Сознание возвращалось медленно, болезненными рывками. Что-то случилось, иначе не оказался бы в такой, как выражаются федералы, заднице. А что задница вышла изрядной, можно даже не сомневаться. Иначе с чего так неприятно знакомо ломит все тело?

Ощущение будило слишком страшную память, поэтому вспоминать не очень-то и хотелось. Но память не спрашивала.

… Все шло гладко. Слишком гладко, отчего в душе засела заноза тревоги. Так не бывает. Еще ни одна наземная миссия не пролетала на одном дыхании, без пакостей со стороны врага. Врага можно понять: как это, нас бьют, а мы терпеть будем?! Но в чем оказалась пакость, он сообразил не сразу…

— Хватит валять дурака, Немель. Вы очнулись.

Голос знакомый… но пока не узнать. Спасибо, имя напомнили. Немель. Да, Немель — это он. Так его зовут враги, которым, по их же собственному выражению, западло произносить полное титулование. И снова неточно выразился. В языке врагов просто нет аналога понятию «а-рестиватаури», когда именуешь противника по всем правилам. Из уважения и из желания взбесить перед дракой, причем второе важнее. Интонацией ведь можно подчеркнуть очень многое. А взбешенный враг совершает ошибки, вследствие чего прощается с жизнью…

Хлопок по щеке. Немель нехотя открыл глаза. Он уже знал, — вспомнил, опознал голос и связал свое состояние с этой личностью, — кого увидит, просто верить не хотелось, что опять…

Да. Опять. И снова. Она.

— Забавно, правда? — усмехнулась Она. — Провидение с завидным упорством сталкивает нас снова и снова. В этом что-то есть, не находите?

Он находил. Но объяснение ему крепко не нравилось. Вряд ли оно понравится и Ей, уж Ее-то Немель успел изучить. Столько лет…

… Когда парни притащили пленного, — без сознания, волоком, — он не насторожился, лишь поморщился. Известная забава: даешь несчастному нож и дальше драка один на один. Бой, так сказать. Раненый с ножом против долбака в броне. Немелю подобные развлечения никогда не нравились. Отчего-то в душе поднималось не достойное, но чистое, как кактусовый цветок, злорадство, когда ребята нарывались на пирокинетика с Альфа-Геспина. И если кто-то из подчиненных получал свое, то Немель строго следил за выполнением условий: победившего — пинком под зад на свободу. И не в космос в скафандре, чтоб дольше мучился, а честно, в нейтральное пространство. С оказанием медицинской помощи, если она требовалась.

Кое-кто бывал этим недоволен и рвался мстить командиру. На доброе здоровье. Отправляя к предкам в личном поединке очередного крикуна, терпеливо объяснял, что не потерпит никаких посягательств на командирскую власть. Убийства на райлпаге убийствами не считаются, если ты недооценил противника и переоценил собственные силы, бросая вызов, то виноват ты, и только ты, никто, кроме тебя. И постепенно подобные развлечения с пленными в отряде Немеля сошли на нет. Вот только новичков не всегда удавалось вразумить кулаком и черным словом с одного раза. И тогда добрый командир предоставлял им возможность повеситься самим, благо война таких возможностей предоставляла с избытком…

— Зачем ты с ним церемонишься? — резкий недовольный голос. — Пристрели!

— Не командуйте, госпожа посол, — ровно ответила Она. — Вы мне не капитан.

Так. Полное и безоговорочное фиаско. Тот, точнее, та, за кем столько охотились, кого большим трудом добыли, снова ускользнула. «Ну, а чего ты ждал?» — самокритично спросил сам у себя Немель. — «Сидишь, стреноженный по всем правилам, руки к ногам, и думаешь, что хотя бы часть миссии удалось спасти? А кто бы спасать стал, те идиоты, с ветром вместо мозгов? Додумались же, притащить в катер Ее…»

— Я выше вас по статусу!

— Не в боевой обстановке, — отрезала Она и добавила неприятным голосом: — Тропинина, я потеряла из-за вашей придури четверых. И мне кажется, что оно того не стоило. Сгиньте с глаз моих! Не то угощу из парализатора.

Тропинина послушно сгинула. Еще бы, после парализатора зверски тошнит, особенно гражданских, и несколько часов в голове болото, сознание путается, несмотря на то, что тело уже восстановилось. Парализатор — это плохо. Хуже только прямой залп в лицо… А хотя, в некоторых обстоятельствах, не хуже! Потому что даль ближайшего будущего встала перед ним в полный рост: телепатический допрос. Инфосфера Земной Федерации — то еще чудовище. Душу сожрет, переварит, вывернет наизнанку и удалит из организма, и все это без наркоза.

Немель уже попадал подобным образом раньше, слишком хорошо помнил, какого рода это веселье, и потому старательно давил в себе ростки ужаса. Получалось не очень. Ему отчаянно хотелось умереть на месте прямо сейчас или сразу же прыгнуть на несколько дней в будущее, под расстрел или на обмен, уже неважно. Только бы пережить предстоящие два дня! Как-нибудь.

Пошевелил руками. Ага. Уже. Как порвать шнур из кордана без паранормы психокинетического спектра? Ответ: никак. Будешь дергаться, сожмется еще туже. По слухам, один неудачник вот так лишился обеих рук и заодно жизни — затянувшийся кордан попросту перерезал ему запястья, а рядом не оказалось никого, кто мог бы оперативно наложить жгут и остановить кровотечение.

