать. Ты явился сюда с магонским мечом и объявил себя покойным радом. Когда тебя задержали, ты убил солдата Камуда. При таких обстоятельствах я обязан арестовать тебя и отправить в Дукор на суд.

— Ты сам себе противоречишь, утверждая, что я мертв!

— Брось свой меч, или в этом утверждении уже не будет никакого противоречия! — пригрозил Сель-хан. — Эй, взять его! И если будет сопротивляться, убейте.

Понимая, что драться при таком превосходстве противника просто глупо, Торн отдал свой меч ближайшему солдату. Другой солдат снял с него медальон. Затем двое солдат увели его во внутренний двор замка, где стояла готовая к взлету одна из больших летающих машин, которые ему доводилось видеть раньше. Торна, понукая, погнали вверх по металлическому трапу и втолкнули в машину, где узники, охраняемые двумя солдатами, были прикованы за металлические ошейники к стене. Такой же ошейник защелкнулся на шее Торна.

Путешествие Торна оказалось не из приятных.

Как и другие пленники, землянин был вынужден при сильном крене машины хвататься за цепь обеими руками, иначе внезапные рывки ошейника удушили бы его. Он был почти счастлив, когда после часа с лишним полета почувствовал, что машина замедляет ход, а потом ощутил сотрясение от посадки.

В тот же миг один из стражников распахнул дверь и сбросил раскладной трап. Другой стражник один за другим отомкнул ключом замки на ошейниках узников и велел им выходить. Торн, который шел третьим, увидел, что они очутились в большом, огороженном стеной загоне, где находилось несколько сотен людей — одни валялись на земле, другие прислонились к стенам, третьи расхаживали туда-сюда или беседовали, собравшись небольшими группками.

Внизу у трапа ожидал офицер в сопровождении двоих солдат, один из которых держал охапку металлических колец. Офицер просматривал листок, который отдал ему стражник, — видимо, список узников. Когда очередной заключенный спускался по трапу, офицер спрашивал его имя и сверялся со списком. Затем стражник защелкивал кольцо на шее заключенного и вслух называл номер, выгравированный на кольце.

Когда очередь дошла до Торна, офицер спросил:

— Имя?

— Шеб Таккор.

— Настоящее имя!

— Я уже сказал, — ответил Торн.

Офицер пожал плечами.

— Так и запишем — хотя, судя по докладу, ты самозванец. Но с этим уж пусть разбираются судьи.

Он подал знак стражнику, тот защелкнул на шее Торна кольцо, выкрикнул номер и отвесил Торну такого пинка, что землянин кубарем покатился в загон. Офицер уже расспрашивал следующего узника.

Поднявшись на ноги, Торн угрюмо побрел к центру загона. Один взгляд на высокие крепкие стены, по которым расхаживали вооруженные до зубов патрульные, убедил его, что бежать отсюда невозможно. За стенами со всех сторон виднелись верхние этажи круглых зданий с плоскими крышами — судя по всему, загон находился посреди большого и густонаселенного города.

Оглядевшись, Торн нашел местечко возле стены, уселся, привалился к ней спиной и задумался. Похоже, дела его были совсем плохи.

Вдруг он заметил, что к нему идет человек с широкой грудью, широкими плечами, длинными, как у обезьяны, руками и странно короткими ногами. Удивленный Торн узнал йена вольных таккорских мечников.

— Йирл Ду! — воскликнул он.

— Прикрываю свои глаза, господин мой, — сказал йен, — и благодарю Дэзу за то, что ты остался жив. Мы с Лал-Ваком сочли тебя мертвым и так и сообщили в замке.

— Что ты здесь делаешь?

— Меня арестовали так неожиданно, — отвечал Йирл Ду, — что я сам до сих пор удивляюсь. Меня отправили сюда сегодня утром, обвинив в том, что я хотел поднять вольных мечников на бунт против Камуда.

— А если им удастся доказать это вздорное обвинение, какой тебя ждет приговор?

— Смерть. В какой форме, не знаю. Семеро чудовищ — судьи Камуда — имеют в запасе много страшных способов казни. Самый милосердный их приговор — удар меча. Есть еще копи. Ссылка в копи — это ссылка в настоящий ад, там долго не живут.

— А к чему приговорят меня, как ты думаешь?

— В чем тебя обвиняют, господин мой?

— Я убил солдата Камуда, который напал на меня. А также меня обвиняют в самозванстве, поскольку формально я мертв. Более того, имеется еще какое-то непонятное подозрение, поскольку я носил меч магона.

Йирл Ду застонал.

— По первым двум пунктам ты еще мог бы дождаться помилования, но третий тебя погубит. Благодарение Дэзе, я, Йирл Ду, йен вольных таккорских мечников, могу не дожить до того, чтобы своими глазами увидеть, как мой господин погибнет бесчестной смертью!

— Но почему же магонский меч — такая опасная улика?

— Считается, — сказал йен, — что магоны замышляют свергнуть Древнюю расу и поработить весь Марс. Ходят упорные слухи, что один из их археологов отыскал секрет ужасного зеленого луча. Хотя мы и не смеем публично высказывать свои подозрения, кое-кто из нас подозревает, что Сель-хан в тайном сговоре с магонами. Он так хорошо втерся в доверие к Иринц-Телу, что одно слово, сказанное против него, почти каждого приведет к смерти. А еще говорят, что дикстар хочет отдать в жены этому мерзкому интригану свою дочь Нэву, и после этого Сель-хан сам станет дикстаром Ксансибара.

— Похоже, этот Сель-хан и впрямь угроза для всего человечества, — пробормотал Торн.

— У меня есть еще одно подозрение, — продолжал Йирл. — Оно зародилось, когда ты рассказал об исчезновении отца Тэйны. Такой пленник, как вил Мирадон, имел бы невероятную ценность для захватнических планов Сель-хана. Держа в своей власти вила, он может взять за горло не только роялистов, но и Камуд. Колония магонов живет на болотах, недалеко от укрытия Мирадона. Вполне возможно, что они, по наущению своего союзника Сель-хана, похитили вила и держат его в каком-нибудь тайном укрытии.

Торн уже хотел было ответить, но тут воздух прорезал пронзительный свист.

— Идем, — сказал Йирл Ду, — это сигнал к кормежке, а последние десять человек в очереди всегда остаются голодными.

Они побежали к толпе заключенных, которая сгрудилась возле стола, где лежали лепешки и стояли кубки с пульчо. Четверо слуг уже начали раздавать пищу под бдительным присмотром шестерых солдат с мечами наголо. Оглядевшись, Торн увидел, что позади него как раз десять человек. Он продвигался вперед вместе с очередью, когда вдруг чья-то сильная рука схватила его за плечо. Торн не успел высвободиться — его рывком развернули, и он оказался за спиной человека, который прежде стоял за ним.

Торн схватил мускулистую руку наглеца, занявшего его место, и с силой рванул к себе. Перед ним мелькнула злобная, изукрашенная жуткими свежими шрамами физиономия. Торн нанес сокрушительный хук правой в челюсть обидчика, и тот покатился по земле.

Он быстро оправился от сильного удара и сел, озираясь. При виде Торна он потряс круглой башкой, вскочил и ринулся в атаку.

Торн повернулся на звук и приготовился встретить противника. Вытянув руки, обидчик попытался схватить землянина, но удар в солнечное сплетение и последовавший за ним молниеносный апперкот снова сбили его с ног.

Тотчас же Йирл Ду, который уже жевал лепешку, запивая ее пульчо, отшвырнул свою еду и бросился к Торну:

— Мой господин, позволь мне разделаться с этим животным! Это Сур-Дет, самый известный бретер и убийца во всем Ксансибаре!

Но заключенные уже окружили их — они жевали и взволнованно переговаривались, не забывая отхлебывать пульчо.

— Мечи! — закричал кто-то. — Пускай принесут мечи!

Группа стражников, растолкав плечами толпу, проложила дорогу красавчику в пурпурном офицерском плаще армии Камуда.

— Что такое, Сур-Дет? — осведомился он. — Опять драка?

Сур-Дет кое-как поднялся на ноги и отдал честь.

— Этот тип, — он с ненавистью взглянул на Торна, — дважды оскорбил меня. Я требую удовлетворения на мечах — это мое право по тюремному распорядку.

Офицер повернулся к Торну:

— Ты что скажешь? Тоже хочешь удовлетворения на мечах?

— Да, — ответил землянин.

— Ты явно не слыхал о мастерстве Сур-Дета, — заметил офицер. — Впрочем, голова твоя, тебе и решать. Дайте им мечи, солдаты, и пусть образуют круг.

Торн стоял перед своим противником с мечом в руке, осыпаемый градом насмешек толпы. Те, кто слышал о его якобы трусости в поединке с Сель-ханом, быстро поделились этой сплетней с остальными.

— Не прикончи его слишком быстро! — кричали одни.

— Нарежь его ломтями! — кричали другие. — Покажи, какой из тебя мясник!

Противники отсалютовали друг другу. Затем Сур-Дет вместо того, чтобы отбить вытянутый меч Торна, как велел обычай, увернулся от его клинка и стремительно ринулся в атаку. Землянин едва успел парировать гибельный удар, спасая свою жизнь.

Однако Сур-Дет в этом неосторожном выпаде оказался совершенно открытым. Торну довольно было нанести один удар, чтобы закончить поединок. Он метнулся вперед, но вместо того чтобы вогнать клинок куда следовало, стремительным движением кисти начертил на теле противника марсианскую букву «ш» — вертикальную линию с коротким крючком внизу.

Ропот изумления пронесся по толпе — зрители отлично поняли, что Сур-Дет совершенно беззащитен перед своим противником. Фехтовальщики снова бросились в бой. Ошеломляющее сверкание мечей — и Торн, вновь найдя прореху в обороне противника, вместо того, чтобы проткнуть ему сердце, вычертил рядом с первой буквой две горизонтальные линии — марсианское «е».

— Он пишет на бретере свое имя! — завопил кто-то.

— Напиши ему любовное послание! — взвизгнул другой.

— Нарисуй нам картинку!

Когда Торн во второй раз коснулся груди противника, не спеша его убивать, Сур-Дет осознал, что этот странный молодой мечник из Таккора, которого он рассчитывал легко прикончить, теперь попросту играет с ним. И, осознав это, обезумел от страха.

Торн встретил его отчаянный натиск, парируя и увертываясь от клинка до тех пор, пока не почувствовал, что рука противника слабеет. И тогда грациозным легким броском он вырезал на груди Сур-Дета последнюю букву своего марсианского имени — «б».

Толпа восторженно заревела при виде этого выпада, но Торн еще не закончил: отбив удар противника, он подцепил его клинок за гарду собственным мечом, рванул и обезоружил Сур-Дета.

На миг ошеломленный бретер застыл в тупом изумлении точно вкопанный. Затем, завопив от ужаса, он бросился бежать, а Торн гнался за ним по пятам, от души плашмя охаживая его клинком пониже спины, пока бедняга не свалился и не запросил пощады.

— Проткни ему пузырь, пусть воздух выйдет! — вопили в толпе.

— Вырежь свое имя на его трусливом сердце!

Довольный тем, что бретер достаточно унижен, Торн вернулся к молодому офицеру и отсалютовал ему.

— Я в долгу у тебя за это развлечение, — сказал Торн, протягивая ему меч.

— Нет, это мы все у тебя в долгу, — возразил офицер, принимая клинок. — Такого великолепного фехтования не видел не только я — никто в Ксансибаре. А теперь — награда победителю! Эй, слуга!

На зов подбежал человек с подносом, на котором высились дымящийся кувшин с пульчо, кубок и блюдо с горой лепешек.

— Что это? — спросил Торн.

— Награда, — отвечал офицер и, самолично наполнив кубок, протянул его землянину. — Сожалею, что такой отменный воин и доблестный дворянин не может получить ничего более достойного, но это же, в конце концов, тюрьма.

— Живи долго! — пожелал Торн, осушил кубок и повернулся к слуге: — Эти лепешки и пульчо раздели между теми десятью, которым не досталось еды, включая и моего бывшего противника.

При виде такой щедрости победителя толпа разразилась одобрительными воплями. Прошло не меньше получаса, прежде чем Торн сумел избавиться от своих поклонников и усесться у стены вдвоем с Йирлом Ду.

— Это был великолепный бой, господин мой, — сказал йен. — Нет сомнений, что он загладит рану, нанесенную твоей чести этим злосчастным происшествием в военной школе. Как жаль, что это случилось тогда, когда тебе, скорее всего, грозит смерть по приговору Камуда!

— Да, смерти мне не избежать, если Сель-хан не переменит своих намерений.

— У нас уже достаточно причин, и притом веских, прикончить этого плосконосого мерзавца, — проворчал Йирл Ду, — и две из них я еще не успел назвать тебе. Первая — среди людей, которые напали на нас, я узнал одного из его клевретов, а значит, именно Сель-хан наслал на нас убийц.

— А какая другая причина? — спросил Торн.

— Я колебался, говорить ли тебе, господин мой, потому что не хотел причинить тебе ненужной боли в день, который, быть может, станет для тебя последним. Но знай же: Шеб Таккор-старший был убит. Я обходил замок перед тем, как отойти ко сну, и увидел, что он сидит перед очагом в своем любимом висячем кресле и в его позе есть что-то неестественное. Я окликнул его, но он не ответил. Тогда я подбежал к нему и увидел, что он мертв. В спину ему вонзили по самую рукоять кинжал.

— И ты полагаешь, что этот удар нанес Сель-хан?

— Скорее нанятый им убийца. Ему, как никому другому, нужна была смерть нашего любимого рада. И он один получил от нее выгоду.

— Быть может, у отца был какой-нибудь враг, затаивший обиду?

— Вряд ли. Рад почти никогда не покидал Таккор — разве что поохотиться в болотах или в пустыне или сделать что-то для низложенного монарха и его дочери. Так что он не мог бы завести врагов нигде, кроме как в его собственном раддеке. А я могу поклясться чем угодно: не было там мужчины, женщины или ребенка, который не любил бы и не уважал его. Больше того — кинжал был нездешней и очень тонкой работы, а вовсе не тот грубый простой нож, какие носят наши простолюдины. Я спрятал его в замке, надеясь, что в один прекрасный день мы сможем по нему опознать убийцу.

В эту минуту перед Торном остановились двое стражников с мечами наголо.

— Ты — назвавшийся Шебом Таккором? — спросил один из них.

— Я и есть Шеб Таккор, — ответил Торн.

— Дикстар послал за тобой. Ступай за нами.

Торн встал, но тут Йирл Ду вскочил, метнувшись между землянином и стражниками.

— Подождите! Не забирайте его! Возьмите меня! Это я Шеб Таккор!

Стражник презрительно рассмеялся.

— С дороги, тупица, не то снесу тебе башку! Мы с приятелем сидели на стене и видели, как вот этот человек победил бретера Сур-Дета. И ты думаешь, что тебя можно спутать с ним? Кроме того, разве у нас нет глаз, чтобы прочесть номера на ваших кольцах?

Йирл Ду повернулся к Торну.

— Боюсь, что это конец, господин мой! — со стоном проговорил он и отсалютовал. — Прощай, господин мой! Пусть Дэза сохранит тебе жизнь или, если на то его воля, пошлет славную смерть!

Торн ответил ему салютом.

— Прощай, друг мой! — сказал он.

Землянина вывели из ворот на улицу большого города. Мостовая оказалась упругой, плотной, красно-бурого цвета. На улице было полно людей и диковинного вида экипажей. Эти странные машины не на колесах, а на суставчатых металлических ногах, на которые были надеты мячи из того же упругого красно-бурого материала, каким была вымощена улица. Самые маленькие экипажи имели по две пары ног, но те, что побольше, напоминали сороконожек. Однако двигались они по улице легко и на редкость прытко.

У ворот остановился экипаж с двенадцатью парами ног. В экипаже было три сиденья в виде седел с высокими спинками — одно впереди, два сзади. Тент, натянутый над экипажем, защищал пассажиров от палящего солнца. Переднее сиденье занимал водитель в военной форме, на одном из задних сидел йен тюремных стражников.

— Дикстар велел доставить тебя к нему, — сказал он. — Дай слово, что не попытаешься бежать из-под охраны Ков-Лутаса, и я не оскорблю тебя кандалами.

Землянин быстро прикинул: если он даст слово, то, когда окажется вне опеки Ков-Лутаса, сможет сделать попытку к бегству, не запятнав своей чести.

— Даю слово, что не попытаюсь бежать, пока буду под твоей охраной.

Йен приказал стражникам снять с Торна тюремный ошейник и взмахом руки отпустил их.

— Садись, — пригласил он.

Торн взобрался на свободное сиденье. Водитель, который держал два рычага, проходивших сквозь пол по обе стороны его седла, подал оба рычага вперед. Экипаж беззвучно тронулся с места и скоро уже на приличной скорости несся в потоке транспорта.

Торн заметил, что, когда водитель хотел повернуть направо, он подавал вперед левый рычаг и отводил назад правый, а когда поворачивал налево — делал наоборот. Чтобы увеличить скорость, он толкал оба рычага вперед, а чтобы затормозить — назад. Если сдвинуть рычаги назад до отказа, экипаж останавливался.

Удовлетворив свое любопытство в том, что касалось этого агрегата, Торн все свое внимание перенес на удивительный марсианский город.

Заметив интерес землянина к окрестностям, Ков-Лутас сказал:

— Я вижу, ты впервые в Дукоре. Позволь мне рассказать тебе немного о городе.

— Буду очень благодарен, — ответил Торн.

— Дукор разделен на четыре равные части пересечением тройных каналов — Зилана и Корвида. Сейчас мы в северо-западной части города, а когда переедем через канал Зилан, попадем в северо-восточную часть, где расположен бывший дворец вила — сейчас там обитает дикстар.

— Должно быть, это очень большой город.

— В каждой его четверти живет примерно пять миллионов человек, — отвечал Ков-Лутас, — всего около двадцати миллионов. Кроме того, каждый день у нас бывает до десяти миллионов приезжих — по государственным, торговым, частным делам, или просто люди приезжают сюда полюбоваться городом. Дукор очень велик, хотя, конечно, не сравнится с Ралиадом, столицей Кальсивара, стоящим на пересечении четырех тройных каналов — в Ралиаде, говорят, население сто миллионов человек.

Пока Ков-Лутас рассказывал, экипаж подъехал к арочному мосту, такому большому, что дальний край его разглядеть было невозможно. Они въехали на мост, и Торн смог полюбоваться сверху первым из трех каналов, которые носили общее имя Зилан, потому что шли параллельно. Гладь канала кишела судами всех мастей — в большинстве своем они выгружали товары в портовые склады, тянувшиеся вдоль берегов.

Огромный центральный канал, питавшийся из двух верхних оросительных каналов, был заполнен купающимися людьми всех возрастов.

Миновав канал, они въехали в другую четверть города, очень похожую на предыдущую. Проехав еще почти полчаса, экипаж наконец остановился перед громадным величественным сооружением.

— Вот и дворец, — сказал Ков-Лутас. — Отсюда мы пойдем пешком.

Выбравшись из экипажа, они поднялись по широкой лестнице к огромному, богато изукрашенному порталу. Здесь их остановили стражники, но охотно пропустили, увидев приказ дикстара, который предъявил им Ков-Лутас. Пройдя через просторный многолюдный вестибюль и длинный коридор, они оказались перед большой круглой дверью, задернутой двумя пурпурными портьерами. На портьерах был золотом вышит гербовый щит дикстара Ксансибара. Здесь офицер внимательно прочитал приказ, предъявленный Ков-Лутасом.

— Дикстар ждет вас, — сказал он и поманил к себе одного из стражников.

— Объяви, что прибыл йен стражи тюрьмы номер семь, — сказал он, — и что с ним заключенный.

Когда портьеру отдернули, Торн вслед за Ков-Лутасом вошел в залу и увидел Иринц-Тела.

Дикстар, заложив руки за спину, расхаживал по обитому бархатом помосту, стоявшему перед роскошным мягким троном, который был подвешен к потолку на четырех массивных золотых цепях. Это оказался маленький, тощий, почти лысый человечек. Лицо его с тонкими губами, острым носом и блестящими как бусинки глазами было типичным лицом фанатика и экстремиста.

Иринц-Тел так расхаживал долго, не обращая внимания ни на Ков-Лутаса, ни на заключенного.

Наконец дикстар резко остановился и, развернувшись на каблуках, взглянул на Ков-Лутаса.

— Ну? — отрывисто произнес он визгливым, пронзительным голосом.

Ков-Лутас поднял руки в церемониальном салюте и поднес их к лицу:

— Прикрываю глаза перед твоим ослепительным величием, о всемогущий дикстар Ксансибарский и Глава Камуда!

Торн поразился — ему ведь говорили, что при Камуде церемониальные салюты такого сорта запрещены.

Землянин вдруг перехватил пронзительный взгляд Иринц-Тела — тот явно ожидал, что заключенный последует примеру йена, но Торн даже не шелохнулся.

— Что за неотесанную деревенщину представил ты пред наши очи, Ков-Лутас? — осведомился дикстар.

— Это Шеб Таккор, доставленный мной по приказу дикстара, — объяснил Ков-Лутас.

— У него отвратительные манеры, — заявил Иринц-Тел, — но это исправимо, а кроме того, мы слыхали, что он хороший фехтовальщик. Пожалуй, мы найдем для него подходящее занятие. Как тебе, конечно, известно, у нас имеется дочь-красавица, наше благословение и проклятие.

— Мне доводилось слышать о небесной красоте дочери вашего превосходительства, — осторожно отозвался Ков-Лутас.

— Эта роковая красота сводит с пути истинного наших лучших последователей и превращает в изменников самых больших патриотов. И вот сегодня мы вынуждены расстаться с двумя лучшими нашими воинами. Они были телохранителями нашей дочери, но позволили своим сердцам взять верх над разумом. Против этого недуга, причиной которого является наша дочь, мы имеем весьма действенное хирургическое средство.

— Какое же, ваше превосходительство?

— Для того чтобы сердце не могло больше править разумом, мы разделяем их навеки, разлучая голову с телом. Признаться, это немного жестокое средство, зато безотказное. Мы послали за тобой и этим заключенным, потому что нам нужно заменить двоих наших лучших воинов. Нашу дочь, как тебе известно, нужно хорошо охранять. Но займемся сперва делом этого заключенного. Нам сообщили сегодня, как он победил бретера Сур-Дета, и мы решили лично рассмотреть выдвинутые против него обвинения. Как мы узнали, он обвиняется в том, что выдавал себя за рада таккорского, что носил магонский меч и убил солдата Камуда; и как свидетельство всему этому нам доставлен вот этот родовой медальон Таккоров, — он поднял медальон, лежавший на столике около трона, — а также меч, который был при нем, когда его схватили. Что ты скажешь на эти обвинения, заключенный?

— Я не мог выдавать себя за рада таккорского, потому что не может человек выдавать себя за себя самого, — ответил Торн. — Меня объявили мертвым, потому что видели, как я падал вместе с искалеченным гором после того, как на меня напали. Однако мы упали в небольшое озеро. Мне удалось освободиться от страховочных цепей и сбросить пояс с оружием. Когда я доплыл до берега, там на меня напал отряд магонов, и я отбился от них, захватив меч.

— Этому мы склонны поверить. Но почему ты убил одного из наших солдат?

— Потому что он напал на меня на пороге моего собственного дома. Я утверждаю, что это была самозащита.

Дикстар опять зашагал по помосту, уткнув подбородок в грудь. Вдруг он резко повернулся и вперил взгляд в Торна.

— Мы объявляем тебя невиновным и освобождаем от всяческой ответственности по всем трем пунктам! — торжественно объявил он. — И как возмещение за те бесчестья, которые тебе довелось испытать, мы даем тебе чин йена и назначаем ночным телохранителем нашей дочери Нэвы.

Он повернулся к йену тюремной стражи.

— Тебя, мой достойный Ков-Лутас, мы тоже решили почтить своим вниманием. Отныне ты станешь дневным телохранителем нашей дочери.

Ков-Лутас побелел так, словно услышал свой смертный приговор. Однако, несмотря на испуг, он сумел сохранить невозмутимое выражение лица.

— Я бесконечно благодарен нашему дикстару за то, что он решил оказать мне такую честь, — сказал Ков-Лутас.

Иринц-Тел поманил к себе Торна и отдал ему медальон.

— Возьми эту реликвию твоего древнего рода и носи ее с честью. Мы сожалеем, что не можем вернуть тебе и титул, но при нынешнем общественном устройстве радов больше нет. Не можем мы и сделать тебя своим наместником, ибо, как только стало известно о твоей предполагаемой смерти, мы немедленно назначили Сель-хана представлять нас в Таккоре, так как он знает наши желания и занимает высокое место в наших советах.

— Дикстар немыслимо щедр, — пробормотал Торн.

Иринц-Тел подозвал офицера, дежурившего у дверей:

— Дир-Хазеф! Проведи этих двоих в офицерские казармы и проследи, чтобы им выдали все, что полагается дворцовым йенам. По дороге пусть поглядят, какая участь ждет тех, кто нарушает присягу, и еще покажи им «зал голов». Пусть из арсенала принесут меч и дагу с таккорской змеей для одного из них — у него нет оружия, и он имеет право носить таккорский герб.

Торн и Ков-Лутас отсалютовали, и Дир-Хазеф провел их на небольшой балкон, выходивший во внутренний двор. В центре двора стоял офицер. Дир-Хазеф подал ему знак, и тот, в свою очередь, махнул кому-то, кто стоял в ближайшей арке. Миг спустя оттуда вышли два солдата, они гнали перед собой двоих молодых офицеров со связанными за спиной руками. За солдатами шагал рослый человек с длинным прямым мечом в руке, за ним шел мальчик с корзиной.

Двоих узников вынудили встать на колени посреди двора. Затем верзила с мечом подошел к ним сзади. Его меч дважды сверкнул в лучах солнца, и с каждым ударом отрубленная голова катилась на плиты двора, а мальчик с корзиной подбирал ее.

— Эти двое, — сказал Дир-Хазеф, — были телохранителями Нэвы, дочери дикстара. Они проявили много вкуса, но мало благоразумия, когда влюбились в нее и искали ее милости. — Он повернулся и распахнул дверь. — Входите.

Торн вошел первым, за ним — Ков-Лутас и их проводник.

— Это, — сказал Дир-Хазеф, — «зал голов», памятник правосудию дикстара и предостережение тем, кто захочет предать его.

Они очутились в узком длинном зале, вдоль стен которого до самого потолка тянулись полки. На полках рядами стояли хрустальные сосуды, наполненные прозрачной жидкостью, и в каждом сосуде плавала отрубленная человеческая голова. Там были тысячи голов — юношей и стариков, мужчин, даже женщин и детей.

Торн с содроганием отвел глаза от этой жуткой выставки и, повернувшись, увидел, что Ков-Лутас уже направляется к выходу.

Заперев дверь, Дир-Хазеф провел их по коридору — дальше в зал, где покачивались, сидя в висячих креслах, офицеры. Кто потягивал пульчо и болтал, кто играл в гапун, катая гравированные золотые и серебряные шарики по доске с пронумерованными углублениями, — попавший в лунку с самым большим номером выигрывал все шарики, задействованные в игре. Хотя Торн прежде не видел марсианских денег, он догадался, что это и есть местное средство платежа.

В этот своеобразный офицерский клуб выходили двери множества комнат, и Дир-Хазеф провел новичков в одну из них.

— Здесь вы можете вымыться и переодеться, — сказал он. — Ворц, ваш ординарец, принесет вам новые мундиры и оружие. Ты, Ков-Лутас, отправишься на дежурство немедленно, а Шеб Таккор сменит тебя после ужина.

Комната была обставлена просто и уютно — две висячие кровати, два кресла, платяной шкаф и козлы для оружия. В одном из углов стоял металлический шкаф восьми футов высотой, с открытой дверцей. Изнутри он был выложен серым металлом, похожим на олово, и в этом покрытии виднелось множество дырочек. Рядом со шкафом находилась вешалка, где на крючках болтались пучки серого мха.

Едва Дир-Хазеф вышел, Ков-Лутас принялся раздеваться.

— Я вымоюсь первым, если ты не против, — сказал он, — сначала ведь мне идти на дежурство.

— Конечно, — согласился Торн. Он был заинтригован — нигде не было видно ни ванны, ни душевой.

Его любопытство очень скоро было удовлетворено. Ков-Лутас вошел в металлический шкаф и захлопнул за собой дверцу. Тотчас послышался шум льющейся воды, сопровождавшийся бульканьем и уханьем. Наконец дверца распахнулась, и вышел молодой офицер, мокрый как мышь, протирая залитые водой глаза. Сдернув с вешалки пучок серого мха, он принялся энергично растираться.

Торн, уже успевший раздеться, тоже вошел в металлический шкаф и захлопнул дверцу. Сделав шаг, он нечаянно наступил на круглую пластину посреди металлического пола и очутился по горло в бурлящей, теплой, ароматной воде. Вскоре вода спала так же внезапно, как появилась, и над головой Торна открылось несколько рожков, откуда хлынула на него благоухающая мыльная пена.

Примерно через минуту что-то щелкнуло, пена перестала извергаться, и снова поднялась бурлящая вода, которая смыла пену. Вода постепенно становилась все прохладней, пока не сделалась совсем ледяной. Еще щелчок — и вода само собой исчезла. Торн распахнул дверцу, отплевываясь и отфыркиваясь, и на ощупь потянулся за пучком серого мха, чтобы вытереться. Протерев глаза, он увидел, что ординарец уже принес новые мундиры и теперь помогает Ков-Лутасу одеваться.

Торн вытирался до тех пор, пока его тело не начало гореть. Ординарец помог ему одеться и пристегнуть к поясу оружие. Новые меч и дага были очень похожи на те, которые Торн обнаружил на себе, появившись на Марсе, только были отделаны не бронзой, а золотом и драгоценными камнями. В глаза змеям были вставлены крупные рубины.

Ординарец принес треножник-поднос с кувшином пульчо и двумя кубками и торопливо вышел. Ков-Лутас наполнил кубки и, передав один Торну, поднял свой:

— Да умрем мы, как полагается храбрым воинам!

Торн тоже поднял кубок.

— Странный тост. Почему ты говоришь о смерти?

— Потому что она слишком близко. Быть назначенным телохранителем дочери дикстара — все равно что получить смертный приговор.

— Не понимаю почему, — заметил Торн, — ведь не всякий, кто охраняет, должен непременно быть таким ослом, чтобы потерять из-за нее голову.

— «Потерять голову» — как верно сказано! Уже больше сотни ее стражей потеряли свои головы, подобно тем двоим, которых мы видели сегодня. Говорят, что Нэва бессердечная кокетка и обожает завоевывать мужчин. Отец хочет отдать ее в жены Сель-хану, а она этого не желает, вот и флиртует напропалую с каждым подвернувшимся мужчиной, лишь бы насолить обоим. Говорят, устоять против нее невозможно, а телохранители, само собой, не могут сбежать от ее чар. Не смеют они и отвергать ее кокетство, потому что в гневе она так же страшна, как ее отец.

В эту минуту вошел офицер и отсалютовал:

— Который из вас Ков-Лутас?

— Я, — ответил молодой йен, поднимаясь.

— Если ты готов, ступай со мной — надо сменить временного телохранителя дочери дикстара.

— Я готов, — сказал Ков-Лутас. — Идем.

Они вышли, и Торн, налив вторую порцию пульчо, уселся, чтобы обдумать свое положение. Но едва он устроился в висячем кресле, как к дверям подошел Ворц и объявил:

— Приветствуй наместника дикстара!

Торн вскочил и вскинул руку в четком салюте, но рука его тут же опустилась: он увидел Сель-хана.

— Приветствую, Шеб Таккор, — ухмыляясь, сказал наместник. — Ты, кажется, удивлен, что видишь меня?

— Приветствую тебя, Сель-хан, — холодно сказал Торн. — Чем обязан этому… нежданному визиту?

Не отвечая, Сель-хан подошел к столику и налил себе пульчо. Затем он плюхнулся в кресло Ков-Лутаса. Некоторое время он сидел молча и вдруг сказал по-английски:

— Закрой дверь.

Торн закрыл дверь и вернулся в свое кресло.

Сель-хан кивнул:

— Так я и думал. Он понимает английский.

— Когда закончишь говорить сам с собой, может, объяснишь, зачем пожаловал? — осведомился Торн.

— А ты передо мной не выпендривайся. Я могу тебя живо поставить на место, а могу и устроить тебе прибыльное дельце. Я к тебе пришел с предложением. Что скажешь, Гарри Торн?

— Что ты напрасно тратишь время, Фрэнк Бойд.

— Ага, я так и думал, что ты знаешь, кто я такой! Ну вот, я слыхал о твоей стычке с Сур-Детом. Ты вроде здорово управляешься с мечом? По всей стране нет другого человека, кто бы так запросто сделал из Сур-Дета мартышку. Когда я только появился здесь, он был моим учителем. Я ведь живо понял, что должен научиться работать мечом, вот и взял себе лучшего преподавателя фехтования, какого только мог найти. Я молодой, шустрый, и рука у меня длинная, так что я сумел одолеть эту науку. А потом уж я стал прорубать себе путь наверх. И сейчас я очень близко к вершине.

— Ты явился сюда, чтобы поведать мне эту трогательную историю?

— Нет, я пришел, чтобы предложить тебе сотрудничество. Ну, и дать тебе время подумать, ежели захочешь играть со мной в одной команде. Я бы мог поручить тебе одно крупное дело.

— Какое?

— А вот об этом говорить пока не время. Сначала сделай то, чего я от тебя хочу, а уж потом я позабочусь о тебе.

— Не думаю, что мы договоримся, мистер Бойд.

— Не будь дураком! Пойми вот что: ты здесь выполняешь приказы, а я их отдаю. Так вот — эта девчонка, Нэва, должна выйти за меня замуж, но она покуда этого еще не скумекала. Сейчас она флиртует со всеми подряд, лишь бы насолить мне и своему папаше. Она и на тебя наверняка положит глаз. Если будешь артачиться, она сошлет тебя в копи, если закрутишь с ней шашни — папаша снимет тебе голову. Держись меня, и все будет в порядке. Что меня злит — так это то, что она со мной даже говорить не желает: зовет телохранителя, и тот выставляет меня прочь всякий раз, как я хочу ее навестить. Вот что, стало быть, мне нужно от тебя. Я собираюсь к ней заглянуть нынче вечером, прежде чем полечу в Таккор. Она наверняка захочет, чтобы ты вышвырнул меня за дверь. А ты ей тогда скажешь, что, мол, честь тебе не позволяет поднять на меня руку, потому что я одолел тебя на поединке в военной школе. Это тебя извинит.

В эту минуту отворилась дверь и вошел ординарец с ужином для Торна. Расставляя на столике тарелки, он вдруг заметил Сель-хана.

— Принести ужин для наместника дикстара? — спросил он.

— Нет, я ужинаю у дикстара, — ответил Сель-хан, поднимаясь. И резко повернулся к Торну: — Не забудь: я не прошу тебя — я приказываю… И для тебя же лучше подчиниться.

Не ответив, даже не подняв глаз, Торн вынул из ножен изукрашенную драгоценными каменьями дагу и принялся за еду, которую поставил перед ним ординарец. Он услышал, как хлопнула дверь: Сель-хан вышел из комнаты.

Вскоре после того, как Торн поужинал, вошел офицер и отсалютовал.

— Настал твой черед сменить Ков-Лутаса в апартаментах дочери дикстара, — объявил он.

Когда Торн в сопровождении дворцового офицера пришел в покои Нэвы, солнце уже зашло и роскошно обставленные покои освещал мягкий янтарный свет полуприкрытых ламп-шаров, которые свисали с потолка на золотых цепях. Размеры и роскошь апартаментов дочери этого апостола простоты, объявившего всех граждан равными, были ошеломляющими.

Комната, в которой оказался Торн, выходила на широкую террасу, которая вела в садик, отгороженный высокими стенами от остальной части дворца. Ков-Лутас, стоявший в круглом дверном проеме, при виде вошедших улыбнулся.

— Приветствую тебя, Шеб Таккор, — сказал он, обменявшись салютами с двумя офицерами. — Та, которую мы охраняем, отдыхает на террасе. Твоя обязанность — находиться у нее на виду и в пределах слышимости, а когда она спит, стоять на страже у дверей опочивальни.

Торн занял место Ков-Лутаса в дверном проеме.

— Постараюсь исполнить все как надо. А тебе — приятного аппетита и доброго отдыха.

— А тебе — хорошей стражи, — отозвался Ков-Лутас.

Когда оба офицера удалились, Торн решился украдкой поглядеть на девушку, которую он должен был охранять. И едва сумел сдержать восторженный вскрик.

Ее глаза, осененные завесой полуопущенных ресниц, были словно озера яркой лазури. Небольшой носик, словно выточенный из мрамора. Алые губы, слегка приоткрытые, обнажали два ряда жемчужных зубов. Волосы — точно переплетенные золотые нити и солнечные лучи.

Какое-то время она не двигалась, задумчиво глядя в глубину сада. Затем прошла по террасе и спустилась в сад. Торн не шелохнулся; он стоял словно зачарованный и гадал, откуда у костлявого крысолицего дикстара такая красавица дочь.

Он был так околдован ее красотой, что, лишь когда девушка исчезла в зарослях, вспомнил, что не должен терять ее из виду, и сбежал по ступенькам в сад. Какое-то время Торн, блуждал в темноте сада почти на ощупь. Затем над крышами на западе блеснула одна из лун, и ее свет пришел ему на помощь. В бледном лунном сиянии он увидел Нэву — девушка сидела на краю прозрачного пруда, посреди которого бил фонтан.

Торн неспешно подошел ближе и остановился футах в двадцати от девушки. И вдруг очнулся, ощутив, как что-то обожгло ему колено. Опустив руку, чтобы определить, где находится источник этого жара, Торн обнаружил шар, который стоял на двухфутовой ножке у тропинки.

Он уже видел такие шары в разных местах сада и на террасе. Хотя до сих пор Торн не задумывался, почему после наступления ночи в саду не похолодало, теперь он понял, в чем дело.

Он подошел поближе к фонтану, чтобы избавиться от жаркого соседства шара. Сухая ветка хрустнула под его ногой, и девушка испуганно обернулась.

— Не пугайся, — сказал Торн. — Я Шеб Таккор, твой новый телохранитель.

— Я знаю, — ответила она. — Меня испугал не твой вид, а шум. Видишь ли, сюда может прийти кое-кто, кого я вовсе не хочу видеть.

Торн был уверен, что знает, кого она имеет в виду, но высказать это вслух не осмелился.

На садовой дорожке послышались тяжелые шаги. Тень упала на прозрачную гладь пруда. Торн оглянулся и увидел, что за спиной Нэвы стоит Сель-хан.

— Наместник дикстара приветствует его прекрасную дочь, — сказал он.

Не отвечая, даже не повернув головы, Нэва сказала:

— Стражник, в мои владения проник нежеланный гость. Убери его.

Землянин шагнул вперед и встал лицом к лицу с врагом.

— Мне кажется, тебя сюда не приглашали, — сказал он тихо. — Полагаю, что при таких обстоятельствах ты не поступишь невежливо и не станешь здесь задерживаться.

Сель-хан презрительно рассмеялся.

— С дороги, червь! — велел он. — Ты не осмелишься поднять на меня руку. — И фамильярно уселся рядом с Нэвой. — Твой телохранитель — ничтожный трус. Однажды он стоял передо мной с мечом в руке, но от страха выронил оружие и свалился в обморок прежде, чем я успел нанести удар.

Торн в бессильной ярости заскрежетал зубами. Он знал, что по марсианскому кодексу чести должен молча сносить все оскорбления, какими вздумает осыпать его этот тип, — разве что тот нападет на него с оружием в руках.

— Хочу сказать тебе, Шеб Таккор, — проговорила Нэва, по-прежнему игнорируя присутствие Сель-хана, — что мне известны все подробности того злосчастного случая, который произошел с тобой в военной школе. Со стороны твоего противника было трусостью поднимать руку на человека, который ослаб от потери крови после укуса пустынного кровососа. И тому малодушному удару полностью соответствует то, что теперь твой противник отказывается встретиться с тобой в честном поединке, полагаясь на бездеятельность, к которой обязывает тебя его формальная победа.

При этих словах наместник пренебрежительно хмыкнул.

— Дочь дикстара желает, чтобы ее телохранителя прикончили у нее на глазах?

— Нет, — резко сказал Торн, — телохранитель дочери дикстара хочет, чтобы у него была возможность защищаться.

— Не сомневаюсь, — ухмыльнулся Сель-хан, подвигаясь поближе к Нэве. — Ну же, — продолжал он, — прикажи уйти этому трусу, который не в силах помочь тебе. Мне нужно кое о чем тебя спросить.

Его рука бесцеремонно обхватила плечи девушки. Глаза Нэвы вспыхнули гневом, она попыталась вскочить, но Сель-хан держал ее крепко.

Торн мгновенно выхватил меч.

— Отпусти ее, или умрешь! — приказал он, приставив острие меча к груди наместника.

Тот выпустил девушку и выпрямился, сжигая Торна уничтожающим взглядом.

— Ты забыл о своей чести?

— Я мог бы спросить у тебя то же самое, — отвечал Торн, убирая меч в ножны, — но я знаю, что человек не может забыть о том, чего никогда не имел.

В глазах Сель-хана сверкнул убийственный огонек.

— Похоже, ты забыл кодекс чести, — процедил он, — и… кое-что еще.

— Йен Шеб Таккор, — вмешалась Нэва, — я рада, что ты не забыл, что ты мой телохранитель. И поскольку ты выполняешь мои приказы, а не действуешь в собственных интересах, ты волен обращаться с этим нарушителем так же, как со всяким другим.

— Я надеялся, что дочь дикстара подтвердит это мое мнение, — отозвался Торн.

Кулак землянина описал короткую дугу и врезался в выпяченный подбородок Сель-хана. Достойный наместник дикстара с оглушительным всплеском плюхнулся в пруд.

Торн отпрыгнул и в напряженном ожидании положил руку на рукоять меча. Его противник вынырнул, отплевываясь и изрыгая мерзкие ругательства на своем родном языке, выбрался на берег и с издевкой отвесил низкий поклон девушке:

— Поздравляю дочь дикстара с удивительной сноровкой ее телохранителя! Жаль только, что он совершенно лишен чести.

Затем он развернулся и зашагал прочь — вода хлюпала у него в сапогах, а с одежды текли на траву ручьи.

Обмякшая рука Торна соскользнула с рукояти меча. Какое разочарование! Он-то надеялся, что Сель-хан после этой вынужденной ванны разъярится и набросится на него!..

— Трус! Презренный жалкий трус!

Нэва произнесла это, как бы говоря сама с собой, глядя вслед удаляющемуся наместнику. Затем она повернулась к Торну.

— Он боится сразиться с тобой на мечах, — сказала она, — но непременно отыщет способ избавиться от тебя иным путем. Он хитер — о да, хитер и коварен. — Ее узкая ладонь легла на плечо землянина. — Наместник имеет значительное влияние на дикстара, моего отца… Но так уж случилось, что и я тоже. И я помогу тебе.

Хотя Торн был настроен враждебно к этой красавице, от ее взгляда и прикосновения все в нем затрепетало.

— Я польщен, что дочь дикстара желает сохранить мою ничтожную жизнь, — пробормотал он.

— Этот Сель-хан — очень странный и даже жуткий человек, — продолжала Нэва. — Слышал ты, что он выкрикивал, когда выбрался из воды? Наверное, молился какому-то таинственному богу. Я не сомневаюсь, что он колдун.

Торн вспомнил непристойные английские ругательства, которые изрыгал наместник, мысленно усмехнулся и ответил:

— А я и не сомневаюсь, что он призывал на мою голову гнев какого-то божества.

Нэва деликатно зевнула.

— Спать хочется, — сказала она. — Вернемся в покои, мне пора ко сну. Можешь идти рядом со мной.

Бок о бок они пошли по дорожке, которая вела к террасе.

На лестнице Нэва оперлась о его руку, и снова Торн ощутил трепет, которому сопротивлялся изо всех сил.

Когда они вошли в покои Нэвы, прибежала девушка-рабыня и приняла у своей госпожи плащ. Другая сняла колпачки с баридиевых ламп, и в покоях стало светло как днем. Прибежала третья рабыня, которая несла на подносе драгоценный кубок с дымящимся пульчо — для Нэвы.

— Принеси пульчо для йена, — велела девушка.

Рабыня выбежала из комнаты и почти сразу вернулась с большим кубком.

— Пью за моего храброго и умелого стража! — улыбаясь, сказала Нэва.

— А я, — отозвался Торн, — пью за бесценный дивный алмаз, который он охраняет.

В первые ночные часы, стоя на страже у дверей опочивальни Нэвы, Торн вспоминал о событиях минувшего дня. До встречи с дочерью дикстара он был твердо убежден, что любит Тэйну. И принял решение ни за что не поддаваться якобы непобедимым чарам Нэвы. Однако сейчас ее образ все время стоял у него перед глазами.

Торн погрузился в сумятицу своих противоречивых чувств, но вдруг ощутил неладное — словно за ним наблюдал чей-то мрачный враждебный взгляд.

Прежде чем уйти, рабыня зачехлила баридиевые шары, оставив лишь один небольшой ночник. От него исходил слабый бледно-золотистый свет, который едва очерчивал предметы.

Торн обежал взглядом покои, но ничего подозрительного не обнаружил. Подвесные кресла и диваны были пусты, а тени за ними не настолько густые, чтобы в них мог затаиться человек. Был еще большой шкаф, в котором лежали свитки в металлических футлярах, заменявшие на Марсе книги, но и там никто не смог бы спрятаться. А кроме этого оставались только большие горшки с цветами, там и сям расставленные по комнате.

Торн замер в прежней позе, но на сей раз только притворялся погруженным в свои мысли. Какое-то время все было спокойно, однако Торн, хотя и держал голову прямо, краем глаза следил за тем углом покоев, где ему почудилось едва заметное движение. И вдруг уловил его снова. К его изумлению, двигался большой цветочный горшок. На вид и горшок, и его содержимое не слишком отличались от остальных. Горшок был высотой в три с половиной фута и три фута в обхвате. Две ручки, торчавшие по бокам, были изогнуты под тем же углом, как и у прочих горшков.

Не поворачивая головы, Торн краем глаза пристально следил за этим странным ходячим предметом. Дюйм за дюймом тот приближался. Когда горшок подобрался поближе, Торн, не сводя с него внимательных глаз, левой рукой украдкой приподнял меч в ножнах. Казалось, что горшок до краев наполнен жирной черной землей, из которой торчали стебли цветов.

Горшок приближался и приближался, пока между ними не осталось от силы пять футов. И тогда горшок резво вскочил на тощие ноги, а его ручки превратились в пару длинных паучьих рук, в одной из которых был зажат узкий кинжал. Враг бросился на землянина, взмахнув кинжалом, но в тот же миг Торн вырвал меч из ножен и, крутанув им над головой, со всей силы обрушил удар на загадочный горшок.

Твердый стекловидный бок горшка с легкостью отразил удар узкого лезвия, но клинок, соскользнув ниже, отсек тощую руку с кинжалом. Из горшка донесся сдавленный крик боли, и враг, развернувшись, во всю прыть понесся к двери. Бросившись в погоню, Торн на бегу перебросил меч в левую руку и, сорвав с пояса увесистую булаву, швырнул ее прямо в центр горшка.

Бросок достиг цели. Раздался оглушительный грохот, и тощие ноги подкосились, обрушивая на пол горшок со всем его загадочным содержимым. Из груды раздавленных цветов выкатился желтый круглотелый человечек.

Через секунду в этой части дворца воцарился сущий хаос. Перепуганные служанки и рабыни Нэвы звали на помощь, и отряд стражников из коридора, бряцая доспехами, ворвался в комнату. Однако Нэва, которая вышла из своей опочивальни в полупрозрачном ночном одеянии, хранила спокойствие.

— Что случилось, йен Шеб Таккор? — спросила она.

— Вот этот напал на меня, — ответил Торн, указывая на труп, замаскированный под цветочный горшок.

К этому времени в комнате сделалось тесно от солдат и рабынь, и все с любопытством глазели на останки. Кто-то расчехлил баридиевые лампы, и яркий свет высветил каждую деталь.

Маскировка желтокожего отлично подходила к его круглому торсу и тощим длинным рукам. На два дюйма ниже верхушки цветочного горшка находилось фальшивое дно, едва присыпанное землей, и стебли цветов, насаженные на острые иглы, были воткнуты в это дно. Вместо ручек в боках горшка были дыры для рук. Разрисованные под керамику и согнутые под нужным углом, руки в тусклом свете ничем не отличались от обычных ручек. А сам горшок с проверченными в нем дырками для дыхания и наблюдения служил отличными доспехами против меча и даги.

— Что за дьявольское покушение! — прошептала Нэва, содрогаясь. И велела солдатам: — Уберите все это.

Двое солдат вынесли уже закоченевшее тело, другие убрали с пола грязь и вытерли кровь. Затем, повинуясь знаку, который сделала Нэва, все бесшумно покинули комнату.

Она заглянула в глаза Торна.

— Ты спас меня от похищения, а может быть, и смерти, — сказала она. — Я очень благодарна тебе.

— Быть может, — ответил Торн, — я спас только самого себя. Этот человек напал на меня. И у меня есть причина полагать, что его послал Сель-хан.

— Что за причина?

— Говорят, что наместник дикстара тайно связан с магонами.

— Может быть, это и правда, — отвечала она, — но смотри, никому не говори об этом. Мой отец безгранично доверяет своему наместнику и лишил головы уже двоих офицеров, которые осмелились обвинить Сель-хана в таком союзе.

— Благодарю за предостережение, — сказал Торн, — я буду осторожен.

Рабыня задернула портьеры, и Нэва вернулась в свою опочивальню.

Утром землянин чувствовал страшную усталость после событий этой бессонной ночи. Вскоре после того, как Ков-Лутас сменил Торна, тот уже спал глубоким сном в их комнате. Ему показалось, что он успел только смежить глаза, когда ординарец разбудил его.

— Твоему слуге велено подготовить тебя сопровождать дочь дикстара сегодня вечером на официальном приеме, — сказал он. — А поскольку приготовления займут много времени, мне пришлось разбудить тебя пораньше.

Как и большинство женщин, которых Торн знал еще на Земле, Нэва одевалась очень долго. Зато когда она наконец вышла — после того, как Торн больше часа ждал под ее дверью, — результат был ошеломляющий.

Тиара из жемчуга и бледно-голубых аметистов, искусно и причудливо вплетенных в сеть из тончайших золотых проволочек, венчала ее волосы, сиявшие как солнце. Нагрудник, сделанный из таких же проволочек, облегал ее высокую грудь. К нему крепилась юбочка из переливчатого голубого шелка. Платье Нэвы перетягивал кушак из жемчуга и аметистов.

Торн зачарованно окаменел, и девушка лукаво улыбнулась. Вскинув руки, она приподнялась на цыпочки и грациозно закружилась по комнате.

— Нравится? — спросила она.

— О да! — ответил он. — Так же, как… — Торн осекся.

— Продолжай же, — поощрила она с улыбкой.

— Прости. Я сказал больше, чем намеревался. Быть может, ты сумеешь снисходительно отнестись к моему сравнению…

— Быть может, и сумею — если все же договоришь. Итак, — подсказала она, — «так же, как»…

— …усыпанный звездами небосвод.

Нэва топнула ножкой.

— Я должна приказывать тебе говорить? — Она придвинулась ближе и положила руку ему на плечо. — Я могла бы приказать, — добавила она мягко, — но лишь умоляю.

— …прекрасный алмаз, который они украшают, — сдался он.

— Ага! Это именно то, что я хотела услышать. А теперь в качестве награды ты будешь сопровождать меня в зал для приемов как дворянин и офицер Камуда — то есть пойдешь рядом со мной.

Прием, устроенный Иринц-Телом, дикстаром Ксансибара, был грандиозен. Устраивался он в честь Лори Тула, нового посла Кальсивара, крупнейшей и могущественнейшей империи Марса, а потому был пышным и великолепным, как никогда.

Прием проводился в центральном зале дворца, свод которого возвышался на тысячу футов над головами гостей, и его полированная гладь отражала сверкание множества баридиевых ламп, отчего в зале было светло как днем.

Иринц-Тел со своим сиятельным гостем стоял на подиуме в центре зала, представляя кальсиварцу других знатных гостей и высших офицеров, когда шум голосов заглушили серебряные ноты трубы. Тотчас же все стихло, и напыщенный мажордом объявил:

— Дочь дикстара!

Все взгляды обратились к двери, из-за которой появилась Нэва, а рядом с ней Торн. И хотя многие глаза светились восторгом при виде юной золотоволосой красавицы, первой дамы Ксансибара, не один восхищенный взгляд достался статному, красивому, бронзово-смуглому офицеру.

Они двинулись прямо к подиуму, и по дороге девушка кивала направо и налево, приветствуя своих друзей и знакомых. Когда низенький крысолицый дикстар вместе с Лори Тулом двинулся им навстречу, Торна опять поразило вопиющее несходство отца и дочери.

Посол оказался рослым худощавым человеком более чем средних лет — на его висках уже поблескивала седина. Выглядел он элегантно и нарядно в мундире с гербами высшей знати Кальсивара.

— Нэва, — пропищал дикстар, — это Лори Тул, благородный посол Кальсивара. Лори Тул, это моя дочь.

Посол изящно отсалютовал:

— Мое нижайшее почтение прекраснейшей дочери Марса! Вот теперь я знаком со всеми в этом зале. Не присоединитесь ли ко мне в игре в гапун? Я вижу, уже ставят столы.

— Одну минуту, — отозвалась Нэва. — Ты познакомился еще не со всеми. Вот мой друг, йен Шеб Таккор.

Торн обменялся салютами с сиятельным послом, будучи вне себя от радости, когда Нэва сказала: «мой друг».

Между тем Нэва подозвала к себе хорошенькую черноволосую девушку с карими глазами.

— Полагаю, ты уже знакома с послом, Тиксана, — сказала она, — но не с моим другом Шебом Таккором.

Торн вежливо приветствовал живую миниатюрную брюнетку и через мгновение уже шел рядом с ней, вслед за Нэвой и Лори Тулом, к игральным столам. Краем глаза он заметил, что Иринц-Тел стоит, упершись подбородком в грудь и заложив руки за спину. И взгляд, которым дикстар одарил Торна, никак нельзя было назвать дружелюбным.

К Иринц-Телу подошел Сель-хан, наклонился и что-то зашептал. Дикстар кивнул и опять одарил Торна уничтожающим взглядом.

Лори Тул и две девушки бросили на кон немало золота, и Тиксана все время выигрывала. Торн только наблюдал за игрой. Вдруг кто-то тронул его за плечо, и, обернувшись, он увидел доброжелательное лицо седовласого Лал-Вака.

— Приветствую тебя, йен Шеб Таккор, — тихо сказал ученый. — Отвернись и наблюдай за игрой, пока я буду говорить. Никто не должен заметить, что мы разговариваем.

Торн повернулся к игрокам, а Лал-Вак продолжал:

— Тебе грозит большая опасность. Сель-хан замыслил погубить тебя. Он сказал дикстару, что ты в чересчур близких отношениях с Нэвой, и то, что сегодня вечером она держится с тобой как с равным, подтверждает его навет. Друг сообщил мне, что Иринц-Тел только что обещал Сель-хану завтра утром отдать тебя палачу.

— Что же мне делать?

— Бежать. Выбраться из дворца прежде, чем наступит утро.

— Это я и планировал.

— Каким образом?

— Через садовую стену.

— Превосходно! Именно это мы и задумали. Я устрою так, чтобы тебя ждал экипаж. Будь там, когда взойдет дальняя луна, и, быть может, нам удастся спасти твою жизнь. Прощай!

Когда прием закончился, Лори Тул, долго прощавшийся с Нэвой, ушел в сопровождении своей свиты. Тиксану позвал ее отец, рослый красивый офицер средних лет, и Нэва вместе с Торном двинулась к двери. Они прошли только несколько шагов, когда Сель-хан вдруг подошел к ним и отвесил изысканный поклон Нэве.

— Могу я иметь честь проводить дочь дикстара к ее покоям? — спросил он.

Нэва взяла Торна под руку.

— У дочери дикстара уже есть достойный спутник.

Сель-хан, цинично усмехаясь, не тронулся с места. Торн заметил, что сам дикстар стоит в нескольких шагах от них и не сводит с них пристального взгляда.

— Ты, кажется, не заметил, что дочь дикстара желает пройти, — сказал Торн. — При таких обстоятельствах благородного человека не нужно просить посторониться.

При этих словах наместник метнул на дикстара взгляд, в котором ясно читалось: «Я же говорил!» — и отступил в сторону.

Вернувшись в апартаменты Нэвы, Торн встал на страже у дверей ее опочивальни, раздираемый самыми противоречивыми чувствами. Время бежало незаметно, и он не сразу осознал, что дальняя луна уже взошла и, стало быть, наступил час его бегства. Он уже собирался украдкой покинуть свой пост, когда кто-то коснулся его руки и прошептал:

— Тише!

Торн стремительно обернулся и с изумлением увидел перед собой Нэву. Она стояла у портьеры в своем полупрозрачном ночном одеянии.

— Ни звука, — шепотом сказала она. — Иди за мной. Я слышала на балконе какой-то шум и хочу, чтобы ты застиг незваного гостя врасплох.

Они бесшумно вошли в спальню. На мгновение Торн остановился, чтобы его глаза привыкли к темноте и можно было оглядеться. Затем он беззвучно обнажил меч и двинулся к балкону, напряженно вслушиваясь.

Так и не услышав ни звука, он добрался до окна и осторожно выглянул. Насколько он мог видеть, балкон был пуст. Торн вышел на балкон и осмотрел каждый его уголок. Никаких признаков, что здесь был кто-то посторонний. Торн вернулся в комнату.

— Ты его видел? — спросила Нэва.

— Я никого не видел, — ответил он. — Может быть, тебе это приснилось?

— Нет-нет! Я уверена, что минуту назад там кто-то был. И я не только что-то слышала, но и видела тень, когда поднялась луна. О, мне так страшно!

Они стояли рядом, совсем близко, и глаза Нэвы, смотревшей снизу вверх на Торна, были широко распахнуты от испуга. Она покачнулась. В смятении Торн обнял ее и почувствовал, как ее тело дрожит под его руками. Нэва обвила руками шею Торна и тесно прижалась к нему:

— Обними меня крепче, крепче! В твоих объятьях я ничего не боюсь!

Теперь задрожал Торн — но не от страха. Их губы встретились.

— Я люблю тебя, люблю, люблю! — шептала Нэва. — Скажи еще раз то, что говорил мне сегодня вечером!

— Я люблю и обожаю тебя, — прошептал он хриплым от избытка чувств голосом. — Но это безумие… сладкое безумие…

— Почему, дорогой?

— Потому что завтра…

Вдруг вспыхнул яркий свет, и Торн осекся от неожиданности.

Двенадцать солдат ворвались в спальню с мечами наголо, и вел их торжествующе ухмылявшийся Сель-хан. А за ними шел Иринц-Тел, дикстар Ксансибара.

— Помогите! Стража! Отпусти меня, негодяй!

На миг Торн остолбенел от изумления. И лишь потом осознал, что это кричит Нэва, что она, только что так нежно обнимавшая его, молотит кулачком по его груди, пытаясь вырваться из его объятий.

Он машинально разжал руки, и Нэва, бросившись к тощему низенькому дикстару, уткнулась лицом в его плечо и горько зарыдала.

Лишь тогда Торн понял, что ему грозит. Выхватив меч и дагу, он бросился к двери. Двое солдат преградили ему путь.

Выпад, удар — и один из них рухнул, пораженный прямо в сердце. Удар другого Торн парировал датой. Затем он выдернул меч из сердца первого противника и воткнул в сердце второго.

Другие солдаты бросились к нему, но он перепрыгнул через убитых и выбежал из опочивальни. Промчавшись по террасе, он сбежал по лестнице в сад и нырнул в лабиринт садовых тропинок.

Считанные секунды — и Торн добежал до своей цели: высокого дерева себолис, которое росло у самой стены и которое он еще раньше наметил для своего побега. Задержавшись лишь для того, чтобы швырнуть меч и дагу в лицо преследователям, он вскарабкался вверх по бугристому стволу и, перебираясь с ветки на ветку, поднялся вровень с краем стены.

Он шел по колышущейся ветви, пока она не закачалась слишком сильно, и тогда он прыгнул. Пальцы его ухватились за край стены, но оказалось, его отполировали тысячи лет ветра и дождя. Стена была скользкой от намерзшего за ночь инея.

Изо всех сил Торн пытался удержаться на предательски скользком краю стены, но сорвался и рухнул наземь с высоты двадцати футов.

Едва он упал, как несколько солдат разом бросились на него. Безоружный, Торн отбивался кулаками и ногами, пока Сель-хан не ударил его по голове обухом массивной булавы. И тогда солдаты, повинуясь приказу торжествующего наместника, поставили пленника на ноги и наполовину понесли, наполовину поволокли назад во дворец.

Нэва, возле которой хлопотали две рабыни, сидела на диване, закутавшись в пушистую шаль. Иринц-Тел расхаживал по комнате, привычно уткнув подбородок в грудь и заложив руки за спину. Лоб его был нахмурен, тонкие губы поджаты.

Наконец вошел рослый детина с унылым лицом, неся на плече большой двуручный меч. За ним шел испуганный, с заспанными глазами мальчик, неся корзину.

— Отруби голову этому презренному изменнику, Лурго! — взвизгнул Иринц-Тел, не поднимая головы.

Палач, которого звали Лурго, опустив свой гигантский меч, стоял, опершись на рукоять, и ждал, пока двое солдат не выволокут Торна на середину комнаты и силой не поставят на колени. Затем палач отступил, примерился опытным глазом и занес над головой землянина свой смертоносный клинок.

— Нет, Лурго! Подожди!

Нэва вскочила с дивана и встала между унылым палачом и стоявшим на коленях Торном.

Лурго сверху вниз печально посмотрел на нее, да так и застыл с занесенным мечом.

Иринц-Тел впервые за все время перестал расхаживать и поднял глаза:

— В чем дело, дочь моя? Неужели тебе не безразличен этот лживый негодяй?

— Небезразличен! — Нэва гневно топнула ножкой. — Да, я ненавижу его за то оскорбление, которое он мне нанес! И за меньшие проступки ты приговаривал ослушников страдать, ожидая смерти, как благословения. А этот соблазнитель, этот насильник, осмелившийся коснуться твоей дочери, умрет в один миг под мечом палача? Неужели ты так низко ценишь мою честь?

— Клянусь гневом Дэзы, ты права! — воскликнул Иринц-Тел. — Я поторопился. Уйди, Лурго!

Верзила-палач уныло положил меч на плечо и ушел; за ним поплелся и заспанный мальчик с корзиной.

— Не будет ли справедливо, отец мой, — продолжала Нэва, — что, если этот преступник оскорбил меня, я и вынесу ему приговор?

— Справедливо, дочь моя, — согласился Иринц-Тел, — конечно же, справедливо. Решай его участь.

— В таком случае я приговариваю его к каторжным работам в баридиевых копях! — объявила она. — Я слыхала, что там умирают не скоро и в страшных мучениях.

— Но есть ведь еще и пытки… — вмешался Сель-хан.

— С каких это пор наместник дикстара смеет оспаривать права дочери дикстара?

— Верно, дочка, верно! — вставил Иринц-Тел. — Не вмешивайся, Сель-хан. Она вынесла самый лучший, самый справедливый приговор, и мы утверждаем его. Солдаты, уведите этого негодяя!

Торн, который все еще не пришел в себя после удара по голове, смутно сознавал, что был спасен от удара меча только для того, чтобы его приговорили к смерти во сто раз худшей.

Когда солдаты волокли его прочь, он видел презрительную гримасу на лице Иринц-Тела, видел злорадную ухмылку Сель-хана, суровые и безжалостные лица стражников… И лишь на Нэву он даже не взглянул.

Протащив Торна по бесчисленным коридорам и переходам, солдаты втолкнули его в каморку, в стене которой была пробита круглая дыра диаметром почти в три фута. Его сунули в эту дыру ногами вперед, привязали к руке ярлык с надписью «В баридиевые копи» и с силой подтолкнули. Со скоростью, от которой у Торна засосало под ложечкой и зашумело в ушах, он помчался по непроглядно черной наклонной трубе, гладкой изнутри, как стекло. Затем он одолел несколько изгибов, которые замедлили его скольжение, и вылетел в открытый желоб под низким длинным навесом. В конце желоба два солдата подхватили его и рывком поставили на ноги.

К своему изумлению, Торн увидел, что оказался в одном из громадных складов, что тянулись вдоль берегов того самого канала, над которым он проезжал совсем недавно. После того как солдаты прочли надпись на ярлыке, Торна присоединили к другим узникам, носившим такие же ярлыки, — они сбились в кучу около большого нагревательного шара, стоявшего на пристани. Его товарищи по несчастью медленно поворачивались то одним, то другим боком к шару: от него исходило приятное тепло, а со стороны канала дул ледяной предутренний ветер.

Наконец после короткой из-за разреженной атмосферы Марса зари над горизонтом поднялось солнце, и его бело-голубые лучи тотчас разогнали холод. Лед, покрывший поверхность канала, начал быстро таять.

У причала стояло узкое, низкое судно длиной примерно двести футов. Корпус его был сделан из бурого металла, а надстройки на палубе накрывало переливающееся янтарное стекло, выгнутое, как спина у кита.

Пленников погнали на это судно. По дороге Торн заметил, что на судне установлены странного вида лопасти, похожие на перепончатые лапы водоплавающих птиц, — они были прикреплены на равном расстоянии вдоль бортов.

Как только заключенных загнали в трюм, за ними с лязгом захлопнулась металлическая дверь. Вскоре судно плавно отошло от причала. Двигалось оно мягко, «перепонки» почти бесшумно рассекали воду канала.

Устав от однообразия этого путешествия, Торн скоро разговорился с одним из собратьев по несчастью — человеком, который когда-то занимал высокую должность в Камуде, но осмелился противоречить Иринц-Телу. Леври Томель был пожилым человеком с гривой седых волос. Он не затаил вражды против дикстара, но принимал свой приговор как решение судьбы.

— В крайнем случае, — говорил он Торну, — я прожил бы еще пару коротких лет. Но ты — ты еще так молод! Твоя участь воистину печальна, и надеяться тебе не на что.

Они помолчали, затем Торн спросил:

— Что такое эти баридиевые копи? Что ты знаешь о них?

— Это обширные разработки, которые требуют много машин и оборудования, а также труда множества рабов. После того, как баридиевую руду поднимают из глубинных залежей на поверхность, ее мелют и очищают от примесей. Затем следует перегонка. Жидкость, которая выходит из перегонного куба, перемешивается с фосфором и еще кое-какими химикалиями, и ею заполняют хорошо знакомые тебе светящиеся шары. Твердый остаток прокаливают, пока он не превращается в мельчайший порошок, впитывающий воду с чудовищной жадностью. Порошок смешивают с несколькими веществами, главное из которых — металлический натрий, и делают огненный порошок, который воспламеняется, стоит плеснуть на него водой.

Торн хотел спросить, как все эти процессы влияют на здоровье рабов, но тут судно вдруг сбросило ход и остановилось у черного каменного причала, который выступал из стены на внешней стороне канала. Распахнулась металлическая дверь, рабов выгнали наружу, и Торн потерял Леври Томеля из виду.

Их провели через высокую арку в черной толстой стене и повели дальше — в огромное черное здание. Здесь рабов построили в шеренгу, офицер их осмотрел и распределил по разным рабочим отрядам. Торн обрадовался, увидев, что оказался в одном отряде с Леври Томелем. Всего в этом отряде было около двадцати человек. Стражник вывел их по длинному коридору, освещенному баридиевыми шариками, в просторный внутренний двор. Этот двор заканчивался громадной, в несколько миль диаметром, ямой, окруженной по краям высокой черной стеной. Едва оказавшись во дворе, узники вдохнули воздух, насыщенный тончайшей пылью и едкими испарениями баридия, — воздух, который обжигал легкие и ноздри, вызывал яростный кашель и чиханье.

Между тем стражник подогнал узников к краю гигантской ямы и там передал другому стражнику, на котором были дыхательная маска, шлем и воздухонепроницаемый костюм.

Новый стражник заговорил с узниками через звукоусилитель, укрепленный на макушке шлема.

— Вниз по лестнице, — приказал он, — да пошевеливайтесь! Кто вздумает мешкать, горько об этом пожалеет.

Чем ниже они спускались, тем труднее становилось дышать, и, когда отряд достиг последней ступеньки, едкие пары уже изрядно выжигали легкие, а тончайшая пыль, оседая на кожу, болезненно ее жгла. Только находиться в этом месте без защитной одежды было более чем мучительно.

И опять Торн вспомнил о Нэве. Куда больнее, чем баридиевые пары жгли его легкие, терзала сердце мыль о коварстве дочери дикстара.

Отряд рабов привели в большое здание и поставили наполнять и запечатывать склянки с огненным порошком. Рабочие сидели на длинных скамьях, над которыми были подвешены емкости с порошком. Порошок сыпался по трубам с краниками на конце, которые открывались и закрывались, когда наполнялась очередная склянка.

Пробки из красного упругого материала — из такого же были сделаны защитные костюмы стражников — забивали в горлышки склянок и прижимали к раскаленным пластинам. Пробка плавилась и герметически запечатывала склянку.

Эта работа была самой легкой в баридиевых копях, но и самой опасной: воздух был постоянно наполнен жгучей пылью, которая вредила и легким, и коже.

С ужасом понимая, какая участь ожидает его здесь, Торн видел, как его кожа постепенно становится желтой от постоянного контакта с парами и пылью. И как бы он ни был осторожен, он то и дело обжигал пальцы или тыльную сторону ладони, нечаянно высыпая на них горстки порошка, который сыпался из плохо подогнанных кранов.

Когда пришел вечер, рабов загнали в большое жилое строение, всю обстановку которого составляли нагревательные шары. Здесь им выдали ужин — грубую овсянку и воду для питья.

Воздух в этом помещении был не так загрязнен парами и пылью, как снаружи, и это принесло некоторое облегчение новичкам, чьи легкие и кожа еще не были безнадежно выжжены. Управившись со скудной трапезой, рабы повалились на голом полу вокруг нагревательных шаров, и многие от усталости сразу заснули.

Торн и сам уже хотел последовать их примеру, когда увидел растянувшегося у его ног на полу человека, чьи черты показались ему смутно знакомыми. Кожа у спящего была желтая, покрытая пятнами ожогов, но Торн не мог ошибиться — это был Йирл Ду, йен таккорских вольных мечников.

Нагнувшись, землянин потряс его за плечо. Йирл Ду тотчас открыл воспаленные глаза, и гневный рык застрял у него в горле, когда он узнал Торна. Он рывком сел и отсалютовал:

— Прикрываю глаза, господин мой! Я и не чаял встретить здесь тебя, да и не узнал поначалу из-за желтого цвета кожи.

— Ты и сам изрядно пожелтел, друг мой. Долго ли ты здесь?

— Семеро судей занялись мною в тот самый день, когда тебя забрали к дикстару, — отвечал Йирл Ду. — Суд был чистейшим фарсом. Ни свидетелей, ни улик, только письмо Сель-хана.

Торн познакомил Йирла Ду с седовласым Леври Томелем, и некоторое время они беседовали втроем. Затем зачехлили баридиевые шары, освещавшие помещение, и они легли спать.

Однако едва Торн успел смежить глаза, как в лицо ему ударил свет фонарика, разбудив его, и стражник пнул его ногой.

— Это ты — Шеб Таккор? — хриплым шепотом спросил он.

— Я, — ответил Торн.

— А где Йирл Ду?

— Спит рядом со мной.

— Похоже, у вас обоих есть влиятельный друг в Дукоре. Мой начальник приказал мне помочь вам выбраться отсюда. Буди Йирла Ду, и идите за мной.

Стражник зачехлил фонарик, а Торн разбудил Йирла Ду и объяснил ему, в чем дело. Затем он вспомнил о Леври Томеле. Старик проснулся от одного прикосновения.

— Иди с нами, — прошептал ему Торн. — Кажется, у нас есть шанс спастись.

Затем он окликнул стражника:

— Мы готовы.

Стражник расчехлил фонарь — ровно настолько, чтобы не натыкаться в темноте на спящих рабов, — и двинулся к ближайшей двери. За ним по пятам следовали Торн, Йирл Ду и Леври Томель. Когда они выбрались наружу, стражник снова зачехлил фонарик, и дальше они шли при свете ближней луны, которая стремительно спускалась к восточному горизонту. Наконец они пришли к небольшой кордегардии, у самой стены. Их проводник вошел в кордегардию и знаком велел им следовать за ним.

Торн вошел первым и увидел офицера, который сидел на краю висячего дивана.

Офицер пристально глянул на заключенных:

— Что такое, Хендра Сунн? Ты привел троих.

Стражник безмерно удивился:

— Я только разбудил Шеба Таккора и велел ему взять с собой Йирла Ду.

— Шеб Таккор — это я, — поспешно вмешался Торн, — а это мои друзья Йирл Ду и Леври Томель. Я желаю, чтобы они оба сопровождали меня.

— Мне приказали помочь только тебе и Йирлу Ду, — заявил офицер. — Леври Томель вернется назад.

— Тогда я вернусь вместе с ним, — отрезал Торн.

— Ты отказываешься бежать?

— Без моего друга — отказываюсь.

— Ну и дурак, — проворчал офицер. — Но мне приказали помочь тебе. Ладно, пускай эта старая развалина отправляется с тобой. — Он поднялся и принес из соседней комнаты по два свертка с одеждой и оружием. Офицер раздал свертки Торну и Йирлу Ду, но Торн немедленно передал свою долю Леври Томелю.

Офицер зло глянул на него, но сдержался и вышел. Вернувшись, он безо всяких церемоний сунул в руки Торну одежду и оружие.

— Твоя взяла, — буркнул он со злостью, — но этот старый сморчок еще испортит тебе все дело.

Трое беглецов быстро оделись и привесили к поясам мечи, даги и булавы. В добавление к этому оружию у каждого в колчане за спиной был пучок дротиков.

— Когда зайдет ближняя луна, — сказал офицер, — и прежде, чем взойдет дальняя, вы должны в темноте пройти вверх до края ямы. Там стоит стража, но одному стражнику приказано пропустить вас. Он стоит как раз напротив кордегардии. Пройдя стражника, идите дальше в пустыню, пока не минуете пять торчащих из песка камней. У основания шестого — вы его сразу узнаете, он так сильно накренился, словно вот-вот упадет, — вы найдете припасы, оставленные вашими друзьями, потому что было бы неудобно тащить их отсюда наверх.

— Кто же эти предусмотрительные друзья? — спросил Торн.

— Я знаю только, что получил приказ от начальника, а он, должно быть, от кого-то из высших чиновников Камуда.

Ближняя луна так проворно катилась по небу, что прошло совсем немного времени, пока она не скрылась за восточным горизонтом. Тогда беглецы отправились в путь. Над головой в непроглядно черном небе сверкали звезды — белые, алые, бледно-голубые и желтые. Хотя их сияния было недостаточно, чтобы осветить дорогу, все же пригодились и звезды — там, где они исчезали, начинался край ямы. А одно созвездие, которое запомнил Торн — созвездие, висевшее прямо над кордегардией, — помогло выйти туда, где стоял нужный им стражник.

Двигаясь осторожно, чтобы не соскользнуть с крутого склона, они начали подъем. Путь был долог и труден, и они едва добрались до вершины, когда на востоке, там, где исчезла ближняя луна, появилась дальняя. Свет ее был тусклее, чем у ближнего, более крупного спутника Марса, но и в этом свете беглецы разглядели рослого стражника, который стоял над краем ямы, посматривая вниз. Стражник схватился за дротик и угрожающе двинулся к ним.

— Кто вы? — спросил он.

— Шеб Таккор и его друзья.

Стражник воззрился на него с подозрением.

— Я могу пропустить только двоих. Третий должен вернуться.

— Приказ изменился, — сообщил ему Торн. — Пропустишь троих или никого. Мы идем дальше. Поднимешь тревогу сейчас — мы убьем тебя, поднимешь позже — и некий влиятельный чин Камуда позаботится, чтобы тебя отправили работать с огненным порошком.

— Молю о прощении, йен Шеб Таккор, — униженно пробормотал стражник. — Идите, и да хранит вас Дэза.

Беглецы перебрались через стену, спустились на другую сторону и двинулись в глубь пустыни — уже свободные.

Они внимательно подсчитывали камни, о которых говорил офицер. Миновав пятый камень, они приближались к шестому, когда с полдюжины солдат вдруг выскочило из ближайшей рощицы и ринулось к ним, на бегу бросая дротики.

Торн криком предостерег своих друзей, которые успели увернуться от летящих дротиков. Затем Торн приказал им прикрывать его слева и справа, а сам помчался прямо на врагов.

На новые броски дротиков Торн и его друзья ответили своими бросками, и Йирл Ду, опытный воин, попал в цель, уменьшив число врагов до пяти.

Обе стороны истратили запас дротиков одновременно. Тогда в ход пошли мечи и даги, и началась рукопашная. Торн отбил удар вожака и тут же был атакован солдатом справа от него. По левую руку от Торна Йирл Ду дрался с одним, а на Томеля, дравшегося справа, навалились сразу двое, и старик проявлял чудеса фехтовального искусства.

Какое-то время были слышны только лязг мечей да короткие вскрики раненых. Затем Торн полоснул вожака бандитов по горлу. Устранив главного противника, он уже без труда расправился с другим. Йирл Ду явно одолевал своего врага, и Торн поспешил на помощь к Леври Томелю.

Старик яростно сражался — казалось, он не получил ни одной царапины. Торн ввязался в бой с одним из его противников. Тот, неуклюжий фехтовальщик, быстро повалился замертво, и в тот же миг Леври Томель поразил оставшегося противника в самое сердце. Повернувшись, Торн увидел, что к ним идет Йирл Ду, вытирая клинок обрывком вражеского плаща.

— Славная победа, господин мой! Шестеро врагов убиты, а мы живы.

— Хороший бой, — согласился Торн. — Но кем могли быть эти люди? И почему они поджидали нас именно здесь?

— Я узнал парня, которого прикончил вторым, — сказал Йирл Ду. — Он был подручным. Сель-хана. Должно быть, шпионы наместника узнали о готовящемся побеге, и он послал этих убийц, чтобы устроить нам засаду. Он ждал, что нас будет двое, а нас оказалось трое — достаточно, чтобы прикончить его головорезов и разрушить его замысел.

— Это правда, — согласился Торн и повернулся к Леври Томелю. — Это ты, мой друг, решил исход дела. Если бы не ты, нам с Йирлом Ду не выстоять бы против шестерых убийц. Позволь мне просто поблагодарить тебя, пока не представится случай выразить мою благодарность каким-то более существенным образом.

— Это я в неоплатном долгу у тебя, — отвечал старик. — Если бы не ты, я остался бы на дне ямы, приговоренный к медленной смерти. А теперь я… я… — Он вдруг зашатался и рухнул ничком на песок.

Встревоженный Торн бросился к нему и, повернув его на спину, спросил:

— Что с тобой, друг мой? Ты болен?

— Смертельно болен, — прошептал старик. — Я был ранен в самом начале боя и теперь истекаю кровью. Такую смерть я и сам бы выбрал, если бы мог выбирать. Прощайте, друзья мои…

Торн поспешно распахнул плащ старика и увидел рану чуть повыше сердца. Он прижал ладонь к сердцу Томеля, но не ощутил ни единого толчка.

— Леври Томель мертв, — печально сказал он Йирлу Ду.

— Он был храбрецом, господин мой. А теперь нам надо отыскать тот наклонившийся камень и уходить прочь. Если утро застанет нас слишком близко от баридиевой ямы, нам конец.

В печальном молчании они собрали свои дротики и двинулись дальше. И скоро увидели тот самый камень.

— Нам нужно искать с северной стороны камня, — вспомнил Торн, — но там ничего нет.

Йирл Ду молча воткнул дротик в песок. На глубине примерно в десять дюймов лезвие на что-то наткнулось. Йирл Ду проворно опустился на колени и принялся ладонями разгребать песок.

Покопавшись в песке, Йирл Ду извлек свою находку. Это оказался шест около восьми футов длиной, вставленный в цилиндр диаметром в шесть дюймов и длиной в четыре фута. К нему были прикреплены три пары ремней, а из дна цилиндра торчал кусок металла, похожий на стремя.

На другом конце шеста была укреплена подушка в виде красновато-бурой резины.

Йен таккорских вольных мечников проворно извлек из песка еще три таких же шеста и две палки длиной в добрых шестнадцать футов. Потом он вытащил две большие металлические фляги с водой и два короба — на всем этом скарбе были укреплены ремни, чтобы его легче было нести.

Открыв один короб, Торн обнаружил там съестные припасы, огненный порошок и аптечку. Была там и склянка с джембалом. Торн разогрел ее на горстке огненного порошка и обработал раны и ожоги Йирла Ду. Тот, в свою очередь, обработал раны Торна.

— Теперь, господин мой, — сказал Йирл Ду, — сядь, а я соберу твои «пустынные ноги».

Хотя Торн и понятия не имел, что представляют собой эти шесты и цилиндры, ему все стало ясно, когда Йирл Ду взял два шеста с цилиндрами и, вставив ноги Торна в стремена, закрепил их ремнями. Управившись с этим, Йирл Ду прикрепил к спине землянина короб с припасами, потом колчан с дротиками и — через плечо — флягу с водой. Затем он протянул Торну длинный шест.

— Теперь ты готов, господин мой, — сказал он, — и я тоже очень скоро встану на свои «пустынные ноги».

У Йирла Ду много времени не заняло сделать для себя то же, что он сделал для Торна. Затем, ухватившись обеими руками за длинный шест, он с силой вонзил его в песок и, подтянувшись, встал на шесты, как на ходули. Торн последовал его примеру. Когда его вес надавил на ходули, их концы немного ушли в цилиндры, где, по всей видимости, скрывались мощные пружины. Упругие конические «стопы» не давали ходулям погрузиться глубоко в песок и усиливали иллюзию парения в воздухе, которую создавали пружины.

Йирл Ду первым тронулся в путь, направляясь к северо-западу. Торн попытался подражать его походке, но это оказалось нелегко — все равно что ходить по батуту. При каждом шаге он прыгал вперед, как с трамплина, так что он не раз свалился бы на песок, если бы не удерживал равновесия с помощью длинного шеста.

Наконец он приноровился к этому необычному способу передвижения, а Йирл Ду между тем все прибавлял и прибавлял ходу, и вот путники уже бежали по песку. Только тогда землянин смог оценить все преимущества ходьбы на «пустынных ногах». Теперь при каждом шаге ходули глубоко уходили в цилиндры, а затем взлетали, швыряя своего наездника вперед, словно камень из катапульты.

Ночь была холодной, даже морозной, а стремительный бег вынуждал Торна полной грудью вдыхать свежий пустынный воздух. Какое это было облегчение после баридиевой ямы с ее жгучими ядовитыми испарениями и тучами разрушительной пыли!

С приближением утра яркая ближняя луна снова появилась над западным горизонтом и поспешила навстречу своей бледной сестре, зажигая своим светом враз засверкавшие песчинки и кристаллики инея. Но прежде, чем две луны повстречались в небе, вспышка серебристо-серого сияния возвестила о восходе солнца, и в тот же миг оно само во всем своем царственном блеске поднялось на востоке, растворив обе луны в своем победном сиянии.

Примерно через минуту Йирл Ду заметил хвойную рощицу, и путники повернули к ней. Колодец в рощице иссяк, но это их не огорчило: у них были две полные фляги воды, а тень деревьев могла укрыть и от солнца, и от чужих глаз. Сняв ходули, они собрали хворост для костра, сварили пульчо и обжигающим бодрящим варевом запили свой завтрак, состоявший из сушеного мяса и твердых дорожных галет. Потом, забросав костер песком, они улеглись в тени деревьев.

Торн заснул почти мгновенно и сумел проснуться лишь тогда, когда Йирл Ду основательно потряс его за плечо.

— День почти миновал, господин мой, — сказал он. — Я сварил свежее пульчо и приготовил ужин. Поедим и отправимся в дорогу, как только зайдет солнце.

— А что же наши враги? Странно, что мы до сих пор не заметили погони.

— Но погоня была, — отвечал Йирл Ду. — У меня плохой сон, и днем, когда я то и дело просыпался, я видел отряды всадников на горах, которые пролетали прямо над нами. Если бы они приземлились, чтобы обыскать эту рощицу, мы давно уже были бы в плену или мертвы. Какое счастье, что они этого не сделали!

Солнце зашло как раз тогда, когда они закончили ужин, и путники собирали вещи и вставали на ходули уже при свете ближней луны. Они двинулись в путь. Йирл Ду прикинул, что если идти по ночам, а днем спать, то за три ночи они доберутся до края таккорских болот. Там они отыщут Тэйну, если только она жива и не в плену, и исполнят обещание Торна помочь ей разыскать отца.

Они быстро бежали при свете ближней луны, но эта луна скоро зашла, и, как всегда бывает по ночам, наступила полная темнота, которую звездный скудный свет только усиливал. Это замедлило продвижение путников — в непроглядной тьме приходилось идти с большой опаской. И когда на востоке наконец поднялась дальняя луна, путники приветствовали ее восход с искренней радостью — теперь они могли прибавить ходу.

Они уже пробежали порядочное расстояние, когда Торн заметил, что далеко слева над линией горизонта на фоне неба появилась какая-то одинокая тень — поначалу Торн решил, что это обычное дерево. Но вдруг он осознал, что «дерево» движется — не раскачивается под ветром, а именно передвигается, причем с солидной скоростью, и явно направляется к ним. Загадочный предмет быстро приближался, и Торн уже сумел разглядеть огромную голову с кривым клювом, тощую длинную шею и крупное птичье тело на двух ногах, каждая по крайней мере в пятнадцать футов длиной.

Торн прикинул, что рост чудовища от макушки до пят никак не меньше тридцати футов.

— Эгей, Йирл Ду! — окликнул он своего спутника. — Ты видишь, кто к нам пожаловал?

Марсианин оглянулся.

— Кори!.. Поспешим, или нам конец. Это пустынная птица-людоед!

Они ускорили бег, и скоро их тридцатифутовые шаги увеличились до пятидесяти футов. Но кори не отставал — наоборот, несмотря на все их усилия, он нагонял их.

Торн, менее искусный в обращении с «пустынными ногами», начал отставать, а чудовище, которое все сокращало разрыв между ними, было уже в пятидесяти футах. Это оказалась жуткая тварь — гигантская птица с султаном из развевающихся перьев и огромным кривым клювом, который вполне был способен одним махом раскусить человека пополам.

Тощая, голая, без перьев шея чудовища была покрыта морщинистой кожей, и таким же кожистым, без перьев, было все тело. Крылья, чересчур короткие и явно бесполезные для полета, вместо перьев были покрыты острыми роговыми наростами, что делало их довольно грозным оружием. Длинные ноги покрывала крупная роговая чешуя, пальцы были снабжены втягивающимися, острыми, как серп, когтями. Монстр мчался, вытянув вперед уродливую башку и растопырив жесткие крылья — как бы для того, чтобы помешать намеченной жертве повернуть вправо или влево.

Между тем Йирл Ду, заметив, что кори вот-вот может схватить Торна, сбросил скорость и оказался рядом с ним.

— Мы должны разделиться! — крикнул он. — Птица погонится за одним из нас, и тогда другой побежит за ней и будет обстреливать ее дротиками.

Они разделились, и птица помчалась за Торном. Тотчас Йирл Ду развернулся и погнался за ней. Его первый дротик попал птице под левое крыло, но, хотя у Йирла Ду была сильная и меткая рука, этот дротик лишь чуть-чуть воткнулся в толстую кожу. Второй дротик попал ниже и вонзился в тело птицы примерно на фут. Этого было достаточно, чтобы разъярить монстра, и кори, развернувшись, бросился на обидчика.

Тогда уже Торн развернулся и метнул дротик. Тот попал в то место, где правая нога соединялась с телом, и воткнулся неглубоко, лишь зацепившись наконечником. Торн повторил бросок — на сей раз он метнул дротик изо всей силы. Дротик пролетел чуть выше спины кори и вонзился ему в шею. Как и первый, он лишь зацепился за толстую кожу, не причинив особого вреда, но этого было довольно, чтобы монстр вновь погнался за Торном. Землянин тотчас помчался громадными прыжками под прямым углом к прежнему направлению. Однако он допустил промашку — следил за птицей и совсем не смотрел под ноги. Со всего разбега он врезался в заросли песчаных цветов, и сперва одна, а потом и другая ходуля намертво запутались в тугих цепких плетях. Торн с размаху упал ничком в песок, пролетев почти двадцать футов.

Он сумел удержать в руках длинный шест, хотя тот и треснул при падении, и теперь, перевернувшись на спину, попытался встать на ходули.

Поздно — кори уже навис над ним, разевая смертоносный клюв.

Жуткий клюв кори нанес удар, убийственный и стремительный, но Торн, беспомощно распростертый на песке, обеими руками крепко сжимал шест и, не задумываясь, ткнул этим шестом прямо в пасть чудовища.

Удар не причинил твари никакого вреда, но, по крайней мере, отвлек ее внимание от человека. Видимо, приняв шест за продолжение тела жертвы, кори ухватил его огромным клювом и, зарывшись лапами в песок — точь-в-точь как малиновка тянет из земли упрямого червяка, — рванул шест на себя.

Торн, изо всех сил цеплявшийся за шест, к своему изумлению вдруг оказался твердо стоящим на ходулях всего в трех футах от основания кожистой, вытянутой до предела птичьей шеи. Крепко сжимая шест левой рукой, правой он исхитрился выдернуть из ножен меч и со всей силой рубанул по шее кори. Острое зазубренное лезвие рассекло шею до самого позвоночника.

Из раны потоком хлынула кровь, и землянин, выпустив шест, отпрыгнул и едва не столкнулся с Йирлом, который в бесплодных попытках отвлечь внимание твари уже истощил весь свой запас дротиков и обнажил меч. Птица выплюнула шест и бросилась к ним, но, едва пробежав несколько шагов, рухнула на песок и осталась лежать недвижно.

Люди осторожно приблизились к поверженному гиганту. Йирл Ду опустился на песок, чтобы подобрать дротики с целыми древками. Потом он протянул Торну его шест, пристегнул ходули, и два друга снова отправились в путь.

Утро застало их в унылой части пустыни, где, насколько хватало глаз, не было никакой растительности. Поскольку развести костер тут было не из чего, они запили скудный завтрак простой водой вместо пульчо, а потом зарыли в песок ходули, фляги и короба и закопались в песок сами, оставив снаружи только прозрачные маски. Эти маски защищали лицо и от солнца, и от хищного взгляда преследователей, которые могли бы пролететь над стоянкой, пока они спали.

