Великую войну 1409–1411 гг. следует рассматривать в контексте общей военно-политической стратегии ордена Drang nach Osten (Наступление на восток). Ее конечной целью являлось создание Великой Тевтонии — от острова Рюген в Балтийском море до Финского залива, с включением в состав орденских земель нынешней Польши, Летувы, Беларуси, Псковщины и владений Великого Новгорода. Это помимо Поморья, Пруссии, Латвии и Эстонии. Жамойтию, Литву и Польшу в перспективе ждала та же судьба, которая постигла пруссов — если не истребление, то онемечивание.

Витовт и Ягайло прекрасно это понимали. Они также сознавали всю тяжесть борьбы с орденом ВКЛ и королевства Польского по-одиночке.

Именно опасность со стороны ордена — основа тогдашнего союза Литвы и Польши. Во имя государственных интересов великий князь и король отбросили давние обиды, что было непросто, особенно для Витовта. Ведь Ягайло убил его отца — великого князя Кейстута. Все же двоюродные братья в силу обстоятельств пошли на союз двух государств.

Но начнем издалека.

23 апреля 1398 года представители Витовта встретились с послами Тевтонского ордена в Гродно и договорились о сохранении мирных отношений между ВКЛ и орденом. Обмен грамотами с окончательным текстом соглашения произошел 12 октября на острове Салин (Залинверден) на реке Неман, при впадении Невежиса. Отсюда название договора — Салинский (или Залинверденский).

Договор предусматривал помощь Литвы ордену в завоевании Пскова и помощь ордена Литве в завоевании Новгорода Великого. Кроме того, Витовт обещал отдать ордену западную часть Жамойтии (до реки Невежис) и половину Дайновы за отказ от поддержки князя Свидригайло — нового претендента на великокняжеский престол. По этому договору Жамойтия должна была платить ежегодный налог не ему, а ордену (и, соответственно, находиться под юрисдикцией ордена) до времени возвращения долга.

Неофициально Витовт заручился согласием ордена на реализацию своего плана достижения полной независимости от Польши. На торжестве по случаю обмена грамотами магнаты ВКЛ единодушно объявили Витовта «королем Литвы и Руси». Сей факт вызывал подозрительное отношение Ягайло к договору.

Планы захвата Пскова и Новгорода ухудшили отношения ВКЛ с этими феодальными республиками, а также с Московским и Тверским великими княжествами.

Однако реальная военная поддержка со стороны ордена оказалась весьма скромной.

Впрочем, специфика Салинского договора заключалась в том, что и эта, и другие передачи Жамойтии осуществлялись только на бумаге. Несмотря на многочисленные договоры, отдававшие жамойтов под юрисдикцию то одной, то другой стороны, сами они не признавали ни власть Литвы, ни Тевтонского или Ливонского ордена. Жамойтские вожди вели ожесточённую борьбу за сохранение своей независимости и не желали знать, к какому государству «приписаны».

У жамойтских племён была сильна воля к независимости. Витовт, споря с крестоносцами, именовал Жамойтию «литовской землей» лишь в плане формальной государственной принадлежности, ибо реально он ею не управлял.

В отличие от прямолинейной завоевательной тактики тевтонов, Витовт вёл свою политику по присоединению Жамойтии более тонко. Юридическая передача спорной земли снимала с него и возлагала на тевтонов обязанность крестить язычников — жамойтов. После юридического оформления власти над Жамойтией папа римский требовал от тевтонов как можно быстрее отчитаться об успешном крещении язычников. Рыцари форсировали события, начинали силой проводить массовые крещения, а в результате получали очередное восстание и вынуждены были отступать на орденские земли. После очередного присоединения Жамойтии к ордену тевтонам приходилось снова и снова завоёвывать землю, формально числившуюся за ними. Непрерывная борьба ослабляла и рыцарей, и жамойтов. Тайно посылая язычникам деньги и оружие, Витовт обеспечивал неспокойную жизнь тевтонам, а сам выглядел в глазах жамойтов защитником от тевтонской агрессии.

Витовт решил помочь хану Тохтамышу захватить трон великого хана Золотой Орды. За это Тохтамыш обещал ему выдать ярлыки на великое княжество Московское и на Новгородскую феодальную республику.

Тохтамыш с 1380 по 1395 год уже был великим ханом. Но в 1389, 1391 и 1394–95 годах великий полководец Тимур (Тамерлан) — эмир Мавераннахра, Хорезма и Хорасана совершил три больших похода на Золотую Орду, разгромил ее войска и ограбил дотла столицу Сарай-Берке. Тохтамыш потерял все владения восточнее Волги. А в 1398 году его разбил хан Заволжской Орды Темир-Кутлуй, после чего ему пришлось бежать в Литву.

Папа римский Бонифаций IX (понтифик в 1389–1404 гг.) поддержал замысел Витовта и объявил крестовый поход против Золотой Орды. Это позволило Витовту привлечь к участию в походе отряды поляков, валахов и даже тевтонцев (до 4 тысяч человек). Около 8 тысяч всадников привел Тохтамыш. Но большинство 30-тысячного войска (около 18 тысяч воинов) составили 50 хоругвей князей ВКЛ.

Однако весной 1399 года объединенное войско Витовта и Тохтамыша потерпело полный разгром в битве с войском Золотой Орды в сражении у реки Ворскла (на этом же поле в 1709 году произошла Полтавская битва).

Темир-Кутлуй, ставший великим ханом Золтой Орды и темник Тимура хан Едигей, воспользовавшись излишней самоуверенностью Витовта и Тохтамыша, окружили их войско и нанесли мощный удар с тыла. Татары Тохтамыша сразу обратилось в бегство. В итоге три четверти всего войска либо погибло, либо попало в плен. Но Витовту и Тохтамышу удалось бежать.

Все же, несмотря на страшное поражение, Витовт сохранил контроль Великого Княжества Литовского над всеми своими владениями, в том числе и над Северным Причерноморьем.

В связи с поражением от татар, угрозой со стороны Свидригайло и Тевтонского ордена, Витовту волей-неволей пришлось снова крепить дружбу с Ягайло. Князья и паны Литвы во главе с ним заключили новую династическую унию с Польским королевством.

Соответствующий документ был подписан на встрече Витовта с Ягайло 18 января 1401 года в Вильне, к документу были приложены 40 печатей литвинских магнатов. Поляки подписали договор 11 марта в Радоме. Поэтому уния получила название Виленско-Радомской.

По ее условиям, оба государства должны были совместно действовать против внешних врагов. Польские магнаты обязались в случае смерти Ягайло не выбирать нового короля без согласия магнатов ВКЛ. Было подтверждено право Витовта на самостоятельное управление Литвой, но без права передачи престола по наследству. После его смерти великим князем литовским должен был стать Ягайло либо его наследник (в акте унии Ягайло назывался великим князем литовским). Однако государственный суверенитет ВКЛ при этом сохранялся. В документе отсутствовало положение о выплате дани Литвой в пользу Польши, на чем настаивали поляки.

Фактически уния означала военно-политический союз двух государств, направленный против Тевтонского ордена.

Исходя из этого договора, король Владислав (Ягайло) добился от папы римского Бонифация IX издания буллы от 9 cентября 1403 года, запрещавшей тевтонским рыцарям проводить крестовые походы против Великого Княжества Литовского. Король писал в Рим, что после Кревской унии 1385 года она уже вся стала христианской, что на самом деле было далеко от правды.

В 1398 году Витовт располагал серьезной военной силой. После же поражения в 1399 году в битве на Ворскле отношения ВКЛ с Тевтонским орденом немедленно ухудшились.

В 1400 году под угрозой жестокой расправы жамойты дали много заложников. В начале января 1401 года в Мариенбурге было устроено показательное крещение нескольких сотен жмудских панов. Однако, вернувшись домой, уже в марте они подняли очередное восстание. Витовт подогревал его, поэтому вскоре началась война между Литвой и орденом, продолжавшаяся более трех лет.

Воспользовавшись серьезным ослаблением Витовта, крестоносцы устроили два больших похода с целью поддержки Свидригайло, в 1402 году на Салечники, в 1403 — на Ошмяны.

Новый конфликт закончился заключением договора о мире между сторонами на десять лет. Он был подписан 23 мая 1404 года в замке Рациёнж в Куявии (ныне в Куявско-Поморском воеводстве) между Тевтонским орденом, Литвой и Польшей. Договор стал результатом личной встречи верховного магистра Конрада фон Юнгингена, великого князя Витовта и короля Владислава II (Ягайло)[8].

До этого времени крестоносцы, ссылаясь на невыполнение Витовтом условия Салинского договора о передаче ордену западной части Жамойтии, продолжали вторгаться в эту землю и поддерживали Свидригайло как претендента на трон Литвы. При этом они игнорировали буллу папы Бонифация IX, запрещавшую крестовые походы против ВКЛ.

По новому соглашению Витовту пришлось признать права крестоносцев уже на всю Жамойтию, до реки Шешупе. Под его властью остался лишь куцый кусочек жамойтских пущ от Шешупе до Нёмана. Он также обязался не принимать у себя беглых жамойтов и помогать ордену в борьбе против его врагов. За это орден обещал содействовать Витовту в возврате Смоленска (временно потерянного в 1401 году) и завоевании Новгорода Великого.

Но, несмотря на договор, Жамойтия всегда была готова восстать, а Литва — поддержать ее в удобный для себя момент.

Польша получила право выкупа Добжиньской земли за 40 тысяч злотых.

Ягайло пожизненно передал Витовту Западную Подолию, где в качестве вассала великого князя Литвы должен был править Свидригайло.

Сложными были отношения ордена и с Польшей. В 1391 году силезский князь Владислав Опольчик (которого немцы называли фон Опельн) заложил ордену часть Добжиньской земли и Куявии. Орденское войско изгнало польские войска, посланные удержать область. В следующем году крестоносцы по предложению Опольчика купили у него эту часть и взяли в качестве залога остальные поветы Добжиньской земли. Польша, не готовая к войне, ограничилась протестами.

В 1396 году Ягайло, собрав силы, занял еще не заложенные ордену области Куявии и с согласия чешского короля Вацлава захватил владения Опольчика в Силезии.

В 1402 году король Венгрии Сигизмунд намеревался отдать Польше Новую Марку (область возле западной границы Польши) в качестве залога за денежную ссуду. Но орден одолжил Сигизмунду сумму значительно большую, чем мог дать ему польский король, и таким способом приобрел Новую Марку для себя. Польша оказалась отрезанной от союзных ей западнопоморских княжеств.

«Великая война» была типичной для средневековья — решающее значение в ней имели столкновения тяжелой панцирной кавалерии. Хотя в XIV веке рыцарская конница потерпела ряд крупных поражений от крестьянской и городской пехоты, основной боевой единицей армий того времени оставался рыцарь, закованный в доспехи, вооруженный копьем и мечом. Вместе с ним сражались один или два оруженосца, а также кнехты.

В бою рыцари становились в шеренгу на расстоянии нескольких метров друг от друга. На неровной местности использовали построение клином — колонной, которая сужалась к переду (именно так выстроил своих воинов Витовт). После столкновения противников шеренги рассыпались и битва превращалась в совокупность групповых схваток. Пехоту (кнехтов), вооруженную копьями, рогатинами, топорами, дубинами, выделяли в отдельные отряды, вместе с лучниками и арбалетчиками ее ставили перед конницей. Такой армией было трудно управлять. Обходные маневры с ударами во фланг или в тыл противника производились редко.

Битвы выглядели следующим образом: войска заранее сходились в определенном месте, в бою время от времени воинов первой линии заменяли свежими бойцами из второй и третьей линий. Командиры подразделений обычно становились в первые ряды и вели их в бой. Проигравшей стороной считалась та, которая отступала с поля боя, часто ее даже не преследовали.

Армия Тевтонского ордена отличалась большей дисциплинированностью и организованностью, чем другие европейские войска. Для братьев-рыцарей война была постоянным занятием. Однако собственно орденское войско при Грюнвальде составляло меньшинство по сравнению с ополчением прусского дворянства, наемниками, союзниками и «гостями».

Военное искусство литвинов тоже находилось на высоком уровне. Активно используя тяжелую конницу («вершников»), они в то же время многое позаимствовали от татар. Войско Витовта было дисциплинированным, подвижным, способным к сложным маневрам в ходе сражения, таким, как притворное отступление с подведением врага под удар свежих сил, удары во фланг и в спину. Эти качества оно наглядно продемонстрировало при Грюнвальде.

Тевтонский орден использовал перемирие, чтобы в странах Европы приобрести оружие, бомбарды, продовольствие. Орденское руководство энергично готовило к обороне замки и города, набирало наемников, вело агитационную кампанию по приглашению «рыцарей-гостей», созывало местное ополчение.

Орденское руководство избрало оборонительный вариант войны. Ульрих фон Юнгинген рассуждал категориями своего времени и того же ожидал от своих противников. Он готовился к отражению ударов с разных сторон: из Литвы, Польши и Мазовии. Отбив эти атаки, магистр полагал перейти в контрнаступление.