«Жизнь», — решил Немель, — «мне еще нужна». Как выражался его наставник, там, в далеком и беззаботном детстве (сейчас бы ему те проблемы, казавшиеся неподъемными тогда!), даже если тебя уже сожрали, все равно остается целых два выхода. Допрос бы только пережить…

— Хорошая птичка, — усмехнувшись, сказала Она про скаут. — Топливо, вооружение… Спасательные капсулы. Основательно подготовились, не так ли?

— Что с пилотом? — резко спросил он.

— Ну, что еще может быть с вражеским пилотом, схватившимся за бластер не с той стороны? — с показной грустью вздохнула Она. — Не будьте ребенком, Немель.

Он сдержанно выругался. Жаль девчонку, хороший она пилот… была.

Кармелав, вспомнил он имя, и к имени пристегнулся образ: задорный взгляд, ямочки на щечках, короткие, вьющиеся, волосы — под контактный модуль пилотского ложемента длинные не отрастишь, мешать будут. Что тебя укусило, девочка? Погеройствовать захотелось? Пилот против спецназовки с самой страшной паранормой из всех, какие Немель до сих пор знал…

Просили ее в драку лезть, против Нее! Ведь говорил же, ведь объяснял же! Пилотов по общей негласной договоренности обе враждующие стороны старались не трогать, но когда пилот наставляет на тебя дуло табельного плазмогана, тут уже, как говорится, извините. Жить каждому хочется.

— Жизнь наша, — тихо сказала Она. — Сегодня она, завтра я, послезавтра… — длинное ругательство, понятное лишь наполовину из-за незнакомых слов, но общий смысл легко угадывался.

— Вам-то не грозит, — не удержался он от язвы.

— Я не бессмертна, — пожала Она плечами. — И у любой паранормы есть предел.

Встала, — неприятно смотреть на врага снизу вверх, а уж на Нее и подавно, — сказала:

— Пойду за бортпартнером* присмотрю. Вторая навигационная точка, как-никак.

Ушла, а он остался. Думать. Навигационные точки — это выходы из гипера в обычную реальность, для маневров в пространстве. Скаут идет по своей собственной струне, не используя опорные маяки пересадочных станций. На длинных прыжках в таком режиме всегда вероятна погрешность. То есть, попросту говоря, выкинет тебя за пределами обитаемого космоса, и вертись, как хочешь, глядя на абсолютно чужие созвездия. Некоторые возвращались, впрочем. Но большинство пропадало навеки.

____________

* Бортпарнером в обиходе называют управляющий разум корабля, он же искин или когитр, название «бортовой компьютер» давно устарело и сейчас почти не используется.

Немель пошевелил руками, больше для порядка. Разорвать кордан было делом немыслимым, но совсем уже ничего не делать, тоже как-то… И замер. Показалось?! Нет, не показалось. Кордановый шнур слегка поддался!

А Она сказала, что спасательные капсулы… и что вторая навигационная точка… Ну, ясно же, куда летит скаут — на военную базу, а какая военная база рядом с планетой, где он так глупо попался? Всего одна, в секторе Кларенс. А сколько навигационных точек к сектору Кларенс? От трех до пяти, сейчас вторая, а это значило… значило…

Немель выдохнул, прикрыл глаза, приводя в порядок взбесившуюся надежду. Шанс на самом деле не настолько прекрасен: Ее победить нереально, не в этот раз, поправился он тут же, а за Тропининой соваться — у госпожи посла телепатический ранг, да и не вместит капсула сразу двоих, пусть даже второй — всего лишь тощая федералка. Только самому.

Позорно бежать, поджав хвост, и дома, на базе, лантарг* не похвалит за проваленную спецоперацию. Явился, скажет, без ценного пленника и без своего десятка… И пусть десять к четырем считалось еще не самыми страшными потерями, но все же. Исполненный презрения взгляд вышестоящего будет, пожалуй, похлеще телепатического допроса. С врага что взять, а вот от своего принимать подобное, — никому не пожелаешь.

_________________________________

* лантарг — в данном случае, командующий военно-космической базой, к которой приписан отряд Немеля.

Но самое главное все же не это.

Самое главное… Она.

Когда еще вот так выпадет встретиться? Не в бою, а, считай, один на один. В многочасовом перелете. Где никто не норовит снести башку плазменным залпом, где можно спокойно… скажем, поговорить. Или просто смотреть, если разговор не заладится. Потому что…

Она вернулась. Смотрела на него какое-то время, потом буркнула вроде бы негромко, себе под нос, но так, что он слышал: «Идиот». Кинула на стол свой мини-плазмоган, села, стала менять батарею. Немель снова подергал руки. Никакой слабины. Надо думать.

Молчал, смотрел на Нее. Вспоминал, как впервые увидел. Дело было на планете, которую федералы называли Враной, был Немель тогда мальчишкой, дурным ребенком со скверным нравом и склонностью к неприятностям. Вот и нарвался. Она тогда тоже была моложе. Наивней. Добрее. За свою доброту и поплатилась. Служишь действительную — забудь про сострадание и прочую такую же ерунду. Потому что враг давным-давно забыл. Потому что ты пожалеешь, а тебя не пожалеют. Хочешь жить, забудь про жалость.

Сколько же лет прошло? Семь? Восемь? Вроде бы мало. Но вместе с тем — очень много. Вечность. Нет, семь или восемь вечностей, если каждый год считать за самостоятельный пространственно-временной континуум. Много это, целый год на войне. Очень много. Хотя по меркам Мироздания — ни о чем, плюнуть и растереть.

Тогда у Нее были длинные черные волосы, Она стягивала их по-мужски, в хвост на затылке… и проявила человечность к одному пленному дураку. Купилась на возраст. В первый и последний раз. Больше, насколько он знал, таких ошибок Она не совершала.

