Она проснулась в темноте. Сквозь щели в жалюзи в комнату проникал тусклый свет занимающейся зари, рисуя полосы на голой стене. Это было сродни пробуждению в тюремной камере…

Она лежала, дрожа всем телом, не в силах вырваться из плена сна. Прослужив в полиции десяток лет, Ева все еще видела сны!

Шесть часов назад она убила человека. У нее на глазах смерть остановила его взгляд. Такое случилось с ней не впервые, она знала, что ее потом замучают сны, и даже привыкла к этому. Но ребенок — вот кто не давал ей покоя. Ребенок, которого она не успела спасти. Ребенок, чьи крики во сне перекликались с ее собственными.

«Как много крови! — думала Ева, вытирая обеими руками пот с лица. — Такая малютка — и столько крови!»

Нужно было поскорее избавиться от наваждения: согласно правилам управления ее день должен начаться с проверки эмоционального состояния и психического равновесия. Всякий полицейский, применивший оружие с летальными последствиями, проходил такую проверку, прежде чем получал разрешение продолжить исполнение служебных обязанностей. Впрочем, Ева относилась к проверке как к пустой формальности: она не сомневалась, что пройдет ее, как это всегда бывало и прежде.

Она встала, зажгла свет и отправилась в ванную. Увидев свое отражение в зеркале, Ева невольно поморщилась. Припухшие от недосыпа глаза, мертвенная бледность, как у трупов ее собственного производства. Она потрясла головой, чтобы отогнать мрачные мысли, открыла воду на полную мощность и встала под душ, подставив лицо больно бьющим струям.

Не обращая внимания на густые клубы пара, она рассеянно намыливалась, прокручивая в памяти события минувшей ночи. На проверку следовало явиться к девяти. В ее распоряжении оставалось три часа, чтобы полностью освободиться от сна и прийти в себя.

Проверка выявляла даже малейшие сомнения и слабые намеки на угрызения совести. Если обнаруживалось даже ничтожное отклонение от нормы, испытуемому предстояло повторное, еще более интенсивное обследование. Ева даже в мыслях не допускала ничего подобного и надеялась, что этого никогда не случится.

Накинув халат, она побрела в кухню, включила кофеварку и засунула в тостер хлеб. С улицы доносился гул транспорта: одни спешили с утра пораньше на работу, другие только возвращались с работы домой. Ева выбрала эту квартиру несколько лет назад именно из-за густого транспортного потока: ей всегда нравился шум, нравилась толчея большого города.

Зевая, она проводила взглядом трясущийся от дряхлости автобус, подобрала с пола у входной двери «Нью-Йорк таймс» и бегло просмотрела заголовки, дожидаясь, пока кофеин окажет взбадривающее действие на организм. Тостер в очередной раз сжег хлеб, но она все равно съела его. Проклятая штуковина давно требовала замены.

В одной из статеек говорилось о массовом изъятии из продажи некоторых пород собак. Не успела она прореагировать на сообщение, как запищало устройство вызова. Ева переключилась на связь и услышала голос своего начальника:

— Лейтенант!

— Слушаю, сэр.

— Происшествие на углу Бродвея и Двадцать седьмой улицы, восемнадцатый этаж. Расследование поручается вам.

Ева приподняла бровь:

— Но я должна сначала пройти проверку. Летальный исход в двадцать два тридцать пять.

— Отменяется! — ответил майор без запинки. — Берите значок и оружие — и немедленно туда! Категория пять, лейтенант.

— Будет исполнено, сэр.

Отключив связь, Ева еще некоторое время смотрела на переговорное устройство. Категория пять означала прямой доклад начальнику, закрытое расследование, запрет на сотрудничество с прессой.

По сути дела, ей развязывали руки.

«Спермы не обнаружено!» Читая отчет, Ева выругалась. Если жертва даже и переспала с убийцей, то примененное ею противозачаточное средство мгновенно убило сперматозоиды и бесследно уничтожило их не позднее тридцати минут после семяизвержения.

Телесные повреждения не позволили с точностью определить, произошло ли совокупление. Убийца растерзал свою жертву — то ли усматривая в этом некий символ, то ли ради собственной безопасности.

Ни спермы, ни крови, кроме крови самой убитой, — словом, ничего, по чему можно было бы установить ДНК.

Судмедэксперты не нашли ничьих отпечатков пальцев: ни жертвы, ни прислуги, наведывавшейся в квартиру раз в неделю, ни тем более предусмотрительного убийцы. Эксперты обследовали все поверхности, включая поверхность орудия убийства, но результатов не было.

Всю надежду Ева возлагала теперь на записи камер наблюдения, которые просматривала сейчас на своем компьютере.

Комплекс «Горэм». Лифт А. 06.00 — утро накануне убийства.

Это время Еву не особенно интересовало, и она включила ускоренный просмотр. Семь, восемь, девять утра… Первый раз дверь лифта открылась в полдень. Ева уменьшила скорость и нетерпеливо шлепнула ладонью по монитору, недовольная качеством изображения. Какой-то низенький нервный субъект ехал на пятый этаж.

Вот хитрец! Субъект поправил воротник, сунул в рот мятную конфетку для свежести дыхания. Скорее всего, чей-то муж и отец двоих детишек, обладатель надежного рабочего места, урывающий раз в неделю платное удовольствие…

Субъект вышел из лифта в пять, и Ева вновь нажала клавишу ускоренного просмотра.

На протяжении нескольких часов события развивались вяло. Редкие проститутки шмыгали по вестибюлю или устало возвращались домой с полными сумками. Немногочисленные клиенты — приход, уход. Часов в восемь стало пооживленнее. Жильцы дома покидали квартиры, отправляясь куда-то на ужин, посетители торопливо пересекали вестибюль, не желая опаздывать к назначенному сроку.

В десять вечера в кабину лифта вошла элегантная пара. Женщина позволила мужчине распахнуть ее меховую шубку, под которой не оказалось ничего из одежды, только голое тело с татуировкой в виде розы: стебель рос из промежности, цветок касался лепестками левого соска. Пока лифт поднимался на восемнадцатый этаж, мужчина совершал действия, запрещенные в общественных местах: осыпал женщину поцелуями и ласками. Потом она запахнула шубу, и они вышли, продолжив разговор.

Ева сделала себе пометку: допросить мужчину — соседа или, возможно, партнера убитой.

В 12.05 Ева зафиксировала мимолетную помеху. Сбой наверняка остался бы незамеченным, если бы не новое время в кадре — 02.46.

Два часа сорок одна минута прошли без записи!

Тот же дефект обнаружился на пленке камеры, установленной над коридором восемнадцатого этажа. Почти трехчасовая дыра!

Прихлебывая остывший кофе, Ева ломала голову над этой загадкой. Итак, неизвестный разбирается в системах безопасности, знаком с планировкой здания, знает, как добраться до камер и отключить запись. К тому же он не очень торопился: согласно данным вскрытия, смерть наступила в два часа ночи. Прежде чем совершить убийство, он провел в обществе жертвы около двух часов, а в обществе трупа он пробыл еще час. И при этом не оставил следов…

Шустрый малый!

Если в компьютере Шерон Дебласс существовала запись о полуночном свидании, стертой оказалась и она. Значит, этот человек был достаточно хорошо с ней знаком, чтобы запросто добраться до ее файлов.

Инстинкт подсказал Еве дальнейшие действия. Следующий ее запрос гласил: «Комплекс „Горэм“, Бродвей, Нью-Йорк. Владелец». При появлении на экране ответа она прищурилась.

Комплекс «Горэм» принадлежит «Рорк Индастриз», Пятая авеню, 500. Рорк, президент и генеральный директор. Нью-йорский адрес: Сентрал-Парк-Вест, 222.

— Рорк… — пробормотала Ева. — Опять этот Рорк…

«Рорк. Все данные, визуальное изображение, распечатка», — быстро запросила она.

Не обращая внимания на писк сотового телефона, Ева, прихлебывая кофе, читала:

«Деловой мальчик», — подумала Ева, читая на мониторе этот внушительный список.

«Образование», — затребовала она.

Неизвестно.

«Судимости».

Информация отсутствует.

«База данных на Рорка, Дублин».

Дополнительные сведения отсутствуют.

— Вот черт! Просто мистер Загадка!

«Описание и портрет».

Рорк. Брюнет, глаза голубые, рост 6 фунтов 2 дюйма, вес 173 фунта.

Ева нетерпеливо ждала, пока компьютер закончит словесное описание: изображение в данном случае стоило многих сотен слов.

И вот наконец Рорк смотрел на нее с монитора. Он был невероятно, до невозможности красив: узкое лицо с правильными чертами, слегка выступающие скулы, выразительный, крупно очерченный рот. Компьютер справедливо назвал его брюнетом, но, конечно, не сказал, как густы его волосы, зачесанные назад и почти достающие до плеч, какой у него высокий лоб. Рорк действительно был голубоглаз, но этого определения было мало, чтобы передать глубокий, почти синий цвет его глаз и притягательную силу его взгляда.

Даже по картинке можно было понять, что этот человек умеет добиться всего, что захочет, и использовать завоеванное по своему усмотрению, не считаясь с чувствами окружающих.

Глядя на экран, Ева думала, что такой вполне способен убить, если ему это понадобится. Причем он совершил бы убийство хладнокровно и методично, без эмоций.

Вынимая дискету, Ева решила, что с Рорком надо побеседовать. И как можно скорее!

Ева ненавидела похороны. Она презирала ритуал, которым люди упорно окружали смерть, — все эти цветы, музыку, потоки слов и слез. Смерть всегда неприглядна, как ее ни украшай.

Если Бог существует — а Ева не полностью исключала эту возможность, — он наверняка изрядно забавляется, наблюдая бессмысленную суету своих чад.

Тем не менее она полетела в Виргинию на похороны Шерон Дебласс. Ей нужно было увидеть родных покойной и ее друзей, собравшихся по такому случаю вместе, понаблюдать за ними, проанализировать свои наблюдения и вынести суждение.

Сенатор стоял на отпевании мрачный, с сухими глазами. Позади помещалась его тень по имени Деррик Рокмен. Рядом с Деблассом были его сын и невестка.

Родители Шерон оказались довольно молодыми, приятными с виду людьми. Ева знала, что они — преуспевающие юристы, недавно открывшие собственную фирму.

Ричард Дебласс стоял, понурив голову и полузакрыв глаза. Он являл собою копию отца, только более поджарый, но при этом менее подвижный. Ева гадала, случайность ли то, что он стоит на равном расстоянии от отца и от жены.

Элизабет Барристер была изящна и элегантна. Темный костюм, блестящие темно-рыжие волосы, гордая осанка. Ева заметила, что она не может унять слез.

Что чувствует мать, потерявшая ребенка? Эта мысль всю жизнь не давала Еве покоя.

Тетка покойной, дочь сенатора Дебласса, стояла по правую руку от него. Кэтрин Дебласс пошла по стопам отца, сделала блестящую политическую карьеру и стала членом Конгресса. Болезненно худенькая, она стояла навытяжку, как на плацу, с руками-тростинками, прижатыми к бокам. Рядом с ней стоял ее муж, Джастин Саммит, печально смотревший на белоснежный гроб, засыпанный розами. Их сын Франклин, находившийся в неуклюжем подростковом возрасте, беспокойно переступал с ноги на ногу.

У дальнего края церковной скамьи стояла в одиночестве жена сенатора Дебласса Анна. Она не рыдала и даже не смотрела на утопающий в цветах ящик с останками единственной внучки.

На похоронах было много народу. Родители Элизабет стояли рядом, взявшись за руки, и не скрывали слез. Дальняя родня, знакомые и друзья вытирали глаза или просто озирались — кто с любопытством, кто в ужасе. Сам президент прислал своего представителя, и Еве казалось, что в церкви собралось больше политиков, чем в сенатской столовой.

И все-таки среди этого множества людей она сразу увидела Рорка. Он явился один, без всякого сопровождения, и даже если бы в церковь набилось десять тысяч человек, выделялся бы своей независимостью и отчужденностью.

Красивое лицо Рорка не выдавало никаких чувств: ни вины, ни горя, ни любопытства. Казалось, он наблюдает скучное театральное представление, и Ева в глубине души была бы согласна с такой характеристикой похоронного церемониала.

Многие крутили головами, чтобы его разглядеть; одна стройная брюнетка явно пыталась с ним флиртовать, но его реакция была неизменной: он игнорировал присутствующих.

Его можно было принять за бесчувственного человека, ледяную крепость, надежно защищенную от всех и вся. Но Ева догадывалась, что где-то в сердцевине теплится огонек. Для того чтобы еще в молодости осуществить такой стремительный взлет, требуются не только дисциплина и ум. Здесь не обошлось без честолюбия, которое, по ее мнению, было жидким горючим, способным при соответствующих условиях вызвать мощный взрыв.

Пока звучала погребальная мелодия, он смотрел прямо перед собой, потом внезапно, без всякой причины, обернулся и высмотрел на пятом от себя ряду Еву.

Их взгляды встретились, и она невольно поежилась от заряда властности, которым был насыщен его взгляд. Потребовалась вся сила воли, чтобы не заморгать или, того хуже, не отвести глаза. Целую минуту, показавшуюся ей вечностью, они смотрели друг на друга. Потом толпа неожиданно пришла в движение, по проходу потянулись люди, и они потеряли друг друга из виду.

Выбравшись в проход, Ева попыталась снова найти Рорка, но он уже исчез.

Машина, которую Ева наняла в аэропорту, влилась в длинный поток автомобилей и лимузинов, ползущий к кладбищу. Впереди торжественно двигался катафалк и машины членов семьи. Только свято преданные традициям люди по-прежнему предавали тела усопших близких земле.

Нахмурившись, Ева машинально включила диктофон и, барабаня пальцами по рулю, принялась рассуждать вслух. Диктофон был прекрасным собеседником — молчаливым и внимательным.

— Зачем Рорк явился на похороны какой-то шапочной знакомой? — спросила она у диктофона, бесшумно работающего в кармане. — По имеющимся сведениям, они познакомились недавно и единственный раз поужинали вместе. Нелогичный поступок, порождающий множество вопросов.

Ева поежилась, радуясь, что ее никто не подслушивает.

Снова потоки слов и слез, лавина цветов. Воздух был прозрачен, яркие солнечные лучи протыкали его, как кинжалы, но не согревали. У самой могилы Ева засунула руки в карманы: она снова забыла дома перчатки. Длинное темное пальто было с чужого плеча и оказалось совсем не таким теплым, как она надеялась. Ноги в тонких кожаных ботинках потеряли чувствительность от холода.

Впрочем, озноб помогал отвлечься от тоски, навеваемой надгробиями и запахом холодной разрытой земли. Она с трудом дождалась конца речей о вечной жизни и подошла к сенатору.

— Приношу соболезнования вам и вашей семье, сенатор Дебласс.

Взгляд его пронзительных черных глаз был непримирим и царапал, как край надгробного камня.

— От вас, лейтенант, мне нужны не соболезнования, а скорейшее расследование дела!

— Я тоже к этому стремлюсь. Соболезную, миссис Дебласс. — Ева подала руку жене сенатора и пожала ее трясущиеся пальцы.

— Спасибо, что пришли, — прозвучало в ответ.

Вблизи было видно, что Анна Дебласс находится в полуобморочном состоянии и держится на ногах только благодаря транквилизаторам. Взгляд ее скользнул по Евиному лицу и остановился где-то над ее плечом, рука совершила автоматическое перемещение.

— Спасибо, что пришли, — сказала она заученно следующему соболезнующему.

Прежде чем Ева смогла произнести хотя бы еще словечко, кто-то крепко взял ее под руку. Она обернулась и увидела скорбную физиономию Рокмена.

— Лейтенант Даллас, сенатор и его семья благодарят вас за сострадание и присутствие на панихиде. — Он настойчиво повлек ее в сторону. — Надеюсь, вы понимаете, что при столь печальных обстоятельствах, у могилы, родителям Шерон будет трудно разговаривать с полицейским, расследующим убийство их дочери.

Ева позволила ему отвести себя на пять футов, после чего решительно высвободила руку.