На литовском фронте оборону держали комтуры Рагнита, Рина и Мемеля (Клайпеды). Новую Марку и Дрезденок должен был защищать недавно назначенный фогхт Михель Кухмайстер, Поморье — комтуры Шлохау, Тухеля, Шветса и отряд из Рагнитского комтурства; Добжиньскую и Михаловскую земли — комтур Бежглава; рубеж по реке Дрвенце — комтуры Страссбурга (Бродницы) и Остероде (Астроды). Главные силы ордена во главе с верховным магистром собирались под Шветсом.

Оборонительный план Юнгингена имел ряд недостатков. Объединению союзных войск могло помешать только решительное наступление орденских сил. Раздробление их для охраны границ привело к тому, что в решающей битве отсутствовали сильные группировки Генриха фон Плауэна и Михеля Кухмайстера.

Укрепление бродов возле Кужентника оказалось напрасным, хотя благодаря разведке был точно высчитан приход сюда врага. Берега Дрвенцы укрепили палисадами и земляными валами, за которыми поставили бомбарды. Магистр планировал дать бой в выгодном для себя месте. Однако это был не единственный путь на Мариенбург. После отхода союзников от бродов фон Юнгинген, чтобы перекрыть направление на столицу, пришел на место между озером Лаубен (Лубень) и селением Танненберг, успел выбрать и подготовить позицию.

Чтобы до последнего момента скрывать замысел объединения своих войск, Витовт и Ягайло демонстрировали намерение воевать порознь. Ягайло концентрировал войска на границе с Новой Маркой будто бы для удара на Данцигское Поморье, заготавливал здесь древесину для наведения мостов.

А когда Витовт уже пошел на соединение с Ягайло, другая часть его войска совершила поход в Пруссию — на Мемель и Юрборг.

Войско ВКЛ собралось возле истоков реки Нарев и пошло вдоль Западного Буга к городу Червиньску на Висле. Здесь в районе Казиниц оно 30 июня 1410 года соединилось с войском Короны, как и было предусмотрено на Брестской встрече в январе. Из этого района 3 июля объединенное войско Литвы и Польши двинулось к границе владений Тевтонского ордена, в сторону Мариенбурга.

Первая важная часть плана — объединение войск — была выполнена блестяще. Витовт быстро привел свое войско в Польшу, проделав путь длиной около 600 километров. Соединение войск Витовта и Ягайло стало полной неожиданностью для магистра. Орденская разведка проворонила. Когда один из свидетелей переправы союзников через Вислу сообщил фон Юнгингену, что видел там Витовта, тот ему не поверил. Магистр обратился к венгерским послам, бывшим тогда у него, и со смехом сказал:

Поляки по понтонному мосту переправились на правый берег Вислы, оставив ни с чем крестоносцев, собравших главные силы возле города Свете на левом берегу.

Витовт и Ягайло хорошо ориентировались в меняющихся обстоятельствах. Магистру не удалось навязать им бой возле брода через реку Дрвенца в районе Кужентника, где тевтоны подготовили выгодную позицию, укрепив ее частоколом, засеками и артиллерией. Бой на броде с самого начала поставил бы союзников в невыгодное положение. После короткого совещания командиров войско 10 июля отошло ночью назад и, описав значительную дугу, направилось к Мариенбургу по дороге между Пинской пущей и Острудскими озерами, в обход истоков Дрвенцы.

Рано утром 15 июля, перед восходом солнца, союзники вышли из лагеря под Дубровно в направлении на Фаулен — Танненберг. Через 10 верст войско подошло к озеру Лаубен, где разместилось тремя лагерями (польским, литовским и татарским) вдоль заросшей кустарником болотистой поймы реки Марша. Ягайло собрался на мессу в походной часовне, когда получил сообщение о появлении в лесу за рекой орденских конных разъездов.

Магистр точно вычислил маршрут противника. Он прибыл в указанный район днем 14 июля, опередив союзников, разместил лагерь южнее села Грюнефельде и принял меры для укрепления позиции. Были устроены «волчьи ямы» (западни), замаскированные дерном, расставлены бомбарды[11]. Фон Юнгинген рассчитывал расстроить порядки вражеской конницы преградами, деморализовать ее выстрелами из пушек, засыпать стрелами арбалетчиков и лучников. Магистр планировал ввести в бой свою тяжелую конницу только после отражения атаки врага. Он надеялся, что противник понесет существенные потери во время своей атаки, которые компенсируют численный перевес союзных войск.

Сражение произошло на неровной местности между селами Грюнефельде (позже его переименовали в Грунвальд), Танненберг (ныне Стембарк), Фаулен (ныне Ульново) и Людвигсдорф (ныне Лодвигово). Тогда эти деревни находились на территории Тевтонского ордена. В ПНР они числились за Ольштынским воеводством, а ныне относятся к Варминско-Мазурскому воеводству. Беларуско-литовская летопись (1446 г.) называет битву Дубровенской — по названию ближайшего города Дубровно (по-польски Домбровно).

Поляки называют место сражения «Грунвальд», что по-русски звучит как «Грюнвальд». Немецкое словосочетание «Грюневальд» (Grunewald) означает «Зеленый лес». Между тем, в 1410 году одна из деревень именовалась Грюнефельде (Grunefelde), то есть «Зеленое поле» (вовсе не «лес»), другое — Танненберг (буквально — «Еловая гора»). Поэтому орденские и немецкие авторы (а также советский военный историк полковник Е. А. Разин в своей «Истории военного искусства» издания 1940 года) писали о «битве под Танненбергом», что представляется более точным.

Как бы там ни было с названием, здесь находится поле площадью до пяти квадратных километров, с несколькими покатыми холмами, окруженное с трех сторон лесом.

Численность орденского войска (в котором, кроме тевтонцев, имелось много добровольцев и наёмников из разных государств Европы) в разное время исследователи оценивали в пределах от 15 до 50 тысяч человек.

Однако польский историк Стефан Кучинский после скрупулезного изучения документов самого Тевтонского ордена пришел к выводу, что под его знаменами было при Грюнвальде 27 тысяч воинов. В том числе 21 тысяча конных и 6 тысяч пеших (включая несколько десятков пушкарей, обслуживавших бомбарды). Кроме того, в обозе состояло до 5 тысяч вооруженной челяди.

Собственно рыцарей среди них было максимум 400–450 человек. Правда, любого из них по боевым возможностям можно сравнить с танком. При каждом рыцаре, помимо оруженосца, состояли несколько десятков конных и пеших воинов плебейского происхождения.

В современной живописи и кинематографе любят изображать тевтонов одетыми в белые плащи с черным крестом. Но, как уже сказано выше, носить такой плащ имели право лишь посвященные братья-рыцари. Во всем Тевтонском ордене к 1410 году, по оценке Кучинского, таковых было около 570 человек, по немецким данным — до 700. Многие из них находились в орденских замках на предполагаемых направлениях вторжения союзников. Ныне подсчитано, что в Грюнвальдской битве приняли участие 250 обладателей белых плащей с черным крестом, причем 203 (81 %) погибли!

Из 27 тысяч воинов руководство ордена сформировало 51 тактическое подразделение — хоругви («знамена»). Теоретически, средняя численность одной — 530 человек. Но практически дело обстояло иначе. В одних набралось до тысячи бойцов, тогда как в других — не более 300.

Польско-литовская сторона выставила 91 хоругвь и 2 татарских отряда. Однако хоругви со стороны ордена были намного крупнее. Известно, что некоторые польские хоругви насчитывали 200–300, отдельные только по 60–80 воинов.

Средневековые авторы, как правило, весьма значительно преувеличивали численность вооруженных сил противоборствующих сторон, сходившихся в битвах. Например, Гербурт Фульштинский (Herburt Fulstinius) писал, что объединенное войско Польши и Литвы насчитывало 163 тысячи воинов (67 тысяч конных и 96 тысяч пехоты) при 60 тяжелых орудиях. Французский хронист Ангеран де Монстреле (Enguerran de Monstrelet) вообще утверждал, что одних только «сарацинов» (татар и караимов) было в нем 400 тысяч, тогда как поляков и литовцев в два раза меньше — «всего лишь» 200 тысяч!

Маститые советские историки (П. А. Жилин, В. Д. Королюк, Е. А. Разин) еще недавно всерьез утверждали, что силы Тевтонского ордена под Грюнвальдом составляли более 40 тысяч воинов, тогда как антиорденской коалиции — до 90 тысяч конных и пеших бойцов! Между тем, столь громадные полчища просто не могли поместиться на площадке размером 2,5 на 2 километра, да и набрать их обе стороны не имели никакой возможности.

Позже С. Кучинский еще больше «сократил» армию союзников. Войско Короны Польской — до 17 тысяч человек (15 тысяч конных, 2 тысячи пехоты); войско Великого Княжества Литовского — до 15 тысяч человек (14 тысяч конных, включая 2 тысячи татар и тысячу пехотинцев). Он писал во втором издании своей книги:

Скорее всего, число повозок не превышало 4–5 тысяч, а Ягайло и Витовт имели в своем распоряжении 32 тысячи воинов против 27 тысяч воинов Тевтонского ордена.

Некоторые современные авторы (как правило, историки-любители) доказывают, что войск при Грюнвальде было еще меньше: у Тевтонского ордена — не более 12 тысяч воинов (до 3000 конных рыцарей, столько же оруженосцев, около 6000 пехотинцев), в соединенном войске Польши и ВКЛ — около 20 тысяч.

Перечисление хоругвей я даю не по хронике Яна Длугоша (Annales seu cronicae incliti Regni Poloniae), a на основе новых исследований. Хочу отметить в этой связи, что Длугош не был современником событий, он писал о них в 1455 году, по прошествии 45 лет!

Сначала указан населенный пункт или регион, где формировалась хоругвь, затем ее командир. Командиры десяти хоругвей не установлены.

1) Хоругвь магистра большая. Ульрих фон Юнгинген (Ulrich von Jungingen);

2) Хоругвь магистра малая. Ульрих фон Юнгинген;

3) Орденская. Маршал Фридрих фон Валленрод (Friedrich von Wallenrod);

4) Великого казначея. Томас фон Мёрхайм (Thomas von Mцrheym);

5) Великого командора. Куно фон Лихтенштайн (Kuno von Lichtenstein);

6) Аленштайн (Allenstein) — ныне Ольштынек (Olsztynek) в Польше. Генрих Хайльсберг фон Фогельзанг (Heinrich Heilsberg von Vogelsang);

7) Альтхауз (Althaus) — ныне Старогруд (Starogrуd) в Польше. Эберхард фон Иппинбург (Eberhard von Ippinburg);

8) Балга (Balga) — ныне поселок Веселое Калининградской области РФ. Фридрих фон Цоллерн (Friedrich von Zollern);

9) Бартенштайн (Bartenstein) — ныне Бартошице (Bartoszyce) в Польше;

10) Бранденбург (Brandenburg) — ныне город Ушаково Калининградской области РФ. Марквард фон Зальцбах (Markward von Salzbach);

11) Брунсберг (Brunsberg) — ныне Бранево (Braniewo) в Польше;

12) Брунсвик (Brunswik). Точная привязка к месту не установлена.

13) Данциг (Danzig) — ныне Гданьск (Gdansk) в Польше. Иоганн фон Шёнфельд (Johann von Schцnfeld);

14) Диршау (Dirshau) — ныне Тчев (Tczew) в Польше. Маттиас фон Беберн (Matthias von Bebern);

15) Грауденц (Graudenz) — ныне Грудзёндз (Grudziadz) в Польше. Вильгельм Эльфенштайн (Wilhelm Elfenstein);

16) Кёнигсберг (Kеnigsberg) — ныне Калининград. Ганс фон Хайдек (Hanеs von Heydeck);

17) Книпхов (Kniephow) — ныне пригород Калининграда;

18) Кульм (Kulm) — ныне Хельмно (Chelmno) в Польше. Воевода Януш Ожеховский (Janusz Orzechowski) и комтур Конрад фон Роппельн (Konrad von Roppeln);

19) Кульмской земли (Kulmenland) — ныне Хелминское воеводство в Польше (Ziemia Chelminska) в Польше. Иоганн фон Зайн (Johann von Sayn);

20) Лескен (Lesken) — ныне Ласки (Laski) в Польше. Генрих Кушечке (Heinrich Kuszeczke);

21) Меве (Mewe) — ныне Гнев (Gniew) в Польше. Сигизмунд фон Рамунген (Sigismund von Ramungen);

22) Мейссен (Meissen) — ныне город в восточной части Германии;

23) Нессау (Nessau) — ныне Нешава (Nieszawa) в Польше. Готфрид фон Хатцфельд (Gottfried von Hatzfeld);

24) Нойемаркт (Neumarkt). Ныне Нове Място в Польше. Иоганн фон Редере (Johann von Redere);

25) Ортельсберг (Ortelsberg) — ныне Щитно (Szczytno) в Польше. Альбертус фон Эчбор (Albertus von Eczbor);

26) Остероде (Osterode) — ныне Оструда (Ostruda) в Польше. Гамрат фон Пинценау (Gamrath von Pinzenau);

27) Помезания (Pomezania) — часть Восточной Пруссии, ныне в Польше. Марквард фон Ризенбург (Markward von Riesenburg);

28) Рагнит — первая (Ragnit-1) — ныне город Неман в Калининградской области РФ. Генрих фон Каменц (Heinrich von Kamenz);

29) Рагнит — вторая (Ragnit-2). Фридрих фон Цоллерн (Friedrich von Zollern). Он же командир хоругви из Балги (см. № 8);

30) Роггенхаузен (Roggenhausen) — ныне Рогозно (Rogozno) в Польше. Фридрих Вед (Friedrich Wed);

31) Самбия (Sambia) — часть Восточной Пруссии, ныне в Польше. Теодорих фон Зонненбург (Teodorich von Sonnenburg);

32) Святого Георга (St. Georg). Георг Керцдорф (Georg Kerzdorff);

33) Страссбург (Strassburg) — ныне Бродница (Brodnica) в Польше. Балдуин Штоль (Baldwin Stoll);

34) Торн (Thorn) — ныне Торунь (Torun) в Польше. Альберт Роте (Аlbert Rothe);

35) Тухель (Tuchel) — ныне Тухоля (Tuchola) в Польше. Генрих фон Швельборн (Heinrich von Schwelborn);

36) Хайлигенбайль (Heiligenbeil) — ныне г. п. Мамоново Калининградской области РФ;

37) Хелсцберг (Helszberg). Точная привязка к месту не установлена.