Тогда Немель гордился собой. Сейчас, оборачиваясь на прошлое, понимал: гордиться там особенно нечем. Тем более, что тогда и в том конфликте федералы были правы, как ни прискорбно это осознавать.

Вырос мальчик. Поумнел. И пропал.

— На мне что-то расцвело? — раздраженно спросила Она, вгоняя свежую батарею в гнездо.

— Ничего, — Немель поневоле улыбнулся. — А жаль.

— Вы о чем?

Подчеркнутая холодноватая вежливость, которую они соблюдали друг к другу, давно превратилась в ритуал, в церемонию, в а-сатиривуона — маску чужого-враждебного, именно маску, потому что настоящей злобы, поедающей разум, между ними давно уже не осталось, во всяком случае, со стороны Немеля. Впрочем, он подозревал, что и с Ее стороны тоже. Она не стеснялась гаркнуть «Ты, дерьмо!» кому-нибудь другому, ему же — никогда, кроме первой их встречи. Без серьезной причины за подобную стену не прячутся, можно не сомневаться.

Когда пылающая ненависть переплавилась в азарт и нетерпеливое ожидание новой встречи? Немель не помнил.

Но Ее вопрос требовал ответа, и он не отказал себе в удовольствии ответить:

— Отпустите волосы. Бритый череп вам не идет.

Бритый наголо. С татуировкой на все темя: отвратительная орущая тварь, Ее прозвище и позывной. Железная Гарпия, для краткости, просто Гарпия. Та самая тварь, изображенная на черепе. Тоже психзащита в какой-то мере: страшилище, ужас, не вставай на пути. Вот у их капитана, Ванессы Великовой, позывной — Роза. Немель видел терранские розы — великолепные цветы, роскошные, хрупкие, символ красоты и роскоши, но с отвратительными шипами на стволе и ветвях; очень изящный и тонкий намек. Великову Немель, правда, в бою не видал, но ему достаточно было слов уцелевших.

Не поставят федералы во главе десантной роты плохого бойца.

— Немель, враг мой, — задушевно начала Она, — я у вас забыла спросить, что мне идет, а что нет.

— И все же.

— Травма у меня, понятно вам? Психологическая, — если бы ядовитый сарказм мог убивать, Немель тут же бы рухнул трупом, а так ничего, сидит, как сидел, и проклятый кордан на руках и ногах никуда не делся.

Он знал, откуда у Нее эта травма. Года два тому назад, во время одной заварушки на поверхности, наши умыли кровищей федералов по самые уши. Планету, правда, в конечном счете отбить все равно не удалось, ну, да это уже не вина десанта, это штаб миссии сел на сухое дерево, полным составом. Но поначалу все резво шло. Удачно.

… База врага догорала. Это было даже красиво, рыжий и алый огонь в ночи. Они шли и с основательной методичностью добивали уцелевших, приказ был — пленных не брать, да и обитатели базы в плен не сдавались, даже техники, даже обслуживающий персонал. Их можно понять, что им, военным и ассоциированным с военной службой в плену делать? Гражданские могли получить снисхождение, эти — нет. Собственно, взял оружие в руки — получи. Устроился работать к военным, — получи. Исключение лишь для медиков, и то, по обстоятельствам. Если врач вместо того, чтобы поднять руки, хватается за бластер, то он сам себе злая коряга.

Трупы, трупы, трупы… Трупами в десанте никого не удивишь и не напугаешь, главное, чтобы эти трупы не ожили в самый неподходящий момент. Контрольный в голову самым подозрительным, и пусть лежат тихо. Судьба у них такая, лежать тихо и никому не мешать.

В случайность как волю Предопределенности Немель никогда не верил. Он всегда мыслил конкретно, оставляя за бортом сознания веру в Вечность, Провидение, тайные знаки Вселенной и прочее в том же духе, бытующее как среди его подчиненных, так и у старших по званию. Источник суеверий прост и понятен, как лезвие ножа: если сеешь смерть и пожинаешь смерть, живешь смертью, то разум поневоле генерирует силовой щит против подступающего безумия.

Был такой щит и у Немеля.

Она.

Почему-то Немель узнал Ее сразу. Сколько таких же точно неподвижных обгоревших тел пропустил без внимания, а тут вдруг запнулся. И увидел… Она лежала у осевшего набок истребителя, без брони, ничком. Машина не успела взлететь, в нее угодило, судя по внешнему виду, термобарической. Все, что могло гореть, давно догорело. Сгорела и Она.

Должно быть, подняли по тревоге вне расписания. Носитель паранормы психокинетического спектра способен выжить даже в эпицентре термоядерного взрыва, но активная фаза паранормальной защиты коротка.

Полчаса-час у пирокинетиков, а у Нее, может быть, и дольше, из-за нестандартных модификаций, но, как видно, не беспредельно.

Она не очнулась, когда Немель перенес Ее неподвижное тело, подальше от огня, пусть — утихающего, слабого, но все-таки огня. Сканер снял параметры — на пределе. Первая помощь из полевой атечки… Не поможет, нет, не поможет вообще, лишь продлит агонию. По уму, надо было бы, конечно, пристрелить, из милосердия.

Но у Немеля не поднялась рука.

Они еще сойдутся в бою, но в честном поединке, один на один, а не вот так… контрольным в голову смертельно раненому.

А на резонное замечание напарника, что, мол, толку-то возиться, не ты сам, командир, так другие, следом идущие, взбесился так, как не бесился уже очень давно: до кровавой пелены перед глазами…

Она выжила. Немель об этом не пожалел ни разу. Даже сейчас, сидя перед Нею с корданом на руках и ногах, не жалел. А что смотрит зверем, так положение обязывает. Сам бы глядел не ласковее, случись им поменяться местами.