— Отдаю вам должное, Рокмен. Вы избрали очень дипломатичный способ предложить мне проваливать подобру-поздорову.

— Вовсе нет! — На его лице сохранялась учтивая улыбка. — Просто это не очень подходящий момент, да и место тоже. Но вы можете рассчитывать на наше всестороннее сотрудничество, лейтенант. Если пожелаете побеседовать с семьей сенатора, я буду счастлив устроить вам встречу.

— Я сама устраиваю свои встречи и сама подбираю для них время и место! — Еву раздражала его безмятежная улыбка, и она постаралась испортить ему настроение. — Давайте начнем с вас, Рокмен. Как насчет алиби на интересующую нас ночь?

Улыбка действительно померкла, и Ева с удовлетворением отметила это. Впрочем, Рокмен быстро собрался с мыслями.

— Не люблю слово «алиби».

— Я тоже, — теперь улыбалась она. — Потому что мое любимое занятие — разрушать чужие алиби. Вы не ответили на мой вопрос, Рокмен.

— Ночь, когда убили Шерон, я провел в Вашингтоне. Мы с сенатором работали допоздна над законопроектом, который он намерен внести в следующем месяце.

— Но ничего не стоит наведаться из Вашингтона в Нью-Йорк, не так ли?

— Действительно, проще некуда. И все же в ту ночь я не был в Нью-Йорке. Мы проработали почти до полуночи, потом я лег спать в доме у сенатора, в комнате для гостей. В семь утра мы вместе позавтракали. Шерон согласно вашему рапорту была убита в два часа ночи. Согласитесь, времени у меня было бы маловато.

— Маловато — еще не значит «совсем не было».

Ева сказала это, только чтобы его позлить. В материалах, переданных Деблассу, не фигурировало информации о препарированных записях охранной системы. Рокмен не мог знать, что убийца явился в «Горэм» до полуночи. Кроме того, он не стал бы прикрываться дедом жертвы, будь его алиби ложным. Раз он работал в Вашингтоне до полуночи, значит, на него как на подозреваемого можно было не рассчитывать.

Потом Ева снова увидела Рорка и стала с любопытством наблюдать, как он шепчет что-то на ухо Элизабет Барристер, упавшей ему на грудь. Сцена не слишком походила на традиционное для похорон общение между чужими людьми.

Она удивилась еще сильнее, когда Рорк провел ладонью по правой щеке Элизабет и поцеловал ее в левую щеку, после чего завел спокойную беседу с Ричардом Деблассом. Следующим на его траектории был сенатор, но контакта не произошло, разговор был короток.

Как Ева и предполагала, Рорка никто не сопровождал: он зашагал в одиночестве по бесцветной зимней траве, мелькая среди холодных монументов, воздвигаемых живыми в память об умерших.

— Рорк!

Он остановился и обернулся. Как во время церковной службы, Ева встретилась с ним глазами, и ей показалось, что она уловила в них заинтересованность. Но это выражение быстро пропало, сменившись обычной холодной непроницаемостью.

Она направилась к нему, призывая себя не торопиться. Инстинкт подсказывал ей, что спешащие к Рорку люди — особенно женщины — чересчур привычная, надоевшая ему картина. Она медленно переставляла свои длинные ноги, слыша, как хлопают по замерзшим коленям полы чужого пальто.

— Мне хотелось бы с вами поговорить, — произнесла она, оказавшись с ним лицом к лицу, и продемонстрировала свой полицейский значок, заметив, что он задержал на нем взгляд, прежде чем поднять глаза. — Я расследую убийство Шерон Дебласс.

— Участие в похоронах жертв входит в ваши профессиональные обязанности, лейтенант Даллас?

У него был очень приятный голос с симпатичным ирландским акцентом — прямо-таки подогретый виски с густыми сливками.

— А у вас привычка приезжать на похороны едва знакомых вам женщин, Рорк?

— Я — друг семьи, — ответил он невозмутимо. — А вы совсем замерзли, лейтенант.

Ева засунула посиневшие руки в карманы пальто.

— Вы хорошо знаете семью погибшей?

— Достаточно хорошо.

Рорк наклонил голову, внимательно наблюдая за этим странным полицейским. Еще немного — и она начнет лязгать зубами, а ледяной ветер взъерошит эти небрежно подстриженные волосы, и они закроют ее симпатичную мордашку. Умна, упряма, сексуальна… Целых три причины, чтобы удостоить женщину вторым взглядом!

— Может быть, разговаривать было бы удобнее в тепле?

— Я никак не могла вас найти… — начала она.

— Я был в отъезде. Но теперь вы меня сцапали. Полагаю, вы уже сегодня собираетесь вернуться в Нью-Йорк?

— Да, я спешу на челночный рейс, так что…

— Так что было бы логично вернуться вместе. У вас хватит времени, чтобы зажарить меня с потрохами.

— Просто расспросить, — процедила она сквозь зубы, внезапно рассердившись на него за излишнюю самоуверенность. — Лучше ответьте коротко на пару вопросов прямо сейчас, Рорк, и мы договоримся о более официальной встрече в Нью-Йорке.

— Терпеть не могу зря тратить время, — отозвался он. — По-моему, в этом мы с вами похожи. Вы наняли автомобиль в аэропорту?

— Да.

— Я устрою, чтобы его вернули. — Он протянул руку за ее ключом.

— Это не обязательно. — Ева сделала вид, что не замечает его руки.

— По-моему, так проще. Я ценю трудности, лейтенант, но гораздо больше уважаю простоту. Мы с вами едем в одном направлении примерно в одно и то же время. У вас есть желание со мной поговорить, а у меня — удовлетворить ваше желание. — Он остановился рядом с черным лимузином, в котором сидел шофер в форме. — Я тоже направляюсь в Нью-Йорк. Вы, конечно, можете поехать в аэропорт отдельно от меня, воспользоваться челночным рейсом, позвонить мне в офис и назначить встречу. Но не лучше ли поехать со мной, потом совершить перелет на моем личном самолете и воспользоваться этим временем, чтобы спокойно поговорить?

Немного поколебавшись, Ева достала из кармана ключ и бросила ему на ладонь. Рорк улыбнулся, жестом пригласил Еву сесть в лимузин и дал водителю инструкции относительно ее машины.

— Ну, вот. — Он уселся рядом и взял из держателя фляжку. — Глоточек бренди, чтобы согреться?

— Нет. — Она уже наслаждалась теплом салона и боялась, что совсем раскиснет, если выпьет чего-то спиртного.

— Понял, на работе вы не пьете. Тогда кофе?

— Отлично!

Поблескивая золотым браслетом на запястье, Рорк стал нажимать какие-то кнопки на боковой панели.

— Со сливками?

— Черный.

— У нас одинаковый вкус. — Чуть погодя он отодвинул панель и подал ей фарфоровую чашечку на изящном блюдце. — В самолете выбор побогаче. — Он налил кофе ей и себе.

— Могу представить.

Запах горячего кофе кружил голову. Ева сделала глоток и чуть не застонала от наслаждения. Настоящий, а не подделка из растительного концентрата, которой их потчуют в участке. Натуральный продукт, лучший колумбийский сорт, полный кофеина! Не во всяком магазине достанешь такой.

После второго глотка она едва не разрыдалась.

— Что-то не так? — Рорк наслаждался ее реакцией на угощение: трепетом ресниц, легким румянцем, потемневшими глазами.

Это было очень похоже на восторг женщины, урчащей, как кошка, от поглаживания умелой мужской руки.

— Знаете, как давно я не пробовала такого прекрасного кофе?

— Не знаю, — ответил он с улыбкой.

— И я не знаю. — Ева зажмурилась от наслаждения, снова поднося чашечку к губам. — Вы уж простите, я сейчас не могу работать. Поговорим в самолете.

— Как хотите.

Пока машина неслась, как стрела, по гладкой дороге, Рорк размышлял о своей спутнице. Странно, но сперва он не принял ее за полицейского, хотя обычно инстинкт его не подводил. На похоронах он думал об одном: что за несправедливость, когда смерть настигает такое юное, несмышленое, полное жизни создание, как Шерон!

Потом он почувствовал, как мышцы его внезапно напряглись, горло перехватило. Он обернулся и понял, что это был ее взгляд — материальный, как удар под дых. Она сразу заворожила его.

Но сигнала тревоги не прозвучало. Рорк не догадался, что находится под наблюдением у полицейского. Он увидел всего лишь женщину — высокую гибкую брюнетку с короткими взъерошенными волосами, с глазами цвета темного меда и ртом, созданным для поцелуев. И решил, что, даже если она взглянула на него случайно, он теперь ее не отпустит.

И надо же было случиться, что за пазухой у нее оказался полицейский значок!

Ева помалкивала до самого аэропорта, где их поджидал на летном поле его «Джет-Стар». Она дала себе слово, что больше ничем не станет восхищаться: достаточно слабости, которую она себе позволила, получив в лимузине чашечку прекрасного кофе. Пусть думает, что роскошный салон с глубокими креслами, диванами, старинным ковром, хрустальными вазами с цветами оставил ее равнодушной.

В салоне появилась стюардесса в форме, не выказавшая ни малейшего удивления при виде незнакомки, которую Рорк привел в самолет.

— Бренди, сэр?

— Моя спутница предпочитает кофе, Диана. Черный кофе? — Он вопросительно приподнял бровь и дождался утвердительного кивка Евы. — А я выпью бренди.

— Наслышана о «Джет-Старе». — Ева сбросила пальто, и стюардесса унесла его вместе с плащом Рорка. — Но у вас, кажется, совсем новая модель?

— Вы правы. Мы посвятили ее разработке два года.

— Мы — это «Рорк Индастриз»? — спросила она, усаживаясь в кресло.

— Совершенно верно. Предпочитаю по возможности пользоваться собственным самолетом. Вам придется пристегнуться для взлета. — Он нажал кнопку связи. — Мы готовы.

— Есть разрешение на взлет. Тридцать секунд, — ответил мужской голос.

Не успела Ева и глазом моргнуть, как они уже взмыли в воздух. Отрыв от земли был таким плавным, что она ничего не почувствовала. Разница явно была не в пользу регулярных рейсов, пассажиры которых первые пять минут полета проводят вдавленными в кресла.

Им подали напитки и поднос с фруктами и сырами, от одного вида которых у Евы потекли слюнки. Но она решила, что пора приступать к делу.

— Вы давно знакомы с Шерон Дебласс?

— Нет, мы познакомились недавно, в гостях у общих друзей.

— Но вы назвали себя другом семьи.

— Ее родителей я знаю много лет, — ответил он не задумываясь. — Сначала это был чисто деловой контакт, а потом возникла дружба. Шерон тогда еще училась и жила в Европе, поэтому наши пути не пересекались. Мы встретились впервые всего несколько дней назад. Я пригласил ее поужинать. А потом она погибла.

Рорк вынул из внутреннего кармана пиджака плоский золотой портсигар и закурил. Ева прищурилась.

— Разве вы не знаете, что в самолетах курить запрещено?

— Только не в частных! — Он улыбнулся ей сквозь легкую дымовую завесу. — Вам не кажется, лейтенант, что у полиции и так есть чем заняться? Зачем регламентировать нашу мораль и индивидуальные привычки?

Ева отказывалась признаваться даже самой себе, что ее соблазняет аромат его табака.

— Так вот почему вы коллекционируете огнестрельное оружие? Еще одно проявление вашей индивидуальности?

— О, оружие обладает загадочным очарованием! Особенно старинное оружие. Какой мужчина не мечтает его иметь? Но это не всем доступно.

— И слава богу. Зато убийства и тяжкие повреждения, причиняемые с помощью такого оружия, теперь в прошлом. Если не считать случаев, подобных убийству Шерон Дебласс. По-моему, следует установить более строгие правила пользования личным оружием.

— Вы так привержены правилам, лейтенант?

Вопрос был как будто невинным, но Еве послышалось в нем оскорбление, и она расправила плечи.

— Без правил наступает хаос.

— А вам не кажется, что хаос — это жизнь?

«К черту философию!» — раздраженно подумала Ева и спросила напрямик:

— В вашей коллекции есть кремневое оружие? Точнее — пистолет, изготовленный в середине прошлого века?

Рорк медленно, задумчиво затянулся. Огонек сигареты, длинные изящные пальцы, аура богатства и вседозволенности…

— Как будто да. Ее убили именно из такого пистолета?

— Не сочтете за труд продемонстрировать мне свой экземпляр?

— Разумеется, когда пожелаете.

Как просто! Излишняя простота всегда вызывала у Евы подозрение.

— Мне известно, что за день до смерти Шерон Дебласс вы с ней ужинали. В Мексике.

— Верно. — Рорк затушил сигарету, взял рюмку с бренди и откинулся в кресле. — У меня небольшая вилла на Западном побережье. Я подумал, что ей понравится, и не ошибся.

— Вы состояли с Шерон Дебласс в интимной связи?

Ева увидела в его глазах блеск — то ли усмешку, то ли злость.

— Подразумеваете секс, лейтенант? Нет, хотя вряд ли это так важно. Мы просто ужинали.

— Вы пригласили к себе на мексиканскую виллу красивую женщину, профессиональную проститутку, и ограничились ужином при свечах?!

Рорк не спешил с ответом — казалось, его больше интересовали фрукты на блюде. Оторвав от кисти блестящую зеленую виноградину, он сказал:

— Я ценю общество красивых женщин и обожаю проводить с ними время. Но услугами профессионалок я не пользуюсь по двум причинам. Во-первых, не считаю необходимым платить за секс. А во-вторых, не люблю пользоваться тем, что находится в широком употреблении. — Он сделал короткую, но выразительную паузу. — Почему вы считаете, что нельзя просто общаться с женщиной? Вот, например, беседуем же мы с вами…

Еву неожиданно прошиб озноб, но она гордо задрала подбородок.

— Это неудачный пример!

— Почему же? Вы красивы, мы с вами одни — во всяком случае, еще четверть часа нас никто не потревожит. И тем не менее мы ограничиваемся кофе и бренди. — Он усмехнулся, заметив гнев, вспыхнувший в ее глазах. — Это ли не героизм?! Оцените мою выдержку!

— Полагаю, ваши отношения с Шерон Дебласс имели несколько иную окраску.

— Тут я вынужден согласиться. — Он выбрал еще одну виноградину и предложил ей.

Аппетит — непростительная слабость. Но Ева вспомнила об этом, когда уже взяла виноградину и прокусила тонкую терпкую кожуру.

— Вы виделись с ней после ужина в Мексике?

— Нет. Я проводил ее, высадил из машины примерно в три часа ночи и отправился домой. Один.

— Расскажите, чем вы занимались следующие сутки после того, как в одиночестве отправились домой.

— Первые пять часов я спал. После завтрака сделал несколько деловых звонков. Это было в четверть девятого — можете проверить.

— Проверю.

Его усмешка источала такой рассчитанный соблазн, что у Евы участилось дыхание.

— Нисколько не сомневаюсь. Вы меня восхищаете, лейтенант Даллас!

— Что было после конференции?

— Я закончил часов в девять. До десяти работал дома, потом провел несколько часов в офисе, принимая посетителей. — Он достал тоненькую записную книжку. — Перечислить, кого именно?

— Лучше направьте мне список.

— Будет сделано. К семи я вернулся домой. Ужинал дома, с представителями моей японской компании. Мы сели за стол в восемь. Хотите, пришлю меню?

— Перестаньте иронизировать, Рорк!

— Это простая дисциплинированность, лейтенант. Ужин закончился рано. В одиннадцать я снова был один, если не считать книжки и стакана бренди. В семь утра я выпил первую чашечку кофе. Кстати, хотите еще?

Ева чувствовала, что способна на убийство ради этого восхитительного кофе, но превозмогла себя и помотала головой.

— Восемь часов одиночества, Рорк! Вы за это время хоть с кем-нибудь говорили, кого-то видели?

— Ни с кем не говорил и никого не видел. Мне предстояло утром лететь в Париж, поэтому хотелось провести вечер спокойно. Как я теперь вижу, это было опрометчивое желание… С другой стороны, если бы в мои планы входило совершить убийство, было бы глупостью не запастись алиби.

— Или дерзким высокомерием! Теперь насчет вашей коллекции старого оружия: вы его просто собираете или пускаете в дело?