38) Швайднитц (Schweidnitz). Ныне Олешница (Olesnica) в Польше. Поморский князь Конрад Седьмой (Konrad VII);

39) Шёнзее (Schеnsee) — ныне поселок Ковалево в Калининградской области РФ. Николаус фон Вильтц (Nicolaus von Viltz);

40) Шлёхау (Schlochau) — ныне Члухув (Czluchоw) в Польше. Арнольд фон Баден (Arnold von Baden);

41) Штеттин (Stettin) — ныне Щецин в Польше. Поморский князь Казимир Пятый (Kazimierz V);

42) Эльбинг — первая (Elbing-1) — ныне Эльблонг (Elblang) в Польше. Генрих Мёнх (Heinrich Munch);

43) Эльбинг — вторая (Elbing-2). Вернер фон Теттинген (Werner von Tettingen);

44) Эльбинг — третья (Elbing-3). Ульрих фон Штоффен (Ulrich von Stoffen);

45) Энгельсберг (Engelsberg) — ныне Покшивно (Pokrzywno) в Польше. Бурхард Вобек (Burchard Wobek);

46) Ливонcкая;

47) Вестфальских наемников;

48) Немецких наемников — первая;

49) Немецких наемников — вторая. Иоганн фон Шёнфельд (Johann von Schцnfeld). Он же командир хоругви из Данцига (см. № 13);

50) Немецких наемников — третья. Кунц фон дер Феста (Kunz von der Vesta);

51) Швейцарских наемников. Фон Фишборн (von Fischborn).

1) Королевская (Krуlеwska). Король Владислав (он же Ягайло). (Wladyslaw czy Jagiello);

2) Маршала Королевства Польского (Polskiego Krуlestwa marszalka). Збигнев из Бжезя (Zbigniew z Brzezia);

3) Подканцлера Королевства Польского (Polskiego Krуlestwa podkanclerzego). Николай Транба из Висьлич (Mikolaj Traba z Wislicz);

4) Надворная (Nadworna). Анджей Цёлка из Зелехува (Andrzej Ciolka z Zelechowa);

5) Вадовицкая (Wadowice). Ян Мензик из Домбровы (Jan Mezyk z Dabrowy);

6) Великопольская (Wielkopolska). Винцент из Гранува (Wincent z Granowa);

7) Велюньской земли (Wielunskiej ziemi);

8) Вислицкого каштеляна (Wislickiego kasztelana). Клеменс из Москожева (Klemens z Moskorzewa);

9) Висьничская (Wisnicz), в т. ч. воины из Дубецка и Собеня. Николай Кмита (Mikolaj Kmita);

10) Войницкого каштеляна (Wojnickiego kasztelana). Анджей из Тенчина (Andrzej z Teczyna);

11) «Гончая» (Goncza). Анджей из Брохоциц (Andrzej z Brochocic);

12) Герба «Сырокомля» (Syrokomla herb);

13) «Грифов» из Краковской земли (Gryfуw rodu z ziemi Krakуwskiej). Зыгмунт из Бобровой (Zygmount z Bobrowej);

14) Гнезненского архиепископа. Миколай Куровский из Гнезно (Mikolaj Kurowski z Gniezna);

15) Из Дендно (Dedno). Добеслав из Олешницы (Dobieslaw z Olesnicy);

16) Добжиньской земли (Dobrzynskiej ziemi);

17) Калишской земли (Kaliskiej ziemi);

18) Краковская «большая» (Krakуwska wielka). Зындрам из Машковиц (Zyndram z Maszkowic);

19) Краковского каштеляна (Krakуwskiego kasztelana). Кристин из Острува (Krystyn z Ostrowa);

20) Краковского подкомория (Krakуwskiego podkomorzego). Петр Шафранц из Песковой Скалы (Piotr Szafranc z Pieskowej Skaly);

21) Краковского воеводы (Krakуwskiego wojewody). Ян из Тарнува (Jan z Tarnowa);

22) Куявской земли (Kujawskiej ziemi);

23) Лечицкой земли (Leczyckiej ziemi). Ян Лигезы из Бобрка (Jan Ligezy z Bobrku);

24) Любельской земли (Lubelskiej ziemi);

25) Мазовецкая — первая (Mazowiecka-1). Князь Семовит IV (Siemowit IV);

26) Мазовецкая — вторая (Mazowiecka-2). Князь Семовит IV;

27) Мазовецкая — третья (Mazowiecka-3). Януш I (Janusz I), князь Черский и Варшавский;

28) Остроружская (Ostrorуg). Седзивой из Остроруга (Sedziwoj z Ostrorуga);

29) Петркувская (Piotrkуw). Флориан из Корытницы (Florian z Korytnicy);

30) Познаньская (Poznanska). Николай из Чарнкува (Mikolaj z Czarnkowa);

31) Познаньского епископа (Poznanskiego biskupa). Войцех Ястшенбец (Wojciech Jastrzebiec);

32) Познаньского подстолия (Poznanskiego podstolia). Мартин из Славска (Marcin ze Slawska);

33) Сандецкого каштеляна (Sadeckiego kasztelana). Кристин из Козичглува (Krystyn z Kozichglow);

34) Сандомирской земли (Sandomierskiej ziemi). Миколай из Михалова (Mikolaj z Michalowa);

35) Серадзской земли (Sieradzkiej ziemi). Якуб из Конецполя (Jakub z Koniecpola);

36) Сремского каштеляна (Sremu kasztelana). Ян из Обихува (Jan z Obichowa);

37) Хелмской земли (Chelmskiej ziemi);

38) Шамотульская (Szamotul). Доброгост из Шамотуль (Dobrogost z Szamotul);

39) Галицкой земли (Halickiej ziemi). Иванко Сушук из Романово;

40) Львовской земли (Lwowskiej ziemi);

41) Подольской земли — первая (Podolskiej ziemi-1). Ян Жедевид;

42) Подольской земли — вторая (Podolskiej ziemi-2). Ян Жедевид;

43) Подольской земли — третья (Podolskiej ziemi-3). Ян Жедевид;

44) Ярославско-Тарновская (Jaroslaw, Tarnуw). Спытко (Spytko), генеральный староста русский (из Галицкой Руси);

45) Перемышльской земли (Przemyskiej ziemi);

46) Чешская (Czeska), в ней чехи и силезцы. Гневош из Далевиц (Gniewosz z Dalewic);

47) Моравская (Morawska). Ян из Жичина (Jan z Jicina);

48) Святого Георгия (Sw. Jerzego). Ян Сокол из Ламберка (Jan Sokol z Lamberku). В ней состояли наемные чехи и моравы;

49) Хоругвь личной охраны короля. Жигимонт Корибутович (Zygmunt Korybutowicz). Хоругвь состояла из литвинов и поляков[12].

1) Брестская;

2) Быховская;

3) Вилькамирская (воевода Вежкгайло);

4) Виленская — первая (князь Войцех Монтвид, или Манивид);

5) Виленская — вторая (князь Петр Гаштольд);

6) Витебская;

7) Владимиро-Волынская;

8) Волковыская;

9) Гродненская (князь Михаил Монтвид, или Манивид);

10) Дрогичинская;

11) Друцкая;

12) Заславльско-Минская (князь Юрий Михайлович),

13) Киевская (князь Иван Гольшанский);

14) Кобринская;

15) Ковенская;

16) Кревская (князь Ян Гаштольд);

17) Кременецкая;

18) Кричевская;

19) Лидская;

20) Лукомльская;

21) Луцкая (князь Федор Острожский);

22) Медникская;

23) Мельницкая;

24) Могилевская (князь Андрей Владимирович);

25) Мстиславльская (князь Лугвен Альгердович, он же Симеон);

26) Несвижская (князь Иван Несвижский);

27) Новгорода Великого (князь Лугвен Альгердович, он же Симеон);

28) Новгорода Северского;

29) Новогородская (Новогрудская) (князь Жигимонт Кейстутович);

30) Оршанская (князь Лугвен Альгердович, он же Симеон);

31) Ошмянская;

32) Пинская;

33) Полоцкая (воевода Иван Немира),

34) Ратненская;

35) Слонимская;

36) Слуцкая (князь Александр Владимирович);

37) Смоленская (князь Лугвен, он же Симеон Альгердович);

38) Стародубская;

39) Трокская — первая (воевода Яунис);

40) Трокская — вторая (князь Гинвил);

41) Ушпольская;

42) Чарторыйская.

Согласно исследованию польского историка Веслава Маевского, хронометраж передвижений союзного войска накануне сражения был таков.

Перед рассветом 15 июля, примерно в 3.30 (восход в этот день в 4.10) литовские и польские отряды выступили из лагеря возле Леща в направлении на Фаулен (Ульново). Первыми двигались татары, за ними — литвины, потом поляки.

К околице Фаулена головная группа всадников подошла примерно в 5.30–6.00, а замыкающая группа колонны из 24-х тысяч конных (по три всадника в ряду), при скорости 7–8 км/час достигла этой точки в 9.00–9.30. Пехота шла позади в два — три раза медленнее.

Возле Фаулена войска перешли узкую и мелкую речку Марша и расположились тремя обозами, построенными как вагенбурги[13]. Эта речка с заросшей кустарником болотистой поймой протекает за лесом с восточной стороны поля.

Несколько конных хоругвей (3 или 4) были посланы на разведку. Они обнаружили орденское войско, разместившееся на возвышенности с противоположной стороны поля, начинавшегося за лесом с левой стороны от маршрута союзных войск.

Коронный маршал Збигнев и великий князь Витовт дважды просили короля начать бой, но он хотел дождаться прибытия пехоты и обоза. К 12 часам дня уже и пехота была на месте.

Войско ордена выстроилось к югу от Танненберга сначала в три линии. Потом, чтобы расширить фронт до 2,5 километров, оно перестроилось в две линии. Тевтоны находились на возвышении, что вынуждало противника атаковать вверх по склону пригорка. Бомбарды и арбалетчики расположились перед основными силами.

Правое крыло (20 хоругвей) возглавлял великий комтур Куно фон Лихтенштайн, левое (15 хоругвей) — великий маршал Фридрих фон Валленрод. Верховный магистр находился на холме за третьей линией своих войск, по центру фронта. В тылу, перед своим вагенбургом возле села Грюнефельде, он оставил в резерве то ли 14, то ли 16 хоругвей — сведения об их числе расходятся.

Союзное войско начало выходить из леса и выстраиваться напротив орденского. Наконец, оба войска приготовились к битве. Они занимали покатые склоны невысоких холмов, поле лежало между ними. Тому, кто первым пойдет в атаку, надо было спуститься немного вниз, а затем подниматься на противоположный склон.

Союзники встали тремя линиями на фронте в 2,5 километра за Людвигсдорфом и к северу от него. На левом крыле находились поляки (а также русины из Галиции, чехи, моравы, армяне), на правом — литовцы во главе с Витовтом, на крайнем правом фланге — татарская конница. Молдавские сечкари входили в состав либо гродненской, либо одной из виленских хоругвей.

Левое и правое крыло разделял холм высотой около 12 метров. Король Владислав (Ягайло) с польским резервом расположился в тылу, перед деревней Фаулен. Витовт находился во второй линии своего войска.

По традиции той эпохи, верховное командование войсками считалось одним из атрибутов королевской власти. Поэтому «верховным» официально считался Ягайло. Однако историки полагают, что реально войсками Польского королевства командовали коронный маршал Збигнев из Бжезя и краковский воевода Зындрам из Машковиц. Ягайло в течение всей битвы находился в тылу и лично в сражении не участвовал — в отличие от Витовта.