Все на свете когда-нибудь заканчивается, даже Вселенная однажды сменит расширение на сжатие и вновь схлопнется в бесконечно малую точку. Закончился и долгий, тягостный перелет к вражеской базе.

Кордан на ногах Немеля ослабили, но ровно настолько, чтобы можно было сделать небольшой шаг. Попробуешь шагнуть шире, снова стянется, и можно было бы поиграть на нервах врага, нарочно выходя за рамки дозволенного, боль и возможные побои — побоку, главное, непокоренная гордость и маленькая, но все-таки пакость врагу. Пусть они или платформу на антигравитационной подвеске вызывают, или дают больше свободы. С другими конвоирами Немель именно так и поступил бы. Но не с Ней. И не потому, что боялся.

— Кармелав!

Изумлению не было предела. Ведь сказали же, что Кармелав, пилот скаута, погибла. А она — вот, живая и невредимая, и даже без кордана на запястьях. Правда, не отреагировала на свое имя, продолжила смотреть перед собой нехорошим, пустым каким-то взглядом.

— Она не ответит, — неприятным голосом заявила Тропинина. — Раппорт разорван, но еще сутки-двое ваша девушка побудет овощем.

— Ты!

Ненавидел телепатов. Всю жизнь, а в последнее время, наевшись по самое горло всей мощи их паранормы, — в особенности.

— Тихо, — Она положила ладонь ему на плечо, чуть сжала железные пальцы.

Раздавит, если захочет, легко. Сама себе броня, на пике паранормальной активности-то. Немель помянул про себя черным словом идиотов, притащивших под конец операции на свои тупые головы Ее. «Вернусь, буду пресекать подобные развлекалочки на корню», — свирепо подумал Немель. — «Вернусь, ни один безмозглый отросток гнилого корня никогда больше… никогда… лучше сразу прибить! Своими же руками! И плевать, что там скажут вышестоящие!»

— К чему было это вранье? — холодно осведомился он, не оборачиваясь.

— Чтобы вы не бросались на подвиги, — хмыкнув, объяснила Она, — вызволяя свою девушку из лап свирепых федералов.

— Кармелав не моя девушка.

— Да ну, — не поверила Она. — С чего у нее тогда ваш портрет в кулоне на шее болтается?

Он даже с шага сбился, воскликнул с искренним восторгом:

— Что я слышу? Ревность?!

— …! — ответ был исключительно непечатным, но прозвучал, как музыка.

Ревность, как она есть. Надо же! Кто бы мог подумать. Тему следовало развить, углубить и дополнить, пока горело, но потехи не получилось.

— Ламберт, — неприятным голосом бросила Тропинина через плечо, — язык с щелоком мыть заставлю. Развела здесь армейщину!

Немель оценил угрозу. Тропинина — заставит! Второй телепатический ранг, как-никак.

В ангаре их встречали. Двое. Один- гентбарец-свитимь, со знаками первого ранга на униформе, второй — терранин, но… Немель при виде его улыбочки ощутил острую и страшную тоску. Пирокинетик майор Севин. Севин — это было о-очень нехорошо… Мелочный, мстительный, злобный, пакостный ублюдок. Федералы, конечно, все, как на подбор, засранцы. Но таких, как Севин, даже среди них еще поискать. Немель ему немного задолжал при прошлой встрече. Похоже, сейчас отдаст. С процентами.

— Удачи! — угрюмо буркнула в спину пленнику Она.

Немель обернулся. Издевается? Но нет, в Ее глазах никакой издевки не было. Сочувствие, может быть. Понимание. Сама попадала в плен, знает, каково это. Не сладкая пенка!

Он кивнул. И больше не оглядывался.

Немель открыл глаза, какое-то время пытаясь сообразить, что перед глазами такое… Пол, понял он через время. Просто пол. Серый. Память милосердно затерла последние несколько суток, но тело горело, словно его медленно, долго и со вкусом поджаривали на огне.

На самом деле, недалеко от истины, если вспомнить о паранорме Севина. Проклятый ублюдок! Дорвался.

Немель выдохнул, стиснул кулаки и рывком отжал себя от пола. Зашумело в голове, замельтешили перед глазами черные точки. Стиснуть зубы и пережить, бывало и похуже. Встать! Короткий приказ самому себе придал бодрости. Но сил хватило до ближайшей стеночки. Как же противно дрожат колени и руки!

Немель еще раз помянул черным словом поганого Севина. Память кое-что подкидывала, из пережитого, Немель упрямо отмахивался. Нечего себя жалеть, нечего. Надо было сбежать, когда была такая возможность. Не сбежал? Вот и сиди.

Стена под его рукой вдруг поехала, открываясь. Немель не ожидал этакой пакости, и потому вывалился в коридор, больно хлопнувшись лбом о пол, далеко не мягкий. Наверное, потерял сознание на какое-то время. Очнулся все там же.

В коридоре.

Понять, где именно находится его узилище, справа или слева, было решительно невозможно. Совершенно одинаковые двери. Проверять, какая из них не заперта, душа не лежала.

Значит, посчитали пленника почти трупом и не позаботились запереть. Молодцы!

Все базы Федерации строятся по одному и тому же типовому проекту. Ладно, по нескольким, но конкретно этот — кажется, знаком не только по учебным материалам. И если память не врет, то где-то здесь неподалеку ангар. Угнать истребитель — глупая затея, но попытаться можно. Выжить? Как бы не так. Несанкционированный запуск двигателя переполошит всех собак, какие только найдутся поблизости, и Немель крупно подозревал, что брать живым не станут. Но лучше погибнуть, сражаясь, чем сдохнуть в допросной. А если еще какую вражину удастся с собой прихватить…

Он не мог оценить себя объективно. Ему казалось, что идет по коридору прямо и гордо. На самом деле ноги выписывали замысловатые вензеля, как у натеревшегося дурью недоумка. Драться с таким никакого смысла — подходи, вали одним ударом и тащи — в морг ли, обратно в камеру ли, неважно.