— Признаюсь, я люблю пострелять. — Он отставил пустую рюмку. — Буду счастлив продемонстрировать вам свое мастерство, когда вы пожалуете полюбоваться моей коллекцией. Вас устроит завтра?

— Вполне.

— Тогда в семь часов. Полагаю, адрес вам известен.

Он неожиданно коснулся ее руки, и Ева встретила его прикосновение раздраженным взглядом. Рорк улыбнулся, но на его лице по-прежнему ничего нельзя было прочесть: глаза смотрели равнодушно.

— Пристегнитесь, — посоветовал он. — Сейчас будем садиться.

Ева пожала плечами, слегка покраснев, и послушно пристегнулась. Рорк искоса взглянул на нее. Он чувствовал, что волнует эту женщину, но не мог понять, в каком качестве: как мужчина или как подозреваемый в убийстве? А может, то и другое вместе? Что ж, в любом из этих вариантов можно было усмотреть преимущества и любопытные перспективы.

— Ева… — пробормотал он. — Как просто и одновременно женственно. Не уверен, что вам подходит это имя.

Ева снова пожала плечами и хранила молчание, пока стюардесса забирала посуду.

— Вы бывали в квартире Шерон Дебласс? — спросила она наконец.

«Крепкий орешек, — подумал Рорк. — Но ничего, тем мягче и горячей окажется сердцевина». Интересно, сможет ли он туда добраться? Вернее, скоро ли это произойдет?

— Когда она там жила — нет. — Он снова откинулся в кресле. — А до этого — не припомню, хотя вероятность велика. Как-никак, я владелец комплекса «Горэм». Уверен, вы уже в курсе.

Рорк покосился на стремительно приближающуюся посадочную полосу.

— Вам есть на чем уехать из аэропорта, лейтенант или вас подвезти?

Покончив с рапортом для Уитни, Ева притащилась домой на последнем издыхании. К тому же она была крайне раздосадована. Ей очень хотелось огорошить Рорка сообщением, что ей известно, кому принадлежит «Горэм». Но он ее опередил, причем сделал свое признание тем же тоном, каким предлагал кофе. Разговор закончился с разгромным счетом не в ее пользу.

Этот счет Еве очень не понравился. Надо было срочно отыгрываться. Вместо того чтобы отдыхать, она включила диктофон.

— Подозреваемый Рорк, знакомый потерпевшей. Согласно данным свидетеля «С», Себастьяна, потерпевшая испытывала страсть к подозреваемому. Подозреваемый отвечал ее требованиям к партнерам по сексу. Возможность ответного влечения — высокая.

Возможность совершить преступление. Подозреваемый — хозяин жилого дома, где проживала потерпевшая, имеет легкий доступ к месту преступления и, возможно, знаком с устройством охранных систем. У подозреваемого отсутствует алиби на восьмичасовой отрезок времени в ночь убийства, включая время стертых записей камер наблюдения. Подозреваемый владеет коллекцией старинного оружия, включая то, из которого совершено убийство. Подозреваемый признал, что является метким стрелком.

Личные качества подозреваемого: предпочитает одиночество, уверен в себе, ценит удобства, умен. Примечательное сочетание агрессивности и умения произвести выигрышное впечатление.

Мотив…

Здесь Ева столкнулась с трудностями. Размышляя, она встала и прошлась по комнате. Зачем такому, как Рорк, совершать убийство? Из корысти, в порыве гнева? Не годится! И богатство, и положение он уже завоевал, причем совсем иными методами. Женщин — для постели и любых других нужд — он покорял без малейших усилий. При этом она все-таки угадывала в нем склонность к насилию и способность применить его без малейших колебаний.

От убийства Шерон Дебласс за милю разило извращенным сексом и необузданной жестокостью. Ева никак не могла совместить безобразное зрелище в залитой кровью комнате с обликом элегантного джентльмена, угощавшего ее кофе.

Возможно, в этом все дело?

— Подозреваемый считает мораль сугубо личной сферой, куда не должен вторгаться закон, — продолжила она, вышагивая по гостиной взад-вперед. — Секс, владение оружием, наркотики, табак и алкоголь, даже убийство — все это, по его мнению, имеет отношение к морали, а не к закону. Убийство проститутки, действовавшей на основании законной лицензии, единственной дочери его друзей и единственной внучки одного из активнейших консервативных законодателей страны, из старинного пистолета… Не исключено, что, с точки зрения подозреваемого, это служит иллюстрацией изъянов юридической системы.

Итак, мотив — гордыня и желание доказать свою правоту.

Ева облегченно перевела дух. Все-таки в ее построениях есть логика! Она уселась поудобнее. Действительно, возможность у Рорка была, средства тоже. А если вспомнить о его высокомерии, то и мотив.

Прослушивая запись, Ева недоумевала, почему у нее не получается представить себе, как это происходило.

Но не получалось, хоть тресни! Она не могла вообразить Рорка, прячущегося за камерой, целящегося из смертоносного оружия в беззащитную, обнаженную, улыбающуюся женщину. Рорка, вгоняющего в ее тело пулю за пулей спустя считаные минуты после того, как в ее утробу ударило его семя…

Впрочем, есть факты, от которых не спрячешься. Собрать побольше таких фактов — и можно выписывать ордер для психиатрического освидетельствования.

Разве не занимательно? Ева улыбнулась, хотя ей было не до смеха. Забраться Рорку в мозги — что за захватывающее приключение!

Первый шаг на этом пути уже был запланирован. Она сделает этот шаг завтра в семь вечера.

Звонок в дверь заставил ее вздрогнуть. Ева выключила диктофон, подошла к двери и, увидев в «глазок», кто ее потревожил, улыбнулась.

— Привет, Мэвис!

— Неужели ты забыла?!

Мэвис Фристоун впорхнула в квартиру, звеня браслетами и источая благоухание. В этот раз ее волосы искрились серебром — цвет, который наверняка сменится уже завтра вместе с ее настроением. Мэвис откинула волосы назад, и они, мерцая, закрыли всю ее спину, до самой осиной талии.

Ева захлопнула дверь и заперла все замки.

— Ты о чем?

— Об ужине с танцами и развратом! — Мэвис глубоко вздохнула и легко, как перышко, опустилась вместе со всеми своими украшениями на диван, откуда устремила укоризненный взгляд на серый костюм Евы. — Или ты собираешься пойти в этом?

Чувствуя себя замухрышкой, как бывало всегда, стоило Мэвис оказаться поблизости, Ева виновато промямлила:

— Пожалуй, ты права.

— Я же говорю! — Мэвис ткнула в нее унизанным кольцами пальцем. — Ты забыла!

Ева действительно забыла, но теперь начинала припоминать. Они собирались побывать в новом клубе, обнаруженном Мэвис в аэропорту Джерси. Мэвис утверждала, что летчики — прекрасные танцоры, а кроме того, отличаются потрясающей сексуальностью, как-то связанной с длительным пребыванием в верхних слоях атмосферы.

— Я в самом деле забыла, прости. А ты отлично выглядишь!

Впрочем, Мэвис всегда выглядела отлично. Восемь лет назад, сцапав ее за мелкую кражу, Ева сказала ей первый комплимент. Тогда Мэвис была шустрой уличной шалопайкой с ловкими пальцами и неотразимой улыбкой. Впоследствии они подружились. И Ева, у которой практически все друзья служили в полиции, чрезвычайно ценила эту дружбу.

— А ты выглядишь усталой, — в устах Мэвис это звучало не сочувственно, а укоризненно. — Смотри-ка, пуговицу потеряла!

Ева машинально нащупала на жакете место, где остались торчать нитки.

— Черт, так и знала! — Она с отвращением сняла и отшвырнула жакет. — Что-то я совсем замоталась. Слишком много дел.

— Мое черное пальтишко тебе тоже понадобилось для дела?

— Конечно. Спасибо, оно очень пригодилось.

Мэвис нахмурилась, постукивая зелеными ногтями по подлокотнику.

— А я-то надеялась, что у тебя свидание! Когда ты вспомнишь, что среди мужчин есть не только преступники, Даллас?

— Конечно, не только! Например, тот консультант по имиджу, с которым ты меня познакомила, — не преступник, а просто идиот.

— Уж больно ты разборчива! К тому же это было полгода назад.

Тот тип пытался ее покорить, предложив сделать бесплатную татуировку на губах. Ева считала, что полгода — недостаточный срок, чтобы очухаться после такого. Но держала это мнение при себе.

— Иду переодеваться, — обреченно произнесла она.

— Ладно, не страдай. Я же знаю, что тебе сейчас не до веселья. Да и вообще стукаться задницей о ребят из стратосферы — развлечение не для каждой. — Мэвис вскочила, звеня длинными, до плеч, серьгами. — Можем никуда не ходить. Только избавься от своей уродливой юбки, а я тем временем закажу китайский ужин.

Ева едва не захлопала в ладоши от облегчения. Ради Мэвис она была готова тащиться в шумный, набитый битком ночной клуб, чтобы уворачиваться там от изголодавшихся по женщинам пилотов. Но куда приятнее было просто посидеть, задрав ноги к потолку.

— Ты не обидишься?

Мэвис отмахнулась: она уже набирала номер любимого ресторана.

— Не беда, я и так каждый вечер торчу в клубе.

— Так то работа, — откликнулась Ева из ванной.

— Ты еще будешь мне рассказывать! Несколько лет назад я считала, что зарабатывать на жизнь пением — почти развлечение. Но теперь я знаю, что это адский труд. Хочешь яичный рулет?

— Еще как! А ты не могла бы махнуть на все это рукой?

Мэвис ответила не сразу, диктуя в трубку названия выбранных блюд.

— Нет, я привыкла к аплодисментам. К тому же мы переписали контракт: теперь я имею десять процентов от сборов. Я стала солидной деловой женщиной.

— Ну, положим, солидности в тебе ни на грош, — возразила Ева, появившись в джинсах и джемпере с аббревиатурой нью-йоркской полиции.

— Что верно, то верно… У тебя осталось вино, которое я принесла в прошлый раз?

— Почти целая бутылка. — Ева сходила на кухню и принесла вино. — Ты по-прежнему встречаешься со своим дантистом?

— Нет. — Мэвис лениво подошла к аудиовидеоблоку и включила музыку. — Такой накал страстей не по мне. Одно дело — интерес к моим зубам, и совсем другое — ко всему сразу. Представляешь, ему захотелось жениться!

— Вот негодник!

— Никому нельзя доверять, — заявила Мэвис. — А как поживают закон и порядок?

— Тоже повышенный накал. — Услышав звонок, она поставила бутылку. — Неужели еда? Так быстро? Не может быть!

В ту же секунду раздалось цоканье пятидюймовых каблуков Мэвис, по-хозяйски направившейся к двери.

— Посмотри сперва в «глазок»! — крикнула Ева и рванулась следом за подругой, но та уже беспечно распахнула дверь.

Выругавшись, она хотела выхватить оружие — и запоздало вспомнила, что не надела кобуру. Кокетливый смешок Мэвис несколько успокоил ее, а потом Ева узнала униформу компании по доставке и разглядела смущение на лице юноши, вручившего Мэвис пакет.

— Обожаю любовные послания! — пропела Мэвис, трепеща ресницами. Юноша залился краской и попятился. — Не желаете заглянуть на огонек?

— Оставь человека в покое!

Укоризненно качая головой, Ева отняла у Мэвис пакет и захлопнула дверь.

— В этом возрасте они такие лапочки! — Мэвис послала дверному «глазку» воздушный поцелуй и повернулась к Еве: — Чего это ты так нервничаешь, Даллас?

— Наверное, из-за моего теперешнего расследования. — Ева покосилась на золотую фольгу и изысканный бант на пакете, который держала на вытянутых руках скорее с подозрением, чем с удовольствием. — Ума не приложу, от кого это может быть.

— Тут есть карточка, — сказала Мэвис. — Прочти — узнаешь.

— Сейчас посмотрим, кто на самом деле лапочка.

Стараясь держаться непринужденно и не показывать испуга, Ева извлекла карточку из позолоченного конверта.

РОРК.

Прочтя фамилию через Евино плечо, Мэвис присвистнула.

— Неужели тот самый Рорк?! Сказочно богатый, прекрасный, как принц, сексуальный, загадочный Рорк, владелец примерно двадцати восьми процентов мира, включая спутники?

— Другого не знаю, — раздраженно отрезала Ева.

— Надо же, с кем мы водимся! — Мэвис закатила глаза, окруженные зелеными тенями. — Ну, Даллас, мне нет прощения: как я тебя недооценивала! Немедленно выкладывай! Как, когда, с какой стати? Ты с ним спишь? Лучше ответь утвердительно и посвяти в мельчайшие подробности!

— Последние три года нас с ним связывала тайная страсть. Я родила от него ребенка, которого теперь воспитывают буддистские монахи. — Насупив брови, Ева встряхнула пакет. — Боюсь, что разочарую тебя. Это связано с расследованием, вся информация по которому строго конфиденциальна.

Теперь Мэвис было не до притворного закатывания глаз. Когда Ева произносила словечко «конфиденциально», ее разбирало такое любопытство, что не действовали ни мольбы, ни угрозы.

— Ладно, ответь по крайней мере, такой ли он красавчик, как на экране?

— Лучше, — пробормотала Ева.

— Нет, правда?! — простонала Мэвис и шлепнулась на диван. — Кажется, я испытала оргазм!

— Тебе виднее. — Ева положила пакет на стол, не решаясь открыть. — Как он узнал, где я живу? Адрес полицейского не так-то просто раздобыть. Как ему это удалось? Что он затевает?!

— Ради бога, Даллас, не томи, быстрее открывай! Держу пари, он в тебя втюрился. Все-таки мужчины меня поражают! Им кажутся привлекательными холодные, не испытывающие к ним ни малейшего интереса, закомплексованные женщины. Они, видите ли, находят в них глубину… Наверное, там бриллианты! — Мэвис была готова пуститься вокруг пакета в пляс. — Ожерелье, усыпанное бриллиантами! А может, рубины? Рубины пошли бы тебе больше всего.

Не в силах больше ждать, она сама безжалостно разодрала роскошную упаковку, отшвырнула крышку и запустила руку в коробку.

— Что за чертовщина?!

Но Ева уже почуяла аромат и поневоле расплылась в улыбке.

— Кофе… — пробормотала она, не замечая, как смягчился ее голос, и взяла у Мэвис простой коричневый пакет.

— Кофе?! — Разочарованная Мэвис вытаращила глаза. — Денег у него куры не клюют, а он присылает тебе пакет кофе?

— Это совершенно особый сорт!

— Велика важность! — Мэвис небрежно отмахнулась. — Мне все равно, сколько это стоит, пусть даже целое состояние. Женщине нужны украшения.

Ева поднесла пакет к лицу и шумно втянула воздух.

— Только не этой женщине. Сукин сын, он знает, как ко мне подольститься! — Она перевела дух. — От такого можно ожидать всего.

Еве очень хотелось съесть шоколадку. Большую часть дня она давала показания в суде, а когда собралась пообедать, раздался звонок частного осведомителя. Встреча с ним стоила ей пятидесяти долларов, а привела только к появлению сомнительной ниточки в деле о контрабанде, над которым она безуспешно билась вот уже два месяца.

Теперь ей срочно требовалось что-нибудь сладкое, чтобы набраться сил, дотащиться до дома и приготовиться к семичасовой встрече с Рорком.

К ее услугам было по пути сколько угодно закусочных, обслуживающих водителей прямо в машинах, но она предпочла маленькую старомодную кафешку на углу Семьдесят восьмой улицы. Ева сама не понимала, почему любила бывать здесь. Владельцем этой закусочной был грубиян Франсуа с бегающими глазками, оказавшийся в Америке лет сорок назад. Америку и американцев Франсуа ненавидел, но тем не менее не вернулся на родину, а предпочитал изрекать всякие гадости и ныть за прилавком своего заведения, считая его удобным местом для обличения политического абсурда.

Ева из вредности звала его Фрэнком и заглядывала к нему каждую неделю, чтобы узнать, какую новую пакость он изобрел, чтобы отказать ей в кредите.