Едва солнце зашло, путники перекусили и снова двинулись в путь. Незадолго до рассвета, когда общее сияние двух лун ясно высветило каждую деталь пустынного ландшафта, они дошли до вершины зазубренной скалы, которая что-то напоминала Торну. Ну конечно же — цепочка точно таких же скал обрамляла древнее океанское дно, где располагались таккорские болота!

Остановившись на гребне скалы, путники глянули вниз. Примерно в сотне футов под ними находился широкий скальный уступ, ниже, на таком же расстоянии, еще один. А еще ниже, футах в семидесяти от второго уступа, тянулся покатый, усыпанный камнями пляж.

И вдруг Торн оцепенел от испуга — Йирл Ду хладнокровно шагнул с обрыва в пустоту. Землянин не смог сдержать крика, видя, как его верный спутник камнем падает на сто футов вниз. Однако Йирл Ду приземлился на уступе точно на ходули, которые ушли в цилиндры почти на всю глубину, и снова прыгнул. Слетев с края скалы, он перепрыгнул на следующий, совершил еще один гигантский прыжок — и оказался на пляже.

Торн решил рискнуть. Подражая Йирлу Ду, он шагнул с края обрыва в пустоту.

Вертикальный порыв ветра прошелся по его лицу, ходули почти до упора ушли в цилиндры — и новый прыжок. Торн опасался сгоряча прыгнуть чересчур далеко, а потому одолел широкий уступ в два прыжка и лишь тогда добрался до края. Но теперь он уже понял, как надо переносить свой вес вперед, и без труда перелетел над краем уступа. Скоро он присоединился к Йирлу Ду, и уже вдвоем они одолели усыпанный камнями пляж и добрались до зарослей, где деревья, дикий виноград и кустарник переплетались так тесно, что идти на ходулях было невозможно.

Путники опустились на землю, сняли «пустынные ноги» и, надежно спрятав их вместе с шестами в густом подлеске, пешком продолжили свое путешествие.

Восход солнца застал их на берегу ручья, на границе болот. Они сварили пульчо, позавтракали, устроились на отдых и улеглись с таким расчетом, чтобы солнце разбудило их около полудня.

Торн проснулся первым. К его радости, кожа Йирла Ду совершенно утратила желтый оттенок — результат испарений баридия. Землянин осмотрел свои ладони к ним тоже вернулся нормальный цвет. Поскольку зеркала у него не было, он пошел к ручью, чтобы взглянуть на свое лицо.

На берегу он опустился на колени и раздвинул камыши. Но тут мелькнувшее в воде отражение заставило его поднять глаза. Он увидел, как большая черная летучая мышь преследует добычу, которая с первого взгляда показалась Торну крупной бабочкой. Несчастное существо, явно обессилев, слетело вниз и упало в камыши футах в десяти от Торна.

Летучая мышь, снижаясь по спирали, приближалась к своей жертве. Вскочив, Торн увидел, как безнадежно трепещут над камышами кружевные молочно-радужные крылья, и понял, что мышь вот-вот настигнет свою добычу. Он выдернул из колчана дротик и метнул его в снижавшуюся тварь. Дротик с такой силой вонзился в мохнатую черную шею, что зазубренное острие прошло насквозь.

Теперь летучая мышь, кувыркаясь, рухнула в камыши в нескольких футах от своей жертвы.

Радуясь тому, что отвратительная тварь мертва, Торн решил подойти поближе и взглянуть на несчастную бабочку. Но едва он сделал шаг, как над камышами взметнулись кружевные крылья, и землянин чуть не вскрикнул от изумления, увидев, что они прикреплены к плечам изящной, великолепно сложенной девушки росточком не больше трех футов.

На девушке было платье из прозрачной бледно-зеленой ткани, стянутое на талии искусно сплетенным из золотых нитей поясом и завершавшееся короткой юбочкой. Ее шелковистая кожа отливала нежно-розовым и была покрыта тончайшим, как у персика, пушком. Золотистые волосы стягивала повязка, сплетенная из блестящих колечек, а над повязкой, словно изящный плюмаж, покачивалась пара тончайших перистых усиков.

Торн остолбенело уставился на девушку, не веря собственным глазам, и тут она исчезла.

Землянин заморгал, протер глаза, но там, где только что стояла диковинная девушка, лишь шелестели камыши, примятые ее маленьким телом. Над его головой еле слышно затрепетали крылья. Торн поглядел вверх, но увидел лишь чистое небо. И вдруг тоненький голосок феи, звонкий, как колокольчик, нарушил тишину:

— Теперь я узнала тебя, человек Древней расы. Ты — Шеб Таккор-младший. Ты спас жизнь Эринэ, дочери вила ульфов, и она не останется неблагодарной. Протяни руку.

Пораженный Торн послушно вытянул руку. Что-то блестящее упало на его ладонь. Это было колечко из платины со сверкающим изумрудом.

— Если тебе понадобится помощь ульфов, потри камень, и, если неподалеку окажется хоть один ульф, он будет в твоем распоряжении.

— Ты очень добра, — в замешательстве начал Торн, — но…

Он осекся, потому что понял: он больше не слышит трепета крыльев и разговаривает с пустотой.

Йирл Ду тем временем подошел к берегу ручья и озадаченно посмотрел на своего спутника.

— Прошу прощения, господин мой… Ты звал меня?

— Да… то есть нет. Я говорил с ульфом… Вернее, с ульфийкой.

— Нам нанес визит кто-то из Малого народца?

— Можно сказать и так, хотя визит невольный. За ней гналась вот эта летучая мышь. — Торн указал на мохнатый труп. — Я принял ульфийку за бабочку, увидел, как она падает, пожалел беднягу и прикончил мышь дротиком. А ульфийка стала невидимой и подарила мне вот это. — Он показал колечко.

Йирл Ду не сдержал изумленного восклицания.

— Да ведь это бесценная вещь, господин мой! Подарить такое человеку может только вил ульфов или кто-то из его семьи.

— Она назвалась Эринэ, дочерью вила.

У Торна вертелось на языке не меньше тысячи вопросов о Малом народце, но он решил унять свое любопытство, пока не сможет поговорить с Тэйной или Лал-Ваком. Если начать расспрашивать Йирла Ду, тот либо заподозрит, что перед ним не Шеб Таккор, либо решит, что его господин спятил.

Они молча поднялись вверх по берегу — туда, где остались их пожитки. Торн уже собирался пристроить на спину короб, когда Йирл Ду остановил его:

— Погоди! Вначале достанем водные башмаки.

— Водные башмаки? Кажется, в моем коробе я таких не видел.

Йирл Ду открыл свой короб и достал сверток красно-бурой резины. Тогда землянин вспомнил, что видел такой же сверток в своем коробе, и тоже достал его. Сверток состоял из двух кусков резины, к которым прикреплялись трубочки с клапанами. Йирл Ду открыл клапан и начал дуть в трубочку, Торн последовал его примеру, и скоро перед ними стояло по паре плавучих, похожих на лодочки башмаков.

Нагрузившись оружием и другими вещами, они спустились к воде и надели водные башмаки, закрепив их на ногах эластичными лентами, которые крест-накрест облегали подъем ноги. Потом они ступили на поверхность воды.

Йирл Ду двинулся вниз по течению плавными скользящими шагами конькобежца. Торн, старавшийся подражать ему, обнаружил, что ходьба на водных башмаках дело куда более сложное, чем кажется с виду. При первой же попытке его ноги разъехались так широко, что он едва не уселся в воду посреди ручья. Изо всех сил он старался скользить по водной глади, как его друг, но его ноги, кажется, решительно вознамерились путешествовать по отдельности и в разных направлениях.

Йирл Ду, наблюдавший за его стараниями, заметил:

— Боюсь, господин мой, нам надо было отдохнуть подольше. Раны сильно ослабили тебя.

— Да нет, просто я отвык, — отозвался Торн. — Знаешь, в военной школе мне не доводилось бегать на водных башмаках. Ничего, я скоро освоюсь.

И в конце концов ценой упорного труда он действительно освоился с водными башмаками. К тому времени, когда солнце поднялось к зениту, Торн и его спутник уже мчались по воде бок о бок. За это время они пробежали по дюжине петлявших ручьев, пересекли шесть небольших озер и трижды снимали водные башмаки, чтобы пройти по суше.

Они скользили по прозрачной зеркальной глади большого озера, когда Торн, случайно заметив мелькнувшее в воде смутное отражение, поднял глаза и увидел десятка два солдат на горах, которые стремительно снижались прямо к ним. И эти солдаты в кольчугах были круглотелыми и желтокожими.

— Йирл Ду! — закричал Торн, указывая наверх. — Магоны!

Его спутник молниеносно глянул вверх.

— К берегу, быстро! Это наша единственная надежда!

Они направлялись к устью небольшого ручья, за которым виднелся мыс, но сейчас развернулись почти под прямым углом и помчались к берегу, который был ярдах в двухстах.

Но не успели они сделать и пары скользящих шагов, как сверху на них упала металлическая сеть и с головой накрыла Йирла Ду. Торн увидел, как его спутник отчаянно, точно пойманный зверь, бьется в сети, безуспешно пытаясь разрезать дагой металлические ячейки.

Через секунду за спиной землянина что-то свистнуло, и его тоже накрыла большая сеть.

Едва уловив свист сети, Торн инстинктивно нырнул вперед, стремясь ускользнуть из ловушки. Однако сеть опустилась быстро, и попытка оказалась неудачной, но по крайней мере ему удалось обеими руками вцепиться в край сети, и, когда она, поднимаясь, поволокла его за собой, он хоть не запутался в металлических ячейках, как это случилось с Йирлом Ду.

Торн, повисший на краю сети, летел в полусотне футов над вершинами деревьев. Риск был велик… И все же землянин решил рискнуть. Он подтянулся повыше, пока край сети не оказался на уровне его бедер, перекувырнулся и, выпустив сеть, камнем полетел вниз — ногами вперед.

На ногах у него все еще были надувные башмаки, и это значительно смягчило удар, когда Торн врезался в верхушку огромного дерева и рухнул вниз, ломая на лету ветви. Он пролетел через крону и, ударившись ногами о землю, подскочил, как резиновый мячик, на своих водных башмаках. Еще несколько прыжков, с каждым разом все ниже, и Торн сумел затормозить, вцепившись в какой-то куст. Потом он проворно стащил с ног башмаки, сунул их под мышку и побрел прочь, проламываясь через густой кустарник.

Лиственный полог над головой Торна сплетался так густо, что землянин не мог разглядеть своих преследователей, зато хорошо слышал их крики и угадал, что один из солдат приземляется. Однако тот же густой полог помешал врагам разглядеть Торна, чему землянин был крайне рад.

Торна опечалило, что его верного друга и слугу взяли в плен, но сейчас он ничем не мог помочь Йирлу Ду — разве что сам был бы взят в плен или убит. Более того, существовал еще долг перед Тэйной. Он непременно должен был уцелеть и остаться на свободе, чтобы помочь ей.

Вскоре Торн вышел на берег узкой речушки, которую почти целиком укрывали от обзора с воздуха лианы и ветви прибрежных деревьев, которые сплелись над ней в непроницаемую завесу.

У речушки, как выяснил Торн, было великое множество притоков, и он путешествовал по ним без отдыха несколько часов.

Уставший, проголодавшийся и изнывающий от жажды, он в конце концов решил устроить привал, отдохнуть и подкрепиться. Вместо того чтобы выйти прямо на берег, Торн ухватился за низко свисавшую лиану, раскачался, перебрался на другую лиану и по ней взобрался на дерево. Сняв и повесив на спину водные башмаки, дальше он перепрыгивал с дерева на дерево и наконец приземлился.

Безмерно уставший, Торн с наслаждением бросился ничком на ковер из мягкого упругого мха под раскидистыми ветвями гигантского ароматического себолиса. Глотнув из фляги, он открыл короб и достал порцию сушеного мяса и лепешку. Запив еду большими глотками воды, Торн отдохнул на мягком мху, затем собрал вещи и снова тронулся в путь.

Торн чувствовал, что сумел обвести погоню вокруг пальца и его уже не смогут разыскать, а потому решил, что можно не торопиться. Он шел себе и шел по диковинным марсианским джунглям, то и дело останавливаясь, чтобы рассмотреть поближе незнакомые цветы или плоды, полюбоваться фантастическими, часто гигантскими насекомыми, необыкновенными зверями, птицами и ящерами.

Какое-то время он шел по заболоченной земле, где при каждом его шаге следы заполнялись водой, частенько шлепал прямо по мелким озерцам. Иногда ему приходилось надевать водные башмаки, чтобы одолеть места, где деревья стояли по пояс в воде. Встречались ему и довольно большие полосы сухой земли, всегда поросшей лесом.

Когда Торн вошел в один из таких лесов, на глаза ему попалась колония светло-зеленых гусениц, чьи тела и головы были покрыты острыми желтыми шипами. Гусеницы сильно различались по размерам — самые маленькие были едва ли не в дюйм длиной, самые крупные — длиной в добрых три фута и соответственного обхвата. Все гусеницы грызли листья, кроме нескольких самых крупных — они деловито наматывали коконы. На ветвях деревьев, на скрученных, как веревки, креплениях уже висело много готовых коконов. Все они были светло-зеленого цвета и шелковисто поблескивали.

Один из коконов висел прямо над тропинкой, по которой шел Торн, и качался как раз перед глазами землянина. Из чистого любопытства Торн протянул руку и, ощутив под пальцами шелковистую оболочку, ущипнул ее, чтобы проверить ее толщину. Тотчас же в уши его вонзился жалобный тоскливый вопль. Он сильно смахивал на плач новорожденного младенца и исходил, казалось, из недр кокона.

Торн отдернул руку, но плач не затихал. И вдруг воздух над его головой вскипел от множества трепещущих крыльев. Что-то резко тренькнуло, и маленькая стрела вонзилась ему в ногу. Другая стрела просвистела мимо уха, третья царапнула руку. Торн понял, что на него напали воины Малого народца, и вдруг вспомнил о подаренном кольце. Он поспешно вытащил его из кошеля на поясе и потер кольцо о ладонь. Тотчас же треньканье тетивы прекратилось, и там, где только что Торн слышал хлопанье крыльев, он увидел паривших в воздухе ульфов.

Все они были ненамного больше Эринэ, и черты лица у них были такими же разными, как у людей. Их усики — подлиннее, чем у Эринэ, — торчали из блестящих металлических шлемов, в которых специально для этой цели были проделаны дырочки. Ульфы носили легкие кольчуги, доходившие до бедер и перехваченные на талии зелеными шелковыми кушаками, к которым были привешены мечи и даги. Кроме того, каждый воин держал в руке маленький лук, а у бедра — колчан со стрелами.

Один из маленьких воинов приземлился и, подойдя к Торну, почтительно ему отсалютовал:

— Флисвин, йен ульфийских лучников, прикрывает свои глаза в сиянии твоего присутствия, человек Древней расы и друг Эстабиля Великого. Мы сожалеем, что по неведению напали на тебя, и, униженно моля о прощении, предлагаем тебе наши услуги и внемлем твоим приказаниям.

— Приветствую тебя и твоих лучников, йен Флисвин, — ответил Торн, отсалютовав ему. — Движимый любопытством, я дотронулся до этого кокона, но не хотел причинить ему вреда.

— Наши дети легко пугаются от прикосновений чужаков, — пояснил Флисвин, — а мы, их стража, не можем непрерывно наблюдать сразу за всеми. Если бы при малейшей угрозе они не призывали нас своим плачем, многие из них могли бы погибнуть.

— В таком случае я счастлив, что твои лучники не оказались чересчур меткими.

— Будь ты магоном, стрелы превратили бы тебя в подушечку для булавок, — поспешил заверить его Флисвин. — Но мы видели, что ты принадлежишь к Древней расе, а потому стреляли так, чтобы только отпугнуть тебя. Что ты потребуешь от нас, Носящий Кольцо?

— Я буду благодарен вам, если вы поможете мне отыскать Тэйну, дочь вила Мирадона, — отвечал Торн. — Я — рад таккорский.

Услышав его титул, ульфы все как один отсалютовали ему.

— Нам выпала двойная честь, — сказал Флисвин, — ибо ты не только Носящий Кольцо, но и владыка Таккора. Что касается Тэйны, если только она на таккорских болотах, наш вил отыщет ее. Позволь мне провести тебя к нему.

Послав вперед гонца возвестить об их прибытии и оставив одного из воинов командовать лучниками в свое отсутствие, Флисвин повел Торна за собой. Вскоре землянин услышал, как привычный гул насекомых и птичье пение перекрыл чарующий звук — словно перезвон тысячи серебряных колокольчиков. Однако, подойдя ближе, Торн понял, что это вовсе не колокольчики, а слитный хор ульфийских голосов. Скоро он уже мог различить слова песни и с изумлением понял, что это приветственный гимн в его честь.

Торн и его проводник вышли в живописную долину с крутыми зелеными склонами. В долине толпилось, а вернее сказать — роилось множество ульфов, мужчин и женщин, и все они пели — одни при этом парили в воздухе и трепетали крыльями, другие сидели на деревьях или на камнях, выступавших из зеленых склонов, третьи стояли у входов в пещеры, которыми были усеяны склоны, а прочие толпились на мшистом ковре долины.

Флисвин теперь вышагивал решительно и важно, словно на него возложили в высшей степени почетную миссию. Когда Торн поравнялся с первыми певцами, те принялись осыпать его мелкими благоуханными белыми лепестками. Затем стайка десятка в два ульфиек подлетела к Торну, и одни девушки принялись украшать его цветочными гирляндами, а другие сыпали цветы ему под ноги.

Вдруг пение оборвалось, и Торн, весь обвитый цветочными гирляндами, очутился перед добродушным толстеньким старым ульфом. Весело поблескивая глазками, тот восседал, как на троне, на лепестке огромной лилии.

— Приветствую тебя, Шеб Таккор! — вскричал пухленький старичок, отвечая на салют Торна. — Эстабиль, вил ульфов, рад видеть тебя в пределах Ульфии и желает прилюдно поблагодарить тебя за спасение его дражайшей дочери Эринэ. Если Эстабиль может хоть что-то сделать для тебя, лишь назови свое желание.

— Я хочу найти… — начал Торн.

— Я избавлю тебя от необходимости тратить лишние слова, — прервал его Эстабиль. — Ты хочешь найти Тэйну. В этом мы тебе поможем.

Он проворно соскочил с трона-лилии и продолжал:

— А теперь, когда все улажено, не откажешься ли разделить с нами трапезу?

— Охотно сделал бы это, — заверил его Торн, — но поверь, я должен как можно скорее отыскать Тэйну. Я бы предпочел задержаться лишь настолько, чтобы выпить с тобой чашу дружбы, хотя если бы я так не спешил, то с радостью принял бы твое приглашение. Уверен, что ты понимаешь меня.

— О да, конечно же, понимаю, — ответил Эстабиль. Повернувшись, он поднял руку, и маленький бородатый ульф тотчас ударил в гонг.

Из пещеры на склоне холма выпорхнула хрупкая фигурка — Торн тотчас же узнал Эринэ. За ней следовала юная ульфийка, которая несла на золотом подносе три крохотных кубка из платины, искрящихся драгоценными камнями, и кувшинчик. Торн отсалютовал дочери вила, и девушка улыбнулась ему.

— Я надеялась, что сяду с тобой за пиршественный стол, — сказала она, — но раз уж ты не можешь задержаться, прими эту чашу дружбы и прощания.

С этими словами Эринэ наполнила кубки, подала один Торну, другой своему отцу, а третий взяла сама.

Эстабиль поднял кубок.

— Был некогда рад таккорский, — начал он, — который, бродя по болотам, увидел, что ульфийской деве грозит опасность: на нее напало кровожадное летающее чудовище. Рад убил чудовище и спас ульфийскую деву, а оказалась она дочерью вила ульфов. Все ульфы, от вила до последнего его подданного, никогда этого не забудут. И этой чашей мы клянемся раду таккорскому в нашей вечной дружбе.

Вил и Эринэ поднесли кубки к губам, и Торн последовал их примеру.

— Рад таккорский с благодарностью принимает клятву дружбы от ульфов, — сказал он, — и глубоко гордится честью, которой был удостоен. В свою очередь он клянется в вечной дружбе Эстабилю, его прекрасной дочери и его верным подданным.

Когда они осушили кубки, Эстабиль снова поднял руку. Дважды прозвучал гонг за его спиной, и двенадцать ульфийских воинов, летевших по два в ряд, выпорхнули из пещеры у самой вершины холма. Воины несли кусок шелковой ткани длиной около восьми футов и шириной в четыре. Они приземлились перед вилом и отсалютовали.

— Рад таккорский готов к тому, чтобы его перенесли к дому Тэйны, — заговорил вил и повернулся к Торну: — Сядь посередине этого покрывала, мой господин, и тебя скоро и благополучно перенесут туда, где ты желаешь оказаться.

Торн был не слишком уверен в надежности этого средства передвижения, но сделал так, как ему было сказано.

Вил поднял руку. Трижды прозвучал гонг, крылья двенадцати ульфов стремительно зажужжали, и Торн почувствовал, что поднимается в воздух. Все ульфы, сколько их было в долине, залились песней. Торн помахал им на прощанье. Спустя мгновение он уже скользил над вершинами деревьев, и ульфийская песня замирала вдали.

Наконец внизу появилось озеро, посреди которого находился остров. Ульфы полетели прямо к озеру и опустили Торна в самом центре острова, на небольшой лужайке.

Один из ульфов указующе вытянул руку:

— Дом Тэйны вон там.

Торн напряг глаза, но не сразу сумел разглядеть то, что прежде совершенно ускользало от его внимания, — небольшой каменный домик, почти целиком заросший плющом и хмелем. Домик стоял в тесном окружении деревьев.

— А, — сказал он, — теперь вижу. Я весьма обязан вам и вашему виду за помощь. Передайте ему мою благодарность.

Маленький воин скатал покрывало, забросил сверток на плечо, и все двенадцать, отсалютовав Торну, молниеносно исчезли из вида.

Торн пересек лужайку и, подойдя к дому поближе, увидел среди зелени высеченный в камне круглый дверной проем. Дверь была распахнута настежь, и в проеме виднелась просторная комната с висячими креслами, диванами и очагом. Три круглые двери в стенах комнаты вели в соседние помещения.

— Тэйна! — позвал Торн и умолк, дожидаясь ответа.

Никто не откликнулся.

Он уже хотел позвать еще раз, но тут из дальней комнаты донеслось низкое раскатистое рычание. А потом оттуда молнией вылетел огромный мохнатый черный зверь с короткими перепончатыми лапами, шипастым, плоским, как весло, хвостом и крокодильей пастью. Торн мгновенно узнал псара.

Что было делать? Только одно — и побыстрее. Торн ухватился за ручку массивной входной двери и рывком захлопнул ее. И вовремя — здоровенная бестия тут же всей своей тяжестью ударилась в дверь изнутри. Торн крепко сжимал дверную ручку, и, как выяснилось, не напрасно — на нее нажимали с другой стороны. Вспомнив необыкновенную смышленость этих славных зверюшек, Торн не усомнился, что псар пытается открыть дверь.

Он озирался в поисках чего-то, чем можно было закрепить дверную ручку, когда вдруг опять услышал рычание, на сей раз позади себя. Торн развернулся и увидел второго псара. Черный, с кольцом ярко-желтой шерсти вокруг шеи, тот мчался прямо на землянина.

Увидев, что на него во весь опор мчится второй псар, землянин выхватил было меч, но тут же опустил его.

— Теззу! — воскликнул он.

Услышав свое имя, зверь резко остановился. Только что грозно мчавшийся на Торна псар игриво затрусил к нему и принялся прыгать вокруг землянина. В горле его зарокотало.

В этот миг завеса листьев раздвинулась, и оттуда, откуда только что вылетел Теззу, появилась стройная фигурка с корзиной, полной рыбы, и трезубцем в руках.

— Тэйна! — воскликнул Торн.

— Гар Ри Торн! Это ты!.. О, как я рада!

Швырнув на землю трезубец и корзину, Тэйна бросилась к нему, обвила руками его шею и, к немалому его замешательству, крепко расцеловала.

— Я уж думала, ты никогда не придешь… Я так боялась, что тебя убили!

— Пытались, и еще как, — отозвался Торн, — но я улизнул и вернулся — так быстро, как только смог.

— О, я верю, что ты торопился! Пойдем в дом, и я состряпаю что-нибудь поесть. Отчего ты стоишь под дверью и держишься за ручку?

— Оттого, что один из твоих псаров пытается открыть ее и добраться до меня.

— Это Ним. Пока я здесь, он не причинит тебе вреда.

Не слишком убежденный этими ее словами, Торн все-таки открыл дверь. Ним, огромный черный псар, вперевалку двинулся навстречу хозяйке, не обратив на землянина никакого внимания. Тот подобрал трезубец и корзину, и все вместе они вошли в дом.

Торн настоял на том, чтобы помочь Тэйне со стряпней, и скоро уже на огне варилось пульчо, а на решетке над очагом жарилась рыба и пеклись лепешки.

— Судя по твоим цветочным украшениям, ты побывал в гостях у Малого народца, — заметила Тэйна, переворачивая поджарившийся до коричневой корочки ломоть рыбы.

— Совершенно верно, — ответил Торн. — Собственно говоря, и сюда меня доставили несколько ульфийских воинов. Потом они отсалютовали мне и исчезли. Ты не знаешь, как это у них получается — делаться невидимками?

— Я сама много раз наблюдала за тем, как они это делают, — ответила Тэйна, — но вот как это у них выходит — понятия не имею. Наши ученые полагают, что ульфы каким-то образом окружают себя оболочкой из фотоэлектрического поля, которая вынуждает свет огибать ее. Поскольку мы видим лишь предметы, от которых отражается свет, то, что он огибает, остается для нас невидимым.

— Довольно разумное объяснение, — признал Торн, — но что собой представляет эта оболочка?

— С тем же успехом можно спросить: «Что собой представляет электричество, магнетизм, гравитация?» Мы только знаем, что, когда ульф устал, ослаблен раной или болезнью, он теряет способность создавать эту оболочку.

— Это объясняет, почему Эринэ стала видимой, когда ее преследовала летучая мышь, — она была измучена погоней.

— Летучая мышь?

Торн рассказал, как спас жизнь дочери вила ульфов, и в подтверждение своих слов показал кольцо.

— Это весьма ценный дар, и им не награждают по пустякам, — сказала Тэйна. — Такие кольца есть у меня и у моего отца, но лишь потому, что однажды он спас жизнь вила Малого народца.

— Да, кстати, — мы должны во что бы то ни стало разыскать твоего отца! У тебя все еще нет о нем известий?

— Никаких. Даже ульфам ничего не известно, а уж они знают почти все, что творится на болотах. Боюсь, я уже никогда его не увижу…

Глаза девушки наполнились слезами.

— Не бойся, — сказал уверенно и твердо Торн, — мы найдем твоего отца. А теперь, раз уж все готово, давай поедим, и я расскажу тебе обо всем, что со мной приключилось с тех пор, как мы расстались. Должен же я объяснить, почему меня не было так долго!

Когда он закончил свой рассказ, Тэйна, как назло, начала выпытывать у него именно то, что сам Торн предпочел бы забыть, и поскорее.

— Эта Нэва очень красивая?

— Да, хотя и коварна и хитра.

— Ты ее любишь?

— А ты любила бы человека, который обманул тебя и обрек на мучительную, медленную смерть?

— Это, — сказала Тэйна, доливая пульчо в его кубок, — не ответ, а увертка.

— Ну, если хочешь услышать ответ, я скажу, что предпочел бы никогда не встречаться с ней. Но я не хочу обременять тебя своими бедами. Не будем больше говорить об этом.

— Мой бедный Гар Ри Торн, — вздохнула Тэйна, — ты меня не обременяешь. Твои беды — мои беды; разве мы не друзья?

— Тэйна, — отозвался он, — ты — настоящий друг.

— Я рада, — тихо сказала она и прижалась щекой к его плечу. Затем подалась чуть вперед и, полуобернувшись, заглянула ему в лицо. — Погляди на меня, Гар Ри Торн. Эта Нэва и вправду красивее меня?

— Что за глупости! — в сердцах воскликнул Торн. — Как это по-женски — ставить человека в тупик подобными вопросами!

— Еще одна увертка, — отпарировала Тэйна, — но она подтверждает то, о чем я догадывалась. Она действительно красивее меня.

Торн разглядывал ее, улыбаясь.

— Я бы так не сказал. Она — блондинка, ты — брюнетка, она — красавица одного типа, ты — другого. Ты и Нэва — драгоценные камни равного блеска, но разного рода.

— Тогда, быть может, я заставлю тебя забыть о ней.

И прежде чем Торн успел понять, что она имеет в виду, девушка повернулась еще немного и прильнула к его плечу. Ее темные глаза были влекущими колдовскими озерами, приоткрытые алые губы соблазняли и дразнили его.

— Почему ты меня не целуешь? — спросила она, капризно надувая губки.

— Ах ты, маленькая ведьма!

Торн резко наклонился к ней и жадно смял ее теплые алые губы яростным, жестким поцелуем.

Мгновение Тэйна покорно, не сопротивляясь, терпела эту ласку. Затем, негромко и испуганно вскрикнув, вырвалась из объятий Торна и вернулась на свое место у кувшина с пульчо. Она наполнила кубки, двигаясь как автомат. Слезы дрожали на ее темных длинных ресницах. Когда она протянула Торну кубок, ее губы все еще вздрагивали.

— В чем дело, Тэйна? — тихо спросил он.

— Я… я не знала, что это может быть так, — пробормотала она, запинаясь.

— Значит, на самом деле ты не любишь меня?

— О, если б только я знала это!..

И в этот миг снаружи донесся звук больших хлопающих крыльев, затем глухой удар о землю. Торн мгновенно понял, что над домом пролетел гор и приземлился на лужайке. Оба псара вскочили и зловеще заворчали, но Тэйна прикрикнула на них.

А затем она и Торн бросились к двери и выглянули в разрыв завесы из листьев.

Когда Торн выглянул из-за зеленой завесы, под которой пряталась дверь дома Тэйны, он увидел, что на лужайке уже спешился человек в форме офицера Камуда. Тот заводил своего гора под сень большого раскидистого дерева, где птицезверь был бы незаметен для наблюдателя с воздуха. Пришелец заметно косолапил. Его походка показалась Торну необычайно знакомой.

— Так это же Йирл Ду! — воскликнул он.

Стараясь не выходить из-под деревьев, Йирл Ду обогнул дом и скоро вошел под лиственную завесу. Торна он приветствовал обычным салютом, но Тэйну — салютом, который предназначался лишь особам королевской крови. Это удивило Торна, но потом он вспомнил, что Тэйна — дочь вила Мирадона, а значит, носит титул принцессы.

— У меня важные новости, — сказал Йирл Ду, как только вошел в дом.

— О моем отце? — с волнением воскликнула Тэйна.

— Да, — ответил он, — и эта новость плохая. Его величество в руках Сель-хана, который заключил его в темницу в замке Таккор.

— Мы должны придумать, как спасти его, — сказал Торн.

— Погодите, — отозвался Йирл Ду, — я еще не все рассказал. Пожалуй, надо все поведать с самого начала. Когда меня поймали в сеть магоны Сель-хана, они еще долго искали тебя, господин мой. Но в конце концов они прекратили поиски и полетели в замок Таккор. Новый гарнизон замка состоит исключительно из магонов, а командуют ими Сур-Дет и несколько его дружков. Сель-хан вытащил Сур-Дета из тюрьмы.

Судя по всему, не так давно желтокожие ученые открыли тайну зеленого луча, который применяли в древней войне их предки. С тех пор они строили большие излучатели, так как не сумели создать пригодных для боя ручных орудий. Взяв четыре готовых излучателя и посадив армию магонов на го-ров, Сель-хан вчера вылетел в Дукор, привел в ужас войско и мирных жителей своим чудовищным оружием и сверг правительство. Он захватил в плен высших чиновников Камуда и, говорят, не сегодня завтра намеревается объявить себя вилом Ксансибара. Пленные, среди которых Ков-Лутас и Лал-Вак, а также дикстар и его дочь Нэва, были отправлены в замок Таккор, и сейчас их охраняют солдаты-магоны.

Мирадона, которого еще прежде схватили магоны, соглядатаи Сель-хана, вначале держали в тайном лагере, где строились излучатели. Но как только правительство было свергнуто, Сель-хан велел и его доставить в Таккор. Сейчас он находится под стражей, вместе с прочими пленниками. Сур-Дет приказал поместить меня в одной из башен, чтобы я там дожидался прибытия Сель-хана, который и решит мою участь. К несчастью для него, он поместил меня в комнату с потайной дверью — входом в тайный коридор, который ведет в погреба, а оттуда в доки. Я не замедлил воспользоваться случаем, но наткнулся на одного из офицеров Сель-хана. Прежде чем он успел закричать, я вцепился ему в горло и задушил. Потом я надел его мундир и его меч и открыто заявился на пристань. Там, пользуясь властью чужого мундира, потребовал у слуг гора, получил его и улетел целым и невредимым.

— Как полагаешь, сможем мы с тобой вернуться в замок по этому тайному ходу и освободить вила Мирадона? — спросил Торн.

— Боюсь, что нет, господин мой, — ответил Йирл Ду. — Его величество слишком хорошо охраняют, он даже более важный пленник, чем Иринц-Тел. Сель-хан держит его заложником, чтобы усмирить роялистов, а дикстар нужен ему, чтобы держать в узде сторонников Камуда.

— Сколько излучателей осталось в замке? — спросил Торн.

— Ни одного, — ответил Йирл Ду. — Все четыре сейчас в Дукоре. Куда отправляется Сель-хан, туда следуют и излучатели. Он не оставит их в руках даже самых преданных своих офицеров — ведь это источник его могущества. Без зеленого луча его разбила бы горстка солдат регулярной армии. А другие излучатели, насколько мне известно, еще не построены.

— Но в таком случае, пожалуй, мы могли бы захватить замок, — задумчиво сказал Торн. — Ты как-то говорил мне, что вольные мечники не подчинятся никому, кроме рада таккорской крови.

— Я уверен в их преданности тебе, господин мой, — сказал Йирл Ду. — Прикажи — и они до последней капли крови будут драться, чтобы вернуть тебе замок.

— Отлично. Думаю, нам удастся обойтись без больших потерь. У меня есть план…

В тот же день, после того как Торн рассказал о своем плане и дал инструкции Йирлу Ду, йен вольных мечников улетел в направлении города Таккор.

Чуть позже, когда тени уже начали удлиняться, Торна, который задремал на диване, разбудило прикосновение ладони Тэйны ко лбу.

— Пора, — сказала девушка.

Торн сел, выпил кубок свежесваренного пульчо, который принесла Тэйна, и соскочил с дивана.

— А теперь, — сказал он, — если ты одолжишь мне Теззу и лодку, я отправлюсь.

— Почему ты сказал «одолжишь», если я еду с тобой?

— Ты останешься здесь. Нам предстоит бой, и жестокий. Это слишком опасно.

Тэйна горделиво выпрямилась.

— Я, между прочим, воин и отличный фехтовальщик — не хуже того человека, которого ты послал собрать своих сторонников. Если ты не возьмешь меня с собой, я отправлюсь следом на другой лодке.

Видя, что разубедить ее невозможно, Торн начал готовиться к совместному путешествию. Они взяли с собой Теззу, оставили Нима сторожить дом и спустились к лодке.

Теззу, зажав в громадной пасти буксирную веревку, быстро перевез их через озеро, и лодка вошла в узкую речку, скрытую от глаз летающих врагов густым лиственным пологом. Наконец, преодолев паутину рек, речек и речушек, переплыв несколько озер, путешественники доплыли до берега Таккорского озера.

По приказу хозяйки Теззу выволок лодку из воды, в которой уже сгущались кристаллы льда, на берег и втащил в укрытие, где и должен был остаться ее охранять. Торн и девушка пошли вдоль берега озера, повторяя путь Торна во время его первого злосчастного визита в замок Таккор и предусмотрительно прячась от чужих глаз под деревьями.

Они прошли совсем немного, когда село солнце, и им пришлось пробираться через подлесок при свете ближней луны. Вскоре на тропинке пред ними возник Йирл Ду.

— Все готово, — тихо сказал он. — Я ждал вас, чтобы провести к месту встречи.

Они задержались лишь для того, чтобы поднять закатанные голенища сапог и опустить покровы, сохранявшие тепло. Затем Йирл Ду повел их через мерцающие инеем джунгли, и скоро они вышли на обширную прогалину, где уже собрались несколько сотен воинов с горами, и новые всадники все прибывали и прибывали со всех сторон, поодиночке и большими группами. Был здесь и отряд пеших воинов — около полусотни.

— Скоро здесь соберется пять сотен всадников, господин мой, — сказал Йирл Ду. — Мой сын Рид Ду собрал свыше тысячи пеших солдат. Они рассредоточились в городе, сделали вид, что предаются развлечениям, но по условному сигналу они присоединятся к Риду. Половина из них захватит горов на пристани, другая атакует ворота замка.

Вскоре после этого прибыл последний всадник.

Коротко посовещавшись с Торном, Йирл Ду увел пеших солдат. Это были отборные бойцы — они должны были вместе с Йирлом Ду пройти по тайному ходу в замок, захватить и распахнуть ворота, чтобы пропустить солдат Рида.

Торн возглавил всадников. Этот отряд, во-первых, нужен был для того, чтобы отвлечь внимание защитников замка от небольшого отряда Йирла Ду, а во-вторых, чтобы потом помочь в разгроме магонского гарнизона.

Выждав время, указанное Йирлом Ду, Торн подал сигнал своим людям, и гигантские птицезвери один за другим взмыли в воздух. Первым летел Торн, а за ним вытянулись длинной линией остальные всадники. Поднявшись примерно до двух тысяч футов, летучий отряд направился прямо к замку. Оказавшись над целью, Торн первым направил своего гора вниз по стремительной спирали, которая по мере приближения к верхним укреплениям превратилась в широкий круг, точно очерчивавший кольцо замковых стен.

Едва часовые заметили это крылатое войско, в замке поднялась тревога, и, когда всадники опустились ниже, со стен в них полетели дротики. Однако сила притяжения была на стороне нападавших, а не их привязанных к земле противников, и ответная стрельба солдат Торна оказалась куда более меткой. Скоро на крепостных валах чернело множество убитых и раненых магонов, но чем больше их убывало, тем больше появлялось, чтобы встать на их место.

При первом же сигнале тревоги пять сотен воинов Рида прорвались к пристани, где находились горы. Поскольку птицезверей охраняли лишь несколько слуг и солдат, скоро все горы были в руках повстанцев. Между тем другие пять сотен, которых вел Рид Ду, собрались перед воротами замка и принялись обстреливать осажденных дротиками.

Теперь настало время ударить Йирлу Ду, и Торн напряженно ждал этой минуты. Наконец он увидел, как из одной из дверей замка выбежал небольшой отряд и, стремительно образовав боевой клин во главе с самим Йирлом Ду, двинулся через внутренний двор, рубя и кроша застигнутых врасплох магонов. Перед самыми воротами клин распался на два крыла, которые исчезли в надвратных башнях. В ту же минуту ворота распахнулись, и во двор хлынули вольные мечники городского отряда, которых вел Рид Ду.

Тогда всадники Торна, спикировав в самую гущу боя и оставив дротики, чтобы не поранить своих, ввязались в рукопашную, орудуя мечами, дагами и булавами. Резня была ужасная. Магоны, которые в большинстве своем были рабами и не привыкли воевать, не могли устоять перед хорошо обученными таккорскими мечниками.

Замковый вал и внутренний двор были уже густо усеяны мертвыми телами, когда Торн в сопровождении Йирла Ду, Тэйны и небольшого отряда таккорских мечников перебил солдат, охранявших главный вход, ворвался в замок и принялся разыскивать пленников.

Йирл Ду провел отряд к большой центральной башне, и воины пробили себе дорогу наверх по винтовой лестнице, отвоевывая ступеньку за ступенькой у отчаянно сопротивлявшихся магонов.

Торн и Йирл Ду, возглавлявшие это продвижение, скоро были все покрыты ранами. Добравшись до пролета, который вел на верхний этаж, они наткнулись на такое жестокое сопротивление, какого до сих пор еще не было. Но стремительно сверкавший меч землянина, мечи Йирла Ду и Тэйны и дротики солдат быстро очистили лестницу от врагов, а те немногие, что пытались пробиться вниз, долго не прожили.

Торн рванул дверь и обнаружил, что она заперта изнутри. Тогда он заколотил по двери рукоятью окровавленного меча.

— Кто здесь? — настороженно спросили из-за двери.

— Рад таккорский, — отвечал Торн. — Открывай, живо!

Стукнул, отодвигаясь, засов, и дверь распахнулась. В проеме стоял рослый широкоплечий человек. Его спутанные волосы и длинная борода в свете баридиевых ламп отливали золотом.

При виде его Йирл Ду и другие воины тотчас вскинули обе ладони к глазам и пробормотали приветствие, предназначенное для царствующих особ. Тэйна вскрикнула от радости, бросилась к бородачу и повисла у него на шее.

— Отец! — закричала она. — Как я рада, что мы нашли тебя целым и невредимым!

Бородач взял ее лицо в свои огромные ладони и, наклонившись, поцеловал ее в лоб.

— Дочурка моя! — пробормотал он. — Война — это дело мужское. Не нужно было тебе ввязываться в это.

— Разве не ты учил меня мужским занятиям? И разве я плохо справилась? Спроси у Шеба Таккора!

Торн, который мгновенно смекнул, что этот царственный гигант не кто иной, как вил Мирадон, приветствовал его вместе с остальными, тщательно копируя их движения и слова. Теперь же он стоял, почтительно ожидая, когда вил заговорит первым.

— Этого вопроса мне задавать не нужно, — проговорил Мирадон. — Я знаю, что ты сражалась храбро, иначе бы тебя не было здесь. Однако же идите за мной, Шеб Таккор и йен Йирл Ду. В этих покоях есть и другие пленники, которые рады будут поблагодарить своих спасителей.

Он повел их дальше по коридору и постучал в дверь. Тотчас отозвался знакомый визгливый голосок Иринц-Тела:

— Кто там?

— Вил Мирадон с друзьями, которые спасли нас. Отвори.

Стукнул засов, дверь распахнулась, и появился коротышка-дикстар, за которым шли Ков-Лутас и Лал-Вак.

— Где Нэва? — взвизгнул Иринц-Тел. — Вы нашли мою дочь?

— Она должна быть в одной из этих комнат, — отвечал вил Мирадон.

— Откройте все двери! Выломайте! — приказал дикстар и взмахнул рукой. — Что вы все застыли и уставились на меня?

Торн холодно оглядел крысолицего человечка.

— Ты забыл, Иринц-Тел, — сказал он, — что это мой замок и мои солдаты. Они получают приказы только от меня.

При этих словах лицо дикстара залила смертельная бледность, но Торн, не обращая на него внимания, тепло приветствовал молодого красавца Ков-Лутаса и седовласого Лал-Вака, которые от всего сердца благодарили его за спасение.

Между тем вил Мирадон подошел к соседней двери и постучал. Сердце Торна бешено заколотилось, когда изнутри послышался голос Нэвы.

Иринц-Тел бросился к двери и обнял дочь, которая вышла в коридор вместе с двумя рабынями. Ков-Лутас и Лал-Вак тотчас поспешили навстречу девушке, и последний церемонно представил ей вила Мирадона.

Торн держался в сторонке, наблюдая за этой сценой, и грудь его раздирали противоречивые чувства. Хотя он и был полон решимости изгнать Нэву из своих мыслей, но сейчас обнаружил, что один ее вид с удвоенной силой пробудил в нем прежние желания.

Вдруг он заметил, что Нэва увидела его, идет к нему, протягивает руки… Сердце его дико забилось, но он решительно отбросил властное притяжение ее чар, вынудил себя вспомнить ее предательство и чудовищную смерть, на которую она его обрекла.

— Шеб, любимый! — прошептала Нэва. — Так долго…

— Дочь дикстара, — с ледяной вежливостью оборвал он, — почтила замок Таккор своим чарующим присутствием. Слуги и челядь получат повеление сделать все, чтобы ее пребывание здесь было приятным.

С этими словами он жестко отсалютовал и отошел к Йирлу Ду, который стоял и ждал его приказов.

— Проследи, чтобы все желания моих высокочтимых гостей исполнялись наилучшим образом.

— Слушаюсь, господин мой.

На миг Нэва окаменела. Затем краска гнева и стыда залила ее прекрасное лицо. Она резко повернулась, высоко подняла голову, сверкнула глазами и скрылась в своей комнате.

Даже не глянув на дверь, за которой она исчезла, Торн продолжал говорить с Йирлом Ду:

— Как я понимаю, высшие чиновники Камуда, включая семерых судей, тоже находятся здесь.

— Они в западном крыле, господин мой.

— Пусть их приведут сюда! — властно вмешался Иринц-Тел. — Мы желаем говорить с ними.

— Пусть их содержат там же и под хорошей охраной, — продолжал Торн. — И еще отыщи Сур-Дета и, если он жив, доставь его ко мне. Я хочу расспросить его.

— Слушаюсь, господин мой.

Тогда землянин повернулся к коротышке-дикстару.

— Полагаю, не нужно напоминать тебе, что мои солдаты получают приказы только от меня.

Иринц-Тел ожег его ненавидящим взглядом и, повернувшись на каблуках, ушел в комнату своей дочери.

Торн взглянул на вила Мирадона и виновато улыбнулся:

— Надеюсь, ваше величество простит меня, но у меня есть важные дела. Нужно немедленно приготовиться к тому, чтобы до утра покинуть замок. В любую минуту сюда может вернуться Сель-хан со своими излучателями, и, если он застанет нас здесь, положение наше будет отчаянным.

Вил улыбнулся ему в ответ.

— Понимаю. Могу я чем-то помочь?

— Благодарю, ваше величество, но нет.

Торн торопливо спустился по заваленной трупами лестнице во внутренний двор. Здесь он приказал немедля готовиться к полету — собрать все пригодное для боя оружие и провизию и погрузить на горов. Он планировал доставить вила Мирадона и Тэйну в их потайное убежище и найти другое для Иринц-Тела и Нэвы. Затем он уведет своих солдат в глубь болот и укроет от Сель-хана и его нового устрашающего оружия, пока не придумает, как победить его.

Он наблюдал за приготовлениями, когда подошел Йирл Ду и отозвал его в сторону.

— Господин мой, — сказал он, — Сур-Дета нет ни среди живых, ни среди мертвых.

— Значит, он сбежал. Нам следует поторопиться, потому что он наверняка направился прямиком в Дукор, и скоро Сель-хан свалится нам на головы вместе со своими излучателями.

Но едва Торн успел произнести эти слова, как с одной из башен прокричал дозорный:

— Вижу большое войско всадников на горах! И с ними эскадрилья флаеров!

В замке началось нечто невообразимое. Какой-то перепуганный солдат вскочил на спину полунавьюченного гора и дернул за жезл. Птицезверь, неуклюже хлопая крыльями, взлетел над внутренним двором, но, едва поднялся чуть выше замковых стен, случилось нечто удивительное и жуткое. Из-за стены хлестнул зеленый луч — прямо по всаднику и гору. На долю секунды обоих окутало зловещее зеленое свечение… И вдруг они словно съежились, распались на куски, исчезли. Там, где только что были гор и всадник, не осталось ничего. Зеленый луч погас, и все, кто был во внутреннем дворе, оцепенели.

Торн понимал, что мощное оружие Сель-хана способно не только пресечь любую попытку отступления, но и без труда разрушить замок и уничтожить всех его защитников. Однако он твердо решил, что он сам, его друзья и соратники будут сопротивляться до последнего. Поэтому он собрал своих охваченных паникой солдат, поставил их защищать стены, а сам забрался на укрепления, чтобы наблюдать за действиями врага.

Сель-хан, судя по всему, не собирался сразу штурмовать замок. Все его флаеры приземлились вне пределов досягаемости дротиков, и из них плотными рядами выгружались вооруженные магонские пехотинцы. Излучатель был установлен на плоской крыше дома неподалеку от замка, и Торн с любопытством присматривался к этой конструкции. Она смахивала на большой телескоп на конической подставке. Всадники на горах кружились над замком, но большая их часть уже приземлилась, и скоро в воздухе осталось лишь несколько разведчиков и наблюдателей.

Поглядев на дальний берег озера, землянин увидел, что там на большом судне установлен другой излучатель. Торн прошелся вдоль стен и обнаружил третий — на крыше здания на берегу. Четвертый излучатель был установлен дальше, прямо на земле, чтобы контролировать оставшуюся незащищенной стену замка.

Завершив этот осмотр, Торн вернулся на парапет за воротами, выходившими на пристань, — перед ними Сель-хан собрал своих старших офицеров.

Торн стоял на стене и следил за каждым перемещением врага, но вдруг услышал чьи-то шаги. Оглянувшись, он увидел идущих рядом вила Мирадона и Иринц-Тела. Хоть они и были всегда злейшими врагами, но явно решили объединиться перед бедой, которая угрожала не только им, но и всему Марсу.

За бывшими правителями Ксансибара шли Нэва в сопровождении Лал-Вака и Тэйна с Ков-Лутасом. Все четверо были вооружены.

— Мы искали тебя, рад Шеб Таккор. Надеемся, что сможем пригодиться тебе при обороне замка, — сказал Мирадон.

— Боюсь, ваше величество, что нам остается лишь сдаться либо погибнуть с честью, хотя сам я уже решил скорее умереть в бою, чем склониться перед Сель-ханом.

— Твое решение совпадает с моим, — сказал вил Ксансибара.

— И с моим! И с моим! — хором воскликнули все остальные, кроме Иринц-Тела.

Последовавшую за этим зловещую тишину нарушило чистое пение трубы. Подбежав к краю стены, Торн увидел, что от офицеров, столпившихся вокруг Сель-хана, отделился человек и подошел к воротам, остановившись дальше предела досягаемости дротиков.

Герольд протрубил еще раз, опустил трубу и, уперев ее в бедро, прокричал:

— Его императорское величество Сель-хан Непобедимый, вил Ксансибара, вил всех вилов и вилдус Марса, повелевает Шебу Таккору и его солдатам немедленно сложить оружие и выйти из ворот замка. Во власти его императорского величества дотла уничтожить замок и всех, кто в нем находится. Глядите!

Он сделал драматическую паузу, и из жерла ближнего излучателя вырвался тонкий, как карандаш, зеленый луч. Он ударил в вершину одной из небольших башен, и прозрачные блоки и вещество, их скреплявшее, исчезли, а в стене башни осталась уродливая неровная прореха.

Луч погас, и герольд продолжал:

— Условий сдачи не будет, кроме тех, какие пожелает поставить вилдус Марса.

Прощально протрубив, он повернулся и зашагал туда, где ждали Сель-хан и его офицеры.

Торн повернулся к стоявшему рядом офицеру:

— Вызови герольда.

Офицер подбежал к надвратной башне и скоро вернулся с юношей, который нес трубу. Выслушав инструкции Торна, он поднялся на край стены и звонко протрубил. Помедлив мгновение, герольд прокричал:

— Владыка Таккора, его воины и друзья не подчинятся Сель-хану с его пустыми титулами. Его бандиты незаконно вторглись в пределы Таккора. Вот замок Таккор, а вот его неустрашимые защитники, и пусть Сель-хан придет и возьмет замок, если сможет, или уничтожит его, если полагает чего-то достичь с помощью ненужных разрушений. Далее владыка Таккора заявляет…

Речь герольда и его жизнь прервала зеленая вспышка.

Гневное рычание прокатилось по рядам таккорских мечников. Если Сель-хан думал устрашить их демонстрацией силы, то он плохо знал этих людей.

Но хотя таккорских воинов смерть герольда лишь укрепила в решимости бороться до конца, был по крайней мере один обитатель замка, на которого этот случай произвел совершенно противоположное действие. Случайно глянув на Иринц-Тела, Торн заметил, что бывшего дикстара бьет крупная дрожь.

Скоро труба Сель-ханова герольда пропела во второй раз.

— Его императорское величество вилдус Марса мог бы уничтожить замок и все, что есть в нем живого, — прокричал герольд, — но он справедлив и милостив. Он понимает, что воины рада таккорского и пленники подчиняются приказам и воле человека, который желает пожертвовать ими, дабы насытить собственное тщеславие и подкрепить свою ничтожную ненависть к Сель-хану Непобедимому. А посему его императорское величество дает вам, всем и каждому, отсрочку, в течение которой вы можете покинуть своего твердолобого вожака и спасти свою жизнь. Тому же, кто принесет ему голову Шеба Таккора, вилдус Марса передаст во владение раддек Таккор со всеми его землями. Его величество постановляет, что отсрочка продлится с этой минуты и до того времени, когда планета совершит один полный оборот вокруг своей оси. Если же вы не подчинитесь указу его императорского величества, и замок, и все, что в нем находится, будет обращено в прах.

Закончив свою речь, герольд вернулся к группе офицеров.

— Похоже, наступило затишье, — во всяком случае, пока, — сказал Торн, повернувшись к остальным. — Думаю, что всем нам не мешает поспать.

— Одну минуточку, Шеб Таккор! — вмешался Иринц-Тел. — Я считаю, что, прежде чем отправиться отдыхать, мы должны провести совет и решить, что именно мы собираемся делать. Будет справедливо, если все мы выскажемся по этому поводу.

— Пожалуй, я согласен с этим, — ответил Торн. — До сих пор я полагал, что исполняю желание большинства, отвергнув наглый ультиматум Сель-хана. Если я ошибался, еще не поздно исправить эту ошибку. Идемте в замок.

Несколько минут спустя они собрались в покоях, которые Торн выбрал для себя. Землянин попросил Йирла Ду представлять на этом совете вольных мечников. Кроме него присутствовали Нэва, Тэйна, вил Мирадон, Иринц-Тел, Лал-Вак и Ков-Лутас.

Торн стоял у столика посреди комнаты и наполнял кубки дымящимся пульчо — кувшин с питьем принес с собой Йирл Ду. Торн раздал кубки своим гостям и сказал, обращаясь к Иринц-Телу:

— Поскольку это ты предложил собрать совет, предлагаю тебе первым обратиться к нам с речью.

Дикстар отхлебнул пульчо и, бережно держа перед собой кубок, заговорил:

— Мои добрые друзья и собратья по несчастью! Я, со своей стороны, сознаю всю безнадежность нашего положения и бессмысленность дальнейшего сопротивления неизбежному. В конце концов, лучше жить пленниками, чем умереть героями, превратясь в ничто под ударами чудовищного оружия магонов. Я предлагаю сдаться на милость Сель-хана, пока еще он склонен быть милостивым, и этим спасти не только свои жизни, но и жизни тех храбрых таккорских мечников, которые пытались спасти нас от захватчиков.

— Вы все слышали предложение дикстара, — сказал Торн. — Что же вы выбираете — капитулировать или сражаться?

— Сражаться! — единодушно воскликнули все.

Дикстар, которому вот уже десять долгих марсианских лет никто не говорил и слова поперек, внезапно побледнел.

— Боюсь, — процедил он сквозь зубы, — что все вы пожалеете о своем поспешном решении, но жалеть уже будет поздно. — С этими словами он развернулся, заложил руки за спину и, уткнув подбородок в грудь, широкими шагами вышел из комнаты. Остальные скоро тоже разошлись по своим покоям.

Оставшись один, землянин стал готовиться ко сну. Одна мысль все время возвращалась к нему, пока он зачехлял баридиевые лампы и укладывался в постель. Он словно воочию видел, как Ков-Лутас, который шел между двумя девушками, куда больше внимания уделял Тэйне, чем Нэве. А ведь Йирл Ду говорил Торну, будто молодой офицер клялся в вечной любви к прекрасной дочери дикстара! Торна это озадачивало.

Он заснул быстро, но казалось, едва успел смежить веки, как проснулся оттого, что кто-то резко сдернул с него одеяло. Торн открыл сонные глаза.

— Йирл Ду! — воскликнул он. — Что случилось?

— Господин мой, — ответил Йирл Ду, — я сделал поразительное открытие — иначе я не стал бы будить тебя.

— В этом-то я уверен, — проворчал Торн. — Но в чем дело?

Вместо ответа его соратник извлек из-под плаща свиток. Отдав его землянину, Йирл Ду взял шест и расчехлил баридиевые лампы, наполнив комнату светом.

Торн с интересом прочел свиток, протянутый Йирлом Ду, и, отшвырнув одеяло, спрыгнул с кровати.

— Где ты взял это? — спросил он. — И где Иринц-Тел?

— Предатель в своей постели и сейчас уже, наверное, спит, — ответил Йирл Ду.

— Но как же Сель-хан? Отправил ли Иринц-Тел свое послание и получил ли ответ?

— Отправил и получил, и ответ Сель-хана тоже у меня. — Йирл Ду извлек из-под плаща второй свиток и подал его Торну. Тот дважды внимательно прочел послание.

Переписка шла в следующем порядке, причем первое письмо было все исчеркано торопливыми помарками.

«Сель-хану, вилдусу Марса, мое приветствие и покорность!

Я помогу тебе захватить замок Таккор и всех, кто в нем находится, с наименьшими потерями. Завтра ночью, в период темноты между заходом ближней луны и восходом дальней, тихо собери у озерных ворот тысячу солдат. Пусть другой отряд из полусотни солдат принесет длинную крепкую веревку с узлами, чтобы легче по ней взбираться, под стену, к тому месту, где я стою, бросая это письмо. Я спущу шнур, чтобы его привязали к веревке, а затем укреплю ее наверху. Потом мы перережем стражу и откроем ворота. Когда во внутреннем дворе окажется тысяча твоих пехотинцев, а всадники будут атаковать сверху, исход боя может быть только один. Я не ставлю никаких условий, но всем сердцем присоединяюсь к твоему делу и жду твоего ответа и твоих приказов.

Иринц-Тел».

«Твой план мне нравится. Как только небо потемнеет, спусти свой шнур с привязанным к нему грузом. Когда почувствуешь два рывка, втяни веревку, которую мы привяжем к шнуру, и захлестни ее петлей на зубце стены. Когда петля прочно затянется, дерни дважды, и мы довершим остальное.

Если благодаря тебе мы сможем захватить замок, я сделаю тебя вилом Ксансибара или иного вылета равных размеров по твоему выбору, а Нэва разделит со мной трон всего Марса.

Сель-хан, вилдус Марса».

— Так вот что они задумали! Они захватят башни, откроют ворота и захватят нас в темноте врасплох.

— Так и будет, если мы не помешаем Иринц-Телу закрепить веревку. Прикажешь арестовать его?

— Зачем? Пусть спит. До завтрашней ночи он все равно ничего не сможет сделать, а у меня уже возник один замысел. Между тем расскажи мне, как ты добыл эти письма?

— Это было просто, господин мой. Как тебе известно, я знаю все секретные ходы в этом замке. Когда Иринц-Тел покинул совет, я заподозрил, что он замышляет предательство, и последовал за ним. Увидев, что он входит в свои покои, я проскользнул в тайный ход, который ведет к одной из комнат в его апартаментах. Через щель в стене я следил за ним. Он был очень возбужден и в конце концов бросился к письменному столу и написал вот это письмо. Ему пришлось сделать с него копию — как видишь, в оригинале полно помарок.

Затем он распутал шелковую подкладку одного из своих одеяний и сплел длинный шнур, который смотал в клубок. Сунув клубок и футляр с письмом под плащ, он вышел, по дороге бросив вот этот оригинал в камин. По счастью, я успел открыть потайную дверцу, подбежать к камину и выхватить свиток прежде, чем огонь пожрал его. Я прочел письмо и последовал за Иринц-Телом. Я видел, как он привязал футляр к концу шнура и швырнул его во вражеский лагерь, где письмо подобрал желтокожий воин. В скором времени принесли ответ Сель-хана, и Иринц-Тел втянул послание наверх.

Надев фальшивую бороду и потрепанный плащ, я принял облик слуги. Опять я следил из потайного хода за Иринц-Телом. Наконец я увидел, что он положил футляр с ответом Сель-хана на письменный стол, и решил попытаться добыть это письмо, не вызывая подозрений у Иринц-Тела. Я вошел в его комнату с вязанкой хвороста, ухитрился задеть и перевернуть стол, вытряхнул письмо из футляра, сунул за пояс и подал Иринц-Телу пустой футляр, который он на моих глазах тут же бросил в огонь.

— Очевидно, Иринц-Тел полагает, будто оба письма сгорели, и воображает, что разоблачение ему не грозит. Это превосходно соотносится с моим планом, — сказал Торн.

— Но неужели ты не арестуешь его и не накажешь за измену?

— Нет. Мой план более тонкий. Не говори никому о предательстве дикстара и об этих письмах. Предоставь все мне. Завтра исполняй свои обязанности, как если бы ничего не произошло. А теперь ступай отдыхать. Я возвращаюсь в постель.

Торн поднялся с рассветом и сразу принялся за работу. Вначале он направил нескольких солдат очистить замок от трупов и накормить горов. Затем вдвоем с Йирлом Ду он осмотрел подземные казематы замка. Вскоре он вычертил маршрут, который через все большие двери и арки вел к одной из замаскированных дверей того самого тайного хода, через который бежал Йирл Ду и который шел под пристанью. Исследовав этот ход и пространство под пристанью, Торн вернулся в замковые погреба.

— Приведи мне шестерых искусных каменщиков, — велел он Йирлу Ду, — и пусть хорошенько прячут по дороге свои инструменты, чтобы никто не заподозрил, что мы собираемся делать. Я подожду здесь.

Йирл Ду поспешил прочь и скоро вернулся с шестью вольными мечниками, которые несли инструменты и известку в двух больших корзинах для еды.

— Я хочу, чтобы вы убрали из стены блоки, — обратился к ним Торн, — и сделали проход, достаточный для того, чтобы в него протиснулся гор. Затем ждите здесь дальнейших приказов — они последуют вечером. Еду и пульчо вам принесут.

Вместе с Йирлом Ду он вышел из подвалов и плотно прикрыл за собой дверь.

— Поставь у двери своих стражников, — приказал он, — и скажи им, чтобы не пропускали сюда никого, кроме нас с тобой. Еду каменщикам будешь приносить сам.

Поставив стражу у дверей, Торн и Йирл Ду поднялись в башню, где содержались высшие чиновники Камуда. Землянин велел перевести пленников в подземную темницу. Когда это было исполнено, он вернулся на укрепления, чтобы управлять работами и следить за действиями врага.

Вечером, после того как Иринц-Тел удалился в свои апартаменты, Торн отдал секретные приказания своим офицерам. Те в свою очередь передали их солдатам.

Вилу Мирадону, Ков-Лутасу, Лал-Ваку и девушкам не сказали ничего — Торн не хотел, чтобы дочь дикстара узнала о предательстве своего отца прежде, чем начнет осуществляться его собственный план.

Наконец наступила ночь, залитая скоротечным светом ближней луны. Люди Торна должны были начать действовать с заходом этого светила. Между тем за Иринц-Телом тайно и неусыпно наблюдали.

Торн, укрывшийся в тени, увидел, как дикстар беззаботно пересек внутренний двор, приветственно салютуя встречным офицерам и солдатам. Затем он неторопливо поднялся на стену и исчез в тени башни.

Торн шепотом окликнул стоявшего рядом Рида:

— Выводи горов и предупреди солдат, чтобы постарались не шуметь.

Птицезвери, неся на себе всадников, начали выстраиваться в ряд и по одному входить в замок. Вел их солдат, которого сам Торн долго тренировал — до тех пор, пока тот не выучил наизусть вычерченный им маршрут через подземелье.

К заходу луны две трети горов уже вошли в замок. В эту минуту все воины, стоявшие на стенах и в башнях, начали крадучись покидать свои посты — лишь несколько человек остались в башнях над озерными воротами. Им было велено дождаться, пока не появятся первые враги, а потом бежать по внутренним лестницам, которые вели в подземелье, и там присоединиться к остальным.

Торн стоял у двери, пока в подземелье, переваливаясь, не вошел последний гор. Тогда землянин запер дверь изнутри на засов и взбежал по лестнице в центральную башню, где одного за другим разбудил Нэву, Тэйну, вила Мирадона, Лал-Вака и Ков-Лутаса.

— Идите быстро за мной, и ни звука, — сказал он им. — Враг собирается атаковать, а у меня есть план, как расстроить его замыслы. Главное — соблюдайте тишину.

Без лишних вопросов все спустились по лестнице вслед за Торном. Нэва шла с видом Мирадоном, который непонятно почему выказывал к ней повышенную заботливость; Тэйну сопровождал Ков-Лутас, а Лал-Вак шел рядом с землянином. Торн запирал за ними каждую дверь, пока они шли маршрутом, которым прежде спустились в подземелье горы со всадниками. В подземелье, пройдя через несколько погребов и всякий раз запирая за собой двери, небольшой отряд присоединился к арьергарду солдат, среди которых Торн сразу приметил стражников надвратных башен. Быстро и бесшумно солдаты просочились в отверстие, оставленное в стене каменщиками, — те, как только вышел последний гор, под руководством Йирла Ду немедленно принялись замуровывать пролом.

Торн запер последнюю дверь и велел своим спутникам следовать за солдатами. Затем он подошел к Йирлу Ду:

— Ты показал каменщикам потайной ход?

— Да, господин мой, и велел им, как только пройдет последний солдат, наглухо замуровать стену изнутри и выходить через потайной ход.

— Отлично. Идем со мной, нам еще предстоит выполнить самую трудную часть нашего плана.

Они поспешили туда, где под пристанью, среди опорных балок, сгрудились солдаты и горы, и лишь тогда услышали в вышине над головой хлопанье множества крыльев.

— Крылатые всадники Сель-хана атакуют замок. Настал наш час, но действовать надо быстро.

Согласно приказу Торна, еще раньше сотня его солдат разделилась на четыре отряда по двадцать пять человек в каждом, под командованием офицеров. Члены одного из этих отрядов, все молодые люди, по команде Рида разделись до набедренных повязок и обмазывали друг друга с головы до ног толстым слоем густой грязи, работая в тусклом свете баридиевого фонарика, который держал один из солдат. Рядом с ними высилась груда прозрачных сосудов.

Вымазавшись грязью, солдаты надели пояса с оружием и насадили на головы перевернутые сосуды, доходившие им до плеч. Потом они спустились к воде, и Рид, который вел их, пробил палицей намерзший лед, ступил в прорубь и ушел под воду, придерживая на голове прозрачный сосуд. Его спутники последовали за ним.

— Ты думаешь, им удастся это сделать? — с беспокойством спросил Торн. — У них может кончиться воздух, прежде чем они доплывут до баржи.

— Не тревожься, господин мой, — отвечал Йирл Ду. — Все они опытные ныряльщики и могли бы запросто пройти по дну озера до самой баржи и обратно и не задохнуться. А когда они пробьют лед вокруг баржи, то быстро разделаются со всей обслугой излучателя — кроме оператора, которого ты приказал захватить живым.

— Надеюсь, что ты прав, — пробормотал Торн, — да и кому лучше знать все это, как не тебе? Что ж, теперь наша очередь напасть на другие излучатели. Я захвачу западный, ты — северный, а Вен-Хитус займется восточным. Вперед!

Ему подвели гора, Торн вскочил в седло и погнал птицезверя к западному краю пристани, а следом за ним затрусили, переваливаясь на подмороженной земле, еще двадцать пять горов со всадниками. В конце пристани стояли склады; со стороны озера стен у них не было. Торн проехал под складами и остановился, чтобы осмотреться. В замке к этому времени царила настоящая суматоха. Везде мелькали вспышки баридиевых факелов, и при их свете Торн видел солдат на стенах и всадников, которые кружили над башнями и укреплениями.

Но его сейчас прежде всего интересовал излучатель, который Сель-хан установил на крыше дома и который им предстояло захватить. Торн заметил его расположение по слабому свечению на пульте. И тогда, шепнув: «Вперед!» — солдатам, которые собрались вокруг него, он дернул жезл управления, и его гор взмыл в воздух.

Несколько секунд спустя отряд уже кружил над своей целью, которая была всего лишь в пяти сотнях футов от пристани. А затем всадники по крутой спирали ринулись вниз.

Обслуга излучателя не обратила внимания на шум крыльев, видимо решив, что это летят всадники Сель-хана. А потому, когда птицезвери один за другим приземлились на крыше вокруг них и солдаты Торна попрыгали из седел с мечами наголо, враги были застигнуты врасплох.

Торн бросился прямиком к оператору, который схватился было за меч, но клинок землянина одним ударом обезоружил его, и оператор закрыл глаза руками в знак того, что сдается. Таккорские мечники быстро расправились с остальными.

Поставив двоих солдат охранять пленника, Торн поднял над головой баридиевый фонарь и три раза быстро дернул его колпачок. Тут же он увидел три ответные вспышки со стороны северного излучателя — Йирл Ду выполнил свою задачу. Затем сигнал с востока возвестил о победе Вен-Хитуса, а вскоре после того трижды вспыхнул фонарь на барже, которая теперь была в руках Рида.

Торн подозвал к себе солдата.

— Лети к пристани, — сказал он, — и передай, что теперь все могут выходить из укрытия. Отправь полсотни человек захватить флаеры, но пусть идут пешком. Я хочу, чтобы в воздухе не было никого, кроме всадника, который отнесет сухую одежду Риду и его людям на барже. И пусть возвращается как можно скорее.

Затем Торн принялся изучать пульт излучателя. Там было с полдюжины градуированных шкал со стрелками — видимо, для определения количества зарядов или исходного вещества, но Торна сейчас больше всего интересовало то, что касалось управления излучателем.

Это были рычаг и две небольшие рукоятки. Одна рукоятка, в чем убедился Торн, поднимала или опускала жерло излучателя, вторая направляла его влево или вправо. Торн навел дуло вертикально, чтобы его выстрел никому не причинил вреда, и нажал на рычаг. Зеленая вспышка улетела в небо. Торн быстро отпустил рычаг и, поскольку он мог управлять орудием без помощи оператора, приказал связать пленника.

Взошла дальняя луна, заливая всю округу бледным светом. Убедившись, что его люди захватили флаеры Сель-хана и посланный на баржу всадник вернулся, Торн посмотрел на замок.

Сель-хан явно не подозревал, что его излучатели в руках противника, — около тысячи его всадников по-прежнему кружили над стенами. Торн навел излучатель в самую гущу всадников и нажал на рычаг. Тотчас же полыхнул зеленый луч, проделав в толпе всадников изрядную брешь. И тут же вступили в действие три других излучателя.

Уцелевшие всадники, охваченные паникой, бросились в ближайшее укрытие — замковый двор. Землянин тотчас выключил излучатель, и остальные последовали его примеру.

Торн подозвал двоих солдат к пульту и показал им, как надо обращаться с излучателем. Он велел уничтожать всех всадников Сель-хана, которые попытаются подняться над стенами, а также следить за ним, и, когда он поднимет руку, пробить лучом дыру в основании замковой стены, а затем погасить луч.

Потом Торн вскочил на гора и, швырнув поперек седла связанного оператора, полетел к пристани, где ожидали его основные силы.

Спешившись, он передал пленника двум стражникам и велел позвать к нему герольда.

Офицер, к которому относилось это приказание, поспешно ушел и возвратился вместе с молодым герольдом. Выслушав приказания Торна, тот отправился к воротам.

Торн глядел ему вслед, когда вдруг кто-то тронул его за плечо. Он обернулся и увидел Нэву.

— Я не могу найти своего отца, — сказала она. — Я везде искала его. Ты не знаешь, где он?

— Сожалею, — ответил Торн, — но дикстар хотел открыть ворота замка врагу. Я понятия не имею, где он сейчас, — вероятно, со своим другом Сель-ханом.

Девушка была потрясена до глубины души.

— Ты хочешь сказать, что он… Неужели он мог…

— Предать нас? Отчего бы и нет? Похоже, что это семейная черта.

При этих словах Нэва побледнела и взглянула на него сверкающими глазами.

— Рад Шеб Таккор, — сказала она, — когда-нибудь ты пожалеешь об этих словах. Есть вещи, которых ты не знаешь, но я надеялась, что со временем поймешь. А теперь… теперь мне все равно! Я ненавижу тебя! И не хочу больше тебя видеть!

Она развернулась и ушла, и в этот миг перед воротами запела труба.

— Рад таккорский, — прокричал герольд, — призывает Сель-хана и его бандитов сложить оружие и выйти из замка. Если они не сделают этого, то будут уничтожены до последнего человека, и замок вместе с ними. В знак того, что сдаются, пусть немедленно распахнут ворота.

Торн выждал несколько минут, но ворота оставались закрытыми.

— Продолжай! — крикнул он герольду.

Тот снова протрубил сигнал.

— Рад таккорский намерен быть милосердным, — прокричал он, — но вы испытываете его терпение. Глядите же!

Торн поднял руку. С крыши дома сверкнул зеленый луч, пронзил основание замковой стены и погас, оставив черную зияющую дыру. Из замка донеслись звуки сумятицы — крики, стоны, проклятия и лязг оружия. Внезапно ворота распахнулись настежь, и наружу хлынула толпа безоружных желтокожих солдат, которая гнала перед собой двоих белых мужчин со связанными за спиной руками. Магоны несли на плечах еще дюжину белых трупов. Ясно было, что магоны, страшась погибнуть от собственного оружия, взбунтовались, чтобы спасти себе жизнь.

Оставив своего гора на попечение солдата, Торн поспешил к толпе. Подойдя ближе, он узнал в белых пленниках Сель-хана и тощего крысолицего дикстара. Первый труп, который волокли четверо желтокожих, был трупом Сур-Дета.

— Окружить магонов! — прокричал Торн своим солдатам. — И быть настороже на случай предательства! А двоих белых пленников приведите ко мне.

Под бдительным оком таккорских мечников орда желтокожих текла и текла из замка, пока в нем не осталось ни одного врага. Затем по приказу Торна цепь мечников сомкнулась позади магонов, и небольшой отряд вошел в замок, чтобы проверить, нет ли там отставших.

— Возьмите пленников и идите за мной, — велел Торн.

Он зашагал туда, где стояли Мирадон, Нэва, Тэйна, Лал-Вак и Ков-Лутас.

Приветствовав вила торжественным салютом, землянин проговорил:

— Ваше величество, я доставил вам двоих людей, которые узурпировали трон вашей империи — один на десятилетие, другой на один день. Поступайте с ними, как сочтете нужным, — они ваши пленники. А поскольку оружие, с которым Сель-хан намеревался завоевать весь Марс, захвачено моими солдатами, отныне вы снова вил Ксансибара. Что же касается логова этого неудавшегося покорителя мира и его собратьев по заговору, которое, как говорят, находится где-то в моих владениях, каждый пленник здесь знает, где оно, и я уверен, что хотя бы одному удастся развязать язык.

— Рад Шеб Таккор, — голос вила Мирадона дрожал от избытка чувств, — мне трудно даже выразить…

Его прервали самым неожиданным образом. Торн услышал звук выдернутого из ножен меча. Он обернулся в тот миг, когда Сель-хан, сумевший сбросить свои путы и выхватить меч у стражника, одним прыжком одолел расстояние, отделявшее его от двух девушек, схватил Тэйну и, перебросив ее через плечо, помчался прочь.

Землянин, на бегу выхвативший меч, был первым, кто бросился вдогонку за беглецом. Совсем рядом стоял гор Тэйны, которого держал солдат. Одним ударом Сель-хан снес солдату голову с плеч и вскочил в седло.

Крепко держа отбивающуюся Тэйну и левой рукой сжимая оба ее запястья, Сель-хан правой рукой дернул вверх жезл управления. Огромный птицезверь неуклюже разбежался и взлетел, шумно хлопая крыльями — двойная ноша была для него тяжеловата, — а Торн и его товарищи могли лишь бессильно смотреть на это, не решаясь пустить в ход дротики из боязни задеть девушку.

Повинуясь жезлу, гор стремительно летел над озером.

Прежде чем успел затихнуть издевательский хохот Сель-хана, Торн со всех ног помчался к ближайшему гору.

— Пошлите за мной пятьсот мечников! — крикнул он, вскакивая в седло. — Это может быть ловушка! — Затем он дернул жезл управления и взлетел.

Когда его гор поднялся повыше, Торн увидел, что Сель-хан уже наполовину перелетел озеро и сворачивает на северо-восток, в направлении, которое должно было привести его в самое сердце болот — места, совершенно неизвестные землянину. Торн глянул назад — над озером взлетал отряд всадников. Боясь, что они могут не заметить, куда он летит, и сбиться с курса, землянин поднял над головой баридиевый фонарь и трижды им мигнул. На его сигнал ответили почти сразу — всадник, летевший впереди, трижды мигнул своим фонарем.

Торн не сомневался, что Сель-хан направляется прямо к своему тайному логову, которое, по слухам, находилось где-то на болотах. Однако миля за милей болотных земель тянулись далеко внизу, а беглец все не останавливался. И наконец проворный птицезверь Торна стал нагонять своего уставшего сородича. Взошла ближняя луна, и ее яркие лучи высветили происходящее во всех подробностях.

В тот миг, когда казалось, что две луны вот-вот встретятся в небе, ландшафт внизу изменился. Показалась высокая гора с плоской вершиной, покатое, усыпанное песком и камнями основание которой тянулось к череде острых угрюмых скал.

Сель-хан явно направлялся именно к этим скалам, но тут его гор стал выдыхаться. В считанных дюймах от края скальной гряды он рухнул, бессильно хлопая крыльями и безуспешно царапая кривым клювом гладкий склон скалы. По счастью, полусотней футов ниже был уступ, и измученный птицезверь опустился на него.

Торн приземлился на этот же уступ пятью секундами позже, но Сель-хан уже выпрыгнул из седла и, неся на плече безвольно повисшую Тэйну, бежал прочь по узкому уступу. Выхватив меч, землянин спрыгнул с гора и бросился в погоню.

Скоро скальный карниз сделал крутой поворот, и на миг Торн потерял беглеца из вида. Обогнув скалу, он снова увидел Сель-хана — тот стоял в тени огромной впадины в скальной стене шириной примерно в одну восьмую мили, и скала напротив него была вся источена пещерами, освещенными баридиевым светом, и усеяна террасами, на которых кишели рабочие-магоны. На вершине скалы расположился отряд желтокожих всадников на горах. Итак, это и было секретное логово заговорщиков.

Хотя Сель-хана и его людей разделяло не более пятисот футов, он не мог добраться до них — чуть впереди уступ, на котором он стоял, резко обрывался в пустоту. Но если Сель-хан не мог перебраться к своим солдатам, он мог докричаться до них — что он и сделал.

— Эй, солдаты! Ваш вилдус в беде! Ко мне!

Хор голосов был ему ответом, и тотчас захлопали крылья взлетавших горов. Но тут из-за поворота скалы показался летучий отряд таккорских мечников. Торн видел все, что происходило, но бега не замедлил, а лишь, обернувшись, прокричал своим людям:

— Захватите эти пещеры и все, что в них! — Торн указал острием меча через провал.

Он бросился было дальше, но вдруг остановился и вскрикнул от растерянности: Сель-хан и его бесценная ноша исчезли.

Таккорские мечники и магоны схватились в яростной воздушной битве, а Торн снова побежал изо всех сил, пока не достиг самого края уступа. Тут он понял, в чем дело: слева в скальной стене был прорублен круглый вход.

Боясь ловушки, Торн осторожно шагнул внутрь. Он оказался в огромной пещере, которая освещалась и вентилировалась через отверстие в куполе — в него струился яркий лунный свет. Прямо под этим отверстием узенький деревянный мостик пересекал широкую пропасть, которая надвое расколола пол пещеры. На другой стороне пропасти был Сель-хан. Швырнув Тэйну на каменный пол, он яростно рубил мечом два тонких шеста, которые поддерживали дальний конец мостика.

Торн метнулся вперед, но дерево уже треснуло, мостик закачался и обрушился в пропасть.

Торн остановился на краю пропасти. Она была добрых пятидесяти футов шириной и около двухсот футов глубиной и тянулась от одной гладкой стены пещеры до другой.

Землянин ожег ненавидящим взглядом издевательски хохотавшего врага. За спиной Сель-хана на постаменте торчал каменный колосс с сардонической ухмылкой на отвратительной физиономии — видимо, забытый бог какой-то исчезнувшей расы. И казалось, что хохочет не Сель-хан, а этот каменный идол.

— Вот если бы у тебя была пара крыльев… — злобно издевался Сель-хан.

Торн не намерен был ему отвечать, но в этот миг заметил то, что заставило его передумать. Тэйна, лежавшая на полу за спиной врага, села и открыла глаза, недоуменно озираясь. Оружие все еще было при ней.

— Сель-хан, могучий воин! — насмешливо отозвался Торн. — Непобедимый вилдус Марса! Я один, а ты все равно удираешь! Боишься меня, верно?

— Я слишком велик, чтобы ввязываться в пустячную драку! — огрызнулся Сель-хан. — Когда мои солдаты победят твоих, они придут сюда и разрежут тебя на кусочки. А потом…

Он осекся, уловив какой-то звук за спиной. Тэйна вскочила на ноги и обнажила меч.

Сель-хан все еще сжимал в руке клинок.

— Брось меч, дура! — рявкнул он. — Неужели ты думаешь, что сможешь победить меня?

Вместо ответа она сделала молниеносный выпад, который мог бы прикончить среднего фехтовальщика. Но ее похититель был не из средних. Он парировал удар быстрым ответным выпадом.

Торн понял, что Сель-хан разъярен и будет драться всерьез. Удар, который он нацелил в сердце Тэйны, должен был убить ее!

Вдруг Торн, вслушивавшийся в лязг мечей и тяжелое дыхание сражавшихся, уловил за спиной топот ног и звяканье металла. Обернувшись, он увидел Йирла Ду и двенадцать таккорских мечников.

— Логово мятежников захвачено, господин мой! — объявил Йирл Ду и лишь тогда увидел, что происходит на другом конце пещеры.

— Да это… это же… — задохнулся он.

Но тут Торна осенило.

— За мной! — крикнул он. — Здесь мы ничего не добьемся!

Он опрометью выбежал из пещеры, Йирл Ду и солдаты мчались за ним по пятам. Их горы восседали на уступе.

Землянин вскочил в седло и дернул вверх жезл управления.

— За мной — ты и десять солдат! — приказал он Йирлу Ду.

Торн взлетел над вершиной скалы и снизился к отверстию в куполе пещеры. Сняв с седла страховочные цепи, он сцепил их крючья. Тут же рядом приземлились Йирл Ду и десять солдат.

— Дайте мне все ваши страховочные цепи! — велел Торн.

Они повиновались, и он принялся лихорадочно соединять цепи, пока не получилась одна большая цепь примерно в сто футов длиной. Один ее конец Торн прицепил к кольцу в своем поясе.

— А теперь опустите меня в пролом и раскачайте, чтобы я оказался как можно ближе к тому выступу, где они сражаются.

Солдаты схватились за цепь и опустили его вниз. Он висел прямо над зловеще зиявшей пропастью.

Свесившись с края пролома, Йирл Ду принялся раскачивать цепь — тоненький маятник, на котором вместо груза был подвешен человек.

Торн раскачивался, все ближе подлетая к цели, и Сель-хан, который услышал скрежет металла, на миг отвлекся от Тэйны, пытаясь проткнуть мечом беспомощно висевшего на цепи землянина. Но Тэйна, увидев, что Торн в опасности, тотчас бросилась ему на помощь, с такой силой атаковав своего похитителя, что он вынужден был опять повернуться к ней.

Наконец ступни Торна ударились о каменный выступ. Цепь ослабла, и он повернулся, чтобы отцепить ее. А когда, сделав это, он оглянулся, увидел то, что привело его в безумную ярость и отчаяние. Два фута клинка Сель-хана торчали из спины Тэйны. С мучительным стоном девушка осела на пол.

Торн яростно бросился в атаку, но ярость и горе — плохие союзники в поединке на мечах. Землянин, стремившийся лишь прикончить противника и нисколько не думавший о собственной безопасности, позволял себе такие дерзкие выпады, что открывался контратакам противника.

И лишь когда он получил не меньше двух десятков ран и почувствовал, что слабеет от потери крови, здравый смысл взял верх над бессмысленной яростью. Торн начал фехтовать хладнокровно и расчетливо.

Сель-хан тотчас заметил перемену в своем противнике, и тень страха мелькнула на его плоском лице. Однако он дрался все так же ожесточенно.

Торн сражался спокойно, с легкостью и точностью нанося и парируя удары. Теперь он так запросто управлялся с противником, что, услышав далеко за спиной звон металла, позволил себе оглянуться и посмотреть, кто вошел в пещеру. С изумлением он разглядел Нэву, вила Мирадона, Ков-Лутаса и Лал-Вака. И увидел, что Мирадон тянется к концу цепи, которую качнул ему навстречу Йирл Ду. Но не вил, а Нэва, стоявшая рядом с ним, первой ухватилась за цепь и перелетела через пропасть.

Торна это так изумило, что он не успел отразить удар по голове. Клинок Сель-хана рассек головной ремень и вонзился в череп землянина.

Он увидел мириады пляшущих звезд, и кровь хлынула из раны, заливая глаза и ослепляя его.

Но и ослепленный, он бросился в атаку, вынуждая врага пятиться все дальше, пока Сель-хан не оказался на самом краю пропасти. Опять Сель-хан попытался применить удар по голове, который так хорошо сработал в первый раз, но теперь Торн сумел отразить его и сам ответил стремительным ударом — скользящее лезвие клинка начисто снесло голову все еще ухмылявшегося Сель-хана. Голова упала к ногам Торна, а обезглавленное тело, зашатавшись, рухнуло в пропасть.

Качаясь, словно пьяный, Торн пинком отправил ухмыляющуюся голову вслед за телом. И сам качнулся вперед…

Торн медленно открыл глаза, моргнул и в изумлении уставился на расписанный фресками потолок. Фрески изображали марсианскую батальную сцену: осажденный город отбивает штурмующее его бесчисленное войско. Четыре массивные золотые цепи, свисавшие с потолка, поддерживали диван, на котором лежал землянин, укрытый шелковыми покрывалами — ярко-синими, расшитыми золотом. Быстро оглядевшись, Торн увидел, что находится в роскошно обставленной комнате, залитой солнечным светом, который струился из трех больших круглых окон. Прозрачные секторы окон были раскрыты, как лепестки цветов, пропуская утреннюю прохладу. В висячем кресле у дивана сидел седовласый старик, сосредоточенно изучавший содержимое большого свитка.

— Лал-Вак! — воскликнул Торн.

Старый ученый с улыбкой повернулся к нему.

— Ну, наконец-то ты меня узнал, — сказал он и, отложив свиток, подошел к дивану.

— Где я? — спросил Торн.

— Во дворце, где же еще. — Лал-Вак указал на шелковые покрывала и вышитый на них герб. — Это цвета и герб королевского рода Ксансибара.

— Ничего не понимаю. Последнее, что я помню, — пещера…

— Совершенно верно. Нэва оттащила тебя от края пропасти. Ты потерял много крови и лишился чувств у нее на руках. Йирл Ду оставил стражу в захваченном логове мятежников, а потом мы взяли в замке еще пятьсот таккорских мечников и вылетели сюда. Мечники без труда очистили дворец, и народ с великой радостью приветствовал возвращение вила Мирадона. Людям до смерти надоели жестокости Иринц-Тела и Камуда. Но все это произошло шесть дней назад. Все это время ты метался в горячке. Вчера придворный лекарь снял с твоих ран джембал и объявил, что они исцелились. А вечером ты заснул здоровым, глубоким сном, который, по мнению лекаря, должен был окончательно восстановить твои силы.

Торн невольно поднял руку и ощупал шрам на голове. И снова перед его глазами возникла ужасная картина схватки в пещере…

— Бедная Тэйна, — пробормотал он.

— Но Тэйне уже лучше, — сказал Лал-Вак. — Лекарь говорит, что через пару дней она сможет встать на ноги.

— Что?! Я был уверен, что она мертва.

— Меч прошел слишком высоко. Рана оказалась болезненной, но не смертельной.

Торн откинул покрывала и перебросил ноги через край дивана. Голова у него закружилась.

— Куда ты собрался?

— К Тэйне, — ответил Торн.

— Но ведь ты еще не можешь вставать!

— Разве?

Торн выпрямился, неуверенно пошатываясь. Ноги у него подгибались, в голове стоял туман. На столике неподалеку стояли кувшин с пульчо и несколько кубков. Лал-Вак наполнил один и протянул землянину. Тор залпом осушил его и потребовал еще. Затем он, шатаясь, двинулся к душевому шкафу, отказавшись от помощи своего седовласого друга. Сбросив ночную рубаху, он вошел в душ, прикрыл за собой дверь и наступил на пластину. Через несколько минут, весь мокрый, он вышел, протирая глаза. Проморгавшись, Торн увидел перед собой знакомую фигуру с двумя большими пучками сухого мха.

— Ворц! — воскликнул землянин.

— Он самый, господин мой, — отозвался маленький ординарец, проворно вытирая Торна. — Его величество отпустил меня служить тебе, и я надеюсь, что ты меня не прогонишь.

— Ни в коем случае, — ответил Торн. — Если его величество позволит, ты отправишься со мной в Таккор.

— Спасибо, господин мой.

Ворц уже приготовил для Торна одежду и оружие. Торн надел великолепный покров оранжевого цвета с черной каймой — цвета дворянства, медальон с таккорским гербом и пояс с оружием — мечом и дагой, изукрашенными драгоценностями, с рукоятями в виде таккорских змей.

— Ну как, Ворц, приличен мой наряд для визита к даме?

— Мой господин, ты великолепен, — ответил ординарец, и Торн некстати вспомнил, как Ворц облачал его в прошлый раз — в вечер приема у Иринц-Тела, когда он и Нэва открыли друг другу свои чувства и когда их застали врасплох и она обрекла его на баридиевые копи. Но вспомнилась ему и другая картина, смягчившая горечь воспоминаний и немало его озадачившая, — Нэва, которая, рискуя жизнью, перелетела через пропасть и оттащила его от самого края бездны…

— Идем, — сказал он, взяв под руку своего старого друга, — отыщем апартаменты Тэйны.

Некоторое время они молча шли по коридорам. Затем Торн вспомнил об Иринц-Теле.

— Что стало с дикстаром?

— Я покажу тебе, — отвечал Лал-Вак.

Вскоре они остановились перед дверью; ученый снял с пояса большой ключ, отпер дверь и распахнул настежь.

— Входи, — пригласил он.