Оставалось только удивляться, почему до сих пор не подошли. Впрочем, объяснение ждало в конце коридора, там, где начиналась служебная галерея, идущая параллельно ангару.

Внизу собралась приличная толпа, образовав неровный круг. Все понятно. Двое поссорились, и теперь будут выражать претензии друг к другу посредством кулаков. Райлпаг, бой без правил. Федералы переняли этот обычай у соплеменников Немеля, не удержавшись, впрочем, от того, чтобы не извратить на свой лад: убивать все же запрещалось. Калечить — сколько угодно, но не убивать, за убийство полагались какие-то серьезные кары, вплоть до трибунала. Глупость, если вдуматься. Нет гада, нет и создаваемой им проблемы. А виноватым всегда считается проигравший: недооценил противника и переоценил свои силы, бросая вызов. Сам дурак.

Но нет, это же соплежуи-федералы! Все у них не так, как полагается честным людям.

Хороший шанс устроить отменную гадость, кстати, пока они там все заняты. Пробраться в ближайшую машину, разогнать и прямо на толпу, пусть потом кости считают, ошметки соскабливают да кровь оттирают.

Немель вцепился в перила, пережидая очередной приступ дурноты. Потом посмотрел вниз, оценивая ситуацию. И замер, разглядев наконец-то поединщиков. Ненавистный Севин. И Она.

Что они между собой не поделили, он не знал и знать не хотел. Зато очень хорошо знал, каково это, драться с Ней.

После первой их встречи Немель изо всех сил рвался, чтобы сделать себя, выучиться драться и прикончить ту, что посмела так его, юного гордеца, унизить при всех своим воинским искусством. Он выжал из своего тела все, на что только был способен. Но ведь и Она на месте не сидела!

В памяти мелькнула последняя драка. Он не успел даже обматерить своих дурней, крикнуть им, чтобы спасались. Ничего не успел. Она ожила мгновенно, страшно, сразу. Движение — удар — смерть, движение — удар — смерть… никто пискнуть не успел, а ведь не мальчишки были. А потом развернулась и пошла на Немеля, и он Ей снова продул бой полностью. Иначе не очнулся бы с корданом на руках и ногах, у Нее под прицелом.

Иногда он думал с налетом отчаяния, что, наверное, одолеть Ее сможет только тогда, когда Она начнет сдавать из-за возраста. Между ними все же девять лет разницы, рано или поздно, но это скажется на физической форме в пользу Немеля. Но, согласитесь, разве такая победа будет чистой? То-то же.

На плечо легла тяжелая рука:

— Сбежал? Ну-ка, пошли обратно.

Еще один пирокинетик, тот же типаж, что и у Севина — светлые волосы, морда кирпичом, прозрачные ледяные глаза. Вот только нет во взгляде севинской подлости, Немель давно уже научился чувствовать подобное, не ошибаясь при том ни разу. Поймал сбежавшего честный вояка. В зубы вломить — вломит без колебаний, если понадобится, но специально издеваться не станет никогда.

— Погоди… — неожиданно для себя самого попросил Немель. — Дай… досмотреть…

— Что там? Федерал скосил взгляд вниз и как-то сразу напрягся, но тут же взял себя в руки:

— А-а… Интересно тебе?

Немель коротко рассмеялся:

— Еще бы! Севину, как вы говорите… крышка. Не хочу пропустить.

— Уверен?

— Конечно!

Сдержать злобное удовлетворение Немель не смог, да и не пытался. Это было выше его сил.

— Ну, смотри.

Смотреть, честно говоря, было уже не на что. Схватка профессионалов не длится долго. Схватка носителей паранорм психокинетического спектра и того меньше. Там действуют такие силы, такая неподдающаяся осмыслению мощь, что все решается буквально на два дыхания, стремительно и неотвратимо.

Она сдержала свой карающий кулак в самый последний момент. Выпрямилась над бездыханным телом, плюнула и пошла, сильно оттолкнув со своего пути зазевавшегося. Севин зашевелился очень не скоро. "Жаль, что вообще зашевелился", — злобно думал Немель. Но у федералов порядки свои.

— Давай, топай, — беззлобно велел Немелю федерал.

Толку с ним ссориться. Чтобы безо всяких затей поджарил? Даже в нос дать не получится, он стоит слишком близко, быстрее отреагирует, и можно только гадать, спалит сразу или по частям. А в следующий миг Немель очень удивился, обнаружив под собственным носом железный пол, как же так-то?

Голоса плыли над головой, далекие, как центр Галактики, и в то же время достаточно близкие, чтобы в память впечатывалось каждое слово.

— Что у вас за бардак, Жаров? Доложите.

— Жестокое обращение с пленным, румэск.

— Кто?

— Полагаю, майор Севин, румэск.

Румэск, оторопело подумал Немель, это короткое от "румасвираэск", уважительное обращение к гентабрцу-сничивэ. Вспомнились справочные данные: гентбарцы, давние союзники терран и одна из рас-основателей Федерации, — антропоморфные насекомые, видовое разнообразие у них достаточно велико, сничивэ, к примеру, это крылатый мужчина, способный к размножению. Сничивэ не служат! Но, видно, этому конкретному гентбарцу забыли объяснить, что он служить не должен!