Мечтая о шоколадке, она шагнула в раздвинувшиеся при ее появлении стеклянные двери. Стоило им начать беззвучно закрываться у нее за спиной, как инстинкт заставил ее насторожиться.

У прилавка спиной к ней стоял верзила-посетитель в куртке с капюшоном. «Шесть футов пять дюймов, не меньше двухсот пятидесяти фунтов», — прикинула она. Ей даже не потребовалось взглянуть в испуганную физиономию Франсуа, чтобы почуять неладное, запах беды был так же силен и тошнотворен, как аромат рагу с овощами — сегодняшнего дежурного блюда.

К тому моменту, как двери окончательно сомкнулись, она успела отказаться от мысли воспользоваться оружием.

— Иди-ка сюда, стерва! Живее!

Мужчина обернулся. Бледность не могла скрыть желтого оттенка его кожи — свидетельства смешения кровей, — выражение глаз было совершенно отчаянное. Прикидывая, чем все это пахнет, Ева изучала маленький круглый предмет у него в руке.

Самодельное взрывное устройство и так не сулило ничего хорошего, а тут еще рука грабителя тряслась от волнения. Любители самодельной взрывчатки — известные психи. Этот идиот был вполне способен укокошить десяток людей, выронив свое изделие!

Ева бросила на Франсуа предостерегающий взгляд, давая понять, что, назвав ее лейтенантом, он мгновенно обречет всех присутствующих на гибель. Показывая грабителю пустые ладони, она шагнула к прилавку.

— Я не хочу неприятностей, — пролепетала она, заставляя свой голос дрожать так же сильно, как дрожала его рука с бомбой. — Пощадите! Дома меня ждут дети.

— Да заткнись ты! Ложись на пол! На пол!

Ева опустилась на колени рядом с каким-то человеком, который лежал лицом вниз, прижимая ладони к затылку. На счастье, посетителей было немного; Ева видела только чьи-то ноги, высовывающиеся из-за столика.

— Всё сюда! — приказал грабитель Франсуа, размахивая своим опасным изделием. — Всё давай: деньги, чеки. Живее!

— День неудачный… — заныл Франсуа. — Сами понимаете, разве это бизнес? Вы, американцы…

— Хочешь попробовать? — Грабитель сунул взрывчатку Франсуа под нос.

— Нет, нет!

Франсуа в панике набрал код. Касса открылась. Грабитель посмотрел сначала на деньги, потом на потолок и, кажется, только тут заметил камеру, усердно снимавшую всю сцену.

Ева угадала его мысли. Камера запечатлела облик грабителя, и теперь все деньги Нью-Йорка не смогут его стереть. Единственной надеждой была взрывчатка, которую он швырнет, прежде чем выбежать на улицу и пропасть в толпе.

Она набрала в легкие побольше воздуха, как ныряльщица перед погружением, и вскочила. Грабитель поднял руку с бомбой; раздались крики, проклятия, мольбы. Ева бросилась вперед… От ее удара он выронил бомбу, она поймала ее в прыжке. В следующее мгновение грабитель нанес ответный удар.

Еве повезло: он попал ей по лицу не кулаком, а тыльной стороной ладони. Она врезалась в стойку с соевыми чипсами. Из глаз посыпались искры, но бомба осталась у нее в кулаке.

«Не та рука! Черт возьми, не та рука!» — успела подумать Ева, опрокидывая стойку. Она попыталась достать оружие левой рукой, но на нее уже обрушились все двести пятьдесят фунтов злобы и отчаяния.

— Сигнализация, кретин! — крикнула она Франсуа, стоявшему как столб и бессмысленно лязгавшему зубами. — Чего размечтался?!

Ева ахнула, получив удар в бок, от которого перехватило дыхание: на сей раз он додумался сжать ладонь в кулак. Грабитель уже не владел собой. Он рыдал, выкручивая ей руку в попытке отнять взрывчатку.

— Мне нужны деньги! Деньги! Я тебя убью! Я всех вас поубиваю!

И тогда она заехала ему коленом между ног. Старый как мир способ самозащиты подарил ей несколько секунд передышки, но не обезвредил противника. Он нанес ей следующий удар, и Ева врезалась головой в прилавок, едва не лишившись чувств. Ее отрезвил хлынувший сверху камнепад — желанные шоколадки.

— Сукин сын! Ах ты, сукин сын! — услышала она собственный хрип.

Потом раздались три смачных удара подряд: Ева не пожалела его физиономии. У него пошла носом кровь, и он схватил ее за руку.

Она знала, что руке грозит перелом, ждала нечеловеческой боли и хруста кости. Но в то самое мгновение, когда она уже собралась завопить от боли, когда зрение затуманилось, грабитель вдруг отпустил ее и рухнул.

По-прежнему сжимая в руке бомбу, Ева встала на четвереньки, ловя ртом воздух и борясь с тошнотой. Ее взгляд упал на черные начищенные башмаки. Полицейский подоспел вовремя!

— Заберите его, — она закашлялась. — Попытка вооруженного ограбления, ношение взрывчатки, нападение…

Ева с удовольствием присовокупила бы к этому перечню «нападение на полицейского при исполнении им служебных обязанностей» и «сопротивление задержанию», но так было бы нечестно: ведь она не назвала себя.

— Вы не пострадали, мэм? Вызвать «Скорую»?

Ей была нужна не «Скорая», а проклятая шоколадка!

— Я лейтенант полиции, — сообщила она, вставая и доставая значок.

Грабитель уже был в наручниках и без сознания: второй полицейский на всякий случай врезал ему дубинкой.

Увидев, что за игрушку она сжимает в кулаке, оба полицейских побелели.

— Ящик сюда! Надо обезвредить эту штуковину.

— Есть!

Первый полицейский исчез. Через полторы минуты он вернулся с сейфом, в каких перевозят и разряжают взрывные механизмы. Все напряженно молчали и старались не дышать.

— Заберите его, — повторила Ева; только избавившись от бомбы, она почувствовала, как напряжена. — Я подам рапорт. Сто двадцать третий участок?

— Он самый, лейтенант.

— Хорошо сработали. — Уронив пострадавшую руку, она потянулась здоровой к прилавку и выбрала шоколадку «Гелекси», не сброшенную на пол во время битвы. — Я еду домой.

— А заплатить? — крикнул ей вслед Франсуа.

— Обойдешься, Фрэнк, — ответила она, не оборачиваясь.

Дверь квартиры Лолы Старр охранял очень молодой полицейский. Судя по внешности, он совсем недавно получил право заказывать в баре пиво, а судя по новенькой, с иголочки, форме — только что поступил на службу.

«Ничего, — подумала Ева. — Месяц-другой в этих кварталах — и он перестанет испытывать тошноту при виде трупа». Здешние наркоманы, уличные шлюхи, просто хулиганы вовсю полосовали друг друга — как потехи ради, так и ради прибыли. Судя по запаху, ударившему Еве в нос уже на дальних подступах к подъезду, где-то под лестницей валялся свежий труп, а возможно, что отсюда минимум неделю не вывозили отбросы.

Ева издали показала свой значок новобранцу, принявшему боевую стойку, едва она вышла из загаженной клетки, по какому-то недоразумению именовавшейся лифтом. Инстинкт своевременно подсказал Еве, что он способен сейчас наброситься на каждого, несмотря на дрожь в руках.

— Лейтенант! — Паренек таращил глаза, не в силах успокоиться.

— Доложите обстановку.

— Лейтенант… — снова начал он, прерывисто дыша. — Я патрулировал квартал. Хозяин дома остановил мою машину и сообщил, что в квартире мертвая женщина.

Она посмотрела на табличку на его груди.

— И это действительно так, рядовой Проски?

— Так точно! — Он судорожно глотнул, и Ева снова увидела в его глазах ужас.

— Как же вы определили, что потерпевшая мертва? Щупали пульс?

Он покраснел — если только можно так определить прилив серой краски к мертвенно-бледным щекам.

— Никак нет! Я действовал согласно предписанию: оградил место преступления и оповестил начальство. Отсутствие признаков жизни подтверждено визуально, место преступления оставлено в неприкосновенности.

— А хозяин туда входил?

Все это она могла выяснить и позже, просто видела, что парню становится легче, когда он четко отвечает на ее вопросы.

— По его словам — нет. Он получил жалобу от клиента потерпевшей, у которого была назначена с ней встреча на девять вечера. Клиент долго звонил, но ему не открывали. Тогда хозяин отпер дверь своим ключом и увидел потерпевшую. Квартира однокомнатная, лейтенант Даллас, и она… Вы увидите ее уже из двери. Обнаружив потерпевшую, хозяин в состоянии паники выбежал на улицу и остановил мою патрульную машину. Я немедленно проследовал с ним к месту происшествия, произвел визуальную констатацию смерти при подозрительных обстоятельствах и доложил.

— Вы не покидали пост, рядовой? Хотя бы ненадолго?

Он наконец-то сумел посмотреть ей прямо в глаза.

— Никак нет. Боялся, что придется, но удержался. Это у меня первый такой случай, и мне было нелегко оставаться на посту…

— Вы отлично справились с задачей, рядовой Проски. — Ева достала защитный спрей и побрызгала себе на руки. — Вызовите судмедэкспертов. Помещение надо будет обработать, а потерпевшую убрать.

— Слушаюсь. Мне оставаться на посту?

— До приезда специалистов. Потом доложите мне и будете свободны. — Побрызгав себе на обувь, она подняла голову и неожиданно спросила: — Вы женаты, Проски?

— Никак нет! Только помолвлен…

— Когда освободитесь, езжайте к невесте. Те, кто в таких случаях напивается, держатся хуже, чем те, у которых есть с кем поговорить. Где хозяин? — спросила она, берясь за дверную ручку.

— Внизу, там у него квартира.

— Скажите ему, чтобы никуда не уходил. Я сниму с него показания, когда закончу здесь.

Ева вошла в квартиру и затворила за собой дверь. Не будучи новичком, она не испытала позыва к рвоте при виде трупа и забрызганных кровью плюшевых игрушек. Но сердце все равно сжалось. А потом ее пронзил гнев, словно раскаленное докрасна копье: она увидела в лапах игрушечного медвежонка еще одно старинное орудие убийства.

Ева встала под объектив камеры наблюдения у двери Чарлза Монро и уже открыла рот, чтобы назвать себя, как вдруг дверь распахнулась. На пороге стоял хозяин в черном длинном шерстяном плаще и кремовом шелковом шарфе. Его улыбка была не менее изысканной, чем облачение.

— Лейтенант Даллас! Очень мило, что вы снова заглянули. — Его взгляд, скользнув по ней, выразил безмерное восхищение, которое Ева сочла незаслуженным. — До чего неудачно, что я как раз собрался уходить!

— Я вас долго не задержу. — Она шагнула через порог, и ему пришлось отступить назад. — Всего пара вопросов, мистер Монро. Либо вы отвечаете на них здесь, неофициально, либо в участке, под протокол, в присутствии вашего адвоката.

Его красивые брови взлетели на лоб.

— Понимаю… Хотя, признаться, думал, что эта стадия осталась позади. Я согласен, лейтенант, задавайте свои вопросы. — Он закрыл дверь. — Обойдемся неформальным общением.

— Где вы находились позапрошлым вечером между восемью и одиннадцатью?

— Позапрошлым вечером? — Он вынул из кармана электронный дневник и нажал несколько кнопок. — Вот. Встреча с клиенткой в семь тридцать, посещение театра в восемь. Они ставят Ибсена — страшная тоска! Мы сидели в третьем ряду, в центре. Спектакль закончился около одиннадцати. Мы заказали ужин в ресторане с доставкой сюда. Я был занят с ней до трех ночи.

Убирая дневник, он широко улыбался.

— Надеюсь, с меня снято подозрение?

— Если клиентка подтвердит ваши слова.

Улыбка сменилась недовольной гримасой.

— Вы меня убиваете, лейтенант!

— Кто-то убивает ваших коллег по профессии! — безжалостно отрезала Ева. — Имя и телефон, мистер Монро!

Чарлз Монро тяжело вздохнул и обреченно продиктовал требуемое.

— Вы знакомы с Лолой Старр?

— Лола? Лола Старр… Не имею чести. — Он опять достал свой дневник и заглянул в раздел адресов. — Точно нет. А что?

— Не позднее завтрашнего утра узнаете из выпуска новостей, — буркнула Ева, берясь за дверную ручку. — Пока что не везет женщинам, мистер Монро, но на вашем месте я бы проявляла осторожность, встречаясь с новыми клиентами.

Она потащилась к лифту, морщась от головной боли, но по пути не выдержала и оглянулась на дверь Шерон Дебласс, над которой мигал красный полицейский огонек.

Ева напомнила себе, что сейчас главное — сон. Добраться до дому и хотя бы на часок выкинуть все из головы! Но вместо этого она ввела в охранный блок свой номер, сняла пломбу и вошла в квартиру убитой.

Там было тихо и пусто — впрочем, ничего другого она не ожидала. Если Ева на что-то надеялась, то скорее на вспышку интуиции, внезапное озарение. Но нет — только стук в висках, от которого впору спятить. Стараясь не обращать внимания на свое состояние, она двинулась в спальню, зажгла свет и увидела кровать.

Простыни были отправлены на экспертизу. Все оказавшиеся на них органические жидкости, волоски, чешуйки кожи были проанализированы, данные запротоколированы. На водяном матрасе красовалось пятно: здесь кровь просочилась сквозь атласную простыню. Подушки и передняя спинка кровати тоже были в крови. Интересно, станет ли кто-нибудь приводить это ложе в пристойный вид?

Ева перевела взгляд на стол. Фини забрал маленький настольный компьютер, чтобы изучить не только дискеты, но и жесткий диск. Комнату обыскали и облазили с лупой. Больше здесь нечего было делать.

И все же Ева открыла комод, размышляя о том, кому теперь достанутся все эти вещи. Шелк, кружева, атлас — излюбленные материалы женщин, стремящихся к богатству и желавших, чтобы с их кожей соприкасались исключительно дорогие нежные ткани.

Скорее всего — матери. Непонятно, почему она до сих пор не обратилась с заявлением, чтобы ей выдали имущество дочери. Надо будет об этом поразмыслить.

Она перешла к платяному шкафу и снова стала рыться в юбках, платьях, брюках, модных накидках, халатах, жакетах и блузках, выворачивая карманы и ощупывая подкладку. Потом настала очередь обуви, аккуратно сложенной в пластмассовые коробки.

«У человека всего две ноги! — подумала она раздраженно. — Зачем одной женщине пятьдесят пар туфель?!» Морща нос, она залезала пальцами в носки туфель, проникала в вязкие полости надувных платформ, а потом снова убирала туфли в коробки и ставила их на место.

У Лолы не было таких залежей. Две пары туфель на каблуках безумной высоты, пара детских сандалий на ремешках, пара теннисных тапочек — вот и вся обувь, обнаруженная в ее шкафу.

Зато Шерон была не просто модницей, а очень организованной и тщеславной. Обувь свою она аккуратно расставляла рядами по принципу… Тут что-то не так! У Евы пробежали по коже мурашки. Шкаф был огромным, как комната, но она не помнила, чтобы в нем оставалось свободное место. Теперь же там появился целый фут незанятого пространства.

Туфли были сложены стеной — восемь коробок в длину, шесть в высоту, — но без всякой системы. Хозяйка же руководствовалась вполне определенным принципом: в день убийства Ева нашла ее коробки с обувью рассортированными по цвету и фасону. Она прекрасно помнила ряд из двенадцати коробок, по четыре в высоту.

«Какая мелкая оплошность, — думала она с улыбкой. — Однако человек, допустивший одну оплошность, не избежит и последующих!»

Заперевшись в кабинете с Фини, Ева поставила кассету с записью убийства Лолы Старр. При хлопке пистолета с глушителем она не вздрогнула: ее организм уже не протестовал при мысли о пуле, вонзающейся в живое тело.

В кадре надолго застыла надпись: «Вторая из шести». Конец фильма. Не говоря ни слова, Ева поставила запись первого убийства, и они еще раз просмотрели сцену гибели Шерон Дебласс.

— Ну, что скажешь? — спросила Ева.