При той же протяженности фронта, что у орденской армии, союзники имели большую глубину построения. Поскольку местность была с пригорками, войска стояли не сплошной линией, а колоннами. Правый фланг литовской армии упирался в пойму реки Марша. Левый польский фланг (соответственно, и правый фланг крестоносцев) прикрывало болото. Значительные силы Витовт и Ягайло оставили в лесу в качестве тактического резерва.

На левом фланге литвинов, неподалеку от правого фланга польских хоругвей, стояли две виленские и две трокские хоругви, а также хоругви князя Симеона (Лугвена).

Войском ВКЛ на поле боя командовал сам Витовт.

Князь Симеон (Лугвен) Альгердович, возглавлявший группу из четырех хоругвей (оршанской, мстиславльской, смоленской и новгородской) стоял на крайнем левом фланге этого войска. В результате его группа оказалась в центре фронта союзников и приняла на себя самый мощный удар крестоносцев после тактического маневра Витовта (ложного отступления конницы).

Витовт выбрал его не случайно. 55-летний князь был опытным командиром, а воины его хоругвей отличались храбростью, хорошей подготовкой и вооружением.

Еще 5 июля Витовт сформировал из своих войск 40 клиньев. Вот что сказано об этом у Длугоша:

Примерно так они выстроились и на Грюнвальдском поле. Однако точное расположение хоругвей обеих сторон нам неизвестно.

Точно восстановить ход Грюнвальдской битвы невозможно, хотя сохранилось довольно много сведений о ней. Непосредственные участники описали в своих воспоминаниях отдельные эпизоды, из которых трудно сложить общую картину. Многие детали интересны и красочны, но мало что дают для реконструкции сражения. Например, можно прочесть, что в ночь перед битвой на Луне виден был рыцарь, пронзенный мечом, а у великого магистра Ульриха фон Юнгингена появились слезы от предчувствия близкой смерти и т. п. Большинство таких деталей — плод фантазии разных авторов.

Еще до битвы Ульрих фон Юнгинген обеспечил определенное преимущество своему войску. Он сумел закрыть врагу путь к столице, точно определил место встречи, заранее подготовил позицию. Теперь надо было сделать так, чтобы союзники начали атаку первыми и встретились с преградами и обстрелом. Однако, хотя солнце уже поднялось высоко, со стороны поляков и литвинов не наблюдалось никакого движения.

Три часа противники стояли в бездействии. Крестоносцы не наступали потому, что хотели сохранить позиционное преимущество и навести кавалерию противника на волчьи ямы (ради этого они даже немного подались назад). Союзное же войско ожидало символической команды Ягайло, который неизвестно почему тянул время, долго молился в походной часовне (он отстоял две мессы подряд) и, как пишет Длугош, все время плакал.

Окончив молиться и утерев слезы, король неторопливо надел доспехи, сел на боевого коня, потом взъехал на холм, осмотрелся… Затем спустился к его подножию, где начал рукополагать в рыцари несколько сотен молодых воинов. Сказав речь новоиспеченным рыцарям, Ягайло уже надевал шлем, когда ему сообщили, что от ордена прибыли два герольда. У одного на груди был знак Священной Римской империи — черный орел на золотом поле, у другого — герб князей Шецинских: красный гриф на белом поле. Герольды принесли два обнаженных меча — от верховного магистра Юнгингена королю Владиславу и от великого маршала Валленрода великому князю Витовту — и на словах передали вызов на битву. Столь дерзкий вызов имел целью побудить союзников первыми пойти в наступление. Тем не менее, ответ короля был преисполнен христианского смирения (возможно, напускного):

По другой версии, оба меча прислал королю со своим герольдом щецинский князь Казимир V, вызывая его и Витовта на бой от имени всех рыцарей. Якобы князь Казимир хотел «придать мужества» предводителям вражеских войск, которого, по его мнению, «у них обоих было мало».

Впрочем, существует и более прозаическая версия относительно вызова — орденское войско просто устало ждать на солнцепеке наступления врага, поскольку жаркое июльское солнце раскаляло доспехи.

Витовт находился во второй линии своих хоругвей, Ягайло с сильной охраной стоял на холме примерно в середине фронта, но позади него. Расстояние между ними было около километра. Неизвестно, дошла ли до Витовта весть о появлении герольдов с мечами. Скорее всего — нет, так как некоторые польские авторы упрекают великого князя в «преждевременной атаке».

Ровно в полдень тевтоны произвели два залпа из бомбард. Ядра не долетели до литовского строя и упали без всякого вреда. Потом до конца битвы уже не было слышно ни о каких бомбардах.

Итак, символическое начало сражения произошло.

Сразу отмечу, что на правом (литовском) фланге и на левом (польском) фактически происходили две отдельные битвы. При этом правый фланг вступил в бой на час или полтора часа раньше левого.

Не дождавшись приказа Ягайло, Витовт сразу после того, как крестоносцы открыли огонь из бомбард, послал в наступление татарскую конницу, находившуюся на его правом фланге. Вслед за татарами с кличем «Вильня!» двинулась первая линия литовского войска, тоже состоявшая из конных воинов, но в тяжелых доспехах (в ВКЛ их называли вершники).

Генрих Сенкевич в романе «Крестоносцы» описывал начало битвы следующими словами:

Часть татарских всадников из первых рядов в самом деле провалилась в ловушки, где они погибли или получили ранения, ибо в ямах были вбиты в землю заостренные колья. Как отметил летописец, «многим людям от тех ям шкода великая стала». Однако благодаря развернутому строю большинство конников миновало волчьи ямы. Они смяли заслоны вражеской артиллерии и полностью вырубили пушкарей, а также пехоту, прикрывавшую бомбарды и вооруженную преимущественно арбалетами.

Вершники ВКЛ атаковали хоругви великого маршала Фридриха фон Валленрода. Вследствие высокой плотности построения войск на относительно небольшом поле было так тесно, что «кони терлись боками». Вклиниться в боевые порядки крестоносцев, закованных в прочные доспехи, удавалось, только «сбросив с коня или убив противника». С этой целью татары применяли арканы, а вершники — копья с крючьями.

Тем не менее, строй рыцарской конницы не дрогнул, потери орденских латников оказались минимальными. Примерно через час боевого столкновения маршал Валленрод приказал своим рыцарям идти в контратаку. Чтобы избежать разгрома под натиском бронированного кулака, татары и вершники первой линии применили испытанный прием — притворное бегство. Они оторвались от противника и устремились в направлении северо-восточнее Танненберга.

Это было вовсе не бегство, а заранее предусмотренный тактический маневр. Тактику достижения победы посредством отступления с последующей контратакой впервые зафиксировал еще Геродот в V веке до нашей эры у скифов. Татары часто использовали такой прием, и он почти всегда приносил им успех. Враг, поверив в победу, рассыпался в погоне за беглецами и вдруг натыкался на засаду или на свежее войско. А беглецы опять оказывались собранными в отряды и с новой силой атаковали ошеломленного врага. Литвины и русины войска Витовта и тем более татары были хорошо знакомы с такой тактикой и пользовались ею.

Однако исследователи оценивают это событие неоднозначно. Одни (польские и российские авторы) рассматривают его как паническое бегство, другие (беларуские и летувисские) говорят о тактическом маневре. Оно и понятно: поляки лезут из кожи вон, чтобы доказать полное превосходство их предков во всем. Чего ради нам обращать внимание на их выдумки, если они по сей день не признают даже факт существования в прошлом литвинов-беларусов, упорно подменяя их жамойтами! Вот измышление Сенкевича:

Витовт, четыре раза вступавший в союз с Тевтонским орденом, проживший несколько лет в его владениях, прекрасно знал своего противника. Он понимал, что пробить строй тяжелой рыцарской конницы в лобовой атаке практически невозможно. Единственный шанс на победу — заставить ее нарушить этот строй и навести на полевое укрепление — вагенбург. Кстати говоря, благодаря именно такому маневру новгородцы в 1242 году победили ливонцев в Ледовом побоище. Тогда рыцарская конница рассыпала строй и понесла серьезные потери именно при попытке прорвать полевое укрепление новгородцев, состоявшее из нескольких рядов саней. Почему-то никто из исследователей до сих пор не обращал внимания на это обстоятельство. Был Витовт знаком и с татарской тактикой притворного бегства.

Главным аргументом за то, что отступление являлось заранее предусмотренным маневром, является несомненный факт возвращения в битву отступивших отрядов. Кроме того, не так давно стал известен документ, подтверждающий мысль об отступлении как организованном маневре. Уже после Грюнвальда один из командиров ордена предупреждал нового магистра фон Плауэна, что в будущем сражении враг может умышленно устроить бегство нескольких отрядов, чтобы привести к разрыву боевых порядков тяжелой конницы, «как это произошло в великой битве».

После отступления татарской конницы и первой линии вершников в бой с хоругвями Валленрода включились вторая и третья линии литовского войска. В «Хронике Быховца» (летопись второй половины XV века) об этом этапе битвы сказано:

Мацей Стрыйковский описывает данный эпизод сражения следующим образом:

Валленрод рассчитывал смять и отбросить войско ВКЛ, а затем всеми силами навалиться на правый фланг поляков. Натиск был мощный, возникла критическая ситуация.

Вырубленные наполовину конные отряды ВКЛ спас от неминуемого разгрома тот же маневр, что и татар — притворное бегство. Часть хоругвей правого фланга и центра войска Витовта россыпью поскакала к лесу и, разделившись на две части, открыла проход к своему укрепленному лагерю (вагенбургу). Действительно, несколько хоругвей Валленрода устремились в погоню, что нарушило боевые порядки противника и облегчило положение левого фланга Витовта.

Крестоносцы, погнавшиеся за беглецами, были окружены и уничтожены в районе литовского лагеря. На болотистых берегах Марши и возле вагенбурга закованные в тяжелые доспехи рыцари стали сравнительно легкой добычей. Обозная челядь и пехотинцы с помощью рогатин, копий, цепов валили их на землю, а затем добивали топорами и молотами.

Как уже сказано, маневр с отступлением Витовт планировал заранее. Поэтому он приказал князю Симеону (Лугвену) Альгердовичу с его хоругвями (Мстиславльской, Новгородской, Оршанской и Смоленской), находившимися неподалеку от правого фланга польского войска, любой ценой удержать позицию, чтобы прикрыть поляков от удара в бок и в спину. Три беларуских полка и новгородские наемники справились с этой трудной задачей, хотя понесли значительные потери, а один из них погиб полностью. Рыцари Валленрода не смогли сломить их. Длугош писал:

Тяжелая конница ордена не могла быстро двигаться по пересеченной местности, это позволило Витовту перегруппировать войска. Он своевременно направил на помощь Симеону-Лугвену три хоругви из своего резерва. Затем начали возвращаться в бой хоругви, расстроенные притворным отступлением. Мацей Стрыйковский описал этот эпизод битвы следующим образом:

На левом фланге союзной армии, отделенном от правого холмом, происходил свой бой. После того, как татары и литвины разыграли притворное отступление, крестоносцы Лихтенштайна пошли на поляков. Поляки двинулись им навстречу.

Интересное обстоятельство — войско вчерашнего язычника Ягайло, внезапно ставшего королем христиан-поляков, шло на войско ордена Пресвятой Девы Марии под торжественное пение молитвы Ей же, Пречистой Деве: «Богородице Дево радуйся…». В этом было поистине что-то роковое.

Конные хоругви королевства и ордена сошлись стенка на стенку. Ян Длугош писал:

Вот как о том же писал Сенкевич, перефразируя Длугоша:

Полякам приходилось туго, они с трудом сдерживали натиск 20 полков великого комтура Куно фон Лихтенштайна.

Командир отряда чешских и силезских наемников Ян Сарновский был ранен в голову. После этого его воины (около 300 человек) ушли с поля и остановились в лесу. Королевский подканцлер Миколай Трамба поскакал к ним — уговаривать. Неизвестно, что он им говорил, но факт, что выслушав его речь и отдохнув, воины вернулись на поле брани.

Тем временем под мощным напором крестоносцев начали отступать польские рыцари. Это был критический момент. Убитый польский знаменосец выронил великую Краковскую хоругвь с изображением белого орла. Ее тут же подхватили и снова подняли.

Однако тевтоны восприняли это падение как божий знак о скорой победе и начали петь пасхальный гимн «Христос воскресе после всех мучений…» (Christ ist erstanden von der Marter allе…). Но Ягайло своевременно послал подкрепление из резерва, которое исправило положение.

Сенкевич написал об этом моменте битвы так:

В это же самое время вернулись конные отряды Витовта, перестроившиеся после отступления. Над полем боя зазвучал радостный возглас поляков «Литва возвращается»! Поляки, «отбросив охватившие их сомнения» (выражение Длугоша), с энтузиазмом бросились на врага. Наметился перелом в пользу союзников.