Немель с трудом разлепил глаза и увидел сказочное хрупкое создание в армейских берцах и армейской же полевой форме, с пристегнутыми к тонкому запястью ножнами, изрядно потертыми, с золотым знаком первого телепатического ранга на изящном золотом обруче вокруг шеи. Сничивэ беспощадно красивы той самой, чуждой, хрупкой красотой, которая сбивает дыхание и выметает из головы все мысли, кроме запредельного восхищения. И это ведь мужчина, а каковы гентбарские девочки, лучше даже не вспоминать.

«Поймал как-то приятель крылатую гентбарку, полюбовался на нее и выпустил.

— Но зачем? — спросил я.

— Но как? — ответили мне»

Никак. Физиология гентбарской расы такова, что никаких перекрестных союзов с теплокровными млекопитающими не может быть в принципе. Вот и любуешься издали. И ракеты посылаешь тоже с расстояния, потому что вблизи рука дрогнет, а у гентбарцев не дрогнет, у них отдельно для армии целых три вида солдат существует. Природа…

«Куда меня понесло?» — сам себе удивился Немель, и вдруг наткнулся на внимательный, слегка насмешливый, взгляд гентбарца.

Все тот понимал прекрасно. Первый ранг. Вечно ты перед перворанговыми телепатами как голый, распятый крестом на гладкой стене. «Чтоб тебе сдохнуть!»- мрачно пожелал Немель прекрасному видению, и потерял сознание окончательно.

Дальше был сон, черный и полный, наверное, очень долгий. После него стало легче, хотя тело не слушалось по-прежнему. Отвратительная слабость буквально вдавливала в больничную постель. Что он в больнице, Немель понял по запахам, неистребимым в любом лазарете запахам лекарств, озона от работающих установок и дезинфицирующих излучателей.

— Оставь парня, Сат, — сказал усталый женский голос (врач?). — Ты же видишь, ему досталось.

— Не могу, Мерси, — давешний неправильный гентбарец, променявший сладкую светскую жизнь больших городов Гентбариса на суровые будни армейской службы. — Время. Оно уходит…

— Оно у тебя всегда уходит куда-то. Сядь… будешь кофе?

— Не откажусь. Только добавь туда… сама знаешь, что. Вместо сахара.

— Да уж знаю.

Немель лежал тихо, вслушиваясь в звуки и шорохи полутемной палаты. Бульканье льющейся воды, даже на слух — горячей. Стук металлической ложечки по стенкам керамической кружки. Густой, пряный запах терранского кофе с приторной гниловатой горчинкой, — гентбарцы, как порядочные насекомые, вечно жрут всякую гадость. Врач, как видно, привыкла, зовет своего собеседника по имени, — значит, давно знает. А Немелю — удар по обонянию. Стошнило бы непременно, да нечем.

— Поганое дело, эта ваша война, — заговорила женщина, размешивая кофе уже себе. — Заканчивали бы уже.

— Ты же понимаешь, что это невозможно, Мерси.

— Нет, Сат. Не понимаю.

— Сожалею, — в голосе гентбарца — мягкость, понимание, сочувствие, даже жалость. — Не могу ничем помочь.

— Все это продолжается и продолжается, и продолжается, — вздохнула Мерси. — Я уже пятьдесят седьмой год в профессии, Сат. Пятьдесят седьмой год я латаю молодых дурней, которые калечат друг друга во имя какой-то непонятной цели. Месть, честь, гордость, престиж, и — вот, еще как бы лицо не потерять не дай-то боги всех народов Галактики. Лицо. Боже мой, Сат, такая глупость, что я даже не подберу слов, какими ее стоит припечатать.

Мерси шумно отхлебывает из кружки, стучит донышком по столу.

— Ты про Ламберт? — помолчав, спрашивает гентбарец.

— И про нее тоже. Она же — ученый, гений, талант! Ты же смотрел ее личное дело! Какие надежды она подавала как врач паранормальной медицины. Какое будущее ее ждало! И что в итоге? Гвоздить железным кулаком супостатов каждый может, а разработать комплекс паранормальных коррекций при прогерии Лагуновой… И вот все это в канализацию спущено

— Это ее выбор…

— Это — твой недосмотр, Сат, — с нажимом говорит Мерси. — Твой и таких, как ты. Не уследили. Не уберегли.

— Мы не всесильны, Мерси.

— А жаль!

Молчание, тягостное, нехорошее, больное.

— Ты с ней говорила?

— У тебя первый ранг, Сат, — горько попеняла Мерси. — Если уж ты до нее достучаться не можешь…

И снова тишина. Коротко — донышко кружки о столик, шорох, скрип поехавшего по полу стула.

— Хороший кофе, Мерси.

— Не благодари.

— Не буду, — и тут же, без перехода: — Вы давно в сознании, Немель. Простите, что обращаюсь к вам по имени. Но это — суровая необходимость.

Немель открыл глаза. Бессмысленно притворятся, это перворанговый. Он тебя насквозь видит, навылет, до самых потаенных закоулков сознания.

Глаза у гентбарца — большие, в пушистых золотых ресницах, сиренево-дымчатые, серые, снова сиреневые. Бессмысленно жмуриться, вера в то, что закрытые веки уберегут сознание от телепатического проникновения, ни на чем не основана. От перворангового не убережет ничто.

— Рад, что вы это понимаете, Немель, — сочувственно говорит гентбарец. — Мне самому не нравится, но я должен. Не пытайтесь мешать мне, сопротивление бессмысленно.

— Один вопрос, румэск, — какого труда стоило заставить себя назвать врага почтительно, знал только сам Немель.

— Давайте.

— У майора Севина будут неприятности?

— Непременно, — пообещал гентбарец. — С гарантией!