— Запись сделана микрокамерой «Трайдент», в продаже только полгода, очень дорогая. Правда, на Рождество были большие скидки. Думаю, во время традиционной распродажи только на Манхэттене было продано тысяч десять экземпляров. Конечно, менее дорогие модели расходятся в еще больших количествах, но и при таком сбыте найти купившего конкретный экземпляр все равно нереально.

Фини посмотрел на Еву глазами понурого верблюда.

— Догадайся, кому принадлежит фирма «Трайдент»!

— «Рорк Индастриз»?

— Прими мои поздравления. Можно ручаться, что владелец фирмы имеет в своем распоряжении камеру нашумевшей модели.

— Не исключено, но… — Ева сделала соответствующую пометку и поморщилась при воспоминании о губах Рорка, прикоснувшихся к ее пальцам. — Убийца пользуется дорогим аппаратом производства собственной компании? Что это — высокомерие или глупость?

— На глупца он как-то не похож.

— Вот именно! А что насчет оружия?

— Тоже ничего обнадеживающего. В частных коллекциях насчитывается пара сотен экземпляров. — Фини положил в рот орешек кешью. — Это только зарегистрированные… — добавил он с кислой улыбкой. — А глушитель регистрации не подлежит, потому что убийца сам его сделал.

Он откинулся в кресле.

— Что касается первой записи, я с ней уже повозился и заметил пару теней. Уверен, что он записывал не только убийство. Но толком рассмотреть ничего не удалось. Тот, кто монтировал запись, знает, как это делается, и, кроме того, имеет доступ к хорошему оборудованию. Кстати, я захватил и просмотрел записи системы охраны в доме Лолы Старр. Недостает двадцати минут, начиная с трех десяти позапрошлой ночью.

— Мерзавец, он и тут постарался! — прошипела Ева. — Удивительно, что в таком месте вообще есть система охраны… Между прочим, и в первый, и во второй раз его никто не заметил. Как он этого добился?

— Может, он им примелькался?

— Как регулярный клиент Шерон? Скажи на милость, зачем регулярному клиенту такой дорогой проститутки делать своей второй жертвой такую зеленую, необстрелянную потаскушку, как Лола Старр?

Фини пожевал губами:

— Из любви к разнообразию?

Ева покачала головой:

— А может, в первый раз ему так понравилось, что он перестал привередничать? Впереди еще четыре жертвы, Фини! Он с самого начала представился нам как серийный убийца. Скорее всего, ни Шерон, ни Лола сами по себе не были ему важны. Двое из шести — не более того. — Ева перевела дух: она не находила в происходящем никакой логики. — Зачем же он туда вернулся? — пробормотала она себе под нос. — Что искал?

— Может быть, на это ответят эксперты?

— Может быть. — Она взяла со стола лист бумаги. — Проработаю еще раз список клиентов Шерон, а потом возьмусь за клиентов Лолы.

Фини откашлялся и вынул из пакетика очередной орех.

— Лучше бы тебе, Даллас, сказал об этом кто-то другой, но… В общем, сенатор требует отчета.

— Мне нечего ему сказать!

— Днем сообщишь ему это сама. В Вашингтоне.

Ева остановилась перед самой дверью.

— Дьявол!

— Я узнал об этом от шефа. Вылетаем в два часа дня. — Фини заранее беспокоился, как отнесется к полету его желудок. — Ненавижу политику!

— Со слежкой я расправился в два счета, — похвастался Фини, уплетая неаппетитный завтрак в столовой управления полиции. — Он, конечно, клюнул на меня. То есть искал-то тебя, но в такой толчее не разберешь, где кто. Залезаю я в этот хренов самолет… — Фини, не поморщившись, запил яичницу с беконом кофе без молока. — Он тоже садится, только, разумеется, в первый класс. Выхожу, а он тут как тут, ждет. Только тогда до него и дошло, что тебя нет. Видела бы ты его физиономию! Он куда-то звонит, и мы с ним меняемся ролями — теперь я сажусь ему на хвост. Дотащился за ним до отеля «Реджент». А в «Редженте» работают одни придурки: полицейский значок принимают за грязное оскорбление и отказываются с тобой разговаривать.

— Но ты все равно, со свойственным тебе тактом, напомнил им об их гражданском долге?

— Вот-вот. — Фини сунул пустую тарелку в отверстие для использованной посуды, раздавил пустой пластиковый стакан и отправил его следом за тарелкой. — Он звонил в три места: в Вашингтон, в Виргинию и нашему шефу полиции.

— Черт!

— Полностью с тобой согласен. Симпсон, бесспорно, считается с Деблассом. Интересно, на какие кнопки он нажимает?

Прежде чем Ева успела ответить, раздался писк ее телефона. Звонил майор Уитни.

— Даллас! Через двадцать минут вам следует явиться на тестирование.

— Но, сэр, ровно в девять у меня встреча с осведомителем по делу Колби.

— Перенесите! — отрезал начальник не терпящим возражений тоном. — У вас есть двадцать минут.

Ева медленно опустила телефон.

— Одна кнопка уже обозначила себя…

— Кажется, Дебласс питает к тебе личный интерес. — Фини вглядывался в ее лицо: все полицейские дружно ненавидели тестирование. — Пройдешь без проблем?

— Не сомневаюсь. Но это займет почти весь день. Окажи услугу, Фини! Проверь манхэттенские банки. Мне надо узнать, был ли у Шерон Дебласс сейф в банковском хранилище. Если ничего не найдешь здесь, займись остальными районами Нью-Йорка.

— Будет сделано.

У двери стоял, словно на часах, тот же дворецкий с непроницаемым лицом. С тем же неудовольствием он принял у Евы пальто.

— Кофе в тир, пожалуйста, — сказал Рорк, поднимаясь с Евой по лестнице.

Он снова взял ее за руку, но Ева приняла это не за выражение чувств, а за предосторожность на случай, если она заартачится. Но Ева не собиралась сопротивляться: ее заинтриговало волнение, пробивавшееся из-под его привычной маски невозмутимости.

В оружейной он быстро, не колеблясь, взял из своей коллекции два кремневых пистолета. Ева отметила, что Рорк обращается со старинным оружием с уверенностью эксперта и ловкостью, выдающей привычку.

Судя по всему, этот человек приобретал оружие не только как коллекционные экземпляры, но и для практического применения. Понимает ли он, как это подозрительно? Или ему наплевать?

Положив пистолеты в коробку, Рорк подошел к стене. Панель управления и раздвижная дверь были так искусно скрыты в картине, изображающей лес, что сама она ни за что бы их не нашла. За дверью находился лифт.

— Кабина останавливается только перед тиром, — пояснил Рорк, пригласив Еву в лифт. — Я редко вожу туда своих гостей.

— Почему?

— Моя коллекция и ее использование — удовольствие для избранных знатоков.

— Какая часть твоей коллекции приобретена на черном рынке?

— Ты ни на минуту не перестаешь быть полицейским! — Рорк усмехнулся, как ей показалось, с самодовольной пренебрежительностью. — Разумеется, я пользуюсь только легальными источниками, — он покосился на ее сумочку, — пока включен диктофон.

Ева не удержалась от улыбки. Конечно, ее диктофон включен, а он, разумеется, это знает. Желая подчеркнуть свою заинтересованность в его искренности, она расстегнула замок на сумочке, вынула диктофон и выключила его на глазах у Рорка.

— А запасной? — спросил он с безмятежной улыбкой.

— Смотри не перехитри сам себя! — Готовая рискнуть, она сунула руку в карман и ногтем выключила плоский запасной приборчик. — А как насчет твоей аппаратуры? — Она оглядела кабину. Лифт остановился. — Уверена, у тебя тут в каждом углу понатыкана звуко- и видеозаписывающая техника.

— Безусловно.

Рорк снова взял ее за руку и вывел из лифта. Они оказались в помещении с высоким потолком, поразительно скромно обставленном, если учесть любовь Рорка к комфорту. Свет, загоревшийся при их появлении, озарил стены песочного цвета, ряд простых стульев с высокими спинками, столы, на одном из которых уже стояли две фарфоровые чашечки и дымился серебряный кофейник.

Ева шагнула к длинному черному пульту.

— Для чего это?

— Долго перечислять.

Рорк положил на пульт свою коробку и вставил карточку в щель. Панель загорелась зеленым светом, пульт замерцал огоньками.

— Здесь я храню боеприпасы. — Он нажал на несколько кнопок, и у основания пульта откинулась крышка. Из второй открывшейся ниши он достал наушники и защитные очки. — Тебе подойдут вот эти.

— Такое, значит, у нас хобби? — проговорила Ева, надевая очки. И очки, и наушники оказались ей в самый раз, словно для нее и были предназначены.

— Да, хобби, — услышала она в наушниках его немного искаженный голос. Теперь, отрезанные от мира, они могли слышать только друг друга.

Рорк поднял пистолет и зарядил его.

— Стандартное оружие полиции вплоть до середины девятнадцатого века, — заметила Ева.

Рорк с довольным видом приподнял бровь.

— Как я погляжу, ты не теряешь времени зря.

— Не теряю. — Она посмотрела на пистолет в его руках. — Моя задача — понять образ мыслей убийцы.

— В таком случае тебе известно, что револьвер у тебя на поясе был принят на вооружение полиции только четверть века назад.

Ева слегка нахмурилась.

— Но в твоей коллекции я что-то таких не заметила.

Рорк со смехом посмотрел ей в глаза.

— Думаешь меня поймать? В эти игрушки играют только полицейские и преступники, лейтенант. Для настоящего коллекционера они не представляют интереса.

Он нажал кнопку, и на дальней стене появился манекен — он был настолько правдоподобен, что Ева вздрогнула и напряглась.

— Здорово! — одобрила она, всматриваясь в широкоплечего детину, сжимающего в руке оружие непонятной марки.

— Типичный головорез. Вооружен автоматом. Он готов к нападению, — предупредил Рорк. — И учти: его оружие разит наповал. При включенной программе о попадании в тебя пули свидетельствует несильный электрический разряд. Это, конечно, не совсем то же ощущение, как если бы в тебя угодила настоящая пуля… Хочешь попробовать?

— Ты первый!

— Пожалуйста.

Рорк запустил программу, и «головорез» открыл огонь. Для полноты ощущения включилось звуковое сопровождение, и Ева машинально сделала шаг назад: ее оглушили ругательства и грохот выстрелов.

В следующее мгновение она разинула рот: Рорк выстрелил, в груди громилы разверзлась дыра, и оттуда брызнул фонтан крови. Преступника отшвырнуло назад.

— Господи!

Рорк увлекся, как мальчишка у игрового автомата, и не сразу опустил пистолет. Ему было немного стыдно.

— Если противник недостаточно реалистичен, трудно понять, что происходит с человеческой плотью при попадании такого заряда.

— Наверное. — Ева с трудом сглотнула. — Он в тебя попал?

— В этот раз нет. Если противник один и ты умеешь предугадывать его действия, выйти победителем нетрудно.

Рорк перезарядил пистолет и нажал на какие-то кнопки. Поверженный громила ожил, снова готовый к пальбе. Рорк мгновенно принял позу стрелка. Его ничего не стоило принять сейчас за ветерана полицейской службы или же просто за головореза.

Противник вскинул автомат. Рорк выстрелил и снова уложил его. Но за первым манекеном стали стремительно появляться все новые: мужчина со зловещим обрезом, злобная женщина, размахивающая ножом, маленькая перепуганная девчушка, сжимающая в руках мяч.

Рорк с молниеносной скоростью успевал перезарядить пистолет и уворачиваться от «электрических» пуль. Бандиты стреляли, бранились, кричали, истекали кровью. Когда все закончилось, Рорк произнес:

— Такой произвольный набор — вариант потруднее. Мне попали в плечо.

— Что?! — вскрикнула Ева и тут же опомнилась. — В плечо…

Он усмехнулся:

— Не волнуйся, детка, кость цела.

Ее сердце колотилось как бешеное, хотя она убеждала себя, что реагирует как последняя дурочка.

— Милые у тебя забавы, Рорк! Масса удовольствия. И часто ты играешь в эти игрушки?

— Иногда. Ну, готова?

Ева решила, что раз она не дрогнула при полицейском тестировании, то выдержит и это.

— Да. Запускай произвольный набор!

— Это мне и нравится в тебе больше всего, лейтенант. — Рорк достал из коробки пули, загнал в ствол порох и зарядил пистолет. — Ты сразу берешь быка за рога! Лучше начни с бескровной тренировки.

Перед Евой оказалась простая круглая мишень. Рорк подошел к ней сзади, вложил ей в руку пистолет и прижался щекой к ее щеке.

— Придется как следует целиться: эта штука очень капризна. — Он поправил ей руку. — Когда будешь готова к выстрелу, спускай курок мягко, без рывка. Пистолет слегка дернется. И учти: по легкости стрельбы и уровню шума он не годится твоему револьверу в подметки.

— Это я уже уяснила, — пробормотала она, злясь на себя за то, что реагирует на прикосновение его рук, тела, на его запах. — Не напирай!

Рорк повернул голову и неожиданно скользнул губами по мочке ее уха — невинной, непроколотой, нежной, как у ребенка.

— Держи пистолет как можно крепче. От выстрела можно вздрогнуть — и тогда не попадешь.

— Ничего, не задрожу!

Чтобы доказать ему это, Ева спустила курок. Рука все-таки дернулась, что ее огорчило. Она выстрелила еще раз, потом еще; Рорк еле успевал перезаряжать. Все три пули легли кучно, не более чем в дюйме от «десятки».

— Такое впечатление, что участвует все тело! — Она повела плечами, все еще вибрирующими от отдачи.

— Это тебе не револьвер. А у тебя меткий глаз! — Рорк был явно поражен, хотя и старался этого не показывать. — Но, конечно, одно дело — простая мишень, и совсем другое — человек. Пусть даже манекен.

Ева поняла, что он бросает ей вызов, и была готова его принять.

— Мне не терпится приступить!

— О’кей. — Рорк запрограммировал бой. Любопытство и уязвленное самолюбие — в последнем ему было нелегко себе сознаться — заставили его усложнить программу. — Готова?

Она покосилась на него и пошире расставила ноги.

— Да!

Первой возникла старушка, прижимающая к себе обеими руками котомку. Ева едва не снесла ей голову, но палец на спусковом крючке вовремя замер. Тень слева — и грабитель, уже занесший над головой старушки обрезок трубы, схлопотал пулю. Рорк быстро перезарядил пистолет. Покалывание в правом бедре заставило ее сменить позу, но новый бандит, вооруженный примерно так же, как она, не ушел живым.

Рорк завороженно наблюдал за Евой. Он видел, что она не дрожит, глаза смотрят холодно и беспощадно. Глаза полицейского! Он знал, что ее организм сейчас усиленно вырабатывает адреналин, что пульс невероятно убыстрился, но движения Евы оставались точными и стремительными, как в хорошо разученном танце. Стиснутые зубы, неподвижные, как у изваяния, руки.

Рорк вдруг понял, что хочет ее до умопомрачения. Это было отчаянное, испепеляющее желание!

— Два ранения, — сказала она еле слышно, самостоятельно доставая пули из коробки и перезаряжая пистолет так, как показывал Рорк. — Одно в бедро, одно в живот. Я бы уже валялась мертвой, в лучшем случае — истекала кровью. Давай по новой!

Он подчинился, потом засунул руки поглубже в карманы и продолжал восхищенно следить за гостьей.

Ева испытывала небывалый азарт. Конечно, пользоваться револьвером было несравненно удобнее, но кремневому оружию оказалась присуща совершенно гипнотическая — примитивная и устрашающая — эффективность. То, что вытворял при попадании заряд — разодранная плоть, брызги крови, — превращало смерть из неизбежного финала в феерию кошмара.

— В тебя не попали? — спросил Рорк.

Враги исчезли, но Ева все еще смотрела на дальнюю стену, переживая выигранный бой.

— Ни разу. Что делают пули с человеческим телом! — тихо проговорила она, кладя пистолет. — Носить такое оружие, зная, что может возникнуть необходимость пустить его в ход и что по тебе тоже могут открыть стрельбу из такого же… Кто мог на это решиться, будучи в своем уме?