Часть польского войска тем временем пошла слева через лес, чтобы обойти правый фланг крестоносцев с юго-запада. Кто их послал в обход — неясно, как вообще неясен вопрос с управлением коронным войском на поле боя. Одни польские авторы утверждают, что от начала и до конца сражения им руководил король Владислав (Ягайло). Другие отдают все лавры краковскому воеводе Зындраму. Третьи — коронному маршалу Збигневу. Что ж, пусть спорят между собой. Что касается литвинов, то никто не оспаривает руководящую и вдохновляющую роль великого князя Витовта (или Александра, как предпочитают называть его польские авторы).

Сеча продолжалась, шел пятый час боя. Вдруг стали отступать две хоругви из Кульмской (Хелминской) земли, повинуясь ложному сигналу своего знаменосца Никкеля фон Рениса. Следуя их примеру, за ними последовали четыре орденские хоругви во главе с великим госпитальником (гроссшпиттлером) Вернером фон Теццингеном.

Ульрих фон Юнгинген, увидев, что чаша весов стала склоняться не в пользу ордена, предпринял отчаянную попытку переломить ход битвы. Он во главе резервных 14 (или 16) хоругвей атаковал королевское войско. Этот маневр свидетельствует о хорошей организованности подразделений ордена и достоинствах верховного магистра как военачальника. Ему удалось прорвать фронт, но его отряд со всех сторон окружили с одной стороны литвины, с другой — поляки, рассекли на небольшие группы и полностью уничтожили.

Генрик Сенкевич, желая возвеличить Ягайло, отсиживавшегося в тылу, придумал, будто бы во время атаки орденского резерва произошло нападение на него. Вот как он это преподнес:

На самом деле ничего подобного не было, весь этот эпизод от начала и до конца — выдумка. Тем не менее, эта выдумка вошла в большинство книг польских историков, не говоря уже о художественных произведениях. Кстати, о поединках. Ягайло на момент сражения было 60 лет, такой возраст в ту эпоху считался старостью. Между тем и в молодые годы Ягайло не отличался ни крепким телосложением, ни успехами в рыцарских забавах…

Решительная атака 16 хоругвей во главе с магистром могла бы решить судьбу битвы, если бы перед ними оказался другой противник, менее опытный и храбрый. Как уже сказано, хоругви Витовта вернулись и атаковали ударную группу магистра с фланга и тыла. Посланные в обход польские отряды начали окружать правый фланг крестоносцев с юго-запада. Это стало началом конца.

Группу верховного магистра и правый фланг орденской армии литвины и поляки окружили порознь. Некоторое время крестоносцы сдерживали натиск, но, наконец, были разбиты. Верховный магистр погиб. Весть о его смерти мгновенно облетела поле, окрылила союзников и повергла в смятение их противников. Первыми сдались рыцари Кульмской земли. Вслед за ними отдали свое знамя заграничные «гости» — среди них остались в живых только 40 рыцарей. Сдались и союзники ордена — щецинский и олешницкий князья.

Сенкевич:

В орденских хрониках записано, что верховный магистр Ульрих фон Юнгинген погиб от руки татарского мурзы Багардина (хана Бах эд-Дина). Понятно, что смерть магистра от руки мусульманина («неверного») служила еще одним упреком против христианских государей Владислава (Ягайло) и Александра (Витовта). Именно для того, чтобы отвести такой упрек, Ян Длугош написал в своей хронике, будто бы магистра убил «простой драб», то есть рядовой воин плебейского происхождения.

Не исключено, что несмотря на численное превосходство союзников, хитрый маневр Витовта и стойкость полков Симеона Альгердовича, тевтоны все же одержали бы верх в этой битве, если бы не измена в их собственных рядах. Это обстоятельство российские историки игнорируют, а польские с негодованием отвергают.

В оглушительном грохоте, лязге и шуме тогдашних сражений команды были практически не слышны, поэтому их заменяли сигналы, подаваемые значками и знаменами. Знаменосец рыцарей Кульмерланда, или Кульмской (Хелминской) земли — вассалов Тевтонского ордена, Никкель фон Ренис подал своим соратникам ложный знак к отступлению, чем вызвал большую сумятицу в рядах орденских войск. Заметив, что враги пришли в замешательство и показали спину, Витовт мгновенно среагировал и атаковал отступавших ленников ордена.

У магистра имелась возможность бежать с поля боя, но якобы он гордо заявил:

В любом случае — глава тевтонов погиб в бою…

Но это еще не был конец битвы. Многие крестоносцы, избежавшие окружения или вырвавшиеся из него, засели в своем вагенбурге. Окруженный рядами повозок, обеспеченный пехотой, лагерь давал возможность обороняться. Но успешной обороны не получилось. Решительной атакой вагенбург был взят, почти все его защитники убиты. Большое число погибших здесь орденских воинов объясняется участием в этом эпизоде битвы пехоты союзников, состоявшей из крестьян и горожан. По обычаям того времени, простолюдины не могли получать выкуп за пленников. Поэтому пехота пленных не брала…

Примерно в 18 часов битва закончилась взятием польской и литовской пехотой вагенбурга ордена возле деревни Грюнефельде (или Грюнвальд).

Геройскую смерть на поле брани приняли почти все сановники Тевтонского ордена. Помимо верховного магистра погибли великий маршал фон Валленрод, великий комтур (командор) фон Лихтенштайн, великий шатный (церемониемейстер) Альбрехт фон Шварцбург, великий скарбник (казначей) Томас фон Мергейм, а также 14 комтуров (командоров) и 15 войтов (фогхтов). Одним словом, почти все «гроссбегитеры» («великие хранители»), за исключением великого госпитальника (гроссшпиттлера) Вернера фон Теццингена, которому удалось бежать. Вместе с ними «испили смертную чашу» 203 орденских рыцаря, «а прочих — бесчисленное множество», как обычно пишут в подобных случаях.

Во время бегства погиб Генрих фон Швельбок — командир хоругви из Тухоли. Еще до битвы он приказал носить перед собой два обнаженных меча и всем говорил, что не вложит их в ножны, пока не окрасит кровью врагов. Получилось с точностью наоборот.

Трое вельмож ордена — Генрих Шаумбург, фогт орденской провинции Самбия, Юрген Маршалк — оруженосец верховного магистра и Марквард фон Зальцбах — комтур Бранденбурга, были взяты в плен и убиты уже после окончания битвы. Об убийстве Шаумбурга и Маршалка сообщается, что причиной якобы послужило их дерзкое поведение (!). Что касается фон Зальцбаха, то напомню, что именно Марквард оскорбил Витовта, будучи послом. Витовт при виде его сказал по-немецки «Du bist hi Markward…» («Ты здесь, Марквард…»). На это крестоносец резко ответил:

Разгневанный Витовт подал знак, комтура отвели в рожь и сняли ему голову — несмотря на возражения короля Владислава (Ягайло).

Как уже сказано, само сражение происходило с 12 до 18 часов. Еще два часа до заката солнца (по местному времени солнце заходит 15 июля в 19 часов 51 минуту) продолжалась погоня за беглецами. Всю ночь с 15 на 16 июля войска возвращались из погони, вели пленных, везли захваченные хоругви и добычу — коней, оружие, доспехи… Сенкевич писал:

Неподалеку от поля битвы под слово чести Ягайло и Витовт отпустили тех пленных, которые не принадлежали к ордену[16].

Кстати говоря, в захваченном обозе победители нашли большой запас цепей и веревок, подготовленных крестоносцами для пленных поляков и литвинов. Что ж, оковы пригодились. Их надели на недавних хозяев.

Итак, главные факторы, обеспечившие победу союзников, следующие:

- Ложное отступление татар и литвинов, вследствие чего тевтоны увязли в бою за вагенбург и понесли тяжелые потери;

- Превращение союзных обозов в укрепленные лагеря, позволившее литвинам остановить атаку отрядов Валленрода.

- Стойкое сопротивление четырех хоругвей князя Симеона (Лугвена) Альгердовича, прикрывших в этот момент войско Короны от удара ему во фланг.

- Численное преимущество союзного войска над противником, позволившее создать два тактических резерва.

- Ложный сигнал, поданный кульмским знаменосцем. Попросту говоря — предательство в войске противника (скорее всего, заранее хорошо оплаченное).

- Полководческое искусство Витовта, сумевшего нанести удар во фланг и тыл резервной группе верховного магистра[17].

- Мужество и стойкость большинства участников сражения.

Ян Длугош указал потери ордена в 50 тысяч убитых и 40 тысяч пленных, что чрезвычайно далеко от правды. Как мы знаем, войска обеих сторон вместе с обозниками и слугами насчитывали максимум 70 тысяч человек.

Стефан Кучинский утверждал, что со стороны крестоносцев погибло около 18 тысяч рыцарей, солдат и челяди из обоза, примерно 14 тысяч попали в плен. Немногим более 1400 рыцарей и кнехтов (в том числе 77 арбалетчиков) сумели добраться до Мариенбурга. Потери союзников убитыми, предположительно, были на 2–3 тысячи человек меньше.

Нынешние историки полагают, что орденское войско потеряло убитыми максимум 13 тысяч человек.

Точные потери поляков неизвестны, но хоругви ВКЛ потеряли убитыми и умершими от ран около 10 тысяч, тогда как общие потери союзников (включая татарские и другие отряды) составили до 20 тысяч человек. Видимо, и поляки потеряли убитыми около 10 тысяч.

Окрестности поля на протяжении нескольких миль усеяли трупы павших, а земля пропиталась кровью людей и лошадей. Воздух оглашали стоны раненых. Многие из них, не дождавшись помощи, замерзли и умерли к утру под холодным дождем.

На следующий день, 16 июля, на поле боя были найдены тела верховного магистра и других «гроссбегитеров». По приказу короля на них надели чистые белые саваны и с почетом отправили в специальной повозке в Мариенбург. 19 июля 1410 года их погребли в часовне Святой Анны Мариенбургского замка. Всех остальных убитых похоронили на месте.

Хоругви тевтонских рыцарей, их вассалов, «гостей» и союзников, захваченные поляками, король приказал вывесить в Краковском кафедральном соборе. Там они оставались до времен пресловутого «Потопа», то есть, до середины XVII века. Позже хоругви бесследно исчезли в ходе интервенции, охватившей всю территорию Речи Посполитой[18]. Тевтонские знамена, захваченные литвинами, находились в соборах Вильни. Их описания нет.

После битвы, чтобы довести войну до полной победы, союзникам требовалось захватить столицу орденского государства. Потому вместо объявленных трех дней войско союзников отдыхало только одни сутки. Быстро похоронив убитых, оно уже 17-го июля двинулось на Мариенбург, до которого было примерно 120 километров.

Проходя ежедневно около 15 км., союзники без сопротивления занимали окрестные города и замки. Очень быстро большая часть орденского государства (в том числе прусские епископства) признала власть победителей. Мало того, горожане и дворяне сами нападали на орденские замки, изгоняли гарнизоны и передавали укрепления союзникам. Орденский хронист писал, что «такой измены никогда не было слышно ни в одном государстве». Братья-рыцари Тевтонского ордена спасались бегством, кто куда мог.

Главной причиной быстрого и почти бескровного подчинения страны явился, конечно, небывалый разгром ордена под Грюнвальдом. Кроме того, впервые наглядно проявилась обособленность орденских братьев от своих подданных, в первую очередь от светского дворянства и горожан.

Через девять дней пути, 25 июля, войско прибыло к стенам Мариенбурга. Однако оно опоздало.

Еще до Грюнвальдского сражения верховный магистр оставил две группы войск для прикрытия возможных направлений ударов союзников на Поморье. Ими командовали комтуры Генрих фон Плауэн и Михель Кухмайстер фон Штернберг. Получив от магистра приказ «общий сбор», переданный гонцами, они начали марш-бросок на Грюнвальд, но, узнав в пути о разгроме, развернулись и 18-го июля пришли в Мариенбург.

Для Тевтонского ордена война была обычным делом, поэтому на случай гибели кого-то из высших иерархов была предусмотрена временная замена должностных лиц и механизм избрания новых. Однако никто не мог предположить, что погибнут все высшие сановники. Единственный выживший — великий госпитальник Вернер фон Теццинген отказался от власти. Генрих фон Плауэн собрал уцелевших рыцарей на совет. Они решили оборонять столицу «до последней возможности». В сложившейся ситуации это был единственный шанс на спасение Тевтонского ордена. Имелись еще войска в Ливонии, ожидалась помощь от орденских филиалов в Европе. Генриха фон Плауэна единогласно избрали наместником верховного магистра до окончания войны.

В течение недели до появления союзников под стенами крепости он сформировал из прибывавших разрозненных частей и отдельных бойцов гарнизон численностью до 2500 человек. Кроме них, в замке имелся обслуживающий персонал, укрылись жители города (посада) и окрестных деревень. По приказу Плауэна разобрали мост через реку Нагату и сожгли деревянные постройки, окружавшие крепость. Теперь стало невозможно подойти к ее стенам, не подвергаясь сверху обстрелу из арбалетов.