Торн вошел и тотчас узнал «зал голов». Все так же высились до потолка полки, забитые тысячами зловещих реликвий. Затем Торн увидел в центре зала постамент, на котором одиноко стоял прозрачный сосуд. Глазки-бусинки, подернутые мертвой пленкой, слепо уставились на землянина со сморщенного крысиного личика.

— Иринц-Тел! — воскликнул Торн. — Что ж, не скажу, чтобы я осуждал вила Мирадона.

— Не возводи напраслину на его величество, — отозвался Лал-Вак. — Вил не имеет к этому отношения. На самом деле он даровал дикстару полное прощение и отдал ему во владение превосходное поместье на канале Зилан. Но на следующий день Иринц-Тел исчез. Тогда же, вечером, мы получили анонимное письмо, в котором нас приглашали заглянуть сюда, и мы обнаружили вот это. Скорее всего, это дело рук родственников кого-то из его жертв. Однако следствие не было начато. Дело сделано, и его не исправишь, да и поступок этот вполне оправдан.

Они поспешили уйти из этого вместилища ужасов и дошли до покоев Тэйны. Стражник отсалютовал им и позволил пройти; девушка-рабыня попросила их подождать и отправилась объявить об их приходе хозяйке.

— Я подожду тебя здесь, — сказал Лал-Вак. — Нынче утром я уже навещал юную даму.

Торн вошел один. На мягком роскошном диване под ворсистыми одеялами из синего шелка лежала Тэйна.

— Гар Ри Торн! — слабо воскликнула она, протягивая к нему руки. Торн наклонился, и руки девушки обвили его шею, привлекая ближе его лицо. Губы их встретились. — Тебе не стоило вставать, — с упреком сказала она. — Твои раны намного тяжелее моей.

— Да мои царапины уже зажили, — рассмеялся Торн, — и теперь я готов вернуться в Таккор. Мне не по нраву ни города, ни дворцы.

— Мне тоже, — сказала Тэйна. — Здесь все так огромно, величественно и уныло. И я уже соскучилась по болотам… По рыбалке, охоте и треску хвороста в костре по вечерам.

Торн вдруг подумал, что, уж если он навсегда изгнал Нэву из своего сердца, жизнь будет куда милее, если рядом с ним будет Тэйна.

— Тэйна, — сказал он, — помнишь тот день в доме твоего отца, когда ты захотела кое-что попробовать?

Девушка улыбнулась ему:

— Как же я могу забыть такое?

— Ты сказала тогда, что должна подумать.

— И я много думала с тех пор. Я была так неопытна… Я считала, что любовь можно вырастить и взлелеять, не подозревая, что этот цветок лишь сам всходит и расцветает в сердце.

— Тэйна! Ты хочешь сказать, что наконец…

— Да, Гар Ри Торн. Наконец я нашла настоящую любовь. Она меня настигла, когда я впервые увидала Ков-Лутаса, — да так внезапно, что лишила меня сил и дара речи.

— Ков-Лутас!..

— Ну да. Мы поженимся, как только я выздоровею. Разве ты не знал?

Торн выдавил из себя улыбку, но в сердце у него была пустота… Скорее опустошенность. Он заставил себя произнести все приличествующие случаю слова, пожелать Тэйне счастья и объявить Ков-Лутаса счастливейшим человеком на Марсе. Но в душе он твердил лишь одно: «Сначала Сильвия, потом Нэва, а теперь Тэйна! Это моя судьба — оставаться одиноким и нелюбимым».

Поднявшись, он сказал:

— Я должен подготовиться к отлету. Прощай, и пусть Дэза дарует тебе счастье.

Однако, выйдя из комнаты Тэйны, Торн уже не мог сдерживаться, и Лал-Вак сразу заметил его удрученное выражение лица.

— Отчего такая печаль? — спросил он. — Неужели юная дама чувствует себя хуже?

— Нет, — ответил Торн, — превосходно. — И добавил, помолчав: — Друг мой, каким же я был дураком, когда связывался с женщинами! Отныне с этим покончено раз и навсегда.

— Да в чем же дело? — спросил ученый. — Неужели ты влюбляешься во всех женщин, каких только встречаешь на своем пути?

— Ну, не совсем… но с тех пор, как Нэва предала меня…

— Предала? Да что ты такое несешь? Она же дважды спасала тебе жизнь! О чем это ты толкуешь, мальчик мой?

— Ты знаешь это не хуже меня, — с горечью сказал Торн. — Разве не она отправила меня в баридиевые копи?

Лал-Вак озадаченно воззрился на него.

— Мальчик мой, да ты еще глупее, чем я думал! Она отправила тебя в копи, чтобы спасти от палача. А кто же, по-твоему, помог тебе бежать? Есть лишь три человека во всем Ксансибаре, в чьей власти было устроить тебе побег. Двое из них — Иринц-Тел и Сель-хан. Думаешь, это сделали они?

— Но… Я считал, что это ты!..

— Я принимал участие, — признался Лал-Вак, — но устроила все Нэва — она дергала за ниточки, заставляя плясать чиновников, чтобы достичь нашей цели. Видел бы ты ее на следующий день, плачущую, смятенную, когда она совещалась со мной и Ков-Лутасом, как освободить тебя! А когда побег свершился, она была вне себя от страха, что тебя могут поймать. Каждый день умоляла она меня узнать хоть что-то о тебе. И кстати, тебе бы следовало понять, что все истории о ее бессердечном кокетстве были ложью, распространяемой Сель-ханом и его пособниками, чтобы отпугнуть опасных соперников. Из Нэвы такая же коварная сирена, как из нашей маленькой Тэйны. Я могу поклясться в этом, я ведь знаю ее чуть не с рождения.

Торн был потрясен до глубины души.

— Я был так несправедлив к ней, старый друг, — пробормотал он сокрушенно, — и не только в мыслях. Я открыто оттолкнул ее той ночью в замке Таккор, когда она раскрыла мне свои объятья. Из-за собственного неверия я потерял единственную женщину, которую когда-либо любил!

— Там, в пещере, она спасла тебе жизнь, рискуя собственной, — напомнил ему Лал-Вак. — Разве так поступила бы та, кому ты безразличен?

— Не знаю! — простонал Торн. — Чем больше я встречаю женщин, тем меньше их понимаю!

— Во всяком случае, ты мог бы зайти к ней и попросить прощения.

— Это я сделаю. Пойдем в ее апартаменты.

Когда они подошли к покоям Нэвы, два стражника лихо отсалютовали им и отступили. В приемной их встретила рабыня.

— Скажи своей госпоже, что ее хочет видеть Шеб Таккор, — сказал ей Торн.

Девушка вернулась почти сразу.

— Госпожа не принимает посетителей, господин мой, — сказала она.

Торн повернулся к Лал-Ваку.

— Вот видишь, — сказал он, — я был прав. А впрочем, что еще я заслужил своим неверием? Пойдем, вернемся в мои покои. Я должен приготовиться к отлету.

Вернувшись с Лал-Ваком в свои покои, Торн объявил Ворцу, что они покидают дворец. Затем он подошел к письменному столу, расправил свиток и написал письмо. Свернув свиток и положив его в футляр, он передал письмо Лал-Ваку.

— Отдай это Нэве после моего отлета, — сказал он, — и я буду вечно благодарен тебе. Я попросил прощения за свою грубость и поблагодарил Нэву за то, что она дважды спасла мне жизнь — жизнь, которая без нее стала пустой и бесцельной. Это меньшее, что я могу сделать, и, увы, единственное.

Лал-Вак сунул футляр за пояс.

— Буду рад сделать это для тебя, — сказал он. — А теперь пойду подготовить для тебя транспорт.

Скоро он вернулся.

— Флаер ожидает тебя на крыше, — сказал он, — а его величество готов принять тебя.

Торн осушил кубок пульчо и поднялся. Ученый провел его в приемный зал, где на подиуме у трона стоял вил Мирадон, блистательный в своих королевских одеждах — ярко-синих с золотой каймой. Он беседовал со своими подданными, но, когда объявили о приходе рада таккорского, отпустил всех и сошел с подиума, чтобы приветствовать своего гостя.

— Мальчик мой, — сказал он, — я рад видеть, что ты здоров и что память и разум вернулись к тебе.

— А я, — отвечал Торн, — счастлив видеть ваше величество на троне его предков; но еще счастливее, я уверен, все добрые граждане Ксансибара, от придворных до нищих.

— Когда-то, — сказал Мирадон, — я одарил тебя ничего не стоящими благодарностями низложенного вила. Теперь же я могу выразить свою благодарность более осязаемо и существенно. Во-первых, я освобождаю тебя и весь Таккор от всех вассальных обязательств перед Ксансибаром. Ты становишься верховным правителем Таккора, с правом собирать и распределять все налоги. Во-вторых, я держал совет со всеми наиболее влиятельными вилами Марса, и мы решили, что именно ты будешь вершителем наших судеб. Ты захватил оружие, с помощью которого Сель-хан пытался покорить Марс, и лабораторию, где это оружие изготовлялось. В нечистых руках зеленый луч может натворить немало бед. Но мы доверяем тебе. Мы хотим, чтобы ты хранил это оружие, защищал его от других жаждущих власти мятежников. Пусть наши войны ведутся, а споры улаживаются только тем рыцарским и благородным оружием, к которому мы привыкли. Так что мы делаем тебя хранителем нашей свободы.

Со столика, стоявшего у подиума, вил взял золотой медальон на массивной золотой цепочке, сверкавший драгоценными камнями.

— Этот знак знаменует наше решение и является символом твоих высоких обязанностей.

На медальоне была выбита надпись:

Вил своими руками застегнул цепочку на шее Торна, и медальон заблестел на его груди чуть повыше таккорского медальона.

— Я потрясен, ваше величество, — проговорил Торн. — Вилеты Марса слишком высоко оценили мои скромные услуги.

Мирадон усмехнулся и погладил мягкую золотистую бороду.

— Еще одно, и я позволю тебе удалиться.

Он поднял руку, и в дверях зала торжественно запели фанфары. Вошли два герольда, опирая трубы о бедро. За ними шесть пажей несли расшитый золотом покров из ярко-синего шелка, похожий на тот, что носил сам вил. Последним шел еще один паж, он нес кувшин с пульчо и золотой, усыпанный драгоценными камнями кубок.

Герольды встали по обе стороны подиума. Пажи, расправив покров, остановились перед видом.

— Позволь мне, — сказал Мирадон, расстегнул головной ремень Торна и снял с него оранжево-черный покров. Этот покров он передал слуге и, взяв тот, что принесли пажи, застегнул на голове Торна его драгоценные ремни. Затем подошел седьмой паж с пульчо и кубком.

Наполнив кубок, вил отпил ровно половину и передал его Торну.

— Пей! — приказал он.

Торн осушил кубок и поставил его на поднос.

Вил поднял ладони к лицу.

— Прикрываю глаза перед зовилом Ксансибара, — сказал он.

Торн прикрыл ладонями свои глаза, отвечая на салют.

— Вот и все, — сказал Мирадон. — А теперь, поскольку ты настаиваешь на том, чтобы так скоро покинуть нас, Лал-Вак проводит тебя на крышу. Я тоже скоро приду туда, чтобы проститься с тобой.

Торн и Лал-Вак покинули приемную залу и двинулись вверх по лестнице, ведущей на, крышу.

— Скажи мне, Лал-Вак, — начал Торн, — каково значение этого покрова? И что такое «зовил»?

— Зовил, — отвечал ученый, — это сын вила, как зорад — сын рада. Этот покров и церемония, которая к нему прилагалась, сделали тебя принцем императорского дома Ксансибара.

— Кажется, я получил все, о чем мог мечтать на этой планете, — мрачно пробормотал Торн, — кроме того, чего я желал бы более всего.

— Полагаю, ты имеешь в виду Нэву? — отозвался Лал-Вак. — Не думай, что она потеряна для тебя раз и навсегда. Знаешь, женщинам ведь свойственно менять свои решения.

На крыше дворца Торна ожидал большой флаер. Вокруг него стояли высшие чиновники Ксансибара.

Над верхней ступенькой лестницы появилась золотая львиная грива вила Мирадона. Когда вил ступил на крышу, все придворные отсалютовали своему повелителю. Вил подошел к Торну и положил ему на плечи свои большие ладони.

— Прощай, сын мой, — сказал он, — и береги то, что я доверил тебе.

Торну почудилось, что при этих словах голос вила дрогнул и глаза подозрительно блеснули.

— Прощайте, ваше величество, — отвечал землянин.

Торн прошел в кабину флаера вместе с пилотом и Ворцем и закрыл за собой дверь. Затем он оглянулся, чтобы выбрать себе место, и вскрикнул от изумления.

В кресле у окна сидела Нэва в изумительно красивом одеянии ярко-синего цвета, с золотым шитьем. Она улыбнулась Торну. Землянин бросился к девушке и наклонился к ней.

— Ты!.. — воскликнул он. — Я не верю собственным глазам!

— Лал-Вак принес мне твое письмо, — отвечала она. — И когда я прочла его, то решила простить тебя.

— Но… но как ты оказалась здесь, во флаере, да еще в одеждах королевских цветов?

— Потому что я единственная дочь вила Мирадона и, как никто другой, имею право носить эти цвета.

— А как же Тэйна?

— Тэйна, — отвечала Нэва, — дочь Иринц-Тела. Вил Ми-радон, мой отец, отправляясь в изгнание, хотел обеспечить мою безопасность и дать мне все привилегии, что были моими по праву рождения. Поэтому он поменял меня с Тэйной, когда мы были еще совсем маленькими. Тэйна об этом еще не знает, а я узнала правду только пять дней назад.

Торн смотрел на нее и дивился тому, что был так слеп, не заметив прежде разительного сходства между этой девушкой и золотоволосым вилом.

— Значит, его величество, твой отец, знает, что ты улетела со мной?

— Конечно. Зачем же еще он бы совершил церемонию, которая сделала тебя зовилом Ксансибара?

— Понятия не имею зачем.

— Да потому что, глупый, он мог сделать тебя принцем своего дома, только сделав моим мужем! Другого-то способа нет.

И тут-то наконец Торн понял все. Он заключил Нэву в объятия и отыскал губами ее покорные губы.

— Нэва, любовь моя! — прошептал он. — Неужели ты и вправду моя жена?

— До самой смерти, да поможет тебе Дэза! — лукаво отвечала она.

Но ее чудесные глаза сияли при этом как звезды, и невозможно было не понять, что означает это сияние.

Мощный автомобиль мчался вверх по горной дороге, и Джерри Морган гадал, какой прием ожидает его в конце этого путешествия. Не выставит ли его за дверь дядя, этот загадочный и эксцентричный человек, который жил отшельником в этих горах и которого племяннику никогда не дозволялось навещать?

Лишь доехав до верхней границы горного леса, Джерри заметил бревенчатый дом, прилепившийся к отвесной скале, которая высилась над ним шероховатой безлесной стеной. Джерри остановил машину у бревенчатого крыльца, прижавшись к обочине, чтобы не загородить дорогу. Вокруг не было ни единой живой души — никто не вышел ему навстречу, когда он, громко хлопнув дверцей машины, поднялся по ступенькам на веранду; никто не отозвался на стук — дверь сама распахнулась от толчка, и Джерри вошел в дом.

Он оказался в просторной гостиной, выстроенной и обставленной в духе первопроходцев. На стенах висели охотничьи трофеи. Хотя на этой высоте было холодно, в камине оказались только седые остывшие угли вперемешку с угольной крошкой. У Джерри было ощущение, что в этом доме уже давно никто не живет.

Он обошел дом, утверждаясь в этом своем первом впечатлении. В кухне на пустых полках стояло лишь несколько кастрюль и тарелки. Съестного не было ни крошки, и на всем, даже на кухонной раковине, лежал тонкий слой непотревоженной пыли.

Озадаченный, Джерри вернулся в гостиную и уселся возле холодного камина, на диванчике из березы. Ясно было одно: хотя формально дом принадлежал его дяде, на самом деле доктор Ричард Морган здесь не живет. Тогда где же? Насколько понял Джерри, во всей округе нет ни одного дома, кроме этого.

Так он сидел, ломая голову над всеми этими загадками, когда услышал стук открывшейся двери и, повернувшись, увидел своего дядю.

Как и племянник, доктор Ричард Морган был высоким и крепко сложенным. Его волосы и бороду хоть и тронула седина, но все же они были такими же агатово-черными, как у Джерри, и, хотя доктор не был похож на военного, от всей его фигуры веяло властностью. Его высокий выпуклый лоб нависал над мохнатыми бровями, сросшимися над орлиным носом. Он носил острую, тщательно подстриженную бородку «а-ля Ван Дейк».

— Рад видеть тебя, Джерри, — прогудел доктор своим звучным басом. — Я ждал тебя.

Джерри изумленно воззрился на дядю и пожал протянутую ему руку.

— Ждали меня? Но я же никому ни слова… Я хотел устроить вам сюрприз. Это уж похоже на телепатию!

— Быть может, ты ближе к истине, чем полагаешь, — заметил доктор, усаживаясь.

Джерри мысленно отбросил эту непонятную реплику, подыскивая слова, в которые лучше всего было облечь свой рассказ.

— Дядя Ричард, — начал он, — боюсь, тебе не очень придется по душе то, что я должен тебе рассказать. Я опозорен…

— Я все знаю, Джерри, — мягко прервал его доктор и дальше описал во всех подробностях тот неприятный случай, который собирался поведать ему молодой человек. Закончил он словами: — Ты знал, что полковник никогда не поверит истории о том, как тебя «подставили» в духе мелодрамы прошлого века, и не нашел иного выхода, кроме отставки. Чего ты не знал — что все это устроил не твой соперник лейтенант Трэси, а сама Элейн.

— Но, дядя, это невозможно!..

— Подумай, Джерри. Говорил ли ты кому-либо, кроме Элейн, что не собираешься возвращаться прямо в казармы, как обычно, а по дороге зайдешь в городскую аптеку? Кто-то должен был знать, что именно этим вечером, в определенное время, ты будешь в городе, чтобы его план увенчался успехом. В другом месте это не сработало, хотя могло случиться и позже. А лейтенант Трэси тем вечером был на маневрах и никак не мог быть посвящен в этот замысел. Собственно, он ничего и не знал об этом.

— Значит, я ошибся в обоих — и в Трэси, и в Элейн…

— Ну, положим, в случае с Трэси ты не так уж и ошибся. Просто он не сделал бы этого именно таким образом. Понимаешь, он не мог просчитать реакцию полковника так точно и безошибочно, как дочь полковника. Но довольно о них, мой мальчик. Эти двое — одного поля ягоды и вполне достойны друг друга… А теперь — поверишь ли ты мне, если я скажу, что знаю все, что ты делал с тех пор?.. Отлично. — Он поднялся. — Ты уже догадался, что я не живу здесь, — этот дом лишь маскировка, предназначенная для того, чтобы местные жители не совали свой нос в мои дела. Иди за мной.

Они прошли через кухню и оттуда по лестнице спустились в гараж. В дальней стене гаража ярусами тянулись полки. Доктор сунул руку за полку, что-то нажал — и весь ярус отошел от стены, открыв темный высеченный в скале коридор, который уводил в глубь горы.

— Входи, — сказал доктор.

В конце туннеля оказалась раздвижная дверь, а за нею — лифт. Они вошли, Морган нажал на кнопку, и кабина беззвучно понеслась вверх. Закончив подъем, они вышли в просторный коридор, залитый солнечным светом, — свет струился сквозь неправильной формы люки на потолке, закрытые матовым стеклом.

— Для наблюдателя снаружи эти люки выглядят просто как сугробы в вечных снегах, — сказал Морган. — Мы сейчас на вершине горы, и это здание построено так, что и вдалеке, и вблизи оно неотличимо от окрестных скал.

— Удивительно! — воскликнул Джерри. — А я-то воображал тебя в крошечной хижине, ну разве что с небольшой лабораторией.

— У меня есть для тебя и другие сюрпризы, — заметил доктор. — А покуда Бойд проводит тебя в твою комнату. Он уже принес твой багаж и приготовил ванну. Уверен, что тебе захочется освежиться после поездки. Увидимся за завтраком.

— Прежде чем я расскажу тебе о труде всей моей жизни, — сказал Морган, когда они приступили к трапезе, — поговорим о тебе самом. Я точно знаю, что ты сейчас чувствуешь. Ты лишился военной карьеры, женщины, которую любил, и теперь явился ко мне за остатком наследства, с которым собираешься очертя голову ринуться в некую отчаянную авантюру. Тысяча шансов против одного, что ты не выберешься из нее живым, — но это как раз меньше всего тебя заботит.

Далее он в деталях изложил все замыслы Джерри Моргана.

— Сдается, дядя, ты читаешь мои самые сокровенные мысли! Не могу представить, откуда тебе это все известно, но ты прав.

Морган вздохнул.

— Если ты решительно настроен поступить именно так, я готов помочь тебе всем, чем сумею. Однако я тешу себя надеждой, что смогу предложить тебе новую, интересную жизнь — новые приключения, которые служат в высшей степени замечательной цели и перед которыми бледнеет все, что ты задумал. Ты в шутку сказал, что я прочел твои мысли… Так оно и есть. Я всегда читал твои мысли, с тех пор как после смерти твоих родителей стал твоим опекуном, — а это случилось уже после того, как я добился успеха в своих телепатических опытах. Телепатия, одна из самых чудесных сил целеустремленного разума, не подвластна ни времени, ни расстоянию. Передача мыслей происходит мгновенно, как только установлен контакт. Я начал с того, что пытался построить прибор, который улавливал и усиливал мысленные излучения. Так я вступил в контакт с жителем Марса, который экспериментировал с передачей мысленных излучений. Но не на современном нам Марсе, — добавил он, увидев выражение лица Джерри. — Лал-Вак, марсианин, говорил и говорит со мной с Марса, существовавшего миллионы лет назад, когда там действительно была человеческая цивилизация. Мы обнаружили, что между марсианами и землянами, которые физически и мысленно являются двойниками, возможен обмен сознаниями. После этого мы установили контакт с венерианцем Ворном Вангалом, современником Лал-Вака. Я сейчас в контакте с обоими этими людьми, которые, с точки зрения нашего времени, уже много миллионов лет как мертвы. Обменяв сознания, я сумел направить двоих землян на Марс и двоих — на Венеру. Те, кто на Венере, живы до сих пор, у меня с ними постоянная связь. Из тех двоих, кого я послал на Марс, один оказался преступником и был убит своим соотечественником-землянином. Поэтому на Марсе у меня только один посланник.

Если бы доктор Морган не продемонстрировал только что знание сокровеннейших дел и мыслей своего племянника, Джерри ни за что бы не поверил его рассказу. Теперь же, после пережитого шока, и эта речь доктора казалась ему вполне достоверной.

— Звучит интересно, — пробормотал он, стараясь не показать вида, как увлекла его эта история. — Может быть, отправить меня на Марс, подальше от всех неприятностей?

— Лал-Вак, Ворн Вангал и я сумели усовершенствовать наше устройство, — сказал доктор. — И теперь я могу отправить тебя в путешествие через пространство и время во плоти.

— Значит, у тебя есть машина пространства-времени?

— Иди за мной, — сказал доктор, поднимаясь из-за стола, — и ты сам все увидишь.

В центре высокого, с куполообразным сводом ангара стоял большой шар диаметром больше пятидесяти футов. Он был покрыт толстым слоем асбеста, скрепленного каркасом из стальных тросов. На шаре прямо возле того места, где стояли доктор и Джерри, была укреплена круглая металлическая пластина, обитая болтами, — явно дверь или крышка люка.

— Этот механизм, осуществляющий передвижение в пространстве-времени, мне помогли создать ученые венерианского государства Олба, — сказал доктор. — Сам я никогда не понимал, как он работает. Могу лишь сказать, что этот механизм успешно совершил несколько перебросок — правда, без людей. Сила, которая движет им, — продукт деятельности человеческого мозга, и, вероятно, ее можно объяснить явлением, о котором ты слыхал, — телекинезом. У меня уже установлен контакт с механизмом. Теперь смотри на металлическую пластину и увидишь, что произойдет.

Джерри смотрел и не смог удержаться от восклицания, когда круглая пластина начала быстро вращаться, с каждым оборотом отступая все дальше и дальше от корпуса шара. На ее ободе оказалась резьба. Когда расстояние между пластиной и корпусом шара достигло пяти футов, пластина с громким щелчком сдвинулась и повисла на массивном металлическом шарнире, открыв в шаре черное отверстие. Затем из недр шара сама собой развернулась лестница из гибких стальных тросов, и один ее конец упал на пол ангара.

Джерри проворно взобрался по лестнице и прополз в отверстие. Одолев узкий коридор длиной около двадцати футов, он попал в круглую камеру диаметром около десяти футов. Стены, пол и потолок камеры были обиты толстым слоем войлока и залиты мягким светом. Затем поток света из светящейся трубки заслонила тень.

— Как тебе все это нравится? — спросил доктор Морган.

— Великолепно, — ответил Джерри. — Почему бы не отправить меня прямо сейчас?

— Именно это я и намеревался сделать, когда привел тебя сюда. Однако по прибытии на Марс тебя ожидают трудности — атмосфера там разрежена, хотя и не так сильно, как в наши дни, но значительно сильнее, чем ты привык. Из-за разреженной атмосферы и меньшей, чем на Земле, силы тяжести твоему сердцу и легким понадобится время, чтобы привыкнуть к этим условиям, и акклиматизируешься ты не сразу. Когда выйдешь из сферы, передвигайся медленно.

— Сколько времени займет путешествие?

— Точно подсчитать не могу, но немного.

— А ты знаешь, в какой части планеты я приземлюсь? Морган кивнул.

— Пока ты пересекал Соединенные Штаты на поезде, Лал-Вак из своего родного города Дукор отправился в Ралиад — крупнейший город Марса. Сейчас он живет в императорском дворце и поддерживает со мной телепатический контакт — так что сфера, направляемая нашими мысленными излучениями, доставит тебя прямиком ко дворцу. Лал-Вак встретит тебя и научит марсианскому языку. А там уж сам изворачивайся, как сумеешь.

— Что же, это честно. Но что я должен сделать для тебя на Марсе? Я так понимаю — от меня требуется научная помощь и все такое прочее.

— Если тебе удастся выжить на Марсе, ты будешь первым землянином, который совершил это во плоти. Мой прибор мыслезаписи будет поддерживать с тобой постоянный контакт, днем и ночью записывая все, что с тобой будет происходить, и все, что ты увидишь. Приземлившись в Ралиаде, ты узнаешь много ценного об этом огромном городе. С самой минуты своего приземления ты станешь исследователем, автоматически сообщающим мне о своих приключениях.

Доктор поднял крышку ящика, прикрепленного к стене, — этот ящик Джерри заметил еще раньше. В ящике лежали автоматическое ружье, кольт сорок пятого калибра в наплечной кобуре, охотничий нож, походный топорик, фляжка и несколько коробок с патронами и провизией.

— На крайний случай, — сказал доктор, — если ты не приземлишься в императорском дворце Ралиада. — Он захлопнул крышку. — Теперь позволь мне привязать тебя ремнями к полу, и ты будешь готов к старту.

Через несколько минут доктор простился и ушел, и внешняя дверь ввинтилась на место. Сфера на миг как-то судорожно передернулась, а затем рванулась вверх с такой силой, что Джерри прижало к полу. Постепенно перегрузка спала и сменилась чувством легкости. Это ощущение длилось несколько секунд; затем Джерри снова почувствовал, что тяжелеет, но совсем по-другому — теперь его не прижимало к полу. Наоборот, его тело словно норовило подняться к потолку, натягивая ремни.

Постепенно натяжение ремней слабело. Затем Джерри ощутил легкий толчок, и сфера под ним заколыхалась. Видимо, он приземлился — но где?

Торопливо отстегнув ремни, он поднялся на ноги, но это движение швырнуло его к потолку. Снова очутившись на колышущемся полу, Джерри увидел, что дверь вывинчивается. Секунду спустя она отскочила, и в проем ворвался яркий дневной свет.

Первый же взгляд наружу убедил Джерри, что он действительно на Марсе. Солнце, казавшееся гораздо меньше, чем с Земли, светило ослепительным и непривычным бело-голубым светом. Оно висело над горизонтом, озаряя причудливый и гротескный пейзаж. Опустив взгляд, Джерри увидел, что сфера приземлилась на краю песчаного плоского берега небольшой лагуны, а раскачивается она потому, что ее омывают волны, которые подгоняет сильный бриз. Сердце Джерри бешено билось, голова кружилась. Приписав это уменьшенной гравитации, он ждал, когда его кровеносная система привыкнет к новой силе тяжести. Медленно и осторожно он вдыхал воздух — холодный, сладкий, но чего-то в нем недоставало. Джерри наполнял легкие снова и снова, вдыхал полной грудью, но сердце билось все так же безумно, и что-то давило на барабанные перепонки. Серый туман заволок глаза, Джерри пытался ему сопротивляться, но безуспешно.

Он упал, жадно хватая ртом воздух, и все вокруг почернело.

Джерри медленно приходил в себя. Легкие его ныли от непривычного напряжения, пересохшее горло саднило, и удары сердца барабанным эхом отдавались в ушах.

Он медленно и осторожно сел. Он заметил, что ногти у него посинели, а это означало, что он был на волосок от смерти от удушья. Солнце поднялось примерно на двадцать градусов, подтверждая, что он провел без сознания по меньшей мере час.

Какое-то время он сидел, вдыхая холодный сладкий воздух; затем с опаской поднялся и вернулся в сферу. Там он открыл ящик, где хранились оружие, снаряжение и провизия. Джерри зарядил ружье и пистолет и набил карманы патронами. Все остальное он сложил в холщовый рюкзак.

Пристроив пистолет, топорик, нож и флягу, он забросил на спину рюкзак, взял ружье и, одолев узкий коридор, спустился по трапу. Мелкая вода доходила ему только до лодыжек, и он легко выбрался на песчаный пляж.

Он стоял, разглядывая диковинную растительность, когда услышал громкий щелчок. Лестница уползла сама собой назад в сферу, круглая дверь автоматически ввинчивалась на место. Наконец она замерла, и сфера, роняя капли воды, поднялась в воздух. Скоро она превратилась в крохотное пятнышко, которое стремительно исчезло из виду.

Джерри решительно повернулся и, поднявшись по песчаному склону, зашагал среди странных деревьев, которые росли на берегу. Теперь он ощущал бодрящую легкость и свободу движений. Вес его ноши казался ему пустяковым, а ружье — легким, точно было сделано из алюминия.

Пройдя около мили, он подошел к саду, огражденному стеной высотой около пятидесяти футов, которая тянулась, постепенно изгибаясь, в обе стороны, насколько хватало глаз. Стена была сложена из больших прозрачных блоков цвета янтаря, соединенных вместе так тесно, что зазоры между ними были почти незаметны. На одинаковом расстоянии друг от друга вверх по стене тянулись извилистые лестницы, и Джерри направился к ближайшей из них.

Короткий подъем — и он уже на стене, которая оказалась свыше ста футов шириной. Джерри подошел к самому ее краю, глянул вниз и попятился, ощутив головокружение. Людные улицы огромного города лежали так далеко внизу, что люди и движущиеся экипажи казались диковинными насекомыми. Стена, на которой он стоял, окаймляла крышу здания, самого большого из тех, что попались ему на глаза, и на самой крыше этого здания рос тот самый сад, по которому он только что прошел. Далеко, насколько мог видеть Джерри, высились другие здания, сложенные из прозрачных блоков разного цвета, гораздо выше, чем самые высокие земные небоскребы, и все с садами на крышах.

Джерри оглянулся и внимательно осмотрел сад. Он увидел рабочих, которые подвязывали деревья и собирали плоды, — рабочие были мускулистыми бронзово-смуглыми людьми, всю одежду которых составляли головные уборы, напоминавшие тюрбан, кожаные шорты и высокие сапоги с голенищами, закатанными ниже колен.

Кроме странной одежды и более широкой грудной клетки, эти люди с виду ничем не отличались от землян. Джерри снова спустился в сад и двинулся в том направлении, где он увидел ближайшего садовника.

Он прошел совсем немного, когда неожиданно заметил девушку. Она была хрупкая, стройная, белокожая, с большими карими глазами и черными, как вороново крыло, волосами, красивая какой-то воздушной, легкой красотой. Головная повязка из золотых цепочек с вкрапленными в них блестящими кусочками ляпис-лазури стягивала ее пышные кудри. Широкий золотой кушак поддерживал нагрудник из кованого золота. А с пояса из золотых цепочек, усыпанных аметистами, спускалась облегающая юбочка из мерцающей ярко-синей ткани, напоминавшей атлас.

Джерри эта неожиданная встреча только ошеломила, но девушка явно его испугалась. Она оглянулась было, словно собираясь пуститься наутек, но передумала и твердо взглянула в лицо Джерри.

Тогда он улыбнулся и шагнул к девушке… Вернее, этот шаг обернулся прыжком, и Джерри приземлился едва ли не в двух футах от незнакомки.

Эффект такого акробатического фокуса был мгновенным. Прежде чем Джерри успел восстановить равновесие, девушка завизжала и отпрянула от него.

Едва Джерри выпрямился, как его внимание привлек новый звук — жуткий рев огромной бестии, которая прыжками мчалась к ним по дорожке. Распахнутая крокодилья пасть, косматое черное тело — зверь был величиной со льва, с короткими лапами, кожистым, плоским, как весло, усаженным острыми шипами хвостом — словом, вид у приближавшейся твари был весьма внушительный.

Джерри думал и действовал быстро. Первой его обязанностью было убрать девушку с пути этого монстра.

Сжав ружье в левой руке, он нагнулся и правой обвил тонкую талию марсианки. Затем он отпрыгнул вбок, избежав разинутой пасти зверя, — и этот прыжок перенес его через изгородь. Он приземлился прямо посреди ухоженной клумбы, где росли мелкие цветы.

Впервые с той минуты, когда Джерри очутился на Марсе, он оценил преимущество своих земных мускулов. Коротколапое чудовище, не в силах перепрыгнуть через изгородь, продиралось сквозь нее. Джерри развернулся и, неся под мышкой девушку, помчался прочь гигантскими прыжками.

Хрупкое тело девушки казалось ему невесомым, как перышко. На Земле она весила бы около девяноста фунтов, здесь — около тридцати четырех.

Бросив взгляд через плечо, он увидел, что, хотя намного обогнал зверя, тот настигает его со скоростью, удивительной для такого коротколапого существа. Скоро впереди мелькнула лестница, и Джерри взбежал по ней, перемахивая зараз по пять ступенек. Достигнув вершины, он положил девушку на стену и повернулся, чтобы лицом к лицу встретить врага, который к тому времени уже добежал до лестницы.

Вскинув ружье к плечу, Джерри тщательно прицелился и послал пулю прямо меж горящих зеленых глаз. Без единого звука или движения мертвая бестия повалилась на ступеньки.

При звуке выстрела девушка вскочила. Мгновение она смотрела на убитого зверя — а потом глаза ее вспыхнули яростью, словно у взбешенной тигрицы, и она обрушила на Джерри поток слов явно оскорбительного и презрительного толка.

Внезапно ее рука метнулась к поясу и выхватила из ножен кинжал с драгоценной рукоятью. Джерри успел заметить, что клинок у кинжала прямой, обоюдоострый, с зазубренными, острыми как бритва краями. Он не сразу понял, что она собирается делать, но, когда девушка занесла кинжал и бросилась на него, все же успел вовремя перехватить ее запястье.

И пока он стоял так, удерживая ее руку со смертоносным клинком, он вдруг осознал, что из сада к ним со всех сторон сбегаются люди и торопливо карабкаются по лестницам на стену. Бронзовокожие мужчины, которых он принял за садовников, теперь все были вооружены мечами, кинжалами и массивными булавами.

Бежать было некуда, и Джерри стоял, одной рукой все еще сжимая тонкое запястье вырывающейся девушки, а другой рукой опираясь на ружье.

Вдруг девушка высвободила свою руку и проворно отскочила прочь. И тотчас землянина кольцом окружили грозные клинки обоюдоострых зазубренных мечей.

Окруженный враждебными воинами, Джерри размышлял недолго. Смуглокожие люди явно поняли, что его ружье — опасное оружие, потому что приближались к пленнику с осторожностью. Джерри наклонился и положил ружье к своим ногам. Затем он снял с себя все прочее оружие, горкой сложил его поверх ружья и поднял руки в знак того, что сдается.

Тотчас же двое воинов бросились к нему и схватили сложенное оружие, а третий набросил на его запястья петлю из гибкой прочной кожи и сильно затянул путы.

Девушка сказала что-то одному из воинов, явно офицеру. Тот отсалютовал ей, прикрыв обеими ладонями глаза, и резко что-то приказал своим людям. Затем девушка повернулась и спустилась по лестнице к убитому зверю. Солдаты поволокли Джерри вслед за ней, и землянин с удивлением увидел, как девушка наклонилась и обвила руками могучую мохнатую шею. Когда она выпрямилась, по ее щекам текли обильные слезы.

Она пошла через сад, а за ней, на почтительном расстоянии, следовал офицер; за ним шел человек, тащивший на кожаном ремне плененного Джерри. По обе стороны от землянина шагали по двое бронзовокожих воинов с мечами наголо, а позади шли еще двое, неся его оружие и снаряжение. Прочие воины разошлись.

Они прошли по дорожке, покрытой каким-то упругим красно-бурым материалом, и вскоре оказались перед входом в туннель, который начинался на склоне поросшего деревьями холма. У входа стояли двое белокожих стражников; помимо мечей, кинжалов и булав у них было еще по связке дротиков с грозными зазубренными наконечниками.

При виде девушки стражники почтительно отсалютовали. Затем один из них поспешно скрылся в туннеле и вернулся с экипажем, от которого у Джерри захватило дух. Экипаж двигался легко и бесшумно на шести парах железных суставчатых ног, обутых в мячики из того же упругого красно-бурого материала, которым была покрыта дорожка. Вместо сидений в экипаже было двенадцать седел, по три в ряд. В первом ряду справа сидел водитель, управлявший многоногим экипажем с помощью двух вертикальных рычагов, расположенных по обе стороны от седла.

Девушка уселась рядом с водителем, а Джерри усадили в центральное седло в следующем ряду, и стражники сели рядом с ним. Человек, державший ремень от его пут, и солдаты, которые несли снаряжение землянина, уселись сзади. Водитель толкнул вперед оба рычага, и экипаж тронулся с места.

Туннель спускался вниз по крутой спирали. Его освещали небольшие шары, наполненные густой светящейся жидкостью, — позже Джерри узнал, что ее получали из радиоактивного вещества под названием «баридий». Шары свисали с потолка на коротких цепях и излучали сочный янтарный свет. Экипаж стремительно мчался, и Джерри лишь мельком замечал на равных расстояниях небольшие платформы перед сводчатыми дверями. Наконец экипаж замедлил бег и, скользя, плавно затормозил перед одной из таких платформ.

Девушка спрыгнула на платформу, и стражники выволокли следом за ней Джерри. Они вошли под огромную арку, перед которой стояло десятка два стражников в доспехах и мундирах. Все они были белокожие. Стражники почтительно отсалютовали и расступились, пропуская процессию.

Великолепие зала, в котором они оказались, поразило Джерри до немоты. Это был громадный круглый чертог самое меньшее в тысячу футов в диаметре и такой же высоты. Выложенный сверкающим золотом потолок подпирали огромные колонны толщиной в пятьдесят футов и явно высеченные из цельных бледно-голубых кристаллов.

Пол был выложен шестигранными плитами из оранжевого стекла, а зазоры между ними были залиты плавленым серебром, и все это сверкало, как огромное зеркало. С потолка спускались массивные золотые цепи, и на них примерно в двухстах футах над полом покачивались большие светящиеся шары двадцати футов в диаметре каждый, заполненные той же густой янтарной жидкостью.

Вдоль круглой стены на равных расстояниях стояли стражники в мундирах и опирались на длинные копья.

В центре зала, куда они и направлялись, высился круглый подиум из трех дисков, поставленных друг на друга. Верхний диск был из синего кристалла, средний — из оранжевого, нижний — из черного.

Над центром верхнего диска на четырех золотых тросах был подвешен массивный золотой трон, обитый синей тканью. И на этом троне Джерри увидел рослого мужчину с красивым и царственным лицом, бесстрастным, как камень. Его густая черно-седая борода была заплетена в пять косичек, которые спускались к широкому золотому поясу, усыпанному множеством драгоценных камней. Торс и руки человека были обнажены, если не считать драгоценных золотых браслетов и инкрустированного самоцветами медальона на груди. Голову его плотно облегал шлем из сверкающего золота, а на лбу сиял голубовато-белым огнем единственный самоцвет.

Двое молодых белокожих людей в синем, один светловолосый, другой брюнет, стояли на верхнем диске, по обе стороны от трона. Ниже их, на оранжевом диске, стоял высокий широкоплечий мужчина с бронзово-смуглой кожей и в оранжевом одеянии с синей каймой. Рядом с ним была девушка, не такая смуглая, но в одеянии того же цвета. Хрупкая, стройная, она была очень хороша собой.

На нижнем диске стояли десятка два мужчин и женщин, белокожих, в оранжевых с черной каймой одеждах. А окружали подиум не меньше тысячи других людей. Большинство из них были одеты в черное. Однако все находившиеся в зале — кроме солдат, схвативших Джерри, и двоих, стоявших на среднем диске, — были белокожими.

Люди, окружавшие подиум, расступились и почтительно отсалютовали, когда вошла девушка в сопровождении солдат и пленника. Но она, никого не видя, стремительно взбежала вверх по ступенькам подиума и обвила руками шею монарха, заливаясь слезами. Царственный великан поднял ее легко, словно куклу, и усадил рядом с собой на широком троне. Они заговорили, и девушка то и дело посматривала на Джерри — нетрудно было догадаться, что речь идет о нем.

Прервав свой рассказ, девушка спустилась с трона, взяла у бронзовокожего стражника ружье Джерри и вскинула его на плечо, как это сделал Джерри, когда целился в черного зверя. Землянин с ужасом увидел, что палец девушки лег на курок.

— Стой! — крикнул он, рванувшись вперед, чтобы отобрать у нее ружье.

В тот же миг грохнул выстрел. Отдача мощного ружья швырнула девушку на пол, а пуля ударила в одну из кристаллических колонн.

В зале началась паника. Монарх сбежал с подиума и поднял девушку. Затем, все еще прижимая ее к себе, он резко что-то приказал.

Потрясенный Джерри увидел, как перед троном поднимается круглая часть пола, поддерживаемая тремя массивными колоннами. Когда это сооружение поднялось футов на двадцать, под ним обнаружилась платформа. Трое чернокожих гигантов сошли с нее и расстелили на полу большой круглый ковер из упругой красно-бурой резины.

Затем двое чернокожих схватили Джерри и выволокли на середину ковра, силой поставив на колени. Третий, который в ножнах на спине нес огромный двуручный меч, обнажил его и вопросительно взглянул на монарха. Тот кивнул.

Оцепенев, Джерри ждал, когда опустится меч. Но в этот миг светловолосый юноша в синем, стоявший около трона, бросился вниз с мечом в руке и отбил клинок палача.

Секунду спустя в зал вбежал седовласый марсианин в оранжево-черном одеянии; его гладкое лицо излучало спокойную доброжелательность. Он ободряюще улыбнулся Джерри и обратился к бесстрастному монарху. Тот бросил приказ чернокожим стражникам, и они позволили землянину подняться.

Между тем девушка, обмякшая в руках монарха, пришла в себя. Монарх опустил ее на пол, и она присоединилась к разговору. Лицо ее выражало неподдельное изумление, когда она слушала речь седовласого, обращенную к ней и к монарху. Четверо других тоже вступили в разговор — двое юношей в синем и бронзовокожие мужчина и девушка, стоявшие на среднем диске.

Хотя Джерри не мог понять ни слова, он догадался, что бронзовокожий мужчина требует его казни, а девушка, напротив, на стороне седовласого и юноши в синем.

Наконец монарх властно проговорил что-то. Путы были сняты с запястий Джерри, и седовласый, отсалютовав монарху, взял землянина за руку и отвел в сторону.

— Ты племянник доктора Моргана, не так ли? — спросил он по-английски.

— Д-да, — растерянно выдавил Джерри, — это я… Но откуда тебе это известно? И кто ты такой?

— Лал-Вак, — был ответ. — Я непростительно замешкался. Поскольку я чужой в Ралиаде, а в провинциях мятеж, меня обвинили в шпионаже. Сегодня утром меня арестовали, и мне с трудом удалось снять с себя все обвинения — и это несмотря на верительные грамоты вила Ксансибара!.. Чужестранца всегда считают виновным, пока он не сумеет доказать обратное.

Они проходили по бесчисленным коридорам, и Джерри заметил, что все встречные с любопытством разглядывают его армейский мундир.

Наконец они вышли на уже знакомую Джерри платформу спирального туннеля. Лал-Вак потянул за шнур, отчего металлический колпак, накрывавший большой светящийся шар, раскрылся четырьмя лепестками. Мгновение спустя перед платформой затормозил многоногий экипаж.

Они уселись в седла, ученый бросил водителю несколько слов, и экипаж стремительно рванулся вверх. Миновав восемь платформ, экипаж затормозил у девятой. Пройдя по большому коридору, они остановились у двери, и слуга, увидев Лал-Вака, поспешил распахнуть ее.

Джерри оказался в просторных и роскошных покоях, освещенных единственным круглым окном во всю стену, — его прозрачные сегменты были раскрыты как лепестки, и в комнату врывался свежий дневной ветер. Обстановку комнаты составляли диваны, кресла, стол — все это без ножек, подвешенное к потолку на гибких, обтянутых шелком тросах.

— Посидим на балконе и поговорим, — предложил Лал-Вак.

Джерри вслед за Лал-Ваком шагнул прямо в распахнутое окно и вышел на балкон. Далеко внизу тянулась широкая улица, запруженная множеством экипажей и спешащими людьми. И на этом здании, и на здании напротив, выше и ниже, было много других балконов.

Усевшись на скамью рядом с ученым, Джерри машинально вытащил пачку сигарет и закурил. Гримаса изумления на миг исказила лицо Лал-Вака.

— В чем дело? — спросил Джерри.

— Мне показалось, что ты горишь, — признался Лал-Вак. — Помнится, доктор Морган рассказывал мне об этом забавном земном обычае, но ты все равно застал меня врасплох. Скажи, зачем ты это делаешь?

— Да просто по привычке. Хотя, боюсь, очень скоро придется отвыкнуть, — добавил Джерри, глядя на полупустую пачку. — Вряд ли на Марсе отыщется табак. Можно, кстати, покончить с этим прямо сейчас — Он уже хотел бросить пачку через перила, но Лал-Вак удержал его руку.

— Не спеши, — сказал он. — Сохрани эти белые цилиндрики. Они могут тебе пригодиться.

— Зачем? — удивился Джерри.

— Как доказательство того, что ты явился из чужого мира. Вил Кальсивара подозревает, что ты вражеский шпион, который пробрался на крышу дворца в чужеземной одежде и с незнакомым оружием, чтобы обмануть его в случае поимки. Все считают, что ты хотел похитить Джунию, дочь вила Нумина.

— Минуточку, — сказал Джерри. — Давай-ка вначале кое-что проясним. Я так полагаю, вил Нумин — тот самый монарх, который сидел на троне?

— Совершенно верно. Он, как бы это назвали у вас на Земле, император Кальсивара, крупнейшего государства Марса.

— А девушка, которую я спас от дикой бестии, — его дочь?

— Да. Она — совила, принцесса императорского дома Кальсивара. К несчастью, ты не спас ее от дикой бестии. Судя по всему, ты подстерег ее в саду и попытался похитить. Ее любимый псар бросился ей на помощь, и ты убил несчастное животное из своего непонятного оружия.

— Что такое? Ты хочешь сказать, что эта тварь — домашнее животное?!

— Не просто домашнее животное, но любимец принцессы. Она относилась к нему почти как к члену семьи. Псар попал к ней еще щенком, и она сама вырастила его.

— Хм… Значит, это что-то вроде сторожевого пса? Ну что ж, я, конечно, извинюсь перед дамой и, если это будет возможно, подарю ей другого псара.

— Извиниться — само собой, но не вздумай и заикнуться о другом псаре! У нее их много, но говорить о новом псаре взамен убитого — все равно что предлагать ей заменить ее брата после того, как ты убил его.

— Кажется, я начинаю понимать.

— Тебе удалось накликать на себя немалую беду, и ты из нее еще далеко не выбрался. С помощью ее высочества Джунии я сумел выговорить для тебя сорокадневную отсрочку казни, но по истечении этого срока ты должен будешь предстать перед судом. Вил оказал тебе это снисхождение, чтобы ты успел выучить наш язык и мог говорить в свою защиту и понимать обвинителей.

— Каких обвинителей?

— Я имею в виду прежде всего мовила Тоора, кузена Джунии — главу разведывательной службы Кальсивара. Это тот рослый бронзовокожий мужчина в оранжево-синем одеянии. Синий цвет на Марсе — привилегия царственных особ. Вил и его потомки с чистой королевской кровью имеют право носить синий с золотым. Высшая знать, состоящая в близком родстве с императорской фамилией, может оторочить оранжевое одеяние синей каймой. Мовил Тоор — сын младшего брата вила Нумина.

— Но он, кажется, принадлежит к другой расе, — заметил Джерри.

— Его мать была из бронзовой расы, — пояснил Лал-Вак, — которая, как говорят наши этнологи, образовалась из смешения белой и черной рас. Считается, что Кальсивар был основан черной расой, потом его покорили белые, и от смешанных браков через много поколений образовалась бронзовая раса. Немногие чернокожие, впрочем, сохранили свою расовую чистоту. Во времена уже исторические, около пяти тысяч лет назад, Кальсивар был вновь завоеван белой расой, которая на сей раз отказалась от смешанных браков, и вождь завоевателей стал родоначальником нынешней династии.

— Ты говорил о каком-то мятеже в провинциях. Кто его разжигает?

— Происхождение вождя мятежников окутано тайной, — сказал Лал-Вак. — Вот уже примерно тысячу лет среди бронзовокожих ходит пророчество, что человек их расы, с кровью древних царей, появится, дабы поднять их к победе над белыми правителями. Меньше года назад среди отряда бронзовых, которые удалились в пустыню, чтобы совершить согласно своим обычаям ежегодные религиозные обряды, появился незнакомец. Этот человек носил жуткую маску, изображавшую главного древнего бога бронзовых, Саркиса, Солнечного Бога, и объявил, что он есть воплощение этого бога и явился, чтобы привести свою расу к полной победе. Многие тогда поддались искушению и признали его богом, став ядром быстро растущей армии изгоев и бандитов, которые устраивают набеги на наши земледельческие районы и грабят наши суда. Много раз против этих шаек отправлялись карательные экспедиции, но бандиты рассыпались на мелкие отряды, исчезавшие бесследно в пустыне, чтобы потом собраться там, где их не ждали, и с новыми силами взяться за набеги. Их таинственный вожак известен под именем Саркиса Истязателя.

— И этот Саркис представляет собой угрозу для нынешнего правителя Кальсивара?

— Еще какую! — был ответ. — Ряды его армии быстро множатся за счет дезертиров из императорского войска. А кочевники пустыни, большей частью принадлежащие к бронзовой расе, единодушно поддерживают его дело.

В эту минуту в окне появился бронзовокожий раб и заговорил с Лал-Ваком. Тот повернулся к Джерри:

— Не сомневаюсь, что ты проголодался, а сейчас настало традиционное время трапезы. Пойдем в комнату.

Они вошли и уселись на висячем диване. Раб принес и установил перед ними на треножнике большую чашу. Чаша была разделена на шесть частей, в каждой из которых лежали разные яства. В центре чаши, на ножке, стоял небольшой диск, а на нем — кувшин и две чашки в форме куба, все из золота, покрытого искусной резьбой и украшенного драгоценными камнями.

Слуга наполнил кубки дымящейся розовой влагой, источавшей приятный аромат.

Лал-Вак протянул кубок Джерри:

— Полагаю, наш любимый напиток придется тебе по вкусу, хотя к марсианской кухне ты, быть может, привыкнешь не скоро.

— Что это за напиток?

— Мы зовем его «пульчо», — отвечал Лал-Вак. — В умеренных количествах он приятен и бодрит, но в излишних может сильно опьянить.

Землянин пригубил пульчо и убедился, что ученый говорил правду — напиток был приятным и бодрящим.

Бронзовокожий слуга поспешил долить кубок до краев, взяв его так, что на миг накрыл кубок своей ладонью.

Затем он подал Джерри кубок, но едва землянин поднес его к губам, как ученый проворно выхватил у него кубок. Вскочив, Лал-Вак выхватил кинжал и приставил его острие к груди раба, бросив несколько резких слов.

Дрожащей рукой раб принял кубок и одним глотком осушил его. Тотчас же его глаза подернулись дымкой и остекленели. Скорчившись, раб рухнул на пол и неподвижно застыл.

— Мне показалось, что он бросил что-то в твой кубок, — проговорил Лал-Вак, — и теперь я вижу, что не ошибся. Но мне нужно было убедиться в этом.

— Ты хочешь сказать, что этот парень пытался меня отравить?

— Именно, — кивнул Лал-Вак. — Он, конечно, только исполнитель. Похоже, у тебя в Ралиаде есть враг, причем это человек из самых влиятельных.

— Но кто же это может быть?

— Это мы и попытаемся выяснить… Но позже, — ответил ученый, направляясь к двери. — А сейчас я позову стражу. Нам никому нельзя открывать всю правду о том, что случилось. Так что ради твоего же блага, когда я научу тебя нашему языку, помни, что этот невежа не нашел ничего лучшего, чем свести счеты с жизнью у нас на глазах.

Усердно занимаясь под умелым руководством Лал-Вака, Джерри быстро научился читать и писать на языке Марса. Ученый также обучил его марсианским манерам и обычаям и описал ему раскинувшийся снаружи исполинский город.

— Ралиад, — говорил Лал-Вак, — справедливо именуется «Городом тысячи садов». Здесь на крыше каждого дома, будь то императорский дворец или ничтожнейшая хибара, есть свой сад. Этот город так велик, что в нем больше жителей, чем во всей моей родной стране — Ксансибаре. Постоянное население Ралиада — свыше ста миллионов, а число приезжих ежедневно достигает самое меньшее двадцати пяти миллионов. Здесь пересекается больше каналов, чем в любом из шести городов планеты, а каналы на Марсе — главные торговые и транспортные артерии.

За пять дней до назначенной даты суда Джерри ужинал в обществе Лал-Вака, когда ученый вдруг сообщил ему:

— Я приготовил для тебя сюрприз. Ее императорское высочество совила, когда я рассказал ей, что ты освоил наш язык и что у тебя есть к ней прошение, милостиво согласилась выслушать тебя.

— Здорово! Когда пойдем?

— Не спеши, — улыбнулся Лал-Вак, — прежде закончим ужин. У нас еще много времени. В назначенный час за тобой пришлют стражу — если помнишь, ты все еще пленник. Думаю, нужно одеть тебя подобающим образом, чтобы выказать должное уважение ее высочеству.

— Мой армейский мундир уже сильно обносился, — заметил Джерри.

— У нас на Марсе принято одеваться согласно своему сословию. Насколько я знаю, ты благородной крови.

— Напротив, — ответил Джерри, — в моей стране нет знати. У нас есть великие люди — финансисты, военные, ученые, деятели искусства, — но знатных людей нет.

— Это мне известно. Но доктор Морган рассказал мне, что происходит из знати другой страны — кажется, он называл ее Ирландия. Это дает тебе право носить на Марсе оранжевое с черной каймой.

— Правда, я и забыл, что мой первый американский предок был ирландским виконтом. Однако он отказался от этого титула, значит, и я не могу на него претендовать.

— Это не меняет твоего происхождения.

— Правда, но я все равно хочу остаться верным его взглядам.

— Тогда тебе придется надеть черную одежду плебея. Лал-Вак позвал слугу и велел принести одежду плебея.

Скоро Джерри уже разглядывал себя в отполированном золотом зеркале. На нем была юбка-кильт из черного глянцевитого бархата, на ногах — черные сапоги из мягкой кожи. Его талию обхватывал широкий пояс, сплетенный из серебряных колец, на котором слева висели пустые ножны для меча, а справа — ножны для даги. Оружие убрали, чтобы показать его статус пленника. Руки и торс Джерри были обнажены, если не считать — в соответствии со здешними обычаями — надетых на него серебряных браслетов и медальона. Головной убор представлял собой подобие черного тюрбана и закреплялся на голове с помощью ремешка, который проходил под подбородком, — ремешок был из искусно сплетенных серебряных колечек. Тюрбан был сделан из тонкой, но прочной ткани и в свою очередь скреплен ремнем. Тюрбан можно было распустить, и тогда он превращался в покров, доходивший до колен.

Несколько минут спустя стражник распахнул двери, и вошел паж.

— Ее императорское высочество Джуния, совила кальсиварская, желает видеть Лал-Вака и Джерри Моргана!

Они ответили на салют и вслед за пажом вышли в коридор, где к ним присоединились два вооруженных стражника.

Паж провел их к ближайшему спиральному туннелю, и они в экипаже поднялись ярусом выше. Здесь они прошли по точно такому же коридору, и, когда остановились у задернутой синими портьерами двери, которую охраняли два стражника, Джерри сообразил, что покои Джунии находятся как раз над теми, где он живет.

Паж вошел первым — объявить об их прибытии, затем вернулся и сказал, что они могут войти. В большой комнате, обставленной с истинно царским великолепием, на висячем диване, обитом синим бархатом, полулежала, опираясь на локоть, Джуния, окруженная стайкой фрейлин.

Джерри остановился перед ней, прикрыв ладонями глаза, как полагалось приветствовать царственных особ, и у него перехватило дыхание — так хороша была принцесса.

— Прикрываю глаза перед величием вашего высочества, — пробормотал он.

Она ответила, небрежно прикрыв ладонью глаза, — так приветствовали тех, кто ниже по сословию, — и обернулась к Лал-Баку:

— Ты, вероятно, ошибся? Сегодня днем ты просил у меня аудиенции для знатного дворянина из другого мира, и я согласилась. Теперь же ты приводишь ко мне плебея — на такую выходку не осмелился бы даже зовил, мой брат.

— Я могу объяснить все в нескольких словах, ваше высочество, — отозвался Лал-Вак. — Благородный предок Джерри Моргана отрекся от своего титула. Хотя ничто не может лишить Джерри благородной крови, он происходит из страны, где не существует титулов, а потому предпочитает оставаться плебеем.

— Ну и манеры! Хотя чего же ждать от человека, который с первой нашей встречи наносит мне оскорбление за оскорблением.

Лал-Вак хотел было ответить, но Джерри опередил его.

— Боюсь, что ваше высочество неверно истолковали мои намерения. Поскольку я пришел просить прощения за те самые действия, о которых вы упомянули, я надел черные одежды плебея в знак смирения.

— О, это уже лучше, — заметила Джуния и чуть улыбнулась. — Я не ожидала такой сообразительности от человека, который совершил так много плачевных ошибок.

— Как милосердно с вашей стороны назвать мои проступки ошибками!

— Если бы я не считала их таковыми, то не согласилась бы на эту аудиенцию, — заметила Джуния.

— Вы даете мне надежду, что прощение, которого я искал, может быть мне даровано.

— Ты уже получил его.

— Моя благодарность безмерна! — воскликнул Джерри с совершенно излишним пылом.

Джуния ничего не сказала, но опустила карие глаза, и легкий румянец тронул ее милое лицо.

На миг Джерри застыл, не видя и не осознавая ничего, кроме очарования этой девушки. Затем Лал-Вак тронул его за плечо, и чары разрушились.

— Пойдем, — тихо сказал ученый. — Аудиенция окончена. Как во сне, Джерри отсалютовал и вышел, сопровождаемый Лал-Ваком и двумя стражниками.

Лал-Вак заговорил по-английски, чтобы его не поняли стражники:

— Я заметил, каким взглядом вы обменялись. Если хочешь остаться в живых, хотя бы до дня суда, никогда не пытайся снова увидеть принцессу; никому не открывай своих чувств, которые ты только что так неосторожно продемонстрировал и на которые она невольно ответила.

— Знать, что я никогда больше не увижусь с ней, — значит потерять смысл жизни. Но почему ты говоришь, что я должен выбросить ее из головы?

— Потому что иначе ты подставишь себя под удар таких сил, что твоя гибель станет неизбежна. Ты уже завел себе одного могущественного врага, чье имя мне, кажется, известно. Неужели ты захочешь, чтобы твоими врагами стали зовил Манит, твой друг и покровитель, и даже сам вил?

Тут они вошли в покои, а стражники остались на посту у дверей.

— Как я уже говорил тебе прежде, — продолжал Лал-Вак, — Манит — зовил Нунта, одного из самых влиятельных государств Марса, с которым Кальсивар состоит в дружеских отношениях. Лом-Харр, вил Нунта, отправил сюда своего сына с недвусмысленной целью добиться благосклонности совилы Джунии. И мне уже дали понять, что ни молодой человек, ни принцесса не относятся к этой идее с отвращением.

— Это ставит меня в нелепое положение. Я не могу отстаивать собственные интересы, не став на пути интересов моего друга и благодетеля!

— Совершенно верно. И хотя мы еще точно не определили личность твоего таинственного врага, сдается мне, что очень скоро и он выступит в открытую. Как ни странно, его стремления противоречат не только намерениям зовила Манита, но и твоим свежеиспеченным чувствам.

— И кто же это?

— Мовил Тоор, чей отец был братом вила, а мать — совила из древнего царского рода бронзовой расы. В день, когда Манит спас тебе жизнь, Тоор требовал твоей немедленной казни. Между ним и правом на кальсиварский трон стоят сейчас двое: зовил Шив, брат Джунии, и сама Джуния. Если он сумеет устроить смерть одного и жениться на другой, его права на трон станут неоспоримы, если не считать одной мелочи — с тех пор, как пять тысяч лет назад белая раса покорила эти края, ни один человек с бронзовой кожей не занимал кальсиварского трона. И по всему выходит, что Саркис — орудие мовила Тоора, потому что он требует, чтобы Кальсиваром правил вил из древнего рода царей бронзовой расы. Теперь суть этого заговора для меня ясна, но ведь вил Нумин мне не поверит. А мовил Тоор живо пустит по моему следу наемных убийц, если прежде сам вил не расправится со мной.

— А какое же я имею ко всему этому отношение?

— Я уже пытался объяснить тебе, — сказал Лал-Вак, — что мовил Тоор бесстрашен и бесчестен. Как ты думаешь, что случится с тобой, если ты откроешь свои истинные чувства к Джунии и весть об этом дойдет до его ушей? Он уничтожит тебя с такой же легкостью, с какой давит ногой вредное насекомое.

В этот миг стражник у двери откинул портьеру и объявил:

— Посланец от его высочества мовила Тоора! Загорелое лицо Лал-Вака побледнело.

— Это случилось прежде, чем я ожидал, — пробормотал он по-английски, обращаясь к Джерри, и громко сказал стражнику: — Пусть войдет.

В комнату вошел бронзовокожий паж.

— Его высочество мовил Тоор развлекает его императорское высочество зовила Шива игрой в гапун, — объявил он, — и велит Лал-Ваку и Джерри Моргану явиться к нему.

— Подожди нас снаружи, мы сейчас выйдем, — ответил Лал-Вак. Паж скрылся за портьерой, а ученый сказал по-английски: — Позволь мне предостеречь тебя, мальчик мой, — мовил Тоор зовет тебя отнюдь не для игры в гапун, а для игры куда более опасной. Лучше всего ты сумеешь расстроить его планы, если будешь крайне осторожен, чтобы никого не оскорбить и самому не замечать оскорблений — кроме тех, которые ведут к открытому вызову и которых ни один благородный человек на Марсе не может игнорировать, не запятнав своей чести.

Когда Джерри и Лал-Вак вслед за пажом вошли в просторные и роскошные покои мовила Тоора, землянин сразу заметил, что компания здесь собралась небольшая и избранная — всего человек двадцать. Зовил Шив, зовил Манит и мовил Тоор были в синем, остальные — исключая землянина — в оранжевых дворянских одеждах.

На большом вертящемся столе были установлены четыре игральные доски. Эти доски были покрыты пронумерованными ямками, и суть игры состояла в том, чтобы катать по доскам марсианские деньги — гравированные шарики из золота, серебра и платины, — стараясь закатить их в ямки. Тот, чей шарик попадал в лунку с самым большим номером, выигрывал все ставки.

Пульчо, которым обильно угощались игроки, наливали двенадцать бронзовокожих рабов.

Джерри знал, что мовил Тоор — его враг, а потому был удивлен, когда хозяин апартаментов встретил их поднявшись, что само по себе было честью. Бронзовокожий принц нашел место для Лал-Вака, а потом повернулся к Джерри и сказал так громко, что слышали все:

— Ты — наш последний и самый примечательный гость: у тебя самая темная одежда.

Джерри ответил на его саркастическую усмешку самой жизнерадостной из своих улыбок.

— То, что я последний, очевидно, — сказал он, — но, ваше высочество, протестую — я не самый примечательный. Это для меня слишком большая честь.

— Почему же? — спросил мовил Тоор.

— Самый примечательный здесь — ваше высочество, потому что у вас самая темная кожа.

Оба принца, Шив и Манит, разразились громким хохотом, и кое-кто из дворян тоже осмелился улыбнуться, но большинство помрачнело. И самое мрачное лицо было у Лал-Вака.

— В вашей стране принято, чтобы гость оскорблял своего хозяина? — осведомился мовил Тоор и положил ладонь на рукоять меча.

— Напротив, — отпарировал Джерри, — это у нас столь же редкий случай, как хозяин, оскорбляющий своего гостя.

Мовил Тоор нахмурился еще сильнее, но тут вмешался зовил Манит. Взяв за руки Джерри и бронзовокожего принца, он сказал:

— Пойдемте! Вы двое всех задерживаете. Пора начинать игру.

Однако не успели они усесться вокруг стола, как рослый широкоплечий игрок в оранжево-черном одеянии поднялся и сказал:

— Лично я не собираюсь играть, пока здесь торчит этот плебей. Сам его вид уже оскорбителен, но от его манер воняет так, что для чувствительного носа это сущая мерзость.

Джерри замер, смерив его холодным взглядом:

— Не имею чести быть с тобой знакомым.

При этих словах Лал-Вак дернул его за руку и по-английски прошептал:

— Берегись! Это и есть ловушка, которую расставил для тебя мовил Тоор. Этот человек — самый опасный фехтовальщик в Кальсиваре.

— Я — Арсад, рад доорский, — объявил новоявленный враг Джерри. — Ты стоишь на моем пути.

Вспомнив предостережение своего наставника — любой ценой избегать ссор, — Джерри отступил.

Но задира повернулся и снова оказался с ним лицом к лицу:

— Разве я не сказал, что ты стоишь на моем пути?

И с этими словами Арсад с силой ударил Джерри по щеке тыльной стороной ладони.

Джерри рассвирепел и ответил прямым ударом, обрушив кулак на челюсть своего противника. Арсад пошатнулся и рухнул навзничь на игровой стол, разметав игральные доски. Секунду он валялся без движения, затем с ревом вскочил, выплюнул три зуба вместе с кровью и выхватил меч.

Драгоценная рукоять меча ткнулась в ладонь Джерри — это Манит вновь доказал ему свою дружбу, отдав свой меч.

Землянин стремительно вскинул клинок и отразил выпад, нацеленный в его сердце. Его ответный удар был с легкостью отбит, и Джерри скоро понял, что имеет дело с первоклассным фехтовальщиком. Но и Арсад, видно, одновременно с ним пришел к тому же выводу, потому что начал фехтовать крайне осторожно.

Между тем зрители, образовавшие кольцо вокруг противников, наслаждались зрелищем боя, какой им приводилось видеть нечасто. Арсад был известен как один из лучших фехтовальщиков Марса, но и Джерри считался одним из лучших фехтовальщиков в американской армии.

У Арсада в запасе было много трюков, и Джерри узнал на собственной шкуре один из них после того, как отбил особенно длинный выпад. Рад доорский во время выпада повернул меч зазубренным острием к боку Джерри, и, когда он отдернул меч, зазубрины чиркнули по телу землянина и из глубокой раны хлынула кровь. Такой трюк можно было проделать только с марсианским зазубренным клинком.

Зажав рану на боку, чтобы остановить кровь, землянин бросился в атаку с таким ожесточением, что его противник вынужден был отступить, спасая свою жизнь. Однако ранить Арсада землянину так и не удалось.

Зато марсианин понял, что серьезная опасность грозит уже не его здоровью, а самой жизни. Сорвав с головы покров, он швырнул его в лицо Джерри и на миг ослепил своего противника. А потом нанес удар.

Джерри спасли его земные мускулы — он успел отпрыгнуть футов на десять. Затем он сорвал с лица покров и, вытянув меч, яростно прыгнул вперед, прямо на атакующего Арсада. Тот, не ожидая подобного натиска, споткнулся и упал, превратившись в легкую мишень для клинка землянина.

Но вместо того, чтобы нанести последний удар, Джерри выбил меч из руки своего опасного противника и приставил острие своего клинка к его груди.

— Стой! Ты убьешь безоружного?

— Убью, если не сдашься!

Но Арсад извернулся и, откатившись вбок, схватил выбитый из его руки меч; вскочив, он отразил низкий выпад Джерри и взмахнул мечом, целясь ему в шею. Тот поднырнул под его меч, вытянув перед собою клинок. Меч Арсада, не причинив никакого вреда, сверкнул над спиной землянина, зато клинок Джерри вошел в тело марсианина и на целых два фута вышел наружу из его спины.

С ужасом и удивлением на лице рад доорский выронил меч и повалился на пол.

Тут вышли вперед два хирурга, за которыми послали в самом начале поединка. Один осмотрел Арсада и объявил, что он мертв. Другой стянул края раны Джерри и залил ее густым слоем смолы, которая называлась «джембал» — она быстро застыла и продезинфицировала рану, не препятствуя оттоку гноя и не пропуская инфекцию. Раб взял у Джерри окровавленный меч, вытер клинок и вернул землянину.

Когда рану Джерри обработали, он отдал зовилу Нунта меч.

— Вот уже второй раз я в долгу у вашего высочества.

— Чепуха, — ответил Манит. Взяв кубок с пульчо у стоявшего рядом раба, он протянул его землянину. — Выпей! — приказал он. — Это поможет тебе восстановить силы. Ты потерял много крови.

Джерри залпом осушил кубок и действительно почувствовал себя лучше. Между тем тело Арсада унесли, и рабы уничтожили все следы поединка. Игральные доски вернули на место, и несколько дворян возобновили игру. Они потягивали пульчо и хохотали, словно ничего и не случилось.

Громче всех хохотал Шив, зовил кальсиварский. Наследный принц был хрупким юным хлыщом. Заметно было, что он выпил слишком много пульчо.

— Подите сюда! — крикнул он, швырнув на доску пригоршню платиновых шариков. — Сыграем! Хочу посмотреть, так ли хорошо этот плебей играет в гапун, как дерется.

— С позволения вашего высочества, — сказал Джерри, — я бы предпочел сегодня не играть. Я потерял много крови и нуждаюсь в отдыхе.

Шив покраснел от злости.

— Ты отказываешься от чести играть с наследником кальсиварского трона? Для плебея ты чересчур дерзок!

— А ты чересчур нелюбезен для принца, — парировал Джерри.

Его слова разорвались в комнате, как осколочная фаната. Лицо зовила Шива покрыла смертельная бледность. Рука его метнулась к поясу, но, не успел он обнажить меч, как вмешался зовил Манит.

— Погоди, Шив, — сказал он. — Этот человек из другого мира и не знает наших обычаев.

— Значит, его следует научить!

— Только не мечом, — ответил Манит. — Он уже продемонстрировал это на теле лучшего фехтовальщика в Кальсиваре.

— Клянусь гневом Дэзы! — взорвался Шив. — Ты что же, намекаешь, что я боюсь сразиться с этим неуклюжим ублюдком? Не злоупотребляй нашим гостеприимством, иначе в Нунт вернется только твой пепел!

— А ты не злоупотребляй тем, что я приехал сюда ухаживать за ее высочеством твоей сестрой! Я равен тебе по крови, и мой меч ответит, если ты и дальше будешь оскорблять меня.

При этих словах Шив, пьяно пошатываясь, вскочил на ноги и вырвал из ножен меч. Манит тоже обнажил клинок, но тут, к изумлению Джерри, между принцами встал не кто иной, как его наставник.

— Прежде чем начнется этот поединок, ваши высочества, — проговорил Лал-Вак, — я умоляю вас остановиться и подумать о последствиях. В пылу гнева творится немало такого, о чем, остыв, пожалеешь. Если вы сразитесь, один из вас неминуемо погибнет. Оба вы отважны, и гибель вас не страшит. Но кто бы из вас ни умер, результат будет один — немедленная война между Нунтом и Кальсиваром, которая будет стоить многих миллионов жизней и истощит ресурсы обоих народов.

При этих словах все дворяне поддержали Лал-Вака, уговаривая принцев спрятать мечи. Джерри, который присоединился к хору старавшихся унять гнев Манита, заметил, что в комнате был один человек, который держался в стороне от происходящего, — и лишь увидев, что мечи вот-вот исчезнут в ножнах, он присоединился к уговорам.

Принцев вынудили обменяться салютами, хотя глаза у обоих все еще грозно сверкали. Затем Манит отсалютовал своему темнокожему хозяину, поблагодарил его за гостеприимство и удалился. Джерри и Лал-Вак последовали его примеру, и когда они вышли на сигнальную платформу, то нагнали там принца, который ожидал экипаж.

— Опять я должен поблагодарить тебя, зовил, за то, что ты вступился за меня, — сказал Джерри. — Не присоединишься ли к нам с Лал-Ваком в наших покоях, чтобы вместе провести остаток вечера?

— Сожалею, но я намерен сейчас же попрощаться с вилом Нумином и покинуть эту страну, — отвечал Манит. — Прекрасная Джуния стоит того, чтобы сражаться и умереть за нее, но я не из тех, кто сможет долго выносить постоянные оскорбления этого хлыща, ее братца! Что касается твоего долга, друг мой, — его не существует. Я только сделал то, что сделал бы в подобных обстоятельствах любой порядочный человек. Не в первый раз Шив оскорбляет меня, и я уверен, что во всем виноват его кузен, который настраивает его против меня. К несчастью, ч не могу найти подходящего предлога, чтобы затеять ссору с Тоором.

Но тут возле них затормозил многоногий экипаж. Когда Джерри и Лал-Вак добрались до своей платформы, зовил Манит простился с ними и на прощание пригласил их побывать когда-нибудь у него во дворце. Сам он, сказал Манит, покинет Ралиад, как только выразит свое почтение виду Нумину.

Когда они вошли в свои покои, сопровождаемые парой неизменных стражников, Лал-Вак предложил, чтобы землянин немедленно отправлялся спать — ему нужен отдых после большой потери крови. Сам же он должен навестить друга, который живет в другой части дворца, и вернется поздно. Когда ученый ушел, Джерри снял покров и уже собирался раздеться, когда стражник отдернул портьеру и объявил:

— Паж от ее высочества новилы Найши! Джерри поспешно натянул покров и сказал:

— Пусть войдет.

Бронзовокожий паж шагнул в комнату, отсалютовал и сказал:

— Ее высочество новила Найша требует, чтобы Джерри Морган немедленно явился к ней.

— Передай ее высочеству мои извинения, — ответил Джерри. — Скажи, что я ослабел, потерял много крови и…

— Это приказ, Джерри Морган. Отказы и извинения не принимаются.

Джерри задумался, от всей души сожалея, что Лал-Вака поблизости нет и не у кого спросить совета, как поступить. Поскольку новила Найша была сестрой мовила Тоора, он чуял в этом приглашении какой-то подвох. Но ведь паж не примет никаких отговорок — видимо, так ему было приказано.

Он повернулся к пажу и сказал:

— Я готов. Веди меня к ее высочеству.

Просторные апартаменты новилы Найши были обставлены с роскошью почти варварской, и сама Найша была здесь самым богато украшенным предметом обстановки. Лежа на висячем диване, обитом бархатом в оранжево-синюю полоску, она улыбнулась представшему перед ней Джерри, сопровождая улыбку томным взглядом из-под загнутых ресниц.

Ее великолепно сложенное тело облекала лишь коротенькая юбочка из оранжевого шелка с синей каймой, крохотный нагрудник из синих и янтарно-желтых бусин едва прикрывал грудь. По любым канонам красоты она была бесспорно хороша.

Взмахом руки она отпустила пажа и заговорила грудным голосом, мурлыкая, словно котенок, которого гладят по шерстке:

— Ты не мешкал, Джерри Морган, но почему ты пришел с телохранителями? Неужели ты опасаешься меня? Я ведь даже не вооружена, как видишь.

— Ваше высочество забыли, что я пленник, приговоренный к смерти и лишь получивший отсрочку. Стражники…

— Ах да, конечно. Я и в самом деле забыла. — Она обратилась к стражникам: — Мои рабы принесут вам пульчо в соседнюю комнату. Ждите там, пока я вас не позову. Я сама буду в ответе за вашего пленника.

Почтительно отсалютовав, стражники вышли вслед за бронзовокожей рабыней в дверь, задернутую портьерой. Затем Найша небрежно махнула узкой ладошкой, и рабыни, которые стояли возле нее, гуськом вышли из комнаты. Едва Джерри и Найша остались одни, принцесса с кошачьей грацией поднялась и подошла к землянину, улыбаясь и томно глядя на него из-под полуопущенных век. Она была одного роста с Джунией и очень похожа на нее внешне, но в каждом ее взгляде или движении чувствовалось что-то роковое и неукротимое.

— Пойдем, — сказала она и, взяв Джерри за руку, увлекла его к дивану. — Ты, верно, очень устал после поединка с Арсадом. Присядь рядом со мной, отдохни, и мы поговорим.

— Я ив самом деле потерял много крови, — ответил Джерри. — Именно поэтому я хотел просить ваше высочество разрешить мне…

— Но поскольку я готова обойтись без формальностей, — промурлыкала она, усаживая его на диван, — ты и здесь можешь отдохнуть, как в своих собственных апартаментах. А то, что я хотела сказать тебе, не может ждать, потому что против твоей жизни затевается заговор, а я хочу спасти тебя. Завтра будет уже поздно.

— Так великодушно со стороны вашего высочества беспокоиться о моей жизни…

Найша прильнула к нему.

— Напротив, я действую только в собственных интересах. С того самого дня, когда я впервые увидела тебя перед троном вила Нумина, я возжелала тебя. Я узнала о рабе, который умер в твоих покоях, но тогда еще не поняла всего значения этой новости. Тем не менее, услышав сегодня о твоей дуэли с Арсадом, я поняла, что ты чем-то вызвал неудовольствие моего брата, и там, где Арсад потерпел неудачу, добьется своего другой подручный Тоора. Поэтому я решила поговорить с братом.

— Я не знаю, чем я мог вызвать его гнев, — сказал Джерри, — разве что обратил против него одну из его саркастических реплик.

— Это имело некоторое значение, но не в том истинная причина его нелюбви к тебе, — сказала принцесса. — Это началось, когда наша кузина Джуния вымолила твою жизнь у вила Нумина — и это после того, как ты убил ее псара! Могу добавить, что те, кто вызывает ревность моего брата, долго не живут.

— Значит, мне исключительно повезло.

— Сегодня вечером тебя спасло твое фехтовальное искусство, — отозвалась она, — но уже задуманы другие способы избавиться от тебя. Соглядатаи Тоора есть повсюду, и, когда он услышал о том, как сегодня смотрела на тебя в своих покоях Джуния, твоя участь была решена.

— А чем же ты можешь мне помочь в этом деле? — спросил Джерри.

— Всем, — ответила она. — Я заключила соглашение с братом. Твою жизнь пощадят по моему желанию — при условии, что ты никогда не поднимешь больше глаз на мою красавицу кузину.

— Значит, вы уладили это дело между собой. Как это заботливо, ваше высочество! Но неужели вам не пришло в голову, что у меня могут быть свои мысли на сей счет?

К его изумлению, принцесса обвила руками его шею, и ее горячие губы прильнули к его губам.

Если бы землянин никогда не видел Джунию, он бы, вероятно, капитулировал. Но сейчас он лишь мягко разомкнул ее объятия и поднялся.

Найша, тяжело дыша, упала на диван. Но тут же вскочила и набросилась на Джерри. Скрежеща зубами и выкрикивая проклятия, она колотила кулачками по его груди, царапала ногтями кожу до крови. А он стоял неподвижно, опустив руки вдоль тела и сцепив зубы в жесткой усмешке.

Приступ ярости прошел так же мгновенно, как налетел. Найша стояла перед ним, пошатываясь, и в ее глазах застыл ужас.

— Помоги мне, Дэза! — простонала она. — Что же я натворила…

— Могу ли я уйти, ваше высочество? — спросил Джерри, стараясь говорить спокойно.

— Нет, подожди! Ты не можешь уйти от меня вот таким… Она выбежала в соседнюю комнату и принесла тазик с водой, пучок мягкого мха и склянку с джембалом. Джерри стоял как изваяние, пока принцесса смывала кровь и покрывала джембалом нанесенные ею царапины. Закончив с этим, она подняла на него черные глаза — в них блестели слезы, искрясь росинками на длинных ресницах.

— Прости меня, о господин мой! — сокрушенно умоляла она. — Ударь меня, сломай пополам своими сильными руками! Только не уходи от меня с гневом в сердце. Только скажи, что прощаешь меня, и Дэза дарует мне силы продолжать жить, зная, что когда-нибудь я сумею добиться твоей любви!

— Это мне нужно просить у тебя прощения, — сказал Джерри, — ведь ты ранила только мое тело, а я, кажется, невольно ранил твое сердце.

— О господин мой, как ты милостив! — воскликнула Найша, обвила руками его шею и крепко поцеловала. — А теперь иди. Но помни — Найша любит тебя и будет ждать.

Не сказав больше ни слова, Джерри повернулся и вышел. Он уже спустился на ярус ниже, где были его собственные покои, когда заметил, что идет один, без стражников. Впрочем, Джерри быстро сообразил, что они и так знают дорогу к его покоям — не хуже его самого.

Войдя к себе, он зачехлил баридиевые лампы — все, кроме одной, и приготовился ко сну. Но, как это ни странно, спать ему расхотелось. Чувствуя, что глоток свежего воздуха пойдет ему на пользу, Джерри открыл два нижних сегмента окна и вышел на балкон. Ночь была необыкновенно холодной даже для Марса.

Откинув голову, Джерри с жадностью вдохнул сладкий стылый воздух. Но вдох его на середине оборвался вскриком изумления, потому что сверху, с балкона, расположенного этажом выше, на него смотрела Джуния. Она стояла, кутаясь в мягкие светлые меха, и Джерри от всей души пожалел, что никакой мост не может перекинуться через пустоту, разделяющую их.

Она улыбнулась, и Джерри улыбнулся ей в ответ. Потом принцесса повернулась и исчезла. Больше она не появилась, но Джерри пришла в голову одна мысль. Зачем ему мост, если он в силах одолеть эту преграду с помощью своих земных мускулов? Меньше чем в восьми футах над его головой свисали тугие лианы дикого винограда, который оплетал балкон Найши. А на балконе Джунии — Джерри сумел разглядеть это, вытянув шею, — плети винограда свисают еще ниже…

Через несколько секунд Джерри уже стоял на балконе Найши. На его счастье, до самых низких завитков дикого винограда на балконе Джунии он сумел дотянуться прыжком с места, избежав необходимости излишне мелькать перед окном.

Плети выдержали, и он легко забрался на балкон Джунии. Как и на всех балконах, на этом стояли горшки с разными растениями, и землянин не сразу заметил чей-то силуэт на другом конце балкона, в тени ароматического себолиса. Но когда Джерри перебрался через перила, глаз его уловил едва приметное движение в тени, и сердце у Джерри екнуло. Неужели это стражник? А он безоружен…

Все, что Джерри мог различить в темноте, — застывшую перед ним фигуру. Он бесшумно, крадучись шагнул вперед и так же бесшумно прыгнул, одной рукой обхватил плечи незнакомца, а другой зажал ему рот.

К его изумлению, это оказалась женщина. У пленницы вырвался сдавленный крик, когда Джерри подтащил ее туда, где на балкон лилось сияние дальней луны.

— Джуния! — воскликнул он, разжал руки и, оробев, замер перед ней. — Я думал, это стражник…

— Что, собственно говоря, ты делаешь на моем балконе? — спросила девушка. — И с какой бы стати тебе нападать на моего стражника?

— Мне нужно было увидеть тебя, и у меня не было другого способа встретиться с тобой наедине. Ох, Джуния, я просто обречен ошибаться всякий раз, когда встречаюсь с тобой, — словно все боги сговорились сделать все, чтобы ты ненавидела меня!

— Я… Я не думаю, что когда-нибудь смогу возненавидеть тебя, Джерри Морган, — тихо проговорила она. — Но ты такой нескладный… Даже не поймешь, что делать с тобой, как унять твои неловкие порывы.

В свете луны она смотрела на Джерри, и он осознал, что одним своим взглядом Джуния может добиться от него больше, чем добилась бы Найша своими руками и губами, всем своим прекрасным телом.

— Ты сказал, что тебе нужно было увидеть меня, — продолжала она. — Почему?

— Потому что я люблю тебя.

— Очень смело с твоей стороны приходить ко мне таким образом и еще смелее — говорить мне такие слова, — промолвила девушка, но в глазах ее не было и тени гнева.

— Вы правы, ваше высочество, — удрученно пробормотал Джерри. — С вашего позволения, я сейчас уйду и никогда впредь не стану беспокоить вас.

Но когда он повернулся, чтобы уйти, Джуния положила руку на его плечо.

— Подожди, Джерри Морган, — сказала она. — Что, если я скажу тебе, что ты мне небезразличен?

— Джуния! Этого не может быть…

— Но это так, Джерри Морган.

Нежно, благоговейно он заключил в объятия хрупкую, укутанную в меха фигурку, и Джуния подставила ему губы.

Мгновение они стояли так — мгновение, когда время, как почудилось Джерри, застыло. Затем она отстранилась.

— Теперь ты должен уйти. Уже поздно, нас могут обнаружить. — Что-то похожее на сдавленный всхлип прозвучало в ее голосе, когда она добавила: — Да сохранит тебя Дэза и приведет ко мне снова живым и невредимым!

А потом она скрылась в темноте своих покоев.

Мгновение Джерри смотрел ей вслед. Затем он перебрался через перила и спустился на свой балкон, хватаясь за стебли дикого винограда.

В его покоях было все так же пусто. Подойдя к дверям, Джерри отдернул портьеру, чтобы узнать, не вернулись ли стражники. Их не было, и он уже хотел вернуться в покои, когда из-за поворота коридора выбежал и бросился к нему человек в синей королевской одежде. Джерри с изумлением узнал в нем зовила Манита. В руке принца Нунта был окровавленный меч, и из раны у него на груди струйкой бежала кровь.

Одним прыжком Джерри очутился около него, подхватил и отвел в свои покои.

— Что случилось, ваше высочество? — спросил он. — На вас напали?

— О да! — выдохнул зовил Манит. — Я только что убил этого пьяного болвана Шива. Ради Дэзы, помоги мне смыть эту кровь, иначе я расстанусь с жизнью и разразится война, страшнее и опустошительнее которой не было во всей истории Марса.

Водой и пучком мха Джерри очистил рану Манита и покрыл ее джембалом. Поскольку рана была всего в дюйм длиной и оказалась расположена как раз посредине груди, принц смог прикрыть ее массивным медальоном.

Вычистив и вернув в ножны меч своего покровителя, Джерри смыл упавшие на пол капли крови; затем он вышел на балкон и швырнул грязный мох далеко через перила в сторону — так, чтобы нельзя было разобрать, с какого балкона этот мох упал.

Сделав это, он вернулся к Маниту, который сидел на диване, тяжело дыша, и налил ему пульчо.

— Выпейте, ваше высочество, и успокойтесь. Теперь у вас нет причин для тревоги. На вас и на вашем оружии крови нет, рана обработана и скрыта. Надо сказать, рана довольно опасная. Дюйм влево — и вас бы уже не было в живых.

Манит залпом осушил кубок и поставил его на стол.

— Ты прав, друг мой, — сказал он. — Я столкнулся с пьяным хлыщом в коридоре. Он шел с мечом в руке, явно направляясь к твоим покоям. И когда я прошел мимо него, он бросился на меня безо всякого предупреждения — я едва успел схватиться за меч. Но, как видишь, его замысел провалился. Увернувшись от предательского удара, я сам обнажил меч и проткнул ему горло без малейших угрызений совести — словно бешеному псару.

— И ты уверен, что он мертв?

— Если и нет, то скоро будет мертв.

— Но с какой стати тебя станут обвинять в преступлении? Ты убил его в честной схватке, когда он беспричинно напал на тебя.

— Потому что не было свидетелей. Дуэль при свидетелях законна, без свидетелей это убийство.

— Ты кого-нибудь встретил в коридоре до поединка или после?

— Никого.

— Тогда ты в безопасности. Только ты и я знаем, что произошло, а я клянусь тебе честью, что не пророню об этом ни слова.

— Я верю тебе, ибо, хоть ты и носишь одежды плебея, ты настоящий дворянин.

— А теперь, — продолжал Джерри, — лучшее, что ты можешь сделать, — веди себя так, словно ничего не случилось. Ты испросил у вила разрешения уехать и собирался отправляться домой. Так и поступи, не торопясь. В этом случае тебя не запо…

Он оборвал свою речь на полуслове, услышав снаружи топот ног и бряцание оружия. Поднявшись, Джерри взял кувшин с пульчо и, наполнив оба кубка, протянул один Маниту, а сам взял другой. Стоя спиной к двери, он слышал шаги вошедших, но, не обратив на это внимания, поднял кубок и сказал:

— Желаю тебе приятного и безопасного путешествия.

За его спиной сверкнул меч, выбив кубок из руки Джерри и расплескав его содержимое на колени Манита. Джерри обернулся и столкнулся взглядом с горящими глазами Тоора. За спиной принца стояли двенадцать солдат с мечами наизготове.

Джерри вынудил себя улыбнуться своему врагу.

— Довольно шумный способ объявлять о своем прибытии, ваше высочество, — сказал он, поднимая кубок, — но тем не менее добро пожаловать. Мы с зовилом Манитом как раз хотели выпить за его безопасное и благополучное путешествие. Не желаете ли вы все присоединиться к нам?

— Это как раз в твоем духе — рассыпаться в шуточках в такое время!

— Поскольку у вашего высочества игривое настроение, я по мере сил стараюсь ему соответствовать, — отвечал Джерри, продолжая натянуто улыбаться. — Вежливость, знаете ли, обязывает.

— Но я настроен отнюдь не игриво, и ты в этом очень скоро убедишься. Где твои охранники?