— Ты, например. — Рорк снял очки и наушники. — Совесть и преданность долгу вовсе не означают слабость духа. Ведь ты же с честью выдержала тестирование. Это стоило тебе немалых сил, но ты справилась.

Ева аккуратно положила свои очки и наушники на черный пульт.

— Откуда ты знаешь?

— Откуда я знаю, что сегодня ты была на тестировании? Я же тебе говорил, что у меня есть связи. Откуда знаю, что это тебе далось нелегко? — Он взял ее за подбородок. — Сам вижу. У тебя конфликт между сердцем и головой, Ева. Вряд ли ты сознаешь, что именно поэтому так хорошо делаешь свое дело. И так восхищаешь меня!

— Я вовсе не пытаюсь приводить тебя в восхищение. Моя цель — найти человека, пустившего в ход оружие этого же типа, и не для самозащиты, а для собственного удовольствия. — Она посмотрела ему в глаза. — Это не ты.

— Не я.

— Но тебе что-то известно.

Рорк провел большим пальцем по ее подбородку и медленно убрал руку.

— Не уверен. — Он подошел к столику и разлил кофе. — Оружие девятнадцатого века, преступления двадцатого века — и, похоже, мотивы из тех же, прежних времен… По-моему, я гожусь в подозреваемые.

— Слишком простое умозаключение.

— Скажи, лейтенант, ты способна обратить свои дедуктивные способности в прошлое или полностью поглощена настоящим?

Ева сама задавала себе тот же вопрос и надеялась, что знает ответ.

— У меня гибкий мозг.

— Как раз не слишком. Но соображаешь ты быстро. Убийца Шерон хорошо разбирается в истории, любит ее, возможно, даже одержим ею. — Рорк насмешливо приподнял брови. — Я тоже знаком с некоторыми периодами и явно питаю к ним любовь. Можно ли назвать это одержимостью? — Он небрежно повел плечом. — Тебе виднее.

— Я над этим работаю.

— Не сомневаюсь. Давай прибегнем к старомодной дедукции, забыв про компьютеры и всевозможные технические средства. Начнем с жертвы. Ты считаешь, что Шерон занималась шантажом. Что ж, годится. Она была озлоблена, вела себя вызывающе, жаждала власти. И при этом нуждалась в любви.

— Эти выводы — результат всего двух ваших встреч?

— Отчасти. — Он подал ей чашку с кофе. — А отчасти — результат бесед со знавшими ее людьми. По отзывам друзей и партнеров, она была чрезвычайно энергичной и одновременно скрытной. Отказавшись от семьи, она постоянно о ней думала. Любила жизнь, но часто хандрила. По-моему, мы с тобой движемся параллельными путями.

Ева не сдержала раздражения:

— Не знала, что ты движешься каким-либо путем в полицейском расследовании, Рорк!

— Бет и Ричард — мои друзья, а я серьезно отношусь к дружбе. У них горе, Ева. И я совершенно не могу выносить, что Бет считает себя виноватой.

Она вспомнила затравленный взгляд Элизабет Барристер, нервную дрожь пальцев и вздохнула.

— Ладно, с этим я готова согласиться. С кем ты еще говорил?

— Я же сказал: с друзьями, знакомыми, деловыми партнерами. — Он взглянул на Еву, которая расхаживала по залу, то и дело поднося чашку к губам. — Удивительно: одна женщина — и столько разных взглядов и суждений! Кто-то считает, что Шерон была преданной и великодушной, кто-то обвиняет ее в мстительности и расчетливости. Одни говорят, что она любила буйные сборища, постоянно искала все новые удовольствия, другие утверждают, что она любила проводить вечера в полном одиночестве. Можно подумать, что наша Шерон разыгрывала перед разными людьми разные роли.

— Просто для разных людей она надевала разные маски. Такое случается сплошь и рядом.

— Интересно, какая из этих ролей окончилась смертью?.. — Рорк достал сигарету и закурил. — Шантаж? — Он задумчиво выпустил дымок. — Из нее получилась бы виртуозная шантажистка. Она любила залезать в души людей, включая на полную мощь свое обаяние.

— Ты тоже отдал ему должное?

— Она не пожалела на это сил, — пожал плечами Рорк. — Но даже если бы она не была дочерью моих друзей и профессионалкой, я бы на нее не клюнул. Я предпочитаю женщин другого типа. — Его взгляд остановился на Еве и неожиданно стал серьезным. — Вернее — думал, что предпочитаю. Я еще не разобрался, почему вдруг увлекся женщиной одержимой, колючей и упрямой, как мул.

Она налила себе еще кофе и посмотрела на него поверх чашки.

— Ничего себе комплимент!

— Я не собирался тебе льстить. Хотя надо сказать, что для женщины, пользующейся таким неумелым парикмахером и пренебрегающей стандартными способами обольщения, ты смотришься удивительно приятно.

— Парикмахера у меня нет вообще, времени на обольщение — тоже. А также желания обсуждать то и другое. Лучше вернемся к дедукции. Если Шерон Дебласс убита кем-то из людей, которых она шантажировала, то при чем тут Лола Старр?

— Я тоже размышлял об этом. — Рорк задумчиво затянулся. — У них не было ничего общего, кроме профессии. Сомнительно, чтобы они знали друг друга и имели одинаковый вкус по части клиентуры. И все же нашелся человек, знавший обеих — пусть даже непродолжительное время.

— Ты хочешь сказать, выбравший их себе в жертвы?

Рорк приподнял бровь, потом кивнул:

— Ты выразила это лучше.

Ева некоторое время молчала.

— А что ты имел в виду, говоря, что я сама не знаю, во что суюсь?

Если он и колебался, прежде чем ответить, то совсем недолго и незаметно.

— Не уверен, представляешь ли ты себе, как силен Дебласс, какие ресурсы способен задействовать. Скандал с убийством внучки только сыграет ему на руку. Он ведь метит в президенты, чтобы диктовать стране и всему миру свою мораль!

— Ты думаешь, он может использовать смерть Шерон в своих политических интересах? Но каким образом?

Рорк затушил сигарету.

— Изобразив ее жертвой общества, а платный секс — орудием убийства. Общество, легализовавшее проституцию, контролирующее зачатие, позволяющее менять пол и так далее, не может не нести ответственности за последствия! Да, погибшая — его внучка, но она жертва сексуальной свободы и всеобщей незащищенности. Еще один яркий пример морального падения! Подобный довод Дебласс просто не сможет не использовать. Консервативная партия набирает силу, а он — полководец, ведущий ее к победе! Кстати, тебе не приходило в голову, что он вовсе не хочет, чтобы убийцу поймали?

Ева вздрогнула и подняла глаза:

— Это еще почему?! Дебласс все-таки питал к Шерон родственные чувства. Кроме того, указание на конкретного человека могло бы прибавить силы его аргументации. «Вот он, низкий, насквозь прогнивший тип, погубивший мою несчастную, заблудшую внучку».

— По-моему, рискованно. Вдруг убийца тоже окажется таким же столпом общества, еще одной «заблудшей овцой»? Но козел отпущения, конечно же, требуется. Только важно, чтобы он был подходящим. А это значит, что необходимо все держать под контролем.

Рорк сделал паузу, чтобы она могла как следует обдумать его слова.

— Как ты считаешь, кто постарался, чтобы ты в разгар следствия угробила целый день на тестирование? Кто следит за каждым твоим шагом, зная, на какой стадии находится расследование? Кто копается в твоем прошлом, в личной жизни и в послужном списке?

Чтобы не уронить чашку, Ева поставила ее на столик.

— Я действительно подозревала, что Дебласс надавил на мое руководство, чтобы меня подвергли тестированию. Но думала, что он или не доверяет мне, или считает некомпетентной для ведения этого дела. Кстати, в Вашингтоне он организовал за мной и за Фини слежку. — Она перевела дух. — А откуда ты знаешь, что он под меня копает? Потому что сам занят тем же?

Пусть сверкает глазами в гневе! Другая на ее месте испугалась бы.

— Нет. Просто он наблюдает за тобой, а я — за ним. Я решил, что о тебе мне приятнее узнавать из первоисточника, чем из чьих-то докладов.

Он подошел ближе и запустил пальцы в ее короткие волосы.

— Я уважаю личную жизнь людей, к которым неравнодушен. А к тебе я определенно неравнодушен. Сам не знаю, в чем тут дело. Ты задеваешь во мне какие-то струны.

Ева хотела отступить, но он не отпустил ее.

— Как мне это надоело! Всякий раз ты ставишь между собой и мной убийство.

— Но нас действительно разделяет убийство.

— Да нет же! Наоборот, из-за него ты оказалась сейчас у меня. Или ты и здесь видишь проблему? Неужели ты не можешь хотя бы ненадолго вылезти из мундира лейтенанта и дать волю чувствам?!

— Уж какая есть!

— Значит, такая ты мне и нужна.

Глаза Рорка потемнели от сдерживаемого желания. Если что-то и вызывало у него отчаяние, то только его собственное необъяснимое влечение к этой женщине. Ему казалось, что еще немного — и он взмолится о пощаде.

— Лейтенант Даллас не испугалась бы меня, пугаться позволено только Еве.

— Я тебя не боюсь, Рорк!

— Неужели? — Он взял ее за плечи. — Как ты думаешь, что случится, если ты оступишься?

— Слишком многое, — пробормотала она. — И вообще — секс не относится в данный момент к моим приоритетам. Он только отвлекает.

Рорк усмехнулся:

— Вот именно! Особенно хороший секс. А тебе сейчас как раз необходимо отвлечься.

Ева схватила его за руки, еще не зная, как поступит.

— Рорк, ты совершаешь ошибку!

— Вот и прекрасно. Ошибаться иногда очень полезно.

Он наконец впился губами в ее рот, и Ева почувствовала, что побеждена. Она обхватила его руками, вцепилась ему в волосы. Она прижималась к нему всем телом и дрожала все сильнее.

Поцелуй Рорка был грубым, даже жестоким. Его нетерпеливые руки уже вытащили ее рубашку из джинсов, ладони заскользили по голому телу. Ева застонала от боли, когда он, не в силах сдержаться, слишком сильно прикусил ее нижнюю губу.

Рорк представил себе, как опрокидывает Еву на пол, как врывается в нее, слыша ее крики, подобные револьверным выстрелам, и разряжается в нее. Он вдруг понял, что это было бы похоже на кровопролитие — быстрое и жестокое…

Он оторвался от нее и судорожно поймал ртом воздух. Его лицо горело, рот распух; у Евы на плече была порвана рубашка. Помещение наполнилось духом насилия, в воздухе висел запах порохового дыма. Оружие оставалось в пределах досягаемости.

— Не здесь!

Рорк схватил Еву за руку и потащил к лифту. В кабине он прижал ее к стенке и вцепился в ее кобуру.

— Сними эту дрянь. Сними!

Она послушно щелкнула пряжкой и спустила ремень с кобурой одной рукой, другой торопливо расстегивая его пуговицы.

— Почему на тебе столько одежды?

— В следующий раз исправлюсь.

Рорк отбросил ее рваную рубашку. Под ней оказалась тонкая, почти прозрачная сорочка, не скрывавшая маленькую упругую грудь с выпирающими сосками. Он накрыл ее груди ладонями и увидел, как у Евы подергиваются поволокой глаза.

— Где тебя ласкать?

— Где хочешь. — Ей пришлось упереться ладонью в стену, чтобы устоять на ногах.

Когда двери лифта разъехались, они уже походили на одно целое. Его рот не оставил живого места на ее шее. Шагнув в комнату, Ева уронила сумочку и кобуру на пол.

Спальня Рорка была шикарной: широкие окна, зеркала, пастельные тона. Она чувствовала запах цветов, ноги тонули в ворсе ковра.

Ложе напоминало роскошное синее озеро, расплескавшееся на возвышении, между резными деревянными столбами. Вместо балдахина над ложем красовался выпуклый стеклянный потолок. Дальше чернело небо. Напротив кровати потрескивали дрова в камине из бледно-зеленого камня.

— Ты здесь спишь?!

— Сегодня мне, кажется, будет не до сна.

Не дав ей насладиться изысканным зрелищем, Рорк заставил ее подняться по ступенькам и повалил на кровать.

— Я должна явиться на службу в семь ноль-ноль…

— Заткнись, лейтенант!

— Есть!

Она со смехом принялась расстегивать его брюки. В ней бушевала неуемная, дикая энергия. Ей казалось, что ее руки двигаются недостаточно быстро, хотя на самом деле они мелькали как заводные.

Она скинула ботинки и позволила Рорку стянуть с себя джинсы. Услышав его стон, она задохнулась от наслаждения. Давно она не чувствовала рядом с собой напряженного мужского тела, давно не грелась у этого огня. Как исстрадалось ее естество!

С приступом желания было невозможно бороться. Сейчас они останутся голыми, она сядет на него и получит желаемое! Но Рорк опрокинул ее, навис сверху и заглушил протест долгим, беспощадным поцелуем.

— Куда ты торопишься? — тихо спросил он. Его рука совершила неспешное путешествие по ее телу и добралась до груди. Палец затеял жестокую игру с возбужденным соском. — Я еще на тебя не нагляделся.

— Я хочу тебя!

— Знаю, но не надо спешить. — Рорку казалось, что вся кровь, текущая у него в жилах, скопилась в одной точке и нагрелась до температуры кипения. — Ты такая стройная, гибкая… — он слегка сдавил ей грудь, — маленькая и изящная. Кто бы мог подумать?

— Возьми меня!

— Всему свое время.

— Да что за…

Ева не смогла договорить и застонала: он втянул в рот ее сосок. Она забилась, борясь с Рорком и с собой. Его губы и язык касались ее очень нежно, но Еве это казалось нестерпимой пыткой; она еле сдерживалась, чтобы не закричать. Руки Рорка творили чудеса, зажигая по всему ее телу новые и новые костры желания.

Ева не привыкла к такому обращению. Когда ей приходила охота заняться сексом, все происходило быстро и просто. Она довольствовалась удовлетворением естественной потребности. Но сейчас ее швырнули в водоворот неведомых ощущений, покусившись на ее чувства, не обходя вниманием ни одного нервного окончания на изнывающем теле.

Она судорожно пыталась просунуть руку между ним и собой, поймать его, навязать свою игру. Потом ее охватила паника: он сгреб ее за обе руки и зафиксировал их у нее над головой.

— Не надо!

Рорк чуть не отпустил ее, но глаза Евы были полны не только страха, но и нестерпимого желания.

— Ты не можешь постоянно контролировать ситуацию, Ева.

Его свободная рука скользнула по ее бедру, и она задрожала всем телом. А когда его пальцы оказались на внутренней стороне колена, у нее закатились глаза.

— Не надо… — повторила она, ловя ртом воздух.

— Что ты мне запрещаешь? Находить твои слабые струны и играть на них?

Рорк позволил себе эксперимент: погладив ее в этой чувствительной точке, неторопливо добрался пальцами до огнедышащего жерла, потом вернулся назад. Прерывисто дыша, она попыталась откатиться в сторону.

— Поздновато! — прошептал он. — Хочешь получить свое — терпи ласку. — Он принялся медленно целовать ее шею, а потом его губы опустились ниже и добились того, что ее тело свилось в раскаленную добела, натянутую до звона проволоку. — Для банального удовлетворения желания партнер ни к чему. А сейчас он у тебя есть, и в его намерения входит доставить тебе максимальное удовольствие!

— Я больше не могу. — Ева вытянулась в струну, потом выгнулась, уперевшись в кровать затылком и пятками, но это только усугубило ситуацию: каждый отчаянный рывок дарил новые, безумные ощущения.

— Не упирайся.

Желание овладеть ею сводило Рорка с ума, но он не торопился. Ее отчаянная борьба была для него поощрением и одновременно источником наслаждения.

— Не могу… — снова простонала Ева.

— Расслабься! Я сейчас сниму с тебя напряжение и буду наблюдать, как это происходит.

Он приблизил лицо к ее лицу, а его ладонь очутилась у нее между ног.

— Мерзавец! Я не могу! — выдохнула она.