Союзники окружили замок и начали его обстреливать с четырех сторон. Однажды, когда в летней столовой происходило совещание рыцарей, по ней выстрелили пушкари союзников из трофейной бомбарды «Безумная Грета». Канониры рассчитывали попасть в колонну, подпиравшую свод столовой и таким образом обрушить на тевтонов крышу здания. Но каменное ядро, перелетев реку и пробив крышу, застряло в стене внутри столовой. Оставшись в живых, тевтоны поблагодарили святую Деву Марию за покровительство и защиту. Это ядро до сих пор торчит из стены.

Пушечный обстрел крепости ничего не дал. Гарнизон делал вылазки, иногда успешные.

Гарнизон крепости был обеспечен провиантом не менее чем на 3 месяца. Крепость являлась мощнейшим оборонительным сооружением, взять ее можно было только посредством голода или внутренней измены.

Состоялись переговоры парламентеров фон Плауэна с Витовтом и Ягайло. Наместник предложил заключить мир на условии сохранения за орденом одной только Пруссии как земли, добытой у язычников ценой христианской крови. В ответ ему предложили сдать Мариенбург в обмен на абстрактное обещание «позаботиться об ордене». Плауэн отказался.

На помощь осажденным выступил из Ливонии ландмаршал фон Хевельман. Во второй половине августа он прибыл к Кёнигсбергу (фон Хевельман заменял больного ландмайстера фон Фетингофа). В начале сентября кончался трехмесячный срок между объявлением и началом войны ливонцев с ВКЛ.

В это же самое время представители ливонского ландмайстера заключили перемирие с «панами литовскими и русскими» еще на 10 недель. Поэтому Витовт послал маршалу письмо с вопросом, на каком основании тот, несмотря на перемирие, пришел к Кёнигсбергу. Ландмаршал в письме от 4 сентября ответил, что не знает о перемирии, поскольку его, видимо, заключили уже после его ухода из Ливонии. Свое письмо Хевельман написал в непривычной для братьев-рыцарей манере. Он называл Витовта «горячо любимым и ласковым паном»!

Тогда великий князь с 12 хоругвями сам отправился к ливонцам под Кёнигсберг. 8 сентября он встретился с Хевельманом. Подробности их разговора неизвестны, но после этой беседы что-то кардинально изменилось в политике Витовта по отношению к ордену.

Ландмаршал обязался быть посредником в переговорах между союзниками и фон Плауэном. Он попросил о двухнедельном перемирии с 9 по 22 сентября, чтобы за это время лично встретиться с наместником и склонить его к миру.

Дальнейшие события польские историки характеризуют как «интриги». С осажденными тевтонами действительно было заключено перемирие. Ландмаршала Хевельмана пропустили в осажденный замок. Однако в результате бесед ландмаршала с наместником, продолжавшихся несколько дней (их содержание тоже осталось неизвестным), союзники не получили предложения о мире. Более того, фон Плауэн отказался даже от продления перемирия после 22 сентября.

Время работало против союзников, прежде всего против Польши. Не были полностью оплачены услуги иностранных наемников. Сигизмунд Люксембургский угрожал Польше с юго-западного направления, а польское воинство, не привыкшее к столь долгим походам, рвалось домой. Приближалась зима.

Оставалось три варианта действий: заключить мир, взять замок или уйти. Плауэн уже не хотел слушать о мире. Надежды взять замок штурмом не было, к нему даже не готовились. Следовательно…

17-го сентября Витовт, несмотря на уговоры Ягайло, снял осаду и ушел со своим войском домой. На следующий день ушли мазовецкие князья Януш и Семовит. 19 сентября пришлось уйти и польскому войску. Таким образом, осада продолжалась всего 56 дней (ровно 8 недель).

Отступление происходило неторопливо, обозы везли богатую добычу. Гарнизон замка никаких помех отходу не чинил.

В польских учебниках истории можно прочесть, что Польское королевство и Великое княжество Литовское сражением на Грюнвальдском поле выиграли Великую войну.

Однако как только союзные войска покинули территорию Пруссии, ситуация в ней стала резко меняться. Вслед за уходившими победителями двигались крестоносцы и возвращали страну в свои руки. Отчасти опасаясь мести, отчасти по убеждению прусское дворянство опять захватывало замки, но уже для ордена. Первой жертвой стал Зольдау. Польский гарнизон, застигнутый врасплох, попал в плен. Ливонский ландмаршал осадил и взял Эльбинг. Замки переходили к ордену один за другим. У союзников остались только замки в Торне, Радине, Страссбурге и Нешаве; не пустили к себе крестоносцев два богатых города — Старый Торн и Данциг (Гданьск). Фон Плауэн заключил перемирие с ними, отложив расправу до подписания мира с союзниками.

Казалось, что колесо Фортуны повернулось в сторону крестоносцев, по меньшей мере на польском театре войны. Генрих фон Плауэн и ливонцы очистили от врага почти всю Пруссию и северную часть Поморья. В Новой Марке за счет подкреплений из Западной Европы группировка Михеля Кухмайстера усилилась до 4 тысяч человек. Кухмайстер выступил на соединение с Плауэном. Но в бою под Карановом меньший по численности польский отряд разбил Кухмайстера, а он сам попал в плен.

Война продолжалась рядом мелких рейдов и стычек как в Польше, так и в Литве. «Гости» из Западной Европы все неохотнее участвовали в этой войне, принявшей партизанский характер, где врага невозможно было победить в чистом поле.

Более крупными предприятиями стали два нападения на Польшу венгерских войск Сигизмунда I, отрабатывавшего орденские деньги. Первое в конце декабря 1410 и начале января 1411 года закончилось поражением 12 венгерских хоругвей. А другое в конце января — начале февраля не дало сколько-нибудь значительных результатов. Можно сказать, что Сигизмунд не оправдал надежд ордена и потраченных на него денег.

Еще 9 ноября 1410 года Генриха фон Плауэна избрали новым верховным магистром. Уже в этом качестве он повел переговоры о перемирии. Долгие и трудные, они все же понемногу продвигались, так как затянувшаяся война стала непосильным грузом для обеих сторон. С 14 декабря 1410 до 11 января 1411 года — на 4 недели — было заключено перемирие. В отличие от перемирий 1409 года оно касалась всех участников конфликта: ордена, Ягайло, Витовта, слупского и двух мазовецких князей.

Ягайло хотел оставить Тевтонскому ордену лишь центральную часть Пруссии с центром в Кёнигсберге, но не смог реализовать свой план. Генрих фон Плауэн отказался передать Польше Добжинскую землю, Данцигское Поморье, Хелминскую землю и Повислье. Тем временем в Пруссию прибыли подкрепления из филиалов ордена в Германии.

А вероломный кульмский рыцарь Никкель фон Ренис, которого все орденские летописцы единогласно объявляют виновником поражения, и после разгрома продолжал свои интриги против Ордена.

Дело в том, что именно Никкель фон Ренис (имевший герб, разделенный на красное и белое (серебряное) поле, с серебряным оленьим рогом на красном и с красным бычьим рогом на белом поле), вступив в сговор с четырьмя другими рыцарями из числа кульмских вассалов Тевтонского ордена, еще в 1398 году, за 12 лет до Грюнвальда, основал тайный «Союз Ящерицы» (Eidechsenbund), первоначально в целях борьбы с усилением все возраставшего влияния торговых городов в прусском орденском государстве.

Но со временем «рыцари Ящерицы», недовольные введением все новых налогов, связанных с ростом расходов на оборону орденских владений, вследствие уменьшения числа добровольцев-паломников из Западной Европы, начали действовать и против власти Тевтонского ордена, завязав тайные сношения с польским королем, от которого надеялись получить столь же большие привилегии и свободы, как и те, которыми пользовалась польская шляхта.

После Грюнвальда члены «Союза ящерицы» составили заговор против нового верховного магистра Генриха фон Плауэна. Им удалось вовлечь в него даже некоторых орденских рыцарей высокого ранга — например, комтура замка Реден. Однако среди заговорщиков оказались предатели, выдавшие их планы орденскому руководству. Заговор был разгромлен, а злокозненный Никкель фон Ренис выслежен, схвачен и казнен по приговору орденского суда…

После окончания срока перемирия военные действия продолжались, однако не прекращалась и подготовка мирного договора. 22 и 26 января стороны опять заключали перемирие и вели переговоры на вислянском острове под Торном. Крестоносцев представлял ливонский магистр фон Фетингоф, союзников — великий князь Витовт.

Основной спорной проблемой являлась судьба Жамойтии. Орден не хотел от нее отказываться, Витовт и подавно. Наконец нашли компромисс по этому и некоторым другим вопросам. 1 февраля 1411 года был подготовлен текст договора, его сразу заверила печатями литовско-польская сторона. Представители ордена и прусского дворянства свои печати должны были поставить позже, на встрече под Златарией.

На четвертое воскресенье после Пасхи произошла торжественная встреча Ягайло и великого магистра, в окружении придворных, на поле возле города Златария. Там завершили формальности.

По условиям договора, все замки и города, занятые сторонами во время войны, возвращались прежним владельцам. Жамойтия переходила в пожизненное владение Витовта, но после его смерти должна была вернуться к ордену.

Кстати говоря, во время осады Мариенбурга король Владислав (Ягайло) особым актом уже передал Витовту Жамойтию до самого Балтийского моря и восточные земли Пруссии вместе с Кёнигсбергом, т. е. всю нынешнюю Калининградскую область. Оказалось, что он несколько поторопился делить шкуру неубитого медведя.

Добжиньская земля осталась за Польшей, а Хелминская и Михаловская земли, часть Куявии и Гданьск с окрестностями — за орденом. Кроме того, крестоносцы обязались выкупить за 100 тысяч коп пражских грошей своих воинов, попавших в плен к полякам и литвинам[19].

На встрече под Златарией хохмайстер дал согласие Витовту на то, чтобы тот охотился на дикого зверя во всех пущах ордена, в обмен на такое же право своей охоты в пущах Жамойтии и Литвы.

Великая война 1409–1411 гг. была окончена. Казалось бы, после крупной победы и почти полной оккупации орденского государства союзникам нельзя было соглашаться на условия мира, столь благоприятные для ордена. Несоответствие масштабов победы при Грюнвальде условиям мирного договора дало основание некоторым исследователям оценить его как «проигранный мир» для Польши и Литвы. Однако они пошли на это и знали, что делали.

Во-первых, орден готовился к реваншу. Ягайло и Витовт хотели избежать войны на два фронта — с орденом и его союзником, императором Священной Римской империи и королем Венгрии Сигизмундом I Люксембургским.

Во-вторых, Витовт не желал усиления Польши и своего соперника Ягайло. Следовало сохранить орден как противовес устремлениям поляков. От его раздела больше выигрывала Польша, чем Литва. Длугош писал:

В-третьих, дипломаты ордена тоже сумели добиться максимума возможного после такого разгрома.

И все же поражение в Грюнвальдском сражении разрушило фундамент здания ордена и положило начало его упадку. Фактическая гибель армии, необходимость выкупа пленных рыцарей, моральное потрясение подорвали могущество тевтонцев. Ряд ганзейских городов отказался от союза с ними, приток наемников и добровольцев из Центральной Европы значительно сократился. Местные дворяне и горожане все настойчивее требовали допустить их к участию в управлении государством и судопроизводству.

Надеясь переломить ситуацию, верховный магистр ордена Генрих фон Плауэн осенью 1413 года приказал великому маршалу Михелю Кухмайстеру начать боевые действия против Польши, однако маршал вместо этого сверг Генриха и объявил себя верховным магистром.

А в 1418 году Вселенский Собор католической церкви в Констанце постановил прекратить поддержку Тевтонского ордена «воинами-гостями».

2 октября 1413 года в замке Городля, находившемся на Западном Буге, было заключено новое соглашение между Литвой и Польшей. Оно в трех грамотах (привилеях) юридически закрепило союз ВКЛ с Польшей.

Первая грамота была выдана от имени 47 польских феодалов, которые наделили 47 феодалов-католиков ВКЛ своими гербами и тем самым приняли их в свое гербовое братство.

Во второй грамоте (к которой были прикреплены 45 печатей феодалов ВКЛ) эти феодалы-католики ВКЛ принимали польские гербы и обязывались быть в вечной дружбе и союзе с польскими феодалами.

В случае смерти Витовта они обещали не выбирать нового великого князя без согласия польских феодалов и общего согласия между собой.

В третьей грамоте король Ягайло и великий князь Витовт обещали назначать на государственные должности феодалов-католиков ВКЛ, принявших польские гербы и позволяли им свободно распоряжаться собственностью в своих имениях.

Тем самым их общественный статус повышался до уровня князей Рюриковичей и Гедеминовичей. Кроме того, было обещано предоставление льгот католическим храмам и монастырям в ВКЛ.

Наконец, грамота провозглашала сохранение обособленности и неизменности власти великого князя в Литве, то есть — самостоятельности ВКЛ.

Городельское соглашение стало развитием Виленско-Радомской унии 1401 года. Его смысл был двоякий. С одной стороны, оно должно было успокоить римскую курию, которой поражение Тевтонского ордена нанесло сильный удар. С другой — юридически закрепляло союз ВКЛ и Польши с целью совместного отражения любой иностранной агрессии.