— Почем я знаю! — пожал плечами Джерри. — Это ведь они меня охраняют, а не я их.

— Что ты делал в коридоре минуту назад?

— Ничего. Я был в своих покоях. Мы с зовилом Манитом немного поболтали. Ты же знаешь, он возвращается в Нунт, вот и заглянул ко мне, чтобы попрощаться перед отъездом.

Тоор повернулся к принцу.

— Ты заметил в коридоре что-нибудь необычное, когда шел сюда?

— Ничего, — ответил Манит, — а в чем дело?

— Там только что убили зовила Шива.

— Какой ужас! — сказал Манит. — Я должен выразить свои соболезнования отцу и сестре принца. Кто, по-твоему, убийца?

— Я полагаю, — отвечал мовил Тоор, — шпион, живущий вот в этих покоях.

— Но это невозможно, — возразил Манит. — Он не мог одновременно убить Шива и сидеть здесь, болтая со мной. И я считаю, что ты несправедлив, называя его шпионом.

— Как убили принца? — спросил Джерри.

— Проткнули ему горло, как тебе хорошо известно! — огрызнулся Тоор.

— А разве ты не заметил, что я безоружен?

— Верно. Но ты мог припрятать оружие где-нибудь в своих покоях.

— Ну так я разрешаю вам их обыскать.

— Мы обойдемся и без твоего разрешения. Ну-ка, молодцы, поищите для меня этот меч!

Солдаты ревностно принялись за работу, заглядывая в каждый угол и взрезая обивку на мебели, но так ничего и не нашли.

— Просто формальности ради, — сказал Тоор Маниту, — могу я взглянуть на твои меч и дагу? Я, конечно, не подозреваю тебя, но должен выполнить свою обязанность.

— Понимаю, — ответил Манит, протягивая ему свое оружие.

Тоор Мовил тщательно осмотрел меч и вернул его без единого слова, бросил беглый взгляд на дагу, вернул и ее.

— Клинки чисты, и вы, ваше высочество, избавлены от подозрений, — сказал он. — Однако в этом твоем приятеле есть что-то подозрительное. Я отправляюсь на дальнейшие поиски, но оставлю здесь четырех стражников. Не хочешь ли пойти со мной?

— Разумеется, — ответил Манит. — Я должен немедленно вернуться к его величеству вилу и выразить ему свое соболезнование, прежде чем отправлюсь в путь. — Он повернулся к Джерри. — Прощай, друг мой. Я уверен, что ты невиновен и что его высочество найдет убийцу и очистит тебя от подозрений.

Он вышел вместе с Тоором, и Джерри слышал, как бронзовокожий принц приказал стражникам оставаться у его дверей. Джерри уселся на изрезанный и вспоротый диван и задумался.

Он хорошо понимал, что, если не отыщет способа бежать из Кальсивара, ничто не спасет его — кроме разве заступничества Найши, а землянин не хотел ничем быть ей обязанным.

Был, однако, в этой огромной стране человек, чье доброе отношение к себе Джерри хотел бы сохранить. Он знал, что рано или поздно Тоор либо его приспешники отправятся к Джунии, чтобы облить грязью его доброе имя. Лучше пойти к ней самому, подумал он, и опередить кого бы то ни было.

Снова Джерри вышел на балкон. Вечер перешел в ночь, и снаружи заметно похолодало. На востоке поднялась дальняя луна, а ее ближняя и более быстрая сестренка мчалась ей навстречу, и в их общем сиянии ночь стала гораздо светлее, чем прежде.

Он подпрыгнул, ухватился за тугую плеть винограда и подтянулся на балкон Найши. Но едва его ноги коснулись пола, кто-то набросил на его голову плотный плащ, прижал руки к бокам, и его наполовину внесли, наполовину втащили в окно. Джерри извивался и лягался, пытаясь высвободиться, но безуспешно. Его руки и ноги быстро и умело связали, и землянина, все еще с плащом на голове, усадили на диван.

Затем что-то острое впилось ему в бок, и грубый голос произнес:

— Если тебе дорога твоя шкура — помалкивай.

Джерри перестал сопротивляться, подчинившись неизбежному. И вдруг, к своему изумлению, он услышал низкий грудной голос, странно ему знакомый. Это был голос Найши.

— Сними плащ, Джет, — сказала она, — и разрежь веревки. Люди моего брата ушли.

Плащ сдернули с головы Джерри, он заморгал, привыкая к яркому свету висевшей над ним лампы, и размял затекшие члены. Он находился в небольшом помещении — видимо, это была туалетная комната сестры Тоора.

Кряжистый бронзовокожий стражник стоял рядом с ним, другой сторожил у двери. Сама Найша стояла перед землянином и смотрела на него.

— Надеюсь, мои люди не причинили тебе вреда, — заботливо проговорила она. — Они торопились и действовали по моему приказу, чтобы спасти тебе жизнь. Опасность миновала, но твоей жизни все еще угрожают. Если поступишь, как я скажу, может быть, мне удастся спасти тебя.

— Ты необыкновенно добра, — ответил Джерри. — Что я должен сделать?

— Люди Тоора обыскивают дворец — да и весь город — в поисках тебя. Я догадалась, что ты попытаешься бежать через балкон, и послала двоих доверенных людей следить за тобой и доставить тебя ко мне невредимым, но лишенным возможности бежать. И очень хорошо, что я так поступила, потому что минуту спустя солдаты Тоора вошли в мои покои и обыскали балкон. Я сказала им, что не видела тебя — что было правдой, — и поэтому они не стали обыскивать туалетную комнату. У меня есть план, как тебе покинуть дворец, но для этого нужно полностью изменить твою внешность.

Подойдя к столику, она выбрала две склянки и протянула их Джерри.

— Это, — сказала она, указывая на первую, — окрасит твои волосы в черный цвет. А вот это, — она указала на вторую склянку, — придаст твоей коже такой же оттенок, как у моих стражников. Я выйду, а они помогут тебе.

Найша ушла, а стражники помогли Джерри раздеться догола. Затем один из них принялся втирать краску в его светлые волосы, а другой намазывал кожу коричневой жидкостью. Глянув в полированное золотое зеркало, Джерри изумился своему преображению — он стал внешне таким же представителем бронзовой расы, как эти двое.

Стражник принес ему шорты, серый покров из грубой ткани и пару серых сапог — одежду раба. Быстро одевшись, Джерри снова оглядел себя в зеркале. Он выглядел точно так же, как тысячи бронзовокожих рабов, трудившихся во дворце. На всех его вещах была небольшая оранжево-синяя эмблема, говорившая, что и вещи, и тот, кто их носит, — собственность новилы Найши. Джерри переложил содержимое своего кошеля в серый кошель, висевший у пояса, и превращение завершилось.

Один из стражников вышел, и в комнату тут же вошла Найша. Отпустив второго стражника, она взглянула на Джерри.

— Твоя маскировка безукоризненна, — объявила она после тщательного осмотра. — Теперь тебя зовут Гудо, ты мой раб и вскоре будешь отправлен отсюда вместе с полусотней моих рабов, которые должны работать на новом канале, что строится по приказу вила Нумина. Каждый рабовладелец Кальсивара должен отправить на строительство одну десятую своих рабов-мужчин — работать там в течение сениля, то есть одной десятой марсианского года. По счастливому совпадению, рабы отправятся сегодня, чтобы сменить тех, кто работал на строительстве весь предыдущий сениль, а теперь вернется в мои поместья.

— Ваше высочество так добры, — пробормотал Джерри.

— В конце сениля, — продолжала Найша, — тебя вернут в мое загородное поместье на канале Корвид. Там я буду ждать тебя, и там мы обсудим твое будущее. Прошу тебя, пойми — я поступаю так не из чистого альтруизма или бескорыстной дружбы. Я скорее соглашусь видеть тебя мертвым, чем в объятьях другой. У тебя будет целый сениль, чтобы подумать над этим.

Она говорила так спокойно, что Джерри с трудом мог поверить, будто эта же девушка сегодня вечером то ласкала его, то царапала. Найша отдала ему три полные склянки — одну с черной краской, одну с коричневой, а третью с прозрачной жидкостью.

— Тебе может понадобиться изменить свою внешность, — пояснила она. — Капля этой жидкости, добавленная в тазик с водой, образует раствор, который мгновенно вернет твоей коже и волосам первоначальный цвет. Сейчас тебя уведут. Ты уходишь к опасности, быть может, к смерти, хотя — Дэза свидетель — я сделала все, что могла, чтобы спасти тебя. — Найша придвинулась ближе. — Не мог бы ты… обнять меня, сжать в своих объятиях хоть на секунду? Коснуться губами моих губ, лишь один разок… и по собственной воле? Сениль — это такой долгий срок… Если судьба отнимет тебя у меня, мне останется хотя бы это воспоминание…

— Я охотно сделаю это, Найша, — ответил он, подкрепляя свои слова действиями. — Мне по душе твоя прямота. Ты редкостная девушка. Жаль, что любви нельзя приказать, как рабу, или подозвать ее к ноге, как псара.

— Знаю, — отвечала она и, отвернувшись, позвала стражников. Когда они вошли, Найша сказала: — Вы знаете, что должны сделать. Выполняйте немедленно.

— Пошли, Гудо, — сказал стражник, взяв Джерри за руку.

— Прощайте, ваше высочество, — сказал Джерри.

— Прощай. Я всегда буду любить тебя, — отвечала она, провожая его долгим взглядом, в котором горело желание.

И землянин вышел из комнаты, шагая между двумя солдатами.

Через множество комнат и коридоров его провели в большое помещение, где ждал отряд бронзовокожих, одетых в серое рабов под охраной белокожих воинов. Писец записал новое имя Джерри и имя его хозяйки, а затем его присоединили к остальным.

Они стояли там долго, и все время прибывали новые рабы. Наконец Джерри заметил какое-то движение в дальнем конце помещения. Он увидел, что группа солдат пишет красной краской номера на лбах у рабов и толкает их ногами вперед в отверстие в стене.

Джерри это сильно озадачило, но, когда пришла его очередь, загадка прояснилась. Со свежим номером на лбу его толкнули в черную дыру. Джерри полетел круто вниз, с нарастающим ускорением скользя по трубе четырех футов диаметром.

Вначале его несло по бесконечным спиралям, затем спуск стал прямым, почти отвесным. Постепенно уклон снижался, замедляя его движение, пока наконец Джерри не вылетел под навес низкого сарая и не приземлился в обитом войлоком желобе. Тут двое стражников подхватили его, глянули на его номер и передали третьему стражнику, который провел землянина к отряду рабов, ожидавших своей участи.

При тусклом свете дальней луны — ближняя, более яркая, уже зашла — Джерри разглядел, что они находятся на пристани, выходящей на канал. У причала, прямо напротив землянина, стояло диковинного вида судно. Оно было длинное, с низкой осадкой и очертаниями палубных надстроек напоминало китобойную шхуну, только все надстройки были из прозрачных блоков, просвеченных изнутри сиянием баридиевых ламп. Но самым странным в судне был его двигатель, надводная часть которого состояла из восьми пар металлических суставчатых ног, завершавшихся перепонками. Судно явно плавало по воде наподобие утки.

Минуту спустя Джерри сам увидел, как это происходит, — мимо пристани проплыло такое же судно, и землянина изумили скорость и гладкость хода, которую сообщали марсианскому судну эти перепончатые лапы.

Рабы долго торчали на пристани, дрожа от холода, но наконец их загнали на судно и поместили в нескольких больших кубриках, обогревавшихся тепловым шаром, который стоял посередине каждого кубрика.

Рабы сразу устремились к шару, стараясь отвоевать местечко поближе к его благословенному теплу. Джерри, утомленный своими приключениями и ослабленный раной, удовольствовался тем, что свернулся калачиком у самой стены и закрыл глаза.

Джерри разбудили пинком в ребра. Над ним стоял стражник.

— Пора есть, раб, — проворчал он.

За стражником гуськом шли рабы и несли большие подносы с едой и питьем. Еда оказалась похлебкой из рыбы, мяса и овощей, нарезанных мелкими кусочками и приправленных перцем. Питьем было вездесущее пульчо. Джерри управился с похлебкой по примеру своих товарищей — выпил жижу и пальцами выбрал гущу. Затем он небольшими глотками выпил порцию пульчо и отдал пустую посуду рабам с подносами.

Тепловой шар выключили, но его с успехом заменяло солнце, которое было уже на полпути к зениту.

Джерри поднялся и с любопытством глянул на пейзаж за бортом. С одной стороны канала высилась стена, через равные расстояния увенчанная башенками. По стене расхаживали часовые. С другой стороны ряды террас спускались к одному каналу и поднимались к другому. Террасы были покрыты возделанными садами и огородами, тут и там в зелени мелькали круглые здания — видимо, жилища марсианских земледельцев.

Предназначение этих трех каналов, занимавших одно русло, было очевидным. Два верхних и внешних канала орошали тянувшиеся под ними террасы. Само русло было шириной около пятнадцати миль, каждый канал — в милю шириной, а система террас — шесть миль.

Каналы кишели судами всех размеров и мастей. Большие суда, как и то, на котором плыли рабы, приводились в ход механическими перепончатыми лапами, у меньших были паруса или весла, как у каноэ. Маленькие суда в основном занимались рыбной ловлей, используя сети, лески и гарпуны. Джерри с изумлением заметил, что рыбаки то и дело, взяв сеть или гарпун, сходят с лодок и расхаживают прямо по воде.

Он подошел ближе к борту и лишь тогда разглядел, что на ногах у рыбаков надувные башмаки, на которых они с легкостью скользят по водной глади, точно опытные конькобежцы по льду.

Солнце дошло до зенита, когда судно с рабами приблизилось к пересечению каналов. Джерри прикинул, что они находятся где-то поблизости от экватора, и убедился в этом, глянув на свою тень — она почти исчезла. Пересечение тройных каналов достигалось тем, что два верхних канала соединялись четырьмя виадуками, образуя квадрат. Эти виадуки, каждый в пятнадцать миль длиной и милю шириной, огромными арками возвышались над террасами и двумя пересекавшимися дренажными каналами.

Судно повернуло налево в дальнем поперечном канале, несколько миль плыло, огибая стену, и наконец причалило к пристани. Распахнулись двери, и стражники выгнали рабов на причал, где их передали другому отряду стражников, который явно ожидал их прибытия. Здесь офицер взял списки и устроил перекличку.

После этого рабов провели через туннель в стене, и они вышли на довольно хрупкую деревянную платформу в двух милях над землей. Прямо под ними был пустой центральный канал строящегося тройного канала.

Это громадное русло тянулось на север, насколько хватало глаз. Джерри видел людей, трудившихся на террасах — террасы выравнивали до нужного уровня. Само русло в этих местах было уже готово.

Вниз с платформы к самому дну русла тянулась дорога из упругой красно-бурой резины, которую поддерживали стальные тросы; у ее начала стояли сорокаместные экипажи.

Под присмотром стражников рабы усаживались в седла, и, когда все расселись, экипажи помчались вниз по трясущейся и колышущейся дороге.

Несмотря на искусность водителя, экипаж, в котором везли Джерри, наверняка опрокинулся бы в зиявшую внизу бездну, если б не страховочные сети из тросов по обе стороны дороги. Землянин вздохнул с облегчением, когда экипаж оказался на твердой земле. Они были в сухом русле центрального канала. Русло было из гладкого, словно выскобленного камня, и тут уже многоногие экипажи показали всю свою прыть. Берега каналов и террасы, заполненные рабочими, вихрем пролетали мимо.

Миля за милей мчались назад безводный канал и нагие террасы, и тянулось это монотонное зрелище до середины дня. Затем экипажи вдруг сбросили скорость, и Джерри впервые увидал, как ведется рытье марсианского канала.

Вначале ему почудились два ряда исполинских животных, которые буквой V расходились из центра канала, с рычанием грызя и терзая стену из земли, песка и камня, высившуюся перед ними. Но тут же он разглядел, что это не звери, а машины с металлическими суставчатыми ногами и могучими стальными «челюстями». Эти громадные механизмы, управляемые лишь одним рабом, восседавшим в седле водителя, грызли и глотали, пока не заполняли до отказа свои объемистые «желудки». Тогда они разворачивались и карабкались вверх по берегам, чтобы исчезнуть за гребнем и вернуться пустыми и еще более прожорливыми.

Между машинами находились вооруженные надсмотрщики, наблюдавшие за работой, — все на маленьких шестиногих экипажах.

За прожорливыми копателями шли другие машины, похожей формы и тоже с суставчатыми ногами, но с отвисшими «нижними челюстями», которые напоминали гигантскую лопату. С оглушительным шумом эти «челюсти» скребли, скоблили, долбили остатки камня, разглаживая изрытое дно русла. Наглотавшись щебня, они, как и копатели, выходили из ряда и взбирались вверх по берегу, чтобы избавиться от добычи, а другие, пустые, занимали их место.

Немного позади фронта работ, на свежевыровненной террасе, по обе стороны от центрального канала, располагался рабочий лагерь — около тысячи больших круглых шатров из меховых шкур, которые ночью удерживали тепло.

Экипаж, в котором ехал Джерри, повернул и пополз вверх по правому берегу — прямо к лагерю. За ним последовали еще девять экипажей, а остальные двинулись к левому берегу.

Они остановились у шатра, перед которым на висячем диване сидел человек в оранжево-черной дворянской одежде. Офицер передал ему стопку бумаг; человек нехотя просмотрел ее, вернул офицеру и махнул рукой.

Стражники велели всем рабам выбираться из седел. Затем их построили колоннами и повели через лагерь вверх по склону террасы до самого гребня. Там колонны перешли через временный мост, переброшенный на стальных тросах через пустой верхний канал. Неподалеку, были еще четыре таких моста, предназначенных для машин-копателей, которые беспрестанно сновали по этим мостам. Они выгружали свою добычу очень простым способом — разинув до предела «челюсти», опустив их к самой земле и задрав металлический «огузок». После этого машины разворачивались и отправлялись назад, за новой добычей.

Джерри и его спутникам выдали инструменты и сразу поставили на работу — разгребать и выравнивать кучи щебня из опорожненных копателей. Инструмент представлял собой массивный шест около восьми футов длиной, с толстым железным диском на конце. Вначале им нужно было, как мотыгой или скребком, разгребать щебень, а потом, держа тяжелое древко вертикально, утрамбовывать разровненный слой щебня.

Работа была трудная даже для Джерри с его земными мускулами, и он мог представить, каково приходится другим рабам. Лучи солнца безжалостно жгли их, а стоило рабам замешкаться, как бдительные охранники подгоняли их наконечниками копий.

Тех, кто падал от изнеможения и не мог подняться, пинками сбрасывали с берега, и их погребали новые груды щебня.

Джерри трудился в самом конце своей колонны, где все были бронзовокожими. Рядом с ним работала колонна белых, и один из них, настоящий великан семи с лишним футов ростом и с хорошо развитыми мускулами, был ближайшим соседом землянина. Этот великан трудился играючи, болтая и пересмеиваясь со стражниками и другими рабочими. Наконец он окликнул и Джерри:

— Эгей, раб новилы Найши! Наконец-то вам, дворцовым щенятам, досталась мужская работенка!

Джерри ухмыльнулся ему в ответ:

— Видно, тебе эта работенка по нраву, если ты зовешь ее мужской?

— Не то чтобы, — отвечал гигант, — но раз уж приходится… Он осекся и ошеломленно уставился вверх. В тот же миг солнце над ними затмила тень. Потом что-то ударило Джерри под коленками, и он повалился навзничь прямо в большую металлическую сеть. Гигант бросился было бежать, но сеть захватила и его, и он взмыл в воздух вместе с плененным землянином.

Пленники отчаянно пытались выпутаться из сети, а земля под ними между тем стремительно уменьшалась.

Глянув вверх, Джерри увидел, что поймавшая их сеть крепится на двух цепях, свисающих с огромного летающего монстра с перепончатыми крыльями, покрытым шерстью телом, длинными желтыми чешуйчатыми лапами и плоским утиным клювом, который был весь усажен острыми зубами. В седле из серого металла восседал бронзовокожий всадник, который обстреливал дротиками метавшихся внизу стражников.

Джерри хватило одного взгляда, чтобы насчитать по меньшей мере пять сотен таких монстров, которые атаковали лагерь и теперь взлетали с рабами и стражниками, барахтавшимися в их сетях.

— Что все это значит? — спросил Джерри у своего собрата по несчастью. — Куда они нас несут?

— Это охотники за рабами! — отвечал тот. — Да поможет нам Дэза, потому что мы в руках самого Саркиса Истязателя!

Налетчики стремительно мчались прочь, унося беспомощно болтавшуюся в сетях добычу.

— Я кое-что слыхал о Саркисе Истязателе, — сказал Джерри. — Говорят, он разбойник… Но что ему нужно от нас?

— Ему нужны новые воины и люди для жертвоприношений. Этот налет доставит ему и тех, и других.

— То есть как?

— Пленников подвергнут испытанию. Тех, кто владеет мечом и согласен присоединиться к разбойникам и поклоняться Солнечному Богу, пощадят. Остальных принесут в жертву. Но почему это ты задаешь мне такие вопросы? — Он пристально поглядел на Джерри и воскликнул: — Ага, теперь понятно! Ты белый человек с перекрашенной кожей. Кто ты такой?

Джерри поглядел на свою грудь и увидел, что именно выдало его. Две полоски джембала, которыми Найша залепила ею же нанесенные царапины, содрались в возне и суматохе, и вдоль царапин белела его настоящая кожа.

— Поскольку ты знаешь об этом, я могу рассказать тебе и все остальное, — сказал он. — Я — Джерри Морган с планеты Земля, которую вы зовете Ду Гон. Во дворце я впутался в неприятную историю и был вынужден бежать.

— Я наслышан о тебе, — проговорил великан, с восхищением глядя на землянина, — и о твоем поединке с Арсадом, радом доорским. Раз уже ты прикончил лучшего фехтовальщика в Кальсиваре, тебе нетрудно будет доказать, что ты сумеешь послужить Саркису — ежели, конечно, ты сам захочешь присоединиться к разбойникам.

— Об этом я не думал, — признался Джерри, — но почему бы и нет? Они вне закона, и я вне закона — изгой, приговоренный к сдиранию кожи заживо и к посыпанию огненным порошком — понятия не имею, что это такое.

— Огненный порошок — это вещество, при помощи которого мы разводим огонь, — пояснил великан. — Его делают из баридия, того самого, из которого получают светящуюся жидкость для ламп, и он загорается, если его намочить.

— Занятная штука, — пробормотал Джерри, — и вряд ли это приятно, когда ею посыпают освежеванное тело. Но скажи мне, кто ты такой и как угодил в рабы.

— Имя мое Юд, — отвечал великан, — я рыбак, и меня обвинили в краже лодки. Я был невиновен, но мой враг раздобыл фальшивого свидетеля, и семеро судей приговорили меня к году работ на рытье канала вместе с шайкой осужденных преступников, с которыми ты меня и видел.

— В таком случае я могу заключить, что у тебя нет оснований любить власти.

— Редкостная проницательность! — захохотал Юд. — В государстве, где справедливость — фарс, на какой стороне должен сражаться настоящий мужчина? К несчастью, я не владею мечом, что спасло бы меня от участи жертвы Солнечному Богу.

— Может быть, мне удастся как-то избавить тебя от этой участи, — сказал Джерри. — А ты, я надеюсь, согласишься забыть, что я Джерри Морган, и помнить, что я раб Гудо.

— С радостью, — искренне согласился Юд, — только вот как быть с этими белыми полосками?

— С этим я управлюсь запросто, — заверил его Джерри. Он достал из кошеля склянку с коричневой краской и замазал ею все белые полоски. — Ну и как я теперь выгляжу?

— Замечательно, Гудо! — ухмыльнулся Юд. — Отличная штука для тех, кто желает изменить свое обличье. Меня-то пока что устраивает и моя собственная шкура.

Поправив свой грим, Джерри глянул вниз, на проплывающий под ними пейзаж. Внизу катилась бескрайняя охряно-желтая пустыня, изредка расцвеченная крупными алыми цветами ползучих колючек.

— Куда бы нас ни несли, — сказал он своему спутнику, — это где-то далеко в пустыне.

— У Истязателя и его подручных — сплошные секретные логова, — отозвался Юд, — и почему они не могут быть и в пустыне? Но горам нужно много воды, и я могу побиться об заклад, что сейчас мы летим к каким-нибудь диким болотам.

— Горам?

— Ну да. Этим крылатым тварям, которые несут нас. Ты заметил, что у них перепончатые лапы? Они умеют не только летать, но и плавать.

Скоро стало ясно, что Юд прав, — стая пролетела над отвесным обрывом, окаймлявшим то, что в незапамятные времена было берегом древнего океана. Теперь это был песчаный пляж, покато снижавшийся к обширным болотам, где тут и там в косых лучах предзакатного солнца блестели озерца и ручейки. По берегам нескольких озер стояли шатры из шкур — большой военный лагерь, смутно различимый сквозь пелену дыма от тысяч костров, на которых готовилась пища.

В озерах плавали горы, чьи крылья связали цепями, чтобы помешать им разлететься. Вооруженные часовые стояли и на утесах, и вокруг лагеря. Еще десятка два всадников на горах постоянно кружили над лагерем и несли стражу в воздухе.

При виде отряда, возвращавшегося из набега, в лагере поднялся громкий крик. Солдаты, похватав копья, выбежали на площадь и построились, образовав большой круг. Первый разбойник из участвовавших в набеге опустил гора к центру этого круга, уложил на землю сеть с пленниками, а его гор завис в воздухе.

Два солдата вышли вперед из круга и велели пленникам выбираться из сети. Один за другим горы опускались, зависая в воздухе, а потом улетали, пока все ловчие сети не опустели.

Пленники оказались пестрой группой — среди них были и белые, и бронзовокожие, и черные люди. Но копьеносцы, окружавшие их, выглядели точно так же пестро и по своей внешности, и по одежде. Только одно общее было у всех разбойников — у каждого на груди висел прозрачный диск около шести дюймов диаметром.

Землянин толкнул своего рослого спутника:

— Что это за штуки?

— Символы их религии, — отвечал Юд, — и магические амулеты, с помощью которых они разжигают костры. Они поклоняются Саркису, Солнечному Богу. Ночью им приходится использовать огненный порошок, как всем нам.

Магические амулеты для разжигания костров! Джерри сразу узнал в них большие увеличительные стекла, но ничего не сказал своему спутнику. Он заметил движение в толпе, собравшейся за кольцом копьеносцев, и услышал крики:

— Дорогу его святейшеству! Прикройте глаза перед ослепляющим величием Саркиса, повелителя дня и вила миров!

Толпа раздвинулась, образовав проход, и все до единого прикрыли глаза, салютуя персоне весьма отталкивающей внешности. Это существо — иначе не назовешь — восседало на диване, стоявшем на позолоченной платформе, которую тащили на спинах два десятка рабов. Существо было явно мужского пола, с крупным мускулистым торсом, но его лицо скрывала отвратительная жуткая маска из сверкающего золота, прикрепленная к шлему, на котором густой слой золотых нитей топорщился, словно львиная грива.

Крючковатый острый нос маски был покрыт красным лаком, синие раздвинутые губы обнажали желтые клыки. Из овальных прорезей в обведенных черным зрачках блестели глаза. Одежды существа были царственного синего цвета, и те части тела, которые у марсианских мужчин обычно оставались обнаженными — торс, ноги и руки, — были покрыты тончайшей, искусно сплетенной золотой сеткой. На поясе существо носило изукрашенные драгоценностями меч и дагу с золотыми рукоятями, а на груди у него висел прозрачный диск в добрых двенадцать дюймов в диаметре.

По знаку фигуры в маске рабы опустили платформу наземь и стали по обе стороны от нее, скрестив руки на груди.

Истязатель поднялся с дивана и заговорил зловещим, замогильным голосом, эхо которого гулко перекатывалось в недрах золотой маски.

— Вначале будет жертвоприношение, — сказал он. — А потом мы устроим пленникам испытание.

При этих словах копьеносцы отогнали рабов к месту слева от Саркиса. Затем в рядах позади его платформы образовался проход, и по нему двинулась сотня рабов, изнемогавших под тяжестью огромного металлического алтаря с пятью широкими ступенями. На каждой ступени распростерся человек, прикованный цепями за шею, талию и лодыжки. Над прикованными был подвешен исполинский прозрачный диск — на двух шестах с короткими осями, что позволяло повернуть его в любом направлении.

Когда рабы опустили свою ношу наземь, этот диск оказался повернутым к солнцу ребром. Но едва железный алтарь встал на место, Истязатель поднял руку, и по этому сигналу двое в желтых тогах поднялись к шестам и принялись поворачивать диск до тех пор, пока солнечные лучи не сфокусировались в яркое бело-голубое пятнышко на полу алтаря, перед самой нижней ступенью.

Когда это было сделано, существо в маске подняло обе руки, и тотчас же окружавшая его толпа затянула медленную и странную песню, которая напомнила Джерри погребальную песнь. Железный пол алтаря в том месте, где на него падало пятнышко света, уже раскалился докрасна.

С выражением смертельного ужаса на лице человек, прикованный на нижней ступени, наблюдал, как раскаленное пятно приближается к нему. Постепенно кожа его краснела от источаемого пятном жара. Вдруг он пронзительно закричал — бело-голубое пятно коснулось его бока. Пение стало громче, и через секунду мучительные вопли оборвались — солнечные лучи, сфокусированные диском, прикончили несчастного.

А слепяще-яркое пятно двигалось дальше, и оставшиеся жертвы одна за другой начинали пронзительно кричать, а затем умолкали навсегда. Наконец пение смолкло. Дымящийся алтарь вместе с ужасными останками унесли прочь.

Двое в желтом встали лицом к солнцу и к существу в золотой маске.

— Так, о Саркис, повелитель дня и вил миров, твои ничтожные рабы приветствуют тебя при восходе твоем, славят тебя в зените твоем и провожают тебя при заходе твоем согласно древним обычаям! — произнесли они, прикрывая ладонями глаза.

Истязатель жестом приказал им удалиться.

— А теперь испытаем пленников! — объявил он, вновь усаживаясь на диван.

Из-за платформы вышли четверо — без головных покровов и обнаженные до пояса. Остановившись перед Саркисом, они отсалютовали. Двое были белыми — один в оранжево-черном кильте, другой в черном. Третий и четвертый были бронзовокожими, в серых кильтах рабов. Низкорослый кряжистый чернокожий, тоже в одежде раба, подошел к человеку в оранжево-черном и подал ему охапку мечей — всего около дюжины. Воин выбрал один, и Джерри заметил, что клинок был не зазубренным, а тупым и острие венчала овальная насадка. Чернокожий раздал такие же мечи остальным из четверки.

Между тем перед Истязателем появился первый пленник, бронзовокожий раб. Он отсалютовал и взял у чернокожего меч.

Истязатель подался вперед и оценивающе оглядел пленника.

— У нас есть мечники первой, второй, третьей и четвертой ступени, — сказал он. — Если хочешь избегнуть жертвенного алтаря, ты должен победить по крайней мере мечника четвертой ступени. Это сделает тебя рядовым солдатом, и дальше тебе идти не обязательно. Но если ты честолюбив и хочешь быть офицером — харбом, — тогда тебе нужно победить мечника третьей ступени. Если одолеешь мечника второй ступени, станешь йеном, а уж если обойдешь мечника первой ступени, получишь чин йендуса. Но поражение в любой схватке отправит тебя на жертвенный алтарь. Какого мечника ты выбираешь?

— Мечника четвертой ступени, с разрешения вашего святейшества.

Как только противники скрестили мечи, Джерри понял, что выбор раба имел под собой солидное основание. Его противник вторым же выпадом достал его, отметив повыше сердца красной краской, которая выдавилась во время удара из насадки на острие меча.

— В жертвенный загон! — приказал Саркис гулким замогильным голосом. — Следующий!

Одного за другим выводили пленников. Некоторые не сумели победить даже мечника четвертой ступени и отправлялись в жертвенный загон. Большинство из тех, кто выиграл первый поединок, удовлетворились этим и стали простыми солдатами армии Саркиса. Нашлось, однако, несколько честолюбцев, желавших большего. Один из них стал харбом и на этом остановился. Другой захотел стать йеном, но потерпел поражение от мечника второй ступени.

После десяти поединков мечник четвертой ступени заменялся новым. Мечники более высоких ступеней сражались так мало, что их и не понадобилось сменять. Сразилось уже больше полусотни пленников и проводил испытание шестой мечник четвертой ступени, когда вызвали Юда, стоявшего перед Джерри.

— Прощай, Гудо, друг мой, — прошептал Юд. — Если бы это было копье или дротик, я бы, может, и справился. Но с мечом мне точно крышка.

В толпе зашумели при виде могучих мускулов Юда, но стоило ему взяться за меч, и все его неумение стало видно как на ладони. Его бронзовокожий противник ухмыльнулся, позабавился с ним немного и дважды ткнул в грудь.

Следующим был Джерри. Толпа освистала его так же насмешливо, как Юда, но, когда землянин выбрал меч, проверил его баланс и рассек им воздух с легкостью и изяществом опытного фехтовальщика, насмешки как по волшебству стихли.

Мечник четвертой ступени двинулся было к Джерри с мечом в руке, но землянин вскинул руку:

— Подожди! Я не стану тратить попусту время его святейшества.

— В чем дело, раб? — спросило существо в маске.

— С разрешения вашего святейшества я буду драться сразу с мечником первой ступени. Я видел, как фехтуют другие, против меня они никуда не годятся. Но никто еще не испытал мастерства этого йендуса.

— Смелые речи, — заметил Саркис, — но хвастуны, которые не могут подкрепить свои слова делом, долго не живут. Так и быть — дерись.

Джерри быстро понял, что его противник — отличный фехтовальщик. И не раз во время боя землянин сумел избежать укола, который приговорил бы его к жертвенному загону, только благодаря ловкости, которую давали ему в условиях Марса земные мускулы.

Но это же качество в конце концов дало ему и преимущество. Его противник, явно страшившийся презрения всей шайки, напирал так неистово, что быстро утомился. Скоро Джерри лишь забавлялся с человеком, который был кумиром солдат Истязателя. Но землянин быстро положил конец этой забаве, отметив грудь йендуса повыше сердца.

Лицо побежденного выражало смесь разных чувств — изумления, досады, оскорбленного тщеславия. Однако внимание Джерри от этого зрелища отвлек голос существа в маске.

— Ты неплохо подтвердил свои слова, раб, — сказал он, — и мы готовы назначить тебя йендусом нашего войска, если ты докажешь преданность нашему делу тем, что честно ответишь на мои вопросы. Солжешь — отправишься в жертвенный загон. Как тебя зовут?

— Меня называют раб Гудо.

— Чей раб?

— Ее высочества новилы Найши.

— Вот как! И ты хочешь мне сказать, что ее высочество отправила такого опытного фехтовальщика работать на канале?

— Именно это она и сделала, ваше святейшество.

— Ты принадлежишь к бронзовой расе Кальсивара?

— Если нет, — усмехнулся Джерри, — то к какой же?

— А вот это я сейчас выясню, — ответил Саркис.

Он повернулся к рабу и отдал короткий приказ. Тот стремглав бросился прочь и минуту спустя вернулся с большим тазом воды. Истязатель достал из кошеля на поясе склянку, откупорил ее и уронил в воду несколько капель прозрачной жидкости. Размешав ее датой, Саркис поманил Джерри.

— Подойди и встань передо мной, — велел он. Землянин подчинился.

Взяв таз у раба, Саркис приказал:

— Сними головной покров!

И едва Джерри повиновался, его с головы до ног окатили водой. С ужасом и изумлением он увидел, что кожа, облитая водой, обрела свой изначальный цвет.

— А теперь, — в гулком голосе Истязателя звучало ликование, — кто ты такой?

— Джерри Морган с Земли.

— А не раб новилы Найши?

— Нет.

— И не принадлежишь к бронзовой расе Кальсивара. И тебя не зовут Гудо. Ты солгал мне, и тебе известно, какое за это полагается наказание. В жертвенный загон его! И пусть он станет первой жертвой, приветствующей великого Солнечного Бога на восходе!

Джерри проволокли через гогочущую толпу к воротам огромного загона, окруженного каменной стеной в тридцать футов высотой. Стражник распахнул ворота, и кряжистые охранники швырнули землянина в загон.

Могучая рука помогла ему подняться — это был Юд.

— Вот уже не чаял увидеть тебя здесь, — сказал великан, — да еще с природным цветом кожи. Этот Саркис, должно быть, настоящий чародей!

— Или очень догадлив, — отозвался Джерри, — или же, что вероятнее всего, видел меня при дворе вила Нумина.

— Вполне возможно. Я слыхал, что Истязатель много времени проводит вдалеке от своей армии и что он прилетает и улетает один в большом флаере. Улетая, он всякий раз поднимается прямо к солнцу, покуда его машина не исчезает из виду, и объявляет, что, мол, возвращается в свой солнечный дом.

— Ну, для таких визитов ему понадобился бы скафандр попрочнее теперешней одежки, — заметил Джерри. — Неужели его люди и вправду верят, что он летает на солнце?

— Многие верят, — отвечал Юд. — Другие, я убежден, только делают вид, что верят. Они встали под знамена Саркиса, потому что ему сопутствует удача, а его набеги сулят большую добычу.

Покуда они разговаривали, в загон втолкнули последних обреченных из числа сегодняшних пленников. И вскоре после этого внезапно, как всегда на Марсе, наступила ночь — в сухой разреженной атмосфере мало преломляется свет и не бывает долгих сумерек. Загон погрузился в полную темноту.

В еще более глубокой тени стены Джерри шепотом продолжал свой разговор с Юдом.

— Так ты говоришь, загон на краю озера, а горы с пустыми седлами плавают совсем недалеко от берега?

— Во всяком случае, я их видел, когда меня вели сюда; остались ли они там и сейчас, не знаю. Не понимаю только, каким образом ты сумеешь взобраться на стену.

— Это тебя пусть не интересует. В любом случае все мы обречены, так что попытка не пытка.

— Это верно, — согласился Юд. — Давай-ка пошепчемся с остальными и узнаем, кто из них захочет присоединиться к нам.

— Скажи им, чтобы сняли пояса и отдали мне, — сказал Джерри, — и я буду говорить то же самое. Двадцати поясов нам хватит, чтобы добраться до верха стены и спуститься на землю по ту сторону. Встретимся здесь, когда поговорим со всеми.

Через несколько минут Джерри и Юд столкнулись в кромешной темноте.

— Сколько у тебя поясов? — прошептал землянин.

— Больше, чем нам нужно, — шепотом ответил великан. — Двадцать семь.

— У меня тридцать два, — сообщил Джерри. — Мы сделаем две цепи. Все решили идти с нами, и нам нужно будет как можно скорее переправить их через стену.

Как только были готовы две длинные цепи из поясов, Юд расчистил Джерри место для разбега. Все это делалось в полном молчании, но едва слышный шепоток пробежал среди пленников, когда они услыхали, как землянин разбежался и прыгнул, и они увидели над стеной его очерченный звездным светом силуэт — Джерри подтянулся и выпрямился на стене.

Концы обеих цепей были привешены на поясе у него за спиной, но Джерри не спешил отцеплять их. Он быстро и настороженно огляделся. Между стеной и краем озера не было видно стражников. Большинство лагерных костров уже догорело до углей, но оттуда все еще неслись буйные звуки пирушки, и обрывки песен мешались с шумом пьяных ссор.

Уверившись, что путь свободен, Джерри снял с пояса цепи и принялся спускать их одновременно по обе стороны стены. Его кулаки пропустили по десять поясов, когда он почувствовал, что цепи коснулись земли. Тогда Джерри легонько дернул одну из них, затем ухватился за нее обеими руками и навалился спиной на внешний край стены. Пояса натянулись до упора от солидной тяжести, но земные мускулы Джерри удержали их с легкостью. И через несколько секунд рядом с ним на стене оказался Юд.

Рыбак дернул цепь, подавая знак людям внизу, и, когда она натянулась, спустился по другую сторону стены и крепко ухватился за концы обеих цепей.

Устроившись на стене, Джерри командовал действиями беглецов, подавая знак оставшимся внизу, когда очередной их товарищ взбирался на стену. Наконец он насчитал шестьдесят человек — это значило, что жертвенный загон опустел. Тогда он подтянул цепи, перебросил их на наружную сторону, сам перебрался через край стены и, повисев на вытянутых руках, спрыгнул на землю.

Беглецы молча разобрали и надели свои пояса, затем взялись за руки, образовав в темноте живую цепь, и бесшумно двинулись к озеру. У самой воды они остановились, и Юд шепотом дал последние наставления.

— Помните, — предостерегал он, — ни звука, ни плеска. Может статься, что нам придется разделиться — тогда местом встречи будет южная оконечность болот Тарвахо. Передайте это по цепочке, а потом плывите к горам, хватайте тех, кто поближе, и летите прямо на север.

Человеческая цепь распалась на звенья, и люди рассыпались — остались лишь Юд и Джерри. Поскольку землянин не умел управлять гором, они решили бежать вдвоем на одном птицезвере.

Проплыв немного, они оказались под боком у огромного гора, который зафыркал и замотал головой, когда двое людей вскарабкались ему на спину. Юд, который уселся впереди, отцепил крючья цепей, продетые в отверстия перепончатых крыльев. Двойное предназначение этих цепей стало ясно Джерри чуть позже, когда рыбак прицепил одну из них к своему поясу, а другую — к поясу землянина.

— Обычно всадник прицепляет страховочные цепи с двух сторон, — пояснил он, — чтобы не свалиться на землю, если вдруг случайно выскользнет из седла. Ну, а поскольку нас двое, придется каждому удовольствоваться одной цепью.

В сбруе был легкий гибкий жезл, одним концом прикрепленный к веревке, обвитой вокруг шеи гора, а другим — к луке седла. Великан поднял жезл, и гигантский птицезверь стремительно поплыл вперед, а потом взлетел, шумно захлопав крыльями. Это было условным знаком взлетать для других беглецов, и они один за другим взвивались в воздух. Послышался громкий плеск воды и хлопанье крыльев.

К этому шуму присоединились крики часовых, решивших вначале, что на горов напали водоплавающие ящеры, которыми кишело болото.

Но не успели стражники добраться до горов, как шестьдесят похищенных птицезверей уже поднялись высоко над болотами и полетели в кромешной темноте на север. Тотчас же была организована погоня, и отряды разбойников Саркиса разлетелись во всех направлениях, поскольку невозможно было понять, в какой стороне скрылись беглецы.

Между тем Джерри и другие беглецы все так же летели на север, не различая в темноте даже друг друга и определяя дорогу лишь по сверкающим над головой созвездиям, знакомым с детства каждому марсианину.

Вскоре, однако, на западе взошла ближняя луна, и в ее свете Джерри увидел, что гор, на котором они летят, сильно отстал от прочих птицезверей.

— Похоже, мы опоздаем на встречу, — заметил он.

— Бедняга несет двойную ношу, — отозвался Юд, — скорее даже тройную. Я один вешу за двоих, да и ты, мой друг, не перышко.

Они отставали все сильнее и сильнее, пока совершенно не потеряли из виду других беглецов. И вскоре, несмотря на отчаянное дерганье жезла, птицезверь, беспорядочно хлопая крыльями, опустился на землю. Хотя они летели над пустыней, далеко от болот, в которых располагался лагерь Саркиса, гор ухитрился отыскать для посадки небольшой оазис с рощицей деревьев.

Едва приземлившись, гор сложил крылья, вбежал под сень деревьев и плюхнулся в озеро. Упав на колени, он жадно глотал воду и выходить из озера наотрез отказался.

Юд отцепил страховочные цепи и скрепил ими крылья гора, чтобы тот не мог улететь.

— Мы и сами должны отдохнуть. Гор не тронется с места, пока полностью не восстановит силы.

Они спешились и растянулись на песке под густым покровом листвы. И едва они это сделали, как высоко в небе замелькали вспышки баридиевых факелов и показались силуэты всадников.

— Хвала Дэзе! — воскликнул Юд. — Усталость нашего гора спасла нас от плена, а густая листва укрыла от посторонних глаз. Если бы гор продолжал лететь, да еще так медленно, нас бы очень скоро схватили.

Когда последний преследователь исчез из виду, Джерри снова растянулся на песке.

Разбудил его косой луч утреннего солнца, который проник сквозь лиственную завесу и упал прямо ему на лицо. Землянин сел, огляделся и увидел, что Юд уже проснулся и теперь стоит у кромки воды, разглядывая гора, который в неестественной позе скорчился на мелководье.

— В чем дело? — спросил Джерри.

— Подойди и сам посмотри, — отозвался Юд. — В хорошую мы влипли историю.

Торопливо подойдя к великану, Джерри увидел, что птицезверь мертв. Из уголка его клюва стекала струйка крови и расплывалась по поверхности воды синевато-бурым пятном.

— Отчего он умер? — спросил Джерри.

Юд указал на шею гора. Из кожи торчало несколько острых шипов.

— Проглотил рыбу-дагу. Бедная тварь, должно быть, уже издыхала, когда мы оседлали ее на болотах. Просто чудо, что этот гор летел так долго.

— Похоже, дальше нам придется идти пешком, — заметил землянин.

— Похоже, нас кто-то проклял! Между нами и болотами Тарвахо изрядный кусок пустынного бездорожья, кишащего злобными тварями, кровожадными насекомыми и враждебными племенами!

Джерри мрачно усмехнулся.

— Прошлым вечером мы сидели в жертвенном загоне Истязателя, — напомнил он. — И все, кто был в этом загоне, считали себя обреченными. Не теряй надежды.

— Не вижу причины на что-то надеяться, но твои слова почему-то прибавляют мне бодрости, — признался Юд. — В конце концов, у нас есть оружие. К седлу приторочен пучок дротиков. Скромно признаюсь, что мало найдется людей, которые сравнятся со мной в умении владеть копьем или дротиком. Рыбная ловля с гарпуном приучает к быстроте и меткости.

Он взобрался на мертвого гора, снял с седла дротики, отдал один зазубренный дротик Джерри, а остальные повесил себе за спину.

— Жалко, что у нас нет фляжки и мы не можем взять с собой воды, — сказал Джерри, — но мы напьемся до отвала из этого озерца, хоть оно и загрязнено кровью. Ну что же, в путь?

— Я готов, — отозвался великан.

И они пошли вперед по волнистым дюнам охряно-желтого песка.

Когда наступил полдень, путники устали, их измучила жажда, но нигде не было видно ни оазиса, ни источника.

Наконец они дошли до холма с покатыми склонами, которые были усеяны какими-то серыми булыжниками, и по общему согласию решили устроить привал.

Джерри уселся на булыжник и с удивлением обнаружил, что камень прогибается под его тяжестью. Охваченный любопытством, он потыкал камень острием дротика, и на поверхности камня выступила прозрачная вязкая жидкость.

— Смотри-ка, Юд! — воскликнул землянин. — Камень кровоточит.

Великан оглянулся, сунул палец в вязкую влагу и лизнул его.

— Благодарение Дэзе! — воскликнул он. — Это не камень, а гриб, который называется торфаль. Если бы ты не сделал этого открытия, мы бы умерли от голода и жажды посреди изобилия. Эта жидкость заменит нам и воду, и пищу.

Джерри попробовал влагу. Она оказалась сладкой, чуть с кислинкой, липкой, как сироп, и вкусом напоминала одновременно банан и дыню. Джерри сжал сильнее оболочку гриба и, приложившись к разрезу, напился досыта. Юд между тем вскрыл другой торфаль и тоже жадно пил.

После этого сил у них прибавилось, они встали и, собрав столько торфалей, сколько смогли унести, двинулись дальше.

Солнце было на полпути к горизонту, когда, перевалив через гребень особенно высокой дюны, беглецы вдруг увидели большой оазис, где между деревьев мерцало небольшое озерцо. С радостными криками они бросились к оазису, но едва вбежали в его благословенную сень, как услышали неподалеку вопли, стоны и лязг оружия. Судя по звукам, там сражался большой отряд кавалерии, но деревья и густой подлесок все заслоняли. Джерри и Юд оказались в весьма неприятном положении. Пока что никто их не обнаружил, но это могло произойти в любую минуту.

Осторожно, прячась в подлеске, Юд и Джерри поползли вперед, и наконец землянин, раздвинув ветви, увидел два отряда воинов, около тысячи человек каждый, которые сошлись в смертельной схватке.

Те, что были ближе к оазису, восседали на спинах огромных двуногих тварей, которые напоминали одновременно и птиц, и ящеров. Ростом в холке они были всего около пяти футов, но длинные шеи, покрытые ярко-зеленой чешуей, вытягивали их уродливые рептильи головы на все десять. Головы сильно смахивали на змеиные, но с хохолком из кудрявых белых перьев и острым прямым горбом на морде. Птичьи туловища тварей покрывал густой желтый пух, а лапы, как и шея, были заключены в броню из ярко-зеленой чешуи. Крылья этих тварей представляли собой бесполезные культи с пучками белых перьев.

К седлам, похожим на седла горов, были приторочены огромные колчаны с дротиками.

Сами всадники принадлежали к белой расе, хотя и сильно загорели под пустынным солнцем. Одежда их состояла из плащей, на которые явно пошли пушистые шкуры скакунов, головных уборов из белых перьев, которые прикреплялись к затылку и веером осеняли лицо, кожаных кильтов и сапог. Руки, торс и бедра защищали чешуйчатые латы — тоже из ярко-зеленой чешуи диковинных тварей. И в добавление к мечу, дате, дротикам и булаве каждый воин был вооружен длинным копьем, на конце которого находились острые щипцы.

Их враги были на таких же скакунах и так же вооружены, только плюмажи у них и у их тварей были из черных перьев. И всадники обеих сражающихся сторон носили на груди прозрачные диски, что выдавало в них солнцепоклонников.

Поле боя было усеяно ранеными и умирающими, которых топтали в пылу боя. Хотя использовали воины все виды своего оружия, но явно предпочитали странные копья-щипцы. Этими копьями всадники цепляли своих противников, глубоко пронзали их остриями и выволакивали из седел.

Главной целью боя, очевидно, было не убить, а захватить в плен как можно больше врагов. Джерри заметил, что в арьергарде обоих отрядов раненых пленников, которых стащили с седел и уволокли в тыл, охраняло по нескольку воинов.

— Кто эти люди? — спросил Джерри у своего спутника.

— Лорвоки, — ответил тот, — дикие пустынные кочевники. Неистовые вояки и охотники за рабами. Ты, верно, заметил, что их тузары — длинные копья — весьма приспособлены для ловли рабов. Вот только рабам от них приходится туго. Но когда этакая штука впивается в тело, хочешь не хочешь, а пойдешь, куда поведут.

Пока они наблюдали за битвой, она разгоралась все ближе и ближе к оазису. Внимание Джерри привлек один из белых лорвоков, явно их вождь. Хотя его воинов методично оттесняли назад черные лорвоки, он вновь и вновь храбро кидался во вражеские ряды, всякий раз выволакивая на острие тузара обмякшего и окровавленного пленника и клинком меча отражая летящие в него дротики.

Но вот, когда вождь в очередной раз бросился в атаку, в него сразу с нескольких сторон полетели тучи дротиков. Одни дротики он отбил, от других увернулся, но один дротик пронзил ему шею, и вождь обмяк в седле. Его скакун неуверенно заметался, затем вдруг развернулся и помчался к зарослям, прямо туда, где затаились Джерри и Юд. Они было отпрянули, но животное остановилось и требовательно глянуло на Джерри, словно просило избавить его от неподвижной ноши.

Юд подскочил к животному и ухватился за жезл управления, а Джерри тем временем осмотрел вождя. Тот был мертв.

— Вот и оружие, и скакун для одного из нас! — воскликнул Юд. — Если б только нам добыть еще одного родала, нам не пришлось бы идти пешком и остерегаться вооруженных врагов.

В эту минуту в заросли вломился еще один лишившийся всадника родал. Быстрее молнии Юд метнулся к нему, схватил жезл и взлетел в седло.

— Давай, смываемся, пока не заметили! — крикнул он.

— Э нет, подожди, — отозвался Джерри. — Я придумал кое-что поинтереснее.

Он быстро разделся и, сняв одежду с убитого лорвока, надел ее на себя вместе с оружием, принадлежавшим вождю. Тузар, правда, пропал, но все прочее было цело.

— Клянусь мощью и славой Дэзы! — воскликнул Юд, когда Джерри вскочил в седло. — Ты вылитый вождь лорвоков! Ну, поскакали, пока нас не обнаружили.

— Говорю же — я придумал кое-что получше. Судя по тому, что я видел, мы и дня не проедем, как нас выследит кто-нибудь из кочевников. Но если мы сейчас присоединимся к ним, они могут принять нас за друзей или союзников. Пойдешь за мной в эту битву?

— С превеликой радостью!

Джерри отдал ему все дротики, оставив в своем колчане только два.

— Ты предпочитаешь дротики, а я — меч. Держись за мной, прикрывай мою спину, а я займусь теми, кто впереди. Посмотрим, удастся ли нам изменить ход битвы.

К этому времени черные лорвоки согнали своих противников в полукруг, отсекая всякую попытку прорвать его. И края этого полукруга быстро сходились.

Правый край как раз достиг оазиса, когда Джерри дернул жезл управления и его родал рванулся вперед.

Землянин направил своего быстроногого скакуна, чтобы обогнуть ряды атакующих черных лорвоков и оказаться у них в тылу. Поскольку черные направляли свои тузары совсем в другую сторону, они не могли обратить их против Джерри и вынуждены были отбиваться от него мечами или копьями.

Тех, кто обернулся к Джерри, быстро выволокли из седел тузары белых, других сразил сверкающий меч Джерри, третьих пронзили дротики Юда.

В рядах черных началось замешательство. В считанные минуты их правый фланг был разметан в клочья, а Джерри прокладывал себе дорогу через центр к левому флангу — он рубил и колол на скаку. Дротики Юда прикрывали его спину.

Внезапный удар землянина совершенно изменил ход боя и склонил чашу весов на сторону белых лорвоков. С торжествующими воплями они преследовали разрозненные остатки своих врагов, выдергивая их из седел тузарами. Другие ловили родалов с пустыми седлами. Джерри прикинул, что по крайней мере три четверти черных лорвоков были убиты или взяты в плен. Остальные бежали, спасая свою шкуру.

Когда со всеми врагами было покончено и всех разбежавшихся родалов переловили, воины и младшие офицеры лорвоков собрались вокруг Джерри и его великана спутника. Тогда один из йенов, явно выступая от имени всех офицеров, сказал:

— Хоть мы и не знаем, кто ты и откуда явился на родале нашего йендуса и в его одеждах, я и мои соратники приветствуем тебя и твоего раба. Добро пожаловать! — С этими словами он прикрыл ладонями глаза, и все прочие последовали его примеру.

— У вас есть пророчество, что когда-нибудь явится великий воин, чтобы повести вас к победе, — отвечал Джерри. — Самозванец, который прячет свое лицо под маской и кощунственно называет себя воплощением Саркиса, Солнечного Бога, собрал немало сторонников. Но я говорю вам, что не он, а я предстал перед вами, чтобы исполнить древнее пророчество. Я изучал искусство войны на другой планете; я — тот вождь, которого вы ждали.

Договорив это, он спокойно вынул пачку сигарет и закурил. Дым, исходящий изо рта и ноздрей незнакомца, произвел на лорвоков немедленный эффект. Все до одного они зажали ладонями глаза, пригнувшись к седлам.

— Как я уже сказал вам, — продолжал Джерри, когда воины осмелились поднять на него взгляды, — я не претендую на то, чтобы принять имя Саркиса и быть его живым воплощением. Я — Джерри Морган с Ду Гона, и только так будут меня называть. Я пришел, чтобы созвать под свои знамена пустынных кочевников. И те, кто последует за мной сейчас, будут первыми моими воинами, а это великая честь. А сейчас я еду на север.

С этими словами он развернул своего родала и поскакал прочь. Юд следовал вплотную за ним. И все лорвоки до единого поскакали следом.

Через два дня после того, как Джерри принял командование над белыми лорвоками, он спустился по пологому откосу, перешел через усыпанный валунами пляж и привел своих воинов к берегу небольшого озера на южной оконечности болот Тарвахо.

— Здесь, — сказал он своим йенам, — будет пока что наш новый лагерь. Отсюда мы отправим посланцев к пустынным кочевникам и объявим, что пришел новый вождь и что дни Истязателя сочтены.

На дальней стороне озера Джерри разглядел горов, уведенных беглецами из лагеря Истязателя. А на берегу он увидел импровизированный лагерь самих беглецов. Он позвал к себе Юда.

— Обогни озеро, — приказал он, — и пригласи наших друзей присоединиться к нам.

Через полчаса оба отряда соединились, и Джерри оказался командиром восьмисот всадников-лорвоков, пятидесяти девяти всадников на горах и трех сотен пленников. Посовещавшись со своими йенами, он собрал пленных лорвоков и сказал, что намерен отпустить их и отправить гонцами доброй воли к племенам, которые носят черные перья, — пусть предложат им присоединиться к нему. Произнеся эту речь, Джерри выкурил сигарету, чтобы произвести впечатление на пленников, а затем отпустил их восвояси.

Через десять дней, когда к воинам Джерри примкнули уже тысячи пустынных лорвоков и беглых рабов, землянин устроил первый набег на главный лагерь Саркиса. Пять тысяч его новых солдат ночью перешли болота в водных башмаках и, покуда отряд лорвоков устроил суматоху на сторожевых утесах вокруг лагеря Истязателя, захватили и угнали пятьсот горов. Как и предвидел землянин, Саркис выставил стражу вокруг жертвенных загонов, но полагал, что его птицезвери в безопасности.

Когда Истязатель узнал, что налет на его лагерь устроили люди Джерри Моргана, он поклялся, что землянин и все его приспешники окончат свою жизнь на пыточной платформе; разузнав, где находится лагерь Джерри, он отправился туда с огромной армией, чтобы раз и навсегда уничтожить врага.

Но крылатые разведчики быстро засекли движение огромного войска Саркиса, и, когда Истязатель добрался до болот Тарвахо, он не нашел там ни единой живой души.

Войска землянина между тем собрались на новом месте, но прежде устроили налеты еще на два лагеря Саркиса, в одном из которых они помимо множества рабов и богатой добычи всякого рода захватили полсотни флаеров. Каждый флаер мог поднять в воздух пятьдесят воинов, не считая пилота. Прозрачные окна можно было открывать, чтобы дать доступ воздуху, или прикрывать металлическими заслонками от вражеских дротиков.

Добравшись до нового лагеря и разделив добычу, Джерри обнаружил среди захваченного добра несколько тысяч комплектов одежды. Там было и много черных одеяний из дорогой ткани, предназначенных для продажи богатым плебеям. Землянин подобрал для себя несколько костюмов, которые подходили ему по размеру и росту, а к ним — соответственно выложенное серебром оружие, серебряные пояса и портупеи. Он мог бы одеваться в синий королевский цвет, но предпочел, чтобы его называли Плебей.

Он также приказал сделать из черной ткани знамена с серебряной каймой и единственной серебряной звездой посередине.

Шли дни, и войско Джерри быстро увеличивалось. Теперь к нему присоединялись не только пустынные кочевники, беглые рабы, изгои и дезертиры из армии Истязателя — под его знамена вставали и нобили Кальсивара, недовольные политикой вила Нумина. Слава о Плебее скоро разошлась по всему Марсу.

Но несмотря на быстрый подъем к власти и многочисленные победы, Джерри по-прежнему оставался изгоем, за голову которого назначена цена. Теперь вил Нумин верил, что именно землянин — убийца его сына, и даже Джунию, как слышал Джерри, убедили доказательства, представленные мовилом Тоором.

Вил Нумин, разъяренный отступничеством своей знати, приказал уничтожить армию землянина, беспощадно убивать его солдат и приспешников, а его самого доставить в столицу живым или мертвым.

Хотя Джерри легко мог бы разметать высланную против него армию, он предпочитал ускользать от встречи с ней. В глубине души он надеялся, что когда-нибудь вернет себе доброе имя в глазах Джунии и, быть может, сумеет ей доказать, что он невиновен в смерти ее брата.

Истязатель, которого подобные соображения не останавливали, окружил императорское войско и полностью его уничтожил, убив или взяв в плен всех до единого солдат и офицеров. В той битве сам Истязатель держался в тени, а своим солдатам велел идти в бой напоказ под черно-серебряными знаменами Плебея. После окончания битвы он дал возможность нескольким пленникам бежать в Ралиад и рассказать там, как армия императора была уничтожена войском землянина.

Среди тех, кто в императорском дворце затаив дыхание внимал рассказам о новых свершениях Плебея, была новила Найша. Принцесса ни на миг не теряла надежды рано или поздно заполучить землянина в свои объятья.

А потому однажды ясным утром она приказала подготовить к полету свой роскошный флаер, объявив, что намерена отправиться в поместье на канале Корвид. Но прежде чем тронуться в путь, Найша поговорила со своим братом мовилом Тоором.

— Я хочу заключить с тобой сделку, — сказала она. — Ты, как мы и задумали, дашь мне своего шпиона Вургула, чтобы он провел меня в главный лагерь Плебея. Если он подчинится моим желаниям, я сохраню ему жизнь, если нет — пущу в ход кинжал. Но если я оставлю его в живых, ты должен будешь вступиться за него перед Истязателем и вилом Нумином. А когда станешь вилом Кальсивара, пощадишь его. Ты согласен?

— Только при условии, что ты уговоришь его оставить войска и отправиться с тобой в поместье. Пока за его спиной армия, он для меня слишком опасен.

— Я принимаю это условие. А теперь — прощай.

— Прощай, и да будет успешным твое путешествие, — отозвался Тоор, провожая сестру до двери. Но втайне усмехнулся, ибо отдал уже особые приказания Вургулу, который должен был доставить принцессу в лагерь Джерри.

Найша была потрясена размерами лагеря изгоев и порядком, царившим в нем. Это был целый город из шатров, с центральной площадью, от которой во все стороны лучами расходились улицы. А посреди площади возвышался большой шатер из черных шкур.

Едва флаер пролетел над сторожевым утесом, два флаера изгоев — из нескольких десятков постоянно круживших над лагерем — подлетели к пришельцу и потребовали назвать себя. Когда был поднят флаг принцессы, ее пилоту приказали снизиться на пустыре на окраине лагеря.

Флаер приземлился. Спустили трап, и новила Найша вместе с Вургулом сошла на землю.

Новилу встретили офицер и взвод солдат, которые приветствовали ее королевским салютом. Услышав о ее желании, ей объявили, что Плебей в лагере, совещается со своими йенами, и вызвали для нее экипаж.

В компании офицера изгоев и Вургула Найша промчалась по улице лагеря до центральной площади. Там их остановил часовой и потребовал, чтобы принцесса и ее спутник, прежде чем идти дальше, оставили здесь оружие.

Найша вначале запротестовала, но, видя, что если не выполнит этого приказа, дальше не пройдет, отдала часовому украшенный драгоценными камнями кинжал и приказала Вургулу отдать его меч, дагу и булаву.

Солдат поднял серебряный полог, который прикрывал парадный вход в шатер, и офицер, сопровождавший двоих пришельцев, объявил:

— Ее высочество новила Найша!

Найша вошла в шатер — за ней неотступно следовал Вургул — и сразу увидела Джерри. Землянин сидел среди своих офицеров, и его черные одежды и простые серебряные украшения резко отличались от их разноцветных одежд и богато разукрашенного оружия. Но едва он поднялся, приветствуя ее, принцесса поняла, что ему не нужны ни богатые одежды, ни украшения, чтобы выглядеть вождем среди этих людей.

— Нежданная честь и нежданная радость, ваше высочество, — сказал Джерри, приветствуя ее королевским салютом. — Могу я представить своих нобилей и офицеров?

— Позже, Джерри Морган, сейчас я утомлена путешествием. А кроме того, у меня есть послание, предназначенное только для твоих ушей.

— Как пожелает ваше высочество, — ответил Джерри и обратился к своим соратникам: — Совещание откладывается. Я вызову вас позже.

Офицеры и нобили поднялись и один за другим вышли, по пути отсалютовав принцессе. В шатре остались только Джерри, Найша и Вургул. Землянин выразительно глянул на шпиона, и принцесса велела Вургулу подождать ее у входа.

— Может быть, присядешь и выпьешь пульчо? — предложил землянин, указывая на висячий диван. Подле него на столике стоял дымящийся кувшин со свежесваренным пульчо, окруженный двенадцатью платиновыми, усыпанными драгоценными камнями кубками.

Найша села, и землянин наполнил для нее кубок. Она пригубила, и лишь затем Джерри налил пульчо себе и остановился перед ней.

— Не нужно формальностей, Джерри Морган. Сядь рядом со мной.

— Я бы предпочел постоять, — ответил он. — Все утро я сидел на совещании. А теперь не скажешь ли, чем я могу быть тебе полезен?

— Ты… ты держишься так официально, что мне трудно начать.

— Прошу прощения, — сказал он, — мои намерения были совсем противоположными.

— Когда мы виделись в последний раз, — начала Найша, — ты должен был кое о чем подумать на протяжении одного сениля. В конце этого срока мы назначили встречу в моем поместье на канале Корвид. Встреча не состоялась, и ответа я так и не получила. Я так соскучилась по тебе… Мне так хотелось хоть на миг тебя увидеть! Еще раз я предлагаю тебе все, чего может желать мужчина, — себя, свою любовь, богатство, положение и власть, которые будут принадлежать моему мужу. Подумай, Джерри Морган. Не пройдет и сениля, как я стану сестрой вила Кальсивара. Оставь эту жалкую жизнь изгоя, отправься со мной в мое поместье. Там мы тайно поженимся, и клянусь тебе, к концу сениля ты станешь вторым в Кальсиваре, ибо будешь мужем сестры вила.

— Надеюсь, ваше величество, — отвечал Джерри, — вы поверите тому, как сильно я сожалею, что вынужден отклонить ваше предложение. Как вы сами сказали, я изгой, приговоренный к смерти. Сверх того, я обязан вам жизнью. Но мне всегда казалось, что брак должен заключаться по любви, а любовь, к несчастью, такое чувство, что не появляется ни насильно, ни по приказу. Это любовь владеет и повелевает нами, а мы, ее подданные, должны подчиняться, куда бы ни вела нас ее власть.

При этих словах черные глаза Найши вспыхнули, и Джерри ожидал нового взрыва ярости. Но вместо этого Найша поднялась и едва слышно сказала:

— Итак, это конец. Мы прощаемся навсегда. Не будем же расставаться в гневе.

Она медленно двинулась к Джерри, открыв объятья.

— Один поцелуй… последний… — прошептала она.

Рука ее скользнула по серебряной рукояти его даги. Стремительным змеиным движением Найша вырвала ее из ножен и попыталась ударить его в грудь, но землянин железной рукой перехватил ее руку и, вывернув запястье, вынудил бросить дагу.

Между тем Вургул, торчавший у входа в шатер, разговорился с часовым. Болтая, он ухитрился незаметно подобраться к пологу и, отодвинув его, заглянуть в шатер. Он увидел, что Джерри стоит спиной ко входу, крепко держа за запястья взбешенную принцессу.

Мгновение Вургул шарил в складках головного покрова. Затем, все еще пряча одну руку, он другой указал на небо:

— Что это там за странная машина?

Часовой глянул вверх, и тут другая рука Вургула вынырнула из складок покрова, сжимая короткий прямой кинжал. Блестящее лезвие опустилось вниз и по самую рукоять вошло в спину часового.

Вургул развернулся, отвел в сторону полог и бесшумно скользнул к землянину. Найша увидела его, но не издала ни звука. Убийца прыгнул прямо к незащищенной спине землянина.

Крепко держа за руки разъяренную принцессу, Джерри вдруг заметил, что ее глаза широко раскрылись, словно за его спиной она увидела нечто страшное. Он швырнул ее на диван и развернулся — как раз вовремя, чтобы увидеть прыгнувшего на него Вургула.

Хвататься за оружие времени не было, но Джерри блокировал удар левой рукой, перехватив кисть убийцы. Правой он нанес Вургулу сокрушительный удар в челюсть. Потеряв сознание, шпион рухнул на пол. И в тот же миг в шатер ворвались офицер и шестеро стражников.

— Этот убийца только что заколол Шуви! — крикнул офицер. — Всадил ему нож в спину!

— Посадите его в тюремный загон. Позже я им займусь. Двое солдат вынесли все еще неподвижного Вургула, а Найша поднялась на ноги.

— Полагаю, я тоже должна отправиться в тюремный загон, — с вызовом сказала она. — Или ты прикажешь казнить меня на месте?

Джерри мрачно усмехнулся.

— Ни то, ни другое, — сказал он. — Ты всего лишь хотела отнять то, что однажды спасла, — мою жизнь. Я не забыл этого и не хочу быть неблагодарным. Ты свободна и можешь идти, куда пожелаешь.

Найша горько рассмеялась.

— Ты великодушный дурак, Джерри Морган, — сказала она. — Будь ты поумнее, оставил бы меня здесь… Сделал бы своей рабыней. Берегись! Как только я окажусь на свободе, я сделаю все, чтобы ты погиб.

Джерри повернулся к офицеру, ожидавшему его приказаний.

— Отведи ее высочество к флаеру.

Найша вышла, высоко подняв голову, и в ее черных глазах сверкал неукротимый огонь, который — землянин хорошо знал это — предвещал опасность.

До позднего вечера Джерри сидел со своими офицерами, обсуждая план дальнейших действий. Все, как один, потребовали от него, чтобы он выбрал среди своих соратников двоих людей, которые, помимо постоянной стражи, будут находиться при нем неотлучно днем и ночью.

Он выбрал Юда — великана рыбака — и черного карлика по имени Коха, диковинного уродца, чьи мускулистые руки были длиннее ног, а плечи были широкими, как у Юда. Коха бросал ножи с убийственной меткостью и носил при себе массивную, с длинной рукоятью булаву — с ее помощью он побеждал лучших фехтовальщиков, силой и натиском одолевая самую искусную защиту.

Офицеры ушли, и землянин приготовился ко сну. Коха растянулся у порога шатра, а Юд стоял на страже у дивана. И вдруг к шатру подбежал гонец.

— Прибыл герольд от Саркиса Истязателя, — сообщил он.

— Пусть войдет, — сказал Джерри.

Он сел, ожидая герольда, а Юд и Коха стали по обе стороны от дивана. Вошел герольд.

— Я принес вызов от его святейшества Саркиса, Повелителя Дня и вила миров. Завтра днем, когда великий Солнечный Бог пройдет три четверти своего небесного пути, его святейшество оставит свою армию на холмах Зокар, что у равнины Линг, и выйдет один в центр равнины. Если Джерри Морган тот вождь, каким он себя объявляет, он оставит свою армию на холмах Локар, что по другую сторону равнины, и один выедет на поединок с Повелителем Дня. И пусть там, на виду у обеих армий, исход поединка решит, кто истинный вождь, предсказанный пророчеством, а кто самозванец.

— Жди моего ответа снаружи, — приказал Джерри. Когда герольд вышел, он повернулся к великану рыбаку: — Что ты обо всем этому думаешь, Юд?

— Мои слабые мозги вряд ли разберутся в этой загадке, — отвечал великан, — зато ясно говорят, что загадка существует. Может быть, этот Саркис и верит, что сумеет победить тебя в поединке, да только не в его обычаях идти на такой риск.

— А ты что скажешь, Коха? — спросил Джерри у карлика.

— Я считаю, что Истязатель хочет свести две армии, чтобы устроить великую битву, и благодаря какой-то хитрости надеется ее выиграть, хотя силы почти равные, — отвечал тот.

— И все-таки, — подытожил Джерри. — Я не могу не принять этого вызова. Отказаться — значит проявить трусость.

— Это верно, — согласился Юд.

— Похоже, Истязатель поставил нас в такое положение, когда мы сами вынуждены идти в его западню. Пусть герольд подождет еще; пригласи сюда офицеров.

Его приказ был выполнен, и Джерри надолго уединился со своими офицерами. Наконец он послал за герольдом и сказал:

— Передай Саркису, что Джерри Морган принимает его вызов.

Герольд отсалютовал и вышел. Но едва он покинул лагерь, как огромный город шатров начал понемногу таять и распадаться в лунном свете. Один за другим шатры из шкур разбирали, скатывали и грузили на спины вьючных родалов вместе с прочей лагерной утварью.

Не прошло и часа, как громадная кавалькада, сопровождаемая хлопаньем крыльев многочисленных горов, поднялась на равнину и двинулась в направлении холмов Зокар.

— Надо всегда делать то, чего всего меньше ждет от тебя враг, — сказал Джерри офицерам. — Саркис думает, что мы отправимся в путь завтра утром, а мы сделаем это сейчас. Так мы первыми прибудем на место и займем более выгодную позицию, чтобы отбить все его атаки или хотя бы отступить — если нас ждет ловушка.

Армия Джерри достигла места назначения безо всяких происшествий и раскинула лагерь. Всем, кроме часовых, было разрешено спать до позднего утра, чтобы к началу битвы они набрались сил. Однако, к удивлению Джерри, утро миновало, прошел полдень, а армии Саркиса все еще не было видно.

Наконец, когда прошло уже порядочно времени после полудня, часовые на горах возвестили приближение громадного войска, и вскоре армия Истязателя заняла свое место на холмах Зокар, по ту сторону равнины Линг, и черная туча всадников на горах, сопровождавшая ее, опустилась на землю.

После почти двухчасового ожидания, когда Джерри затаив дыхание наблюдал за врагом, со склона холмов наконец спустился одинокий всадник на родале и направился к центру равнины. Косые лучи предзакатного солнца вспыхивали, отражаясь от полированной золотой маски.

Юд держал родала и оружие Джерри наготове, и минуту спустя землянин уже скакал вниз по склону навстречу своему противнику.

Тот, увидев Джерри, остановил своего скакуна близ центра равнины и ждал, явно не торопясь начинать поединок. У него был тузар, но Джерри, который еще не освоил этого оружия, предпочел длинное копье с крепким древком.

Когда Джерри приблизился к противнику футов на сто, тот наклонил тузар и погнал родала в атаку. Джерри взял наперевес свое длинное копье и, нацелив его в грудь врага, помчался навстречу.

Однако всадник в маске успел рывком развернуть своего скакуна, и копье Джерри ударило в воздух, в то время как острые щипцы тузара вонзились в бедро землянина. Его выдернуло из седла, и враг стремглав поскакал к своему войску, волоча за собой по каменистой почве поверженного противника.

Солдаты Саркиса разразились восторженными воплями при виде такой легкой победы своего повелителя.

Между тем Джерри исхитрился ухватиться за щипцы и кое-как поднялся на ноги. Держась за щипцы тузара и плавными скачками летя над землей, он сорвал с пояса массивную зазубренную палицу и со всей силы обрушил ее удар на древко тузара.

Прочное дерево треснуло, но длинные волокна уцелели. Раз за разом землянин молотил без устали по неподатливой древесине. Казалось, прошла вечность, прежде чем лопнуло последнее волоконце, и землянин рухнул наземь, выронив палицу, а щипцы тузара, ослабив хватку, загремели следом.

Полуоглушенный, весь в крови, покрытый синяками, ссадинами и пылью, Джерри лежал навзничь и тяжело дышал. Краем глаза он увидел, как его соперник развернул скакуна и, отшвырнув бесполезное древко, выхватил из колчана острый дротик.

Человек в маске осторожно подбирался к поверженному и с виду неподвижному противнику, держа дротик наизготове. Джерри теперь дышалось легче, и он чувствовал, что силы возвращаются к нему. Он заметил, что враг занес дротик и приготовился метнуть в него это смертоносное орудие…

Одним рывком Джерри перекатился, уворачиваясь от броска. А затем, прежде чем враг успел догадаться, что он задумал, землянин вскочил и прыгнул на фигуру в маске.

Противник потянулся за вторым дротиком, но даже выдернуть его из колчана не успел — землянин одним прыжком очутился за его спиной и локтем, крепко сжав, обхватил ее шею пониже маски.

Настал черед человека в маске быть вывернутым из седла. Падая, Джерри выпустил врага и приземлился на ступни — мягко, по-кошачьи. Выхватив меч, он развернулся к противнику. Тот уже вскочил на ноги и обнажил свой меч.

Вначале они фехтовали осторожно, прощупывая друг друга. Затем Джерри, после быстрого ложного маневра, обнаружил слабинку в защите противника и нанес удар прямо е в грудь. Острие попало в цель, но клинок треснул и рассекся надвое. Джерри понял, что человек в маске носит металлический нагрудник. С торжествующим хохотом враг нанес ответный яростный удар.

Джерри спасло от смерти лишь то, что он успел отпрыгнуть сторону. А затем, прежде чем человек в маске успел выпрямиться после глубокого выпада, землянин снова ударил обломком меча. Но на сей раз он точно целил в правую прорезь на лице-маске и вогнал обломок прямо в глаз и глубже, в мозг.

При виде этого армия Джерри разразилась оглушительными воплями. Ответом им были насмешки и хохот со стороны-армии Истязателя, и Джерри, повернувшись в ту сторону, понял причину такого странного веселья. Истязателя собственной персоной несли на платформе рабы прямо к передовым позициям его войска.

Джерри выдернул обломок меча из глазницы убитого и сорвал маску с безвольно болтавшейся головы. На него уставилось мертвое лицо, и Джерри тотчас узнал его — йендус, которого он победил в лагере Истязателя.

Отшвырнув прочь омерзительную маску, Джерри развернулся и зашагал к своему войску. Двое всадников помчались ему навстречу — Юд и Коха. Белый великан вел с собой оседланного родала, черный карлик вез новый меч и фляжку с горячим пульчо.

Джерри жадно припал к фляжке, снова вскочил в седло и поскакал к своему шатру. Там его ждал лекарь, который очистил и обработал раны, пока землянин совещался со своими офицерами.

Хотя все они были в ярости, Джерри приказал им сдерживать солдат.

— Разве я не советовал вам всегда, — сказал он, — поступать так, как меньше всего ожидает враг? Если мы сейчас ввяжемся в бой с армией Саркиса, мы сделаем то, чего он от нас ждет. А мы покуда посидим тихо и посмотрим, как он поступит. Тогда и решим, как быть.

Едва он успел закончить свою речь, как с неба спустился один из крылатых разведчиков. Спешившись, он подбежал к землянину и отсалютовал.

— Сзади подходит вил Нумин с огромным войском! — возбужденно прокричал он. — Почти вдвое больше нашего! Мы в ловушке между двумя врагами!

На лицах офицеров отразился испуг, но Джерри уверенно усмехнулся.

— Именно это я и подозревал. Хорошо, что мы не атаковали армию Саркиса, потому что, ослабленные потерями, мы стали бы легкой добычей вила Нумина.

По правде говоря, ничего подобного Джерри не подозревал, и теперь он должен был думать — и думать быстро, если хотел спасти свою армию от полного уничтожения. Но он понимал, что нужно поддержать боевой дух своих соратников.

— Сворачивайте лагерь, — приказал он, — но так, чтобы враг ничего не заметил. Шатры пока что пусть стоят, но будьте готовы собрать их в любую минуту.

Офицеры поспешили прочь, чтобы исполнить его приказ, а Джерри сел и налил себе пульчо.

— Почему не двинуться на юг или на север? — предложил Юд. — Наши враги на западе и на востоке.

— Ты меня удивляешь, Юд. Как ты думаешь, что они в таком случае сделают?

— Понятия не имею.

— Я тоже. Но я уверен, что они могут так же быстро двинуться на юг или на север, по пути сжимая нас с двух сторон. И могут загнать нас в ловушку. На этих холмах у нас по крайней мере выгодная позиция.

— Но даже эта выгодная позиция на вершинах холмов не спасет нас от превосходящих сил противника, — заметил Коха.

— Если бы спасла, то и ломать голову было бы не над чем, — ответил Джерри. — А пока перед нами стоит проблема и я намерен поискать ее решение. Приготовь мне гора, я хочу осмотреть окрестности.

Карлик поспешно заковылял прочь и скоро вернулся оседланным птицезверем. Джерри вскочил в седло, потянул вверх жезл управления и взмыл в воздух. Вначале он перелетел равнину Линг и взглянул сверху на армию Саркиса. В лагере Истязателя царило явное оживление.

Джерри повернул и, поднявшись выше, пролетел над, своим лагерем и направился к войску вила Нумина. Пока он летел, солнце ушло за горизонт, и теперь пустынные гряды внизу были освещены только бледным светом дальней луны.

Наконец Джерри разглядел армию вила Кальсивара. Войско было многочисленным, и он понимал, что стычка с ним закончится более чем плачевно для его небольшой армии. Джерри прикинул, что, если только вил Нумин не пустит в ход воздушные силы, он сможет атаковать его армию через полчаса, не раньше. А потому землянин повернул гора и понесся назад к своему лагерю.

Он еще не долетел до своего шатра, а дальняя луна уже зашла. Но и в лагере Истязателя, и в его собственном ярко горели костры, и при их свете Джерри сумел благополучно приземлиться.

Здесь он нашел своих старших офицеров перепуганными еще сильнее прежнего. Но теперь Джерри уже знал, что делать.

Прежде всего он приказал погасить все костры. Затем шатры собрали и уложили вместе с остальным скарбом. Как только это было проделано, в кромешной тьме и почти бесшумно Джерри построил свое небольшое войско треугольником, поставил в центре его вьючных родалов, а стороны треугольника образовали кавалеристы на родалах. Всадники на горах и флаеры летели клином над пехотой. Хотя Джерри мог оседлать гора или сесть во флаер, он предпочел скакать впереди своего основного войска и ехал в вершине огромного треугольника, направленной к позициям Саркиса; слева от него ехал Юд, справа Коха.

В такой темноте людям трудно было рассмотреть друг друга, они не раз сталкивались, пока войско двигалось прямо к позициям Саркиса. Едва изгои успели пересечь равнину, как на холмах, покинутых ими, замелькали баридиевые факелы передовых отрядов вила Нумина.

Подгоняя своих людей, Джерри вел их на гребень холма. В любой момент он ожидал контратаки Саркиса и был удивлен, когда этого так и не случилось. Походные костры во вражеском лагере горели все так же ярко, возле них суетились тени, и, лишь подойдя ближе, Джерри понял наконец, в чем дело. Все шатры, которых еще днем здесь стояло великое множество, исчезли, и не было видно ни одного родала.

Великан Юд сообразил, в чем дело, так же быстро, как землянин, и впал в неописуемую веселость.

— Клянусь мощью Дэзы! Истязатель славно над нами подшутил. И если б ты сейчас не решился атаковать его позиции, мы бы так и торчали на холмах Зокар, безуспешно сражаясь с войском вила!

— Мы еще не избежали опасности, — отвечал Джерри. — Вил Нумин идет за нами по пятам, и скоро взойдет ближняя луна. — Он обратился к офицерам, скакавшим поблизости от него: — Передайте по рядам приказ: разбиться на небольшие группы и рассредоточиться. Пусть все лорвоки вернутся к своим племенам и десять дней остаются с друзьями и семьями. А через десять дней мы встретимся на холмах Атаба. Те, у кого нет родного племени и семьи, пусть живут, где хотят, пока не настанет день нашей встречи. Я же отправляюсь на болота прямо сейчас, с флаерами.

Он подал сигнал большому флаеру, который летел прямо над ними, и машина тотчас же приземлилась. Джерри, Юд и Коха спешились и поднялись во флаер.

Приказ землянина был исполнен быстро и без лишнего шума. И к тому времени, когда армия вила миновала холмы Зокар и поднялась ближняя луна, след, по которому шли солдаты вила, распался на сотни небольших следов, веером расходившихся по пустыне и разбегавшихся все сильнее и сильнее, пока не осталась тысяча совсем слабых следов, по которым не стоило гнать такую большую армию.

Джерри увел свои воздушные силы прямо к болотам Атаба. Там были поставлены несколько шатров, которые привезли во флаерах, но большинство всадников с горами устроили стоянку прямо под открытым небом, кутаясь в шкуры. Позднее вьючные родалы, если их не захватят враги, прибудут сюда с шатрами и другим имуществом.

Землянин сидел в своем шатре, запивая поспешно приготовленный Кохой ужин пульчо, и чем больше размышлял, тем тверже убеждался в том, что Истязатель преследовал и иную цель, кроме как втянуть его в бой с войском вила Нумина.

А потому он вызвал йена разведчиков и приказал немедленно поднять в воздух сотню всадников и разослать их во всех направлениях, чтобы доставили ему известия о местонахождении и Саркиса, и вила Нумина.

Как только йен разведчиков ушел, Джерри вызвал йена шпионов. После короткого совещания решено было послать двенадцать шпионов — пусть поодиночке летят на горах в Ралиад и разузнают, что там происходит.

На следующий день рано утром Джерри разбудил чернокожий карлик, который протянул ему кубок с дымящимся пульчо и сказал:

— Только что из Ралиада вернулся шпион с важными новостями. Позвать его?

— Немедленно, — ответил Джерри.

По приглашению Кохи в шатер вошел маленький, с вкрадчивыми движениями человечек в одежде раба.

— Что ты узнал, Эни? — спросил Джерри.

— Саркис в Ралиаде.

— Что?! Ты хочешь сказать, что его взяли в плен?

— Отнюдь. Пока вил Нумин гонялся за нашей армией, Истязатель повел своих солдат к западным воротам Ралиада. Его появление стало сигналом для тех, кто тайно сочувствовал бунтовщикам, — они напали на оставшихся в городе солдат и офицеров, верных вилу. Предатели открыли Саркису ворота, и он, почти не встретив сопротивления, промаршировал прямо ко дворцу. Все белые нобили, кто не успел бежать, убиты или заключены в темницу. Бронзовокожие дворяне захватили их титулы, чины и владения, и принц мовил Тоор провозглашен видом Кальсивара.

— Но Джуния!.. Что с ней?

— Она пленница во дворце. И Истязатель предложил ей выбор: стать женой мовила Тоора или умереть под палящим диском.

— И что она выбрала?

— Этого я не знаю.

— Но что же вил Нумин?

— Он вернулся в Ралиад прошлой ночью, но ворота перед ним закрыли, а на стенах были солдаты Саркиса. Он много раз бросался в атаку, но был отбит с большими потерями. Сегодня с рассветом он отступил и стал лагерем на равнинах Лэв, в пределах видимости города.

— Ты хорошо поработал, Эни, — сказал Джерри, — и я прослежу за тем, чтобы тебя щедро вознаградили. Подожди снаружи моих дальнейших приказаний.

Шпион отсалютовал и вышел из шатра, а Джерри повернулся к своим телохранителям и советчикам.

— Наконец-то мы узнали суть хитрых замыслов Истязателя, — сказал он. — На сей раз он меня перехитрил, хотя мне и удалось частично разрушить его планы. Он намеревался избавиться от меня, уничтожить мою армию и ослабить войско вила Нумина, пока сам будет брать в свои руки Ралиад.

В эту минуту стражник отдернул полог и объявил:

— Шпион Альго из лагеря вила Нумина.

— Пусть войдет, — ответил Джерри.

Рослый, с военной выправкой белый человек средних лет, одетый в мундир дворцовой стражи, вошел в шатер и отсалютовал.

— Эни сообщил мне, что случилось прошлой ночью, — сказал Джерри. — Кто направил вила Нумина по нашему следу?

— Новила Найша, — ответил шпион. — Вчера днем она вошла в аудиенц-зал и попросила выслушать ее сообщение чрезвычайной важности. Ей было дозволено говорить, и она сказала вилу, что ее раб, возвращаясь из поместья на канале Корвид, пролетал над холмами Зокар на своем горе и видел, что там находится лагерь твоей армии. Вил Нумин соскочил с трона, велел собирать большую армию и сам вышел во главе ее, чтобы уничтожить нас.

— А о том, что напротив нас стоит армия Саркиса, она ничего не сказала?

— Ни слова.

— Вот как!

Джерри спрыгнул с дивана.

— Это все, Альго. Можешь возвращаться в лагерь вила Нумина, а через два дня явишься с отчетом.

Когда Альго отсалютовал и вышел, Джерри повернулся к Кохе:

— Достань мне одежду дворцового раба. Я собираюсь посетить императорский дворец в Ралиаде.

Приняв облик бронзовокожего дворцового раба, повесив на грудь хрустальный диск солнцепоклонника и оседлав быстрого, выносливого гора, Джерри полетел к Ралиаду, не обращая внимания на скользившие под ним живописные пейзажи.

Когда показался императорский дворец, Джерри описал высоко над ним круг, выискивая место для посадки. Истязатель разместил стаю своих горов в лагунах сада на дворцовой крыше — вил Нумин никогда не позволял чего-либо подобного. Однако это облегчило Джерри его задачу, и он решил приземлиться прямо на дворцовой крыше.

Поэтому он выбрал лагуну, которая находилась ближе всего к той стороне здания, где, как знал Джерри, размещались апартаменты Джунии, и опустился на покатый пляж. Бронзовокожий слуга в кожаных шортах выбежал ему навстречу.

— Здесь нельзя приземляться, раб, — проворчал он. — Только воины Саркиса и вила Тоора могут размещать горов в этих лагунах!

Ничего не ответив, Джерри отвязал и бросил ему ремень, которым прикреплялся к седлу жезл управления. Затем он спрыгнул на землю.

— Разве я не сказал тебе, что здесь нельзя приземляться? — возмутился слуга.

— Болван! — отрезал Джерри. — Я несу важные новости для его святейшества. Хочешь, чтобы он узнал, как ты задержал меня? Для таких, как ты, и предназначено палящее око Солнечного Бога!

— Прости меня, господин, — униженно пробормотал слуга. — Я не узнал в тебе посланника святейшего.

— Проследи, чтобы моего гора напоили и накормили как следует и чтобы он был готов к моему отлету, потому что мне, вероятно, скоро нужно будет улететь снова.

— Слышу и повинуюсь, господин мой, — отвечал слуга и почтительно отсалютовал.

Джерри с важным видом зашагал к ближайшему транспортному туннелю, но едва поворот тропинки скрыл его от глаз слуги, землянин нырнул в заросли и пробрался к стене, окаймлявшей дворцовую крышу. Здесь он поднялся по лестнице и, подойдя к самому краю стены, выглянул за балюстраду.

Он почти сразу узнал балкон Джунии, который был в верхнем ряду, да и нетрудно было его узнать: висячие диваны с золотыми цепями и мягкими ярко-синими подушками, золотые столики, инкрустированные ляпис-лазурью, могли украшать только покои вила или его дочери.

Сунув руку под головной покров, Джерри извлек клубок тонкой и прочной веревки. Подойдя к тому месту, прямо под которым был балкон Джунии, он привязал конец веревки и бросил клубок. Веревка упала среди цветочных горшков, и Джерри заметил, что она не только достигла пола, но и в запасе осталось добрых двенадцать футов.