— Отлично, — кивнул Немель.

И больше не сказал вслух ни одного слова.

— Вольно, комадар Ламберт. Присаживайтесь. Разговор пойдет под телепатическим надзором, поэтому не слишком старайтесь контролировать свои эмоции. Они все равно будут мною считаны.

— Спасибо, что всего лишь надзор, а не полный ментальный скан…

— Пожалуйста. Но не забывайте про субординацию все же.

— Есть, румэск.

— Доложите о выполнении последнего задания.

Короткий отчет, без малейшей примеси лжи. Все честно, от и до. Себе дороже, врать перворанговому. Да еще полковнику Типаэску. Энн Ламберт знала Типаэска хорошо, довелось уже сталкиваться. Заноза в заднице, как его звали за глаза, в глаза опасались, был невыносим, как все телепаты его уровня, но справедлив, за что ему можно было простить многое.

— Вы рисковали, притворяясь раненой, комадар.

— Да, румэск. Риск оправдался, румэск.

— Почему вы избрали именно такой способ проникновения на скаут?

— Вы же знаете, румэск: они любят развлекаться с пленными. А я люблю устраивать им сюрпризы.

— То есть, это не единичный случай?

— Так точно, румэск. Но моя паранорма это позволяет.

— Однажды ваша паранорма вас не спасет, комадар. Запрещаю впредь пользоваться данным приемом.

— Есть, румэск.

— Дальше. Вы дали шанс пленному сбежать на половине пути, во время прохода второй навигационной точки, не так ли, комадар.

— Да, румэск.

— Почему?

Почему… Спросил. Долго рассказывать, но, по всей видимости, рассказать придется. Не слишком приятная память.

— Я должна ему, румэск.

— Каким образом?

— Два года назад я единственная выжила при атаке на базу «Карамельные Скалы», румэск.

— Полагаю, вас спасла ваша паранорма, не так ли?

— Меня спас Немелхари Шокквалем, румэск. Вынес из огня и оказал первую помощь. И запретил своим меня трогать.

— Откуда вы знаете, что это сделал именно он.

— Вот, — секундное колебание, но под надзором перворангового можно говорить только правду, иначе схлопочешь полноценный ментальный скан, а это неприятно, больно и не нужно никому.

Перворанговые вовсе не любят полные сканирования, нечего верить слухам. Для них это серьезная нагрузка и тяжелая повинность, от которой избавиться бы, да только кто же им даст. Перворанговых мало. Некому сделать за них их работу.

Ламберт сняла через голову простенькую серебряную цепочку, на которой, помимо обычного в таких случаях армейского жетона болталась, прицепленная за ушко, изящная вещица темного дерева.

— Это он на мне оставил, — объяснила Ламберт. — Когда вынес из огня. Поэтому меня никто не тронул.

Типаэск взял в руки деревянную подвеску, осмотрел ее, вернул обратно:

— Вы знаете точное значение этой штучки, комадар Ламберт?

— Нет, румэск. Но они же все постоянно таскают на себе килограмма два деревянных бирюлек, самых разных. Обереги там всякие. Память о семье, о доме. А… что? — она внезапно замолчала, почуяв неладное.

— Это на-тоулем, — пояснил гентбарец. — Сердце воина, перевод недословный. Вы знаете, сколько смыслов они могут впихнуть в короткое определение, но здесь не тот случай. Эта вещь входит в ритуал ухаживания, если мужчина дарит женщине свой на-тоулем, то это, считайте, почти брачное предложение.

— Твою мать! — крепко выразилась Ламберт, в волнении вскакивая и начиная мерить шагами маленькую комнатку.

— Вы не знали?

— Нет!

Она остановилась и заявила, уперев кулаки в бока:

— У меня есть мужчина!

— Игорь Валентинович Огнев, капитан «Злой Звезды», — кивнул гентбарец. — Но… насколько серьезны ваши отношения?

Он знал, о чем спрашивал. Был прецедент. Когда боевой капитан «Синей стрелы», Ольга Мороз, помогла сбежать пленному и ушла вместе с ним. Где-то в Галактике потерялись следы обоих, живы они сейчас или нет, доподлинно не известно. Но факт, мягко говоря, не добавляющий лояльности женщинам, служившим срочную.

Ламберт села, положила руки на стол. Сказала глухо:

— Мы уже были в Репродуктивном центре Старой Земли. У Игоря там дом, понимаете ли. Нам составили генетическую карту, и мы… собирались… вот в следующее увольнение и собирались… заложить эмбрион в аппарат искусственной утробы. Как вы думаете, румэск, это — серьезно?

— Я полагаю, что достаточно серьезно, — кивнул гентбарец. — Вольно, комадар. Свободны…

Все проходит, время плена тоже подошло к концу. Немель вместе с Кармелав ждал транспорт, на котором их переправят в сектор Коронет, где сейчас шли переговоры об обмене. На кого собирались обменять, не спрашивал, да ему бы и не сказали. Ждать пришлось долго, транспорт что-то задерживался. Немелю было почти все равно. А вот Кармелав не могла успокоиться, и все говорила, говорила, говорила. Держала его за руку, и говорила.

Как она ненавидит федералов вообще и телепатов в частности. Как будет мстить. До последнего, ясное же дело. Немель слушал, и узнавал себя в том же дурном возрасте. Слова — почти один в один. Эх, девочка. Если повзрослеешь, если успеешь повзрослеть, то, может быть, заговоришь по-другому. А может быть, не заговоришь. Есть те, кто несет свою ненависть как флаг до самого победного финала: смерти от старости в собственной постели. Немель таких встречал.