Орден пытался добиться от папы римского Мартина V и императора Священной Римской империи Сигизмунда I признания условий Торнского мира недействительными.

В июле 1422 года он даже начал новую войну с Польшей. Однако войска Польского Королевства и Великого Княжества Литовского вместе с крымскими татарами совершили успешный поход в Пруссию. Тогда Михель Кухмайстер сложил с себя полномочия верховного магистра, а его преемник Пауль фон Русдорф предпочел заключить мир.

И вот 27 сентября 1422 года возле озера Мельно (у истоков Вислы и Осы) был заключен новый мирный договор. По нему крестоносцы уступили Польше часть Куявии с городом Нешава. Они окончательно отказались от претензий на Жамойтию (которую по Торнскому договору следовало после смерти Витовта вернуть ордену). С этого момента Жамойтия стала автономной частью ВКЛ — как староство Жамойтское (Самогитское), а ВКЛ получило доступ к Балтийскому морю в районе между Палангой и Мемелем.

Мельнский мир не только завершил последнюю войну между Тевтонским орденом и Великим Княжеством Литовским, но и установил границу между Литвой и Пруссией, сохранявшуюся неизменной в течение 492 лет — до Первой мировой войны.

В 1413 году Витебск, Полоцк и Вильню посетил Иероним Пражский (1371–1416) — сподвижник Яна Гуса. Позже Витовт решил использовать восставших гуситов в качестве оружия против Сигизмунда I Люксембургского, императора Священной Римской империи, поддерживавшего Тевтонский орден. А гуситы предложили ему стать чешским королем! В 1422 году Витовт послал в Чехию своим наместником Жигимонта Корибутовича (1385–1435) с пятитысячным литовским войском. Объясняя свой поступок, он прямо сказал:

Войско Жигимонта при поддержке гуситов в 1424 году заняло Прагу. Жители чешской столицы избрали его «паном господарем Праги». Но вследствие конфликта, разгоревшегося между умеренными и радикальными фракциями гуситов (их называли чашниками и таборитами) в 1426 году ему пришлось вернуться на родину. Затем он жил в Польше, где проповедовал идеи Яна Гуса.

После смерти Витовта 27 октября 1430 года съезд панов и бояр Литвы избрал великим князем Свидригайло Альгердовича (1370–1452), брата Ягайло. Однако в ночь на 1 сентября 1432 года он был свергнут в результате дворцового переворота. Великокняжеский трон занял Жигимонт Кейстутович (1365–1440) — родной брат Витовта. Началась гражданская война между сторонниками этих двух претендентов на трон.

В ходе ее Жигимонт Корибутович выступил на стороне Свидригайло. Но попал в плен к Жигимонту Кейстутовичу и по его приказу был замучен.

В Поморье и Пруссии продолжалось усиление оппозиции горожан и низшего рыцарства (дворян) орденской верхушке. «Великим хранителям» пришлось пойти на уступки им. В 1412 году был учрежден государственный совет, в который вошли 27 горожан и 20 дворян.

На время удалось сгладить противоречия, но глубинные причины конфликта сохранились. В 1440 году горожане и дворяне объединились в так называемый Прусский союз. Он 4 февраля 1454 года поднял восстание против орденской олигархии. Повстанцы обратились с просьбой о помощи к польскому королю Казимиру IV. Король уже 6 марта того же года провозгласил инкорпорацию земель ордена в состав Польши. Так началась Тринадцатилетняя война 1454–1466 годов.

Поначалу повстанцы добились успехов, но 18 сентября 1454 года повстанцы и польское шляхетское ополчение потерпели поражение в сражении под Хойнице. Орден перешел в контрнаступление. Война приняла затяжной характер. Значительную поддержку ордену оказали Бранденбург и другие немецкие княжества.

Несмотря на серию неудач, поляки были твердо настроены на возвращение Поморья и земель по течению Вислы. В 1460 году король Казимир IV заявил:

Наконец 17 сентября 1462 года королевские войска одержали решающую победу в битве при Пухове. Инициатива снова перешла к полякам и прусско-поморским повстанцам. В итоге орден полностью проиграл войну.

19 октября 1466 года в Торне (Торуне) было заключено новое соглашение — через 55 лет после первого. Оно подтвердило принадлежность Польскому королевству всей Пруссии, а также закрепило переход к нему западной части владений ордена — Поморья (Померании) в районе Гданьска (Данцига), Хелминской и Михаловской земель, земель по Висле с городами Мариенбург (Мальборк) и Эльбинг (Эльблонг), а также епископства Вармия в Пруссии. После этого территория ордена сократилась почти вдвое.

Восточная часть Пруссии осталась во владении ордена, но сам он признал себя вассалом Польского короля. В связи с утратой Мариенбурга резиденция хохмайстера была перенесена в Кёнигсберг. Каждый вновь избранный верховный магистр ордена отныне должен был приносить присягу на верность польскому королю и обещать соблюдение условий договора. Одновременно он являлся польским сенатором.

Самостоятельность внешней политики ордена ограничила статья договора, запрещавшая ему искать внешней помощи для освобождения от присяги на верность Польше и от условий договора.

Торнский мир объявил амнистию подданным обеих сторон и провозгласил свободу торговли между обеими частями Пруссии.

Ливонский орден был объявлен независимым от Тевтонского ордена.

После 1466 года орден влачил жалкое существование.

Избранный в декабре 1510 года верховным магистром маркграф Альбрехт Гогенцоллерн Бранденбургский (1490–1568) в 1519 затеял новую войну с Польшей. Формальным поводом для нее стал отказ магистра дать клятву в вассальной верности польскому королю и великому литовскому князю Сигизмунду I «Старому», сыну короля и великого князя Казимира IV.

Но реальная причина войны была иной. Московский князь Василий III с 1512 года вел войну против Великого Княжества Литовского. Его войска 8 сентября 1514 года потерпели страшное поражение от литвинов и поляков в битве под Оршей. В последующие годы они не смогли добиться перелома в свою пользу. Вот Василий Иванович и дал Альбрехту деньги (60 тысяч золотых), чтобы тот нанял себе солдат и ударил в спину полякам. Однако в ходе двухлетней кампании орден потерпел поражение в нескольких сражениях, после чего в 1521 году заключил мир.

Вскоре после войны Альбрехт познакомился с Мартином Лютером и Филиппом Меланхтоном, вождями церковной Реформации в Германии. Он проникся их идеями и перешёл в протестантизм. Весной 1525 года (10 апреля) Альбрехт заключил договор с королем Сигизмундом I, по которому владения ордена в Прибалтике были превращены в светское государство — герцогство Пруссия, вассальное по отношению к Польше. Власть в нем стала передаваться по наследству. Так появилось первое протестантское государство в Европе и мире.

Автором этого плана был основатель протестантской церкви, доктор богословия Мартин Лютер (1483–1546). В 1523 году он издал трактат «О светской власти», в котором изложил теорию «божественного» и «естественного» права. Лютер заявил, что светская власть, опираясь на «естественное право», обязана охранять существующий светский порядок силой меча, а тем самым она создает основу для христианского благочестия, то есть для «божественного права». Неудивительно, что большинство феодалов Германии с восторгом приняло данную концепцию…

Позже король Сигизмунд II Август (царствовал в Польше с 1548 г.) признал за бранденбургскими маркграфами право наследования прусского престола в случае прекращения в Пруссии династической линии Альбрехта.

В 1618 году, когда потомство Альбрехта по мужской линии прервалось, Иоганн-Сигизмунд Гогенцоллерн, курфюрст Бранденбурга, получил Пруссию от короля Речи Посполитой Сигизмунда III Вазы в качестве ленного владения — в обмен на обещание участвовать в войне против Швеции. Тем самым герцогство фактически присоединилось к Бранденбургу. А государство Тевтонского ордена в Прибалтике окончательно прекратило свое существование.

Резиденцию верховного магистра снова пришлось перенести, на этот раз в город Мергентхайм (в западной части Германии). Владения ордена, разбросанные по всей Германии, к концу XVII века составляли около 2200 кв. км.

Наконец, Наполеон Бонопарт своим декретом от 24 апреля 1809 года упразднил Тевтонский орден. Но австрийский император Франц I в 1834 году восстановил его в Австрии[20].

С тех пор и до настоящего времени он существует как аристократическая церковно-благотворительная организация. Орден немногочислен и не играет никакой политической роли. Резиденция великого магистра находится в пригороде Вены.

Вообще говоря, о Грюнвальдской битве написаны десятки книг и сотни статей. Однако весьма примечательно то, что почти все они опубликованы в других странах. За 70 лет советской власти и 18 лет независимости в Беларуси появились всего лишь две брошюры об этом сражении. Статьи беларуских авторов в периодической печати, посвященные ей, тоже можно пересчитать по пальцам. В результате нашего безразличия одну из самых значительных побед средневековья «разобрали» по частям и «прихватизировали» поляки, летувисы, россияне, украинцы, татары.

Как обычно, в деле преувеличения своих мнимых заслуг всех превзошли россияне.

Как известно, поляки с присущим им национальным бахвальством (пресловутый «польский гонор») всегда и везде подчеркивают свою выдающуюся роль в истории. В полной мере это относится и к Грюнвальдской битве.

Историки Республики Летува (Я. Зутис, М. Ючас и другие) в определенном смысле своей тенденциозностью превзошли даже поляков. Я имею в виду тот факт, что они любые упоминания о литвинах в тексте Длугоша трактуют исключительно как свидетельства о «литовцах» в современном смысле термина (то есть, подразумевают под ними жамойтов — предков летувисов). А когда здесь же Длугош пишет о жамойтах, то оказывается, что он снова имел в виду «литовцев». Выходит, что польский хронист называл жамойтов двумя разными названиями. Но зачем?

Латинское слово Lituani следует переводить как «литвин», а не «литовец» или «летувис». Наглядный пример — книга писателя середины XVI века Михалона Литвина «О нравах татар, литвинов и московитов». На латыни: Michalonis Lituani. De moribus tartarorum, lituanorum et moschorum. Российские и летувисские историки переводят это название как «О нравах татар, литовцев и москвитян» — но псевдоним автора (им был Венцеслав Миколаевич) почему-то не переводят как «Литовец». Где логика?

Уже один только этот факт доказывает, что нынешнее слово «литовец» не соответствует тем литвинам, о которых писали Ян Длугош и Михалон Литвин. Они писали о беларусах, которых тогда называли литвинами, а не о нынешних «литовцах», фигурирующих у них как samagitarum — самогиты (жамойты на латыни).

Еще одно доказательство — «Сказание о Мамаевом побоище» (ок. 1425 г.) и поэма «Задонщина» (ок. 1470 г.), где воинов из Полоцка именуют «славными литовцами». А жамойтов в московских летописях XV–XVI веков называли исключительно «жмудинами» — но никак не «литовцами».

О беларусах авторы из Летувы упоминают — в отличие от россиян и поляков. Дескать, беларусы принимали участие в битве. Но они были дикарями, одетыми в звериные шкуры и вооруженными каменными топорами. Они служили жамойтским рыцарям: копья им подавали, ноги лошадей оберегали от вражеских мечей, спины ими прикрывали…

На самом деле все было с точностью до наоборот: это жамойты тогда воевали каменными топорами, у них не было письменности, они были язычники, жили в землянках в чащах лесов или в хижинах на болотах, не имели городов. И не было у них никаких рыцарей — воинов в стальных доспехах на лошадях, укрытых кольчужными попонами. Ни о каких стальных мечах и топорах, шлемах, панцирях и кольчугах у жамойтов не могло быть и речи. А беларуские оружейники все это производили серийно.

И еще. Тевтонцы в то время воевали с восставшими в очередной раз жамойтами, последним было не до участия в генеральных сражениях. Речь шла о защите своих поселений, семей, скота, одним словом, о выживании. Вот почему в войске ВКЛ было всего лишь три хоругви жамойтов.

Победа при Грюнвальде — это победа в несопоставимо большей степени литвинов (беларусов), чем жамойтов (летувисов), которых в войске ВКЛ было всего три хоругви, причем только одной из них командовал жамойтский воевода Яунис.

Жамойты стали подданными великого князя Литвы лишь в 1422 году. Специально для того, чтобы подчеркнуть свое отличие от литвинов, они вытребовали у Витовта особое название для своей Жамойтии (Великое Княжество Литовское и Жамойтское). Но, не имея никакого отношения ни к образованию ВКЛ, ни к его развитию в первые 170 лет существования, современные летувисы вместе с нашей древней столицей (Вильней) и гербом (Погоней) присвоили и выдающиеся события нашей истории.

В отличие от беларуских властей и большой части рядовых граждан Беларуси, которым история своих предков что называется «до лампочки», они ценят то, что украли. Например, свою лучшую баскетбольную команду летувисы еще в советское время назвали «Жальгирис», что на их языке означает «зеленый лес» — дословный перевод слова Грюнвальд. Они и тогда гордились победой под Грюнвальдом — Жальгирисом. А мы?