Землянин быстро огляделся, чтобы убедиться, что его никто не заметил, перемахнул через балюстраду, по веревке соскользнул вниз и беззвучно приземлился на балконе. Он осторожно пробрался среди цветочных горшков к окну и заглянул в комнату.

Сердце его бешено забилось при виде девушки, которая значила для него больше, чем сама жизнь. Джуния сидела перед столиком, уставленным различными яствами. Бронзовокожая рабыня уговаривала ее поесть, но принцесса только прихлебывала пульчо из маленького драгоценного кубка.

Джерри скорчился в зарослях, размышляя, как бы лучше сделать так, чтобы она его заметила, но тут на лице девушки выразились явный гнев и отвращение. Она смотрела в ту часть комнаты, которой Джерри со своего места видеть не мог. Кто-то вошел в комнату — видимо, в доспехах, потому что Джерри услышал лязг металла.

А затем он узнал гулкий, замогильный голос Саркиса.

— Я пришел, чтобы узнать твое решение, принцесса. Великий Солнечный Бог приближается к зениту, и скоро настанет время полуденного жертвоприношения. Говори немедленно, станешь ли ты сегодня женой вила Тоора или же отправишься под палящее око.

Снова лязгнул металл, и Истязатель подошел ближе к Джунии. За ним шли двое чернокожих воинов. Девушка встала и с гневным презрением сказала:

— Ты пришел за моим ответом? Получи же его, безымянный, прячущий лицо под маской, чтобы не запятнать его своими злыми делами! Я не стану женой лжевила, моего кузена и твоей марионетки. Ты предложил мне два выхода, но Дэза дает третий!

С этими словами она резко повернулась и выпрыгнула в окно.

— Держите ее! — прорычал Истязатель.

И не успела Джуния пробежать и половины балкона, как один из чернокожих уже схватил ее. И тогда Джерри, выхватив из ножен меч, выскочил из укрытия. Прыжок — и он оказался перед потрясенным стражником. Скользящий удар меча раскроил голову воина от макушки до подбородка.

— Не тревожься, принцесса! — бросил Джерри, когда Джуния вырвала свою руку, и развернулся навстречу другому стражнику, который бросился на него с мечом. Землянин молниеносно парировал удар и поймал чернокожего на свой меч.

Истязатель мчался к двери и громко звал стражу. Джерри сорвал с пояса булаву и со всей силы швырнул ее вслед Саркису. Булава ударила точно в затылок золотого шлема, и Истязатель ничком рухнул на пол.

Перепрыгнув через упавшего врага, Джерри оказался у двери и рывком задвинул засов в тот самый миг, когда из-за поворота коридора выбежал отряд стражников. Обнаружив, что дверь заперта, они принялись молотить по ней мечами и булавами, но Джерри знал, что управятся они с дверью не скоро.

Сунув меч в ножны, он подхватил свою булаву. Ему очень хотелось сорвать маску с поверженного Истязателя, но дорога была каждая секунда, если он хочет осуществить свой план. Содрав с дверей синюю с золотом портьеру, землянин выбежал на балкон. Джуния стояла у перил.

— Кто ты такой? — требовательно спросила она. — Не подходи ко мне, или я спрыгну!

Вместо ответа Джерри одним прыжком оказался около нее и набросил на нее портьеру.

— Вот теперь я тебя узнала, Джерри Морган! — воскликнула девушка. — Кто еще на Марсе может так прыгнуть? Отпусти меня!

— Вы должны довериться мне, ваше высочество, — отвечал Джерри, плотнее заматывая в портьеру ее хрупкую фигурку. — Я пришел спасти вас. Сопротивление только подвергнет опасности нас обоих.

— Как я могу довериться убийце моего брата?

Но у Джерри не было времени отвечать. Перебросив через плечо свою драгоценную ношу, он побежал к веревке. Он отрезал дагой футов двенадцать веревки, быстро сделал петлю и привязал девушку к себе на спину. Дверь ее покоев уже затрещала, когда он начал проворно карабкаться по веревке вверх, перебирая руками, — к балюстраде, нависавшей над балконом.

Слуга удивился, увидев у посланника странный сверток, но Джерри резко бросил:

— Веди моего гора, болван! Не видишь — я спешу! Явно озадаченный, но не смевший возражать, слуга зашлепал по мелководью и вывел громадного птицезверя на песок.

Джерри взобрался в седло, закрепил ремень жезла управления, снял страховочные цепи с крыльев гора и прицепил их к кольцам в поясе. И в этот миг из ближайшего туннеля донеслись крики и в сад вывалились стражники.

— Держите его! — завопил офицер. — Хватайте раба! Он похитил принцессу!

Землянин рывком вздернул жезл, и птицезверь, пробежав по пляжу, расправил крылья и взмыл в воздух.

Едва Джерри пролетел расстояние полета дротика от дворцовой крыши, он повернул гора к равнинам Лэв у канала Корвид, где, как он слышал, стоял лагерем вил Нумин. Он намеревался вернуть Джунию отцу и бежать прежде, чем его опознают.

Едва он миновал территорию дворца, как десятка два всадников на горах ринулись в погоню за ним. Как раз по пути был храм Милосердия, и Джерри, глянув вниз, увидал, что на крыше храма установлен один из гигантских палящих дисков. Вокруг диска стояли жрецы в желтых тогах, окруженные отрядом бронзовокожих солдат. Некоторые из этих солдат держали горов.

Когда Джерри пролетал мимо, один из солдат случайно поднял голову и тотчас же окликнул своих спутников. В считанные секунды они повскакали в седла и помчались наперерез землянину.

Теперь Джерри пришлось лететь на городом, почти под прямым углом к нужному направлению. Времени прошло изрядно, прежде чем они пролетели над огромной стеной, обозначавшей границы Ралиада. Джерри понимал, что рано или поздно птицезверь устанет нести двойную ношу и тогда их нагонят и убьют. Если только прежде Джерри не встретит своих крылатых всадников. А потому он все время понемногу поворачивал голову своего птицезверя, направляя его к болотам Атаба.

Так они летели долго, когда Джерри вдруг осознал, что полуденное солнце больше не жжет его своими лучами. Глянув вверх, он увидел, что солнце закрыл край гигантской красновато-бурой тучи, которая раскинулась во все небо, словно изодранный плащ исполина, доходя до самого горизонта.

Джерри за все время его пребывания на Марсе не доводилось видеть ни тучки, но ему рассказывали о чудовищных песчаных бурях, которые время от времени терзают лик планеты.

Он не сомневался, что туча, которая со зловещей быстротой мчалась прямо к нему, состояла из песка и всего, что сумели поднять с поверхности Марса мощные смерчи. Землянин увидел, как рваный язык тучи тянется к его преследователям. Миг — и буря накрыла их, расшвыряв, как листья на ветру, и поглотила бесследно.

Джерри торопливо распустил головной покров и натянул на лицо прозрачную гибкую маску. Набросив покров на драгоценную ношу за спиной, он ждал удара бури. Его гор опустил на глаза прозрачные веки-пленки и поднял сетчатые перепонки-клапаны, прикрывая ими ноздри.

За спиной, настигая всадника, катился рокочущий рев, который все нарастал и наконец сделался нестерпимо громким, оглушающим. А потом ударила буря.

При первом же ударе исполинской стихии гор перевернулся, и Джерри на миг повис на страховочных цепях. Песок яростно молотил по его маске и покрову, проникал в щели, забивая глаза, уши и ноздри. Потом гор выровнял полет, и Джерри сумел вскарабкаться в седло и со всей силы вцепился в луку.

Мир вокруг него превратился в кипящий океан песка.

Шли часы, а буря все не утихала. Наконец гор затрепыхался, слабея на глазах, и закувыркался, стремительно падая на землю.

И вдруг со всего размаха ударился о что-то твердое. Джерри швырнуло вперед с такой чудовищной силой, что страховочные цепи вырвали кольца у него из пояса.

Когда Джерри пришел в себя, кто-то тряс его за плечо, выкрикивая его имя.

— Джерри Морган, отзовись! О Дэза, пусть только он будет жив!

Он открыл глаза и увидел над собой испуганное лицо Джунии. Он лежал на песке, а девушка склонилась над ним. С чистого неба падали косые лучи яркого послеполуденного солнца.

— Джуния! — воскликнул он. — Ты цела?

— О да, а ты?

Джерри сел, и голова у него сразу заныла. Пальцы Джерри нащупали шишку — болезненную, но не опасную.

— Видно, я столкнулся с чем-то таким же твердым, как мой череп, — пробормотал он, с трудом поднимаясь на ноги, — но особо мне это не повредило.

Джуния не ответила. Как только она убедилась, что он не ранен, ее отношение к нему разительно изменилось, и Джерри понимал почему. Она не могла чувствовать ничего, кроме вражды, к предполагаемому убийце своего брата.

— Ваше высочество, — сказал он, — ничего бы я так не желал, как доказать вам, что я неповинен в… в преступлении, которое, как вы полагаете, я совершил.

При этих словах Джуния повернулась к нему и проговорила почти со злостью:

— Дэза свидетель, как бы я этого хотела! Но одни слова ничего не доказывают.

Он поднялся и подошел к гору, который валялся, наполовину присыпанный песком, и тяжело дышал, раскинув огромные перепончатые крылья и вытянув голову. Джерри потянул за жезл управления, но, когда отпустил его, голова гора снова безжизненно откинулась на песок.

Рукояткой булавы Джерри начал отгребать песок и вдруг заметил на песке кровь — там, где крыло гора соединялось с туловищем. Оказалось, что кость у птицезверя переломана. Этот гор уже никогда не взлетит… Джерри догадывался, что бедная тварь немыслимо страдает.

Он решительно подошел к голове гора и, занеся булаву, ударил ею гора по черепу.

— Нам придется идти пешком! — крикнул он Джунии.

— Разумеется, — отозвалась она, — после того, как ты уничтожил единственное наше средство передвижения.

— Если ты взглянешь на левое крыло гора, то сразу поймешь, почему я так поступил.

Вначале Джуния явно не собиралась последовать его совету, но любопытство оказалось сильнее, и она подошла к гору.

— О, бедняжка! — воскликнула она. — И ты убил его, чтобы прекратить его страдания!.. Прости меня, Джерри Морган!

— Охотно, — отвечал он. — Как ты думаешь, где мы оказались?

— Понятия не имею, — созналась она, — эта местность мне так же незнакома, как и тебе. А пустыня везде одинакова.

Джерри снял с седла мертвого гора связку дротиков и повесил ее на плечо. Затем он скатал портьеру, в которой увез девушку, перевязал веревкой и тоже забросил на плечо.

— Идем, — сказал он. — Взберемся на самую высокую дюну, какая только найдется. Может быть, сумеем разглядеть еще что-то, кроме пустыни.

Самая высокая дюна была к северо-западу от них, и они побрели к ней по мягкому песку. Забравшись на гребень дюны, они увидели далеко на юге цепочку низких холмов, поросших скудной растительностью. Во всех других направлениях видны были только бесплодные дюны охряно-желтого песка.

— Там, где есть растительность, могут быть вода и пища, — сказал Джерри. — Лучше всего будет двинуться на юг.

Пройдя около пяти миль, они добрались до подножия тех самых холмов, которые разглядели с гребня дюны. Вблизи холмы выглядели далеко не так приветливо. Скудная растительность оказалась по большей части колючим кустарником, который не сулил ни пищи, ни убежища. И воды тоже не было видно.

После короткого подъема они взобрались на вершину холма, и Джуния вскрикнула от радости при виде того, что открылось им по ту сторону холмов. Перед ними была зеленая долина, по которой текла извилистая узкая речка. Здесь была вода и, несомненно, еда — судя по деревьям и кустарникам, которые росли вдоль берегов речки, здесь можно было отыскать плоды и орехи.

С возродившейся в сердцах надеждой они сбежали вниз по склону холма и бросились прямиком к речке. Ополоснув свой складной походный кубок, Джерри предложил его Джунии, но та отказалась и пила прямо из сложенных чашечкой ладоней. Они долго сидели у воды, утоляя жажду и умываясь, но наконец Джерри поднялся.

— Думаю, что нам пора идти дальше, — сказал он. — Солнце низко, а у нас ни еды, ни пристанища на ночь.

Без единого слова девушка встала и пошла за ним вдоль берега реки. Наконец Джерри заметил плавник, рассекавший воду неподалеку от берега. Он вытащил дротик и начал подбираться поближе к добыче. Скоро плавник появился совсем близко от берега, и Джерри ударил зазубренным дротиком прямо в воду перед плавником. Наконечник ударился обо что-то твердое.

Но едва Джерри воткнул дротик глубже, как древко вырвалось из его руки. Из воды взвилась, нависая над землянином, огромная уродливая голова на длинной чешуйчатой шее и унесла дротик вверх — землянин загарпунил исполинского ящера.

Водяная рептилия разинула гигантскую пасть, усаженную тройным рядом острых, загнутых внутрь зубов, и с громким шипением набросилась на ничтожную тварь, которая осмелилась воткнуть в нее дротик.

Джерри на миг остолбенел и уставился на свой неожиданный улов. Но когда он увидел, что к нему тянется зубастая пасть, земные мускулы сами собой в гигантском прыжке отнесли его назад, туда, где стояла девушка.

Рептилия зашлепала из воды, опираясь на пару крупных плавников, и со злобным шипением выволокла на берег свое чудовищное тело.

Джерри подхватил Джунию, как ребенка, развернулся и во всю прыть помчался прочь. Разочарованный ящер уполз в воду, он все еще злобно шипел и тряс шеей в попытках избавиться от дротика.

Когда между ними и ящером пролегла добрая миля, Джерри поставил Джунию на ноги и сам перевел дыхание.

— Я-то думал, что загарпунил нам ужин, — сказал он, — а вместо этого мной самим едва не поужинали. Что это за тварь?

— Хистид, — ответила девушка. — Они водятся в диких болотах и озерах.

— Что же, этот хистид превратил меня в вегетарианца, — признался Джерри. — Мне уже не так сильно хочется рыбы, как несколько минут назад.

Они пошли дальше, повторяя причудливые изгибы речки. Вскоре почва под ногами стала сырой и мягкой, при каждом шаге из нее сочилась вода. И вдруг с каким-то чмокающим звуком в болотистой земле прямо перед Джерри открылся люк, и из него метнулось нечто скользкое и длинное, размером с добрую анаконду. У чудища на голове оказалась круглая белая присоска, которая мгновенно прилепилась к груди землянина. Скользкое щупальце вздернуло его в воздух и повлекло вниз, к самому краю ямы за люком-ловушкой.

Джерри упал поперек ямы, как мостик. Щупальце, схватившее его, изо всех сил трясло и дергало добычу, пытаясь втолкнуть ее в дыру. И тут Джерри услышал крик Джунии.

Упираясь коленями и левой рукой, правой он схватился за дагу, висевшую в ножнах на поясе. Затем он острым лезвием перерезал скользкого врага прямо под присоской и, освободившись, вскочил. Джуния стала яблоком раздора двоих щупалец, которые ухитрились схватить ее одновременно.

Перебросив дагу в левую руку, Джерри выхватил меч, прыгнул вперед и двумя ударами обрубил оба щупальца. Затем он сунул дагу в ножны и, забросив Джунию на плечо, помчался по сырой вязкой почве туда, где повыше и посуше.

Талию Джунии с двух сторон все еще сжимали обрубленные присоски. Острием даги Джерри разрезал надвое одну присоску и осторожно содрал ее. Под ней нежная белая кожа девушки уже сочилась кровью из сотен мельчайших проколов. Землянин поспешил снять другую присоску, а затем разрезал и содрал ту, что прилипла к его груди.

Вытащив из кошеля на поясе склянку джембала, он обработал антисептической смолой раны Джунии. Девушка была бледной и вся дрожала.

— Ты опять спас мне жизнь, Джерри Морган, — прошептала она. — Если б только не…

— Да, я знаю. Когда-нибудь я докажу тебе, что я невиновен.

— Да приблизит Дэза этот день! — воскликнула она. — А теперь позволь мне позаботиться о твоей ране.

Джуния взяла склянку и ловко покрыла рану на груди Джерри целебной смолой. Закончив, она протянула склянку Джерри, и вдруг глаза ее широко распахнулись.

— Оглянись! — воскликнула она. — Боже!..

Джерри резко обернулся и в изумлении тихонько присвистнул. Вброд через узкую речку шагал к ним настоящий монстр. На глазах у Джерри он выбрался на берег — гигантская и жуткая птица добрых сорока футов ростом.

Ее длинная и тощая шея и костлявое туловище были кожистыми, бесперыми. На громадной голове развевался султан из перьев. Клюв, четыре фута в длину и два в ширину у основания, был кривым, как у орла. Короткие крылья вместо перьев были покрыты острыми шипами. Длинные чешуйчатые ноги равно годились и для ходьбы, и для плавания, а на перепончатых лапах были острые кривые когти.

— Что это такое? — спросил Джерри.

— Кору, — ответила Джуния. — Водоплавающий родич кори, гигантской пустынной птицы-людоеда. Как и его родич, кору обожает человеческое мясо. Но кору намного крупнее и гораздо опаснее.

— Он и вправду довольно крупный, — отозвался Джерри. — Мы двое для него только мелкая закуска. Как ты думаешь, он нас заметил?

— Не знаю. Давай двинемся отсюда как можно медленнее и тише и поищем какое-нибудь убежище.

Медленно и осторожно они вскарабкались по каменистому берегу. Джерри между тем не сводил глаз с кору, который высоко поднял увенчанную султаном голову и скосил глаз на спасавшуюся бегством пару. Приметив их, кору вздыбил султан, и его шипастые крылья, прежде висевшие вдоль тела, поднялись. Затем кору испустил странный гулкий вопль и бросился вслед за ними.

— Он нас увидел! — воскликнул Джерри. — Ну, теперь можно хоть прыгать!

Он подхватил Джунию, перебросил ее через плечо и помчался вверх по склону холма огромными скачками, которые были под стать исполинским шагам хищной птицы.

Джерри бежал так, как не бегал никогда прежде, однако пятидесятифутовые ноги кору сокращали разрыв между ними с пугающей быстротой. Скоро землянин уже мог расслышать за спиной тяжелое, хриплое дыхание. И тут он увидел прямо перед собой черное отверстие в склоне холма. Словно загнанное животное в поисках укрытия, землянин нырнул в черноту.

Сорвав с пояса баридиевый фонарик, он сдернул колпачок и обвел фонариком вокруг себя, чтобы убедиться, что поблизости не затаилась еще какая-нибудь опасная тварь. Он находился в круглой пещере около тридцати футов диаметром и в двенадцать футов высотой. Джерри поспешно отбежал к дальней стене пещеры и повернулся лицом ко входу.

Кору заглядывал в пещеру, склонив голову набок. Обнаружив, что желанная добыча стоит у дальней стены, он просунул голову в пещеру. Но длинная шея могла дотянуться разве что до середины пещеры, а отверстие было слишком узким, чтобы кору мог протиснуть в него плечи.

Разочарованный, монстр попятился и принялся скрести и царапать края отверстия своими громадными когтями. Достаточно расширив дыру, он снова сунулся в нее и на сей раз протиснулся дальше.

И тогда Джерри выдернул дротик из связки, которую нес за спиной, подбежал вплотную к уродливой морде и одним ударом вогнал дротик в огромный горящий злобой глаз.

Кору завопил от боли и выдернул голову из пещеры. Он тряс головой и царапал когтями дротик, пытаясь выдернуть его из глаза. Зазубренное острие застряло, зато древко обломилось, как спичка. Ослепший на один глаз людоед снова сунулся в пещеру — и снова Джерри, выбежав вперед, воткнул дротик в другой глаз.

Опять гигантская птица выдернула голову из пещеры и, тряся головой, царапала дротик. Затем кору потерял равновесие и покатился кувырком вниз по склону холма, вызвав небольшую лавину из камней и гравия. Почти на полдороге кору ударился о большой валун и остался лежать неподвижно.

Обнажив меч, Джерри наполовину сбежал, наполовину съехал со склона — туда, где лежал кору. Он потыкал монстра мечом, но тот даже не дернулся. Сунув меч в ножны, Джерри вынул дагу, срезал кусок кожи с груди кору и выхватил солидный кусок мяса. С этой добычей он вернулся ко входу в пещеру, где поджидала его Джуния.

— Наконец-то у нас есть еда, — сказал он и положил мясо на плоский валун.

— Никогда не слышала, чтобы кору ели, — заметила девушка.

— Я тоже, — ответил Джерри, — но я так голоден, что согласился бы съесть и камень.

Он быстро собрал груду хвороста и сухих листьев, растер листья в крошку и, воспользовавшись висевшей у него на груди линзой, поджег их от лучей заходящего солнца. Скоро разгорелся достаточный для стряпни костер, и, когда он догорел до углей, Джерри поджарил на них несколько ломтиков мяса.

Он вежливо протянул первый ломтик Джунии. Она попыталась откусить кусочек, но ей удалось лишь немного помять зубами мясо. Джерри принялся за другой ломтик, но добился тех же успехов. Мясо кору напоминало подошву с привкусом рыбьего жира, и разжевать его, а тем более съесть было невозможно.

— Вот теперь совершенно ясно, почему тебе никогда не доводилось слышать о том, чтобы ели кору, — сказал он Джунии.

— Похоже на то, — согласилась она, — но мясным мухам это угощение по нраву.

Поглядев на труп кору, Джерри увидел, что от него остался почти голый скелет. Полдюжины громадных насекомых все еще бродили вокруг останков, выискивая затерявшийся кусочек мяса.

— С удовольствием отдам им и мою долю, — отозвался он. — Но уж если есть нам нечего, мы, по крайней мере, можем поспать. Солнце почти село, и нужно приготовить ночлег.

Проснувшись утром, Джерри первым делом подумал о Джунии. Какой маленькой и беспомощной выглядела она, когда спала, завернувшись в синюю портьеру! Яростное желание защитить и охранять ее всколыхнулось, когда он повернулся, чтобы взглянуть на этот чужой и враждебный мир.

Он осторожно отвалил несколько камней — на ночь у входа он возвел преграду — и выглянул наружу. Не заметив ничего тревожного, Джерри целиком расчистил вход в пещеру.

Шум разбудил Джунию, и она быстро присоединилась к нему. Вместе они спустились к речке, чтобы напиться и умыться.

— Поохотимся вверх или вниз по течению? — спросил Джерри. — Думаю, нам лучше не уходить далеко от реки.

— Вниз, — решила Джуния. — Там мы будем двигаться примерно в направлении Ралиада.

Их надежды окрепли, когда, обогнув поворот речки, они увидели, что она впадает в большую реку. Посреди реки был виден довольно крупный остров, и Джерри внимательно оглядел его берега.

— Как по-твоему, Джуния, вон то похоже на лодку?

— По-моему, это она и есть.

— Это значит — люди и еда. Я поплыву к острову и проверю.

— Не оставляй меня одну! — умоляюще воскликнула она и бросилась за ним в воду, оставив синюю портьеру на берегу.

Они поплыли прямо к острову. Течение было слабым, они вышли из воды неподалеку от предмета, который вы смотрели с того берега. Это и в самом деле оказалась лодка — широкая и плоская. В ней лежали пара весел, сеть и гарпун-трезубец. А вверх по берегу от лодки тянулась едва заметная тропинка, вытоптанная в траве множеством ног.

— Может быть, люди, которые оставили эту лодку, оставили и пустой дом, который может нам пригодиться, — сказал; Джерри. — Проверим?

— Непременно, — ответила Джуния. — После захода солнца будет очень холодно, а мы слишком легко одеты. Если; найдем жилище, сумеем хотя бы развести костер и согреться.

Они вздрогнули, услышав в зарослях громкое рычание и хруст. А потом из кустов стрелой вылетел громадный черный псар и бросился к ним, оскалив клыки.

Заслонив собой Джунию, Джерри выхватил меч и ожидал зверя. Но тот, подбежав поближе, вдруг затормозил и стал принюхиваться к Джерри, негромко ворча. Тут землянин заметил на шее у псара тусклый золотой ошейник, на котором было выгравировано: «Ним, псар Тэйны».

Судя по всему, животное было склонно к дружелюбию.

— Спокойно, Ним, — сказал Джерри.

Исполин поставил торчком уши и перестал ворчать.

— Поди сюда, Ним. — Джерри опустил меч и протянул руку.

Псар медленно подошел ближе, все еще настороженный. Тогда Джуния, выступив из-за спины Джерри, позвала его. При виде ее Ним запрыгал от радости, и скоро Джуния уже ерошила его мохнатую макушку, а Ним стоял, слегка привалившись к ней и зажмурив глаза, — живое воплощение довольства.

— Наверное, я похожа на его прежнюю хозяйку, — пробормотала Джуния. — Интересно, кто она такая, эта Тэйна?

— Может быть, узнаем, когда отыщем ее дом, — заметил Джерри. — Солнце вот-вот сядет. Начнем поиски.

Он первым двинулся вверх по тропе, за ним Джуния, а за ней по пятам псар. Но когда Джерри вышел на прогалину посреди леса, тропинка совершенно исчезла. И сколько землянин ни озирался по сторонам, он не видел ни малейших признаков человеческого жилья.

Джерри и Джуния стояли на залитой заходящим солнцем прогалине, и псар по кличке Ним стоял между ними, недоуменно поглядывая то на землянина, то на девушку, — он явно не мог понять, отчего они вдруг остановились.

— Не видно никакого дома, — заметил Джерри.

При слове «дом» Ним поставил ушки торчком. Затем он ухватил зубами складку покрова Джунии и принялся легонько дергать.

— Ну же, Ним, — подбодрила она. — Покажи нам, где дом.

При этих словах зверь развернулся и потрусил к поросшему диким виноградом кургану, гордо поставив торчком свой плоский шипастый хвост. Он подвел людей к небольшой прорехе в стене из переплетенных побегов винограда, и за ней оказалась круглая дверь, прорезанная в том самом «кургане», — на самом деле это был домик неправильной формы, до самой крыши заросший плющом и виноградом.

— Хорошо замаскированное жилище, — заметил Джерри. — Видимо, у Тэйны есть причина, чтобы прятаться.

Поднявшись на дыбы, Ним передней лапой нажал на дверную ручку, плечом толкнул дверь и вошел. Джерри и Джуния последовали за ним в просторную комнату, обставленную уютными висячими креслами и диванами. В стенах комнаты были пробиты три круглых проема, которые вели в соседние комнаты, а в углу находился огромный очаг, окруженный всяческой утварью. Возле очага стояла полка с посудой — тарелками, кубками и прочим, все из золота, с изящной гравировкой и украшено драгоценными камнями. На полке по другую сторону от очага стояли плотно закрытые кувшины, в которых на Марсе обычно хранили еду.

— Дама, должно быть, богата, — заметил Джерри. — Эти кубки и кувшины выглядят так, словно их доставили из дворца.

— Так оно и есть. На них клейма королевского дома Ксансибара. Вероятно, Тэйна имеет какое-то отношение к виду Мирадону.

— Или к шайке разбойников. Так или иначе, наконец-то мы наедимся вволю!

И они действительно наелись. Но это случилось не прежде, чем они осмотрели другие комнаты. Одна явно была спальней мужчины — отменного охотника, судя по собранию оружия и трофеев.

Вторая комната использовалась под склад. Здесь они нашли множество сухой и консервированной провизии, сундуки с одеждой, меховыми одеялами, огненный порошок и другие необходимые вещи.

Третья комната, вне всякого сомнения, служила будуаром женщине — в ней были сундуки с женской одеждой и множество изящных драгоценных шкатулок с косметикой. Было там и оружие, но меньше и легче, чем оружие в спальне мужчины.

Джуния тотчас объявила, что остается в этой комнате, а Джерри удалился в спальню охотника. Здесь он вымылся, взял баночку депилятора, который давно уже привык использовать вместо бритвы, и перед зеркалом избавился от бороды. Затем он наполнил водой из душевого шкафа золотой тазик, капнул туда прозрачное снадобье из склянки, которую носил в поясном кошеле, и смыл остатки своей маскировки.

Сделав это, он вынул склянки с черной и коричневой краской, выкрасил в черный цвет волосы и брови и заново смазал кожу. Потом землянин долго рылся в сундуках, пока не нашел то, что искал, — сапоги, культ и головной покров из коричневой эластичной кожи, какие носили охотники.

Завершив свой туалет и одевшись, Джерри вышел в гостиную и с удивлением увидел, что Джуния опередила его. Она развела огонь под решеткой и кипятила в горшке ароматное пульчо. Как и Джерри, она предпочла кожаную охотничью одежду синим с золотом одеяниям, которых предостаточно было в ее распоряжении. Низко наклонясь над огнем, она стряпала охотничью похлебку — варево из сушеного мяса, ягод и овощей.

Услыхав за спиной шум шагов, Джуния повернула голову и глянула на вошедшего — и пронзительно вскрикнула. Ним, растянувшийся рядом с ней, вскочил, зарычал и бросился к землянину.

Однако футах в трех от Джерри псар затормозил и стал принюхиваться. Затем он опустил голову, пригладил вставшую дыбом на загривке шерсть и пристыженно вернулся на свое место у очага.

— Прости, что испугал тебя, — сказал Джерри, — мне казалось, что я топал достаточно громко, чтобы не застать тебя врасплох.

— Меня испугал не шум, а твой вид, — пояснила Джуния. — В жизни бы тебя не узнала.

— Тогда мой план должен сработать, — сказал Джерри. — Джуния, я хочу вернуть тебя отцу, а потом остаться и помочь ему. Без моей помощи и поддержки моей армии он, вероятно, не только никогда не сможет вернуть Ралиад, но и будет уничтожен Истязателем.

— И что же ты задумал?

— Я отправлюсь к нему вот в таком виде, как охотник из Ксансибара, который нашел тебя в этих болотах. В награду за твое спасение твой отец с радостью согласится дать мне высокий пост в его армии. Я ведь профессиональный солдат и изучал военное искусство. С моей помощью и с помощью моих воинов, которых я надеюсь уговорить присоединиться к вилу, твой отец сможет освободить Ралиад от войск Истязателя и вернуть себе трон.

— Я надеюсь, ты понимаешь, — сказала Джуния, — что, если мой отец узнает тебя или если тебя кто-нибудь предаст, ты будешь казнен без промедления. А я, даже если помнить о… о том, что разделяет нас… Я не хочу этого.

— Знаю, — кивнул он. — Тем более что я не совершал этого преступления.

— Это еще надо доказать, — напомнила ему Джуния. — И я каждый вечер молюсь, чтобы ты сумел доказать свою невиновность.

— Благослови Господь твое доброе сердце! — На миг Джерри накрыл своей бронзовокожей ладонью ее узкую ладошку.

Потом они сидели у очага, потягивая из кубков пульчо и составляя планы на завтрашний день.

— Я нашла карту, по которой видно, где мы находимся, — сказала Джуния. — Мы в самом сердце таккорских болот, на краю которых расположен замок Таккор. Раддек Таккор входит в состав империи Ксансибар, а рад таккорский является вассалом императора.

— И далеко отсюда до Ралиада? — спросил Джерри.

— Я подсчитала — четыре тысячи джахудов.

— Можно мне взглянуть на карту?

Джуния поднялась и вышла в свою комнату. Скоро она; вернулась и расстелила на столике свиток из водонепроницаемого шелка.

— Вот здесь, в сердце болот, мы и находимся, — сказала; она, показывая красное пятнышко на небольшом острове.

Он внимательно изучил карту.

— Итак, мы сотнях в двух джахудов от канала Корвид, а по нему можно доплыть до самого Ралиада. Отсюда пятьсот джахудов до Дукора, столицы Ксансибара, и только пятьдесят — до замка Таккор. Что, если нам отправиться в замок и попросить у рада парочку горов взаймы?

— Удивляюсь тебе, Джерри Морган, — вздохнула Джуния. — Разве ты забыл, что в Ралиаде войско Саркиса и Тоора объявили вилом? Мы не знаем, какие договоры могли заключить между Кальсиваром и Ксансибаром в наше отсутствие. Может случиться так, что рад таккорский арестует нас и отправит под стражей в Ралиад. Возможно, Саркис и Тоор посулили сказочную награду тому, кто нас поймает.

— Преклоняюсь перед твоей мудростью, — сказал он, — и прошу прощения за свою несообразительность. Само собой, не слишком умно было бы отправиться в замок Таккор и так же не умно соваться в Дукор. Но если мы направимся прямиком к каналу Корвид под видом охотника и его сестры, быть может, нам удастся сесть на лодку, которая идет в Ралиад.

— А ты подумал, чем мы будем платить за проезд?

— Нет, — сознался Джерри. — А лодочники, боюсь, на слово не верят. Может быть, нам придется украсть лодку.

— По счастью, нет, — сказала Джуния. — На дне сундука в комнате Тэйны я нашла туго набитый кошелек. — Она положила на столик шелковый, вышитый золотом кошелек, раскрыла его и показала Джерри золотые и платиновые шарики с клеймом вила Ксансибара.

— Возьми кошелек, — продолжала она, — и, если нам удастся добраться до моего отца, я узнаю, где найти Тэйну, и возмещу ей убытки.

Джерри пододвинул кошелек к ней.

— Позаботься о нем сама, — сказал он. — А что ты скажешь о том, что я тебе предлагал? Позволишь ты мне помогать твоему отцу под видом охотника?

— Я подумаю об этом до утра, — ответила Джуния и, поднявшись, мило зевнула. — А теперь — спокойной ночи.

Землянин проснулся рано и спустился к реке, чтобы приготовить лодку для путешествия через болота.

Благоухание кипящего пульчо встретило его, когда он открыл дверь, и Джуния весело позвала его завтракать. Она сварила похлебку из разнообразных сушеных плодов и неизменное пульчо.

Позавтракав, они отобрали провизию и припасы для путешествия, выбирая то, что полегче, — им предстояло пройти через пустыню около семидесяти миль, прежде чем они доберутся до канала Корвид. А там, возможно, придется пройти еще десять — пятнадцать миль в поисках лодочной станции.

Когда они набили и увязали дорожные мешки, приторочив к каждому скатанное меховое одеяло, Джерри ушел в спальню охотника и забрал свое оружие. Пополнив запас дротиков из большой связки, висевшей на стене, и прихватив несколько склянок с огненным порошком, он был готов к дороге.

Ним шел за ними до лодки, и несколько прежде чем столкнуть ее в воду, Джерри позвал псара. Но вместо того, чтобы прыгнуть в лодку, псар ухватил зубами буксирную веревку и, нырнув в воду, поволок лодку за собой на середину реки, потом остановился и оглянулся на людей.

— Господи! — воскликнул Джерри. — Да он же хочет взять нас на буксир!

— Конечно, — сказала Джуния, — этому обучаются все болотные псары. Я буду направлять его.

Она села на носу лодки и развернула карту у себя на коленях.

— Направо, Ним, — сказала она.

Псар послушно повернул и поплыл, увлекая лодку за собой на такой скорости, какой Джерри никогда не добился бы на веслах.

Проплыв по болотам часа два, они остановились у песчаного, усыпанного булыжником пляжа, за которым вставала череда угрюмых острых скал.

— Пустыня начинается у подножия этих скал, — сказала Джуния, глянув на карту, — а в ста сорока джахудах отсюда — канал Корвид.

Они оставили лодку на пляже и, забросив за спину дорожные мешки, поднялись по усыпанной камнями земле к подножию скал. Здесь они затратили около часа на то, чтобы одолеть скальную граду, и в конце концов спустились в пустыню.

После недолгого отдыха путники двинулись дальше по охряно-желтому песку. Вскоре рычание Нима привлекло внимание Джерри, и он поглядел в ту сторону, куда уставился псар. К ним быстро приближались несколько родалов.

Всадников на них не было, и родалы явно уже долго бежали с пустыми седлами. Видимо, эти скакуны удрали после стычки пустынных кочевников, когда их хозяева были убиты. Джерри повернулся к девушке.

— Подожди здесь, и пусть Ним посторожит тебя, а я попробую поймать нам двух родалов. Я умею с ними управляться. — Ближайший родал остановился в полумиле от Джерри, там, где росли пустынные цветы, и землянин медленно двинулся к нему. Подойдя поближе, он увидел, что животное увлечено охотой на крупных насекомых, грызунов и ящериц, которые составляли главную пищу этих скакунов. Почуяв приближение человека, родал поднял украшенную султаном из перьев голову и уставился на пришельца. Тогда Джерри, продолжая идти, издал звук, каким пустынные лорвоки подзывают родалов.

Родал был в явном недоумении. Он несколько раз огляделся, словно колеблясь, не лучше ли ему пуститься наутек. Джерри снова позвал его. Этот зов и медленное беспечное приближение чужака вроде бы успокоили животное. Прежде чем родал успел сообразить, что происходит, Джерри ухватился за жезл управления и вскочил в седло.

Оказавшись в седле, землянин тотчас полностью подчинил себе родала, и поймать второго скакуна для Джунии оказалось парой пустяков. Скоро они уже мчались по пустыне на своих неутомимых скакунах, а Ним неуклюже трусил рядом.

В полдень они остановились в небольшом оазисе, поели и выпили пульчо. И снова двинулись в путь, а к исходу дня увидели впереди черную каменную стену со сторожевыми башнями на расстоянии джахуда, или полумили, друг от друга — она охраняла канал Корвид.

Они двинулись параллельно стене, стараясь не попасться на глаза часовым, пока не доехали до башни, над которой был укреплен небольшой кораблик, — это значило, что здесь находится лодочная станция, где берут пассажиров и грузы. Здесь путники оставили своих родалов и ждали до захода солнца.

Пройдясь немного в тусклом лунном свете, они пришли к арочным воротам в стене. Часовой над воротами осветил их лица баридиевым фонариком и окликнул:

— Кто вы такие и что вам нужно?

— Я — Джандар Охотник, а это моя сестра Тэйна и ее псар. Мы покинули наш дом в таккорских болотах, чтобы на лодке добраться до Ралиада.

— А есть у вас деньги на проезд?

— Мы сберегли немного от продажи мехов, — отвечал Джерри, — и хотим увидеть чудеса величайшего города Марса.

Часовой окликнул кого-то внизу, и массивные створки арочных ворот растворились. Голос изнутри крикнул им:

— Входите!

Они вошли бок о бок — Ним трусил следом — и миновали тускло освещенный туннель, который вел сквозь стену. Наконец они оказались перед тучным краснолицым офицером в ксансибарском мундире, за спиной которого стояли навытяжку двое дюжих стражников. Офицер восседал в висячем кресле. Рядом с ним стоял столик, над головой висел баридиевый фонарь. На столике был развернут свиток из водонепроницаемого шелка, там же стояла чернильница, а в руке офицер держал перо.

— Имя? — скрежещущим голосом осведомился он у Джерри.

— Джандар Охотник.

— Откуда?

— Таккорские болота.

Погрузив перо в чернильницу, офицер записал его слова на свитке. Затем он обратился с теми же вопросами к Джунии. Она ответила, что зовут ее Тэйна Охотница и она тоже с таккорских болот.

Потом офицер глянул на ошейник псара и записал его имя. И сказал:

— Нет ничего удивительного, что в Ксансибаре могут найтись две красавицы по имени Тэйна и два черных псара по кличке Ним. Но вот чтобы у каждой такой Тэйны был свой черный Ним — это уже довольно странно. К тому же я слыхал, что ее высочество, приемная дочь вила, некоторое время назад потеряла своего псара Нима в таккорских болотах. Уж не тот ли это зверь?

— Я не вижу ничего странного ни в том, что мою сестру назвали в честь ее высочества, ни в том, что она назвала своего черного псара в честь животного, которое принадлежит приемной дочери вила, — отвечал Джерри. — А кроме того, — прибавил он, кладя руку на рукоять меча, — мне отвратителен намек на воровство, который содержится в твоих словах. Я жду, когда ты возьмешь их назад.

— Занятные речи для простого охотника, — заметил офицер, окинув землянина опытным взглядом воина. И хотя офицер считался неплохим фехтовальщиком, хладнокровная уверенность стоявшего перед ним молодого человека не вызывала у ксансибарца желания настаивать на своем. Тяжело откинувшись в кресле, он продолжал: — Но, в конце концов, и у охотников есть свои права, как у всякого гражданина Ксансибара, даже самого ничтожного. И я как представитель его величества обязан позаботиться о том, чтобы с тобой обошлись справедливо. Я, йен Хэзлит, беру назад свои намеки и желаю тебе и твоей сестре приятного путешествия в Ралиад. Вскоре после восхода ближней луны к нашему причалу пристанет пассажирское судно, которое направляется именно туда. Между тем здесь уже стоит небольшая лодка с каютой. Если не поскупитесь, то сможете нанять ее для путешествия.

Джерри убрал руку с рукояти меча и отсалютовал офицеру:

— Мы весьма обязаны тебе за доброту. Идем, сестра, поговорим с этим лодочником.

При этих словах тучный офицер поднялся.

— Позвольте мне поговорить о вас с Падратом, — сказал он. — Я знаю этого парня. Если он решит, что вы торопитесь, то заломит двойную, а то и тройную цену.

Чутье подсказало Джерри, что эта услужливость неспроста.

— Не стоит беспокоиться. Если мы не сговоримся с лодочником, так подождем пассажирского судна.

— Да, но я настаиваю, — пропыхтел офицер и, протиснувшись мимо них, зашагал вперевалку к пристани, у которой стояла узкая лодка с палубной надстройкой из радужного стекла.

Джерри шепнул Джунии, чтобы она держалась тихо и не отпускала от себя псара, а сам бесшумно ступил на палубу лодки и, на цыпочках подкравшись к двери каюты, присел на корточки и прислушался. Большей частью разобрать разговор было невозможно, но он уловил слова: «Джуния, наследная принцесса Кальсивара», «вил Тоор» и «награда в десять тысяч платиновых тайзос».

Заметив, что одна из бесформенных теней в каюте поднялась, землянин поспешил вернуться на пристань.

В ту же секунду дверь распахнулась, и в нее протиснулся тучный ксансибарец.

— Все улажено, — пропыхтел он, — и с большой выгодой для вас. Я сам отправлюсь с вами и уплачу половину цены, которую мой друг Падрат сделал ради меня и вовсе символической. Собственно, я собирался отплыть завтра, но можно и сегодня вечером. Подождите немного, я сейчас присоединюсь к вам.

И он, переваливаясь, торопливо зашагал к башне.

— Что тебе удалось услышать? — спросила Джуния. — Что все это значит?

— Это значит, — мрачно ответил Джерри, — что красномордый толстяк йен узнал тебя и сговорился с лодочником доставить нас в Ралиад, чтобы получить награду в десять тысяч платиновых тайзос, которые обещал за тебя вил Тоор.

— И ты, зная это, собираешься плыть с ними?

— У нас нет выбора. Пытаться бежать, перебравшись через стену, очень опасно, и это только вернет нас к исходному положению дел — если, конечно, нам повезет. В этом же случае опасность тоже велика, но по крайней мере мы будем знать, что приближаемся к цели. И прежде, чем доберемся до Ралиада, нам, быть может, подвернется случай сбежать.

С точки зрения комфорта Джерри и Джуния очень даже неплохо устроились на груде подушек в каюте небольшой и быстроходной лодки Падрата. Сам лодочник сидел в передней части каюты, на сиденье, похожем на седло, и манипулировал двумя рычагами, которые управляли и скоростью, и движением лодки. Тучный краснолицый офицер восседал на подушке напротив них, а Ним, черный псар, похрапывал у них в ногах.

При других обстоятельствах было бы даже приятно стремительно скользить по водной глади канала, оставляя за собой цепочку пузырьков, которые искрились в сочном свете дальней луны.

Взошла ближняя луна, и Джерри сказал:

— Ты устала, младшая сестренка. Закрой глаза и поспи.

— А как же ты, старший братец?

— А я буду любоваться этим необычным видом.

— Для тебя он не более необычен, чем для меня, и не менее интересен.

Около полуночи йен Хэзлит принес жаровню, наполненную углем, насыпал туда щепотку порошка, плеснул воды и сварил пульчо. Передав кубки лодочнику и Джунии, он наполнил кубок для Джерри, но землянин заметил, что, прежде чем взять кубок, офицер на долю секунды задержал над ним ладонь. А потому Джерри взял кубок, но не притронулся к пульчо и, когда офицер наполнил свой кубок, провозгласил:

— Небольшая шутка, йен Хэзлит! У нас, охотников, принято среди добрых друзей обмениваться кубками.

С этими словами Джерри сунул свой кубок в левую руку офицера и схватил тот, что йен Хэзлит налил для себя.

Лицо офицера покраснело еще сильнее, и он бросил на Джерри подозрительный взгляд.

— За быстрое плавание и благополучное прибытие! — воскликнул землянин.

Поскольку дело зашло так далеко, йен Хэзлит вынужден был поднять кубок, который сунул ему Джерри, но сделал он это так неловко, что кубок выскользнул из его пальцев.

— Экий я неуклюжий! — пропыхтел он и, подняв кубок, как бы в приступе раздражения швырнул его в иллюминатор. Затем он налил себе другую порцию.

Вскоре йен Хэзлит откинулся на подушки и смачно захрапел.

— Нам надо хоть немного поспать, — прошептал Джерри Джунии, — впереди нас ждет долгий путь. Спи сначала ты, а я покараулю. А потом, когда ты проснешься, я немного посплю.

Когда землянин проснулся, солнце было уже в зените, и Джуния хлопотала над жаровней, готовя поздний завтрак. Аппетитные запахи пробудили у Джерри волчий голод, и он в полной мере отдал должное стряпне, не забывая нахваливать необыкновенные таланты стряпухи.

Они пригласили Хэзлита и Падрата присоединиться к трапезе, но те отказались под предлогом, что не голодны и позже сами приготовят себе еду.

После завтрака Джерри и Джуния вышли на палубу, где нежился под солнышком Ним, и скормили ему остатки жареного мяса анубы. Потом они уселись рядышком, чтобы насладиться солнечным теплом и полюбоваться скользившими мимо берегами.

Далеко внизу лежал дренажный канал, который кишел лодками и рыбаками. А за тринадцатимильной расселиной был второй оросительный канал, омывавший дальние террасы, и на нем в ясном воздухе отчетливо видны были и судна покрупнее.

С интервалом около двух сотен джахудов расселину пересекали поперечные каналы на огромных виадуках из камня и металла, которые соединяли два верхних канала и давали лодкам возможность поворачивать из одного канала в другой, не пользуясь медленной и сложной системой шлюзов, которые на равном расстоянии соединяли оба верхних канала с нижним дренажным.

Солнце на западе опустилось уже довольно низко, когда Падрат свернул в один из поперечных каналов и перебрался в дальний оросительный канал.

Как раз в это время солнце зашло, и неожиданно, как всегда, упала ночь, блистая искрами звезд в бархатно-черном небе, и бледная дальняя луна приготовилась последовать за солнцем к западному горизонту. Зажглись огни на бесчисленных лодках в канале, в домах, усеявших террасы, в сторожевых башнях на стене. И Падрат тоже расчехлил баридиевый фонарь, освещавший каюту. Потом лодочник поднялся, передал рычаги управления Хэзлиту и выбрался на палубу, прикрыв за собой дверь.

Какое-то время он стоял, глядя на проплывавшие мимо башни и поглаживая густую бороду. Затем сказал:

— Прежде чем зайдет дальняя луна, мы будем в Кальсиваре. Надеюсь, у вас есть пропуска?

— Нет, конечно, — отвечал Джерри. — Я и не знал, что они понадобятся.

— Понадобятся. Но в крайнем случае сойдет и пара платиновых шариков. Я знаком с одним офицером.

— Сколько это будет стоить? — спросил Джерри.

— Пяти тайзос хватит.

— Наши деньги у сестры. — Джерри повернулся к Джунии. — Дай ему пять та… — Он не договорил. Что-то тяжелое обрушилось ему на голову и свалило его на палубу. На счастье, Джерри свернул и сунул под покров кожаную веревку, и она, смягчив удар, спасла его череп.

Почти одновременно с этим ударом глухо рыкнул Ним. И секунду спустя громадный псар с резвостью, какую трудно было заподозрить в таком крупном звере, перепрыгнул через упавшего землянина. Прозвучал сдавленный вскрик, затрещали кости — и Падрат, подмятый псаром, рухнул на палубу. Голова его раскололась, как яйцо.

Джерри вскочил, шатаясь, вцепился в ошейник Нима и стащил его с поверженного врага. Одного взгляда было довольно, чтобы убедиться: лодочнику уже никто и ничто не поможет.

Уверенный, что Хэзлит, который несколько часов назад тоже пытался прикончить его, только более утонченно, замешан в этом заговоре, Джерри на цыпочках подкрался к каюте и бесшумно приоткрыл дверь. Офицер сидел перед рычагами, глядя прямо перед собой, и вел лодку по каналу, лавируя среди других суденышек и не сбавляя скорость.

Джерри тихонько прикрыл дверь. Вернувшись к трупу, он оторвал кусок покрова, обмакнул его в воду и, вытерев кровь, швырнул окровавленный лоскут в воду.

Потом он повернулся к Джунии.

— Я хочу пойти в каюту и выведать у Хэзлита его замыслы, — сказал он. — Дай мне пять тайзос. Я оставлю дверь открытой. Как только увидишь, что я поднял руку к голове — беги в каюту и кричи, что Падрат вырвал у тебя кошелек с тысячей тайзос и прыгнул за борт.

— Но что ты собираешься делать? Он может убить тебя.

— Не бойся и верь мне, — шепнул Джерри, пожимая ее руку, когда она передавала ему монеты. — Тебе все ясно?

— Да.

Джерри подошел к каюте, с шумом распахнул дверь и прошагал прямо в переднюю часть каюты.

— Мне не хотелось бы беспокоить офицера по такому пустячному поводу, — начал он, — но для бедного охотника пять тайзос вовсе не пустяк. Для меня эта сумма означает много опасных охот и путешествий в город Таккор, где алчные меховщики платят нам едва ли десятую часть того, что получают от кожевников в Дукоре. Надеюсь, вы меня понимаете?

— Очень хорошо понимаю, мой бедный друг, — отозвался Хэзлит. — Продолжай.

— Я не забыл, что вы предостерегали меня против алчности нашего лодочника, — продолжал землянин. — Только что он подошел ко мне и спросил, есть ли у нас пропуска. Поскольку у нас их нет, он сказал, что ему нужно пять тайзос, чтобы подкупить чиновников на границе — чтобы мы могли попасть в Кальсивар. Он сказал, что хорошо знаком с одним таможенным офицером и может все уладить.

— Сумму он назвал верную. Но если он тебе сказал, что может сам уладить дела с таможенниками, — он солгал. Только я могу это сделать. И это мне ты должен дать деньги.

— Я от души рад, что спросил твоего совета. — Джерри с деланным облегчением протянул офицеру пять платиновых шариков.

Тот бросил монеты в кошель.

— Предоставь все мне, и еще до рассвета вы будете в Ралиаде, целые и невредимые.

Джерри поднял руку и сделал вид, что хочет поправить головной покров. За этим жестом последовал громкий и весьма убедительный крик Джунии. Затем она ворвалась в каюту.

— Что случилось? — бледнея, спросил Хэзлит. — В чем дело?

— Лодочник! — выдохнула девушка. — Он вырвал у меня кошелек и прыгнул в воду! Все наши сбережения… Тысяча тайзос… Все пропало!

Джерри в притворном гневе вскочил — зато гнев краснолицего офицера был отнюдь не притворным. Поставив оба рычага в нейтральное положение, он резко обернулся и спросил:

— Где этот негодяй?

— Сейчас, наверное, уже на берегу, удрал с добычей, — ответила Джуния.

Хэзлит опрометью выбежал на палубу. Сорвав с пояса баридиевый фонарь, он осветил им недвижную гладь канала.

— Сбежал! — злобно пропыхтел он. — Удрал с тысячей платиновых тайзос! Ах, подонок!

— В конце концов, — сухо проговорил Джерри, — там, откуда взялись эти тайзос, есть еще немало денег. Этот болван сам себя перехитрил.

— А? Ты о чем?

— Раз уже низкорожденный подлец удрал, не вижу причины, почему бы двоим офицерам и дворянам не быть откровенными друг с другом, — доверительно проговорил Джерри. — Давай оставим притворство. Я знаю, что ты узнал ее высочество с самого начала. Но вот чего ты не знаешь — что я на самом деле служу его величеству виду Тоору. Она, конечно, понятия об этом не имеет, и я думаю, что лучше не просвещать ее на сей счет, пока мы не прибудем в Ралиад. Она может по глупости заартачиться или попытается бежать.

— Это верно, — согласился Хэзлит. — А как насчет награды?

— Я поделю ее с тобой, — сказал Джерри. — Вначале я думал поделиться с тобой и с лодочником, но поскольку он стащил кошелек, тем больше денег останется на нашу долю. В конечном счете проигравший — он.

— Это уж точно, — пробормотал офицер. Он все еще держал в руке расчехленный баридиевый фонарь, заливавший светом палубу. На миг маленькие поросячьи глазки Хэзлита застыли и расширились при виде небольшого красного пятнышка.

Джерри тоже заметил его и быстро глянул на офицера, пытаясь понять, догадался ли йен, что это за пятнышко. Но Хэзлит невозмутимо отвел глаза.

— Пусть себе глупец лодочник удирает со своей воровской добычей, — сказал он. — А мы получим и поделим десять тысяч тайзос.

Он зачехлил фонарь, подвесил его к поясу и пошел в каюту.

Во время этого разговора лодка медленно дрейфовала по инерции вперед — двигатель был заглушён.

— Мы уже почти на границе с Кальсиваром, — сказал Хэзлит, усаживаясь на свое место за рычагами управления. — Вы двое лучше посидите в каюте. Я причалю к берегу и сам поговорю с таможенными офицерами.

Он подал оба рычага немного вперед. Хитрое выражение появилось в его глазках, когда он ловко подвел лодку к таможенной пристани. Йен перевел рычаги в нейтральное положение и встал.

— Жди меня здесь, — сказал он, — и предоставь все мне. Я скоро вернусь.

Когда Хэзлит вышел, Джерри сидел в каюте на подушках. Однако он не собирался оставлять офицера без присмотра.

Землянин видел в иллюминатор, как офицер привязал лодку и зашагал по направлению к воротам башни. И как только йен вошел туда, Джерри хладнокровно вышел на палубу и пошел по пристани вслед за ним. Вдоль пристани, как и вдоль стены и в открытых окнах башни, стояли часовые. А на канале стояли на якорях четыре быстроходных кальсиварских патрульных катера — перед четырьмя такими же катерами Ксансибара.

Вместо того чтобы войти в башню, Джерри остановился у входа и отошел немного в сторону. Хэзлит, спиной к нему, стоял перед командиром таможенной стражи, который восседал в висячем кресле. Перед ним на столике были разложены свиток, перо и чернильница.

— Охотник убил лодочника, — говорил Хэзлит, — и бросил его тело в канал. Затем он сказал мне, что убитый ограбил его сестру и прыгнул в воду. Я доставлю девушку в Ралиад, потому что она невиновна, но хотел бы, чтобы вы задержали убийцу здесь, покуда я не вернусь. Тогда я закую его в цепи и отвезу в Дукор, чтобы там он предстал перед судом.

— Не знаю, почему ты хочешь оставить его мне, а не ксансибарскому офицеру, — отвечал командир, — но поскольку ты заплатил мне пять тайзос, не вижу причины, почему бы мне не задержать для тебя убийцу. — Он повернулся к солдату, который стоял рядом с ним. — Возьми шестерых людей и арестуй охотника с маленькой лодки, которая стоит у причала.

Джерри не стал мешкать — он услышал все, что нужно. В несколько прыжков он пересек пристань, выхватил меч и, полоснув по причальному канату, прыгнул на борт. Затем он метнулся в каюту, схватил оба рычага и толкнул их вперед до упора. Лодка рванула от причала в тот самый миг, когда к ней уже подбегали два ближайших стражника.

Джерри смотрел вперед, не снимая рук с рычагов, а Джуния наблюдала с кормы за развитием событий.

— Патрульный катер подошел к пристани, — сообщила она, — и Хэзлит поднялся на борт. Сейчас они погонятся за нами.

Казалось, что их пленение — дело считанных минут, когда Джерри, который видел, что дальняя луна вот-вот скроется за горизонтом, вдруг пришла в голову удачная мысль. Лавируя среди идущих по каналу судов, он зигзагами направился ко внешнему берегу и наконец оказался от него в нескольких футах. К тому времени патрульный катер был всего в двухстах футах позади, и на носу его толпились солдаты, готовясь прыгнуть на корму удирающей лодки.

Скоро луна исчезла за горизонтом. В тот же миг Джерри зачехлил баридиевый фонарь, освещавший каюту, и лодка погрузилась во тьму. Затем землянин поставил рычаги так, чтобы лодка описывала небольшой круг по воде. Схватив Джунию за руку, Джерри вместе с ней выбежал на палубу.

Черная громада берега нависала над ними, и лодка как раз начала поворачивать от него. Джерри сгреб девушку в объятия и прыгнул — земные мускулы без труда перенесли его через полосу воды. В кромешной темноте он изо всех сил помчался вверх по берегу. И через секунду он понял, что по крайней мере часть его хитроумного плана сработала: тишину разорвал чудовищный треск и крики людей, барахтавшихся в воде. Это лодка, описывая круг, врезалась прямо в середину борта большого катера.

На внутренней стороне стены на равном расстоянии друг от друга располагались лестницы, и сейчас Джерри в темноте на ощупь двинулся к одной из них. Бесшумно поднимаясь, он вдруг увидел на фоне неба силуэт приближавшегося по верху стены стражника. И тут Джерри, который совершенно позабыл о Ниме, почувствовал, что в его руку ткнулся влажный нос.

— Взять его, Ним! — приказал он шепотом.

Джерри и Джуния притаились в тени, а лохматый великан взобрался на стену. При виде его стражник схватился за дротик, но едва успел отвести руку назад для броска, как в воздухе метнулось косматое тело, громадные челюсти сомкнулись на его голове, круша череп, и часовой без единого звука испустил дух.

Джерри снова подхватил Джунию на руки и побежал по лестнице вверх на стену. Развернув веревку, которую он прятал под головным покровом, Джерри обвязал ею тонкую талию девушки и спустил ее к подножию стены. Веревка ослабла, даже не вся размотавшись, и Джерри понял, что до земли не более тридцати футов.

— Отвяжи веревку, — шепотом велел он Джунии.

Она тотчас повиновалась, и Джерри, обвязав конец веревки вокруг Нима, столкнул зверя вниз, натянув веревку на краю парапета, чтобы удержать солидный вес псара.

Как только Ним оказался внизу, Джерри и сам спустился, цепляясь, как мог, обеими руками за выбоины в стене, а потом спрыгнул и без малейшего вреда для себя приземлился на мягком песке.

Спрятав веревку, он взял Джунию на руки и поспешил прочь.

Какое-то время темнота благоприятствовала их бегству. Затем на западе, почти в том же месте, где исчезла дальняя луна, вынырнула ее ближняя сестрица и залила пустыню ярким светом. К тому времени беглецы были уже больше чем в миле от стены, и Джерри обнаружил, что, держась в тени позади песчаных дюн, они могут идти без помех, не опасаясь вражеских глаз.

Яркая ближняя луна была уже высоко, когда ее сияющий шар вдруг перечеркнула черная тень, накрывшая беглецов. За ней мелькнула другая, третья, и Джерри, подняв голову, увидел, что высоко над ними летит отряд из сотни всадников на горах.

Джуния, которая тоже видела крылатых всадников, схватила его за руку:

— Они заметили нас! Что делать?

— Боюсь, что ничего, — ответил он. — Прятаться уже поздно, убежать от них мы не сможем, а драться с сотней воинов попросту безнадежно.

Хлопанье кожистых крыльев над головой становилось все громче — всадники снижались по спирали и через несколько секунд приземлились, плотным кольцом окружив беглецов.

Заслонив собой Джунию, Ним вздыбил шерсть, и зловещее рычание исторглось из его утробы.

И вдруг вожак крылатых всадников соскочил наземь. Он был маленький, кривоногий, с длинными обезьяньими руками и широченными плечами. Вместо дротиков у него была массивная, с длинной рукоятью палица.

— Коха! — воскликнул Джерри.

— Я надеялся, что это окажешься ты, господин, — салютуя, прокричал в ответ чернокожий карлик. И, повернувшись к остальным, на радостях подбросил в воздух палицу. — Хо, воины! Это Плебей!

При этих словах вопль радости вырвался у всего отряда.

— Мы искали тебя день и ночь с тех пор, как ты исчез, господин, — продолжал Коха.

— Эта дама — ее императорское высочество, наследная принцесса Кальсивара, — сказал Джерри. — Приветствуйте ее и дайте нам горов.

Тотчас же все всадники спешились, отдали Джунии императорский салют и наперебой начали предлагать своих горов. Джерри выбрал одного для принцессы и другого для себя.

Быстрокрылые птицезвери доставили их в лагерь меньше чем за полчаса, а там Джерри и принцессу ждала восторженная встреча. Выделив для Джунии шатер и посоветовав ей поспать, землянин созвал своих офицеров.

— Весьма вероятно, — сказал он, — что в ближайшие дни нам предстоит битва не на жизнь, а на смерть. И как бы странно вам это ни показалось, мы в этой битве можем оказаться союзниками вила Нумина. Все вы знаете, что Истязатель захватил Ралиад и посадил на трон свою марионетку — бронзовокожего принца. Объединившись с вилом Нумином, мы поможем ему разбить нашего общего врага, и, если мы победим, всех нас ждет достойная награда. Вопросы есть? Или возражения?

Все молчали.

— Поскольку возражений нет, — продолжал Джерри, — отправьте немедленно гонцов ко всем пустынным племенам и другим нашим отрядам, которые сейчас укрываются поодиночке. Пусть местом нашей встречи останется болото Атаба, и пусть все будут готовы к завтрашнему утру. Я же сейчас пойду гляну на работу наших кузнецов и оружейников.

В сопровождении Кохи и Юда он пересек усыпанный булыжниками пляж и вошел в пещеру у подножия утеса.

Расчехлив фонарь, землянин по извилистому коридору спустился в самое сердце горы. Он оказался в огромной естественной пещере, где трудилась ночная смена — две тысячи человек ковали и сваривали небольшие металлические восьмигранные башенки, в каждой из которых мог поместиться человек. В башенки были вставлены прозрачные толстые панели, которые можно было открыть при помощи рычага.

— Сколько готово? — спросил Джерри.

— Восемьсот, — отвечал Коха, — и к утру будет еще двести.

— Отлично! Теперь посмотрим, как дела в соседней пещере.

Они прошли через гигантскую мастерскую, и Джерри то и дело останавливался, чтобы осмотреть башенку или переброситься парой слов с рабочим. Следующий коридор привел их в другой огромный зал, где трудились пять тысяч рабочих, и мужчины, и женщины. Мужчины отливали в формах металлические скорлупы, а женщины наполняли их тщательно отмеренными порциями огненного порошка и вставляли туда небольшие закупоренные шарики с водой. Одни снаряды были снабжены ударными поршнями, которые при столкновении разобьют шарик с водой, другие — крохотными часовыми механизмами, которые выбьют пробку из шарика за время от одной до десяти секунд — в зависимости от того, как их поставить.

— Вы испытали их, как я приказывал? — спросил Джерри.

— Все испытали, — ответил великан. — Большие бомбы, взрываясь, выбивают в земле яму, где может поместиться сотня всадников. Гранаты — яму поменьше, соответственно их размерам.

— Сколько их всего готово?

— Сто тысяч гранат и десять тысяч бомб.

— Вы все отменно потрудились, — сказал Джерри. — Продолжайте в том же духе, и, если мне ничто не помешает, я вернусь завтра утром. Сейчас я хочу доставить принцессу к ее отцу.

— Да сохранит тебя Дэза! — пробормотал Юд. — Может быть, на этот раз Ралиад покажется тебе более безопасным местом, чем прежде!

Несколько часов спустя, подлетая к своему лагерю, Джерри увидел, что приготовления к битве, которые он велел начать, идут полным ходом. Город из шатров вырос уже втрое, да и войско Джерри все увеличивалось за счет больших отрядов кавалерии на родалах и тысяч крылатых всадников. Озера почернели от плескавшихся в воде горов, и вся окраина болот превратилась в огромное скопище покрытых шкурами жилищ.

Джерри окликнул незнакомый всадник на горе. Землянин назвал пароль: «На Ралиад», — и получил дозволение приземлиться на площади перед черным шатром. Тут стражники и офицеры узнали землянина и бросились его приветствовать. Среди них был Юд.

— А ты вернулся скорее, чем мы ожидали, мой вильен, — заметил великан.

— Найди Коху, — ответил Джерри, — и приведи его ко мне. Нам надо поговорить.

Двое стражников отдернули серебряный полог, и Джерри вошел в шатер. Поскольку нужда в маскировке отпала, он избавился от грима и сменил одежду охотника на черно-серебряное одеяние плебея. Раб принес пульчо, поставил его на столик перед Джерри и удалился. Минуту спустя вошел Юд, за ним вперевалку ковылял Коха.

— Какие новости, господин? — спросил карлик. — Присоединимся мы сегодня к армии вила?

— Ни сегодня, ни никогда, — угрюмо ответил Джерри, подвигая кувшин с пульчо своим храбрым соратникам. — Моя миссия провалилась полностью и самым жалким образом. Вилу нет никакой нужды в моей службе. Он заключил союз с зовилом Манитом, и не только военный — Маниту обещана в жены принцесса Джуния. И в довершение всего один из придворных узнал меня, так что я едва унес ноги — вил ведь до сих пор считает меня убийцей своего сына.

— Ну, значит, мы вольны досаждать Истязателю, как нам заблагорассудится! — воскликнул Юд, жадно глотая пульчо. — А с нашим новым оружием мы ой как много сумеем добиться!

— Не забудь, что в Ралиаде сидят Саркис и его марионетка, — сказал Джерри. — Истязатель больше не изгой и не разбойник — он некоронованный император Кальсивара. А вот вил Нумин, если не вернет себе трон, сам станет изгоем. И я не верю, что ему удастся одержать победу, даже с помощью зовила Манита. С нашей поддержкой он, возможно, и победил бы… Но он скорее сам отречется от короны, чем примет мою помощь.

— Если бы мы только могли отыскать убийцу зовила Шива! — вздохнул Коха. — Все стало бы намного проще.

— Да, — воскликнул Джерри, — но судьба не позволяет нам и этого!

— Что же нам тогда делать?

— Делать? Да черт возьми, я вот здесь, на этом самом месте создам город изгоев, которому будут нипочем все армии Марса! Покуда Тоор будет вилом Кальсивара, а Истязатель будет дергать его за ниточки, мы останемся занозой в заднице у обоих! Мы…

Его прервал стражник, который отдернул серебряный полог и сказал:

— Явился шпион Альго с важной вестью.

— Пусть войдет, — бросил Джерри.

Шпион в роскошном мундире императорской гвардии почти ворвался в шатер.

— Что за весть, Альго? — спросил Джерри.

— Принцесса похищена!

— Что?! — Землянин вскочил. — Кем? Когда?

— Совсем недавно, людьми Истязателя.

— Это невозможно! Разве не был при ней Ним, черный псар? И разве не окружала ее вся армия вила?

— Ни то, ни другое, — ответил Альго. — Она кружила над лагерем на быстром горе, которого ты ей дал, ее сопровождали двое стражников. И вдруг сверху на них набросились четверо бронзовокожих воинов. Трое убили дротиками стражников, а четвертый набросил петлю на шею гора ее высочества, так что тот был вынужден лететь за похитителем, чтобы не задохнуться. И все они полетели в направлении Ралиада — похититель, принцесса и трое их спутников. Мне удалось доставить тебе это известие, притворившись, что я преследую похитителей.

— Тогда возвращайся обратно, Альго, — сказал Джерри. — А за то, что принес эту весть, я даю тебе чин йендуса.

Шпион изящно отсалютовал и вышел. Землянин в бешенстве повернулся к Кохе:

— Готовы седла с крюками и цепями, как я приказывал?

— Да, господин, четыре тысячи.

— Отлично. Пускай оседлают горов, и их всадники пусть будут наготове. И пусть еще две тысячи крылатых всадников будут готовы присоединиться к ним.

Коха вперевалку пошел прочь, а Юд спросил:

— Что ты намерен делать?

— Вначале возглавлю налет на строительство канала, — ответил Джерри. — А потом наш сегодняшний пароль станет нашим боевым кличем: «На Ралиад!»

Сидя в своем шатре, Джерри созвал офицеров и потребовал свиток, перо и чернила. Затем он написал следующее:

«Саркису-живодеру, Тоору-лжевилу и жителям Ралиада!

Сегодня, когда солнце достигнет зенита, моя армия войдет в Ралиад через ворота Победы, промарширует по аллее Триумфа и войдет в императорский дворец. Предупреждаю всех жителей Ралиада, что находиться в это время в вышеуказанных местах опасно.

Плебей».

— Пусть сделают пятьсот копий этого обращения, — приказал он йендусу флаеристов, — и разбросают над аллеей Триумфа и над крышей императорского дворца. Немедленно!

— Слушаю и повинуюсь, мой вильен, — отсалютовал офицер.

Джерри повернулся к йендусу кавалеристов.

— Немедленно собери всех всадников и отправляйся в Ралиад. Если поторопишься, то встретишь воздушные силы перед воротами Победы незадолго до полудня. И пусть в первых рядах будут всадники с гранатами.

— Слушаю и повинуюсь, о вильен, — ответил офицер. Джерри дал подробные инструкции другим офицерам и вышел из шатра, чтобы сделать короткий обход. Башенки, которые строили в пещере, уже вынесли наружу и сложили грудами. Гранаты с огненным порошком раздали крылатым всадникам и передовым отрядам кавалерии на родалах. Мощные бомбы и часть гранат были переданы отборной эскадрилье флаеров.

Завершив свой обход, Джерри сел на гора, занял место во главе отряда, которому предстояло совершить налет, и вылетел к месту работ на канале. Через час полета они оказались прямо над целью.

Как только стража на стройке заметила отряд изгоев, поднялась общая тревога. Копательные машины прервали работу, и водителям приказали вернуться в лагерь под охрану стражи — все были уверены, что это охотники за рабами. Эта уверенность была вполне на руку Джерри, и он продолжал кружить над стройкой, пока всех рабов не согнали в огромную толпу и стражники не сбились в кучу возле них.

Тогда Джерри спикировал вниз, и тысяча всадников, вооруженных гранатами, образовала линию заграждения между лагерем и брошенными копателями. Другая тысяча спешилась под прикрытием этой линии и побежала к машинам. Между тем четыре тысячи оставшихся всадников разлетелись, маневрируя так, что в конце концов над каждой машиной зависло по четыре гора. Тогда каждый всадник сбросил вниз по два крюка, подвешенных на массивных цепях пятидесяти футов длиной. Пешие воины проворно прицепляли крюки к бортам машин-копателей.

Когда стражники сообразили, что именно нужно разбойникам, они бросились на воинов, которых Джерри поставил прикрывать машины. Но несколько гранат с огненным порошком, которые полетели в них, вызвали такой переполох и замешательство, что стражники беспорядочно отступили.

Прежде чем они успели опомниться, тысяча машин уже раскачивалась в воздухе у них над головой. Каждую машину несли по четыре гора. А секунду спустя поднялись в воздух и остальные разбойники под предводительством Джерри.

Они полетели прямо в лагерь. Там машины-копатели опустили на песок — горы, несшие их, зависли в воздухе — и проворно установили на них башенки, которые были построены соответственно размерам машин и должны были защищать водителей.

Не прошло и получаса, как все башенки были на месте, полки в них забиты гранатами, а в седлах сидели опытные водители.

И вот по команде землянина весь воздушный флот разом поднялся с земли. Джерри летел впереди, справа и слева от него летели Юд и Коха, а сразу за ними — эскадрилья флаеров с бомбами. В центре летели горы, которые несли преображенные машины, и с трех сторон их прикрывали всадники, вооруженные гранатами. Позади всех летели большие флаеры, загруженные пешими солдатами.

Солнце прошло две трети своего пути к зениту, когда Джерри встретился со своей кавалерией — примерно в двух джахудах от ворот Победы. Как он и предвидел, над воротами кружили тысячи вражеских всадников, а на стенах было черно от солдат, ожидавших атаки.

Землянин отправил своих ординарцев передать командирам его последние приказания и бросил вперед своего гора. Тотчас же флаеры с бомбами выстроились за ним, образовав в небе гигантский треугольник. Примерно в пятистах футах выше и на том же расстоянии впереди летели треугольником всадники с гранатами.

Увидев это, крылатые воины Истязателя образовали один, зато огромный, клин, намного больше, чем каждая из флотилий Джерри, и ринулись в бой. Согласно инструкциям Джерри, его солдаты из верхнего клина не бросали фанат до тех пор, пока первые враги не оказались на расстоянии полета дротика. И только тогда они принялись с убийственной точностью метать гранаты. Огненный порошок взрывался с оглушительным грохотом, подобно бездымному пороху, и паника среди врагов началась немыслимая.

Был, однако, у этого воздушного боя и один недостаток — осколки гранат нанесли ущерб и воинам землянина. Он уже хотел приказать отставить гранаты и взяться за дротики, когда оказалось, что его приказ уже не нужен благодаря самим вражеским солдатам — их стремительная атака превратилась в беспорядочное и постыдное бегство.

Еще миг, и Джерри пролетел над воротами Победы на высоте примерно в две тысячи футов. Летучий отряд над ним все еще сохранял форму клина, но бомбардировщики выстроились цепочкой, которую возглавлял землянин. Как он и предвидел, Истязатель буквально забил аллею Триумфа всадниками и пехотинцами, выстроенными в таком порядке, чтобы он мог в любую минуту бросить их на разные войска противника, какие только прорвутся через ворота.

Джерри летел над аллеей Триумфа, направляясь прямо ко дворцу, а за ним, с интервалом около пятисот футов, цепочкой тянулись бомбардировщики.

Между тем воздушные войска Истязателя продолжали свое беспорядочное бегство, пока не добрались до дворца, где их ждал сам Саркис. Джерри заметил, как на крыше блеснули золотом его маска и доспехи, а секундой позже сам Истязатель на спине гора поднялся в воздух.

Он мгновенно перестроил войска, но Джерри уже достиг своей цели.

Он снял бомбу со штатива, установленного перед лукой седла, швырнул ее прямо в гущу солдат, толпившихся на улице, и стал ждать результата. Бомба упада между двумя солдатами. Прогремел чудовищный взрыв, и оба несчастных вместе с теми, кто стоял рядом, исчезли в клубах дыма, пыли и осколков.

За этим взрывом тотчас последовали другие, с интервалом в несколько секунд — вдоль всей цепочки бомбардировщиков до самых ворот Победы. А когда дым и пыль осели, по всей аллее не осталось ни одного живого существа, будь то человек или родал. Лишь в мостовой зияли огромные кратеры — там, где взорвались бомбы.

Оставив бомбардировщиков держать свои позиции над аллеей Триумфа, Джерри взмыл выше, чтобы повести верхний клин крылатых всадников против орд Истязателя. Однако на сей раз он предупредил своих воинов, чтобы те летели выше врага.

Короткая ожесточенная стычка — и снова войско Саркиса было рассеяно. Но основные силы отступили к дворцовой крыше, и с ними был Саркис. Джерри бросил в него гранату, но забыл включить часовой механизм, и граната, ударив в шею Саркисова гора, отскочила и, безвредная, покатилась по крыше.

Мгновение спустя Истязатель спешился и нырнул в жерло одного из туннелей, которые вели в нижние этажи. Другие беглецы уже успели скрыться в туннелях, но не все — добрая половина тех, кто приземлился на крыше, так и не смогла спастись.

Оставив войско охранять крышу и входы в туннели, Джерри в сопровождении Юда, Кохи и двух десятков отборных бойцов слетел прямо к балкону Джунии. И едва его гор опустился на балкон, как землянин услышал крик девушки, в котором был смертельный ужас.

Выпрыгнув из седла, Джерри ворвался в открытое окно в тот самый миг, когда Джунию, перебросив через плечо, выносила из комнаты жуткая фигура в маске и сплетенном из золота одеянии. Дверь захлопнулась, стукнул задвинутый в пазы засов, и землянин услышал в коридоре топот удаляющихся ног.

Юд и Коха вбежали в комнату, а за ними теснились прочие воины. Но Джерри приказал всем отступить на балкон. Стоя снаружи у окна, он швырнул в дверь гранату и пригнулся, прячась за подоконником. Прогремел оглушительный взрыв, и, когда землянин поднял голову, он увидел, что в двери образовалась рваная дыра. Джерри первым выбежал из комнаты, за ним выбежали Юд, Коха и остальные.

Между тем у ворот Победы офицеры Джерри выполняли его приказ. Как только взорвалась последняя бомба, очищая аллею Триумфа от солдат Истязателя, небольшой отряд всадников на горах перелетел через ворота и примыкавшие к ним стены, бросая гранаты. Взрывы быстро разметали сбившихся за воротами защитников.

Вслед за тем появились горы, которые на длинных цепях несли копательные машины. Их опустили на улицу по четыре в ряд и отцепили крючья.

За ними два громадных флаера выгрузили пеших солдат прямо на стены и в надвратные башни. Те быстро избавились от уцелевших врагов и, овладев рычагами управления, распахнули ворота настежь в ту самую минуту, когда солнце достигло зенита. И тогда в город хлынули подвластные Плебею яростные кочевники на своих родалах. Половина их последовала за переоборудованными копателями по аллее Триумфа ко дворцу.

Саркис расставил своих солдат в окнах и на крышах домов по обе стороны аллеи, чтобы обстреливать дротиками армию Плебея. Но едва эти солдаты выдали себя, как их живо усмирили гранатами летучие воины землянина.

Вторая половина всадников на родалах рассредоточилась и в сопровождении грузовых флаеров, которые везли пеших солдат, принялась методически обследовать городскую стену, убивая или забирая в плен тех, кто не желал бежать, и расставляя на их места солдат Плебея.

Скоро с захваченных надвратных башен был сорван кроваво-красный стяг Истязателя и на его месте заплескался черный с серебряной звездой стяг Плебея. В тех местах, где многочисленные каналы входили в город, стены были надстроены, и там находилось множество громадных ворот, которые можно было опустить в каналы, чтобы преградить путь судам.

Все это следовало захватить и обыскать, равно как и наземные ворота и сторожевые башни.

Когда последний всадник въехал в ворота Победы, йен, командовавший там, приказал запереть ворота. Затем он случайно глянул вниз из окна башни и, вскрикнув от изумления, повернулся к солдату, который стоял у рычагов.

— Гляди, Тарджус! — воскликнул он. — Огромное войско движется сюда через равнины Лэв! И небо над ним черно от горов? Кто бы это был, по-твоему? Кто бы это мог быть?

Тарджус выглянул из окна и тоже вскрикнул — но от ужаса.

— Сохрани нас Дэза, вот теперь мы влипли! Такое войско не может быть ничем иным, как только соединенными армиями вила Нумина и зовила Манита.

Когда импровизированные танки достигли первого перекрестка, из боковых улиц с двух сторон хлынули яростные потоки кавалеристов на родалах. Водители машин швырнули гранаты в первые ряды атакующих, а затем сами стремительно перешли в контратаку.

Гигантские стальные «челюсти», предназначенные для того, чтобы прогрызать насквозь скалы, сейчас грызли, как живые, солдат и их скакунов. Людей буквально раскусывало пополам, и одного «укуса челюстей» было достаточно, чтобы серьезно искалечить родала. В этой кровавой мясорубке летучие воины Плебея продолжали забрасывать врагов фанатами, не боясь, что взрывы причинят вред водителям, укрытым в металлических башенках.

Скоро кровавое побоище завершилось, и разрозненные остатки солдат Истязателя бежали в боковые улицы.

На следующем перекрестке наступавших атаковали пешие солдаты, но их рассеять оказалось еще легче, чем кавалерию. После этого никакого сопротивления не было уже до самого дворца. Там Саркис сосредоточил свои отборные войска.

Армия Плебея не бросилась с ходу на штурм, но разделилась на две колонны, которые двинулись направо и налево, целиком окружив дворец. Теперь со всех сторон перед стенами дворца стояла тысяча грозных боевых машин.

Когда все было готово, машины-копатели первыми двинулись на штурм. Одни направились к воротам, другие к глухим стенам, но что бы ни было перед ними, они принялись методично устранять преграду, вырывая и глотая огромные куски стен, съедая гигантские арки, обрамлявшие металлические двери.

Одни машины проворно прогрызали туннели в основании стены, другие так же проворно выламывали двери. Наконец одна из машин выдрала из косяков металлические створки и вломилась прямо в толпу сбившихся за дверью защитников дворца. За ней бросились пехотинцы Плебея, на бегу швыряя фанаты. И когда дверной проем был очищен, в него хлынули всадники на родалах, которые разили врага направо и налево. Почти одновременно другие машины, проломив стены и напрочь оторвав двери, ворвались во дворец, встретили такое же сопротивление и расправились с ним теми же мерами. И скоро величайшая в истории Кальсивара битва бушевала уже внутри огромного дворца.

Между тем Джерри, Юд и Коха с двумя десятками воинов задержались в своей погоне за укрытым маской похитителем Джунии. Саркис поставил в коридоре большой отряд воинов, и этот отряд превосходил числом людей землянина по меньшей мере впятеро.

Джерри с мечом в руке был в самой гуще схватки. Рядом с ним сражался великан Юд, предпочитавший пользоваться в тесном дворце коротким, с толстым древком копьем. Слева от Юда Коха размахивал огромной булавой, нанося сокрушительные удары, которые разбивали клинки мечей, крушили черепа, как яичную скорлупу, и с одинаковой легкостью пробивали плоть и кости. А за этой неистовой троицей сражались лучшие бойцы землянина, каждый тем оружием, какое было ему больше по нраву.

Отряд Джерри сократился наполовину, прежде чем солдаты Саркиса осознали, что копье белого великана, меч Плебея и палица чернокожего карлика несут им верную смерть. Но, уж осознав эту истину, они бросились наутек куда быстрее, чем раньше бросались в атаку.

Джерри, получивший несколько мелких ран и запыхавшийся от усталости, оперся о покрытый кровью меч, и солдат обработал ему раны джембалом. Ранами Юда и Кохи тоже нашлось кому заняться. Потом взгляд Джерри упал на бронзовокожего солдата, которого свалил с ног удар палицы Кохи.

Удар, видимо, был скользящим, потому что солдат стонал и пытался встать.

— Принесите его сюда, — приказал Джерри.

Двое его людей сняли с пленника оружие и, подхватив раненого, положили его к ногам Джерри.

— Дайте ему пульчо, — распорядился землянин. Солдат снял с пояса фляжку и приложил ее к губам раненого. Тот сделал изрядный глоток, и ему стало легче.

— Встань, — приказал землянин.

Пленник неуверенно поднялся на ноги и зашатался.

— Куда подевался Истязатель?

— Не знаю.

— Врешь! — прорычал Джерри. — Положите его на спину и откройте ему рот!

Солдаты проворно выполнили приказ. Джерри вынул из поясного кошеля скляночку с огненным порошком и, стоя над пленником, лениво выдернул пробку.

— Несколько крупинок в глаза развяжут тебе язык, — проговорил он. — Попробуем вначале это. Если не поможет, займемся твоим ртом.

Джерри уронил крупинку на покрытую испариной щеку. Крупинка вспыхнула, и пленник заорал, когда она прожгла ему кожу.

— Стой, подожди! — завопил он. — Я все скажу!

— Ага, — сказал Джерри, — это уже лучше. Я не только справедлив, но и милосерден. Если на сей раз скажешь правду, останешься жив.

— Прежде чем его святейшество ушел, — сказал пленник, — я слышал, как он велел нашему йену явиться в главный аудиенц-зал.

— И это все, что он сказал? — осведомился Джерри.

— Он сказал еще, что, если битва обернется не в нашу пользу, у него есть заложница, ради безопасности которой Плебей дарует нам всем свободу.

Джерри закупорил склянку и сунул ее в кошель.

— В главный аудиенц-зал! — приказал он. — А пленника возьмем с собой, пока не убедимся, что он нам не солгал.

Добравшись до платформы нужного этажа, они вдруг услышали оглушительный шум битвы. Джерри осторожно подошел к двери и увидел, что его боевые машины вломились во дворец. Пехотинцы, которые шли за ними, забрасывали фанатами защитников дворца, устроив им кровавую баню. Тут же в дело вступили кавалеристы на родалах, и теперь битва велась только холодным оружием.

За считанные секунды волна битвы достигла двери, у которой стоял землянин, — воины Саркиса не устояли перед бешеным натиском пустынных кочевников. Шаг за шагом солдат Истязателя убивали либо обращали в бегство, пока воины Джерри не добрались до дверей аудиенц-зала, за которыми укрылись остатки армии Саркиса.

Вдруг из глубины исполинского зала прозвучало чистое пение трубы. На военном языке Марса этот сигнал означал просьбу о переговорах.

Подняв взгляд, Джерри увидел герольда, стоявшего на нижней ступеньке центрального подиума. А на самой вершине стоял Истязатель в маске. Левой рукой он держал Джунию, в правой блестел кинжал.

Землянин тотчас же позвал герольда и велел ему подать сигнал: «Согласны на переговоры».

Как только серебристые звуки трубы разнеслись над толпой, шум боя затих, как по волшебству. И тогда по залу поплыли замогильные звуки голоса Истязателя, который обращался к Джерри, сидевшему верхом на родале в дверях зала.

— Отчаянное положение требует отчаянных средств. Обычно мы не приносим в жертву женщин, но, если хоть один наш враг вооруженным переступит порог зала, совила Джуния умрет.

— Мои люди будут соблюдать перемирие, пока твои не нарушат его, — ответил Джерри. — Чего ты хочешь?

— Свободы, — сказал Саркис — Прикажи, чтобы сию секунду для меня и моих людей оседлали и навьючили горов и оставили их на крыше дворца. И в знак честности твоих намерений ты сам разоружишься и присоединишься к моей пленнице, чтобы стать заложником, пока мы не будем готовы улететь.

— Немедленно освободи принцессу, и я дам тебе слово, что ты и твои воины покинете дворец живыми и свободными, — отозвался Джерри.

— По-твоему, я дурак? — прорычал Истязатель. — Я не настолько доверчив, ясно?

— Что же, хорошо, — сказал Джерри. — Я принимаю твои условия. Но если попробуешь сплутовать, ты и твои люди никогда не уйдете отсюда живыми.

Спрыгнув с седла, он снял с пояса оружие и передал его Кохе и Юду, быстрым шепотом отдав им кое-какие приказания. В ту минуту, когда он передавал чернокожему карлику дагу, к нему подбежал гонец.

— Что случилось? — спросил Джерри.

— Вил Нумин и зовил Манит с огромным войском стоят у ворот Победы, — проговорил посланец. — Они требуют, чтобы мы немедля открыли ворота, а иначе они возьмут город штурмом и всех нас уничтожат.

— Скажи им, — отвечал землянин, — что важное дело здесь, во дворце, мешает мне самому встретить их и провести сюда. Скажи им, что у меня есть оружие, которое уничтожит их армии так же легко, как оно уже уничтожило армию Истязателя. Однако передай им, что я приглашаю их прийти сюда и встретиться со мной для дружеского разговора и я своим словом гарантирую им безопасность. Если они согласятся, доставь их сюда в самом быстром моем флаере. Но проследи за тем, чтобы ни один их летучий всадник не перелетел за стену.

Джерри напоследок шепнул Юду и Кохе: «Не забудьте сигнал» — и, повернувшись, вошел, безоружный, в зал.

Солдаты Истязателя расступились перед ним, и землянин бесстрашно прошагал к подиуму.

Когда Джерри подошел к подиуму, где стояли Истязатель и Джуния, он увидел, что у принцессы туго связаны руки и ноги.

Саркис приветствовал его гулким хохотом из недр жуткой маски:

— Теперь вы оба у меня в руках! Я убью вас и умру с радостью!

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Джерри. — Думаешь, ты сможешь убить нас и выбраться отсюда живым?

— После этого поражения мне жить уже незачем, — отвечал Истязатель. — Я заманил тебя сюда только для того, чтобы отомстить. Сначала ты увидишь, как умрет твоя возлюбленная, а потом и сам разделишь ее участь!

Он занес дагу, крепко ухватив пышные черные волосы вырывавшейся принцессы. В тот же миг Джерри вскинул руку над головой — это был условный сигнал его людям — и прыгнул прямо на вершину подиума.

Замечательная прыгучесть землянина как-то выпала из памяти Саркиса; пораженный, она развернулся, чтобы обороняться. А Джерри, приземлившись на подиуме, левой рукой прихватил руку Саркиса, а правой нанес ему такой удар сбоку по голове, что в недрах золотой маски наверняка загудело.

Истязатель выпустил девушку и целиком переключил свое внимание на землянина. Несколько секунд они сражались на узкой вершине подиума, затем потеряли равновесие на его краю и покатились, сцепившись в драке, на пол.

В тот же миг в огромном зале началось светопреставление. Солдаты Джерри первыми вступили в бой, забросав толпившихся перед ними врагов гранатами, а затем бросились в атаку. Люди Истязателя повернули было к подиуму, но, к своему величайшему изумлению, увидели, что перед троном поднялся квадрат пола на четырех металлических столбах. Из отверстия выскочил белый великан, а за ним чернокожий карлик.

А следом за ними хлынул поток яростных воинов Плебея.

В считанные секунды подиум был окружен людьми Джерри, и число их все время увеличивалось — прибывали все новые и новые воины. И тогда жалкие остатки армии Истязателя побросали оружие и сдались на милость победителей.

Но сам Истязатель не собирался сдаваться. Он вырвал из цепких пальцев Джерри руку с дагой и замахнулся, целясь в сердце землянина, но тот выбил у него оружие и отпрыгнул в сторону.

— Дай мне меч, — приказал он Кохе, — перережь путы принцессы и охраняй ее. И чтобы никто не смел убивать Истязателя! Он мой, и только мой.

Чернокожий карлик сунул в руку Джерри свой меч, и в тот же миг Саркис обнажил свой клинок.

— Несколько дней назад, — сказал Джерри, — ты вызвал меня на поединок, но сам не явился. И хотя я прикончил твоего подменыша, я считаю, что дело еще не улажено. А ты как думаешь?

— Я улажу все, когда прикончу тебя! — прорычал Саркис, бросаясь на него.

Джерри с легкостью отразил удар и, прежде чем его противник успел опомниться, наискось чиркнул по его груди острием меча. В золотом плетении появилась длинная прореха, и в ней сверкнула сталь.

— Ага! — воскликнул он. — Нагрудник! Придется его снять!

Они снова схлестнулись в бою, и снова Джерри резанул мечом золотое одеяние — так, что один его край повис. Третий удар землянина — и Саркис оказался в золотом фартуке, который хлопал по его ногам.