Охрана — двое пирокинетиков в полной броне — неподвижными истуканами стояли слева и справа. Смешно. У пленников ведь не было при себе даже ножей. А их охраняют по высшему разряду.

— Кармелав, — тихо, но веско выговорил Немель.

— Что? — тут же спросила она.

— Сделай одолжение, пожалуйста.

— Все, что угодно! — заверила она, и вновь взяла за руку.

Немель осторожно вытянул пальцы из ее ладошки, сказал мягко:

— Помолчи немного, пожалуйста.

Ну, вот. Обиделась. Кто бы сомневался. Молодая. Глупая. В чем-то даже счастливая, ведь все у нее еще впереди…

А потом он увидел Ее. Надо же, какой подарок. Немель уж думал, не увидятся больше. До следующей заварушки.

— На два слова, — коротко сказала она охране, и кивнула Немелю: — Отойдем?

Он пожал плечами. Кармелав дернулась было следом, но ее удержали, и девочка обиделась совсем. Ну, и пусть ее.

— Возьмите, — Она протянула Немелю его на-тоулем. — Мне не нужно. У меня есть мужчина!

Немель посмотрел на деревянную подвеску. Сам вырезал ее когда-то из дерева дома, сам шлифовал, с надеждой подарить той единственной, которая забрала его сердце. Она погибла — давно, так давно, что уже лица не вспомнить. Федералы убили. Потому что взяла в руки оружие вместо того, чтобы сдаться и тем самым сохранить себе жизнь. Но это было очень давно. Очень, очень давно.

Какой глум поднялся тогда в эфире! Каждый не преминул высказаться, каждому любопытно стало, когда же это у него свадьба с Гарпией намечается, и сколько народу позовет на торжество. Немель сквозь зубы пообещал всем весельчакам выдернуть языки и воткнуть их в задницы, как только на базу все вернутся, а потом вмешался лантарг. Заявил, что такие, как Ламберт, подобных долгов не забывают, и любопытно будет посмотреть, что из этого получится.

Вот, получилось. Давит, не дает вздохнуть, и хочется кого-нибудь убить, но ведь легче же не станет…

Он отшагнул назад, даже руки за спину спрятал. Сказал:

— На-тоулем обратно не возвращают. Можете выбросить, если он вам не нужен. Но я его не возьму.

Она выругалась, грубо, сердито, но в черных словах как будто просветило что-то солнцем. Мгновение спустя, Немель понял, что именно. Она сберегла его подарок. Прошло два года, а Она его берегла.

— У меня есть мужчина. Немель! — повторила Она. — Не вздумайте даже пытаться… то есть, не думайте себе ничего… умного… — Она злобно дернула ворот, и прочная ткань полевой формы затрещала в Ее железных пальцах как бумажная.

— Кто он? — спросил Немель.

— Вам на что? — рассвирепела Она еще больше.

— Присмотреть… если вдруг что…

Она мгновенно поняла, о чем он. Присмотреть. В бою или в плену, война — это ведь превратность, случай. Сегодня ты победитель, а завтра…

— С чего бы такой аттракцион невиданной щедрости? — подозрительно спросила Она.

— Вы на райлпаге морду поправили майору Севину, который меня допрашивал, — пояснил Немель. — Я порадовался. Хочется отблагодарить… хотя бы так… раз уж мой на-тоулем вам не по душе.

Она скривилась, как от зубной боли. Молчала. Немель читал ее лицо безо всякой паранормы: о себе в бою никогда не думаешь. Думаешь до боя. О тех, кого любишь.

— Игорь Огнев, — сказала она наконец.

— Капитан «Злой звезды»? — кивнул Немель. — Достойный выбор.

— …! — взъярилась она мгновенно. — Вы еще одобрять тут мне будете мой выбор!

— Я не одобряю, — терпеливо объяснил Немель. — И от слова своего не отказываюсь. Просто если бы вы вдруг назвали имя Севина, пришлось бы держать слово с куда меньшей охотой.

— Ррр! — Она рассекла рукой воздух, и с пальцев Ее сорвалась невидимая паранормальная волна, пропахавшая глубокую борозду в полу.

Немель представил на месте удара свою собственную голову и поежился. Ничто не спасло бы.

— Что же вы постоянно меня так бесите, Немель? — спросила Она. — Каждый раз вам неймется! Руки сами тянутся вывернуть вас наизнанку!

Немель пожал плечами. Хотелось выдать что-нибудь этакое, вроде «потому что я вам тоже нравлюсь», но он сдержался. Глупости потому что. Мальчишество. А они оба все же — взрослые лю… кхм… терранка и человек.

Один из парней в броне шевельнулся, сделал к ним шаг:

— Пора.

Немель кивнул. Подошел к Кармелав, взял ее за руку. И оглянулся только уже у самых дверей терминала.

Она стояла на том же месте и смотрела вслед.

Странное, упругое чувство, в который уже раз зазвеневшее через взгляды, уже не пугало так, как раньше. Не толкало дерзить, хамить и рваться в драку, но рождало лишь острое, как кончик ножа, сожаление. Ведь как, в сущности, глупо, как нелепо все. Родились и выросли по разные стороны непреодолимого барьера. Никаких шансов с самого начала.

Ни одного.

А жаль.

Толкнули в спину, пришлось вернуться в бренную реальность. Толстые двери сомкнулись за спиной.

Но, может быть, война действительно когда-нибудь окончится. Не может же она длиться вечно. Война закончится, вражда уляжется. И вот тогда, может быть, как-нибудь, когда-нибудь…

Надежда не умирает, не так ли?

Надо только верить и ждать, ждать и верить.

PS Немель дождался. Но это уже совсем другая история…

.