Ныне и татарские «правдоискатели» начали заявлять о «решающем вкладе» их предков в победу на Грюнвальдском поле. Приведу часть статьи Гульноры Абдулаевй «Победа Джелял-эд-Дина в Грюнвальской битве» (2008 г.)

Далее Абдулаева описывает как мурза Багардин (которого она называет ханом) зарубил топором (секирой) великого магистра…

Уже заголовок этой статьи выставляет на первый план далеко не первую фигуру в Грюнвальдской битве. При этом Абдулаева умалчивает о том, что татарская кавалерия отступила, а вернулась она на поле брани лишь тогда, когда в сражении уже наступил перелом. Самое важное достоинство татарских всадников — успешно заманивать врага посредством бегства — она опустила в своем эмоциональном и, прямо скажем, фантазийном повествовании.

Татарские историки (например, профессор Музафаров) в своих публикациях обычно утверждают, что в битве при Грюнвальде участвовала именно крымско-татарская конница. Оставим это на их совести, однако заметим, что нация крымских татар в силу исторических причин сложилась только к 1960-м годам. Весьма условно можно говорить о некой крымско-татарской общности в XVI веке, но внешний облик и культура ногаев юга Украины и татар Крыма при этом разительно отличались. Лучше говорить о роли просто татар в Грюнвальдской битве. Конкретного упоминания Крыма как земли, откуда прибыли татарские воины, ни в польских, ни в орденских источниках нет.

В сражении участвовали разные татары. В войске Витовта — те, что жили в Литве. Ими командовал хан Бах эд-Дин (Багардин). И были еще татары Джелаль эд-Дина (орда) из Крымского улуса Золотой Орды. В том числе ногаи, которые участвовали во всех походах и крупных сражениях Крымского улуса.

Число татар в битве при Грюнвальде в разное время оценивалось в пределах от 2 до 5 тысяч всадников. Современные историки Беларуси, Польши и России считают, что у Джелаль эд-Дина и Бах эд-Дина было не более 2 тысяч всадников.

Длугош писал даже, что татарских всадников было всего лишь 300. Но эта цифра неправдоподобна. Суть дела в том, что участие татар и караимов («сарацинов», «неверных») бросало тень на Владислава (Ягайло). Тевтоны жаловались всем, что король польский выступает «против христиан» заодно с «сарацинами». Поэтому Длугош специально противопоставил ничтожную цифру 300 всадников жалобе крестоносцев о присутствии татарского хана с «бесчисленным множеством» воинов.

С начала правления в 1861 году прусского короля Вильгельма I, тевтонские рыцари на протяжении 80 лет являлись кумирами германских националистов. Замок в Мариенбурге был восстановлен к середине XIX века и превращен в музей «воинской славы и доблести германской нации». Следующий кайзер Вильгельм II за 30 лет своего царствования посещал этот замок 50 раз!

Надо же было так случиться, что именно под Танненбергом фельдмаршал Пауль фон Гинденбург во второй половине августа 1914 года в пух и прах разгромил две русские армии общей численностью 27 дивизий, вторгшиеся в Пруссию. Германская пропаганда назвала эту выдающуюся победу «второй битвой при Танненберге». В короткий срок здесь был возведен мемориал в виде шестигранного замка с шестью гранитными башнями, стилизованного под средневековье. А в 30-е годы Адольф Гитлер приказал построить внутри замка мавзолей Гинденбурга…

Но теперь, после национальных катастроф 1918 и 1945 годов, немцы предпочитают не вспоминать ни о победах, ни о поражениях своих предков. Лишь профессиональные историки время от времени публикуют в малотиражных академических изданиях научные статьи на эту тему, написанные в духе пресловутого «объективизма» — то есть, крайнего занудства, лишенного каких-либо эмоций.

Известному советскому историку 1920–30-х годов Михаилу Покровскому принадлежит крылатое изречение: «История — это политика, опрокинутая в прошлое». В определенном смысле это действительно так.

Мифологизацию борьбы с тевтонами из «патриотических» (то есть националистических) соображений осуществляли поколения позднейших историков, прежде всего польских, а пуще того — авторы исторических романов, например, упомянутый выше Генрик Сенкевич, но не только он.

Учебники истории советского периода всегда подчеркивали, что именно Грюнвальдская битва остановила «агрессию немецких захватчиков против славян».

В этой связи хочу подчеркнуть, что главным предметом спора в той войне являлись не какие-то славянские земли, а Жамойтия (по-литовски Жемайте, по-польски Жмудь, по-латыни Самогития), населенная языческим племенем жамойтов (жмудинов). Об этом племени современные им хронисты писали как о «низкорослом народце, одетом в звериные шкуры, на маленьких, крепких мохнатых лошадках».

Попутно они сообщали много других интересных подробностей. Например, что жамойты (они же жмудины, они же самогиты) жили в основном грабежом поляков (славян) и своих более цивилизованных родственников литвинов, при каждом набеге «ополоняясь челядью» (то есть, захватывая пленных и обращая их в рабов). А особое удовольствие находили в том, чтобы приносить пленных христиан в жертву своим «поганским» (языческим) идолам. Обычно они поджаривали пленников на медленном огне либо подвешивали за ноги к ветвям «священных» дубов.

В данном случае слово «поганский» (или «поганый») не оскорбительный эпитет, а термин из латинского языка, обозначавший с первых веков христианства всякое языческое население (преимущественно сельское). Слово «пагус» означает по-латыни «сельский округ», отсюда «паганус» — «сельский житель», «поселянин». Напомню, что исторически христианство распространялось в первую очередь среди горожан, тогда как менее развитые селяне еще долго «камням молились». От слова «паганус» происходят русские «поганец», «поганый», «поганский», «погань».

Еще важнее то, что жмудины, подобно своим сородичам — голяди, пруссам, ятвягам, литвинам — были не славяне, а балты.

Правда, в состав тогдашнего ВКЛ входило немало бывших земель Киевской Руси, захваченных литовскими великими князьями после татарского погрома XIII века. Но этим славянским землям агрессия Тевтонского ордена в начале XV века не угрожала.

Поговорим теперь об этническом составе войска, приведенного польским королем Владиславом II (Ягайло) и его «заклятым другом» и кузеном Витовтом — великим князем Литовским.

Это якобы «славянское» войско в действительности состояло из представителей дюжины разных народностей. Конечно, в нем были славяне — поляки (в том числе кашубы и мазуры), русины (жители нынешней Украины и Восточной Беларуси), отряды моравских, силезских и чешских наемников. Но, кроме них, имелись еще татары и жмудины, армяне и караимы, валахи и молдаване.

Армянские наемники в ту пору ценились высоко — недаром в ордынском войске темника Мамая в битве на Куликовом поле в 1380 году были «арменские» наемные отряды!

Караимов (тюрков иудейского вероисповедания, признававших Тору, но отрицавших Талмуд) князь Витовт привел в 1398 году из своего крымского похода и поселил в Тракае (Троках); с тех пор караимы составляли нечто вроде лейб-гвардии великого князя.

Татарская конница (2000 сабель) Джелаль эд-Дина и Бах эд-Дина представляла собой реальную военную силу, а отнюдь не «вспомогательные части», как утверждали иные советские историки, позволявшие себе пренебрежительно говорить о «малонадежной татарской коннице». И это всего через 11 лет после сокрушительного разгрома на Ворскле (1399 г.) крупного войска Витовта (в которое, между прочим, входила хоругвь Тевтонского ордена) точно такими же «малонадежными татарскими конниками»[27]!

Валашских конников и молдавских сечкарей на Грюнвальдском поле было немного — максимум человек 600–700, но все же они там были.

Этнический состав войска «немецких агрессоров» был еще более пестрым, чем у Витовта и Ягайло. Верховный магистр Тевтонского ордена Ульрих фон Юнгинген привел к Танненбергу представителей 22 народностей!

Были среди них и немцы. Но это «немцы» в средневековом смысле термина — подданные императора «Священной Римской Империи германской нации» (не являвшейся, по выражению Карла Маркса, ни «священной», ни «римской», ни «германской», ни даже «империей») — австрийцы, баварцы, бургундцы, валлоны, вестфальцы, голландцы, люксембуржцы, фламандцы, фризы, швабы, швейцарцы…

Были также чехи, силезцы, моравы. Ибо Чехия (Богемия) издавна входила в состав Священной Римской Империи, а чешский король Вацлав IV (он же Венцель, он же Венцеслаус) в 1378–1400 годах был одновременно императором этой «Священной Империи» (правда, он происходил из рода герцогов Люксембургских, но все-же!).

Однако самым интересным обстоятельством представляется следующее. В битве на стороне Тевтонского ордена участвовали со своими дружинами (хоругвями) два знатнейших польских князя с Поморья, находившихся в родстве с древней польской династией Пястов, — Казимир V Щецинский и Конрад VII по прозвищу «Белый». Кроме них, был еще воевода Януш Олешницкий, возглавлявший польскую часть воинства из Кульмской (то есть, Хелминской) земли.

Польские «тевтоны» сражались против «братьев-славян» «аки львы». Все трое попали в плен, но их пощадили в силу высокого происхождения, а также, надо думать, с учетом высокой платежеспособности родни. И еще потому, что поведение этих князей, с точки зрения тогдашних понятий о чести рыцарей и сеньоров, считалось вполне нормальным!

Как видим, «братья-славяне» пришли на Грюнвальдское поле с обеих сторон.

В орденском войске имелась хоругвь Святого Георгия, полностью состоявшая из чужеземных рыцарей (с соответствующим количеством оруженосцев, конных и пеших воинов, а также слуг), прибывших на зов верховного магистра в качестве «пилигримов» из разных стран Европы.

Кроме нее, были три хоругви немецких наемников (о содержании термина «немецкий» в ту эпоху сказано выше) и швейцарская хоругвь.

Помимо подданных Священной Римской империи и наемников (чехов, силезцев, моравов, генуэзских арбалетчиков и прочих), в орденском войске были венгерские, французские, английские, шотландские рыцари.

Хроники сохранили имена «гостей», особенно прославившихся доблестью на поле брани. Это знатный нормандец сир Жан де Феррьер, пикардиец сеньор дю Буа д’Аннекен, венгерский граф Миклош Гараи, трансильванский (семиградский) воевода Стибор, приведший 200 воинов, и ряд других.

Большинство рыцарей из австрийских земель сражались не в составе «иностранной» хоругви Святого Георгия, а под красно-бело-красным знаменем своего земляка — великого комтура Тевтонского ордена Куно фон Лихтенштайна.

Не следует забывать и о контингенте «прусских рыцарей» — светских вассалов Тевтонского ордена. По своему происхождению они были потомками ассимилировавшихся знатных пруссов — так называемых «нобилей», сохранивших в орденском государстве свои земельные владения. За это они были обязаны являться в случае войны по призыву магистра Пруссии «людно, конно и оружно».

Орденская пехота состояла в основном из сельского ополчения «свободных» пруссов, а также из контингентов епископов орденских владений, и отрядов, присланных купцами и бюргерами городов, расположенных на территории «орденского государства». Среди последних славой искусных бойцов пользовались данцигские моряки («шиффскиндер» — «дети кораблей»), прекрасно владевшие боевыми топорами.

Насколько малую роль в войнах Тевтонского ордена с поляками и литвинами играл национальный фактор, подтверждает следующий малоизвестный факт. Один из пунктов первого Торнского мира (1411 год) гласил, что отныне половину среди рыцарей Тевтонского ордена должны составлять представители польских шляхетских фамилий!

Тем не менее, неправомерно на основе пестрого этнического состава войск противников делать вывод о том, что Великая война 1409–1411 годов была обычной феодальной распрей, разве что принявшей немалые масштабы по количеству задействованных сил. Между тем такой вывод кое-кто пытается делать. Особенно усердствует в этом направлении российский автор, укрывшийся под псевдонимом Вольфганг Акунов (думаю, что немецкий псевдоним он избрал далеко не случайно).

Хочу в данной связи напомнить свой тезис из первой главы этой книги:

Другое дело, что вряд ли Тевтонский орден видел свою главную задачу в порабощении и онемечивании исключительно славян. И балты, и славяне были для орденских братьев, что называется, «на одно лицо». Основным объектом притязаний являлись земли, населенные язычниками и схизматиками. С точки зрения папы римского, императора Священной Римской империи, духовно-рыцарских орденов и вообще всей тогдашней Европы, такие земли были ничьи, христианское воинство имело полное право присваивать их себе[28].

Поэтому мнение туземцев, в том числе местных князей, абсолютно не интересовало орденских братьев. Они преподносили свое вооруженное миссионерство в таком духе, что насильственное приобщение язычников к «истинной католической вере» вело их к счастью. Однако туземцы думали иначе и яростно сопротивлялись.

Завоевание Пруссии растянулось на 50 лет. Жамойты воевали с орденом более 150 лет! Даже в 1560 году давным-давно порабощенные ливы и эсты сразу восстали против немецкого дворянства Ливонии, как только туда вошли войска царя Ивана Грозного!

Так что Грюнвальд действительно способствовал краху политики Drang nach Osten, но не сразу, а постепенно.