Но Джерри только начал потеху. Он принялся методично раздевать противника ударами острия. Четвертый удар — и стало ясно, что Истязатель принадлежит к бронзовой расе. Теперь, когда он лишился золотого одеяния, его нагой торс прикрывал лишь стальной нагрудник. Но тут землянин перерезал крепившие его ремни, и нагрудник с грохотом свалился на пол.

За спиной Джерри раскатился искренний хохот, и землянин, обернувшись на миг, увидел, что в зал только что вошли зовил Манит и вил Нумин. Вил вцепился в ошейник громадного черного псара, который оглушительно рычал и явно рвался на помощь землянину.

— Назад, Ним! — бросил Джерри.

Истязатель сражался отчаянно, но ему мешало тяжелое золотое одеяние, которое он вынужден был поддерживать одной рукой, чтобы оно не соскользнуло ниже и не опутало ему ноги.

Вдруг Джерри увернулся от его выпада и, подпрыгнув, ударил вверх, подцепив головкой эфеса крючковатый нос жуткой золотой маски. Маска отлетела прочь, и открылось лицо мовила Тоора. Прежде чем враг успел опомниться, Джерри развернулся и с такой силой обрушил свой клинок на меч бронзовокожего принца, что выбил оружие из его руки.

Увидев наконец истинное лицо Истязателя, зрители дружно вскрикнули от изумления. Слышались и выкрики:

— Смерть лжевилу! Смерть Истязателю! Проткни насквозь его гнилое сердце!

— Сдавайся или умри! — сказал Джерри, приставив острие меча к груди врага.

— Сдаюсь! — пробормотал мовил Тоор.

— Взять пленника! — приказал Джерри и спрятал меч в ножны.

Двое воинов бросились исполнять его приказ, а он повернулся, чтобы отсалютовать своим царственным гостям. Джуния уже присоединилась к своему отцу, и вил обнимал ее хрупкие плечи, а она гладила голову Нима.

Зовил Манит широко улыбнулся, принимая салют Джерри.

— Ты доставил нам редкостное развлечение, друг мой, — сказал он. — Я рад, что ты пригласил нас полюбоваться на это зрелище.

— Да я и не приглашал, — отвечал Джерри. — Я рассчитывал, что вы появитесь, когда все будет закончено.

— Ну, тогда благодарение Дэзе, что ты просчитался! Я не пропустил бы такой забавы и за миллион тайзос.

Вил Нумин держался куда более сдержанно.

— Теперь, когда ты захватил мою столицу, как ты намерен поступить с ней? — спросил он.

— Я полагаю, что ты предложил руку своей дочери тому, кто поможет тебе вернуть Ралиад, — заметил Джерри.

— Я предложил это моему другу зовилу Маниту, а не убийце моего сына! — прогремел вил.

— Одну минутку, ваше величество! — вмешался зовил Манит. — Сдается мне, что вы весьма несправедливо поступили с моим другом Джерри Морганом. Он не убивал вашего сына.

— Так кто же сделал это?

— Я убил зовила Шива, защищаясь, — сказал принц. — Я повстречался с ним в коридоре неподалеку от апартаментов Джерри Моргана, и он напал на меня безо всякого предупреждения, когда мой меч был в ножнах. Я отскочил, и только то, что остриг меча наткнулось на кость, спасло мне жизнь. Затем я обнажил свой меч, и мы сразились.

Бесстрастное лицо вила Нумина ничем не выдало его чувств, но его рокочущий голос вдруг задрожал:

— Не понимаю… Не понимаю, почему Шив так бесчестно напал на тебя…

— Я могу объяснить и это, — ответил зовил Манит. — Мо-вил Тоор восстанавливал его против меня. Он сам хотел жениться на Джунии и, убрав с дороги тебя и наследного принца, сделаться вилом Кальсивара. Как видишь, его планы претерпели некоторые изменения, но по сути своей остались прежними.

Вил Нумин повернулся к пленнику, впился в него жестким взглядом своих бесстрастных глаз.

— Судя по всему, — проворчал он, — мой племянник виновен не только в смерти моего сына, но и во всех наших бедах и недоразумениях. Будь он моим пленником…

— Он и так твой пленник, вил, — сказал Джерри. — Я отдаю его тебе вместе с твоей столицей и всей твоей империей, которая, по правде говоря, мне совершенно ни к чему. Все, чего я прошу взамен, — формально освободи тех моих соратников, которые были рабами, прости тех, кто преступил твои законы, и позволь всем нам уйти с миром.

— Так ты не желаешь править Кальсиваром?

— Ни в коей мере.

Вил снова повернулся к своему коварному племяннику.

— Мовил Тоор, — начал он, — я приговариваю тебя…

Но тут его прервали. Никто не обращал внимания на бронзовокожую девушку в серой одежде рабыни, которая незаметно пробиралась через толпу — туда, где спиной к ней стоял мовил Тоор. Джерри почуял неладное лишь тогда, когда краем глаза уловил отблеск кинжала, который девушка незаметно сунула в правую руку принца.

Оружие в руке подтолкнуло отчаявшегося принца к действию. Прежде чем стражники, стоявшие по обе стороны от него, успели сообразить, что происходит, он прыгнул вперед, схватил вила за бороду, заплетенную в косички, и занес кинжал, чтобы ударить прямо в сердце монарха.

Для всех, кроме Джерри, это происшествие было настолько неожиданным, что они лишь беспомощно ахнули и остолбенели. Но землянин вовремя заметил блеск кинжала, и, когда Тоор прыгнул, Джерри отстал от него лишь на долю секунды. Одним скользящим движением он вынул меч из ножен и взмахнул им. Секунду назад зрители, обступившие их, видели бронзовокожего принца с кинжалом, занесенным для смертельного удара, — и вот уже поднятая рука и ухмыляющаяся голова упали, отсеченные одним страшным ударом.

За спиной Джерри женский голос пронзительно выкрикивал проклятия. Он обернулся и увидел новилу Найшу в серой одежде рабыни, которая извивалась, пытаясь вырваться из рук двоих его воинов.

— Что такое? — прогремел вил Нумин. — Мою племянницу продали в рабство?

— Это она передала кинжал Тоору, ваше величество, — осмелился сказать один из солдат.

— Тогда она получит приговор, который я приготовил для ее братца-предателя, — проворчал монарх. — Новила Найша, ты лишаешься своего королевского титула, имущества и поместий. Ты предпочла укрыться за рабской личиной, так носи же ее теперь как свою настоящую одежду. И завтра тебя отправят на невольничьи торги.

Он взмахнул рукой, и солдаты уволокли прочь женщину, которая все еще лягалась, кусалась и царапалась, проклиная всех и вся.

— Дэза, помоги тому, кто ее купит, — сухо заметил зовил Манит.

Затем вил повернулся к землянину.

— Джерри Морган, — сказал он, — ты не только вернул мне дочь и империю, но и спас мне жизнь. Награда, которую я обещал тебе на равнинах Лэв, отныне твоя. Миллион тайзос и раддек Доор.

При этих словах сердце Джерри горько сжалось. На миг ему даже захотелось оставить себе империю, которая была в его власти — только руку протяни, — лишь бы сделать Джунию своей вопреки явному нежеланию вила отдавать свою дочь плебею. Но он вспомнил, что Джуния обещана в жены Маниту, а империя ему не нужна. Ему нужна только Джуния… и свобода.

— Мне ни к чему ни богатство, ни титулы, — сказал он. — Вольная, полная опасностей и приключений жизнь в пустыне и на болотах мне куда больше по нраву, чем ваша душная городская жизнь. Лучше я буду спать под драгоценным куполом звездных небес, чем во дворце с золоченой крышей, усыпанной бесценными алмазами; лучше буду видеть восход солнца над песчаными дюнами или в утреннем тумане над болотами Атаба, чем над самыми роскошными зданиями вашего огромного города. Я хочу вернуться к своим диким кочевникам — скакать верхом и охотиться, жить и…

— И любить? — быстро договорила Джуния, подходя к нему и глядя на него сияющими глазами, — в значении этого взгляда усомниться было невозможно.

— И любить! — подтвердил Джерри, заключая ее в объятия и впиваясь страстным поцелуем в ее губы.

— Тогда возьми меня с собой, мой Плебей, — прошептала она.

Джерри поглядел на вила.

— В моем мире, — сказал он, — у разбойников принято говорить: «Кошелек или жизнь!» Ты знаешь, что я держу в своей руке весь Кальсивар. И я, разбойник и изгой Марса, теперь говорю тебе: «Империя или твоя дочь!» Выбирай.

Мгновение вил, лишившись дара речи, сжигал его гневным взглядом. Затем что-то подозрительно дрогнуло в его обычно бесстрастных глазах, и он ответил:

— Раз уж она сама выбрала тебя, бери ее, мальчик мой, и да благословит Дэза вас обоих.

И Джерри Морган, который только что отрекся от трона величайшей империи Марса, был совершенно счастлив.

— Либо мы получим эту награду, либо нам придется закрывать лавочку.

Тед Дастин, молодой президент и главный менеджер фирмы «Теодор Дастин, Инкорпорейтед», потянулся к кисету, набил табаком черную вересковую трубку и тяжело вздохнул.

Роджер Сэндерс, помощник президента, которому предназначались эти слова, положил на свой стол охапку документов, прикрыл двери кабинета и уселся в кресло напротив своего шефа.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, — перебил Дастин, нажимая большим пальцем на колесико зажигалки, — что, готовя снаряд к запуску, мы истратили все до последнего цента, да еще и порядочно влезли в долги. «Теодор Дастин, Инкорпорейтед» разорена дотла, а завод заложен целиком, от крыши до канализационных труб. Если мы не получим этой награды, через тридцать дней кредиторы обдерут нас как липку.

— Мистер Дастин! — Женский голос прозвучал, казалось, из пустоты. Тед повернулся к видеофону — на вид обыкновенному гладкому диску на небольшой подставке, который стоял возле его локтя. Не было видно ни кнопок, ни проводов, ни иных приспособлений для управления этим устройством.

— Да, — сказал Тед, и тотчас на экране видеофона появилось лицо секретарши. Слово «да» и служило сигналом к установлению связи.

— Мистер Ивенс из «Глоб» хотел бы знать, готовы ли вы к разговору с представителями прессы.

— А много их там собралось?

— В приемной ждут двадцать семь репортеров, не считая его самого. Мистер Ивенс говорит, что вы пригласили их всех явиться одновременно.

— Так оно и есть, — ответил Тед Дастин. — Впустите их через пять минут. Конец.

Когда он произнес слово «конец», изображение на экране погасло — связь прерывалась этим кодовым словом, произнесенным резко и подчеркнуто.

Роджер отправился за стульями, а Тед поднялся и подошел к окну. Он стоял и глядел на раскинувшийся внизу завод — нигде ни трубы, ни струйки дыма. Еще десять лет назад и дыма, и труб было достаточно. Энергия, полученная при сгорании угля и нефти, приводила в движение заводские станки и механизмы.

Тед Дастин изменил все это своим изобретением — устройством, которое улавливало и накапливало солнечный свет, преобразуя его в электричество, источник тепла, света и энергии. Таким образом производство получило новую, экологически чистую основу, а Тед, дожив до тридцати лет, увидел, как его солнечные батареи начали применять везде и всюду.

Прибыль, полученную от этого изобретения, Тед немедленно вложил в дело и занялся исследованиями и экспериментами в еще более важной и значительной области — покорение атома. И вот уже на пороге успеха он обнаружил, что его капиталы почти иссякли, а потому истратил последние средства на то, чтобы создать гигантскую пушку и снаряд — и получить награду в миллион долларов от Объединенных правительств Земли.

Когда в кабинет вошел Роджер в сопровождении взволнованных и возбужденных репортеров, Тед повернулся к ним и сказал:

— Рассаживайтесь, джентльмены.

Скрипнули двадцать восемь стульев. Двадцать восемь репортеров торопливо проверили свои диктофоны. Наступила напряженная тишина.

Тед откашлялся.

— Вам известно, ребята, — начал он, — что нам уже давным-давно пора выходить в глубокий космос. Начали мы неплохо, но вот дальше… Первый шаг, честно говоря, мы уже сделали. Поскольку Луна — наш ближайший сосед в космосе и расположена достаточно далеко от Земли, добраться до нее было серьезной проблемой. Объединенными правительствами Земли была назначена щедрая награда в миллион долларов тому, кто первым отправится в это путешествие без ракеты и докажет, что достиг цели.

По каким-то загадочным каналам информации, известным только вам, репортерам, вы узнали, что я включился в эту гонку. Разумеется, до сих пор я держал свои планы в тайне и от общественности, и от соперников. Но отныне с тайнами покончено. Пушка, построенная по моим чертежам Американской артиллерийской корпорацией, имеет в длину триста пятьдесят футов, калибр — семь футов. Несмотря на то что она в четыре раза больше соответствующей толщины самых мощных современных пушек, мои расчеты показывают, что после выстрела она разрушится. Десятого марта пушку доставили на остров Большая Дафна — это один из мелких островов Галапагосского архипелага, недалеко от экватора. Снаряд, изготовленный на моем собственном заводе, сегодня полностью собранный и упакованный, отправился в путь на грузовом воздушном судне компании «Интернэшнл-эйр».

Я рассчитал, что наиболее благоприятным днем для запуска снаряда будет двадцатое марта, так как в этот день Луна в своем извечном кружении вокруг Солнца пересечет орбиту Земли. Снаряд будет наведен и запущен так, чтобы, преодолев начальную скорость и земное притяжение, полететь по дуге и встретиться с Луной в точке, определенной моими расчетами. Принцип его устройства во многом напоминает устройство плавучих мин, которые расставляли минные заградители во время мировой войны сорок лет назад.

Сила, которая выведет этот снаряд в космос, — та самая сила, которую человечеству только-только удалось высвободить и до некоторой степени научиться ею управлять. Это чудовищная мощь, заключенная в атоме. Движение снаряда после того, как он покинет Землю, будет автоматически контролироваться и корректироваться моим новейшим изобретением, которое я назвал «атомотор». Этот прибор отделяет протоны от электронов и, используя могучую силу отталкивания между одноименно заряженными частицами, позволяет им вылетать через особым образом сконструированные цилиндры — после того, как частицы отдадут энергию головкам цилиндров, а оттуда снаряду. Эти цилиндры установлены так, что позволяют автоматическому корректору курса управлять движением снаряда. В момент запуска снаряд будет защищен плитой из легкоплавкого металла, которая разрушится прежде, чем снаряд покинет атмосферу. Кроме того, снаружи снаряд будут защищать шесть слоев утолщенного асбеста, между которыми находится вакуум. В головке снаряда расположена взрывчатка, которая отреагирует на любое соприкосновение с твердым предметом. Это вещество при взрыве даст вспышку необычайно яркого света, которую можно будет легко разглядеть, если снаряд упадет в тень солнца на поверхности Луны, и густое облако черного несветящегося дыма, которое распространится над местом взрыва примерно на сто миль окрест и будет легко различимо с Земли, если снаряд попадет на освещенную солнцем половину.

Завтра, шестнадцатого марта, я вылетаю на остров Большая Дафна, чтобы зарядить и навести пушку. И пока эта пушка не выстрелит, парни, добавить мне больше нечего.

Роджер открыл дверь, и репортеры, пожелав молодому изобретателю успеха, один за другим удалились.

Утром 16 марта Дастин и Сэндерс вылетели на Галапагосы на принадлежавшем Сэндерсу вертолете, который мог развить скорость до восьмисот миль в час. Они прибыли на место около полудня и сразу усердно принялись за работу, так что к вечеру пушка была заряжена и готова к гераклову деянию — установке на платформу.

17 марта пушку навели на цель согласно расчетам молодого изобретателя, а 18-го укрепили на платформе сотнями тонн специального быстро застывающего цемента.

19-го на остров прибыл воздушный линкор «Гавайи», на борту которого находилась группа опытных наблюдателей, представлявших Объединенные правительства Земли. Группа была до зубов вооружена необходимым оборудованием — сверхмощными телескопами, спектроскопами и фотографической аппаратурой.

Хотя Тед Дастин был занят по горло тем, что готовил к вывозу из опасной зоны свое оборудование и сотрудников, ему пришлось отвлечься ради высокопоставленных гостей, показать им пушку, платформу и ответить на тысячи вопросов. Сэндерс тем не менее так хорошо исполнял нелегкие обязанности заместителя, что еще до того, как ученые вернулись на борт «Гавайев», чтобы отправиться в точку наблюдения и там ожидать запуска, он уже погрузил и отправил с острова и людей, и оборудование.

Весь этот вечер и часть ночи — до 1.30 уже 20 марта — изобретатель лично подсоединял автоматическое устройство запуска и проверял его готовность.

К этому времени Дастин, Сэндерс и пилот вертолета Бивенс остались единственными людьми на острове. После завтрака всухомятку и последней проверки каждый из них был готов исполнить свою часть задачи.

Согласно расчетам, Луна должна была пересечь земную орбиту в 18 часов 53 минуты 13 секунд по среднему стандартному времени. Поэтому время запуска назначили на 14 часов 32 минуты 22 секунды, то есть около половины третьего.

Ровно в 2.20 Бивенс запустил вертолетный пропеллер и, поднявшись над краем кратера, взял курс на северо-запад, к точке экватора в 97,2 градуса западной долготы, которая была признана самой удобной для наблюдений. Туда еще прошлым вечером улетели ученые на «Гавайях». Для мощного вертолета это составляло меньше сорока минут полета.

Лопасти винта со свистом разрезали воздух. Тед то и дело поглядывал на хронометр. В 2.30 он поспешно достал из футляра бинокль, открыл шторы иллюминатора и направил окуляры в сторону Большой Дафны.

— Ты же все равно не разглядишь отсюда остров, — заметил Роджер.

— Пожалуй, что так. Мы отдалились от него на добрых две с половиной сотни миль и еще не поднялись достаточно высоко, чтобы остров оказался в пределах видимости.

— Что же ты тогда ожидаешь увидеть?

— Может быть, какие-нибудь признаки взрыва. Погляди-ка сам.

Роджер направил свой бинокль в ту же сторону, а Тед повернулся к Бивенсу.

— В два тридцать пять пустишь дымовой хвост, — приказал он. — Следи за воздушными колебаниями. Очень может быть, что нас ждет хорошенькая встряска.

— Есть, сэр!

В 2.32 Тед и Роджер затаили дыхание и, не сводя биноклей с архипелага, напряженно прислушивались к тиканью хронометра, который отсчитывал секунды.

Наступило расчетное время запуска, минула секунда, другая, а взволнованные наблюдатели так пока ничего и не увидели. И вдруг в небе над горизонтом вспухло серое грибообразное облако. Прямо над облаком вертикально вонзилась в зенит тоненькая, словно вязальная спица, едва различимая в бинокль полоска дыма.

— Ур-ра-а! — завопил Роджер. — Пошел!

Тед никак не отозвался на этот ликующий вопль. Лицо его вдруг посерьезнело.

— Эй, в чем дело? — воскликнул Роджер. — Нам же удалось!

— Боюсь, мы вызвали последствия, на которые никак не рассчитывали, — отозвался Тед. — Видишь ты это черное облако, которое поднимается вверх, пробивая себе дорогу через серое?

— Ну да.

— И желтую полоску прямо под ним?

— Угу. Что это такое?

— Извержение вулкана, — ответил Тед. — Если помнишь, Большая Дафна — кратер потухшего вулкана. Мы сшибли его макушку, а рассерженная матушка-природа довершила остальное. Судя по тому, что видно отсюда, извержение ужасное. И вот, смотри — ответ с небес. Видишь эти вспышки в облаках? В верхних слоях началась гроза.

В это мгновение из хвоста вертолета начал извергаться густой черный дым, и разглядеть что-либо стало невозможно.

— Бивенс, полный вперед! — крикнул Тед. — Выжми из машины все, что сможешь! Через пять минут нас нагонит сильный шквал!

Он был прав — совсем скоро дымовой хвост, тянувшийся за вертолетом, показал чудовищные колебания воздуха.

— Подъем под углом в сорок пять градусов! — приказал Тед. — Помчимся на гребне бури…

Он еще не успел выговорить эти слова, когда вертолет содрогнулся от такого удара, что Тед и Роджер очутились на полу. Встряска сопровождалась оглушительным ревом, точно тысяча ударов грома громыхнула одновременно, перекатываясь незатихающим эхом, которое гремело и рокотало еще несколько минут.

Поднявшись на ноги — с трудом, потому что вертолет немилосердно кренило, — Тед кое-как добрался до иллюминатора и выглянул наружу. Дымовой хвост рассеялся бесследно, и небо позади вертолета опять очистилось. Две вещи Тед разглядел почти одновременно: огромную, как гора, белопенную стену воды, которая гналась за вертолетом по поверхности океана, и прямо над нею — бурлящую массу туч, черную снизу и серебряно-белую сверху. Сердцевину этой массы полосовали ветвистые молнии. Тед прокричал:

— Выше, Бивенс! Гони что есть духу, или нам крышка.

Вертолет судорожно дернулся, и раздался рев — это Бивенс поспешил набрать предельную скорость. Затем машина рванулась вверх, да так стремительно, что Теда и Роджера припечатало к полу.

Но как быстро пилот ни выполнял приказы, он не мог состязаться в проворстве с силами природы. Словно оскорбленная этой жалкой попыткой человека покорить ее, она вцепилась в вертолет могучими руками ветров и играла им, точно перышком. Еще при первом ударе стихии Тед заметил, что Роджер ударился головой о холодильник и безвольно сполз на пол. Тед попытался дотянуться до Роджера, но все его попытки оказались напрасны. Машина без конца то ныряла в воздушные ямы, то кувыркалась и вертелась, как волчок. Не в силах ничем помочь другу, Тед цеплялся за что ни попадя, а его ноги то взмывали в воздух, то бились о стену, то уж вовсе взлетали под потолок. Молнии сверкали непрерывно, и так же безостановочно грохотал гром. Дождь, мокрый снег и град поочередно хлестали в каюту через разбитый иллюминатор.

На секунду вертолет немного выровнялся, и Теду удалось ухватить Роджера за лодыжку. Подтащив бесчувственного друга к себе, он подсунул руку под его обмякшее сухощавое тело и удерживал его изо всех сил, не выпуская из цепких пальцев ручки кресла. Хотя снаружи по-прежнему бушевала буря, Бивенсу, как видно, удалось выровнять движение вертолета, потому что машину теперь швыряло и раскачивало все меньше и меньше.

Наконец вспышки молний отдалились, и темнота, наступившая с бурей, понемногу начала рассеиваться.

Как только Тед получил возможность разжать пальцы, он бережно уложил своего помощника на пол кабины, в которой царил невообразимый беспорядок. Включив свет, Тед торопливо обследовал глубокую рану на бледном лбу Роджера и с облегчением обнаружил, что кости не повреждены. Порывшись в аптечке и перевязав рану, Тед подсунул подушку под голову Роджера, который все еще был без сознания, и пробрался к иллюминатору. Выглянув наружу, он убедился, что вертолет поднялся выше грозы, но все еще летит в густом слое облаков, скрывавшем солнечный свет, словно толстое одеяло. Тед окликнул пилота:

— Все в порядке, Бивенс?

— На все сто, сэр!

— Отлично. Попробуй взлететь еще выше, чтоб мы оказались над грозовыми облаками.

— Есть, сэр!

Роджер слабо застонал и, когда Тед склонился над ним, открыл глаза.

— Что с-случилось? — пробормотал он.

— Ты потерял сознание. Ничего страшного. Скоро совсем придешь в себя. Хочешь чего-нибудь?

— Сигарету.

— Само собой. Держи.

Тед сунул сигарету в пепельно-бледные губы Роджера и дал ему прикурить.

— Отлежись немного, — посоветовал он. — Я попытаюсь сделать кое-какие наблюдения, если только нам удастся выбраться из этих проклятых облаков.

Не сразу, но в конце концов в иллюминаторах вспыхнул долгожданный солнечный свет. Тед обнаружил, что буря отнесла их на три с лишним сотни миль к юго-западу. Когда вертолет снова лег на курс и направился к точке рандеву с «Гавайями», Тед оглянулся проверить, как там Роджер. Его приятель уже пришел в себя и с любопытством разглядывал тонкий слой пыли на полу.

— Откуда это, по-твоему, взялось? — осведомился он и ткнул пальцем в пыль.

— Вулканическая пыль, — пояснил Дастин. — После сильных извержений она, бывает, совершает и кругосветные перелеты, так что нет ничего удивительного, что мы обнаружили ее здесь после этакой передряги. Как твоя голова, старик?

— Спасибо, лучше.

— Вот и славно. У нас как раз есть время перекусить, пока не встретимся с «Гавайями».

Они подкрепились. Покуда Бивенс жевал бутерброды, Тед сам вел вертолет.

— Вроде, сэр, мы уже почти на месте? — спросил Бивенс, проглотив последний кусок.

— Вот именно — почти. Я дам тебе знать, когда надо будет снижаться. Боюсь, без прожекторов нам не обойтись.

Тед принялся изучать показания приборов. Наконец он подал сигнал снижаться. В один миг вертолет погрузился в непроглядную тьму, которую и мощные прожекторы не могли пробить дальше чем на полсотни футов в любом направлении.

— Так мы никогда не найдем «Гавайев», — сказал Тед. — Попробуй-ка, Роджер, связаться с ними по радио.

Сэндерс попробовал раз, другой…

— Радио испорчено, — наконец сказал он. — Должно быть, из-за грозы. Что-нибудь перегорело.

— Ладно, — отозвался Тед. — Следи за приборами, а я посмотрю, в чем там дело.

Ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы выявить неполадку.

— Тут мы ничего не сможем сделать, — огорченно сообщил он. — Все до единой платы полетели, а я забыл прихватить запасной передатчик. Думаю, нам просто нужно лететь наугад и надеяться на удачу. Нечего сказать, в хорошенькую историю мы вляпались!

— Что до меня, — отозвался Роджер, — я рад уже и тому, что остался в живых, пускай и без связи.

— Это само собой, но я буду сильно разочарован, если не попаду на борт «Гавайев», в компанию официальных наблюдателей, к тому времени, когда снаряд достигнет Луны. Может, нам и удастся разглядеть этот момент в бинокли, но я лично в этом не уверен.

Они долго барражировали во мгле, описывая все более широкие круги. Время шло, но линкора они так и не обнаружили. Наконец, когда на хронометре было уже 6.20, Тед решил прекратить поиски и приказал Бивенсу возвращаться в точку наблюдения. Вертолет почти достиг ее в 6.50, и еще минута ушла на то, чтобы подняться над верхним слоем облаков.

Солнце зашло, и полуосвещенный шар Луны висел над горизонтом. Тед и Роджер одновременно направили бинокли на Луну. Было ровно 6.53, и они напряженно ждали, когда пройдет тринадцать секунд — расчетное время, за которое снаряд должен был достигнуть Луны.

Тринадцатая секунда промелькнула безо всякого результата. Пошла четырнадцатая, и тут в самом центре небесной мишени что-то произошло. Наблюдатели одновременно увидели на затененной стороне Луны яркую точечную вспышку, и в тот же миг на освещенной солнцем стороне начало медленно расти черное пятнышко.

— Ур-ра! — воскликнул Роджер. — В яблочко! Тед молчал, разглядывая черное пятнышко.

— Похоже, снаряд попал в самый центр кратера, — наконец отозвался он. — Поначалу я решил, что рассчитал неверно, но теперь-то я понял, в чем дело. Мы увидели вспышку как раз через секунду с четвертью после того, как она произошла — потому что именно столько времени идет свет от Луны до Земли.

Черное пятнышко таяло с ощутимой быстротой и через минуту совершенно исчезло.

— Вот и сгинуло наше доказательство, — вздохнул Тед. — Будем надеяться, что наблюдатели успели его разглядеть.

Он повернулся к пилоту и приказал:

— В Чикаго, Бивенс.

Добравшись до своего кабинета в Чикаго, Дастин обнаружил краткую радиограмму от командира воздушного линкора «Аляска»:

Тед молча прочитал радиограмму и протянул ее Сэндерсу.

— Это значит, что мы проиграли? — спросил Роджер.

— Это значит, — ответил Тед, мужественно стараясь скрыть дрожь разочарования в голосе, — что фирма «Теодор Дастин, Инкорпорейтед» через тридцать дней будет продана с молотка в пользу ее кредиторов — целиком и полностью, со всеми потрохами.

В последующие дни Тед и Роджер были заняты тем, что приводили в порядок дела фирмы, готовясь передать их кредиторам. В последнюю минуту адвокат добился для них тридцатидневной отсрочки, но это в конце концов было лишь продлением агонии.

Наивысшую цену за патенты и завод предложил некий русский банкир, и среди персонала фирмы воцарилось уныние, когда было объявлено, что кредиторы, скорее всего, примут его предложение.

Официальные наблюдатели, враждебно относившиеся к Теду, как он и предвидел, единодушно заявляли: не существует ни малейшего доказательства, что его снаряд достиг Луны. Правда, астроном-любитель из Гватемалы сообщил, что видел вспышку и темное облачко неподалеку от кратера Гиппарх именно в названное Тедом время, но его свидетельство было единственным, а потому ничем не подкрепило заявления Теда.

Из-за бури и извержения вулкана южноамериканские обсерватории вообще не смогли наблюдать Луну, а другие обсерватории, которые имели хотя бы слабую возможность что-то рассмотреть, сообщали лишь об исключительно облачной погоде.

Утром 5 мая Тед Дастин угрюмо сидел в своем кабинете, окутанный клубами табачного дыма, когда в комнату ворвался Роджер, размахивая газетой, которую он и швырнул на стол Теда.

— Можешь ты это опровергнуть, Тед? — возбужденно спросил он. — Они утверждают, что твой снаряд упал на Землю и почти до основания разрушил Лондон!

Тед пробежал глазами кричащие заголовки — и у него перехватило дыхание.

Тед раздраженно отшвырнул газету.

— Ну вот, Роджер, — сказал он, — мальчики из племени «я-же-говорил» снова при деле. Честное слово, меня от них тошнит! Ради того, чтобы подтвердить свою ничтожную теорийку, они пытаются превратить меня в глазах всего мира в массового убийцу. До чего же я устал от всего этого!

Внезапно послышался голос телефонистки:

— Мистер Дастин!

— Да!..

— Станция ВН-437 объявила, что сейчас будет передано важное международное сообщение. Включить его для вас?

— Будьте добры.

И тотчас на экране видеофона вспыхнуло изображение — диктор «Всемирных новостей», стоящий у микрофона на станции в Вашингтоне. В одной руке он держал листок бумаги, в другой часы, явно ожидая определенного времени, чтобы начать передачу. Наконец диктор откашлялся и поднял глаза.

— Мы только что получили сообщение из Парижа, — произнес он. — Снаряд, подобный тому, который упал в Темзу близ Грейвс-Энд, рухнул сегодня в самом центре столицы Франции. Город лежит в развалинах, людские потери огромны и до сих пор не подсчитаны. Ученые, которые предполагали, что предыдущий взрыв был произведен снарядом Дастина, на сей раз не выдвигают никаких предположений. Ни один ученый, с которым мы консультировались, не смог предложить какого-то объяснения этим необычайным и чудовищным происшествиям.

Диктор сделал паузу и повернулся, чтобы взять у курьера листок бумаги с новым сообщением.

— Положение со взрывами гигантских снарядов становится все более угрожающим, — продолжал он. — У меня здесь текст радиосообщения из Нью-Йорка. Третий снаряд только что упал в Нью-Йоркскую гавань, затопив или разрушив все находившиеся в ней суда. Убиты и ранены тысячи людей, на много миль в округе вылетели стекла в окнах. Рухнули два небоскреба на Бродвее, усугубив трагедию, так как немало охваченных паникой людей, которые искали убежища, погибло в развалинах.

Опять диктор сделал паузу, чтобы взять новый листок бумаги.

— Сообщение от профессора Фаулера из Йоркской обсерватории: сегодня утром, между часом и четырьмя, он наблюдал Луну и в течение этого времени заметил пять отчетливых и очень ярких вспышек в районе кратера Птолемей. Профессор только что узнал о взрывах в Париже, Лондоне и Нью-Йорке и полагает, что они могут быть связаны с явлением, которое он наблюдал сегодня на поверхности Луны. Его гипотеза такова: Луна подвергается бомбардировке, подобной той, от которой пострадали земные города.

Диктор вдруг исчез с экрана, вместо него появилась телефонистка.

— Сэр, — тихо, словно извиняясь, сказала она, — мне пришлось отключить ВН-437. Вас вызывает президент Соединенных Штатов.

— Соедините, — ответил Дастин.

И тотчас на экране появилось знакомое лицо президента Уитмора. Президент был явно встревожен, и, когда он заговорил, голос его слегка дрожал:

— Мистер Дастин, вы можете как-то объяснить причину тех бедствий, которые обрушились на мир в последние часы?

— Мистер президент, — ответил Дастин, — у меня нет для вас фактов, зато есть гипотеза.

— И что же это за гипотеза?

— Я полагаю, что бомбардировка Земли ведется с Луны. Минувшей ночью Луна достигла позиции, выгодной для бомбометания, и между часом и четырьмя утра профессор Фаулер наблюдал эти пять вспышек. Согласно моей теории, с Луны в направлении земной орбиты были запущены пять снарядов, и три из них уже достигли цели. Более того, они были наведены с такой точностью, что один из наших крупнейших городов разрушен, а два других едва не постигла та же участь.

— Вы утверждали, что ваш снаряд достиг Луны. Полагаете ли вы, что наш спутник обитаем и что взрывы, свидетелями которых мы стали, вызваны снарядами или бомбами, которые запустили в ответ обитатели Луны?

— Да, мистер президент, именно так я и полагаю.

— В таком случае, мистер Дастин, вы вкупе с Объединенными правительствами Земли несете ответственность за эту неожиданную и чудовищную катастрофу, и мы обращаемся к вам с просьбой сделать все, чтобы бомбардировки были прекращены.

— Прошу прощения, мистер президент, но у меня совершенно нет денег, а мою фирму через несколько дней отнимут кредиторы.

— Это, мистер Дастин, — ответил президент, — дело международной важности, и его надлежит решать всеми средствами, какие только есть в нашем распоряжении. Вы и ваша фирма нужны нам, нужны всему миру. Можете хоть сию секунду взять из правительственных средств столько, сколько сочтете нужным, а я пошлю приказ в казначейство, чтобы выдали достаточно денег для удовлетворения ваших кредиторов. Пока что я могу обещать вам только поддержку нашего правительства, но сегодня же я созову форум Объединенных правительств и уверен, что все правительства присоединятся к нам. Делайте все, что можете, чем скорее, тем лучше, и не жалейте ни сил, ни средств, чтобы достичь цели.

— Приложу все силы, мистер президент, — сказал Тед. Экран погас, и Роджер вскочил — он горел энтузиазмом при мысли о новой задаче.

— Молодец, Тед! — воскликнул он. — Ну, так когда же начнем? И с чего?

На следующий день в цехах завода фирмы «Теодор Дастин, Инкорпорейтед» вовсю кипела работа, чего не было уже много дней.

Предсказание Теда относительно двух других снарядов с Луны исполнилось вскоре после того, как он объявил об этом публично, — и этот факт укрепил доверие к нему общественности. Это доверие сильно пошатнулось после того, как он запустил свой снаряд и попал под огонь обвинений со стороны официальных лиц.

Последние два снаряда, запущенные на Землю, были, видимо, наведены не так точно, как предыдущие, но намерения стрелявших оставались очевидными — один снаряд упал посреди озера Мичиган, неподалеку от Чикаго, другой взорвался в Тирренском море возле Рима. Оба взрыва вызвали приливную волну и причинили некоторый ущерб флоту, но на сей раз обошлось без значительных жертв.

Нашлись, конечно, и такие, кто упрекал Теда за то, что он обстрелял Луну и вызвал этим ответные бомбардировки, которые вполне могут повторяться каждый месяц — когда Луна займет выгодную для обстрела позицию.

Никто, однако, не судил молодого ученого суровее, чем судил себя он сам. Тем не менее Теда не мучили угрызения совести и он ни в чем не каялся. У него попросту не нашлось бы на это времени при том жестком графике работы, который он установил для себя и своих сотрудников.

Два основных проекта, которые воплощались одновременно, занимали каждую минуту его бодрствования. Первый — постройка мощной радиостанции, с помощью которой Тед надеялся вступить в контакт с обитателями Луны, второй — создание межпланетного корабля нового типа, в котором Тед полагал достичь Луны лично. Радиостанция должна была быть готова через две недели. С кораблем было сложнее — изготовление его хитроумных и тонких деталей Тед мог доверить только лучшим своим сотрудникам, так что этот проект можно было завершить не раньше чем через шесть недель.

Первые трое суток Тед работал без сна и отдыха, но затем оскорбленная природа взяла свое, и пришлось ему как следует выспаться. После чего вплоть до окончания работы над радиостанцией Тед установил себе норму сна — четыре часа в сутки.

19 мая, ровно через две недели после того, как Луна бомбардировала Землю, и почти через два месяца после того, как снаряд Дастина взорвался на поверхности Луны, в главном офисе фирмы «Теодор Дастин, Инкорпорейтед» состоялось многолюдное и представительное собрание.

Сорок ведущих лингвистов мира, представлявших все расы и цвета кожи земного шара, взволнованно говорили сразу на множестве языков. Здесь были знатоки не только современных языков, но и те, кто посвятил свою жизнь изучению древних наречий — люди, которые добывали секреты языка предков из могил и пирамид, памятников и пещер, из руин древних городов, крепостей и храмов.

Кроме лингвистов, здесь была и небольшая группа величайших деятелей науки, представителей крупнейших стран мира.

И все они время от времени выжидательно поглядывали на дверь личного кабинета Теда Дастина.

Наконец дверь открылась, и вышел Дастин в сопровождении президента Соединенных Штатов Уитмора.

Тотчас же гул голосов стих — Тед поднял руку, призывая к тишине.

— Мы готовы, господа, — объявил он. — Следуйте за мной к лифтам.

В три приема лифты доставили всех собравшихся на крышу. В центре ее возвышалось здание радиостанции, а над ним распростерлась паутина гигантской антенны.

Тед провел своих гостей в небольшой зал, где полукругом стояли столы и стулья. Здесь их встретил Сэндерс и помог Теду рассадить собравшихся по местам.

Когда все уселись, Тед и Роджер открыли створки раздвижных дверей, за которыми оказался небольшой подиум, а на нем — экран видеофона десяти футов в диаметре, который был повернут к собравшимся.

— Теперь, мистер президент, — сказал Тед, — если вы окажете нам честь и нажмете кнопку на вашем столе, вы замкнете контакт передатчика, с помощью которого мы надеемся установить связь с обитателями Луны. Сейчас, согласно приказу Объединенных правительств Земли, прекратили работу все передающие станции мира.

Президент улыбнулся и нажал на кнопку. Тотчас же из видеофона хлынул оглушительный рев и треск.

Тед проворно покрутил нужные верньеры на своем столе, и рев утих. Затем он подошел к видеофону.

— Люди Луны, — заговорил он, — мы не знаем, на каком языке обращаться к вам, а потому будем говорить на всех известных языках Земли. Наша миссия мирная, наша цель — извиниться за вред, причиненный вам — вам, о существовании которых мы ничего не знали. Ответите ли вы нам, люди Луны?

Молодой инженер явно не ожидал ответа — во всяком случае, если и ждал, то не сразу. Повернувшись, он подал знак немецкому лингвисту занять его место — Тед хотел, чтобы эта речь была повторена на всех языках мира. Он уже собирался было сойти с подиума, когда вдруг услышал изумленные возгласы собравшихся.

— Тед, оглянись! — закричал Роджер. — Скорее!

Тед обернулся к экрану и сам задохнулся от изумления, смешанного почти с испугом, потому что в прозрачной глубине десятифутового диска возникла фигура женщины — воплощение женской красоты, зачаровавшей его.

Женщина была невысока — около пяти футов ростом, как на глаз определил Тед, — но держалась с таким достоинством, что казалась выше. Роскошные золотистые волосы, убранные в диковинную прическу, стягивал обруч из платины, усыпанный сверкающими драгоценными камнями. Одежда женщины, если судить по земным меркам, вообще не могла считаться одеждой. Блестящая сеть из тесно переплетенных металлических ячеек образовывала мерцающее одеяние, которое не столько скрывало, сколько обнажало ее красивую грудь, узкую талию и гибкие бедра, оставляя открытыми плечи, руки и ноги. Талию красавицы охватывал сплетенный из цепочек пояс, а на нем висел кинжал в драгоценных ножнах. На указательном пальце левой руки сиял крупный рубин. На ногах у женщины были сандалии из того же серебристого мерцающего металла.

За спиной юной красавицы, чье появление так взволновало достойное собрание ученых, высились двое мужчин, каждый явно выше шести футов ростом. Это, по-видимому, были телохранители — они опирались на рукояти огромных широких мечей-скимитаров[3], доходивших им до груди, и были облачены в блестящие доспехи и шлемы странной формы.

Девушка улыбнулась, показав при этом два ряда исключительно белых зубов и весьма аппетитные ямочки на щеках.

Затем она заговорила. Тед застыл как заколдованный, вслушиваясь в чистые, мелодичные звуки, но у Роджера хватило присутствия духа включить запись.

Однако девушка не успела произнести и десяти слов, когда изображение на экране померкло и звук ее голоса был заглушён беспорядочным треском.

— В чем дело? — обеспокоенно спросил президент.

— Вмешалась другая станция, черт бы ее подрал! — отозвался Тед, лихорадочно крутя одной рукой верньер настройки, а другой — верньер выбора волн.

Пока он возился с настройкой, на экране начало проявляться новое изображение. Какое-то время были слышны два голоса — голос девушки, который становился все слабее, и грубый мужской голос, который постепенно усиливался.

Наконец изображение прояснилось, и на экране появился человек, сложенный, мягко говоря, необычно — почти шарообразное тело, непомерно длинные и тонкие руки и ноги. Хотя он явно был не выше пяти футов ростом, голова у него была вдвое больше, чем полагалось бы землянину его комплекции. У него был плоский нос, раскосые глаза и необычайно широкие скулы. Человек произнес несколько щебечущих, односложных слов, обнажая редкие крысиные зубы и дергая длинные жидкие усы, свисавшие от уголков его рта до самой груди.

На голове лунянина высился остроконечный шлем в виде пагоды из сверкающего золота, а тело его было облачено в чешуйчатые золотые доспехи. Грудь крест-накрест перетягивали два пурпурных ремня, и в их перекрестье сверкал золотой медальон с изображением алого дракона. С одного ремня свисал меч с небольшой круглой гардой и рукоятью почти в фут длиной, с другого — оружие, отдаленно напоминавшее автоматический пистолет. За спиной лунянина в золотых доспехах стояли полукругом люди пониже, но такие же шароподобные, только шлемы у них были короче и сделаны из меди — и их доспехи тоже. На этих людях были надеты коричневые ремни и медные медальоны с зелеными драконами, кроме мечей и «пистолетов» люди эти держали длинные шесты, увенчанные дисками, которые слегка напоминали циркулярную пилу, только с исключительно длинными зубьями.

Появление девушки вызвало в зале удивление, но, когда на экране возникли эти гротескные уроды, оживленный шепот превратился в шум, и Теду пришлось призвать к тишине.

Как только шум унялся, встал пожилой китаец и подошел к Теду.

— В чем дело, доктор Ву? — спросил молодой инженер, продолжая возиться с настройкой.

— Несколько слов из этой речи показались мне понятными — язык этого лунянина напоминает язык моих уважаемых предков.

Увидев доктора Ву, лунянин замолчал и кивнул, словно распознав человека одной с ним расы. Доктор в ответ с улыбкой поклонился и выпалил цепочку односложных слов. Его речь так же поразительно напоминала речь шароподобного существа, как поразительно было отдаленное расовое сходство между доктором Ву и лунянином.

Человек в золотых доспехах поджал губы и сдвинул брови, как бы пытаясь понять китайца. Он повернулся к людям, стоявшим полукругом за его спиной. Те жестами выразили явную озадаченность. Тогда лунянин что-то сказал, и один из них исчез с экрана, а лунянин повернулся к доктору Ву и произнес короткую фразу.

Настала очередь доктора сдвинуть брови и покачать головой. Снова он сказал что-то человеку в доспехах и снова не был понят. Так повторилось несколько раз — и без малейшего результата. Казалось, что эти двое вот-вот поймут друг друга, но что-то мешает им сделать последний шаг.

Потом тот лунянин, что исчез с экрана, вернулся с другим — согбенным старцем, который опирался на его руку. У старика было беззубое морщинистое лицо, редкие, совсем седые усы; руки и ноги у него были гораздо длиннее, чем у других. Вместо доспехов его тощее тело облекала одежда из стеганой черной ткани.

Лунянин в золотых доспехах поглядел на доктора Ву, затем указал на старика и произнес несколько слов. Доктор кивнул и обратился уже к старику. Тот подумал немного и покачал головой. Снова заговорил доктор Ву. Старик опять качнул головой и, запустив руку в складки одеяния, извлек свиток и кисть для письма. Стремительно начертав несколько знаков, он поднял свиток. Письмена разительно напоминали китайские иероглифы.

Доктор Ву в волнении схватил Теда за рукав:

— Видеозапись ведется?

— Да.

— Прекрасно! Думаю, я смогу расшифровать этот текст, было бы время.

Китаец перевел взгляд на старика, кивнул и улыбнулся. Затем он указал пальцем вверх, на небо, и произнес:

— Тянь.

Старик закивал, заулыбался и несколько раз повторил: «Тянь, тянь!» — затем поклонился, словно совершал религиозный обряд.

Доктор тоже поклонился и сказал:

— Шань Ци.

Старик покачал головой, давая знать, что не понял этих слов. Потом он указал на лунянина в золотых доспехах и произнес:

— Пань Ку.

— Пань Ку! — ошеломленно повторил доктор и почтительно склонился перед облаченным в золото лунянином.

Тот, явно раздраженный, вдруг повернулся к старику и разразился потоком односложных слов.

Старик низко склонился перед ним и покачал головой.

Тогда лунянин в золотых доспехах махнул рукой, и изображение на экране погасло.

— Похоже, разговор окончен, — заметил Тед, выключая передатчик. — И как же мы теперь узнаем, о чем шла речь?

— Я могу объяснить три последних слова, — сказал доктор Ву. — «Тянь» — одно из древнейших слов в нашем языке, оно означает «небеса» или «Бог». Это слово они поняли. «Шань Ци», позднейшее значение слова «Бог», оказалось непонятным. Старик указал на того, кто явно облечен властью, и сказал: «Пань Ку». Согласно нашим легендам, Пань Ку был первым человеческим существом, что соответствует Адаму из вашей Библии.

— Из чего можно сделать вывод, — подхватил Тед, — что наши недавние собеседники находятся в относительном родстве с вашими древнейшими предками.

— Судя по всему, это так. Если вы дадите мне копию видеозаписи, а также самолет, я полагаю, что, сверившись с нашими древними рукописями, сумею за несколько дней перевести текст.

— Превосходно! — воскликнул Тед. — Все, что вам нужно, будет готово в течение часа.

Через три дня Тед получил из Пекина радиограмму:

Содержание этого послания было немедленно передано президенту Уитмору, и он, не теряя времени, созвал по видеофону совет Объединенных правительств Земли. Тед Дастин принял участие в этом совещании и помог составить черновик обращения к Пань Ку. Текст обращения был немедленно отправлен доктору Ву для перевода на язык лунян:

После того как обращение было отослано в Пекин, собрание единодушно решило, что Тед Дастин достоин награды в миллион долларов, так как теперь не остается сомнений, что его снаряд действительно достиг Луны. Казначей Объединения должен был выплатить ему названную сумму.

Поздно вечером Тед вызвал в свой кабинет Роджера.

— Ты уже получил от доктора Ву перевод обращения? — спросил он.

— Да. Я нарисовал его большими белыми знаками на черном фоне и поместил на подставке перед экраном видеофона.

— Отлично! Тогда поднимемся наверх. Через пять минут отключатся все передающие станции, и мы попробуем передать наше обращение.

Они поднялись на крышу в зал радиостанции, где собрались, как и в прошлый раз, лингвисты, ученые и представители Объединенных правительств. Не было только президента Уитмора — у него оказались неотложные дела в Вашингтоне. Его место занял государственный секретарь. Доктора Ву, который тоже не смог прибыть, замещал доктор Фань, китайский ученый, почти равный ему по репутации.

Ровно в десять часов Тед включил передатчик и начал подстраивать верньеры.

На сей раз он был почти сразу награжден появлением очаровательной девушки, которая в прошлый раз так неожиданно исчезла с экрана. При ней, как и прежде, было два телохранителя и вдобавок согбенный седобородый старик, одетый в темно-синее расшитое одеяние и сандалии.

Оба они взглянули на послание, которое показал им Тед. На лицах девушки и старика отразилось одно и то же чувство — смесь страха и изумления. Гадая, что в мирном послании могло вызвать такую реакцию, Тед подозвал доктора Фаня и попросил его написать вопрос: «В чем дело?»

Крысолицый тощий маньчжур сказал, что ему неизвестны знаки для этих слов.

Между тем на экране появилась служанка со свитком и кистью. Служанка держала свиток перед зрителями с Земли, а девушка начала быстро писать на нем два столбца знаков. Один столбец был похож на письмена шароподобных лунян, другой нисколько не напоминал ни их, ни любую другую земную письменность. Цель девушки была очевидна: два столбца располагались так, чтобы первый язык можно было использовать для расшифровки второго.

Быстро поняв ее идею, Тед попросил принести фотокопию послания Пань Ку. Рядом с ним он написал перевод на английский, используя для простоты заглавные буквы. Затем рядом с ответным посланием землян он написал оригинал того же послания, тоже заглавными буквами. При этом Тед, указывая на английские слова, произносил их вслух.

Девушка улыбнулась и вопросительным жестом указала на него.

— Тед Дастин, — произнес он. Девушка указала на себя.

— Мэйза ан Ма Гон.

Тед повторил это имя вслед за ней и указал на свиток, который она заполнила письменами. Девушка начала, по его примеру, произносить слова, поочередно указывая на них, когда вдруг ее изображение исчезло, вытесненное, как и в первый раз, Пань Ку и его свитой.

Напыщенный шароподобный Пань Ку прочел ответ землян, повернулся к стоявшему рядом старику и усмехнулся. Теду почудилось в этой усмешке презрение. Пань Ку велел старику написать ответ, повернулся и величественно удалился из поля зрения. Старик подержал написанный ответ в руках несколько секунд, чтобы его можно было скопировать, затем опустил руки, и экран опустел.

Передав доктору Фаню фотокопии лунных посланий для него самого и для доктора Ву, Тед и Роджер вернулись в кабинет — посовещаться.

— Неладно что-то в Датском королевстве, — уверенно сказал Тед, раскурив трубку. — Ты заметил, какие лица были у девушки и у старика, когда они прочли наше послание?

— Странно, правда? — отозвался Роджер. — Что-то там их потрясло, только вот я понятия не имею, что именно.

— Я над этим тоже ломал голову… И мне пришла довольно неприятная мысль. Я бы не высказал ее никому в мире, кроме тебя… Во всяком случае, сейчас. Но сдается мне, доктор Ву обвел нас вокруг пальца.

— Как это?

— Вместо текста, который мы дали ему перевести, он написал свой собственный.

— Но что же он мог написать-то?

— Вот это, — сказал Тед, — я и предлагаю выяснить как можно скорее. Еще до того, как мы спустились сюда, я послал в Пекин Бивенса. Он должен доставить сюда профессора Эдерсона. Мы можем положиться на профессора — он будет вести честную игру и наверняка сумеет проверить переводы Ву. Во всяком случае, среди белых людей он самый выдающийся специалист по древним рукописям Китая и Тибета. Мне говорили, что он посвятил их изучению всю жизнь.

— А как насчет ученого китайца доктора Фаня?

— По-моему, он блефовал. Если заговор существует, можешь держать пари, что Фань в нем замешан и хорошо знает, как играть свою роль. Он вовсе не так несведущ, как притворяется. А ты видел лицо Пань Ку, этого чучела в золотых доспехах, когда он прочел наше послание? Он усмехался, но усмешка была презрительная.

— И отвратительная, — согласился Роджер. — Не улыбка, а звериный оскал.

— Я бы предпочел, чтобы на меня скалились, чем так улыбались, — заметил Тед.

Вскоре после полуночи пришла радиограмма от профессора Фаулера из Йоркской обсерватории. Он сообщил, что наблюдал пять вспышек на поверхности Луны, в районе кратера Стадий.

А в ранние утренние часы Чикаго содрогнулся от чудовищного взрыва.

Все отчеты поступили около пяти часов утра. На Земле взорвалось пять снарядов значительно крупнее прежних и с радиусом поражения свыше пяти миль. Тот, который так тряхнул Чикаго, попал в Рошелль, штат Иллинойс, дотла разрушил этот город и распространил смерть и разрушения до самых пригородов Чикаго и по ту сторону Миссисипи, в Айову.

Второй снаряд уничтожил чудовищными пожарами Цинциннати, Ковингтон и окрестные города и поселки. Третий упал прямо в центре Бирмингема, в Англии, и волна разрушений докатилась до Стаффорда, Шрусбери, Ладлоу, Уорчестера и Регби. Четвертый снаряд, взорвавшись в гавани Туниса, потопил и уничтожил множество судов и породил цунами, которая унесла немало жизней. Пятый снаряд опустошил Кито и его окрестности.

В половине шестого поступило сообщение из Пекина — Хобр и ближайшие города были полностью или частично разрушены взрывом шестого снаряда.

Оставив Роджера заместителем, Тед немедленно вылетел в Вашингтон. И пока он проводил закрытое совещание с президентом, пятьдесят эскадрилий с армейскими инженерами на борту покинули столицу, вылетев в разных направлениях, однако пункты их назначения остались тайной.

Весь день прибывали на совещание представители различных государств. Покинув кабинет президента, они немедленно улетали из Вашингтона… и среди них не было ни одного представителя Азии.

После весьма напряженного дня Тед ворвался в свой кабинет и обнаружил там Роджера — тот, одурев от дел, пытался по ручному видеофону умаслить свою жену и извиниться за то, что опоздает на ужин.

— Но послушай, Ли, — говорил он, — я сейчас просто не в состоянии вырваться. Я пытаюсь один управиться со всеми делами и… о, привет! Тед уже здесь. Будь дома, моя сладкая, моя лапушка. До встречи!

— Эти женатики… — начал Тед.

— Вам, холостякам, дадут сто очков вперед, — отпарировал Роджер. — Как идут дела в Вашингтоне?

— Недурно. Я организовал нашу оборону и предупредил все государства, которые мы имеем основания считать дружескими. До того, как Луна опять войдет в выгодную для обстрела позицию, у нас будет достаточно магнитных вышек, чтобы защитить всю территорию Штатов, а если другие страны не станут терять времени даром, они тоже будут готовы к новой бомбардировке.

— Откуда ты знаешь, что магнитное поле сработает?

— Анализ обломков лунных снарядов показал большое содержание стали. Мы разделили страну на пятьдесят зон, и в каждой зоне будет установлен мощный электромагнит. Мы поставили магнитные вышки в самых безлюдных районах и предупредили всех об опасности, так что остается лишь сделать поле достаточно мощным, чтобы оно притянуло снаряды, а уж с этим мы легко справимся — в нашем распоряжении неограниченные средства. Энергетические станции расположены на достаточном расстоянии от вышек, взрывом их не повредит, а если какая-нибудь вышка и будет уничтожена, мы заменим ее в два счета.

— Ну и голова у тебя, Тед! А как насчет азиатов? Выяснили что-нибудь?

— Ничего определенного. Пока что мы сидим тихо и держим рот на замке. Профессор Эдерсон наверняка сумеет проверить переводы доктора Ву. Если азиаты не обманули нас, времени еще достаточно, чтобы объяснить им принцип нашей защиты.

Профессор Эдерсон появился только к вечеру следующего дня. Роджер встретил его и немедленно проводил в кабинет Теда. Это был невысокий высохший человечек с седеющей бородкой «а-ля Ван Дейк», тонким орлиным носом и большими очками. Толстые выпуклые линзы делали его похожим на сову.

— Я изучал перевод доктора Ву, пока Бивенс, ваш замечательный пилот, вез меня сюда, — сообщил профессор, как только они обменялись приветствиями. — По-моему, перевод весьма точен.

— А как насчет послания, которое он перевел для меня? — спросил Тед.

— Ей-богу, никак не могу взять в толк, отчего это вы написали его в таком воинственном тоне.

— Воинственном? Что вы огам хотите сказать?

Тед поспешно протянул профессору текст послания, которое доктор Ву должен был перевести на язык лунян.

Эдерсон пробежал текст глазами, недоумевая все больше с каждым новым словом.

— Да ведь это же вовсе не то послание, которое я по вашей просьбе переводил!

— Покажите мне ваш перевод! — потребовал Тед. Профессор извлек из внутреннего кармана пиджака пачку бумаг, порылся в ней и протянул листок Теду. Тед прочел вслух:

«Императору Пань Ку. Приветствуем Вас! Объединенные правительства Земли нашли много причин для веселья в послании императора Пань Ку. Объединенные правительства Земли намерены в скором времени полностью разрушить Ма Тон, если его обитатели откажутся подчиниться наместникам, которых пошлют им Объединенные правительства Земли. Имперское правительство Пань Ку сетовало на разрушение Ура. Это лишь ничтожный пример разрушения, которое постигнет Ма Гон, если имперское правительство Пань Ку проявит дальнейшую враждебность».

— Фью-у! — присвистнул Роджер. — Не удивительно, что девушка и старик пришли в такой ужас.

— И не удивительно, что напыщенный и воинственный Пань Ку так презрительно ухмылялся, — добавил Тед. — Похоже, мы здорово влипли.

— Что, если профессор Эдерсон составит новое послание? — предложил Роджер. — Пускай он все объяснит и постарается уладить дело.

— Попробуем, — ответил Тед, — но что-то мне мешает надеяться на хороший результат.

— Прежде чем мы напишем черновик послания, — сказал профессор, — я хотел бы сообщить вам еще о двух событиях. Первое: в Пекине недавно построена гигантская радиостанция. Второе: хотя Китай сообщил о разрушении Хобра и прилежащих городов, я сам пролетал над Хобром и его окрестностями и не видел никаких следов разрушения.

— Профессор Фаулер наблюдал на Луне только пять вспышек, — заметил Тед, — и мы точно знаем о взрыве пяти снарядов. Разрушение Хобра означало бы шестой снаряд, который покинул Луну безо всякой вспышки. По-моему, все ясно, как дважды два. Есть только одна причина, почему доктор Ву исказил наше мирное послание и почему правительство Китая солгало о бомбардировке Хобра.

— И что же это за причина? — спросил Эдерсон.

— Между китайскими роялистами и императором Пань Ку намечен — а сейчас уже, быть может, и заключен — секретный союз.

— Именно так полагал и я, — сказал профессор. — Китайцы и родственные им народы почитают своих предков, почти обожествляют их. Не удивительно, что они испытывают почтение к живому представителю их легендарного предка Пань Ку и встали на его сторону. Господи, да это было просто неизбежно!

— И ужасно, — удрученно добавил Тед. — Объединенный мир мог бы запросто справиться с сотней Лун, но у мира раздробленного нет никаких шансов. И все это, черт побери, моя вина!

— Тысячи искр падают, не причиняя вреда, но одна из них зажигает большой пожар, — заметил профессор. — Ни один человек на Земле не мог бы предвидеть отдаленных последствий вашей внешне безвредной искорки, так что вы не можете быть за это морально ответственны.

— Я и сам себе так говорил, — отвечал Тед, — да только утешение все равно маленькое. Мне остается только пожертвовать своей жизнью, чтобы уладить этот конфликт. У меня есть один план, но сейчас я предпочитаю не говорить о нем.

— Надеюсь, вы не такой глупец, чтобы рисковать собой? — обеспокоенно спросил профессор. — Сейчас вы нужны миру, как никто другой. У нас тысячи ученых, но Тед Дастин — только один.

— Причем он — самое большое бедствие для Земли за все годы ее существования, — проворчал Тед. — Ну ладно, займемся текстом послания.

Через полчаса был готов устроивший всех вариант послания имперскому правительству Пань Ку. Еще час с небольшим ушел у профессора на то, чтобы перевести послание на язык лунян. Затем все передающие станции Земли вышли из эфира, и трое мужчин поднялись в гигантскую радиостанцию.

Пока профессор устанавливал текст на подставке перед экраном, Тед занялся настройкой, а Роджер включил запись.

Их первые попытки вроде бы увенчались успехом: послышался слабый звук женского голоса, и на экране появилось смутное изображение той самой девушки, которую они уже видели прежде. Однако изображение, едва мелькнув, исчезло с экрана, и с той минуты и до раннего утра уставшие люди уже не могли добиться ничего, кроме полной черноты и слабого рокота, напоминавшего отдаленные раскаты грома.

— Похоже, Пань Ку разорвал дипломатические отношения с Землей, — заметил Роджер, поднимаясь со своего места и с наслаждением потягиваясь.

— Боюсь, что вы правы, — отозвался профессор и придвинул подставку к спинке стула.

— Будем продолжать, — решил Тед. — Может, луняне прислушаются к голосу разума, если нам удастся передать послание.

Они продолжали свои попытки на следующую ночь и еще почти две недели подряд. Результат был один и тот же — чернота и отдаленный рокот. Даже изображение девушки не появлялось дольше чем на долю секунды.

Когда все усилия последней ночи оказались бесплодными, Тед выключил передатчик и поднялся с выражением угрюмой решимости на лице.

— Что же, — сказал он, — война неизбежна, если Пань Ку не получит нашего послания. Нам нужно еще как минимум две недели, чтобы завершить большой космический корабль. К этому времени война уже, несомненно, будет в самом разгаре.

— Что же вы предлагаете? — спросил профессор.

— Я доставлю послание лично, — ответил Тед.

— Как? — хором воскликнули его изумленные собеседники.

— Идите за мной, и я покажу вам как. Но не забудьте — вы должны сохранять полную секретность.

Через боковую дверь Тед вывел Роджера и профессора на крышу, залитую лунным светом. Охранник резко окликнул их, но, узнав хозяина, почтительно отдал честь.

Они прошли мимо ангаров с вертолетами. То и дело охранники окликали их и при виде Теда отдавали честь.

Наконец они подошли к ангару странной формы, построенному из листовой стали. Вынув ключ из кармана, Тед отпер массивную дверь. Когда спутники вслед за ним вошли в ангар, он прикрыл дверь и включил свет.

— Вот и мой секрет, — сказал он. — Ну разве не прелесть?

— Еще какая! — воскликнул Роджер, с восхищением разглядывая капсулу из серебристого металла, шестнадцати футов длиной, с изящными обводами. Капсула по форме напоминала эскимосский каяк, но этот «каяк» имел башенку, которая выступала над корпусом и под ним. Башенка была сделана из стекла, обрамленного тем же серебристым металлом, и внутри ее виднелось мягкое, с высокой спинкой кресло, а перед ним — пульт с какими-то кнопками и рычажками. Из верхней части башенки торчали во все стороны четыре трубки, каждая из которых заканчивалась стеклянной линзой. Так же была оборудована и нижняя часть башенки. Сам корпус был снабжен четырьмя прожекторами, которые могли светить во всех направлениях.

Тед открыл тяжелую двойную дверь, расположенную в верхней части башенки, и сказал:

— Можете осмотреть капсулу, пока я надену скафандр.

— Ты мне ни о чем подобном не говорил, — упрекнул его Роджер, вместе с профессором восхищенно осматривая уютную кабину.

Молодой инженер только рассмеялся. Открыв шкафчик, он извлек оттуда скафандр и шлем.

— Хотел устроить тебе сюрприз, — сказал он, забираясь в скафандр и застегивая его. — Кроме того, у тебя и так дел было по горло.

— Но для чего предназначен этот аппарат? — спросил профессор, все еще разглядывая кабину. — Не хотите же вы сказать, что он способен летать.

— Так оно и есть, — отвечал Тед, — хотя это будет первый его полет.

— Но каким образом он сможет летать? — не отставал профессор.

— Атомотор, — кратко ответил Тед, прикрепляя шлем к подобию ранца. — Капсула полетит к Луне так же, как полетел и мой снаряд, только медленнее, потому что я не собираюсь выстреливать самого себя из пушки.

— Еще бы, — усмехнулся Роджер, — Зачем же отправлять на Луну вместо человека лужу в скафандре? Ты собираешься лететь прямо сегодня? И когда же ты прибудешь на место?

— Точно не знаю, — сказал Тед, — но если повезет, то еще в начале недели.

— Что? — воскликнул Роджер. До него наконец дошло, что Тед вовсе не шутит. — Ты отправляешься на Луну прямо сейчас — один и без оружия?

— Один, — ухмыльнулся Тед, — но не без оружия. — Он надел шлем и откинул прозрачный щиток, чтобы можно было продолжать разговор. Проверив стропы «ранца», он вынул из шкафчика пояс и застегнул его на талии. На поясе висели две кобуры, из которых торчали рукояти пистолетов.

— И вы намерены защищаться от воинственных обитателей Луны всего лишь парочкой пистолетов? — осведомился Эдерсон.

— Вовсе нет, — ответил Тед. — То, что вы считаете пистолетами, на самом деле дезинтеграторы, или, для краткости, Д-пистолеты. Они действуют по тому же принципу, что и восемь Д-пушек, установленных на капсуле, только с меньшим радиусом поражения.

— Ты имеешь в виду эти восемь трубок, которые торчат из башенки? — спросил Роджер.

— Именно.

— И чем же они таким убийственным стреляют?

— Они не стреляют, — улыбнулся Тед, — а излучают. И это излучение вызывает распад всего, к чему ни прикоснется.

— Но каким же образом…

— У меня лишь два минуты на объяснения, — перебил Тед. — Время поджимает, но очень скоро я покажу вам, как действует это оружие. Атомы состоят из протонов и электронов, как вам известно. Сила, которая удерживает электроны на орбитах, аналогична силе притяжения. Когда я нажимаю кнопку дезинтегратора, он мгновенно испускает два пучка лучей, катодный и анодный, и оба они, точно наведенные, достигают цели одновременно, но под разным углом. Катодные лучи вырывают из атомов положительно заряженные протоны, а отрицательно заряженные электроны выбиваются с орбит анодными лучами. Расходясь, два пучка лучей уносят с собой электроны и протоны, а вещество, которое они составляли, мгновенно распадается и исчезает.

— Великолепно! — воскликнул профессор.

— Умница, — сказал Роджер. — Но как же, скажи Бога ради, тебе удалось сделать все это втайне от меня?

— Запросто, — ответил Тед. — Детали были изготовлены на заводе, а собрал я их здесь, собственными руками. Корпус капсулы был якобы фюзеляжем самолета нового типа, к которому еще не прикреплены крылья. Атомотор считается действующей моделью. Я сам установил его в корпусе. Что до дезинтеграторов, я сам изготовил детали, сам собрал и установил Д-пушки в башенке, работая по ночам в этом ангаре… Кстати, я отдал приказ изготовить еще десять тысяч Д-пистолетов и сто тысяч Д-пушек. Роджер, указания по сборке и применению дезинтеграторов в сейфе, и ты должен проследить за тем, чтобы наша армия как можно скорее получила это оружие… Но довольно объяснений. Мне пора. Если я не вернусь — Роджер, ты знаешь, где найти все мои записи, в том числе и по дезинтеграторам. Используй их и приготовься к обороне как можно лучше.

Он забрался в башенку и включил неяркий внутренний свет.

— Профессор, — сказал он напоследок, — у меня с собой ваши бесценные переводы, надеюсь, что они мне пригодятся. Ну, прощайте!

— Прощай, и удачи тебе! — хором ответили они.

Тед опустил щиток шлема, захлопнул и запер изнутри дверь. Роджер и профессор Эдерсон увидели, как передний ствол Д-пушки на верхней башенке медленно поднимается вверх. Когда Тед нажал кнопку, ни намека на луч не вырвалось из жерла пушки, но в металлической крыше ангара появилась дыра, которая расширялась по мере того, как дуло Д-пушки описывало круги. Металл даже не светился, сгорая, — он просто исчезал с короткой мерцающей вспышкой там, где его касались невидимые лучи.

Когда отверстие стало достаточно большим, Тед прощально помахал рукой. Затем капсула легко взмыла в воздух, на миг зависла примерно в тысяче футов над крышей здания и, с чудовищной скоростью рванувшись вперед, исчезла в небе.

Миновала неделя после отлета, а о Теде не было ни слуху ни духу. Все это время Роджер, занятый делами главного управляющего, даже ел и спал в кабинете шефа.

Профессор Эдерсон между тем пытался наладить связь с лунянами, но безуспешно.

На седьмую ночь Чикаго охватила сильнейшая буря. Вой ветра и оглушительные раскаты грома мешали Роджеру спать. Он зажег свет и подошел было к окну, когда из видеофона донеслось его имя:

— Мистер Сэндерс!

Роджер поспешил к видеофону и увидел на экране лицо дежурной телефонистки.

— Да!..

— Президент Соединенных Штатов вызывает мистера Дастина. Что мне делать?

— Мистера Дастина здесь нет, — ответил Роджер, который до сих пор ухитрялся сохранять в тайне отсутствие Теда — знал об этом только профессор Эдерсон. — Соедините меня с президентом.

Тотчас на экране появился президент Уитмор. К своему величайшему удивлению, Роджер увидел, что на президенте меховая шапка и шуба с поднятым воротником. Там, где находился президент, явно было очень холодно — виднелось облачко пара, вылетающее из его губ вместе с дыханием.

— Где мистер Дастин? — были первые слова президента, когда он увидел Роджера вместо человека, которому он позвонил.

— Его здесь нет, — ответил Роджер. — Я его помощник. Могу я быть чем-то вам полезен?

— Вы не ответили на мой вопрос, — настаивал президент. — Где мистер Дастин?

— Я… я обещал никому не говорить этого, — ответил Роджер. — Он отправился отсюда неделю назад… В интересах нашей страны и наших союзников.

Президент нахмурился.

— Мистер Сэндерс, — сказал он, — вы забываете, что мы на пороге войны, что страна на военном положении и что я — ваш главнокомандующий, равно как и мистера Дастина. Я требую ответить, где он находится.

Роджер был в замешательстве. До сих пор он всем говорил, что Тед уехал по делам, позволяя строить любые догадки. Все, конечно, считали, что он отправился в другой город и скоро вернется. Однако президент был вправе требовать правдивого ответа. Сам Тед не мог бы отказаться выполнить это требование.

— Неделю назад он отправился на Луну, — сказал Роджер, — и с тех пор я о нем ничего не знаю.

— Что?! — На миг президент онемел от изумления. — Каким образом? И с кем?

— Один. В небольшой межпланетной капсуле, которую сам же и построил. Он знал, что война разразится прежде, чем будет достроен большой космический корабль.

— Будь я проклят! — взорвался президент. — Хорошенькая история, нечего сказать! Улететь именно тогда, когда он нам больше всего необходим!..

— Извините, — ответил Роджер, — но он полагал, что этот полет поможет остановить войну. Если я могу что-то сделать…

— Может быть, — сказал президент, вынуждая себя успокоиться. — Может быть, вы сумеете объяснить некоторые вещи, которые, как я надеялся, объяснил бы он. Например, откуда взялись такие холода в разгар лета и почему луна зеленая?

— Луны отсюда не видно, — ответил Роджер, — и у нас не холодно. Здесь сильная буря, ветер, дождь, молнии, но не холодно.

— Зато у нас холодно, — раздраженно ответил президент. — Морозы захватили Вашингтон и Балтимор, а на юге добрались до самого Ричмонда. Потомак покрылся льдом, и, хотя теплостанции работают с предельной нагрузкой, тепло сохранить невозможно. Тысячи людей застигнуты врасплох и погибли от холода. Мой термометр здесь, в Белом доме, показывает десять градусов выше нуля по Фаренгейту.[4] А снаружи, говорят, ртутный столбик упал на шестьдесят градусов ниже нуля.[5]

— И вы говорите, что луна зеленого цвета?

— Зеленая, как трава. Сейчас вся округа залита жутким зеленым светом.

— Здесь должна быть какая-то связь, — пробормотал Роджер. — Я имею в виду — между этим зеленым светом и сильными морозами в Вашингтоне. Эх, был бы здесь мистер Дастин!..

— Но его нет, — отрезал президент, — так что вы будьте добры выяснить, что сумеете, и доложите мне либо по видеофону, либо лично — как вам будет удобнее. Конец!

Лицо президента исчезло с экрана, а Роджер рухнул в кресло и закурил. Что же делать? Что он может сделать? В дверь постучали.

— Войдите, — равнодушно сказал Роджер. В кабинет вошел профессор Эдерсон.

— Сегодня бесполезно терзать радиостанцию, — сказал он. — Вдобавок к помехам, которые преследовали нас в последние дни, еще и эта гроза — связаться с Луной просто невозможно. Я попросил дежурную телефонистку известить все станции, что сегодня ночью мы не работаем.

— Вы слыхали о морозах на востоке? — спросил Роджер.

— Да, поймал сообщение по маленькому приемнику еще до того, как спустился сюда. Чудовищно, правда?

— А о зеленой луне?

— Тоже. Полагаю, это новые проделки лунян. Они умны, находчивы, и, судя по всему, их наука обогнала нашу на много лет.

— Как по-вашему, что это такое?

— Не знаю. Можно было бы понаблюдать отсюда — тем более что эта часть страны не затронута бедствием, но эта неистовая гроза… Было бы самоубийством сейчас подниматься в воздух.

— Если б я считал, что я сумею что-то узнать, — сказал Роджер, — я поднялся бы, невзирая на опасность.

— Я говорил только о возможности, — ответил профессор. — А возможность в том, что, если вам и удастся что-то выяснить, проку от этого будет немного, даже если вам и повезет настолько, что вы вернетесь живым.

— Тем не менее, — сказал Роджер, — я полечу — именно из-за этой вероятности.

— Не будьте глупцом! — встревожился профессор, но Роджер уже вызывал Бивенса.

— Приготовьте вертолет через пять минут, — приказал он. — Я буду через пять минут.

Он торопливо одевался, покуда профессор продолжал отговаривать его от такого безрассудства.

— Не тратьте слов понапрасну, — наконец сказал Роджер. — Я все равно полечу.

— Что же, отлично, — ответил профессор. — Если вы непременно должны лететь, я лечу с вами. Может быть, вдвоем мы сумеем добыть больше ценной информации — если, конечно, уцелеем.

В лифте они поднялись на крышу здания и под сильным хлещущим дождем, который и не думал утихать, подошли к вертолету. Бивенс, сидевший в пилотском кресле, уже завел мотор.

Пассажиры забрались в кабину, и Роджер приказал взлетать. Вертолет поднялся в воздух.

Когда машина, раскачиваясь из стороны в сторону, словно лист на ветру, поднялась выше небоскребов Чикаго, Роджер извлек из-под сиденья два свертка и протянул один из них профессору.

— Парашюты, — пояснил он. — У Бивенса точно такой же. Посмотрите, как я надену свой, и сделайте точно так же. Они могут нам понадобиться.

Ветер перенес их через озеро Мичиган, а потом вертолет угодил в самую гущу разбушевавшейся метели, и земля под ними совершенно исчезла, не было видно даже мощных посадочных огней чикагского аэропорта.

Пропеллеры ревели, Бивенс поднимал вертолет все выше и выше, пока наконец они не взлетели над верхним слоем бурлящих, посеребренных луной облаков.

— Здесь лунный свет вовсе не зеленый, — заметил профессор.

— Но поглядите… Глядите на юго-восток! — закричал Роджер.

Эдерсон повиновался и увидел полосу зеленого свечения — широкая посередине, она сужалась конусом, и острие этого конуса тянулось вверх, прямо к полумесяцу Луны.

— Луна кажется зеленой из Вашингтона, — сказал профессор, — потому что ее жители смотрят на нее сквозь этот зеленый свет.

— Бивенс! — крикнул Роджер. — Остановись здесь!

Когда вертолет, летевший уже относительно ровно, завис в пустоте, поддерживаемый только вращением винта, Роджер направил на луну мощный бинокль. Он подправил резкость, посмотрел и передал бинокль профессору.

— Взгляните на Коперник, — посоветовал он. — Такое впечатление, будто огромный зеленый прожектор светит прямо из центра кратера.

— Так оно и есть, — согласился Эдерсон после тщательного осмотра. — Из самого центра.

Он не успел еще опустить бинокль, когда зеленый луч мигнул и погас. Это превращение было таким внезапным, такой мирной и естественной казалась луна, словно и не было никакого зеленого света и все это только плод их воображения.

И тут они услышали голос Бивенса:

— Сэр, по правому борту три странных летательных аппарата. Кажется, они идут сюда.

Профессор повернул бинокль.

— Боже мой! — воскликнул он. — Что за нелепые штуковины! Они похожи на шары, к которым приделали по два вращающихся диска.

— С левого борта приближается самолет Международного патруля, — доложил Бивенс — Он сигналит этим странным аппаратам, но они не отвечают. Они летят без опознавательных огней.

— Подъем, — приказал Роджер, — и погасить все огни. Ответом ему был рев моторов — вертолет рванулся вверх.

— Слишком поздно, — сказал профессор. — Они нас заметили.

Пока они наблюдали за односторонними воздушными переговорами внизу, из верхнего слоя облаков вынырнули еще два патрульных самолета и заняли места позади первого.

— По крайней мере, теперь силы равны, — пробормотал Роджер.

Две эскадрильи сближались без единого знака или сигнала со стороны чужаков, пока расстояние между обоими ведущими не сократилось до двух тысяч футов. Тогда из ведущего шара вырвался тонкий зеленый луч и ударил в патрульный самолет. На миг показалось, что самолет съежился, словно гигантский кулак стиснул его изо всей силы. Затем он распался на куски, и обломки упали в бурлящее море туч.

Тотчас застрекотали пулеметы на оставшихся самолетах — они сосредоточили огонь на ведущем шаре, однако без видимого успеха. Два других шара выпустили зеленые лучи, и патрульные разделили судьбу своего собрата.

А потом зеленый луч ведущего шара круто пошел вверх.

— Прыгаем! — крикнул Роджер. — Это наш единственный шанс! Сейчас они до нас доберутся!

Профессор рывком распахнул дверцу и выпрыгнул первым. Его парашют раскрылся как раз в ту секунду, когда вслед за ним прыгнули Роджер и Бивенс.

Раскрывшийся купол парашюта мешал Роджеру разглядеть, что творится вверху, но он пролетел совсем немного, когда вокруг посыпались обломки вертолета, и Роджер возблагодарил небо за то, что они так вовремя покинули машину.

Затем он глянул вниз, чтобы узнать, как дела у Эдерсона, и, к своему ужасу, увидел, что профессор падает прямиком на один из шаров. Секунду спустя Роджер пролетел мимо шара, услышал гул бешено вращающихся дисков и погрузился в серый туман снеговой тучи.

Покинув стальной ангар, который служил приютом одноместной космической капсуле, Тед Дастин на мгновение завис в пространстве, чтобы сориентироваться, а затем рванул прочь от Земли на такой скорости, что приборы через пять минут показали чудовищную температуру на поверхности капсулы. Тед был вынужден сбавить скорость, чтобы не допустить повреждения своего аппарата, и летел уже медленнее, пока приборы не показали, что он вышел за пределы земной атмосферы.

Убедившись в этом, Тед включил детектор метеоров — исключительно чувствительный магнитный прибор, который регистрировал приближение любых метеорных масс. Небольшие метеоры он отталкивал выхлопами атомотора, а от крупных вынуждал уклоняться капсулу. Затем Тед включил автоматический корректор курса — он должен был возвращать капсулу на заданный курс после каждого вынужденного уклонения. И лишь тогда включил максимальную скорость.

Поглядев на спидометр, он, к своему удивлению и удовольствию, убедился, что маленький двигатель, еще не прошедший испытаний, набрал скорость почти вдвое большую, чем он предполагал. Если исключить незапланированные задержки, он того и гляди достигнет Луны за полтора дня, а не за три, как намечал. Это вызвало необходимость скорректировать курс, иначе, чего доброго, он прибудет в расчетную точку лунной орбиты на полтора дня раньше, чем естественный спутник Земли.

Выполнив необходимые расчеты и соответственно настроив приборы, Тед открыл щиток шлема, проглотил шарик концентрированной пищи и выпил горячего кофе. С открытым щитком ему показалось, что в кабине холодновато, и Тед поднял дополнительные прозрачные панели и включил обогреватель. Затем он углубился в переводы профессора, надеясь, что сумеет достаточно хорошо изучить письменность лунян, чтобы создать базу для разумного общения.

Когда минул первый час полета, Тед оглянулся на Землю — огромный полуосвещенный шар в черном море космоса, с морями и континентами, по краям слабо очерченными светом полной луны. Диск Солнца был целиком скрыт Землей, но другие небесные тела в черноте неба светили намного ярче, чем ему доводилось наблюдать с Земли.

Прошло несколько часов; Земля понемногу уменьшалась в размерах, а Луна увеличивалась, а между тем Тед с удивлением отметил, что не столкнулся еще ни с одним метеором. Наконец, после примерно двенадцати часов полета, один метеор вынудил капсулу отклониться с курса, и Теду было приятно, что автоматический корректор курса действует безукоризненно.

Он проглотил еще один шарик-концентрат, выпил кофе и попытался уснуть, но хотя давно приучил себя засыпать мгновенно, на сей раз у него ничего не получалось. Возбуждение от полета наперегонки со спутником Земли оказалось чересчур велико. Тед едва мог заставить себя закрыть глаза хоть на секунду — так много чудес открывалось его взгляду.

Он не заметил, как прошли сутки полета. Уменьшающийся силуэт Земли был теперь слева, а справа — серебряный диск Луны с ее кратерами, горами и равнинами, которые сейчас были хорошо различимы и невооруженным глазом. Капсула летела в плоскости эклиптики Луны, но по мере продвижения нос капсулы все больше и больше направлялся к северному полюсу.

Последние двенадцать часов полета были наполнены чудесами, тревогами и опасностями. До того Тед встречался лишь с несколькими метеорами. Теперь же он обнаружил, что в точке Лагранжа[6] метеоры кишат стаями. Капсула рыскала из стороны в сторону, то ныряла, то взвивалась вверх, когда крупные метеоры пролетали в опасной близости от нее. Теду удалось мельком разглядеть эти космические скитальцы — одни были почти сферической формы, другие — зазубренные осколки камня и металла… Зловещие следы какой-то древней космической трагедии.

Когда Тед миновал точку Лагранжа и Луна оказалась прямо по курсу, количество метеоров значительно сократилось и задержки в полете капсулы были возмещены усиливающимся притяжением спутника Земли.

Теперь, когда цель Теда была почти достигнута, оставалось решить другую проблему: где совершить посадку. Наиболее заметными, бросавшимися в глаза объектами были Коперник на северо-востоке, от которого расходились во все стороны ярко-желтые лучеобразные полосы, и кратер Тихо на юге, окруженный слепяще белыми «лучами».

Целью Теда было отыскать воинственного властителя Пань Ку, но единственным намеком на его местопребывание было то, что кратер Гиппарх находится, вероятно, в пределах его империи — империи, которая с равным успехом могла включать и всю территорию Луны, и относительно малую ее область. Тед решил, что самое лучшее — сесть в окрестностях Гиппарха и все разведать.

Приближаясь к огромному кольцу гор, Тед не заметил никаких признаков жизни. Правда, разрушения, причиненные его снарядом, были налицо: в самом центре обширной равнины внутри кольца гор зияла громадная черная дыра диаметром в добрых пять миль, и весь кратер был завален осколками камня, иные были размером в квартал земного города. Никаких признаков Ура, о котором говорилось в послании лунян, Тед не обнаружил. Озадаченный этим, он долго описывал круги над кратером, затем пересек его границу и вычерчивал все расширяющиеся спирали на высоте две тысячи футов от поверхности, выискивая следы разумных существ или их поселений.

Хотя в огромном кратере, опустошенном взрывом снаряда, Тед не заметил никакой растительности, сейчас ему на глаза попадались лунные леса и луга. Медленно летя на высоте в две сотни футов, он скользил над равнинами, покрытыми бархатисто-серой растительностью, по всей видимости, мхами и лишайниками, над холмами и долинами, поросшими причудливыми деревьями.

Здесь были грибы, напоминавшие блюдца, зонтики, конусы, копья и даже воздетые руки, — все ржаво-черного цвета. Были черные столбы высотой в добрых полсотни футов, увенчанные пурпурными пятиконечными звездами, гигантские серые груши, из которых росли, извиваясь, ветви, похожие на щупальца каракатицы, были черные деревья, достигающие порой ста футов в высоту, ветви которых развертывались, словно перистые листья папоротника.

Решив поглядеть на все эти диковины поближе, Тед посадил капсулу. Внешний термометр показывал, что температура снаружи 210 градусов по Фаренгейту[7] — почти что точка кипения воды на уровне моря! Поэтому Тед опустил забрало шлема и повернул вентиль баллона со сжатым воздухом, прежде чем открыть дверцу башенки. Торопливо захлопнув ее за собой, он спрыгнул с капсулы и сразу же по самые лодыжки ушел в мягкий серый мох, ковром покрывавший лесную почву.

Поскольку скафандр хорошо защищал Теда и от жары, и от холода, его тело сохраняло нормальную температуру, но сравнительно небольшое притяжение земного спутника одарило его коварной легкостью движений. При первом же неосторожном шаге он взлетел на десять футов в воздух и упал ничком в гущу черных ползучих ветвей в двадцати футах от того места, где сделал шаг. Инстинктивно Тед вскочил — и так же внезапно шлепнулся на спину в пятнадцати футах в противоположном направлении. На сей раз Тед поднимался медленно, шагал осторожно и скоро сумел продвигаться вперед без приключений — резкими толчками.

Более-менее овладев искусством хождения по поверхности Луны, Тед воспользовался возможностью присмотреться к диковинной лунной растительности. К его немалому изумлению, все росло буквально на глазах! Хотя у разных растений скорость роста была различной, Тед видел, что все они разбухают и удлиняются с немыслимой быстротой. Наблюдая за зонтикообразным грибом почти в человеческий рост высотой, Тед высчитал, что гриб растет со скоростью фут в час! Черные папоротниковидные ветви гигантского дерева на глазах у Теда развертывались и разбухали. Споровые мешочки под листьями набухали и лопались, выбрасывая облачка мельчайших, как пыль, частиц, которые парили в сильно разреженном воздухе либо оседали на почву, камни и соседние растения. Высокий черно-серый гриб раскрыл свои пластинки и выпустил тучу серебристых спор, которые засверкали на солнце, словно слюдяная пыль.

Теда привлекли движения щупалец растения, которое росло неподалеку, чуть впереди. Тед направился к нему. Щупальца извивались и корчились, точно локоны Медузы Горгоны, но корни, поддерживавшие грушевидный ствол, свидетельствовали, что это чудовище все-таки растительного происхождения. Подталкиваемый любопытством, опрометчивый землянин, едва подойдя ближе к этой диковине, схватил извивающееся щупальце. Он ожидал, что, судя по виду, оно окажется на ощупь мягким и податливым. К его изумлению и ужасу, щупальце вдруг обвило его руку с мощью и неуступчивостью стального кабеля. Тед взлетел в воздух, и щупальце повлекло его к черному, обрамленному мозолистыми «губами» треугольному отверстию на макушке грушевидного дерева.

Тед потянулся было за Д-пистолетом, но поздно. Десятка два, если не больше, прочных и сильных щупалец оплели его руки, прижав их к бокам, обмотали все тело, стискивая его с такой силой, что переломали бы ему все кости и выдавили плоть наружу, как повидло, если бы не защитные доспехи скафандра. Но даже скафандр потрескивал и, казалось, вот-вот готов был лопнуть, а щупальца все тащили и тащили Теда головой вперед к зияющей пасти, усаженной острыми зубами.

Влекомый в гибельную западню, Тед мельком успел заметить, как в небе над ним что-то мелькнуло и как будто затрепетали гигантские крылья. Затем огромные зубы клацнули по скафандру, защищавшему его бедра, и наступила темнота.

Могучие щупальца соскользнули с его рук и верхней части тела, но их место заняли стенки зоба растения-хищника, чья хватка оказалась еще сильнее. Теду оставалось только гадать, скоро ли желудочные соки плотоядного чудовища разрушат его скафандр или же его ждет долгая и мучительная смерть от удушья — а она неизбежно наступит, как только иссякнет запас воздуха в баллонах.

Тед висел в адском одиночестве, не в силах шевельнуть и пальцем, когда вдруг слепящий алый луч прорезал темноту у самого его лица. Вспышка на миг ослепила Теда, а когда зрение вернулось к нему, он увидел, что нижняя стенка его растительной могилы совершенно исчезла и сверкающий алый луч, прерывисто вспыхивая, пожирает обугленные края клубами дыма и огня.

Тед решил, что, вне всякого сомнения, это дело рук разумного существа. У него появилась надежда на спасение, потому что луч — до сих пор, во всяком случае, — не задел его самого. Теперь он мог шевелить головой и плечами, но не осмеливался, боясь, что попадет под алый луч и тогда ему в самом деле придет конец.

Между тем луч неспешно прогрызал себе дорогу — уже совсем рядом с рукой Теда. Рука освободилась; мгновение — и другая тоже была свободна. Затем челюсти растения-хищника ослабили хватку на его бедрах, и он соскользнул в обугленное желеобразное месиво грушевидного ствола, от которого осталась только половина. Две руки обхватили его сзади, помогая подняться. Тед обернулся и оказался лицом к лицу со своим спасителем.

Он был готов ко всему, но все же задохнулся от изумления, увидев, кто именно спас ему жизнь. Перед Тедом в костюме из мягкой облегающей белой шерсти, похожей на каракуль, в прозрачном шлеме-колоколе стояла та самая юная красавица, которую он видел на экране видеофона, — девушка, назвавшая себя Мэйза ан Ма Гон. В правой руке она держала короткую трубку, напоминавшую фонарик, — видимо, то самое оружие, которое освободило его из хищного плена.

Поскольку Тед не мог разговаривать с ней, он пытался придумать иной способ выразить свою благодарность за спасение, покуда девушка ободряюще ему улыбалась, — и тут увидел за ее спиной жуткую тварь. Чудовище не было похоже ни на одно живое существо, которое ему доводилось видеть до сих пор, зато поразительно напоминало изображения крылатых драконов — рисунки, которые всегда казались Теду лишь плодом воображения средневековых художников.