— Лгунья, — констатировал Рорк и погрузил в нее палец. Его стон смешался с ее стоном: палец оказался в горячих, влажных, но прочных тисках. Он не отрывал взгляд от ее лица, на котором паника сменилась шоком, а шок — беспомощностью, близкой к обмороку.

Почувствовав, что теряет над собой контроль, Ева попыталась этому воспротивиться, но соблазн был уже неодолим. Ей показалось, что она рухнула с огромной высоты под чей-то вопль, по телу пробежала взрывная волна, раздирающая плоть. Сначала это было невыносимое напряжение, потом — острое, как ожог, наслаждение. Она окончательно потеряла себя, тело превратилось в мягкий воск.

Зато Рорк превратился в буйнопомешанного. Он рывком поставил ее на колени, а когда отяжелевшая голова Евы упала ему на плечо, он потянул ее за волосы и расплющил рот поцелуем.

— Еще! — потребовал он. — Давай, черт возьми!

— Да…

Желание снова нарастало в ней, как огненный ком, рвало изнутри, и она скрежетала зубами, торопясь дать ему выход. Ее руки бегали по его телу, ее собственное тело изогнулось под его ненасытными губами.

Следующий приступ экстаза прорвал плотину. Рорк зарычал, опрокинул ее на спину, растолкнув колени, и ворвался в нее. Плоть Евы сразу сомкнулась, как раскаленный, жадный кулак.

Ее ногти царапали ему спину, бедра работали как поршни, помогая его толчкам. И когда ее руки обессиленно соскользнули по его мокрым плечам, он выпустил в нее свой заряд.

Ева долго молчала, не находя слов. Она сделала этот опрометчивый шаг сознательно, с широко раскрытыми глазами и готова была заплатить по счетам. Но теперь требовалось собрать мелкие осколки собственного достоинства и быстрее покинуть место постыдного падения.

— Мне надо идти.

Не глядя на него, она села и сразу столкнулась с неразрешимой задачей разыскать свою одежду.

— Не думаю…

Голос Рорка звучал лениво, доверительно, и это возмущало ее до глубины души. Стоило ей встать с кровати, как он поймал ее за руку, повалил и опять опрокинул на спину.

— Поиграли — и хватит. — Ева старалась говорить благоразумно.

— Не уверен, можно ли назвать случившееся игрой. Слишком сильное переживание. Я с тобой еще не закончил, лейтенант! И думаю, что сейчас…

У него перехватило дыхание: Ева заехала ему локтем в живот. Он и глазом не успел моргнуть, как она вырвалась, оседлала его и придавила острым локтем горло.

— Заруби себе на носу, дружок: я прихожу и ухожу когда хочу! Так что уймись.

Рорк примирительно поднял ладони, она легкомысленно убрала с его горла локоть — и тут же подверглась нападению.

Ева всегда считала себя сильной, упорной и ловкой. Тем сильнее была ее злость, когда она, обливаясь потом, снова оказалась под ним, прижатая лопатками к кровати.

— Нападение на сотрудника полиции карается тюремным заключением от года до пяти! Причем в камере, Рорк, а не дома, среди мягких подушек.

— Что-то я не вижу твоего значка. О, да на тебе вообще ничего нет! — Он по-приятельски потрепал ее по подбородку. — Не забудь отметить это в рапорте.

«Вот и все достоинство», — мелькнуло в ее голове.

— Я не хочу драться. — Еве понравился собственный голос: спокойный, взывающий к благоразумию. — Просто мне пора.

Но Рорк перешел к действиям, ее глаза расширились, а потом затуманились. Этого следовало ожидать: он с легкостью проник в нее.

— Не смей закрывать глаза! — приказал он хриплым шепотом.

Ева смотрела на него, не в силах противиться нарастающему наслаждению. В этот раз он трудился над ней медленно, достигал невероятной глубины, проникая в ее сокровенное естество.

Дыхание Евы участилось, стало похожим на рыдание. Она видела только его лицо, чувствовала только его неустанное, нестерпимое скольжение у нее внутри. В этот раз оргазм окатил ее как золотой дождь.

Его пальцы переплелись с ее пальцами, губы впились в ее рот. Они застыли, не размыкая тел, а потом Рорк поцеловал ее в макушку.

— Прошу тебя, останься, — прошептал он.

— Хорошо, — только теперь она закрыла глаза. — Хорошо…

Любые пресс-конференции оставляли у Евы во рту привкус тухлятины, а эта — тем более. Она торчала на ступеньках муниципалитета, ощущая себя такой же декорацией для Симпсона, как его широченный галстук патриотической расцветки и золотой значок «Я люблю Нью-Йорк» на лацкане.

Он зачитывал свое заявление, то повышая голос до крика, то переходя на шепот. Ева с отвращением подмечала в его словах ложь, полуправду, попытки самовозвеличивания. Симпсон клялся, что не успокоится, пока над убийцей Лолы Старр не свершится правосудие. О Шерон он вообще не упоминал. Ева решила, что Симпсон совершает ошибку, и оказалась права: на него тут же насела Надин Ферст, популярная ведущая 75-го телеканала.

— Мистер Симпсон, у меня есть информация, что убийство Старр связано с загадочной смертью внучки сенатора Дебласса — и не только общностью их профессии.

— Знаете, Надин, — Симпсон изобразил терпеливую отеческую улыбку, — общеизвестно, что вам и вашим коллегам часто достается не самая точная информация. Именно поэтому в первый же год своей службы на посту начальника полицейского управления я создал Центр проверки данных. Обратитесь туда — и все ваши сомнения рассеются.

Ева чуть не скорчила пренебрежительную гримасу, а Надин, привыкшая опровергать высокопоставленное вранье, и бровью не повела.

— Согласно моему источнику смерть Шерон Дебласс — не несчастный случай, как утверждают в вашем центре, а самое настоящее убийство. Дебласс и Старр убиты одним и тем же человеком, одним и тем же способом!

Это заявление вызвало оживление в толпе журналистов, немедленно засыпавших Симпсона вопросами. Рубашка Симпсона с изящной монограммой взмокла от пота.

— Управление утверждает: между этими прискорбными событиями не существует никакой связи! — крикнул он, и Ева заметила в его глазах панику. — Я пригласил на пресс-конференцию следователя, ведущего дело Старр. — Пугливые глазки зацепили Еву, и она поняла, что настал ее черед принять бой. — Лейтенант Даллас — ветеран полиции, прослужившая в ней более десяти лет. Она с удовольствием ответит на ваши вопросы.

Ева выступила вперед, а Симпсон, наоборот, покинул передовую и тут же подставил ухо помощнику. Теперь град вопросов предназначался ей.

— Как была убита Лола Старр?

— В интересах следствия я не имею права раскрывать способ убийства. — Она морщилась от криков и кляла про себя труса Симпсона. — Ограничусь следующим: Лола Старр, восемнадцатилетняя обладательница лицензии на профессиональное занятие сексом, стала жертвой жестокого предумышленного убийства. Судя по собранным уликам, это дело рук кого-то из ее клиентов.

Она надеялась временно заткнуть им рот — действительно, несколько репортеров мгновенно связались со своими редакциями.

— Это убийство на сексуальной почве? — выкрикнул кто-то.

Ева приподняла бровь:

— Как я уже сказала, потерпевшая, работавшая проституткой, пала жертвой своего клиента. Решайте сами.

— Шерон Дебласс тоже убил клиент? — ввернула Надин.

Еву не смутил ее хитрый кошачий взгляд.

— Управление не выступало с официальными заявлениями, в которых смерть Шерон Дебласс характеризовалась бы как убийство.

— По моим источникам, вы расследуете оба дела. Вы это подтверждаете?

Ева почувствовала, что ее волокут на топкое место, но не испугалась и сознательно шагнула в трясину.

— Да. Я всегда веду несколько дел одновременно.

— Почему профессионалу с десятилетним стажем поручают расследовать несчастный случай?

Ева улыбнулась:

— Хотите, чтобы я дала определение полицейской бюрократии?

Некоторые оценили ее юмор, но Надин было нелегко сбить с толку.

— Дело Дебласс находится в процессе расследования?

Любой ответ оказался бы палкой, воткнутой в гнездо шершней, и Ева решила не изворачиваться.

— Да. Следствие будет вестись до тех пор, пока я, офицер, несущий за него ответственность, не буду удовлетворена результатами. Однако, — продолжила она, перекрывая шум, — должна заявить, что дело о гибели Шерон Дебласс не является приоритетным по сравнению с другими, включая Лолу Старр. Все дела, порученные мне, расследуются с одинаковым усердием, независимо от происхождения и социального положения потерпевшего. Лола Старр была девушкой из простой семьи. Ни положения, ни влиятельной родни, ни видных друзей. Проведя в Нью-Йорке считаные месяцы, она пала жертвой убийства. Она заслуживает не менее пристального внимания, чем внучка сенатора, и я собираюсь поступать соответственно.

Ева оглядела толпу и остановила взгляд на Надин.

— Вам нужна сенсация, мисс Ферст, а мне убийца. По-моему, мои потребности важнее ваших. Это все, что я собиралась сказать.

Она развернулась на каблуках, бросила на Симпсона последний негодующий взгляд и зашагала к машине, слыша, как он снова отбивается от наседающих журналистов.

— Лейтенант Даллас! — Надин, на которой были туфли на низких каблуках, не затрудняющие движение, легко догнала ее.

— Я сказала: это все. Обращайтесь к Симпсону.

— Если довольствоваться враньем, можно ограничиться и Центром проверки. Мне понравилось ваше заявление, лейтенант. Вы, очевидно, воспользовались услугами спичрайтеров Симпсона?

— Я предпочитаю говорить от своего имени!

Ева уже открыла дверцу машины, когда Надин тронула ее за плечо.

— Судя по всему, вы — поклонница честной игры; я, между прочим, тоже. У нас с вами разные методы, но одинаковые цели. — Добившись внимания лейтенанта Даллас, Надин улыбнулась, ее раскосые зеленые глаза внимательно смотрели на Еву. — Поверьте, я не собираюсь злоупотреблять правом общественности знать все.

— Это было бы пустой тратой времени.

— Но в Манхэттене за неделю погибли две женщины. Осведомители, да и собственное чутье подсказывают мне, что обе убиты. Вы вряд ли согласитесь это подтвердить…

— Не соглашусь.

— Предлагаю сделку. Вы даете мне понять, на правильном ли я пути, а я придерживаю публикации, способные повредить вашему расследованию. Когда у вас появятся серьезные улики и вы будете готовы к рывку, сообщите мне. Я сделаю эксклюзивный репортаж об аресте в прямом эфире.

Еве стало смешно. Она оперлась о машину.

— И что же я получу от вас взамен, Надин? Крепкое рукопожатие и улыбку?

— Взамен — все, что я успела узнать из своего конфиденциального источника. Все!

Интересно!

— А сам источник?

— Его я раскрыть не могу при всем желании. Да и желания, признаться, нет. Есть дискета, переданная мне в студию, а на ней — полицейские рапорты, включая результаты вскрытия обеих жертв. И две омерзительные видеозаписи — две смерти.

«Негусто», — подумала Ева, а вслух сказала:

— За кого вы меня держите? Да будь у вас хотя бы половина из того, о чем вы говорите, вы бы давно передали все это в эфир!

— Я подумывала об этом, — призналась Надин. — Тут ведь кроются бо́льшие возможности, чем простой рост рейтинга. Несравненно бо́льшие! Я раздула бы из этого целую историю и отхватила бы Международный приз лучшему журналисту и еще с десяток призов.

Ее глаза внезапно потемнели, выражение изменилось. Она больше не улыбалась.

— Но я видела, что сделали с обеими. Право первой об этом поведать — еще не все. Сегодня я нарочно подначивала Симпсона и вас. Мне понравилось, как вы даете сдачи. Выбирайте: сделка со мной — или я поступаю по своему усмотрению. Решайтесь.

Ева подождала, пока мимо них проедут такси и огромный автобус с тихим электромотором.

— По рукам. — Прежде чем у Ферст победно вспыхнули глаза, она добавила: — Но учтите, Надин: если вы перейдете мне дорогу, я закопаю вас живьем!

— Ваше право.

— В «Синей белке», через двадцать минут.

Ева разочарованно просматривала рапорт о наличии депозитного сейфа Шерон Дебласс в нью-йоркских и иных банках. Не значится, не значится, не значится…

Ни в Нью-Йорке, ни в Нью-Джерси, ни в Коннектикуте, ни в Вашингтоне, ни в Виргинии.

Но Шерон наверняка имела где-то сейф! У нее были дневники, которые следовало держать в безопасном и в то же время доступном месте. Ева была убеждена, что узнает из дневников о мотиве убийства.

Не желая донимать Фини просьбами о проведении более широкого поиска, она занялась этим сама. Начав с Пенсильвании, Ева двинулась на северо-запад и добралась до границы с Канадой и Квебеком. У Фини ушло бы на это раза в два меньше времени, но результат оказался бы тем же — отрицательным.

Теперь на юг. Она начала с Мэриленда, и где-то на полпути к Флориде компьютер опасно зашумел. Ева прикрикнула на него и хлопнула ладонью по монитору. Если эта развалина доживет до раскрытия дела, она не побоится бюрократической волокиты и добьется замены старья на новую систему!

Уже больше из упрямства, чем питая какие-то надежды, она устремилась на запад, к Скалистым горам. «Слишком ты хитроумна, Шерон, — думала она, получая один за другим отказы. — Ты не могла спрятать свои дневники за границей: ведь тогда тебе пришлось бы всякий раз проходить таможенный досмотр. Да и зачем забираться в такую даль, тратить деньги на переезд и прочее? Куда удобнее немедленный доступ. Раз о твоих дневниках знала мать, о них могли знать и другие. Ты наверняка хвасталась ими, потому что любила доставлять людям неприятные минуты! При этом ты была уверена, что до твоего сокровища никто не доберется».

Оно где-то рядом, черт бы его побрал! Ева закрыла глаза, чтобы лучше представить эту женщину, с которой знакомилась все ближе. Она старалась понять, каково это — ощущать власть над людьми, пользоваться ею, вертеть кем вздумается…

Внезапно Еве все стало ясно. Вымышленное имя — вот что использовала Шерон Дебласс, чтобы никто не мог испортить ее игру! Наверное, это было что-то простое, знакомое, сразу пришедшее ей на ум.

Вот когда простота хуже воровства! И все-таки даже хитроумия Фини не хватило, чтобы отпереть этот простенький замочек.

— Шерон Барристер! — крикнула Ева.

Награда ждала ее в банке «Бринкстоун интернэшнл файненс», город Ньюарк, штат Нью-Джерси. Шерон Барристер владела не только депозитным сейфом, но и счетом на сумму 326 000 долларов.

Победно улыбаясь, Ева запросила ордер.

Следующим утром Ева вошла в кабинет доктора Миры. Несмотря на невозмутимый вид, ей было нелегко справиться с волнением. Следуя приглашению доктора, она села и сложила на коленях руки, чтобы не было заметно, как они дрожат.

— Вы успели составить психологический портрет?

— Вы просили сделать это срочно. — Мира работала почти всю ночь, читая рапорты и используя весь свой опыт. — Я предпочла бы проработать детали, но общий ответ могу дать уже сейчас.

— Давайте! — Ева подалась вперед. — Какой он?

— Во-первых, это почти наверняка «он». Обычно преступления такого рода не совершаются людьми того же пола. Итак, мужчина, интеллект выше среднего, с тенденциями к социопатии и эротическому подглядыванию. Смел, но не до безрассудства, хотя себя, возможно, считает любителем риска.

Мира изящно скрестила ноги и сплела пальцы.

— Преступления хорошо продуманы. Половое сношение с потерпевшими имеет второстепенное значение. Удовольствие и удовлетворение он получает от выбора жертвы, подготовки акции и приведения ее в исполнение.

— Почему проститутки?

— Он хочет полностью контролировать ситуацию. Секс и смерть — стадии такого контроля. Этому человеку необходимо ощущение власти над людьми. Возможно, первое убийство совершено без заблаговременного умысла.

— Почему же он его совершил?

— Думаю, для него оказалась сюрпризом собственная готовность применить оружие. Скорее всего, он чем-то выдал себя и, опомнившись, прибег к мерам самозащиты. Он не хочет, чтобы его поймали, зато хочет — более того, нуждается! — в том, чтобы им восхищались, чтобы его боялись. Этим объясняется видеозапись.