Решив, что девушка в опасности, землянин выхватил оба Д-пистолета и уже готов был уничтожить чудовище, когда девушка встрепенулась и выбила у него из рук оружие. Затем она поманила тварь к себе и стояла совершенно спокойно, покуда чудище вытягивало свою костлявую чешуйчатую шею. Зверь положил уродливую, в роговых щитках морду на плечо девушки. Та погладила уродца, почесала роговую нашлепку носа, а зверюга зажмурилась и прижала куцые уши, явно довольная таким обхождением. Потом девушка оттолкнула голову твари и снова повернулась к молодому ученому, который, потрясенный, стоял неподвижно.

За это время он успел заметить, что украшение на ее шлеме, которое он поначалу принял за перо с аграфом, на самом деле было пучком тончайших металлических радиоантенн. Миниатюрный передатчик, который они обслуживали, был прикреплен прямо под антеннами и размерами и формой напоминал наручный видеофон.

Тед от всей души пожалел, что не сообразил прикрепить к своему скафандру такое же устройство, но раз уж так вышло, приходилось прибегнуть к более примитивным способам общения.

Легонько взяв девушку за плечи — она заметно удивилась, — Тед наклонился и прижал щиток своего шлема к шлему девушки — способ, который применялся водолазами до изобретения подводных радиопередатчиков.

— Благодарю тебя, Мэйза ан Ма Гон, за то, что спасла мне жизнь, — проговорил он.

Девушка улыбнулась и ответил:

— Ди ча-цзи, Тед Дастин.

Тед был озадачен, вспомнив, что «ча-цзи» имеет отношение к военному вызову, но девушка держалась явно дружественно. Все так же улыбаясь, она указала на высившееся за ее спиной чудовище.

— Нак-кар, — сказала она, затем указала на себя и прибавила: — Ума нак-кар.

Животное опустило голову, чтобы пощипать мох, и слегка развернуло крылья, которые до этого были сложены у него на спине. Оказалось, что к спине зверя прикреплено удобное седло с высокой спинкой. Тед заключил, что именно это и пыталась объяснить девушка — что это ее верховое животное… Хотя более жуткую тварь трудно было сыскать.

Тед провел девушку туда, где он оставил капсулу — диковинный скакун неспешно трусил за хозяйкой, — указал на капсулу и, прижав свой шлем к шлему девушки, проговорил:

— Корабль. — Потом он ткнул пальцем в себя: — Мой корабль.

Девушка явно не поняла, и тогда Тед прибавил:

— Ума нак-кар.

Она понимающе кивнула, и оба дружно рассмеялись.

Тед открыл дверцу и помог девушке забраться в тесную кабину, потом и сам забрался туда и уселся рядом с ней в кресло. Закрыв капсулу, Тед поднял ее в недолгий полет над деревьями — вернее, над растительностью, которая могла считаться деревьями в этой необыкновенной и зловещей местности. Девушка пришла в восторг и по-детски хлопала в ладоши, когда капсула, парившая в высоте, проделала несколько фигур высшего пилотажа, а затем плавно, как перышко, опустилась на мягкий ковер из мха.

Тед помог девушке выбраться из кабины; она поднялась на цыпочки и, соприкоснувшись с ним шлемами, проговорила:

— Ума нак-кари на Улту.

С этими словами она показала на своего зверя, на восток, затем добавила:

— Тед Дастин нак-кари на Улту.

Хотя Тед не знал значения всех ее слов, он догадался, чего хочет девушка. Она, видимо, только этого и ожидала, потому что легко вскочила в седло и хлопнула по плечу крылатого монстра рукой, затянутой в перчатку. Зверь неуклюже побежал, подпрыгнул на полсотни футов, расправил крылья и взмыл ввысь. Полеты явно были для него делом привычным. Лениво качая крыльями, крылатый скакун полетел на восток. Тед удивился: в этой почти не существующей атмосфере, оказывается, можно летать!

Тед бегом бросился к капсуле — он не захотел потерять девушку из виду. Забравшись в кабину, он захлопнул дверь и надавил на рычаг стартера. К его изумлению и тревоге, двигатель не заработал. Тед опять надавил на рычаг — ничего.

Тогда он вспомнил, что неосмотрительно оставил дверцу кабины открытой, и, значит, внутрь проник чудовищный жар, царивший на поверхности Луны. Тед свинтил крышку стартера и сразу же увидел неисправность. Одно из соединений он наспех закрепил воском вместо припоя или изоленты — теперь воск растаял, замкнув цепь. Прошло несколько минут, прежде чем Тед сумел ликвидировать замыкание, а за это время включенный им кондиционер охладил кабину.

Опять он нажал на стартер, атомотор заработал, и капсула поднялась сразу на изрядную высоту — Тед хотел поскорее разыскать девушку и ее диковинного скакуна. И в тот же миг увидел ее — примерно в миле к востоку. Он заметил, что крылатый зверь машет крыльями чаще прежнего, а высоко над ним завис шар, крест-накрест перечеркнутый двумя полосами. Вверху и внизу шара вращались два диска. И вдруг шар спикировал, словно коршун на добычу.

Рванув капсулу вперед, Тед заметил, как из руки девушки вырвался тонкий алый луч. Он задел одну из полос на шаре, и из дыры брызнули клубы искр и дыма. Затем из шара сверкнул зеленый луч и пересекся с красным. В точке пересечения оба луча исчезли, тотчас дым и искры растаяли. Еще один зеленый луч хлестнул по крылу дракона. Крыло как бы сморщилось, а потом развалилось на куски, и зверь начал падать, отчаянно размахивая уцелевшим крылом. Вместе со всадницей он рухнул в рощу высоких пурпурнозвездных деревьев.

Тед не сводил глаз с этого неравного поединка, разыгравшегося за считанные секунды, а между тем гнал капсулу вперед на бешеной скорости. В тот миг, когда девушка упала, он влетел между нею и атакующим шаром, едва не задев один из зеленых лучей, которые все еще тянулись вниз. Развернув капсулу, Тед направил переднюю Д-пушку на снижающийся шар и нажал на кнопку.

Хотя из жерла не вырвался видимый луч, в шар он явно попал — на месте удара возникло сияние, которое ширилось по мере того, как луч прогрызал дыру в шаре.

Тотчас в ответ сверкнул зеленый луч и разрубил на куски нос капсулы. Капсула вошла в пике, чего Тед никак не мог предотвратить, потому что вражеский луч срезал выхлопные трубы атомотора. Искалеченный нос капсулы зарылся в гущу пурпурных звезд. Заросли были такими густыми, что совершенно закрывали дневной свет.

Тед не пристегнулся к креслу, и во время удара о землю его швырнуло лицом на пульт, да с такой силой, что едва не вышибло дух, и несколько секунд он просто не мог пошевелиться. Когда наконец способность дышать вернулась к нему, он сумел подняться на ноги и протиснуться к двери. Черный ствол звездоносного растения почти заблокировал ее, но Тед сумел срезать его у основания лучом Д-пистолета, дождался, когда дерево рухнуло на своих собратьев, и выбрался наружу, на сей раз не забыв плотно прикрыть за собой дверь.

Он спрыгнул на землю и огляделся, пытаясь сориентироваться в темноте. Тут и там между черными стволами поблескивали пятна света, но это не могло дать ему и намека на нужное направление. Он пошел к световому пятну, мерцавшему прямо перед ним. Оно было ярче прочих, а значит, этот свет проникал через большое открытое пространство.

Бесшумно ступая по мягкому серому мху, который рос между тесно стоявшими черными стволами, Тед наконец дошел до прогалины, которую отмечало световое пятно. Прогалина была невелика, и Тед сразу понял, что не простая случайность направила его именно сюда. На этой прогалине девушка, которую он искал, сражалась не на жизнь, а на смерть с круглым, как шар, коротышкой в костюме из желтого меха. На голове у коротышки был медный шлем с прозрачным забралом и макушкой в виде пагоды.

Противники фехтовали, но отнюдь не стальными клинками, а более опасным и разрушительным оружием — девушка пыталась достать врага алым лучом, а он отбивал ее атаки зеленым лучом из похожего на пистолет излучателя и сам переходил в атаку, которую она парировала алым лучом.

Рядом с девушкой бесформенной грудой плоти лежали останки ее скакуна.

Выхватив Д-пистолет, Тед направил его на противника девушки и нажал на спуск. Прицелился он в голову, и она мгновенно исчезла. Обезглавленное тело рухнуло наземь, все еще сжимая в мертвой руке излучатель. Зеленый луч подрезал ствол гигантского звездодерева, который сморщился и повалился на прогалину. За ним последовали соседние деревья — луч подрезал их одно за другим, но это зрелище Теда уже не интересовало.

Он собрался было появиться перед потрясенной девушкой, когда из папоротниковидных зарослей за ее спиной высунулись две тощие длинные руки в желтых рукавах, схватили девушку и втащили в заросли. Алый луч мигнул и погас. Тед бросился на помощь по следу, оставленному похитителями, — по истоптанным и переломанным растениям. И добежал до следующей прогалины как раз вовремя, чтобы увидеть, как двое лунян в желтом волокут девушку в тот самый шар, который недавно атаковал ее.

Теперь Тед разглядел, что шар сделан из желтого металла. То, что издалека показалось ему перекрещивающимися полосами, на самом деле было комбинацией лестниц и мостков.

Выше и ниже мостков тянулись ряды ромбовидных, закрытых стеклом иллюминаторов. Была тут и открытая ромбовидная дверь, именно туда похитители бросили девушку на глазах у беспомощного Теда — он не мог применить Д-пистолет, не рискуя задеть Мэйзу.

Один из лунян захлопнул ромбовидную дверь, и оба диска начали вращаться. Шар оторвался от земли, и Тед, метнувшись вперед, успел ухватиться за ступеньку лестницы. Быстро забравшись подальше от вращающегося вогнутого диска, он перебрался на мостик и скорчился там, чтобы его не заметили из иллюминаторов. Предстояло решить, что теперь делать.

Он мог попасть внутрь шара только двумя способами. Либо прорезать дыру в корпусе лучом дезинтегратора, либо пробраться в отверстие, которое он уже проделал Д-пушкой до того, как была сбита капсула. Это отверстие находилось высоко, и добраться до него можно было, только если вскарабкаться по лестнице, а потом соскользнуть по гладкому корпусу до самого отверстия. Предприятие в высшей степени рискованное и почти безнадежное. Во-первых, вряд ли ему удастся пробраться по лестнице незамеченным — чудо уже и то, что до сих пор никто не увидел его из иллюминатора.

Во-вторых — даже если он и сумеет выполнить «во-первых», — соскользнуть вниз по корпусу будет чрезвычайно трудно и опасно. Цепляться там не за что, и десять шансов против одного, что он пролетит мимо отверстия.

Но даже если он и управится со всем этим — дальше ему придется еще труднее. На него направят разом несколько зеленых лучей, и его жизнь окончится прежде, чем он добьется своего.

Само собой, он может запросто проложить себе путь Д-пистолетом, но что будет с девушкой? Сейчас она отделена от него только корпусом шара и несколькими дюймами воздуха. Она может оказаться именно в той точке шара, через которую он решит прорезать себе дорогу.

Выглянув через перила ограждения, Тед увидел, что шар на большой скорости пролетает как раз над тем местом, где совсем недавно он едва не погиб в пасти хищного растения, и направляется на восток. Секунду спустя шар пересек границу гигантского горного кольца Гиппарха и начал снижаться над пустынной, заваленной обломками скал равниной. Неужели он летит к разрушенному городу Уру? И там лунян встретят их соплеменники? Если так, надо поторапливаться.

Махнув рукой на все предосторожности, Тед быстро полез вверх по лестнице. При каждом шаге он ожидал, что вот-вот из иллюминатора вырвется зеленый луч и уничтожит его, но скоро уже, к своему удивлению, сидел на макушке шара, целый и невредимый. По правую руку, футах в десяти, была дыра — отсюда вышел луч Д-пушки, слева, в восемнадцати футах от Теда, — отверстие, куда вошел луч, который наискось пробил туннель в корпусе шара. Прямо над этим отверстием тянулась взрыхленная полоса частично разрезанного металла — это луч Д-пушки дернулся вверх, когда сбили капсулу. Полоса тянулась почти до того места, где сейчас корчился, цепляясь за лестницу, землянин, и могла, судя по всему, стать неплохим подспорьем для спуска. По крайней мере, она не такая скользкая, как гладкие бока шара, — металл там, где скользнул луч, стал ноздреватым, точно его съела кислота.

Распростершись ничком, Тед нащупал в ноздреватом металле достаточно надежную опору для своих пальцев, затянутых в перчатки, и начал спуск головой вперед. Он покрыл уже треть дистанции, когда вдруг рядом с ним выросла темная стена. Тед оглянулся и понял, что шар нырнул в черную пропасть, вырванную в дне кратера Гиппарх его межпланетным снарядом.

Кое-где в стене мелькали отверстия — входы в шахты и туннели; иные были довольно крупными, но все почти целиком завалены обломками камня. Тед понял, что должен спешить — до посадки недалеко, — и с удвоенной энергией продолжил свой опасный путь.

Его пальцы едва успели вцепиться в край дыры, когда шар замедлил падение и резко остановился. От толчка Тед соскользнул с гладкого корпуса, но успел одной рукой ухватиться за край дыры. Поспешно подтянувшись, он вполз внутрь шара и оказался в небольшой верхней каюте, освещенной ромбовидными иллюминаторами. В каюте никого не было.

На полу валялись искалеченные тела тех членов экипажа, кто попал под луч дезинтегратора. Тед отыскал дверь. За нею обнаружился трап, который вел в нижнюю каюту. По пульту с кнопками и верньерами он заключил, что это пилотская кабина, но и в ней не было ни души. Распахнув ромбовидную дверь в дальнем конце кабины, Тед нос к носу столкнулся с двумя десятками лунян, которые гуськом выходили из боковой двери. Все они были вооружены излучателями, но такой встречи ожидали еще меньше, чем он. Молниеносно выхватив оба пистолета, землянин с двух сторон к середине прорезал цепочку врагов прежде, чем на него направили хоть один излучатель.

Лишь один лунянин, оказавшийся шустрее прочих, успел броситься к двери, остальные бесформенной грудой останков рухнули на пол.

Тед метнулся вслед за ним, выскочил на мостик и едва успел пригнуться, уворачиваясь от зеленого луча. Прицелившись через ограждение, он уничтожил стрелявшего.

Шар сел перед огромным, изуродованным взрывом зданием. Портик поддерживали высеченные из бурого камня гигантские человеческие фигуры. Вместо лестницы в здание можно было попасть по пандусу — изразцы, прежде украшавшие его, тут и там валялись среди обломков.

И по этому пандусу бежали вверх трое — Тед разглядел, что двое лунян в желтом волокут с двух сторон под руки Мэйзу ан Ма Гон. Не смея стрелять из боязни задеть девушку, он спрыгнул с мостика и бросился вдогонку. Но луняне вместе с Мэйзой исчезли внутри здания.

Теду понадобилось лишь мгновение, чтобы добежать до двери, за которой скрылись девушка и ее похитители, но, когда он вбежал в огромный зал, там никого не было.

Свод зала поддерживали фигуры лишь немногим меньшие, чем у портика. Статуи изображали лунян — шароподобных, кривоногих, с непропорционально большими головами и тощими руками. Стены зала до самого потолка были уставлены полками, а полки забиты тысячами металлических цилиндров шириной от двух до восьми дюймов, но длиной неизменно пятнадцать дюймов. Кое-где рядом с полками стояли богато украшенные лестницы — на их позолоченных боках красовались изображения драконов. Часть лестниц и цилиндров валялась на полу.

Тут и там в стенах зияли бреши и гигантские трещины — разрушительные следы взрыва, о котором напоминали и груды штукатурки и камней.

Зал освещало рассеянное желтое сияние — оно исходило из голов каменных колоссов и отражалось в глянцево блестевшем потолке.

На полу лежали мертвые тела лунян, окруженные тучами насекомых. Судя по виду ближайших к Теду трупов, разложение зашло уже довольно далеко. Озираясь по сторонам, землянин увидел, как серая тварь, похожая на крысу, но размером с шотландского пони, вынырнула из дыры в стене, схватила мертвеца и вместе с добычей скрылась в своей норе.

Все мертвецы были в мешковатых одеяниях, напоминавших пижамы, и без шлемов — в отличие от лунян, с которыми Тед встретился в шаре. Видимо, это были тела жителей Ура, убитых взрывом его снаряда.

Но все эти подробности лишь на секунду заняли внимание Теда — он искал взглядом Мэйзу ан Ма Гон и ее похитителей. Само собой подразумевалось, что они не могли так быстро пересечь этот огромный зал, но могли выскользнуть через пролом в стене, прежде чем он добежал до двери.

Тед двинулся вперед, чтобы проверить свою догадку, и, когда он проходил мимо каменного колосса, из-за огромной ноги вдруг блеснула зеленая вспышка. В тот миг, когда луч задел шлем землянина, Тед инстинктивно вскинул Д-пистолет и выстрелил в том направлении, откуда вырвался зеленый луч. Долю секунды спустя вспышка нестерпимой зелени ослепила Теда, голову пронзила чудовищная боль, и он рухнул на пол. Стекло шлема зазвенело, ударившись об изразцовые плитки, и наступила тьма.

Тед не знал и не мог знать, как долго он провалялся без сознания на полу огромного подземного дворца. Он очнулся с тупой головной болью и ощущением, что какая-то сила навалилась на него, немилосердно круша кости.

Тед поднял голову, чтобы осмотреться, и первым делом порезал подбородок об осколок разбившегося щитка шлема. Лишь потом он смог рассмотреть, что именно свалилось на него: несколько пластов обрушенной штукатурки. С немалым трудом Теду удалось высвободить руки и снять с головы ставший уже бесполезным шлем, ощетинившийся осколками стекла.

Воздух в зале был прохладным и почти такой же плотности, как на Земле, — совсем другие условия, чем на поверхности Луны, где сильно разреженная атмосфера и жар лунного дня не позволяли людям обходиться без защитной одежды. Приятно было снять шлем, хотя воздух в зале и был пропитан тошнотворным запахом гниения.

После пяти минут изнурительного труда Тед высвободил ноги, придавленные к полу грудой тяжелых обломков. Поднявшись на ноги и осмотревшись, Тед сразу понял, откуда на него сыпалась штукатурка. Луч Д-пистолета подрезал постамент каменного гиганта, за которым скрывался противник Теда, и статуя рухнула, увлекая за собой солидный пласт штукатурки с потолка.

Рядом с массивной ногой статуи Тед увидел останки лунянина, частично уничтоженного дезинтегратором — видимо, это и был тот, кто стрелял в него. Под ногой, раздавленный ее весом, лежал другой мертвый лунянин. Мэйзы ан Ма Гон нигде не было видно. Неужели она посчитала его мертвым и бежала, бросив под завалом из штукатурки? Или ее хрупкое тело лежит, размозженное и истекающее кровью, под упавшей статуей?

С нарастающей тревогой Тед обошел вокруг поверженного гиганта, безуспешно пытаясь разглядеть девушку. И вдруг он вздрогнул, услышав свое имя:

— Тед Дастин! Тед Дастин!

Голос Мэйзы исходил, казалось, из недр статуи. Тед вскочил на каменного великана, высматривая в нем пустоты, куда могла провалиться девушка, но, только добежав до могучих бедер, наконец увидел ее. Она застряла в щели между огромных колен.

Лучом из Д-пистолета Тед за считанные секунды отрезал ногу статуи и освободил Мэйзу.

Чудом она осталась невредима, но благодаря везению или собственной ловкости — Тед так и не понял. Щиток ее шлема оказался открытым, антенны миниатюрного передатчика смялись в лепешку.

Едва освободившись из плена статуи, девушка подобрала излучатель, выпавший из руки мертвого лунянина, и побежала к двери, знаком приказав Теду следовать за ней. Они уже почти добежали до пандуса, когда Тед услышал за спиной громкий лязг, грохот и топот множества ног. Оглянувшись, он увидел толпу вооруженных лунян — они выбегали из-под арки в дальнем конце зала. Вместо меховых костюмов и прозрачных шлемов на этих лунянах были надеты доспехи и металлические шлемы. Помимо излучателей луняне были вооружены еще и длинными мечами и копьями с зубчатыми наконечниками.

Прочертив Д-пистолетами две смертоносные дуги, Тед скосил первые ряды нападавших, а остальных вынудил остановиться — они явно были потрясены силой неведомого оружия. Пользуясь замешательством врагов, Тед подхватил свою спутницу и, развернувшись, помчался вниз по пандусу могучими пятидесятифутовыми прыжками, которые еще сильнее потрясли преследователей. Он пересек круглую площадь, заваленную обломками камней и поверженных статуй, мертвыми телами, которые кое-где уже были объедены здешними крысами, и нырнул внутрь полуразбитого каменного колосса.

Лязг оружия и доспехов приближался, и Тед оглянулся — посмотреть, не видно ли их преследователей. В этот же миг его нога ушла в пустоту, и Тед, увлекая за собой спутницу, рухнул в зев туннеля четырех футов в диаметре. Туннель круто шел под уклон.

Скользя и кувыркаясь, беглецы наконец уткнулись в стену пересекавшего туннель коридора, который тоже вел вниз, но этот уклон был достаточно пологим.

Крики и лязг металла, донесшиеся сверху, заставили Теда проворно вскочить на ноги. Он помог девушке встать, схватил ее за руку, и они кинулись куда-то вниз. Они не пробежали и ста футов, когда стало совсем темно, и путь оказался таким извилистым, что пришлось продвигаться впредь с немалой осторожностью. Какое-то время они шли ощупью в полной темноте. Наконец не осталось никаких звуков, кроме их собственных шагов, и тогда вспыхнул яркий свет, на мгновение ослепивший Теда. Тед протер глаза тыльной стороной ладони и увидел, что сноп света бьет из фонаря, укрепленного на шлеме девушки. Видимо, прежде она не включала свет из осторожности.

Теперь их бегство возглавляла Мэйза. Они шли по лабиринту туннелей, и девушка сворачивала то влево, то вправо, все время выбирая коридоры, которые вели вниз под уклон. Тед заметил, что время от времени она посматривает на таинственные лунные иероглифы, начертанные на стенах, — видимо, дорожные указатели.

Наконец она выключила фонарь, и тогда Тед заметил, что в глубине туннеля впереди них мерцает странный фосфоресцирующий свет. Источник его стал ясен, когда беглецы вышли из туннеля на широкий луг, густо заросший высокими прямыми растениями, которые напоминали Теду покрытые фосфором гигантские побеги спаржи. Они были разной толщины — от шести дюймов до почти трех футов в основании, а иные «побеги» достигали высотой добрых семидесяти футов. Свет, который они источали, мог сравниться по яркости со светом полной луны. Он отражался в мириадах белых блистающих сталактитов, которые свисали с высокого свода пещеры. Сталагмиты тоже блистали тут и там среди светящихся побегов, и широкая прогалина, по которой шли беглецы, была словно вымощена мелкими обкатанными обломками сталактитов и сталагмитов.

Вдруг Мэйза схватила Теда за руку и увлекла в гущу высоких светящихся стволов. Укрывшись за стволом потолще, она знаком велела Теду последовать ее примеру.

Едва он успел спрятаться, как до его слуха донесся громкий хруст и громыханье. Затем из-за поворота дороги вышла, переваливаясь, огромная тварь более чем жуткого вида. Тед видел прежде рисунки китайских бескрылых драконов, и это отвратительное чудовище в пятидесяти футах от него разительно напоминало такой рисунок, только сильно увеличенный — тварь была высотой с верблюда и в три раза длиннее. Между крохотными ушами дракона и тем местом, где начинался шипастый хребет, прямо на массивной голове восседал шароподобный лунянин. Из ноздрей дракона вырывались частые клубки светящегося пара. Мириады чешуек, покрывавших длинное извивающееся тело, и тысячи острых шипов вдоль спины отражали фосфоресцирующий свет леса, с двух сторон подступавшего к дороге.

Между кривыми, широко расставленными лапами отвратительного чудища был пропущен длинный шест. К переднему концу шеста был прикреплен У-образный ошейник, охвативший чешуйчатую шею, к заднему — вереница скрипучих и грохочущих тележек, которые соединялись друг с другом кольцами и крючьями. Тележки катились не на четырех колесах, а на двух цилиндрах и были нагружены до краев металлическими блоками, которые звенели и подпрыгивали от каждого толчка.

По обе стороны от тележек шагали гуськом луняне в сандалиях и грубых мешковатых туниках до колен. Черные длинные волосы работников были закручены на макушках в причудливые прически в виде пагод. Каждый работник нес металлический сосуд с двумя ручками, короткую трубку, заостренную на конце, как перо, и небольшой деревянный молоток.

За первым драконом ползли еще два, в точно такой же сбруе и с точно таким же грузом. Тед заметил, что последний дракон на ходу пощипывает придорожные побеги светящихся растений и с удовольствием пережевывает добычу. Понятно было, почему эти твари выдыхают светящийся пар. Гораздо позже Тед узнал, что это была команда сборщиков сока, из которого лунные химики делали светящуюся желтым светом жидкость. Залитая в прозрачные сосуды, она освещала подземные города лунян.

Когда процессия скрылась из виду, девушка подала знак Теду, и они двинулись дальше. Они пошли по светящемуся лесу уже безо всяких помех, миновали множество развилок и перекрестков, и наконец дорога закончилась.

Возделанные плантации уступили место немыслимой смеси светящихся и несветящихся растений всех форм и размеров — вьющиеся лианы, низкорослые грибы, высокие деревья с гладкими, шипастыми, узловатыми стволами, с макушками в виде грибов, звезд, конусов, иные с широкими раскидистыми листьями, словно пальмы или папоротник.

Несветящиеся растения были большей частью белого цвета, хотя встречались и серые, и черные. Тут и там среди уже привычного фосфоресцирующего свечения мелькали островки красного, зеленого, розового, фиолетового или желтого света. Некоторые растения излучали два-три оттенка одного цвета или даже несколько разных цветов. Это был огромный, зловещий, сказочный мир цветов и оттенков — мир прекрасный и одновременно отталкивающий.

Девушка без малейшего страха углубилась в эти джунгли. Тед последовал за ней, держа наготове дезинтегратор.

Чем глубже входили они в многоцветные дебри подземного мира, тем чаще им на глаза попадались представители местной фауны, которых вначале вообще не было видно. Должно быть, близость людей постепенно оттесняла диких зверей в глубь джунглей.

Из теней таращилось на беглецов множество глаз. Мелкие животные, чувствуя приближение людей, торопились уйти подальше. То ли бесперые птицы, то ли крылатые рептилии — Тед не знал, как их лучше назвать, — порхали в ветвях над головой. Те, что покрупнее — иная тварь могла бы запросто поднять в воздух слона, — парили высоко под сводом подземелья или лениво кружили над деревьями, выискивая добычу. Тела некоторых рептилий местами светились, и эти световые пятна тускло поблескивали во время полета или вспыхивали на хребтах, шеях или кончиках крыльев, точно стаи громадных светлячков.

Были там светящиеся черви и насекомые самых разнообразных форм, и светящиеся змеи свивались клубками на пнях и ветвях, вспышками света на спине или кончике хвоста как бы предупреждая незваных пришельцев о своем опасном присутствии.

Воздух был наполнен какофонией звуков — ревом, карканьем, воплями, визгом, рычанием и шипеньем — невыносимая мешанина, которая порой прерывалась мелодичными трелями, посвистыванием или перезвоном невидимых колокольчиков.

Порой громадные чудовища, похожие на помесь дракона с динозавром, напролом продирались сквозь чащу и то и дело останавливались, чтобы полакомиться травой или набить пасть огромными порциями светящихся грибов. Наевшись, они выдыхали клубы фосфоресцирующего пара, и светящиеся облачка, точно призраки, колыхались над гигантскими мордами.

И повсюду стоял сырой затхлый запах, словно плесень и серные спички смешали с протухшей водой и кипятили в котле на медленном огне.

Наконец беглецы вышли из джунглей и очутились в обширной саванне. Белая трава с узловатыми стеблями и светящимися верхушками доставала Теду до плеч. Теперь они с Мэйзой шли бок о бок, и Тед заметил, что девушка то и дело поглядывает на предмет, обвивавший ее запястье, — должно быть, местный аналог компаса.

На миг внимание Теда было отвлечено парой неуклюжих созданий, каждое высотой больше чем в полсотни футов, — они беспечно щипали травку в четверти мили справа от него. А затем случилось нечто ужасное.

Вначале Тед только услыхал за спиной свист гигантских крыльев. Потом что-то ударило его по затылку, и он ничком рухнул в траву.

Кое-как поднявшись на ноги, Тед поспешил выхватить дезинтегратор и сразу увидел девушку — она билась в когтях огромного крылатого ящера, который поднялся уже довольно высоко. Палец Теда напрягся на спуске, однако стрелять он не решился, сообразив, что, если сейчас прикончить чудовище, девушка тоже неминуемо будет обречена. Падение с такой высоты искалечит ее хрупкое тело.

Между тем крылатая тварь летела с чудовищной скоростью и быстро исчезла из виду вместе со своей добычей.

Удрученный, Тед сунул Д-пистолет в кобуру, и лишь сейчас взгляд его упал на валяющийся в траве излучатель — видимо, рывок твари выбил его из руки девушки.

Тед потянулся было поднять его, когда вдруг далеко впереди, в туманной дымке, куда крылатый хищник унес Мэйзу, увидел ярко-белую, стремительно удаляющуюся звездочку. Этот свет не был похож на свечение местных тварей, и Тед тотчас понял, что это значит. Мэйза включила свой фонарь, укрепленный на шлеме, — в надежде, что так он сумеет отыскать и спасти ее.

Могучими прыжками, которые на Земле показались бы чем-то из ряда вон выходящим, но здесь были вполне обычными для его земных мускулов, Тед бросился в погоню.

Пока Роджер Сэндерс падал, а вокруг него падали обломки вертолета, три таинственных шара, которые за считанные секунды произвели своими зелеными лучами такое разрушение, исчезли из виду в непроглядной заверти снега и туч.

Порывы ветра с такой силой хлестали и дергали парашют, что Роджер не на шутку испугался, как бы не оборвались стропы, — но они выдержали, и Роджер наконец приземлился, оказавшись по пояс в снегу.

Роджер барахтался, пытаясь выбраться из сырых и липких снежных объятий, когда вдруг услышал:

— Мистер Сэндерс!

Роджер крикнул в ответ, и через полминуты кто-то подошел к нему, разгребая снег ногами. Бивенс — а это оказался именно он — помог Роджеру выбраться из сугроба.

— Я упал удачнее вас, сэр, — пояснил он. — Приземлился как раз посреди шоссе, а вы угодили прямиком в канаву. Вот я и бродил вокруг, звал вас — надеялся, что вы откликнетесь.

— Ты не знаешь, что сталось с профессором?

— Знаю, сэр. Он прыгнул как раз передо мной, и я видел, как он упал прямо на мостик этого странного шара. Он пытался спрыгнуть, но в шаре открылся иллюминатор, и его втащили внутрь. Боюсь, что его убили. Ужасный конец для одного из величайших умов столетия.

— Чудовищный, — согласился Роджер. — Тед будет сильно горевать, когда узнает об этом… Если, конечно, сам доживет до того, чтоб узнать. Однако слезами горю не поможешь. Как ты думаешь, где мы находимся?

— Я бы сказал, что где-то в Индиане, сэр, и неподалеку от аэродрома. Видите, вон там, за метелью, мигают огни? Это, наверное, сигнальные вышки.

— Что ж, попробуем добраться до них и проверим. Шагая по направлению к смутным вспышкам света, они в конце концов добрались до аэродрома Саут-Бенд. С тех пор как появились самолеты с вертикальным взлетом и опытные пилоты могли взлетать буквально «с пятачка», Саут-Бенд превратился в тренировочную базу для курсантов-летчиков.

Отряхнув друг друга от налипших комьев снега, Роджер и; Бивенс вошли в здание, где охранник, попыхивая вонючим; дымом из большой глиняной трубки, от нечего делать играл сам с собой в карты.

Роджер сразу бросился к видеофону, чтобы доложить о случившемся, Бивенс принялся объяснять охраннику, что произошло, и в этот миг на экране появилось изображение человека в военной форме. Он поднес к глазам листок бумаги и прочел:

— «Приказ номер 318 дробь 246. Патрульными самолетами ВВС США — бортовые номера 347, 1098 и 221 — замечены три летающих объекта шарообразной формы. Один из шаров неизвестным науке зеленым лучом уничтожил номер 347. Номера 1098 и 221 обстреливали шары без видимого результата, пока связь с ними не прервалась. Все боевые самолеты в зоне 36 должны с полным экипажем прибыть в штаб дивизиона и ждать дальнейших распоряжений».

— Ну, брат, теперь пойдет потеха! — воскликнул Роджер. — Боюсь только, что наши самолеты не выстоят против зеленых лучей. А все-таки хотел бы я быть там, когда все начнется!

— Я тоже, сэр, — сказал Бивенс.

Роджер торопливо повертел верньерами настройки, связался напрямую с президентом Уитмором, доложил о происшедшем и получил приказ немедленно возвращаться в Чикаго, взяв для этой цели самолет в Саут-Бенде.

Перед самым взлетом Роджер и Бивенс заметили шесть боевых самолетов с полным экипажем, готовых к взлету. Эти самолеты поднялись в воздух через несколько секунд после них.

В воздухе заметно потеплело, и вместо снега сыпал мелкий дождь. На полпути к Чикаго и он прекратился, однако плотный туман, образовавшийся от быстрого таяния снега, изрядно затруднял видимость.

Несмотря на эти помехи, Бивенс, искусный и опытный пилот, посадил самолет точно на крыше Дастин Билдинг и приказал одному из пилотов Теда немедленно отогнать самолет назад в Саут-Бенд.

Холода прошли так же быстро, как начались, и этот факт только подтверждал, что их причиной был гигантский зеленый луч с Луны.

Вернувшись в кабинет, Роджер наскоро сказал несколько слов по видеофону своей жене, а потом с головой погрузился в дела, которых за время его отсутствия накопилось изрядно. Из мастерских сообщали, что большой космический корабль скоро будет готов к запуску. Но что еще важнее, Роджер узнал, что десять тысяч Д-пистолетов и тысяча Д-пушек, предназначенных для установки на самолетах, уже собраны и остается только поставить анодно-катодные батареи, которые производились в другом подразделении. В следующем докладе сообщалось, что в этом отделе уже готовы сотня больших батарей и пять сотен маленьких.

Роджер вынул из сейфа инструкцию, оставленную Тедом, прочел ее от корки до корки и приказал, чтобы в кабинет доставили десяток Д-пушек и сотню Д-пистолетов с соответствующим количеством батарей.

Только к утру Роджер закончил возиться со сборкой. Прихватив с собой Д-пистолет и Д-пушку, он поднялся на крышу и попробовал орудие на останках ангара — вышло вполне удовлетворительно.

Вернувшись в кабинет, Роджер установил на каждом дезинтеграторе предохранитель, приказал упаковать оружие и загрузить в самолет. Часом позже, взяв пилотом Бивенса, он уже летел в Вашингтон.

На подлете к столице он в бинокль наблюдал последствия катастрофы, которую вызвал зеленый луч. На границе действия луча реки и ручьи были перекрыты ледяными заторами и разлились по прилегавшим землям. От сильных морозов растительность пожухла и увяла. В городах и поселках от дома к дому ходили сотрудники Красного Креста, оказывая помощь уцелевшим, а за ними по пятам следовали похоронные автобусы и большие машины, нагруженные завернутыми в холст останками тех, кто уже не нуждался ни в какой помощи.

Прибыв в Капитолий, Роджерс сразу же потребовал немедленной встречи с президентом.

Глава государства, оторвавшись от вороха бумаг, приветствовал его не слишком любезно:

— Какого черта вы здесь вшиваетесь? Я же приказал вам возвращаться в Чикаго! Кто присмотрит за заводом и радиостанцией, пока вы и Дастин шляетесь черт знает где?

— У меня важное дело, — отвечал Роджер. — Я вернусь в Чикаго самое большее через час, но сначала должен показать вам кое-что, о чем не решился открыто говорить по видеофону.

— Так ведь у вас есть шифр! Или вы боитесь, что кто-то мог его разгадать?

— Отнюдь, но это «кое-что» вы должны увидеть собственными глазами. Я привез новое оружие, изобретенное мистером Дастином. Первые экземпляры были изготовлены на заводе за время отсутствия мистера Дастина, и я думаю, что с этим оружием мы сможем достойно противостоять зеленым лучам лунян.

— Где оно?

— В грузовом самолете, который стоит под охраной на крыше отеля «Линкольн».

Не медля ни секунды, президент Уитмор схватил шляпу:

— Летим!

По пути он приказал, чтобы министр обороны Джеймисон и генерал Маршалл через пятнадцать минут прибыли на крышу отеля «Линкольн». Сам президент и Роджер долетели туда за несколько минут на личном вертолете президента.

Роджер распаковал Д-пистолет и объяснил главе государства принцип действия этого нового оружия. Затем он подвесил на проволоке лопасть старого пропеллера и бесследно ее уничтожил на глазах у потрясенного президента.

В эту минуту прибыли министр обороны и генерал Маршалл, и специально для них была уничтожена еще одна лопасть.

Министр Джеймисон, человек глубоко штатский и недавно назначенный на эту должность, выразил восторг и изумление, но генерала Маршалла эта демонстрация явно не убедила.

— Каков радиус поражения этого оружия? — спросил он.

— Согласно расчетам мистера Дастина, теоретический радиус вот этого пистолета — одна миля, — отвечал Роджер. — Другими словами, он должен бесследно уничтожить любое известное вещество любой прочности и плотности в пределах мили. Тем не менее на расстоянии от одной до двух миль этот пистолет убьет человека или животное, даже если не уничтожит целиком их тела. У меня есть с собой пушки, сконструированные по тому же принципу, но с теоретическим радиусом поражения до двадцати пяти миль.

— Это оружие было испытано на названных вами дистанциях?

— Мне это неизвестно, но расчеты мистера Дастина, как правило, очень точны.

— Мистер президент, — сухо произнес генерал, — при всем моем уважении к вам я требую, чтобы это оружие прошло испытания.

— Я хотел предложить то же самое, — сказал Роджер.

— Проведем испытания немедленно, — решил президент. — Мистер Сэндерс, пока генерал подготовит воздушные мишени, распакуйте пушку.

Через четверть часа президент и Роджер все в том же президентском вертолете зависли над береговой линией залива Чесапик. В нескольких сотнях футов над ними в правительственном вертолете находились генерал Маршалл и министр обороны. Один из их сотрудников управлял по радио воздушными мишенями — четырьмя миниатюрными вертолетами.

Когда одна из мишеней уже удалилась на милю от них, генерал подал знак Роджеру, который быстро расправился с мишенью при помощи Д-пистолета. При этом вторая мишень, в двух милях от них, развалилась на куски и рухнула в воду, хотя на этом расстоянии выдержала пятиминутную обработку излучением.

Затем Роджер установил на треножнике Д-пушку и, прицелившись с помощью бинокля, уничтожил мишень, которая находилась в двадцати пяти милях от него. Четвертая мишень, зависшая в тридцати пяти милях, последовала за третьей после считанных секунд облучения.

— Великолепно! — заключил президент, когда вертолет уже возвращался в Капитолий. — Сколько у вас дезинтеграторов?

— Я привез с собой десять пушек и сотню пистолетов, — ответил Роджер. — В течение недели я могу прислать еще девяносто пушек и четыре сотни пистолетов.

— А как быстро вы можете развернуть их производство?

— Мы уже сейчас в состоянии производить пятьсот пистолетов и сотню пушек в неделю. Если потребуется, мы в любое время сможем увеличить производительность.

— Тогда остановимся на нынешнем уровне, — заключил президент, когда они уже выбирались из вертолета, — а если понадобится все ускорить, я вам сообщу.

Они вернулись в президентский кабинет и сразу же услышали голос дежурной телефонистки:

— Через минуту «Всемирные новости» передадут важное сообщение о событиях в Китае. Включить, сэр?

— Да, — ответил президент, усаживаясь в кресле перед экраном.

На экране появился диктор «Всемирных новостей». Мгновение он смотрел в камеру, держа в одной руке часы, а в другой листок бумаги, затем заговорил:

— Наш корреспондент в Пекине сообщает, что три таинственных шара с Луны, которые минувшей ночью уничтожили зелеными лучами три патрульных самолета и исчезли, сегодня утром появились в Китае. Двенадцать людей необычного вида — с круглыми, как шар, телами — встретились с президентом и с правительством Китая. Однако, как только граждане Китая узнали о загадочных пришельцах — а многие и увидели их воочию — и как только стало повсеместно известно, что правительство Китая намерено подчиниться владычеству лунян и помочь императору Луны завоевать Землю, в столице вспыхнуло восстание, и правительственный дворец подвергся нападению.

В последовавшем за этим бою были убиты президент и все члены его кабинета, а также двенадцать лунян. Летающие шары, разрушив зелеными лучами большую часть города и убив сотни тысяч людей, улетели на восток. Когда их видели в последний раз, они на большой высоте и с чудовищной скоростью летели над югом Японии и, судя по всему, направлялись к Соединенным Штатам.

Генерал Фу Йен, предводитель восстания и временный президент страны, объявил, что в конфликте с Луной намерен поддержать другие народы мира и в скором времени разошлет властям всех стран официальные уведомления об этом. Предполагается, что в этом решении его поддерживают как минимум девяносто процентов населения Китая. Одним из первых действий президента Фу Йена в новом качестве было заключение под стражу доктора Фаня как одного из участников и подстрекателей заговора против народа Китая. Его сообщник доктор Ву погиб вместе с президентом и членами кабинета во время штурма правительственного дворца.

— Новость любопытная и весьма воодушевляющая, — заметил президент, — если, конечно, это правда, — кто знает, чего можно ждать от китайцев. Однако нам еще предстоит столкнуться с этими летающими шарами. Сейчас они летят сюда, и одному Богу известно, как быстро. Мистер Сэндерс, вы как нельзя кстати представили нам свое новое оружие. Не возьметесь ли вы командовать боевой эскадрильей, которую мы отправим навстречу нашим воинственным гостям?

— Сочту за честь, — ответил Роджер.

— Прекрасно. Тогда поспешите приготовить ваши орудия. Через десять минут на крышу отеля прибудут десять опытных бортовых стрелков, и, пока вы будете учить их обращаться с Д-пушками, пять боевых самолетов будут готовы к вылету.

Через пять минут Роджер с помощью Бивенса торопливо выгружал из самолета Д-пушки, когда внизу под ними взревела сирена воздушной тревоги, за ней другая, третья, и скоро весь город наполнился их ревом.

В считанные секунды поднялась в воздух эскадрилья боевых самолетов. Глянув в бинокль, Роджер сразу увидел причину тревоги. Те самые три шара, которые, как несколько минут назад сообщалось в новостях, направились в сторону Соединенных Штатов, сейчас стремительно мчались к Капитолию. Из каждого шара хлестало, вспарывая беззащитный город под ними, не меньше десятка смертоносных зеленых лучей. Самолет, который случайно пересек их курс, исчез в мгновенной зеленой вспышке.

На крыше отеля, рядом с самолетом Теда, все еще стоял президентский вертолет. Пилот, небрежно облокотившись на крыло, наблюдал за взлетевшей эскадрильей.

— Быстро, Бивенс! — гаркнул Роджер. — Настал наш черед! Садись в машину, а я принесу Д-пушку!

Тут же взревели моторы, и вертолет оторвался от крыши. Президентский пилот, потеряв равновесие, упал, кое-как поднялся на ноги и, разинув рот, глядел вслед своей машине. Вертолет летел быстро, и через несколько минут Бивенс уже нагнал эскадрилью.

— Теперь вверх, — приказал Роджер. — Да поживее Вертолет начал подъем, и в этот миг застрекотали пулеметы, гулко загрохотали пушки — бой начался. Шары, которым огонь землян явно не причинял никакого вреда, принялись методично уничтожать эскадрилью. Один за другим уже несколько огромных боевых самолетов развалились в воздухе и упали, когда Роджер наконец направил Д-пушку на ведущий шар. Невидимый луч прорезал в лунном аппарате дыру диаметром четыре фута прямо в центре, однако шар продолжал лететь и все так же хлестал по самолетам зелеными лучами. Но стоило Роджеру лишь опустить, а затем поднять дуло пушки, как шар был разрезан на две аккуратные половинки, как острый нож разрезает яблоко. Останки шара рухнули на землю.

Роджер перевел луч на второй шар и разрезал его с той же легкостью, что и первый, однако прежде, чем он успел прицелиться в третий, пилот лунян, который явно не хотел разделить печальную участь своих сородичей, поднял верхний диск, и шар рванул вертикально вверх на такой чудовищной скорости, что в один миг бесследно исчез из виду.

Роджер схватился было за бинокль, но даже с многократным увеличением не сумел разглядеть стремительно удиравшего врага.

— За этой птичкой не угонишься, Бивенс, — со вздохом признал он. — Они сейчас уже на полпути к Луне. Давай-ка поглядим на те, что мы сбили.

Они снизились, но около шести самолетов опередили их, и, когда Роджер и Бивенс прибыли к месту катастрофы, солдаты уже выволакивали из-под обломков убитых и оглушенных лунян. Из разбитых шаров извлекли сорок полуживых пленников — по большей части с переломанными конечностями — и двадцать шесть трупов.

Роджер больше всего страшился обнаружить среди обломков тело профессора Эдерсона, но этого не произошло. Или луч дезинтегратора уничтожил его бесследно, или он находился в уцелевшем шаре.

Из пятидесяти самолетов, вылетевших на битву с врагом, только треть сопровождала Роджера на обратном пути в Капитолий. Остальные, вместе с экипажами, были целиком уничтожены зелеными лучами.

Вернувшись в президентский кабинет, Роджер в ответ на похвалы лишь пренебрежительно пожал плечами.

— Это было совсем не трудно, — сказал он. — Проще, чем стрелять из рогатки по глиняным голубям.

Президент улыбнулся.

— Не думаю, что генерал потребует новых испытаний, — заметил он. — Зато теперь он круглые сутки будет требовать новых дезинтеграторов.

В эту минуту на экране видеофона появилось лицо телефонистки.

— Сэр, — сказала она, — Чикаго вызывает мистера Сэндерса.

— Соедините, — приказал президент.

И в тот же миг на экране появилась мисс Уитли, секретарша и личная телефонистка Теда.

— Мистер Стэнли, дежурный на большом видеофоне считает, что луняне пытаются связаться с нами, — сообщила она.

— Скажите ему, чтобы постарался не терять связи с Луной, пока мы не отключим все передающие станции, — ответил Роджер. — А потом соедините меня с ним.

Сколь ни могучи были прыжки, которыми преследовал Тед крылатое чудовище, унесшее Мэйзу, белая звездочка ее фонаря все тускнела и тускнела, неумолимо свидетельствуя, что он отстает от похитителя.

В конце концов фонарь мигнул и погас, но Тед продолжал мчаться дальше.

Он проносился мимо гигантских травоядных ящеров, и они, потревоженные на своих пастбищах, поднимали массивные головы и презрительно фыркали на ничтожного чужака. Хищные ящеры, отвлеченные от кровавого пиршества, вели себя куда более враждебно — они рычали или жутко ревели, когда Тед огромными прыжками проносился слишком близко от них. Однако землянин не обращал внимания ни на тех, ни на других.

Один раз дорогу ему преградила громадная, покрытая перьями тварь, которая внешне напоминала тигра, только вместо длинного хвоста у нее был толстый шипастый обрубок. Тварь была крупнее коня-тяжеловоза и выглядела поистине кошмарно. Оскалив сверкающие клыки и выпустив острые серповидные когти, она прыгнула на землянина.

Тед затормозил, зарывшись пальцами ног в мягкую почву, и отпрыгнул назад на добрых полсотни футов. Прежде чем тварь успела повторить прыжок, он выхватил оба пистолета. Лучи дезинтегратора лишь на миг чиркнули по мощной груди зверя, но словно гигантская невидимая коса гладко рассекла его тело. Лапы и брюхо, побуждаемые рефлекторным движением, все еще пытались прыгнуть, но голова и верхняя часть туловища шлепнулись на землю.

Тед не стал задерживаться, чтобы полюбоваться столь редкостным зрелищем — четыре массивные лапы, вихляя, пытаются нести огромное отвислое брюхо, — и так же стремительно помчался дальше.

Вскоре местность вокруг стала ощутимо меняться. Сперва на волнистой мерцающей поверхности саванны появились редкие белые камни, в основном конической формы, но чем дальше бежал Тед, тем растительность становилась реже, пока не исчезла совершенно. Тед оказался в каменном лесу из белых колонн, конусов и пирамид — могучих сталагмитов невиданной высоты. Эти великаны поднимались навстречу таким же громадным сталактитам, свисавшим до сводчатого купола пещеры. — Почва под ногами была целиком покрыта обломками разных размеров, от белой пыли до валунов весом в тысячи тонн — видимо, останки сталагмитов и сталактитов, разрушенных лунотрясением.

Продвижение Теда замедляли и эти препятствия, и темнота, которая становилась все гуще с тех пор, как светящаяся саванна осталась далеко позади. Во тьме призрачно белели причудливые колонны сталагмитов, и все сильнее Тедом овладевало тягостное убеждение, что поиски его, в сущности, безнадежны. В эту мрачную минуту он осознал одно: девушка, едва знакомая ему, значила для него куда больше, чем просто спутник в лунных приключениях, и, если она мертва, ему тоже незачем будет жить.

Отчаявшись и обессилев, он присел на валун и привычным, почти бессознательным движением потянулся за трубкой. Вдруг мелкий камушек ударил его по ноге. За ним посыпались другие, и Тед поспешно поднял голову.

За его спиной, как огромный пень, торчал обломанный сталагмит диаметром добрых сто футов и высотой все сорок. Над зазубренным краем судорожно дергался кончик огромного крыла, будто его владелец с кем-то сражался. Но самое главное — и кончик крыла, и обломанный край сталагмита заливало белое сияние, отличавшееся от фосфоресцирующего свечения лунной флоры и фауны. Неужели это фонарь Мэйзы?

Тед вскочил, лихорадочно обшаривая взглядом гладкие, почти отвесные бока сталагмита. Затем, вспомнив, какое преимущество дают ему на Луне земные мускулы, он отступил на несколько шагов, разбежался и свечкой взвился в воздух.

Он рассчитывал ухватиться за край обломанной макушки сталагмита, но, к своему изумлению, легко перемахнул через край и приземлился в чашеобразной впадине диаметром около двадцати футов рядом с двумя тварями, уродливей которых он не видывал. Это были тощие, голенастые и лупоглазые карикатуры на ящера, который унес Мэйзу. А сам ящер с распростертыми крыльями балансировал на краю впадины, держа за ногу бессильно обвисшее тело девушки, и явно пытался накормить этой добычей своих детенышей. Судя по тому, что малютки неистово трясли острыми клювами, пытаясь избавиться от налипших клочков белой шерсти, до сих пор им удалось разве что содрать несколько лоскутков со скафандра Мэйзы.

Все это Тед увидел за долю секунды — и так же мгновенно начал действовать. Выхватив Д-пистолет, он одним ударом смертоносного луча начисто снес голову ящеру, поймал в объятья выпавшую из пасти чудища Мэйзу и сам был сбит с ног пролетевшей со свистом башкой твари. Обезглавленное тело ящера зашаталось, перевалило через край впадины и с грохотом рухнуло к подножию сталагмита. Тед, почти оглушенный ударом гигантской головы, тем не менее быстро расправился с отвратительными детенышами и лишь тогда взглянул на девушку, лежавшую у него на коленях.

Глаза ее были закрыты, голова безвольно свесилась, уткнувшись в прозрачный шлем. Тед поспешно откинул щиток, потер ее лоб и щеки, подул на веки, и ресницы Мэйзы слабо затрепетали, показывая, что она приходит в себя.

— Тед… Тед Дастин… — пробормотала она, теснее прижимаясь к нему.

Тед сжимал ее в объятьях, и сердце его билось так сильно, что это никак нельзя было объяснить только недавними физическими усилиями. Затем девушка открыла большие голубые глаза, заглянула ему в лицо и сказала:

— Кари на Улту.

Видимо, это означало: «Идем на Улту», — но у Теда не хватало слов, чтобы спросить о направлении, и он попытался выразить вопрос знаками.

Девушка села, поглядела на прибор у себя на запястье и указала в сторону, куда они шли до того, как ее унес крылатый ящер.

— Улту.

Без единого слова Тед поднялся, все еще держа ее в своих объятиях, подошел к краю сталагмита и шагнул вниз, приземлившись у подножия сорокафутового гиганта с такой же легкостью, с какой на Земле спрыгнул бы с семифутовой высоты.

Мэйза испуганно вскрикнула, но испуг сменился восторгом и удивлением, когда они приземлились целыми и невредимыми. Затем она знаком попросила, чтобы Тед поставил ее на ноги.

Тед бережно опустил ее, и вместе они двинулись вперед в темноте, которая становилась все гуще, — правда, идти теперь было легко, потому что фонарь Мэйзы освещал им дорогу, и в свете фонаря белые колонны сталагмитов выглядели особенно странно и жутковато.

Много миль прошли они во тьме — такой плотной, что ее можно было резать ножом. Видна была лишь часть дороги, освещаемая фонарем. Затем непроглядный мрак понемногу рассеяло слабое фосфоресцирующее свечение, и редкие пучки светящейся растительности постепенно перешли в могучую сумятицу лунных дебрей, которые уже не нуждались в постороннем освещении.

Но прежде чем путники углубились в джунгли, Тед вынул из кобуры один из своих пистолетов, протянул его девушке и показал, как надо стрелять, нажимая на спуск. Мэйза испытала новое оружие на рощице светящихся грибов, затем на мелком летающем ящере, и Тед с радостью отметил, что стрелок она превосходный — несомненно, благодаря опыту обращения с излучателем.

Потом Мэйза погасила фонарь, и вместе они погрузились в бурное смешение звуков и цветов, необычных запахов и еще более необычных зрелищ, которое представлял собой подземный лес Луны.

Они шли по джунглям больше часа, и на этот раз обошлось без неприятных приключений. Вскоре они вышли на берег быстрой реки шириной футов в шестьдесят.

Мэйза вынула из кармана своего скафандра небольшую чашку, наполнила ее водой из реки и протянула Теду, но он галантно отказался, знаками предложив ей пить первой. Мэйза так и сделала, отпивая воду мелкими глоточками, словно это был последний бокал некоего драгоценного вина старинного и редкого урожая. Тед между тем набрал воды во фляжку и сделал большой глоток. Вода имела легкий щелочной привкус, но была вполне пригодна для питья.

Осушив чашку, Мэйза расстегнула два клапана, прикреплявшие к вороту скафандра ее прозрачный шлем. Она сняла шлем, уселась на плоскую шляпку невысокой поганки и принялась внимательно рассматривать тончайшие проволочки на гребне шлема — антенны радиопередатчика. Девушка долго возилась со смятыми в лепешку антеннами, озадаченно морщила белоснежный лоб, но наконец сдалась и досадливо пожала плечами.

Тогда Тед, который пристально наблюдал за ней, взял из ее рук шлем и сам осмотрел поврежденный передатчик. Его познания в области радиотехники вкупе с необыкновенным изобретательским чутьем оказались настолько кстати, что очень скоро он отыскал источник повреждения.

Достав походный набор инструментов, Тед принялся за работу, а его спутница между тем собрала поблизости опавшие листья и сухие сучья и подожгла их тонким алым лучиком из своей зажигалки. Затем, вынув из ножен охотничий нож Теда, Мэйза срезала несколько ломтей с грушевидного гриба, который рос у самой воды. Нанизав ломти на зеленый прутик, она поджарила их над огнем.

К тому времени, когда Тед закончил возиться с радиопередатчиком, Мэйза выстелила шляпку поганки широкими листьями вместо скатерти и на этом импровизированном столе разложила аппетитно поджаренные ломтики и какие-то небольшие плоды, которые в изобилии росли вокруг.

Вернув девушке шлем, Тед, как мог, выразил свое восхищение ее сноровкой — выразил тем, что уселся напротив нее и усердно принялся за трапезу. Жареный гриб оказался необыкновенно вкусным, а незнакомые плоды были очень даже съедобны.

Когда с едой было покончено, Мэйза нажала кнопку своего передатчика, ей немедленно ответили, и несколько минут она говорила с невидимым собеседником. Тед, конечно, ни слова не понял из этого разговора, но, когда Мэйза глянула на свой наручный компас, догадался, что она сообщает их местонахождение. Закончив беседу, девушка отошла к деревьям с длинными плакучими ветвями, под которыми густо рос мох. Улегшись на этот ковер, она знаком пригласила Теда последовать ее примеру и поспать.

Но землянин, как он ни устал, не мог и глаз сомкнуть в таком незнакомом и опасном месте. Он присел на мох рядом с девушкой, вынул из кобуры пистолет и похлопал по нему, давая понять, что будет охранять сон своей спутницы. Не протестуя, Мэйза закрыла глаза, и скоро ее небольшая, красиво очерченная грудь стала мерно вздыматься и опускаться — девушка заснула.

Несколько часов Тед развлекался тем, что наблюдал за разнообразными обитателями подземного леса. Гигантские ящерицы с грациозно изогнутыми шеями лениво шлепали мимо, то и дело с быстротой молнии тыкая мордами в воду и извлекая зажатую в челюстях рыбину или мелкое земноводное. Небольшие крылатые ящеры парили над самой водой, время от времени камнем падали вниз и торжествующе выныривали на поверхность с еще живой, бьющейся добычей, которую и заглатывали, почти не жуя.

Однако усталость наконец взяла свое, и Тед поймал себя на том, что клюет носом. Он встряхнулся, но скоро опять начал подремывать и, решив, что подремлет только минутку, провалился в сон.

Он не знал, как долго спал, но пробуждение оказалось внезапным и грубым — воин в сверкающих серебряных доспехах придавил коленом его грудь и приставил к горлу острие меча, а еще двое воинов прижимали к земле его руки. Первая мысль Теда была о Мэйзе, но тут он увидел, что ее плотным кольцом окружили воины в серебристых доспехах.

Выпрыгнув из вертолета раньше своих спутников, профессор Эдерсон не мог увидеть, что сталось с Роджером и Бивенсом — его парашют раскрылся почти мгновенно, и огромный купол заслонил небо.

Зато он, к ужасу своему, увидел, что падает прямо на один из таинственных шаров, которые так безжалостно расправились с патрульными самолетами и с их машиной.

Напрасно Эдерсон пытался уклониться от падения на вражеский аппарат. Его с силой ударило о мостик. Хотя профессор был почти оглушен, он попытался встать и перепрыгнуть через ограждение, но тут в шаре открылась ромбовидная дверь, и на него набросился бочкообразный лунянин в скафандре из желтого меха и шлеме-пагоде с поднятым щитком. Коротким кривым ножом он рассек стропы парашюта и втащил профессора внутрь шара, захлопнув за ним дверь.

Эдерсон пытался отбиваться — с трудом, потому что все еще не оправился от удара, — но противник скрутил ему руки за спиной и рывком поднял на ноги. Грубо толкая профессора перед собой по узкому коридору, лунянин распахнул дверь и швырнул пленника в тесную камеру. Покрытый синяками, полуоглушенный, профессор упал на металлический пол, дверь камеры с лязгом захлопнулась, и он остался один в душной непроглядной темноте.

Как долго он там пролежал, страдая от боли в избитом теле и туго стянутых запястьях, профессор определить не смог — часы со светящимся циферблатом были на левом запястье, а руки ему связали за спиной.

Прошло, вероятно, не меньше часа — и дверь камеры открылась. Все тот же лунянин рывком поставил пленника на ноги и, проведя вниз по узкому проходу, втолкнул в просторную и комфортабельную каюту, где на высоком помосте восседал, скрестив ноги, исключительно осанистый и дородный лунянин в шлеме-пагоде, который был гораздо выше, чем у его спутников. Лунянин изучал свиток, лежавший перед ним на ромбовидном столике.

Когда профессора подтащили ближе к помосту, лунянин поднял на него глаза. У него было пухлое лунообразное лицо с жидкими длинными усами, которые свисали ниже обширного тройного подбородка. Маленькие раскосые глазки торжествующе сверкнули при виде пленника.

— Ты хорошо справился, Лин Чинь, — даже лучше, чем я предполагал. Этот червь — тот самый, что пытался связаться с нашим великим владыкой Пань Ку после того, как мы разорвали дипломатические отношения с Ду Гоном. Я видел его на наших экранах. Очевидно, это лингвист, и, может быть, он даже понимает наш язык.

— Ну, тогда я начну с того, что поучу его хорошим манерам, — заявил Лин Чинь. — Эй, ты, жалкая и ничтожная тварь с Ду Гона! Падай ниц перед могущественным Кван Цу-ханом, главнокомандующим боевого флота империи Пань Ку!

— Я — Ам Ерик-хан, — ответил профессор, произнося слово «американец» на китайский манер и стараясь говорить медленно, чтобы не наделать ошибок в непривычном языке. — Я не склоняюсь ни перед кем, кроме великого Бога моих отцов.

Толстяк Кван Цу-хан потер свои пухлые ладошки и просиял.

— Все лучше и лучше, Лин Чинь! — воскликнул он. — Ты взял в плен не только мудрого, но и облеченного властью человека. Как ты изучил наш язык, Ам Ерик-хан? — обратился он к профессору.

— Изучая современную речь и древние манускрипты потомков Пань Ку, который много тысяч лет назад прибыл с нашей планеты на вашу, — ответил Эдерсон.

— Принеси подушку для дугонского хана и разрежь его путы, — распорядился Кван Цу-хан. — А потом удались, чтобы мы могли побеседовать наедине.

Лин Чинь покорно вынул острый нож и перерезал веревки. Затем он принес большую пухлую подушку, помог профессору усесться и, отвесив глубокий поклон в сторону помоста, вышел и плотно прикрыл за собой ромбовидную дверь.

— Итак, Ам Ерик-хан, — сказал Кван Цу-хан, — что тебе известно о том великом и почитаемом Пань Ку, который тысячи лет назад прибыл на вашу планету? И что ты можешь рассказать мне о его потомках?

— Я только догадывался, что такой человек на самом деле существовал, — отвечал профессор, разминая затекшие запястья. — Он так давно посетил нашу планету, что даже его потомки, которые сейчас многочисленны, как небесные звезды, называют его лишь своим первым, легендарным предком. Соединив ваше послание с традициями потомков Пань Ку и отметив ваше расовое и физиологическое сходство, я пришел к этой гипотезе.

— И твоя догадка верна, — сказал Кван Цу-хан, — потому что древнейшие наши летописи повествуют о том, как могущественнейший Пань Ку отправился на Ду Гон. Случилось это, когда жестокая битва с Лю Гоном так сильно повредила нашу атмосферу, что жить на Ма Гоне стало возможно только в самых глубоких подземельях. Однако с тех пор никто не слышал об этом Пань Ку, и считалось, что он погиб, пытаясь достичь Ду Гона.

— Это интересно, — отозвался профессор. — Насколько я понимаю, вашу планету вы называете Ма Гон, а нашу — Ду Гон, но могу ли я узнать, что такое Лю Гон?

— Это планета, которая движется вокруг великого Солнечного Бога по орбите, внешней по отношению к Ду Гону, планета, которая с поверхности вашего мира выглядит красной звездой.

— Стало быть, Лю Гон — это Марс, — заключил профессор. — И вы в прошлом воевали с Марсом?

— Не только в прошлом. Наш мир по сию пору несет на себе отметины этой войны и будет нести их вечно.

— Я бы очень хотел услышать об этом.

— Хорошо, но рассказ будет кратким — у меня мало времени. Много тысяч лет назад наш мир имел самостоятельную орбиту, которая проходила как раз посередине между вашей планетой и Марсом, как вы его называете. Наш мир вращался вокруг собственной оси, как ваша планета и Лю Гон, сутки на нем были короче, а год длиннее, чем у вас.

Миллионы лет наш народ владел Ма Гоном и создал высокую цивилизацию, породил ученых, которые исследовали неизмеримо большое и неизмеримо малое. Наши космические корабли достигали иных миров, что вращаются вокруг Солнечного Бога, исследовали эти миры и их многочисленные спутники. Кое-где мы нашли разумных обитателей, но лишь жители Лю Гона по своему развитию не только были равны нам, но кое в чем и превосходили.

Скоро между Ма Гоном и Лю Гоном началось регулярное грузовое и пассажирское сообщение. Мы торговали с этими проклятыми белокожими тварями, посещали их с самыми дружескими намерениями. Они основали свою колонию на Ма Гоне, мы — на Лю Гоне. С самого начала у нас были трудности с белыми колонистами. Скоро пролилась кровь, последовали репрессии, и дело зашло так далеко, что была объявлена война между двумя планетами — война, которая уничтожила население Лю Гона и большую часть жителей Ма Гона… И разрушила миллионнолетнюю культуру нашего мира.

Жители Лю Гона применяли ужасное оружие — метеоритные рои, которые они собирали в космическом пространстве с помощью магнитных линий, а потом швыряли в нас. До сих пор на лике нашей планеты зияют страшные следы падения метеоритов. Погибли миллионы беззащитных людей, была разрушена работа многих столетий. Наши космические флоты, сражаясь смертоносными лучами — зеленые против алых, — практически уничтожили друг друга.

Наш народ не мог управлять метеоритными роями, как жители Лю Гона, но и мы не были обделены научными познаниями. Великий Пань Ку, который в то время правил Ма Гоном, установил по всей планете мощные излучатели, направленные прямо на вражескую планету. Эти излучатели разрушали атмосферу Лю Гона, выбрасывая ее в космос и тем обрекая жителей этой планеты на мучительную смерть от удушья.

Увы, у этого оружия был опасный недостаток — проходя через нашу атмосферу, лучи понемногу разрушали и ее, и это привело наш мир к замедленному самоубийству.

Однако ни одна, ни другая сторона не собиралась отступать. Между тем наши ученые, которые добились успехов в экспериментах по изменению движения нашей планеты, обратились к Пань Ку за разрешением создать огромный электромагнит, с помощью которого они могли бы управлять движением Ма Гона и таким образом уклоняться от метеоритных бомбардировок Лю Гона, которые ежедневно уничтожали наши города и сокращали население. Пань Ку дал согласие, и скоро они увеличили мощность своих энергетических станций до такой степени, что могли управлять орбитой Ма Гона.

Станции сделали свое дело. План был в том, чтобы передвинуть Ма Гон за вашу планету, чтобы наш мир был прикрыт от метеоритных бомбардировок. Эта цель была достигнута, но, когда планета оказалась в том месте, на какое указывали расчеты, наши ученые столкнулись с чудовищной силы магнитным полем, о наличии которого они и не подозревали. Энергетические станции не сумели справиться с этим полем, и Ма Гон попал во власть притяжения не только Солнечного Бога, но и вашего мира. Осевое вращение Ма Гона претерпело сильные изменения и постепенно стало таким, как сейчас. Изменилась и орбита нашего мира — теперь Ма Гон то скрывался за вашей планетой, то выбегал на внешнюю орбиту, то медленно шел по внутренней и, дойдя до определенной точки, снова пускался в свой нескончаемый бег.

Бомбардировки с Лю Гона продолжались до тех пор, покуда на обеих планетах не осталось слишком мало людей, чтобы вести войну. Сам Пань Ку погиб, когда метеоритный рой разрушил столицу империи. Атмосфера Ма Гона стала такой разреженной, что немногие уцелевшие люди выжили, лишь укрывшись в огромных подземельях, куда стекались, словно реки в озеро, остатки воздуха — к гравитационному центру.

Операторы гигантских излучателей в конце концов умерли на своих постах от нехватки воздуха. Бомбардировки с Лю Гона постепенно ослабевали — по мере того как люгонцы гибли под воздействием нашего излучения, — пока не прекратились вовсе.

Лишь несколько сотен наших предков уцелели в глубоких подземельях, и среди них не осталось ни одного ученого — потому что все ученые погибли, защищая нашу планету. Простые люди, спасшиеся в подземельях — большей частью торговцы и земледельцы, — не знали, как построить космический корабль, излучатель зеленого луча, разрушитель атмосферы и тысячи других полезных, но сложнейших устройств, которые прежде создавали ученые. Уцелевшие вынуждены были начать с примитивнейших вещей и постепенно создавать новую цивилизацию и научную школу.

Даже библиотеки, которые представляли для них наивысшую ценность, остались вне пределов досягаемости, на лишенной воздуха поверхности Ма Гона, да и те были по большей части уничтожены метеоритными роями. Те же, что уцелели, подверглись старению и нескончаемому обстрелу частицами космической пыли, которую больше не задерживала атмосфера, и погибли прежде, чем до них сумели добраться.

Старший сын Пань Ку, к которому перешел титул после смерти отца, командовал нашим космическим флотом и был захвачен в плен правителем Лю Гона. Он оставил жену на сносях, и она спаслась в подземельях вместе с несколькими сотнями беженцев, которые дали начало новой цивилизации. В назначенный срок у нее родился сын, и поскольку Пань Ку так и не вернулся к своему народу, этот мальчик унаследовал титул и власть своих предков, и с тех пор его потомки правят нами.

Почти через тысячу лет после великой битвы наши предки, которые и умножились в числе, и умножили свои познания, научились изготовлять скафандры, в которых они могли выходить на поверхность. Дышали они сжатым воздухом из баллонов. Исследуя руины древней столицы, они нашли металлический цилиндр с посланием, которое тысячу лет назад оставил здесь сын погибшего во время войны Пань Ку. В послании говорилось, что он бежал с Лю Гона, потому что некому уже было его охранять. Он прибыл на Ма Гон в одноместной космической шлюпке… И нашел свой мир обезлюдевшим и непригодным для жизни.

Он сообщал, что улетает на Ду Гон — мир, в то время населенный жуткими чудовищами и дикарями; что он никогда не покинул бы Ма Гон, если бы нашел в живых хотя бы одного своего подданного; что он не может больше оставаться в мертвом мире, когда есть шанс найти жизнь и власть в ином, живом мире. В заключение он молил Солнечного Бога простить его за желание выжить и, если то будет возможно, продлить его расу и его императорский род.

— Но ведь Ма Гон населяют сейчас и люди белой расы, — заметил профессор. — Откуда же они взялись?

— Примерно через тысячу двести лет после великой войны, — ответил Кван Цу-хан, — отряд наших предков, который исследовал поверхность Ма Гона, наткнулся на отряд белых людей — как потом узнали, это были потомки люгонских колонистов, которые во время войны укрылись в подземельях. Они тоже создали скафандры и баллоны со сжатым воздухом, что позволяло им путешествовать по руинам нашего мира. Начались переговоры, но великая ненависть между двумя расами взяла верх, и первая же ссора переросла в вооруженную стычку. Лишь по нескольку исследователей с каждой стороны вернулись к своим соплеменникам, чтобы поведать о случившемся.

Это происшествие возродило войну между расами, и мой народ был побежден, потому что враг сумел создать смертоносные алые лучи, а наши ученые тогда еще не смогли отыскать секрета предков — зеленого луча. С тех пор сотни лет наследники Пань Ку правили только как наместники императоров белой расы. Это закончилось пятьдесят лет назад — наш народ был освобожден великодушным и миролюбивым правителем белокожих, которого звали Мэйзо-хан. Наречия двух рас между тем смешались, и образовался единый язык Ма Гона.

На протяжении столетий наши ученые тайно трудились, стремясь постигнуть секрет зеленого луча и космических кораблей. Когда великодушный Мэйзо-хан освободил наш народ, работа продолжилась с удвоенным рвением, и теперь, как видишь, у нас есть и то, и другое.

Нынешняя правительница белой расы, которая все еще именует себя Мэйза ан Ма Гон — это наследственный титул верховного владыки Ма Гона, — является внучкой человека, который освободил нас; и даже если она втайне мечтает снова поработить наш народ, ей это не удастся, потому что у нас есть зеленый луч и космические корабли.

Мы же могли бы победить ее народ только ценой чудовищных потерь с обеих сторон, поэтому мы предпочитаем не трогать ее, пока она не причиняет нам неприятностей, и направляем нашу силу на более слабого врага — пока. Конечно, когда-нибудь мы должны будем покорить белокожих, ибо не может быть двух верховных правителей на Ма Гоне, — но это время еще не пришло.

Шар прекратил движение, и это говорит мне, что мы прибыли к месту назначения. Я должен ненадолго покинуть шар. Если ты дашь мне слово, что не попытаешься бежать, я позволю тебе свободно перемещаться по шару.

— Где мы находимся? — спросил Эдерсон.

— Мы в столице потомков Пань Ку, который много тысячелетий назад прибыл в ваш мир. Я должен встретиться с глазу на глаз кое с кем из них.

— Хорошо, — сказал профессор, — я даю слово, что не попытаюсь бежать.

— Прекрасно. Оставайся на борту, и тебе не причинят вреда.

Он нажал кнопку в стене у себя за спиной. Тотчас появился Лин Чинь.

— Мудрому Ам Ерик-хану дозволено свободно передвигаться по кораблю, — сказал Кван Цу-хан, — но, если он попытается бежать, схвати его или убей.

— Лин Чинь слышит и повинуется, — отвечал сей достойный муж и, отвесив поклон, вывел профессора из каюты.

Эдерсон прошелся по кораблю, с большим интересом разглядывая его интерьер. Затем он вышел через ромбовидную дверь на мостик и тотчас же узнал тот район Пекина, где ему прежде уже не раз доводилось бывать. Рядом с его шаром зависли над землей еще два, и из них по трапам спускались несколько лунян.

Эдерсон апатично разглядывал толпу, собравшуюся на улице возле шаров, когда вдруг заметил среди зевак знакомое лицо. Китаец, тоже узнавший его, радостно улыбнулся, но профессор сделал предостерегающий жест и знаками показал, чтобы друг подождал внизу.

Вытащив из кармана блокнот и карандаш, Эдерсон стремительно набросал иероглифами небольшую записку, адресованную генералу Фу Иену:

«Я пленник на шаре лунян и дал слово чести, что не попытаюсь бежать. Однако я не давал слова не переписываться с моими друзьями.

Мои тюремщики ведут сейчас переговоры с вашим правительством о подписании договора, который сделает ваших соотечественников рабами шароподобного монарха Пань Ку, который правит Луной.

Ваши соотечественники сражались и проливали кровь за свободу и демократию. Неужели сейчас они отрекаются от своих завоеваний? Вы, и только вы, друг мой, в силах их спасти. Действуйте быстро, если не хотите опоздать.

Искренне ваш Дж. Эдерсон».

Профессор скатал записку в шарик, шепотом подозвал своего китайского друга, и тот, сняв тропический шлем, перевернул его и подставил, как чашу. Эдерсон бросил записку.

— Для Фу Йена, — шепотом добавил он.

Китаец кивнул, спрятал записку в карман, нахлобучил шлем и растворился в толпе.

И вдруг сильные пальцы тисками сжали шею профессора.

— Жалкий червь! — прорычал разъяренный лунянин, встряхнув его, как котенка. — Говори, что бросил человеку в толпе, или, клянусь великим Солнечным Богом, ты умолкнешь навеки!

Пробудившись от сна и обнаружив, что двое солдат в доспехах прижали к земле его руки, а третий, придавив коленом грудь, приставил к горлу острие меча, Тед Дастин мог лишь моргать, гадая, проснулся ли он на самом деле или еще спит и видит сон.

Затем он услышал резкий, повелительный окрик Мэйзы.

Солдаты тотчас же отпустили его и застыли по стойке смирно, позволив ему подняться. Видимо, это были воины Мэйзы, которые приняли землянина за врага. Их белая кожа и немонголоидные черты лица свидетельствовали, что они не принадлежат к расе Пань Ку.

Девушка вновь отдала приказ, и солдаты двинулись к берегу реки, где стояло длинное, с низкой осадкой судно из белого металла. Его силуэт напомнил Теду дракона, на котором летала Мэйза. Металлические крылья были выгнуты вверх и смыкались, образуя фантастическое подобие крыши над каютой. У судна не было ни руля, ни весел, ни лопастей — Тед мог только гадать, какой силой приводится в движение эта причудливая ладья.

Поманив его за собой, девушка легко вспрыгнула на палубу. Едва землянин последовал за ней, как один из воинов оттолкнулся от берега, а другой, усевшись на носу корабля перед небольшим пультом, нажал несколько кнопок. На корме судна что-то взревело, и ладья стремительно рванулась на середину реки. Рулевой нажал другие кнопки, и судно, ревя еще громче, с немыслимой скоростью помчалось вниз по течению.

Пробравшись на корму, Тед выяснил, что ладья приводится в движение и управляется двумя тройками соединенных между собой труб, которые выходили из кормы и уходили под воду. Когда рулевой нажимал нужную кнопку, из труб вырывался сжатый воздух или какой-то иной газ, и за кормой тянулся широкий шлейф бурлящих пузырей. Чтобы повернуть налево или направо, достаточно было нажать кнопки, которые отклоняли в нужную сторону гибкие концы соединенных труб, изменяя тем самым направление выброса сжатого воздуха.

Вернувшись на нос корабля, Тед присел рядом с девушкой и смотрел, как летят мимо бортов диковинные подлунные пейзажи. Скорость судна, как он прикинул, была не меньше ста миль в час, так что лунная флора и фауна мелькали перед его глазами лишь обрывочными картинками. Неземная светящаяся растительность миля за милей тянулась вдоль берегов петляющей реки. Порой гигантские летающие ящеры пикировали на ладью, но явно недооценивали ее скорость и промахивались, с шумом плюхаясь в воду в ста или больше футах позади лодки. Вынырнув, они кое-как взлетали, лениво хлопая крыльями, поднимались повыше и с отвращением отправлялись на поиски не столь шустрой добычи.

Так минуло почти шесть часов путешествия, когда рулевой вдруг сбавил скорость и судно остановилось перед массивными створками огромных, наглухо запертых ворот, которые вырастали прямо со дна реки. Свод высокой каменной арки отмечал начало туннеля.

Воин на корме трижды ударил в гонг, и створки ворот медленно разошлись. Ладья вошла в туннель, заполненный мягким фосфоресцирующим свечением — оно исходило из полусфер, равномерно размещенных по своду вдоль туннеля. По обе стороны от ворот, рядом с небольшими блокгаузами, стояли стражники в доспехах, с длинными копьями и излучателями у пояса. Когда ладья проходила мимо них, стражники опустили копья и преклонили колена, салютуя своей правительнице.

Судно углубилось в туннель. Трижды, через каждые четверть мили перед ним раскрывались ворота и стражники салютовали Мэйзе. Пятые ворота, из которых лился поток яркого света, тоже распахнулись после трех ударов гонга, и ладья вновь оказалась на открытом пространстве.

На ухоженных берегах реки тут и там стояли здания из белого камня. Каждое здание осенял металлический вогнутый зонтик на высокой ножке. Тед не сомневался, что эти устройства предназначены для улавливания и использования солнечной энергии.

Все зонтики были наклонены примерно под одним углом. Заметив это, Тед посмотрел вверх, чтобы определить положение солнца, но тут его ожидал сюрприз — вся долина, по которой текла река, шириной почти в десять миль, была накрыта прозрачным куполом, точно гигантская теплица. Купол подпирали искусно сработанные металлические арки. Ближняя стена долины, отвесная и шероховатая, вставала милях в двух от плывущей по реке ладьи; дальняя, почти неразличимая, была подернута голубоватой дымкой. Наконец судно остановилось у причала, который протянулся над водой и начинался у большого здания, увенчанного высокой круглой башенкой. Примерно в миле слева от этого здания высился ряд башенок, и от них тянулись четыре туго натянутых троса. Они проходили через огромное арочное окно у вершины самой большой башенки и тянулись дальше, к другим башенкам, которые виднелись в миле справа.

Двое слуг опустились на колени и склонили головы, приветствуя принцессу, затем придержали ладью, пока Мэйза и Тед сходили на берег.

Они вошли в здание и прошли через большой сводчатый зал, где мужчины, женщины и дети преклонили колена перед Мэйзой. Несколько мужчин было в доспехах и при оружии, но большинство имели явно штатский вид. Мужчины носили яркие разноцветные туники без рукавов, доходившие до бедер и перехваченные поясами, — туники были всех цветов радуги. Почти все люди ходили босиком, хотя на некоторых были надеты примитивные сандалии, сплетенные из травы и с травяными ремешками.

Женщины все до одной носили белые облегающие одеяния из полупрозрачной ткани, которые не столько скрывали, сколько подчеркивали их формы. Тед был поражен этим контрастом с обычаями Земли, где женщины, наоборот, одевались ярко, а мужчины предпочитали строгие тона.

Совсем маленькие детишки были абсолютно голыми. Те, что постарше, носили набедренные повязки, а подростки одевались согласно своему полу, как и взрослые.

Из этого зала Мэйза и Тед вышли к лифту, который вмиг поднял их на вершину башенки, к тому самому сводчатому окну, где сходились туго натянутые тросы. К одному тросу была прикреплена на колесах овальная кабина из белого металла, с прозрачными панелями по бокам и раздвижной дверью в центре. Дверь была открыта.

Они забрались в кабину и уселись в удобные мягкие кресла. Слуга закрыл за ними дверь. Кабина мягко тронулась, стремительно набирая скорость, пока не достигла, по расчетам Теда, самое меньшее четырехсот миль в час.

Летели часы, а кабина мчалась все с той же скоростью, и Тед поневоле задумался, какова же протяженность долины. Поглядев на компас, он определил, что они движутся на юго-восток. Долина оказалась везде примерно одинаковой ширины, и, хотя кое-где мелькали рощи, земля по большей части была возделана. Поля орошались из канавок, отведенных от большого канала, который тянулся посреди долины. Питали этот канал речки, тут и там выбегавшие из отверстий в скальных стенах долины. На полях трудились мужчины и женщины; одни использовали сельскохозяйственные орудия, работавшие от неизвестного Теду источника питания, другим помогали похожие на драконов тягловые животные, третьи пользовались только ручными орудиями.

Заметив, что Тед пытается что-то высчитывать, его спутница достала из кармана в стене кабины свиток пергамента. Это оказалась карта Луны. Девушка указала на самый длинный из известных на Земле лунных лучей.[8] Этот луч выходил из кратера Тихо и заканчивался в Море Холода, неподалеку от северного полюса.

Розовым ногтем указательного пальца Мэйза отметила начало их пути в кратере Гиппарх, подземное путешествие в накрытую прозрачным куполом долину или трещину на поверхности Луны, которую земные астрономы всегда считали одним из лучей Тихо, и показала расстояние, которое уже преодолела кабина подвесной дороги. Затем Мэйза ткнула пальцем в кратер Тихо и произнесла:

— Улту.

Тед понял, что именно там и находится подземный город лунян — должно быть, столица, потому что к Улту сходилось больше всего лучей.

Когда они закончили изучать карту, Тед вынул из кармана блокнот и карандаш и написал те немногие слова на языке лунян, которые он выучил в переводе Эдерсона. Девушка помогала ему составлять фразы и произносить слова, объясняя их значение знаками и рисунками. В свою очередь Тед обучал свою очаровательную спутницу английскому языку. Так они приятно проводили время до самого прибытия в Улту.

Когда Мэйза вышла из кабины на центральной станции, откуда во все стороны расходились тросы подвесной дороги, ее манера держаться дружески и легко сменилась иной, и Тед впервые увидел принцессу Луны во всем ее царственном величии.

Видимо, известие о том, что она спаслась из плена солдат Пань Ку, уже стало достоянием всех ее подданных, потому что огромный зал центральной станции был битком набит людьми, а на городских улицах толпилось столько народу, что пришлось перекрыть движение транспорта. Два ряда воинов образовали в толпе проход для принцессы, когда она начала спускаться с платформы туда, где ее ожидали пышно одетые люди — кто в разукрашенных доспехах, кто в богатых одеяниях, усыпанных драгоценными камнями. Они преклонили колени перед Мэйзой и приветствовали ее горячими восклицаниями, явно выражая радость по поводу ее освобождения. Судя по всему, это были высшие военные чиновники и представители знатных родов ее королевства.

Простолюдины, отгороженные цепью воинов, выражали свои чувства не менее горячо. Многие — и мужчины, и женщины — плакали от радости, не стыдясь своих слез. Очевидно было, что юная принцесса любима своим народом.

Тед шел за Мэйзой, рядом с ним шли наиболее пышно одетые дворяне. Они наконец подошли к огромному арочному выходу на улицу. Там, к изумлению Теда, Мэйза взяла его за руку и, высоко вскинув другую руку, обратилась с речью к своим подданным. Когда принцесса умолкла, толпа разразилась восторженными воплями, и важные дворяне теснее окружили Теда, явно считая за честь поцеловать его руку. Должно быть, Мэйза самыми яркими красками расписала, как он спас ее от солдат Пань Ку и летающего ящера.

У подножия лестницы принцессу ожидала великолепная карета, разукрашенная серебром и алым шелком. В карету были впряжены два бескрылых дракона. Мэйза все так же держала Теда за руку, и вместе они спустились по ступенькам. Тед помог принцессе усесться в карету, но сам заколебался, и тогда Мэйза решительно увлекла его за собой.

Воины тотчас расчистили им дорогу, и громадные рептилии, такие неуклюжие на вид, резво потрусили вперед.

Через несколько минут карета остановилась у дворца — внушительного сооружения из блоков сверкающего черного камня, которые вместо известки были скреплены белым металлом.

Здесь спутница Теда передала его с рук на руки важному с виду камергеру, который провел землянина в роскошные покои. Молодой, но ловкий слуга помог ему снять скафандр и приготовил ванну. Когда Тед вымылся и побрился, его облачили в одеяние из блестящей золотистой ткани, отделанной черными лентами, — именно такую одежду носили придворные. Потом слуга затянул на его ногах ремешки удобных, с мягкими подошвами сандалий и застегнул на талии пояс с планшетом и кобурами Д-пистолетов.

Скоро в дверях появился все тот же камергер и знаками пригласил Теда следовать за собой. Миновав лабиринт дворцовых галерей и переходов, они вошли в огромный, со сводчатым потолком, тронный зал. Мэйза восседала на серебряно-алом троне, который высился на помосте в дальнем конце зала. Принцесса облачилась в одеяние из белого металла, в котором Тед впервые увидел ее на экране видеофона. Ее золотистые волосы стягивал платиновый обруч, усыпанный сверкающими драгоценными камнями.

По обе стороны от трона, почтительно выпрямившись, стояли телохранители, придворные — мужчины и женщины, высшие офицеры и знать.

Подойдя к трону вслед за камергером, Тед увидел, что слева, у самого подножия трона, стоит человек, чье лицо ему знакомо, почтенный седобородый старец в синем, богато расшитом одеянии. Именно этот старец был рядом с принцессой, когда Тед во второй раз пытался наладить связь с лунянами.

Камергер, который подвел землянина к трону, отвесил низкий поклон и отступил.

Мэйза милостиво улыбалась, однако держалась величаво, как и подобает принцессе крови на официальной аудиенции. Используя несколько знакомых ей английских слов, она представила Теду по очереди всех дворян, каждый из которых низко кланялся, услышав свое имя. Последним она представила седобородого старца в синем.

— Тед Дастин, величайший ученый Ду Гона, — сказала Мэйза, — пожелай ди ча-цзи Вэнибл-хану, величайшему ученому Ма Гона.

— Ди ча-цзи, — пробормотал Тед непонятное слово, поскольку именно этого, судя по всему, от него и ожидали.

— Ди ча-цзи на му, — ответил почтенный лунянин и склонился в глубоком поклоне.

— Вэнибл-хан, ты обучишь Теда Дастина нашему языку и сообщишь мне о его успехах, — распорядилась Мэйза.

Старец еще раз почтительно поклонился и знаком пригласил Теда последовать за ним. В тот же день, в покоях, отведенных землянину, начались занятия. И ученику, и учителю очень помогало то, что каждый из них уже знал по нескольку слов чужого языка. Тед узнал, между прочим, что «ди ча-цзи» означает «мир», а «на му» — «тебе».

Два дня ученые были поглощены своими уроками, отвлекаясь только на еду и на сон. Оба оказались настолько способными учениками, что продвигались в своих занятиях с ошеломляющей скоростью. В конце второго дня Вэнибл-хан сказал:

— Идем, я хочу показать тебе кое-что.

Они спустились во внутренний дворик дворца, где стояли два оседланных крылатых дракона.

— Чтобы править своим драконом, — сказал Вэнибл-хан, — достаточно произнести на нашем языке: «вправо», «влево», «вверх», «вниз» или «прямо». Дракон подчинится приказу.

Тед и его седобородый спутник уселись в седла.

— Вверх! — скомандовал Вэнибл-хан.

Тед тоже крикнул: «Вверх!» — и оба зверя, пробежав немного с расправленными крыльями, поднялись в воздух.

Скоро они приземлились у большого здания на окраине города и, оставив своих драконов на попечение слуги, вошли под большую арку.

Тед оказался в помещении крупнейшего завода, который ему когда-либо доводилось видеть. Здесь собирали или чинили сотни овальных кабин — вроде той, что доставила его и Мэйзу в Улту.

Тед не смог сдержать радостного возгласа, увидев вдруг свою капсулу. Видимо, ее доставили сюда по приказу Мэйзы, и доставили недавно, потому что рабочие еще снимали цепи, которыми ее крепили во время перевозки.

— У нас много искусных механиков, — сказал Вэнибл-хан, — и если твой аппарат можно починить — только прикажи.

— Позовите механика, — попросил Тед, — и я покажу ему, что нужно сделать.

Покуда искали главного механика, Тед вынул из планшета блокнот и карандаш и набросал чертежи недостающих деталей. Под совместным руководством Теда и главного механика (Вэнибл-хан при необходимости служил переводчиком) рабочие сняли поврежденный нос капсулы и получили инструкции по изготовлению недостающих частей.

— Через два дня капсула будет готова, — заверил главный механик, когда они уходили.

Спустя два дня Тед и Вэнибл-хан снова появились на заводе. Тед забрался в кабину капсулы и полетал под высоким сводом заводской крыши. Мотор и приборы работали отменно. Довольный, Тед вернулся в сборочный цех, пригласил в кабину своего ученого друга и, вылетев с ним из высоких ворот завода, через несколько минут приземлился на крыше дворца.

Они едва успели выбраться из капсулы, когда к ним, задыхаясь, подбежал гонец и низко поклонился.

— Ее высочество призывает ваши светлости не медля ни минуты явиться в зал наблюдений! — выдохнул он. — Народы Ду Гона в смертельной опасности!

Тед и Вэнибл-хан торопливо прошли по множеству лестниц и коридоров и наконец очутились в большой квадратной комнате со странными панелями на стенах. На каждой панели была движущаяся картинка, которая словно просвечивала снаружи сквозь прозрачную стену. За пультом в центре комнаты сидел оператор и время от времени нажимал на кнопки.

В комнате помимо Мэйзы находились еще двое рослых телохранителей и несколько пожилых советников. Когда Тед и Вэнибл-хан вошли, она указала на одну из движущихся картинок.

— Тед Дастин, — сказала она, — Пань Ку атакует твоих соотечественников страшным оружием. Смотри.

Тед взглянул на панель и увидел, как в огромный телескоп, большой лунный кратер, в котором он узнал кратер Коперник. Из центра кратера прямо в зенит уходила полоса яркого зеленого света.

— А теперь взгляни сюда. — Мэйза указала на другую панель.

Там было изображение земной поверхности. Хотя облака и размывали очертания материка, Тед узнал Северную Америку. Вашингтон и его окрестности были накрыты огромным зеленым пятном.

— Что может сделать этот луч на таком расстоянии? — спросил он Вэнибл-хана.

— Это, — отвечал ученый, — целиком зависит от мощности излучателя, которым располагает Пань Ку. Если излучатель достаточно мощный, зеленый луч вызовет сжатие и разрушение всякого вещества, с которым соприкоснется. Даже потеряв часть энергии, этот луч способен отнимать тепло от всего, с чем он соприкасается. Я уже сейчас могу сказать, что территория, накрытая этим излучением, страдает от сильных холодов — быть может, даже нестерпимых для людей.

Тед резко повернулся к Мэйзе.

— Могу я получить шлем и скафандр? — спросил он. — Мой прежний скафандр непригоден, у меня нет к нему шлема.

— Разумеется. Куда ты хочешь отправиться?

— Уничтожить этот излучатель.

— Десять тысяч моих всадников на нак-карах полетят с тобой, — сказала Мэйза.

— Ты очень добра, принцесса, — ответил Тед, — но я полечу один. Это моя война, и в ней гибнут мои соотечественники.

— Ты отказываешься? — Она была уязвлена до глубины души.

— Да, принцесса — хотя и с глубочайшей благодарностью. Время дорого, а в капсуле я долечу до излучателя быстрее, чем твои всадники, и сберегу этим много жизней, которые иначе были бы принесены в жертву.

— Что ж, — сказала она, — хорошо! Это твоя война, потому что я еще не объявила войну Пань Ку, но я сделаю это немедленно. И если уж мы не можем сражаться бок о бок, я буду сражаться по-своему, а ты — по-своему.

Она повернулась к советнику, в доспехах:

— Позаботься о том, чтобы Тед Дастин немедленно получил все необходимое для полета наружу.

Через четверть часа Тед Дастин стоял на крыше дворца, одетый в шлем-колокол и скафандр из белого меха, какие носили подданные Мэйзы. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, ожидая, пока оседлают большого нак-кара, чтобы его всадник мог провести Теда через одну из больших и извилистых воздушных шахт, что вели из подземного города Улту в окруженную кольцом гор сердцевину кратера Тихо.

Вэнибл-хан стоял рядом с землянином, поглаживал белую бороду и спокойно наблюдал за приготовлениями. Когда всадник взобрался на спину крылатого дракона, старый ученый положил руку на плечо Теда.

— Ты идешь на отчаянный шаг, мой мальчик, — проговорил он. — Вряд ли ты сумеешь даже приблизиться к излучателю на расстояние выстрела, но если и уничтожишь его, то сам почти наверняка погибнешь. Прощай, и да пребудет с тобой моя молитва и молитвы всего нашего народа.

— Я знаю, на что иду, и благодарю тебя за добрые пожелания, — ответил Тед. Он опустил забрало шлема и повернулся к дверце кабины.

Но едва он поставил ногу на нижнюю ступеньку, как чья-то рука легла на его плечо. Тед обернулся и увидел Мэйзу. Девушка раскраснелась и запыхалась от быстрого бега. Глаза ее гневно сверкали.

Изящной рукой с розовыми ноготками она подняла забрало его шлема.

— Тед Дастин, — выдохнула она, — как же ты посмел покинуть меня, не попрощавшись? Ты же м-можешь никогда не вернуться, н-никогда!

Слеза сбежала по ее нежной, бархатистой щеке, и девушка резко мотнула пушистой головкой, чтобы стряхнуть ее.

Тед наклонился, чтобы поцеловать ей руку, но взгляд ее смягчившихся глаз словно притянул его к запрокинутому прекрасному лицу. И вот уже Тед, не сознавая, что творит, целовал ее, а она отвечала на поцелуи, закрыв глаза, обвив руками его шею, прильнув к нему всем своим гибким маленьким телом.

Внезапно Тед разжал объятья, одним прыжком очутился в кабине и махнул рукой всаднику нак-кара, давая знать, что готов к полету. Он стартовал медленно, пропуская вперед дракона — тот неуклюже взмыл, расправив широкие крылья, и кругами направился к темневшему в куполе отверстию шахты.

Крылатый ящер летел быстро, легко ориентировался в лабиринте шахт, пещер и туннелей явно вулканического происхождения, и все же Тед изнывал от нетерпения — ему казалось, что они продвигаются слишком медленно. Наконец это путешествие закончилось, и всадник нак-кара погасил фонарь на шлеме — на поверхности Луны и так было светло. Взмахнув рукой, проводник указал на вертикальный столб зеленого света, который подымался на северо-востоке.

Тед прощально помахал ему в ответ, и капсула рванула вперед с такой скоростью, словно задалась целью повергнуть лунянина в священный трепет.

Высоко над поверхностью, в разреженной лунной атмосфере, скорость капсулы намного превосходила скорость кабинок подвесных дорог, в которых луняне передвигались по «лучам»-долинам. Чем ближе к Копернику, тем реже становились белые «лучи», исходившие из Тихо, а навстречу им тянулись другие «лучи», отливавшие янтарной желтизной. Столб зеленого света служил Теду отличным ориентиром на пути к Копернику, и в свете этого гигантского маяка хорошо было видно, что желтые «лучи» сходятся именно в этом кратере.

До цели оставалось не больше ста миль, когда навстречу Теду вдруг вынырнул летающий шар. Тотчас по капсуле хлестнул смертоносный зеленый луч — но на сей раз Тед был готов к бою. Кое-чему он научился в первом столкновении с боевыми шарами Пань Ку.

Он резко бросил капсулу на тысячу футов вниз и, левой рукой держа рычаг атомотора, правой нажал на спуск Д-пушки. Прицел был верен, и верхний диск шара исчез в ослепительной вспышке. Шар тотчас сделал полуоборот и вошел в пике, но, прежде чем противник успел развернуться, Тед метким выстрелом уничтожил и другой диск. Из шара во все стороны брызнули зеленые лучи, словно спицы гигантского колеса, и вражеский аппарат, кувыркаясь, рухнул на землю и взорвался.

Опасаясь, что патруль успел сообщить по радио о его появлении, Тед решил атаковать немедленно. Он направил капсулу, как снаряд, по длинной дуге, рассчитывая пролететь в десяти милях над краем Коперника и опуститься прямо к источнику гигантского луча. С наведенными на цель Д-пушками, на предельной скорости, какую только можно было выжать из атомотора, капсула пулей полетела вперед и превратилась в поистине чудовищное орудие разрушения.

Она летела так быстро, что изъеденный кратерами лунный ландшафт потерял, как в тумане, свои четкие очертания.

Тед увидел свою цель еще прежде, чем пролетел над огромным кольцом внешних гор Коперника. Это был самый высокий из пяти горных пиков, возвышавшихся над плоской равниной кратера. Гигантский зеленый луч, направленный на Землю, выходил прямо из вершины этого пика, и от этого весь кратер был залит колдовским зловещим светом — гладкие отвесные скалы ловили и отражали блики луча.

Мгновение спустя Тед оказался над юго-западным краем кратера. Капсула резко пошла вниз, и невидимые лучи Д-пушек вонзились в острую вершину самой высокой горы, до которой все еще было около тридцати миль. Но даже на таком расстоянии Тед не промахнулся — вспышка на вершине горы подтвердила это. И тогда Тед недрогнувшей рукой направил капсулу прямо на цель.

Из отверстия одной из шахт, которых было множество на дне и на стенах кратера, сверкнул острый зеленый луч. За ним вспыхнули другие, обшаривая небо в поисках врага, который осмелился посягнуть на мощный излучатель божественного Пань Ку. Однако капсула была так мала и летела с такой скоростью, что на этой высоте лунянам нелегко было заметить ее. Сейчас они знали о присутствии врага только потому, что вершина горы, прикрывавшая гигантский излучатель, стремительно таяла под ударами невидимых лучей.

Однако чем ближе Тед подлетал к цели, тем гуще становился смертоносный частокол зеленых лучей. Вдруг один из них отсек корму капсулы вместе с кормовыми выхлопами атомотора. Искалеченный аппарат по инерции еще несколько секунд мчался вперед, но постепенно, подчиняясь безжалостной силе тяготения, сошел с курса и, вихляя, начал падать.

Тед отключил уже бесполезный атомотор и целиком сосредоточился на передних Д-пушках. Капсула падала, рыскала из стороны в сторону, но он твердо держал на мушке вершину горы, из которой исходил гигантский луч. И наконец, торжествуя, Тед увидел, как столб зеленого света погас и лавина каменных обломков, увлекая за собой остатки излучателя, обрушилась вниз по склону горы.

Клубы дыма и пыли поднялись над этой катастрофой, и равнина кратера рванулась навстречу Теду. Удар — и нос капсулы треснул, как яичная скорлупа. Наступила тьма.

Стоя перед видеофоном в Вашингтоне в кабинете президента, Роджер Сэндерс с нетерпением ждал, когда отключатся все передающие станции Земли и его соединят с мощной суперстанцией в Дастин Билдинг, которая должна была транслировать послание с Луны.

Наконец прозвучал сигнал всеобщего отбоя, и на экране президентского видеофона Роджер увидел, как в зеркале, экран гигантского видеофона, за которым сидел оператор.

В прозрачной глубине большого экрана то и дело мелькали неясные фигуры, доносились неразборчивые звуки. Внезапно изображение прояснилось. Как и в прошлый раз, Роджер и президент Уитмор были зачарованы появлением прекрасной Мэйзы. Рядом с нею стояли двое телохранителей и престарелый ученый Вэнибл-хан.

К изумлению обоих землян, Вэнибл-хан обратился к ним по-английски.

— Несмотря на сильные помехи, которые создают станции Пань Ку, мы наконец сумели пробиться к вам, — сказал он. — Обращаюсь ли я к друзьям Теда Дастина?

— Перед вами его старший начальник, президент Соединенных Штатов Америки, и его помощник Роджер Сэндерс, — ответил Роджер.

— Вот истинная удача! — улыбнулся старый ученый. — Я, Вэнибл-хан, главный ученый Ма Гона, говорю от имени ее высочества Мэйзы ан Ма Гон. Она велела мне сообщить вам, что два оборота вашей планеты назад Тед Дастин покинул ее столицу, город Улту, расположенный под кратером, который у вас на Ду Гоне называют Тихо. Он намеревался уничтожить гигантский излучатель зеленого луча, направленного на вашу планету. Судя по всему, это ему удалось, но, поскольку он не вернулся, мы полагаем, что Тед Дастин либо убит, либо захвачен в плен. Зеленый луч, как вам наверняка известно, исходил из центрального пика в горах кратера, который вы зовете Коперник. Под этим кратером находится столица империи Пань Ку, город Бейлон.

Когда Тед Дастин отправился в свое отчаянное путешествие, ее высочество объявила войну Пань Ку. Этой же ночью она лично поведет через подземные джунгли на Бейлон многочисленную армию. Принцесса не считает нужным использовать нак-каров — крылатых драконов, которые могут обходиться без воздуха в течение девяти ваших дней, — потому что по сравнению с боевыми шарами Пань Ку эти животные медлительны и неэффективны. Принцесса намерена атаковать Бейлон через пять ваших дней. Если вы, друзья Теда Дастина, сумеете в то же время нанести по Бейлону удар сверху, мы либо спасем Теда Дастина, либо отомстим за его смерть и, победив Пань Ку, установим мир между народами Ду Гона и желтой расой Ма Гона. Ее высочество ожидает вашего ответа.

Роджер повернулся к президенту:

— У меня есть такая возможность, — сказал он. — Через четыре дня будет готов боевой космический корабль. С вашего разрешения, мистер президент, я отправлюсь на этом корабле на Луну и атакую Бейлон вместе с войсками ее высочества.

— А как же летающие шары? — обеспокоенно спросил президент. — У Пань Ку их, может быть, сотни, и тогда вы проиграете и некому будет управлять заводом Дастина.

— Завод может работать и без нас — под управлением наших заместителей, — ответил Роджер, — и, если даже оба мы не вернемся с Луны, выпуск дезинтеграторов не прекратится — было бы в достатке сырья и денег. Что касается шаров, то будь их у Пань Ку хоть тысячи, я все равно отправлюсь на Луну. Стыдно будет не рискнуть своей жизнью в этом мощном космическом линкоре, если Тед бросил вызов тем же силам в крохотной одноместной капсуле.

— Что ж, тогда отправляйтесь, — сказал президент, — а я желаю вам славной победы и счастливого возвращения. Если бы нужды нации не требовали моего присутствия здесь, я и сам бы с радостью полетел с вами.

— Можете сказать ее высочеству, — обратился Роджер к Вэнибл-хану, — что через пять дней я атакую Бейлон с воздуха.

Мэйза явно поняла его ответ без перевода, потому что улыбнулась и впервые за все время передачи заговорила:

— Через пять дней, Роджер Сэндерс, мы встретимся в императорском дворце Бейлона, и да успеем мы вовремя, чтобы спасти Теда Дастина!

Экран опустел, и Роджер, попрощавшись с президентом, поспешил к вертолету, который Бивенс уже подготовил для полета в Чикаго.

Профессор Эдерсон был невысоким, но жилистым, ловким человеком и вмиг вывернулся из цепких рук лунянина, который схватил его, когда он бросил с мостика летающего шара записку для генерала Фу Йена. Развернувшись, Эдерсон увидел перед собой искаженное гневом лицо Лин Чиня. Лунянин выхватил меч и наверняка бы снес голову профессору, но тут за его спиной возник Кван Цу-хан и схватил подчиненного за запястье.

— В чем дело, Лин Чинь? — спросил он. — Почему ты грозишь смертью пленнику? Он пытался бежать?

— Хуже, господин мой, — отвечал Лин Чинь. — Этот ничтожный червь только что бросил что-что человеку в толпе и отказывается сказать, что это было.

— Я и не отказываюсь, — резко вмешался профессор. — Он подкрался ко мне сзади, схватил за шею и принялся трясти. А я не терплю, когда со мной так обращаются, вот и вырвался.

— Тогда, может быть, ты скажешь мне, что ты бросил в толпу? — осведомился Кван Цу-хан.

— Конечно, — ответил Эдерсон. — Записку для одного моего друга, который живет здесь, в городе.

— И что же было в записке?

— Это мое личное дело.

— А мое личное дело — вырвать из тебя правду, когда я буду меньше занят, — вкрадчиво произнес Кван Цу-хан и улыбнулся. — Лин Чинь, отправь-ка нашего пленника туда, где он уже не сможет никому посылать записок. Я же покамест отправлюсь на переговоры с нашими союзниками.

Лин Чинь поклонился, злорадно ухмыльнулся и острием меча указал на ромбовидную дверь.

— Сюда, Ам Ерик-хан! — приказал он. — Иди по коридору и не останавливайся, пока я не скажу.

Профессор подчинился и, пройдя насквозь почти через весь шар, в конце концов остановился перед небольшой дверью. Вытащив из кошеля связку ключей, Лин Чинь отпер дверь и велел ему заходить.

Эдерсон оказался в тесной клетушке без окон, скудно освещенной единственной лампочкой на потолке. В центре комнатки на мощных пружинах было подвешено к потолку кресло. Другие пружины соединяли кресло с полом и со всеми четырьмя стенами.

— Садись, — приказал Лин Чинь.

Едва профессор уселся в кресло, как тюремщик принялся привязывать его прочными ремнями, примотав руки к подлокотникам так, чтобы пленник не сумел дотянуться до ремней, стянувших тело и ноги.

Завершив свою работу, Лин Чинь отступил, подбоченился и усмехнулся.

— Уж его светлость развяжет тебе язык, когда вернется! А пока что желаю тебе приятных размышлений о будущем.

С этими словами он вышел из клетушки и запер за собой дверь. Тотчас же погасла лампочка на потолке, и ученый остался один, совершенно беспомощный и в полной темноте.

Он не знал, как долго пробыл в висячем кресле. В клетушке стояла глухая тишина. И вдруг снаружи донеслись приглушенные удары, несомненно означавшие, что во внешнюю оболочку шара попадают какие-то снаряды. Каким бы отчаянным ни было положение Эдерсона, он улыбнулся, уверенный, что слышит ответ генерала Фу Йена на его наспех нацарапанную записку.

Вскоре шар стремительно рванулся вверх, и вот тогда профессор порадовался, что его кресло закреплено мощными пружинами. Если бы они не смягчили рывок, этот внезапный старт искалечил бы его, а то и убил бы.

Он чувствовал, как шар беспорядочно дергается из стороны в сторону и снаряды барабанят по его внешней оболочке. Затем рывки сменились плавным движением, и обстрел прекратился.

Полет продолжался несколько часов, и вдруг опять по корпусу шара замолотили пули и снаряды. На сей раз обстрел длился недолго, минут пять. Затем шар ринулся вертикально вверх, да с такой чудовищной скоростью, что, хотя пружины и защитили профессора от увечий, он все же потерял сознание.

Ученый очнулся, когда Лин Чинь отвязывал его от кресла. Другой лунянин держал у самых его ноздрей склянку с едко пахнущей жидкостью. Острый запах буквально жег ноздри, и профессор невольно отдернул голову, а Лин Чинь загоготал:

— Ага, Ам Ерик-хан, тебе не по нраву запах сарвадина? Хотел бы я полюбоваться на тебя, когда начнутся настоящие пытки!

— Где мы находимся? — спросил Эдерсон, лишь сейчас заметив, что движение шара прекратилось.

— В Бейлоне, столице его императорского величества Пань Ку, — ответил Лин Чинь.

— Замечательно! — воскликнул ученый.

Лин Чинь онемел от такого воодушевления, затем бесцеремонно ткнул пленника в бок мечом и приказал выйти в коридор, да пошевеливаться.

При первом же шаге профессор ударился головой о потолок, затем шлепнулся на пол. Окончательно убедившись, что находится на Луне с ее низкой гравитацией, Эдерсон осторожно поднялся и двинулся дальше нелепой, ковыляющей походкой, которая немало повеселила его тюремщиков.

Выйдя на мостик, он увидел, что шар наполовину погрузился в гигантскую круглую яму и вокруг в таких же ямах покоится множество других шаров. Судя по всему, Пань Ку обладал весьма внушительной летной флотилией.

Неподалеку от шара в компании нескольких круглотелых лунян стоял Кван Цу-хан. Голова его была перебинтована, одна рука бессильно висела на перевязи. Рядом с ним стоял по-земному худощавый человек, которого профессор немедленно узнал.

— Доктор Ву! — изумленно воскликнул он. — Как вы сюда попали?

— Я, как и вы, имел честь быть пассажиром, — ответил Ву и слегка поклонился.

— Вперед! Прыгай через ограждение, червяк! — рявкнул Лин Чинь и снова ткнул Эдерсона мечом.

Профессор поспешно перепрыгнул через ограждение.

— Накорми Ам Ерик-хана, Лин Чинь, — велел Кван Цу-хан лунянину, который последовал за своим пленником. — Я пришлю за ним позже.

Затем он повернулся и пошел прочь, дружески беседуя с доктором Ву. Прочие луняне на почтительном расстоянии следовали за ними.

Ученого вывели из доков, которые освещались шарами-светильниками, подвешенными на дугах изящных мачт. Эдерсон не смог определить природу этого свечения — ясно было только, что светилась жидкость, заполнявшая шары. Высоко над головой смутно маячил свод огромной пещеры, в которой помещался лунный город, и мерцали, отражая свет желтых шаров, гигантские сталактиты.

Покинув доки, Эдерсон и его тюремщик долго шли по узким извилистым улочкам. Дома в городе, стоявшие тесно один к другому, были по большей части восьмигранные или круглые, а двери и окна сохраняли излюбленную лунянами ромбовидную форму — щеколда в правом углу ромба, дверная петля в левом. Остроконечные крыши были покрыты либо камнем, либо листами меди. Ученый долго гадал, зачем вообще нужны в подземном городе крыши, да еще такие прочные, пока не увидел, как со свода сорвался обломок сталактита, ударился о медную крышу и, отлетев, упал на мостовую.

Система освещения в городе была такая же, как в доках, — бесконечные ряды шаров, внутри которых светилась желтая жидкость.

Наконец из лабиринта узких улочек профессор и его зловещий спутник вышли на огромную площадь, которую можно было назвать и парком — она была засажена странными светящимися деревьями и причудливыми кустами самых невероятных форм. В центре площади-парка возвышалось громадное восьмиугольное здание, увенчанное похожей на пагоду крышей; шпиль пагоды почти касался свисавших со свода пещеры сталактитов. Нижняя часть здания была построена из красного камня, а верхняя покрыта пластинами блестящего желтого металла и опоясана светящимися шарами. Металл отражал их свет так ярко, что одни эти блики запросто освещали полгорода и даже свод пещеры.

Профессора втолкнули в дверь, и он спустился по спиральному пандусу в тускло освещенный зал. Там находилось несколько лунян — одни желтокожие, другие с белой кожей, но на всех были ошейники, прикрепленные к кольцам, вделанным в стену. Эдерсона подтолкнули к одному такому кольцу, и дюжий тюремщик без особой деликатности защелкнул на его шее металлический ошейник.

— Накорми этого жалкого червя, — сказал тюремщику Лин Чинь, — и, когда он поест, доложи мне.

Здоровяк отдал честь, и Лин Чинь ушел. Тюремщик тоже вышел и, вернувшись, сунул профессору миску и чашку. В миске оказались ломтики вареных грибов, жесткие, как кожа, но вполне съедобные, а в чашке — вода с легким привкусом щелочи.

Эдерсон давно уже мучился от голода и жажды и покончил со своей скудной трапезой задолго до того, как Лин Чинь явился за ним.

— А теперь, гнусное отродье гусеницы, — сказал Лин Чинь, злорадно дернув цепь, которую тюремщик отстегнул от кольца в стене, — теперь ты узнаешь, какая участь ждет тех, кто смеет обманывать слуг всемогущего Пань Ку.

Эдерсона, полузадохнувшегося в тесном ошейнике, поволокли вверх по спиральному пандусу и долго тащили по бесчисленным коридорам и переходам. Наконец его привели к огромной ромбовидной двери, возле которой стоял Кван Цу-хан. Охраняли дверь двое солдат в доспехах и со странными копьями, наконечники которых напоминали зубья циркулярной пилы. На поясе у каждого стражника слева висел меч, а справа — излучатель.

Хан ждал до тех пор, пока пышно разряженный мажордом не позволил ему войти. Тогда он взял цепь из рук Лин Чиня и потащил профессора за собой в огромный, ярко освещенный аудиенц-зал. Стены зала были щедро изукрашены барельефами, на которых изображались сцены охоты или батальные сцены — на этих барельефах было в достатке и круглотелых лунян, и драконов, и прочих диковинных тварей.

В дальнем конце зала возвышался массивный трон, и на нем восседал, уложив огромный живот между тощих колен, сам Пань Ку, правитель желтокожей лунной расы. Справа и слева от помоста стояли телохранители, пышно разодетые придворные и слуги в ливреях.

Хан подвел своего пленника к трону, упал на колени и прижался лбом и ладонями к полу.

— Поднимись, Кван Цу-хан, — велел Пань Ку. — Кого это ты привел?

— О повелитель вселенной, — отвечал Кван Цу-хан, — я доставил первого пленника с Ду Гона.

— Ты слегка ошибся, Кван Цу-хан, — сказал Пань Ку, дергая себя за висячий ус и хихикая. — Ты доставил второго пленника с Ду Гона. Первый уже закован в цепи и ждет, когда же мы наконец соизволим придумать для него казнь достаточно мучительную — соответственно его преступлениям.

— Пленник с Ду Гона? Твой смиренный раб молит о снисхождении, о король вечности, ибо он ничего не понимает.

— Это не важно, — ответил Пань Ку. — Мы позаботимся о пленнике, которого ты привел. Твой доклад может подождать, хотя я вижу, что ты был ранен, и знаю, что два других шара не вернулись из полета. Покончим вначале с этим пленником. Кто он такой?

— Этот ничтожный микроб, называющий себя Ам Ерик-хан, свалился на мостик нашего шара с корабля дугонцев, который мы уничтожили, и был захвачен в плен одним из моих людей. Когда мы прибыли в столицу страны, где обитают потомки твоего светлейшего предка, о повелитель, он бросил записку кому-то в толпе туземцев, собравшихся под шаром. Вскоре после того, когда мы вели тайные переговоры с властями этой страны, начался бунт, и одиннадцать наших людей были убиты. Твой ничтожный раб едва уцелел благодаря тому, что его сочли мертвым и бросили. Человек из той страны по имени доктор Ву, хранящий верность вашему величеству, тоже был сочтен мертвым, но, чувствуя себя немного лучше, чем твой слуга, помог ему вернуться на шар. Отомстив мятежному городу, мы отправились в другое полушарие Ду Гона, где…

— Эта часть твоего рассказа может подождать, Кван Цу-хан, — перебил Пань Ку. — Полагаю, ты считаешь этого Ам Ерик-хана виновником мятежа в землях наших бывших союзников?

— Твоя мудрость, о единственный наместник великого Солнечного Бога, так же блистательна и всепроникающа, как его лучи.

Пань Ку гневно уставился на профессора.

— Что ты скажешь в свою защиту, Ам Ерик-хан? — осведомился он.

— Ничего, — ответил Эдерсон.

— Ты видишь, о светоч познания? Этот мерзейший прародитель червей признает свою вину!

— Вижу, — проворчал Пань Ку. — Эй, Цзен-хан! Отведи пленника в пыточную камеру и казни его водой.

Лунянин, которого звали Цзен-хан, выступил вперед и взял цепь пленника из рук Кван Цу-хана. Хотя его длинные редкие усы были совсем седыми, а сморщенное пергаментное лицо выдавало почтенный возраст, двигался он живо и явно был силен. Волоча за собой приговоренного, он садистски ухмыльнулся, и эта ухмылка обнажила один-единственный клык в верхней челюсти и целых два в нижней.

Услышав свой приговор, профессор Эдерсон ожидал медленной, мучительной смерти от равномерно падающих на голову капель воды, а потому был изумлен, узнав, что означают на Луне слова «казнь водой».

Его провели через большой зал пыток, где стенали и кричали многочисленные жертвы Пань Ку, и ввели в закуток, где двое лунян, следуя указаниям Цзен-хана, сняли с землянина ошейник и усадили в массивное металлическое кресло, намертво привинченное к полу. Эти двое принадлежали к палачам Пань Ку, и, как и было заведено в их достойном кругу, их лица были разрисованы красно-синими кругами и полосами, что придавало им еще более зловещий вид.

Крепко-накрепко привязав профессора к креслу, они измерили его голову и принесли металлический шлем с кольцом на макушке. Шлем так тесно охватил голову Эдерсона, словно был сделан по мерке. Под подбородком продели металлическую полосу и плотно застегнули за ушами. Затем через два шкива, свисавшие с потолка, продели металлический трос с крюками на концах. Один шкив был прямо над головой Эдерсона, другой футах в трех перед ним.

Крюк на одном конце троса продели через кольцо на макушке шлема. Затем палач подвесил на другом крюке большой цилиндрический сосуд с воронкообразным горлом и ручкой сверху, как у корзины.

Когда все было готово, Цзен-хан повернул кран, и в сосуд упала капля воды. Палач наблюдал за ее падением, засекая на хронометре время, когда упала вторая капля. Он подкручивал кран, пока не добился нужного ритма падения капель. Тогда он отпустил помощников и ухмыльнулся профессору своей беззубой жестокой ухмылкой.

— Прощай, о порождение слизкого червя, — сказал он. — И в своем долгом и мучительном умирании размышляй о том, как глупо противопоставлять свою ничтожную волю воле повелителя вселенной.

Профессор, даже если б и хотел, не смог бы ему ответить — вес сосуда так высоко оттянул шлем и металлическую полосу, подпиравшую подбородок, что произнести хоть слово было невозможно. Мышцы шеи терзала острая боль. Чтобы хоть как-то отвлечься от нее, Эдерсон пытался размышлять — все равно, о чем.

С помощью наручных часов он подсчитал, что каждую минуту в сосуд падает одна капля. Сколько же смогут выдержать его связки и мышцы? Сколько он еще проживет?

Когда Тед Дастин, рухнувший вместе с капсулой в недра Коперника, начал приходить в себя, первым его ощущением было странное мерное раскачивание.

Он открыл глаза и увидел широкую спину солдата в доспехах, на плече которого покоился конец шеста. Другой конец нес на плече солдат, шагавший позади, а посередине, в сети, привязанной к шесту, болтался и раскачивался сам Тед. По обеим сторонам от него шагали еще два солдата с зубчатыми, как циркулярная пила, копьями, мечами и излучателями у пояса. Кроме того, до Теда доносилось лязганье еще множества солдатских шагов, а впереди всех гордо вышагивал офицер в безвкусно разукрашенных доспехах.

Еще Тед заметил, что его несут через диковинный сад, где росли светящиеся деревья, травы и кусты, прямо к высокому восьмиугольному зданию, увенчанному крышей в виде ослепительно блистающей золотой пагоды.

Наконец шествие остановилось перед широкой лестницей, которая вела к огромной ромбовидной двери. На нижней ступени, окруженной придворными, рабами и слугами, стоял тучный круглотелый лунянин, в котором Тед узнал Пань Ку.

По команде офицера Теда опустили на землю. Двое солдат, которые несли пленника, с двух сторон подхватили его под мышки, рывком подняли на ноги и подтащили к монарху.

— О наместник великого Солнечного Бога, — нараспев затянул офицер, — я доставил тебе живым гнусного дугонского ублюдка, который уничтожил экспериментальный излучатель.

— Клянусь священными костями моих божественных предков! — воскликнул Пань Ку и уставился на Теда глазами-щелочками, которые утопали в пухлых щеках, и слегка дернул себя за длинный ус — Если доктор Ву представил нам верное описание, то перед нами не кто иной, как выскочка, именующий себя Тедом Дастином!

— А если я не ошибаюсь, — отвечал Тед с усмешкой, — ты и есть Пань Ку, напыщенный осел, именующий себя повелителем вселенной?

— О скользкий червь, плюгавая дугонская личинка! — прорычал Пань Ку. — Думаешь, ты сослужил большую службу своим сородичам, уничтожив мой излучатель? Да будет тебе известно, что я через пять ваших дней завершу строительство другого излучателя, в десять раз мощнее! Конечно, ты мог бы уничтожить и его, но теперь ты избавил меня от необходимости демонтировать опытный образец.

— Всему свое время, — отвечал Тед с самоуверенностью, которой на самом деле не испытывал.

— Что касается твоей смерти, — продолжал Пань Ку, пристально вглядываясь в пленника в поисках признаков страха на его лице, — я еще подумаю над этим. Ты разрушил Ур, ты бросил мне вызов, ты пытался сокрушить меня, уничтожив малый экспериментальный излучатель. Мне доставит немалое удовольствие придумать казнь, которая будет соответствовать твоим преступлениям.

Он повернулся к офицеру, который доставил пленника, и приказал:

— Отправить его в Темницы Вечного Мрака!

Теда поволокли по коридорам нижнего этажа дворца — через залы пыток, где жертвы кричали от немыслимой боли, а разрисованные палачи смеялись над их мучениями, протащили вниз по спиральному пандусу, тускло освещенному шариками со светящейся желтой жидкостью. Пандус казался бесконечным — так глубоко уходил он в сырое темное чрево горы.

Наконец, когда молодому ученому уже стало казаться, что они спустились самое меньшее на милю, двое солдат, которые тащили его, остановились, повинуясь резкому оклику Шагавшего впереди офицера.

Офицер зажег фонарь на шлеме-пагоде и первым нырнул в черный провал в стене коридора, а за ним последовали солдаты и пленник.

Они очутились в пещере, явно вырубленной в скалах человеческими руками. В стенах пещеры были прорублены туннели. Офицер нырнул в один из них — туда, где с каждым шагом все сильней и омерзительней воняло тухлятиной.

Вскоре туннель заметно расширился, и Теду стала ясна причина этой нестерпимой вони — случайно прислонившись к нише, вырубленной в скальной стене, он наткнулся на скользкий гниющий труп, прикованный за ошейник к кольцу в стене таким образом, что при жизни этот человек не мог ни встать, ни лечь — только сидеть на корточках.

В нишах по обе стороны коридора виднелись другие трупы в самых разных стадиях разложения — некоторые умерли совсем недавно, другие уже превратились в скелеты. Дно ниш и пол туннеля были выстланы человеческими костями и солдаты Пань Ку равнодушно шагали прямо по ним или ударом ноги отшвыривали их прочь с дороги.

Вдруг из мрака впереди донесся жуткий вопль, перемежавшийся взрывами хохота, от которого кровь стыла в жилах:

— Айя-а-а! Ха-ха-ха! Люди и свет! Свет и жизнь! Мрак и смерть! Ха-ха-ха!

— Тело Шен Хо еще живо, — шепотом сказал один солдат другому, — но разум его уже мертв.

— А ведь при жизни то был могучий разум, — отозвался второй. — Ничтожный ум не вернул бы нам зеленый луч наших предков.

— Да, но лишь глупец осмелился бы перечить Пань Ку повелителю вселенной, — возразил первый.

— Все мудрецы бывают глупы, — был ответ.

В эту минуту Тед увидел безумца — тот сидел на корточках в своей нише, пропуская жидкую седую бороденку сквозь костлявые скрюченные пальцы. На его изможденном теле еще сохранилось несколько лоскутков одежды — судя по всему, сделанной из самых дорогих тканей, в которые обряжалась придворная знать.

— Айя! — завопил безумец. — Еще одна жертва мрака!

Офицер остановился, разглядывая нишу напротив безумного старика. К стене ниши привалился скелет, обряженный в грязные клочья былой одежды, и белый череп все еще покоился в металлическом ошейнике, который короткой прочной цепью был прикован к стене.

— Подойдет, — сказал офицер и одним пинком отправил в угол гнилые кости, вытряхнув череп из ошейника.

— Я оставляю тебя в достойной компании, о мудрый глупец с Ду Гона, — сказал офицер, пряча ключ. — Мертвецов, которые были когда-то храбрыми воинами и могучими ханами, и безумца, который когда-то был мудрее и могущественнее всех ханов. Прощай.

Сидя на корточках, Тед взглядом следил за тем, как удаляется, тускнея, фонарь на шлеме-пагоде офицера. Наконец и этот слабый свет погас, и землянин остался в полной темноте.

Тогда он потянулся рукой за спину — его скафандр застегивался сзади чем-то вроде земной «молнии». Только бы снять скафандр — а уж там он избавится от цепи и ошейника и сможет побороться за свою жизнь. Под скафандром, на поясе придворного одеяния, остались кобуры с Д-пистолета-ми, которые Тед забыл снять, когда принял внезапное решение лететь к Копернику.

Он растерялся, обнаружив, что «молнию» заело. Как ее земные сестрицы, она работала отменно, пока все было в порядке, но стоило ее чуть-чуть повредить — и ее упрямство становилось непобедимым. Видимо, его «молния» сломалась, когда он рухнул вместе с капсулой в кратер. Тед возился с упрямицей больше двух часов, но наконец сдался, осознав безнадежность этого сражения.

Вскоре его осенила новая идея, и он принялся оттягивать и дергать на правом боку пушистую оболочку скафандра. Если б только ему удалось проделать достаточно большую дыру и добраться до кобуры, прижатой к бедру! Со всем остальным он бы управился в два счета. Материал скафандра оказался, однако, таким же упрямым, как и застежка, — в его грубые волокна были вплетены тончайшие металлические, необыкновенно прочные нити. Тед без особой надежды воевал с этими нитями, когда безумец из ниши напротив, все это время молчавший, подал голос.

— Кто ты, белый человек? — спросил он.

Удивленный тем, как спокойно, без малейших признаков безумия прозвучал этот вопрос, Тед ответил:

— Меня зовут Тед Дастин.

— Странное имя, — пробормотал Шен Хо. — Из какой части Ма Гона ты происходишь?

— Я с Ду Гона, — отвечал Тед.

— С Ду Гона? Ты ли безумен или я безумен настолько, насколько это изображаю? Если ты с Ду Гона, как ты попал сюда?

— В космическом корабле.

— Ты ученый?

— Да.

— Я тоже. Я открыл секрет зеленого луча, созданного нашими предками и на тысячи лет забытого. Я хотел использовать этот луч для защиты, но Пань Ку решил сделать его оружием для нападения. Я был против, и вот почему я здесь — уже больше года. Пань Ку давно бы казнил меня мучительной смертью, если бы не думал, что в будущем ему может понадобиться сила моего разума. Мне не для чего жить, а потому я притворяюсь безумцем в присутствии стражников, надеясь, что меня приговорят к казни и я буду избавлен от этого мучительного существования — этой смерти при жизни. Почему Пань Ку отправил тебя сюда?

— Я его пленник, — ответил Тед и рассказал Шен Хо все, что случилось с тех пор, как он запустил свой снаряд на Луну. Для него было облегчением, что есть с кем поговорить в этой вони и темноте.

— Сколько странного и удивительного может случиться за один год, — проговорил Шен Хо, когда Тед закончил свой рассказ. — И подумать только, что Пань Ку применил для войны не только мое изобретение, но и изобретения моих младших братьев! Мой брат Вен Хо, который пятью годами моложе меня, изобрел летающий шар. Мой брат Фен Хо, который семью годами моложе меня, изобрел снаряды со сверхмощной взрывчаткой и пушку для стрельбы этими снарядами. Мы, мужчины из рода Хо, отдали свою жизнь и свой талант, чтобы наш народ жил в мире. Но Пань Ку решил иначе, а его слово — закон.

— Он заключил в темницу и твоих братьев? — спросил Тед.

— Их приговорили прозябать в этих темницах в то же время, что и меня, — отвечал Шен Хо, — но всех нас приковали в разных туннелях. Я даже не знаю, живы они или уже мертвы.

— А если б тебе подвернулся случай бежать, что бы ты сделал?

— Первым делом я бы отыскал своих братьев и попробовал бы их освободить или же убедился бы, что они живы. А потом я отправился бы искать Пань Ку.

— А дальше?

— А дальше — если того пожелает Солнечный Бог, Пань Ку умрет.

— У меня есть устройство, с помощью которого я сумел бы убежать, но я не могу до него добраться, — сказал Тед и объяснил природу и местоположение своего оружия. — Если б только я смог добраться до пистолетов, я уничтожил бы наши цепи. И тогда мы смогли бы помочь друг другу.

Шен Хо ненадолго умолк. Потом он воскликнул:

— Я знаю, как это сделать!

— Как?

— При постоянном трении человеческие зубы могут перегрызть эту проволоку.

— Но не могу же я грызть собственное бедро! — возразил Тед. — Это не годится.

— В твоей нише полно черепов, — отозвался Шен Хо, — а у них тоже есть зубы.

— Верно! — воскликнул землянин. — Недаром же у нас, на Ду Гоне, говорят, что ум хорошо, а два лучше.

— А когда сотрутся зубы одного черепа, — добавил Шен Хо, — ты убедишься, что два-три черепа — тоже неплохо. На тот случай, если у тебя иссякнет запас черепов, в моей нише их предостаточно.

Пошарив в кромешной тьме вокруг себя, Тед наконец нащупал череп, оторвал у него нижнюю челюсть и принялся тереть ею оболочку скафандра на правом бедре. Проволочки оказались даже прочнее, чем он предполагал, и, как и предсказывал Шен Хо, зубы мертвеца быстро пришли в негодность. После нескольких часов кропотливой работы Тед истер до основания нижнюю челюсть и принялся работать верхней. Это орудие почти стерлось, едва поцарапав оболочку скафандра, когда в глубине коридора замерцал вдруг тусклый огонек.

— Это раб несет нам пищу и воду, — прошептал Шен Хо. — Прерви свою работу, пока он не уйдет. Я, как всегда, буду притворяться сумасшедшим.

Тед положил череп на дно ниши и привалился к стене, а Шен Хо вопил и хохотал до тех пор, пока по всей пещере не раскатилось эхо его воплей.

Раб, желтокожий округлый лунянин с прикрепленным ко лбу фонарем, в длинной мешковатой рубахе из грубой ткани и в соломенных сандалиях, поставил перед пленниками по миске вареных грибов и по большой чашке с водой. Вонь, стоявшая в непроглядной темноте пещеры, не слишком способствовала аппетиту, но Тед, давясь, съел и выпил все без остатка — кто знает, когда еще ему достанутся еда и питье?

Когда пленники закончили свою скудную трапезу, слуга забрал миски и чашки и удалился, оставив их в полной темноте.

Тед подобрал череп, который приметил еще во время еды, оторвал нижнюю челюсть и снова принялся за дело. Удостоверившись, что раб отошел достаточно далеко, чтобы он мог что-то услышать, Тед спросил Шен Хо, как часто кормят узников.

— Раб приходит один раз за полный оборот вашей планеты, — ответил ученый. — Наш мир так медленно вращается вокруг своей оси, что мы используем для счета времени обращение вашей планеты. Конечно, у нас есть часы, но Ду Гон — это гигантский хронометр в небе, по которому мы подводим и сверяем свои часы. Когда меня бросили сюда, у меня были часы, но они сломались, и я отдал их рабу в обмен на несколько порций еды — получше, чем обычно дают здесь. Очень скоро после этого раба приковали здесь, в той самой нише, которую сейчас занимаешь ты. Проклиная меня, он рассказал, что его поймали с моими часами и под пытками вырвали у него признание в том, что он совершил со мной сделку. Будучи суеверным, он очень скоро умер от страха, и это его скелет пнул солдат, его череп вытряс из ошейника, прежде чем приковать тебя здесь…

Со времени этого разговора четыре раза приносили еду — стало быть, прошло пять дней. Тед израсходовал все черепа в своей нише и теперь трудился с верхней челюстью последнего черепа, который сумел перебросить ему Шен Хо. Он разорвал уже немало проволочек в оболочке скафандра, но все никак не мог добраться до пистолета.

Вдруг в туннеле вспыхнул свет, гораздо ярче, чем обычный фонарь раба. По пещере разнеслось эхо от лязга металла и тяжелой поступи солдат в доспехах.

— Куда сунули ничтожного дугонского червя? — спросил кто-то.

— Офицер сказал, что он далеко в глубине коридора, ваше превосходительство, — отвечал второй голос.

— Я узнаю этот первый голос, — прошептал Шен Хо. — Это жестокий Цзен-хан пыточных камер. С ним четверо его разрисованных палачей. Поторопись, Тед Дастин, или ты обречен.

Тед яростно скреб последние проволочки, отделявшие его от пистолета. Несколько проволочек лопнули, и он сунул было руку в отверстие, но оно оказалось чересчур узким.

— Поспеши! — воскликнул Шен Хо. — Они уже вот-вот будут здесь!

Стиснув череп обеими рукам, Тед в безумной спешке скреб и дергал скафандр, а шаги и лязг металла между тем неумолимо приближались. Лопнуло еще несколько проволочек, но отверстие все равно оставалось слишком узким.

Он и дернуться не успел, когда в коридоре, садистски ухмыляясь, появился Цзен-хан в сопровождении четверых мускулистых разрисованных палачей. И тогда Шен Хо завыл и захохотал, бормоча о свете и жизни, о тьме и смерти.

Сложив руки на своем необъятном животе, Пань Ку откинулся на мягкую спинку трона и равнодушно взирал на мажордома, распростертого ниц перед ним. Прижав к полу лоб и ладони, тот ожидал разрешения говорить.

— Кто тот ничтожный, что осмелился прервать наши размышления? — осведомился Пань Ку.

— О божественный повелитель вселенной, — отвечал мажордом, — Кай Ло, хан разведчиков, нижайше молит о дозволении сообщить важные новости.

— Пусть войдет, — велел Пань Ку. Затем он повернулся к доктору Ву, стоявшему по правую руку от трона — китаец получил множество милостей от монарха, которого почти обожествлял. — Полагаю, — сказал Пань Ку, — он сообщит мне, что белокожая принцесса готовится штурмовать город. Я узнал об этом еще пять дней назад, когда мои лазутчики в Улту донесли, что она заключила союз с дугонским червем по имени Роджер Сэндерс.

Кай Ло-хан, коренастый, с овальным телом и тощим хитрым лицом, вошел в зал и упал ничком перед троном.

— Говори, — приказал Пань Ку.

— О образец мудрости и источник власти, — проговорил Кай Ло-хан, — армия принцессы Мэйзы окружила Бейлон. При ней сто тысяч нак-каров и пятьсот тысяч пехотинцев.

— Глупец! — прогремел Пань Ку. — Я знал все это еще пять дней назад и готов к этому.

— Но, ваше величество, это еще не все. Она выслала к западным воротам отряд — вести переговоры.

— Ага! Она желает переговоров. Ну так ступай к воротам и принеси нам ее послание.

Кай Ло-хан опять пал ниц перед троном и, встав, поспешно удалился.

Прошло не больше двадцати минут, когда он вернулся и снова пал ниц перед Пань Ку.

— Я принес послание принцессы, о наместник Солнца, — сказал он, показывая свиток.

— Прочти его, — приказал Пань Ку.

Кай Ло-хан развернул свиток, откашлялся и прочел:

— «Ее высочество Мэйза ан Ма Гон — его королевскому величеству Пан Ку ан Бейлон. Приветствую тебя! Отдай мне человека по имени Тед Дастин живым и невредимым, и Бейлон уцелеет. Если откажешься, моя армия сотрет его с лица Луны.

Мэйза ан Ма Гон».

— Передай ей, что Тед Дастин сегодня же примет лютую смерть в кипящем масле! — прервал Пань Ку. — Передай, что мы готовы к штурму и что…

— Прости меня, о могучий и справедливый повелитель вселенной! — вмешался доктор Ву. Придворные воззрились на китайца с изумлением и ужасом, полагая, что монарх сейчас велит казнить его за безрассудство, но доктор Ву, не дрогнув, продолжал: — Позволь твоему ничтожному рабу с Ду Гона предложить некий план.

— Говори, — повелел Пань Ку.

— Будет ли угодно вашему величеству заполучить белокожую принцессу в качестве пленницы?

— Ничто иное не доставило бы мне такой радости, — отвечал Пань Ку. — Цзен-хан, присутствующий здесь, быстро убедил бы ее стать моей супругой, не так ли, о мой хан пыточных камер?

— Разумеется, о король столетий, — если только она окажется так глупа, что ее придется убеждать, — с поклоном ответил Цзен-хан.

— После чего, — продолжал Пань Ку, — имея в своем распоряжении ее армию и казну, я легко привел бы под свою непреклонную длань и Ду Гон, и Лю Гон. Но каков же твой план, доктор Ву?

— Из послания принцессы, — сказал коварный китаец, — очевидно, что она любит этого Теда Дастина. Так что если бы самого пленника — или человека, похожего на него, — выслали за ворота, принцесса не упустила бы возможности поговорить с ним.

— Весьма вероятно, — согласился Пань Ку.

— А потому я предлагаю, — продолжал хитрец, — выбрать из белокожих пленников человека одного роста с Тедом Дастином, одеть его в скафандр и прозрачный шлем, какие носят в Улту. Затем отправь послание принцессе и сообщи, что выставляешь Теда Дастина своим посланцем на мирных переговорах, которые должны состояться на полпути между западными воротами и передовой линией ее армии. Потребуй, чтобы ее сопровождали десять воинов, и столько же стражников будет сопровождать «Теда Дастина». Вдоль городской стены на удобных точках можно расставить солдат с излучателями, чтобы по условленному сигналу они завесой зеленых лучей отрезали принцессу от ее воинства. Это помешает ей отступить, а ее солдатам — прийти ей на помощь. Между тем легко можно будет уничтожить охрану принцессы, а ее самое захватить в плен.

— Что ты думаешь об этом плане, Кай Ло-хан? — спросил монарх.

— Он кажется мне осуществимым, о сиятельный брат Солнца, — осторожно ответил тот.

— А ты, Цзен-хан?

— Думаю, что он увенчается успехом, о владыка миров, — отвечал хан пыточных камер.

— Попробуем, — решил Пань Ку. — Ты, Цзен-хан, возьмешь белокожего пленника и оденешь его в ултуанский скафандр — из тех, что мы захватили вместе с отрядом наземных разведчиков белой принцессы. Ты, Кай Ло-хан, пойдешь к Чу Яну, хану моего войска, известишь его о нашем плане и проследишь, чтобы он расставил на стенах солдат с излучателями и приготовил десятерых охранников, чтобы провести пленника в условленное место. Я сейчас же отправлю гонца с посланием для принцессы. Цзен-хан, когда ты подготовишь пленника, который будет изображать ученого дугонца, можешь взять из Темниц Вечного Мрака самого Теда Дастина и умертвить его в кипящем масле. Я хотел отложить его казнь и продлить его мучения, но, поскольку нам может оказать визит прекрасная принцесса, которая так глупа, что полагает, будто влюблена в него, пускай он побыстрей и навсегда исчезнет из ее жизни. А теперь — ступайте.

На опушке светящегося леса, который рос неподалеку от Бейлона, Мэйза, сидя в седле большого боевого нак-кара, с нетерпением ожидала ответа Пань Ку на свое послание. На ней были скафандр и шлем из серебристого сияющего металла, к поясу, охватившему тонкую талию, были прицеплены меч и излучатель. Рядом с ней, в таких же доспехах, сидел в седле пожилой Вэнибл-хан.

Перед принцессой стояли ее пехотинцы, и новые их отряды все время подходили из арьергарда и занимали свои места на позициях. Войска принцессы осадили город. Воздушная кавалерия уже развернулась для атаки, и огромные фургоны с продовольствием, которые тащили неуклюжие бескрылые драконы, грохоча колесами, откатывались назад.

— Пань Ку долго размышляет над ответом, ваше величество, — заметил Вэнибл-хан.

— Может быть, он и не собирается отвечать, — отозвалась Мэйза. — Тем не менее он отнесся с должным почтением к моим парламентерам.

— Я бы не питал большой надежды на то, что Тед Дастин жив, — сказал Вэнибл-хан. — Чудом было бы и то, что он мог ускользнуть от зеленых лучей, когда атаковал гигантский излучатель, но чтобы он попал в руки Пань Ку и тот сохранил ему жизнь… В это просто невозможно поверить.

— И все же я буду верить, пока не смогу убедиться в обратном, — ответила Мэйза. — Я чувствую, что он жив. — Она прижала ладонь к сердцу.

Нак-кар изящно скользнул над вершинами деревьев и приземлился на опушке. Всадник спешился, подбежал к Мэйзе, сидевшей в седле, поклонился и протянул ей свиток.

— Послание от Пань Ку! — торжественно провозгласил он. Принцесса жадно выхватила у него из рук свиток, развернула и поспешно пробежала глазами.

— Он жив! Тед Дастин жив!

— И Пань Ку отдаст его без борьбы? — спросил Вэнибл-хан.

— Я прочту тебе послание, — ответила она. — «Его императорское величество Пань Ку ан Ма Гон ту Ду Гон — ее королевскому высочеству принцессе Мэйзе ан Улту. Если ты пожелаешь встретиться с Тедом Дастином лично, он сообщит тебе условия, которые я предлагаю. Он пройдет полпути от ворот до линии твоего войска, сопровождаемый десятью стражами, которые прикончат его при первом признаке измены. Встречай его там пешей, с десятью пешими воинами, и, возможно, мы придем к соглашению. Пань Ку ан Ма Гон ту Ду Гон».

— Правитель Бейлона присвоил себе несколько весьма пышных титулов с тех пор, как обзавелся зеленым лучом и летающими шарами, — заметил Вэнибл-хан. — Император Ма Гона и Ду Гона, надо же! Если бы слова могли творить чудеса, он в один миг стал бы повелителем всех планет Солнечной системы и самого Солнца. И к тому же он оскорбительно назвал ваше высочество «повелительницей Улту», игнорируя более высокий титул.

— Я пока не обращаю на это внимания — чтобы спасти Теда Дастина, — ответила Мэйза.

— Но ваше высочество! — запротестовал престарелый ученый. — Неужели вы не понимаете, что этот раздувшийся монстр заманивает вас в ловушку и приманка — человек, которого вы любите?!

— Ловушка или нет, а я пойду на это.

— Ваше высочество, умоляю вас, не делайте этого! Ради Улту…

— Довольно! — отрезала Мэйза. — Условия кажутся мне достаточно честными — невозможно, чтобы это была ловушка. Со мной будут десять моих воинов, и они, если понадобится, справятся с десятью стражниками Теда Дастина. Я буду в виду и пределах досягаемости излучателей моего войска. Им будет приказано прикрыть меня лучевой завесой при малейшем признаке нечестной игры.

— Но ваше высочество…

— Ни слова больше! Я оставляю войско на твое попечение. Если я не вернусь или если меня убьют или схватят, тотчас же штурмуй город и не отступай до тех пор, пока Бейлон не будет превращен в пыль. Прощай, мой достойный хан и старинный друг!

Убитый горем, Вэнибл-хан опустил голову в прощальном поклоне, и слезы потекли по его морщинистым щекам. Когда он поднял затуманенные глаза, нак-кар, уносивший его юную, дорогую его сердцу повелительницу, уже исчезал над верхушками деревьев.

Приземлившись у самой передовой линии своего войска, Мэйза спешилась, бросила поводья подбежавшему солдату и подозвала к себе молодого офицера, который тотчас же бросился к ней и поклонился.

— Выбери немедленно десятерых храбрейших твоих воинов, — приказала принцесса. — Они отправятся со мной на переговоры, на полпути между передовой линией и городскими воротами. Прикажи солдатам на передовой, чтобы приготовились защитить меня лучевой завесой — если заметят малейший признак измены.

Она смотрела на ворота, ожидая, пока молодой офицер отберет для нее спутников. Один за другим солдаты выстраивались за принцессой.

Наконец ворота открылись, и из них вышел человек, похожий ростом и фигурой на Теда Дастина, а с ним — десять солдат Пань Ку. В последний раз Мэйза видела Теда в скафандре, какой надевали ее подданные, а этот человек был одет именно так. Сердце ее затрепетало от радости, и, когда она двинулась вперед, сопровождаемая своими десятью спутниками, навстречу человеку, которого любит, у нее не было ни малейшего сомнения, что это настоящий Тед Дастин.

Однако когда они подошли ближе, Мэйзе почудилось, что что-то не так, что-то неправильно… Что же? Ах да, походка!

Этот человек не шагал длинными скользящими шагами землянина, чьи мускулы, привыкшие к высокой гравитации, волей-неволей уносили его при каждом шаге дальше, чем самого сильного лунянина. Кроме того, если Тед чувствовал то же, что и она, он спешил бы ей навстречу и тогда передвигался бы мощными прыжками, на которые только он и был способен.

На миг принцесса замедлила шаг, борясь с сомнениями… но потом ей пришло в голову, что Тед, быть может, просто вынужден примериваться к шагам своих охранников. В конце концов, этот человек того же роста, сложения, в том же скафандре…

Когда до встречной процессии осталось не больше пятидесяти футов, Мэйза напрягла зрение, пытаясь различить лицо Теда за прозрачным шлемом. Однако фосфоресцирующее свечение леса на таком расстоянии было уже довольно тусклым, а желтые огни города скорее мешали, чем помогали Мэйзе — свет бил ей в глаза, совершенно не освещая лица идущего навстречу ей человека.

Между ними оставалось двадцать футов, и, если Мэйза не могла разглядеть его лицо, уж он-то, находясь в более выгодном освещении, разглядит ее первым…

И вдруг он закричал:

— Бегите, ваше высочество, бегите! Это ловушка!

Мэйза тотчас узнала и лицо, и голос. Это был один из ее разведчиков, которого считали погибшим в сражении с летающими шарами.

Тотчас же зеленый луч охранника разрубил пленника пополам.

Мэйза выхватила свой излучатель, и убийца исчез во вспышке слепящего пламени. Ее спутники молниеносно выхватили оружие, но и девять солдат Пань Ку были уже наготове. Началось диковинное фехтование — великолепное, но оттого не менее страшное зрелище: алые лучи скрещивались с зелеными, зеленые отражали атаки алых.

В тот же миг с городских стен хлестнула зеленая завеса, а от передовой линии ултуанских войск брызнула алая. Там, где лучи сталкивались, они нейтрализовали друг друга, и тем не менее зеленых лучей оставалось достаточно, чтобы образовать треугольник, который не давал отступить Мэйзе и ее небольшому отряду — точно так же, как треугольник алых лучей преградил путь к отступлению солдатам Пань Ку.

Один из воинов Мэйзы рухнул, превращенный в ничто зеленым лучом, но, погибая, он прихватил с собой противника, и тот исчез в слепящей вспышке. Затем луч со стены вдруг переместился на сражающихся и уничтожил троих белокожих воинов. Их осталось семеро, включая Мэйзу, — против восьмерых врагов. Видя, что перевес на их стороне, желтокожие луняне удвоили натиск. Белые воины отчаянно отбивались, и скоро в живых остались только Мэйза и один из солдат Пань Ку.

В искусстве фехтования лучами принцесса могла сравниться с любым опытным воином ее армии, но очень скоро она поняла, что такой искусный противник ей давно не встречался. Его тактика тем не менее была чисто оборонительной: он старался обезоружить принцессу, а не уничтожить. Видимо, ему приказали взять ее живой. Он делал обманные движения, притворяясь, будто хочет сбить ее лучом, но ни разу не направил его прямо на ее тело. Мэйза решила воспользоваться этим. Она притворно отвела подальше руку с излучателем — приманка, на которую невозможно было не попасться. Противник заглотал наживку и на миг ослабил защиту — лишь на миг, но алый луч ударил его в грудь и уничтожил.

Пока шел этот поединок, воины Мэйзы бросились ей на помощь. А из ворот навстречу им хлынули солдаты Пань Ку. Принцесса оказалась одна посреди кипящей битвы, не в силах продвинуться дальше чем на двадцать футов в любом направлении из-за окружавшей ее лучевой завесы.

Сквозь паутину сомкнувшихся вокруг нее лучей Мэйза увидела, как над головами ее пеших воинов поднялся отряд всадников на нак-карах, и их лучи обрушились на солдат Пань Ку на стенах и у ворот. Тут и там огромные куски стены исчезали в клубах дыма, когда алые лучи прогрызали завесу зеленых.

Однако, хотя воздушная кавалерия ултуанцев и нанесла врагу немалый урон, ее потери были тяжелы. Вскоре несколько крылатых драконов остались без всадников, и еще больше были сбиты зелеными лучами. Всадники и нак-кары падали на головы солдат. Вместе с обрушивавшимися со свода камнями и обломками гигантских сталактитов — зеленые и алые лучи то и дело задевали свод — это создавало не меньшую опасность, чем сами лучи.

Когда первый отряд кавалерии был уничтожен, эту брешь немедленно заполнил второй, и битва продолжалась с удвоенной яростью.

Солдаты Мэйзы, которых поддерживали воздушные всадники, уже побеждали, когда из-за городских стен внезапно взмыли летающие шары. Они летели клином, и из них хлестали зеленые лучи — вдесятеро мощней, чем у излучателей, которыми пользовались солдаты.

Всадники на нак-карах дрались храбро, но ничего не могли поделать с неумолимо приближавшейся завесой смертоносного зеленого света. Десяти минут не прошло, как весь крылатый отряд был уничтожен. И тогда летающие шары резко устремились вниз, и их лучи непроницаемой стеной отсекли завесу алых лучей, которая защищала Мэйзу.

Тогда над воротами взмыл еще один шар и, прежде чем принцесса успела разгадать его намерения, сбросил на нее огромную сеть, которая выбила из ее рук излучатель и опутала принцессу по рукам и ногам. Затем пленницу быстро втащили на мостик и втянули в ромбовидную дверь, а шар между тем уже стремительно удалялся по направлению к го-роду. Пока двое солдат держали Мэйзу, офицер с перебинтованной головой и левой рукой на перевязи отцепил у нее с пояса меч и лишь тогда разрезал сеть.

Шар с едва ощутимым толчком опустился на землю перед огромным зданием, в котором Мэйза по рисункам и описаниям тотчас узнала дворец Пань Ку. Мостик шара уперся в выступающий балкон, оказавшийся почти на одном уровне с ним.

Офицер, выйдя на мостик, легко перемахнул через ограждение и с балкона подал знак двоим солдатам последовать за ним вместе с пленницей.

Мэйзу потащили по коридору к огромной ромбовидной двери, по обе стороны которой стояли по два вооруженных до зубов стражника.

Мажордом громкими голосом возвестил: «Ее королевское высочество Мэйза ан Улту!» — и принцесса в сопровождении двоих стражников вошла в тронный зал.

Офицер, который захватил ее в плен, подошел к трону и распростерся на полу перед своим монархом.

— Славно исполнено, Кван Цу-хан, — сказал Пань Ку. — Займи почетное место по правую руку от меня, а о твоей награде поговорим позже.

Офицер с благодарностью поклонился и встал рядом с доктором Ву, справа от трона. Пань Ку махнул рукой, и стражники подвели принцессу к трону, пали перед ним, а потом отступили на двадцать шагов.

Оставшись одна посреди зала в окружении врагов, Мэйза бесстрашно и прямо взглянула в заплывшие, горящие злорадством глазки разжиревшего чудовища на троне.

Пань Ку тяжело приподнялся и отвесил поклон — как по этикету надлежало приветствовать гостя королевской крови.

— Добро пожаловать в Бейлон, принцесса Улту, — проговорил он. — Мы несказанно благодарны за честь, которую ты оказала этим нежданным визитом.

— Что ты сделал с Тедом Дастином, двуличная тварь? — гневно спросила Мэйза.

Пань Ку небрежно поглядел на часы и злобно ухмыльнулся.

— К этой минуте, — сказал он, — двуногий червяк, именующий себя ученым, несомненно мертв — разве что его белая кожа чересчур плотная, чтобы лопнуть в кипящем масле.

Мертвенная бледность залила лицо принцессы. Мэйза покачнулась и рухнула бы на пол, если бы стражники, подскочив, не подхватили ее под руки.

Однако она тут же овладела собой и, гневно оттолкнув их руки, выпрямилась.

— Ты приказал убить Теда Дастина, — сказала она, — и тем самым подписал смертный приговор Бейлону и себе самому. Когда моя армия покончит с тобой и с твоим городом, династия Пань Ку прекратится навеки. Мой отец совершил ошибку, даровав свободу твоему отцу, и теперь я плачу за эту ошибку — но воины Улту отомстят за все.

Пань Ку встал и презрительно рассмеялся.

— Твое воинство ненадолго переживет твоего любовника, — сказал он. — Что касается Улту, сотня моих шаров вылетела туда еще до того, как началась твоя неуклюжая атака на Бейлон, с приказом захватить либо уничтожить город. Их совершенное оружие не может не победить. Ты безнадежно проиграла, принцесса, однако я вовсе не такой безжалостный и жестокий победитель, каким ты меня считаешь. Конечно, я завоеватель, а завоеватели должны быть безжалостны к своим врагам. Завоевание Ма Гона — это только первый шаг. Дальше я завоюю Ду Гон, за ним Лю Гон и, наконец, все обитаемые и необитаемые планеты, которые вращаются вокруг великого Солнечного Бога. Я стану величайшим завоевателем всех времен, ибо покорю не только народы, но и целые миры. Однако сердце мое милостиво и великодушно. Я мог бы отомстить тебе, обречь тебя на пытки и смерть, сделать тебя своей рабыней, однако я так милостив и снисходителен, что оказываю тебе честь и предлагаю стать моей супругой, чтобы вместе со мной править самой могущественной империей, какой когда-либо правил человек.

— Не трудись наносить мне это чудовищное оскорбление, — презрительно отвечала Мэйза. — Я предпочту умереть, пусть даже и под пытками.

— Ты говоришь второпях, — хладнокровно ответил Пань Ку, — и в горячке гнева. Как все женщины, ты слишком поддаешься своим чувствам. Но я не требую ответа прямо сейчас. У тебя еще будет время все обдумать. А между тем я покажу тебе то, что заставит тебя забыть о такой мелочи, как завоевание твоего народа. Иди со мной, и ты станешь свидетельницей того, как я начинаю завоевывать вселенную.

Он подал знак стражникам, и они снова с двух сторон подступили к принцессе. Вслед за Пань Ку ее вывели из тронного зала и повели вниз по коридору — к огромной овальной кабине лифта. Пань Ку, Мэйза и ее охранники вошли в кабину, и лифт стремительно понесся вверх.

Роджер Сэндерс был командиром, а Бивенс пилотом мощного космического корабля — творения гениального разума Теда Дастина. Этот корабль стартовал из Чикаго через четыре дня после переговоров с Мэйзой и за день до того, как она назначила Роджеру встречу в Бейлоне.

Здания, крыши и посадочные площадки были битком набиты людьми, которые, вооружившись всем, что только сумели найти — от театральных биноклей до подзорных труб и телескопов, — ожидали старта «Луны» — именно так был окрещен корабль.

«Луна» была длиной лишь в двести футов — намного меньше, чем мощные линкоры воздушного флота Соединенных Штатов. И тем не менее она с легкостью уничтожила бы за считанные минуты все сто линкоров, которые сейчас окружили завод, чтобы проводить «Луну» прощальным салютом. За пределами этого кордона воздух кипел летательными аппаратами всех мастей, от крошечных вертолетов-такси до больших пассажирских самолетов.

В сопровождении этого многочисленного эскорта «Луна» грациозно взмыла на высоту в десять миль — предельное расстояние, на которое мог последовать за ней всякий другой летательный аппарат, — а затем взвилась в зенит на такой скорости, что не прошло и минуты, как она совершенно скрылась из глаз зрителей.

Созданная для войны, какую прежде никогда не доводилось вести землянам, «Луна» была чудом военной техники. Ее мощный атомотор мог развить скорость во много раз большую, чем любая из планет, вращающихся вокруг Солнца, — скорость настолько громадную, что человеческий глаз не сумел бы различить движения корабля.

«Луна» была снабжена двумя типами Д-пушек — для наступательных действий и для обороны. Шестнадцать Д-пушек могли уничтожить самую прочную сталь на расстоянии в двадцать пять тысяч миль, а другие вещества — на большем или меньшем расстоянии, в зависимости от их плотности. Двенадцать Д-пушек на носу и на корме имели тот же калибр и мощность, а по обоим бортам корабля стояли еще по двенадцать этих сверхмощных орудий разрушения. То, что они были укреплены на шарнирах, давало возможность направить их практически в любую сторону.

Д-пушки оборонительной системы были намного меньше и короче и вместо длинных заостренных стволов имели короткие, расширяющиеся наружу, как у старинных бомбард. Вместо того, чтобы излучать анодные и катодные лучи параллельными линиями, эти пушки выбрасывали их под широким углом — таким широким, что лучи, сплетаясь, создавали вокруг корабля незримый экран, непроницаемый для вещества, световых и энергетических излучений. Когда эта система работала, корабль мог свободно пройти сквозь летящий на огромной скорости астероид или даже малую планету, почти не почувствовав сотрясения и не боясь жара, холода или даже сильной гравитации. Солнечных лучей этот экран не отражал, но и не поглощал, а преображал в безобидное люминесцентное свечение, электрически и магнитно нейтральное, но видимое и прозрачное — этакий физический парадокс, призрак света.

При включенном экране бомбы и снаряды любого вида распались бы прежде, чем смогли достичь корабля Концентрированное излучение любой плотности, холодное или горячее, отразилось бы от него безо всякого вреда, разве что превратилось бы в мягкое призрачное свечение.

Сидя в рубке, в носовой части корабля, Роджер наблюдал за стремительно уменьшающейся Землей, а Бивенс, восседавший в кресле пилота, умело управлял полетом «Луны» к ее космической тезке. Прозрачные панели рубки обеспечивали круговой обзор.

— До чего же шустрая малютка, — заметил Роджер, поглядывая на спидометр. — Сейчас она идет со скоростью тридцать пять миль в секунду.

— И это ей вполне по силам, сэр, — отозвался Бивенс, — а ведь корабль еще не достиг предельной скорости.

— Сто двадцать шесть миль в час, — быстро подсчитал Роджер, — и скорость все увеличивается. Бог ты мой, да мы будем на месте через несколько часов — на день раньше срока! Хотя — это и к лучшему. Мы спрячемся в каком-нибудь кратере, разведаем обстановку, привыкнем к лунной гравитации и поупражняемся в прицельной стрельбе из Д-пушек. Это нам пригодится, если Пань Ку пошлет за нами парочку своих боевых шаров.

Очень скоро Роджер сказал:

— Луна уже чертовски близко. Сбрасывай потихоньку скорость, а я выберу место для посадки. Сегодня нам лучше не приближаться к Копернику. Слишком близко от места действия, и мы можем попасть в переделку раньше, чем появятся наши союзники. С другой стороны, если мы приземлимся в кратере Тихо, нас, чего доброго, примут за врагов и придется нам сражаться с войсками Мэйзы. Думаю, что самое лучшее — приземлиться на центральном горном пике кратера Питатус. Он находится как раз между Коперником и Тихо, и мы не ввяжемся в драку раньше, чем это будет необходимо. Будем держать ушки на макушке, и, если появится противник, с которым нам не захочется драться, можно спрятаться в голубой долине между Питатусом и Гесиодом.

Бивенс, который уже выучил карту Луны назубок, направил корабль к кратеру Питатус, постепенно сбрасывая скорость.

Не прошло и двух часов после старта из Чикаго, а «Луна» уже снижалась над небольшой впадиной на вершине центрального пика Питатуса.

Остаток дня прошел в тренировочной стрельбе из Д-пушек и подготовке к завтрашней битве. Ночь на этой стороне Луны по освещению мало отличалась от дня, но тем не менее офицеры и экипаж корабля отдыхали и несли вахту по земному расписанию.

На следующий день, около полудня по земному времени, когда Роджер уже собирался отдать приказ лететь к Копернику, он услышал голос дозорного:

— С северо-востока приближается большой отряд летающих шаров, сэр.

Роджер направил бинокль на северо-восток.

— Их сотня, не меньше, — сказал он Бивенсу, — и летят они быстро. Прятаться нам уже поздно, думаю, что самое лучшее — не прятаться вообще. Движущийся предмет скорее привлечет внимание, чем неподвижный.

— А по-моему, сэр, так они нас и вовсе не заметят, — отозвался Бивенс, приставив к глазам свой бинокль. — Судя по всему, они пролетят как раз над центром Гесиода, примерно в сорока пяти милях от нашей «Луны».

Шары летели с такой скоростью, что не прошло и минуты, как предположение Бивенса подтвердилось с точностью до мили — вражеский флот миновал не замеченную им «Луну» и направился на юго-запад.

— Хотел бы я знать, куда они летят, — пробормотал Роджер. — Похоже, направляются они прямиком к Тихо… Ну конечно же, черт побери, это ясно как Божий день! Они нападут на столицу Мэйзы с воздуха, пока она будет осаждать их столицу с земли. Ну и хитрец этот Пань Ку! Что же, это дельце для нашей малышки «Луны» в самый раз.

Он отдал несколько кратких приказов, и «Луна» мягко поднялась из своего укрытия и отправилась вдогонку за грозным вражеским флотом. Когда кратер Тихо уже можно было разглядеть в бинокль, Роджер увидел, что бой разгорелся вовсю. Со стен и внутренних гор Тихо хлестали по нападавшим алые лучи, всадники на нак-карах вылетали из подземных шахт, словно пчелы из ульев. Шары, сомкнувшись в круг шестидесяти миль в диаметре, вне границы кратера, поливали защитников Тихо зелеными лучами с убийственной точностью. На глазах у Роджера два шара рухнули, охваченные пламенем, но за это время куда больше зенитных излучателей было выведено из строя и погибли сотни воздушных всадников.

Флот Пань Ку был уже близок к легкой победе, когда на сцене появилась «Луна». В бой вступили Д-пушки, и грозные шары слева и справа посыпались, точно безобидные мячики, вспыхивая едким слепящим огнем в тех местах, куда ударяли невидимые лучи. Прежде чем хоть один зеленый луч был направлен на «Луну», половина мощного флота Пань Ку была уничтожена начисто. Град зеленых лучей обрушился на нового противника, но Роджер не обращал на них никакого внимания — перед защитным экраном вся эта смертоносная лавина была безвредна, как солнечный свет.

В воздухе еще оставалось несколько шаров, когда командир флота осознал, что противник ему не по зубами и единственный шанс спастись — это бегство. Уцелевшие шары стремительно взмыли вверх — так стремительно, что человеческий глаз не смог бы уследить за их полетом, — но «Луна» в тот же миг ринулась в погоню и легко сохраняла расстояние на котором ее артиллеристы могли без помех расстреливать беглецов из Д-пушек. Скоро невредимым остался лишь один шар. Видимо, его пилот отличался тем, что был особенно искусным, — шар так резко и неожиданно метался из стороны в сторону, что ухитрялся ускользать от пушек «Луны». Внезапно он зигзагами рванул в направлении Коперника, и «Луна» помчалась в погоню. Луч дезинтегратора настиг беглеца в тот миг, когда он перелетел через границу кратера и уже готов был скрыться в спасительной шахте.

Бивенс не сумел вовремя притормозить разогнавшуюся «Луну», и корабль по инерции пронесся миль на десять в глубь кратера, милях в пятнадцати от ближайшего внутреннего пика. Сотни мощных зеленых лучей тотчас хлестнули по чужаку, из зияющих пастей гигантских шахт взвились готовые к бою шары. Их почти мгновенно уничтожили стрелки Роджера, а зеленое излучение не причинило кораблю землян ни малейшего вреда.

И тут с другого пика внутренней горной гряды ударил зеленый луч такой мощности, что его легко можно было разделить на тысячу обычных лучей. Он был направлен прямо на Землю, которая была хорошо видна в небесах, и в том месте, где он соприкасался с земной поверхностью — где-то в Тихом океане, — образовалось зеленовато-белое пятно примерно диаметром пятьсот миль. Луч ударил — и тут же погас.

Видимо, его выключили ненадолго, чтобы подчеркнуть силу его воздействия — или же передать на Землю требование о немедленной капитуляции, угрожая в противном случае уничтожением.

— Весь огонь — по вершине этой горы, — распорядился Роджер. — Шары могут и подождать. Разберемся с ними позже.

Однако прежде чем стрелки выполнили его приказ, оператор гигантского излучателя, видимо, заметил «Луну», потому что огромный луч вспыхнул снова, но на сей раз его целью была не Земля. Смертоносное зеленое зарево окутало «Луну».

Хотя корабль землян был защищен от абсолютного холода и вдобавок его прикрывал защитный экран, земляне не могли не ощутить чудовищной силы отнимающего энергию излучения. В один миг температура внутри корабля, которая неизменно поддерживалась на комфортной для землян отметке 70 градусов[9], упала до точки замерзания и быстро продолжала снижаться.

— Вверх! — приказал Роджер, и Бивенс бросил «Луну» вертикально вверх, на время ускользнув от парализующего воздействия гигантского луча. Однако излучатель мог быстро менять направление луча и через секунду-другую снова настиг землян. Пришла очередь «Луны» петлять и выписывать в небе зигзаги. Земляне пытались пусть в ход Д-пушки, но их лучи, смешиваясь с гигантским лучом, теряли свою силу и обретали ее лишь в то краткое мгновение, когда «Луне» удавалось выскользнуть из радиуса действия вражеского излучения.

— Так мы долго не протянем, — пробормотал Роджер. В кабине становилось все холоднее. — Попробуй-ка быстро снизиться к подножию горы, а потом взлететь к самому излучателю. Не думаю, что его можно направить на собственное основание, а если Пань Ку опустит луч слушком низко, он рискует разрушить собственную столицу.

Бивенс тотчас же бросил «Луну» вниз, затормозил в сотне футов от дна кратера и рванул к подножию горы, на вершине которой стоял излучатель. Гигантский луч следовал за ними так низко, что прочертил глубокую борозду в стене кратера, — но ниже опуститься не смог.

— Вот оно! — крикнул Роджер. — А теперь зададим им жару!

И «Луна» стремительно взмыла вверх и навела Д-пушки на вершину горы.

Когда Цзен-хан со своими разукрашенными узорами палачами подошел к нише, где был прикован землянин, Тед изо всех сил попытался протиснуть руку в дыру в скафандре, но никак не мог добраться до пистолета. Палачи остановились, и Тед поспешно прижал руку к телу, чтобы никак не выдать себя.

Цзен-хан вынул из кошеля на поясе ключ и сказал:

— Склони голову, отродье червя, чтобы я мог снять с тебя ошейник. И молись своему богу, если он у тебя есть, ибо жить тебе осталось недолго.

Тед нагнулся, как ему было приказано, и тут услышал отзвук далекого взрыва, наполнивший его сердце надеждой. Пока Цзен-хан возился с защелкой ошейника, Тед украдкой передвинул ладонь на правое бедро, и надежда его окрепла. Усилие мышц при наклоне довершило работу нескольких суток, и пальцы Теда наконец сомкнулись на рукоятке Д-пистолета.

Ошейник упал, и Цзен-хан приказал землянину встать. Тед подчинился, но, выпрямляясь, выхватил пистолет и, нажав на спуск, провел невидимым лучом узкую дугу. Хан и четверо его подручных были уничтожены прежде, чем успели даже потянуться к оружию.

— Славно проделано, Тед Дастин! — крикнул Шен Хо из ниши напротив. — Я уж думал — тебе конец.

С помощью дезинтегратора Тед быстро избавился от неуклюжего скафандра и предстал перед потрясенным Шен Хо в роскошном черно-золотом одеянии, которое носил при дворе Мэйзы. Затем он освободил товарища по заточению, всего лишь раз проведя по замку ошейника лучом Д-пистолета.

Освободившись, Шен Хо тотчас вооружился и застегнул на талии пояс Цзен-хана с мечом в драгоценных ножнах и излучателем. Потом он забрал оружие у других мертвецов и, связав его другим поясом, закрепил у себя на лбу фонарь Цзен-хана.

— Идем, Тед Дастин, — сказал он. — Помоги мне освободить моих братьев, а я помогу тебе найти и, если того пожелает Солнечный Бог, убить жестокого тирана, запятнавшего великое имя Пань Ку.

— Я пойду с тобой куда угодно, — отвечал Тед, — если ты поможешь мне уничтожить гигантский излучатель, который он хочет обратить против Земли.

— Обещаю тебе помощь и в этом, даже ценой собственной жизни, — сказал Шен Хо.

Когда они добрались до круглой пещеры у основания спирального пандуса, Шен Хо повернул в первый коридор по правую руку. Однако кроме скелетов и полуразложившихся трупов там оказались четверо полуживых калек, все ему незнакомые.

Поспешив выбраться оттуда, Шен Хо свернул в следующий коридор и, к величайшей свой радости, нашел там Фен Хо, своего младшего брата, живого и способного идти. Освободив и вооружив молодого создателя сверхмощных снарядов, все трое вернулись в круглую пещеру и принялись методично обшаривать остальные коридоры. И только в последнем коридоре они отыскали создателя летающих шаров. Он был так изможден, что едва мог говорить. Шен Хо вынул из кошеля Цзен-хана склянку и капнул несколько капель снадобья на язык Вен Хо, а Фен Хо тем временем разрезал зеленым лучом его ошейник и застегнул у него на талии пояс с мечом и излучателем.

Снадобье оказалось чудодейственным стимулятором — Вен Хо быстро пришел в себя и скоро уже не только мог идти, но и прибавил к прочему своему оружию длинное копье с наконечником-пилой, которое забрал у палачей Цзен-хана его брат.

— Теперь, — сказал Шен Хо, — мы должны пройти через пыточные камеры, чтобы подняться в верхние покои дворца.

Держите свое оружие наготове — все подручные Цзен-хана хорошо вооружены и не мешкают в бою.

Тед, державший в руках оба пистолета, настоял на том, чтобы первым подниматься по пандусу. По пути наверх он наткнулся на стражника и лучом пистолета мгновенно снес ему голову, а братья Хо забрали оружие мертвеца.

Шен Хо погасил фонарь на голове — в нем не было нужды там, где путь освещали желтые светящиеся шары, — и приказал всем хранить полное молчание. Впрочем, когда они поднялись выше, надобность в такой предосторожности отпала — слишком громко кричали жертвы в пыточных камерах.

Тед с пистолетами наизготове первым ворвался в двери пыточных камер. Два десятка разукрашенных палачей, застигнутые врасплох, потянулись было к оружию, но ни один не успел вступить в бой. Затем Тед и Фен Хо принялись с оружием очищать от палачей те камеры, что находились по правую руку от главной, а Шен Хо и Вен Хо занялись камерами слева.

Один за другим палачи падали под ударами пистолетов Теда и излучателя Фен Хо. Когда же землянин и его спутник вошли в последнюю в правом ряду камеру, то обнаружили там не палачей, а всего лишь одного-единственного узника — и Тед, узнав его, вскрикнул от изумления.

— Профессор Эдерсон!.. А я-то полагал, что вы в Чикаго, в полной безопасности!

Взмахом луча он перерезал трос, который шел от сосуда с водой, оттягивавшего шею профессора, и сосуд с грохотом свалился на пол. Покуда Фен Хо ловко развязывал руки и ноги ученого, Тед снял с него шлем и расстегнул зажим под подбородком.

Эдерсон попытался что-то сказать, но голос ему не повиновался, и он потерял сознание, безвольно обвиснув на руках своего молодого друга.

— Я отнесу его в главную камеру, — сказал Тед Фен Хо, — а ты разыщи Шен Хо и возьми у него склянку со снадобьем, которое оживило Вен Хо. Может быть, оно подействует и на моего друга.

— Наверняка подействует! — заверил Фен Хо и убежал. Когда Тед вернулся в главную камеру, неся на руках бесчувственного профессора, его ожидали все три брата Хо.

— Все палачи убиты, — сказал Шен Хо, роняя капли снадобья на язык профессора, — и до сих пор не поднялась тревога, однако мы должны действовать быстро.

Профессор пришел в себя и обрел дар речи с поразительной быстротой. Фен Хо и Вен Хо тем временем освобождали тех узников пыточных камер, которые еще могли выжить, и милосердно добивали страдальцев. Тех, кто мог держать в руках оружие, вооружили и приказали удерживать пыточные камеры на случай появления стражников.

— Спасибо, Тед, — проговорил профессор, — спасибо вам и вашим друзьям за то, что спасли мне жизнь. Она вытекала из меня по капле — в прямом и переносном смысле. Если бы еще несколько капель упали в сосуд, тяжесть разорвала бы мне шейные позвонки.

Тед представил своему другу троих братьев Хо, и профессор сразу объявил, что может идти без посторонней помощи и нести оружие. От Д-пистолета он отказался, но взял излучатель, меч и копье с наконечником-пилой.

— А теперь, — сказал Тед, — займемся гигантским излучателем Пань Ку.

— Он должен быть на вершине второго по высоте пика, — отозвался Шен Хо. — Идите за мной, и я проведу вас туда кратчайшей дорогой.

Он повел своих спутников по узкому извилистому коридору. Там они встретили только двоих дворцовых слуг, которые были убиты на месте. Коридор вывел их к основанию цилиндрической шахты, в стене которой была ромбовидная дверь. Шен Хо подергал шнур с кистью, свисавший над дверью, один раз, затем дважды и еще раз, и по ту сторону двери гулко отозвались удары гонга. Потом за дверью что-то зажужжало, и дверь скользнула вверх, обнажив внутренность большой овальной кабины. В ней находился только оператор — в доспехах, при мече и излучателе.

При виде пятерых беглецов он одной рукой потянулся к рычагу запуска, а другой к излучателю. Однако так и не дотянулся — Вен Хо, опередив его, воткнул ему в шею пилу-наконечник копья. В броске он нажал кнопку на древке, отчего наконечник завертелся, и Тед впервые увидел, как действует это странное оружие: зубья пилы врубились в прочный металл доспехов, точно в ломоть сыра, вмиг отделив голову стражника от тела.

Безголовый труп и отсеченную голову вышвырнули из кабины, Шен Хо уселся за пульт управления, и кабина рванулась вверх.

В небольшие ромбовидные окна Тед увидел, как они пролетели над крышей дворца, двигаясь по тонкому тросу, который тянулся к сталактиту, свисавшему с купола пещеры. Вдалеке за городскими стенами полыхало алое и зеленое зарево. Тед понял, что это армия Мэйзы штурмует город, хотя и не мог знать, что принцесса в плену.

Кабина между тем очутилась в огромной конусовидной шахте почти в милю диаметром у основания и заскользила вверх по откосу стены к застекленному отверстию в вершине конуса, которое было в пятистах футах от них. Свет, проникавший в отверстие, имел странный зеленоватый оттенок.

Шен Хо, тоже смотревший вверх, проговорил:

— Видишь, Тед Дастин, — они уже направили зеленый луч на твою планету.

— Надеюсь, что мы помешаем им делать это слишком долго, — сквозь зубы отозвался Тед. — Надеюсь и молюсь об этом.

— Аминь! — с жаром отозвался профессор.

Кабина летела вверх по шахте — вернее, по бывшему жерлу вулкана — с немыслимой скоростью, но Тед все равно изнывал от нетерпения до тех пор, пока Шен Хо не нажал рычаг, останавливая кабину. Он нажал другой рычаг, и ромбовидная дверь скользнула вверх, открывая огражденную платформу, укрепленную прямо в склоне кратера.

Тед первым выпрыгнул из кабины и почти сразу увидел на той же платформе, примерно футах в пятидесяти от себя, группу людей. Тотчас же он узнал тонкую фигурку Мэйзы, все еще облаченной в сверкающие доспехи. Двое рослых стражников тащили ее вслед за шагавшим впереди Пань Ку. Они явно только что вышли из такой же кабины, как та, что доставила наверх Теда и его спутников, и Пань Ку, поставив одну ногу на нижнюю ступеньку винтовой лестницы, уходившей в глубь скалы, в эту минуту как раз говорил:

— И сейчас, маленькая белая принцесса, я покажу тебе завоевание мира, после которого ты, возможно, научишься думать обо мне как о подходящем супруге. Эта лестница ведет к моему…

Он не закончил фразы, потому что Тед лучами пистолетов разом снес головы обоим стражникам Мэйзы, и лязг и грохот доспехов, укрепленных на рухнувших телах, прервали речь монарха.

Пань Ку резко обернулся и выхватил излучатель, но, прежде чем он успел нажать на спуск, Тед лучом дезинтегратора обезоружил монарха. Он легко мог бы прикончить этого желтокожего дьявола, но предпочитал взять его живым.

— Стой! — скомандовал он. — Или…

Договорить ему не пришлось, потому что Пань Ку с резвостью, удивительной для его веса и возраста, развернулся и прыжками помчался по винтовой лестнице, вмиг исчезнув за поворотом стены.

Между тем профессор и трое братьев Хо выбрались на платформу и изумленно уставились на Мэйзу и убитых охранников, силясь понять, что же здесь произошло.

— Охраняйте принцессу! — прокричал им Тед. — Я догоню Пань Ку!

Одним немыслимым прыжком он очутился у подножия лестницы и помчался вверх гигантскими скачками, с легкостью преодолевая разом по десятку ступенек и на каждом повороте надеясь нагнать желтокожего монарха. Однако Пань Ку получил хорошую фору.

Наконец Тед увидел самого Пань Ку — тот проворно взбирался вверх по металлической лестнице. Начинаясь на платформе в начале винтовой лестницы, металлические ступеньки вели в комнату, набитую разнообразными и сложными механизмами. Множество вооруженных людей возилось с механизмами, и еще больше стражников охраняло их. А над комнатой почти горизонтально сверкал гигантский зеленый луч.

На сей раз Тед не собирался тратить слова на Пань Ку. Он вскинул Д-пистолет и прицелился в круглую голову монарха.

Но прежде чем землянин успел нажать на спуск, полыхнул слепящий свет, и Пань Ку, лестница, люди, механизмы, луч — все исчезло бесследно, словно и не существовало вовсе. А затем в образовавшемся проломе появился нос космического корабля, на котором было начертано: «Луна». Тед завопил от радости, отчаянно махая руками двум фигурам в рубке — он узнал в них Роджера и Бивенса.

Воздух вокруг него стремительно испарялся, соприкасаясь с разреженной атмосферой лунной поверхности, но Тед успел еще указать на застекленную макушку конусообразной шахты, похлопал по своему Д-пистолету и ткнул пальцем вверх. Роджер кивнул, давая знать, что понял его знаки, и «Луна» двинулась к застекленному отверстию. Тогда молодой ученый, задыхаясь от недостатка воздуха, сбежал по лестнице на платформу, где ожидали его Мэйза, профессор Эдерсон и братья Хо.

К этому времени «Луна» уже срезала застекленную макушку шахты и опускалась к платформе, на которой стояли люди. Корабль подплыл поближе, открылась дверь, и гостей приняли на борт прежде, чем воздух в шахте сделался сильно разреженным.

Последовало счастливое воссоединение, и Тед, одной рукой обнимая свою сияющую маленькую принцессу, представил по очереди всех своих друзей. Потом он сказал:

— У нас все еще есть чем заняться. Армия принцессы осаждает город и, боюсь, проигрывает бой шарам Пань Ку.

— Мы покажем шарам, что к чему! — отозвался Роджер. — В атаку, Бивенс!.. Видели бы вы, что мы сделали с флотом, посланным против Улту!

— Что же вы с ним сделали?

— Истребили всех до последнего шара! — засмеялся Роджер.

— Вы спасли мою столицу! — воскликнула Мэйза. — Как же мне благодать вас?

— Благодарите не меня, а Теда, — ответил ей Роджер, — у него и положение самое подходящее, чтобы получать награды. А я, с вашего позволения, буду руководить огнем канониров.

Прикрываясь защитным экраном, «Луна» вначале зависла над огромными доками Пань Ку и методично уничтожила весь резервный флот. Затем корабль землян поднялся над городом и, чертя круги на высоте, не доступной ни зеленым, ни алым лучам, огнем килевых дезинтеграторов вычищал стены города, а стрелки «Луны» обстреливали шары.

Быстро признав союзника в незнакомом, зато внешне несокрушимом летательном аппарате, воины Улту воспрянули духом и с удвоенным жаром ринулись в атаку. Не прошло и двадцати минут, как «Луна» появилась на поле боя, а последний боевой шар был уничтожен и Бейлон оказался в руках ултуанской армии.

«Луна» на несколько часов опустилась во внутреннем дворе дворца — на то время, пока Мэйза провозглашала Шен Хо вице-королем Бейлона, — а потом отправилась в Улту, где Тед Дастин и его принцесса сочетались браком во всем пышном великолепии древних ритуалов и обычаев народа прекрасной Мэйзы.