Он применяет коллекционное оружие как статусный символ денег. Снова власть и контроль! А оставляет его на месте преступления, чтобы подчеркнуть свою уникальность. Ему нравится в кремневом оружии то, что оно буквально создано для жестокого насилия, но одновременно делает его неперсонифицированным: убийство с дальнего расстояния, возможность как бы оставаться в стороне. Он определил количество жертв и сообщил об этом, чтобы продемонстрировать свою организованность, точность, целеустремленность.

— Как вы думаете, почему он выбрал именно этих женщин?

— Единственное, что связывает три жертвы между собой, — их профессия. — Мира видела, что Ева тоже пришла к этому заключению, но хочет получить подтверждение своей правоты. — Он, несомненно, держит в уме их профессию, но, на мой взгляд, подбор мишеней произвольный. Скорее всего, этот человек занимает солидное положение, связанное с ответственностью. Если у него есть сексуальный или брачный партнер, то это существо зависимое и подчиненное. Убийца низкого мнения о женщинах. Цель посмертных унижений — продемонстрировать презрение и превосходство. Для него это не преступления, а моменты личного торжества.

Исходя из всего этого, можно понять, почему жертвами стали проститутки. Полагаю, убийца считает проститутку олицетворением женщины, а женщина для него — объект презрения, даже когда он использует ее для удовлетворения своей похоти. Он наслаждается своей работой, лейтенант! Наслаждается вовсю.

— А не может он воспринимать это как высокую миссию?

— Нет у него никакой миссии! Одни амбиции. Это не выступление с религиозной или морализаторской нагрузкой, не общественная позиция.

— Да, пожалуй, если позиция, то чисто личная, желание доминировать.

— Согласна. — Мире нравилась Евина сообразительность. — Для него это интересно, это новое, захватывающее хобби, к которому он внезапно пристрастился. Он опасен, лейтенант, не только потому, что лишен совести, но и потому, что свою работу выполняет отлично. А успех подталкивает его к новым свершениям.

— Боюсь, что при своих амбициях он угомонится, только когда угробит шестерых, — пробормотала Ева. — А затем найдет новый творческий метод убийства… Он слишком тщеславен, чтобы нарушить данное нам слово, но при этом слишком привержен своему хобби, чтобы потом перестать убивать.

Мира наклонила голову.

— Можно подумать, что вы уже прочли мой отчет, лейтенант. По-моему, вы очень хорошо понимаете этого человека.

Ева кивнула.

— Я собрала его по кусочкам, — задумчиво сказала она и решилась наконец задать последний вопрос, который мучил ее всю ночь, не позволяя уснуть: — Но если он осторожен и не любит напрасно рисковать, не проще ли было бы нанять кого-то, кто убивал бы за него, а самому довольствоваться видеозаписью? В этом случае он обеспечивал бы себе алиби.

— Совершенно исключено! — Мира с удивлением посмотрела на Еву, которая облегченно прикрыла глаза. — У него есть потребность личного присутствия. Смотреть, снимать, а главное — самому все испытывать. Ему было бы недостаточно косвенного удовлетворения. К тому же он не верит, что вы сможете его перехитрить. Ему нравится следить, как вы выбиваетесь из сил, лейтенант. Он вообще любит наблюдать за людьми и сосредоточил свое внимание на вас, когда узнал, что дело поручено вам. Он изучает вас и знает, что вы неравнодушный человек. С его точки зрения, это слабость, которую надо эксплуатировать. Что он и делает, подбрасывая вам — не на службу, а домой — записи убийств.

— Кстати, третья запись тоже уже у меня. Но на этот раз ее доставили мне на службу — примерно через час после убийства. Надо думать, он догадался, что за моим домом установлено наблюдение.

— Прирожденный манипулятор! — Мира отдала Еве дискету со своим отчетом. — Умный, зрелый человек. Настолько зрелый, что умеет сдерживать свои порывы и редко проявляет чувства. А если и проявляет, то только когда решит, что это пойдет ему на пользу. Главные его качества — ум и, как вы верно подметили, тщеславие.

— Благодарна вам за оперативность.

— Ева! — Видя, что она встает, Мира подняла палец. — Я еще не все сказала. Этот пистолет, который он оставил на месте последнего убийства… Вы упомянули, что его владелец установлен. Но тот, кто совершил все эти преступления, не так глуп, чтобы бросить изобличающее его оружие. Скорее всего, он выбрал именно этого человека, чтобы вас расстроить, отвлечь, может быть, даже навредить вам. Ведь, судя по всему, вы знакомы с владельцем? Я включила это в отчет. А на словах скажу: меня беспокоит его личный интерес к вам.

— Ничего, я постараюсь, чтобы его еще больше обеспокоил мой интерес к нему! Спасибо, доктор.

Проснулась Ева в одиночестве и, испытав мгновенное разочарование, тут же решила, что так лучше. Пробуждение бок о бок — слишком интимное переживание, непосильное для ее нервной системы. Она и без того увлеклась им больше, чем могла себе позволить, и знала, что получила эмоциональную встряску, последствия которой будет чувствовать до конца своих дней.

Она наскоро приняла душ, накинула халат и поплелась на кухню, но замерла на пороге: у столика, в брюках и незастегнутой рубашке, сидел Рорк! Как ни в чем не бывало он просматривал утреннюю газету. На плите закипал кофейник.

Еву охватило негодование. Расселся, как у себя дома! В то же время она чувствовала облегчение и совершенно неуместную радость.

— Что ты тут делаешь?!

— Я? — Он поднял глаза и, не глядя, выключил плиту. — Варю тебе кофе.

— Мне?

— Я услышал, как ты возишься, и решил, что пора. — Он подошел к ней, вооруженный двумя чашками, и поцеловал в губы. — Мне нравится, как ты улыбаешься мне. Просто улыбаешься.

Разве она улыбается? Где же ее хваленый самоконтроль?

— Я думала, ты уже сбежал. — Ева взяла чашку и посмотрела на газету. Ну, разумеется, биржевая сводка! — Наверное, ты очень рано встал.

— Мне нужно было сделать кое-какие звонки. — Рорк любовался тем, как она запускает пальцы в свои мокрые волосы, явно не отдавая себе отчета в этой привычке. — Поскольку я так поспешно покинул строительство, пришлось назначить телефонные переговоры на пять утра.

Одного глотка настоящего кофе было достаточно, чтобы Ева в который раз удивилась, как она раньше умудрялась жить без этого живительного утреннего напитка.

— Наверное, это были очень важные переговоры. Мне жаль, что так получилось.

— Мы уже утрясли почти все детали. С остальными можно разобраться и отсюда.

— Ты туда не вернешься?

— Нет.

Она поспешно отвернулась и заглянула в холодильник.

— У меня почти ничего нет. Хочешь булочку?

— Ева! — Рорк отставил кофе и взял ее за плечи. — Почему ты боишься мне показать, что обрадовалась?

— А чему мне особенно радоваться? У тебя и так прочное алиби. Меня не касается, как ты соби…

Рорк резко повернул ее к себе, заставив замолчать. Он был сердит — она видела это по его глазам и готовилась к очередной перебранке. Поцелуй застал ее врасплох. Ощутив властность его губ и сладкое замирание собственного сердца, Ева почему-то не стала вырываться, а пристроила голову у него на плече.

— Просто не знаю, как быть! — прошептала она. — Ситуация беспрецедентная. Мне нужны какие-то правила, Рорк. Надежные ориентиры.

— Я — не уголовное дело, подлежащее раскрытию.

— Я не знаю, кто ты! Зато мне известно другое: слишком уж быстро все происходит. Это вообще не должно было начаться. Я не должна была с тобой начинать…

Он слегка отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо.

— Почему?

— Все это очень сложно. Мне надо одеваться. Пора на службу.

— Скажи хоть что-нибудь! — Он крепко держал ее за плечи. — Ведь я тоже не знаю, кто ты.

— Я — коп! — выпалила она. — Коп, и точка. Мне тридцать лет, и за всю жизнь я была близка только с двумя мужчинами. Но даже их я не вспоминаю.

— Почему?

— Не хочу придавать значения. Если придавать значение, можно превратиться в ничто. Я уже побывала ничем и не хочу, чтобы это повторилось.

— Кто тебя обидел?

— Не знаю! — На самом деле она знала, хорошо знала… — Не помню, не хочу помнить! Но я готова на все, лишь бы снова не оказаться в шкуре жертвы. Потому что мой жизненный опыт до поступления в полицейскую академию был именно таким. Жертва, которой помыкают, за которую принимают решения, которую пихают то в одну, то в другую сторону…

— Думаешь, я тоже собираюсь этим заниматься?

— В любом случае это уже происходит.

Рорку хотелось задать еще немало вопросов, но выражение ее лица подсказывало, что с ними лучше повременить. Тогда он решил рискнуть и вынул из кармана предмет, который с некоторых пор всегда носил с собой.

Ева в недоумении уставилась на серую пуговицу у него на ладони.

— Это от моего костюма!

— Да. Костюмчик, надо сказать, так себе — тебе идут цвета поярче. Я нашел ее в своем лимузине и собирался тебе вернуть.

Она протянула руку, но пуговица тут же исчезла у него в кулаке.

— Ну и врун же я! — Рорк усмехнулся, удивляясь самому себе. — Нет, я не собирался ее тебе возвращать.

— Вот уж не думала, что ты фетишист!

— Никогда им не был. А эту пуговицу ношу при себе, как школьник, не расстающийся с прядью волос своей любимой.

Ева посмотрела ему в глаза. Она почувствовала, что в ее груди происходит бурное таяние льдов, а смущение Рорка только ускоряло процесс.

— С ума сошел!

— Я тоже так думаю. — Он спрятал пуговицу в карман. — Знаешь, что еще случилось, Ева?

— Понятия не имею.

— Я в тебя влюбился!

Она почувствовала, как от щек отхлынула кровь, мускулы ослабели, сердце совершило прыжок и подпрыгнуло в горло.

— Но это…

— Да, трудно подыскать подходящее словечко. — Рорк притянул ее к себе. — Сколько ни ломаю голову, никак не подберу правильное. Лучше сразу перейду к самому интересному.

Ева облизнула губы.

— Что может быть интереснее?

— Сейчас узнаешь. Дело в том, что я целиком у тебя в руках — точно так же, как ты в моих. Поверь, мне это так же неудобно, как тебе, хотя я не столь явно и яростно сопротивляюсь. Как бы то ни было, я не позволю тебе ускользнуть, пока мы не решили, что нам делать.

— Но это все страшно усложняет.

— Безумно, — согласился он.

— Мы же совершенно друг друга не знаем, Рорк. Я хочу сказать — помимо спальни…

— Почему же? Знаем. Мы с тобой — две потерянных души, отвернувшиеся от чего-то в прошлом и усилием воли ставшие другими людьми. Неудивительно, что судьба столкнула нас с прямого пути и предложила попетлять. Нам предстоит решить, как далеко мы намерены пройти по кривой.

— Я должна сейчас целиком сосредоточиться на расследовании. Это для меня на данный момент самое важное.

— Понимаю. Но личная жизнь ведь тоже не возбраняется?

Ева невесело усмехнулась.

— Моя теперешняя личная жизнь целиком выросла из расследования. И убийца всячески подчеркивает эту связь: например, подкидывает пистолет, чтобы подозрение упало на тебя. Так он отвечает на мое увлечение тобой. Он не спускает с меня глаз!

Рорк схватил ее за ворот халата.

— Что ты хочешь этим сказать?

Ева поняла, что сейчас нарушит все свои правила, но ничего не могла с собой поделать. Она чувствовала неодолимую потребность рассказать Рорку обо всем.

— Позволь, я буду одновременно одеваться.

Она направилась в спальню, рискуя наступить на кота, и крикнула оттуда:

— Помнишь, как я пришла домой и застала тебя здесь? Помнишь послание, которое ты сам поднял с пола?

— Прекрасно помню, потому что оно тебя расстроило.

Усмехаясь, Ева сбросила халат.

— Надо же, а в участке меня считают самой невозмутимой!

— Да будет тебе известно, что я сделал свой первый миллион на азартных играх. Представляешь, какая для этого нужна проницательность?

— Правда? — Она натянула через голову свитер и напомнила себе: не отвлекаться! — Ладно, в этот раз я не заставлю тебя гадать. Это была видеозапись сцены убийства Лолы Старр. А до этого он побаловал меня картиной смерти Шерон Дебласс.

Рорк вздрогнул:

— Он побывал в твоей квартире?!

Занятая поисками колготок, она не заметила испуга в его голосе.

— Может, да, а может, и нет. По-моему, нет: никаких следов взлома я не обнаружила. Он мог сунуть конверт в дверную щель, куда обычно кладут почту. В первый раз он именно так и поступил. А запись убийства Джорджи он прислал в участок: очевидно, догадался, что дом взяли под наблюдение.

Ничего не найдя, Ева натянула джинсы на голое тело.

— Возникает вопрос: знал он о наблюдении или просто почуял неладное? Так или иначе, он узнал о том, что я веду это дело, едва ли не раньше меня.

Поиски носков оказались успешнее: она быстро нашла подходящую пару.

— Я получила картинку с места убийства Джорджи Касл меньше чем через час после ее смерти. — Ева села на край кровати и надела носки. — А в квартире Джорджи он оставил пистолет, ставящий под подозрение тебя. Таким образом он убивал двух зайцев: обвинение в убийстве доставило бы тебе массу неприятностей, а у меня бы мигом отобрали дело и вышибли со службы. Нас обоих спасла поддержка моего непосредственного начальника. К счастью, он знает, что происходит в нашем управлении и в моей жизни.

— А убийца, тоже к счастью, не знал, что я нахожусь далеко от Нью-Йорка…

— Да, в этот раз нам повезло. Но его это не остановит. — Обувшись, она встала и надела ремень с кобурой. — Он все равно будет пытаться до меня добраться. А ты в этом смысле — лучшая приманка.

На глазах у Рорка она машинально проверила боеготовность револьвера, прежде чем поместить его в кобуру.

— Зачем ты ему понадобилась?

— Он вообще невысокого мнения о женщинах. А уж женщина, ведущая это расследование, для него все равно что шило в заднице. Он воспринимает это как личное оскорбление. — Она пожала плечами и пригладила руками волосы. — Во всяком случае, так считает психиатр.

Она осторожно сняла со своей ноги начавшего восхождение кота и кинула его на кровать, где он, обиженно отвернувшись, приступил к утреннему туалету.

— Тот же психиатр, наверное, считает, что теперь он попытается вывести тебя из игры напрямую?

— Нет. Я не укладываюсь в его схему.

Борясь с тревогой, Рорк засунул руки в карманы.

— А что, если он изменит собственной схеме?

— Я сумею за себя постоять.

— Стоит ли рисковать жизнью из-за трех проституток?

— Стоит! — Ева разозлилась. — Кто бы ни были эти женщины, они взывают к возмездию. А главное — я должна предотвратить новые смерти. Убийца проделал ровно половину пути. Под каждым трупом он оставил по записке, потому что с самого начала он хотел, чтобы мы знали о его плане. Он бросает нам вызов: попробуйте остановите меня! Первая из шести, вторая из шести, третья из шести… Я сделаю все возможное, чтобы не было четвертой.

— Потрясающее хладнокровие! Впрочем, именно это привлекло меня в тебе в первую очередь. Но теперь это меня пугает.

Впервые Ева подошла к нему сама, сама коснулась его щеки. Но в следующую же секунду уронила руку и в смущении сделала шаг назад.

— Я уже десять лет служу в полиции, Рорк, и пока отделывалась синяками и царапинами. Так что не волнуйся.

— Тебе придется привыкнуть, что теперь есть кому за тебя волноваться.

Ева нахмурилась, подумав, что привыкнуть к этому будет довольно трудно.

— Я рассказала тебе обо всем этом только для того, чтобы ты понял, с чем мне пришлось столкнуться. Сам видишь, я не могу разорваться на части. Сейчас мне не до анализа наших отношений.

— Но после этого будут другие дела.

— Очень надеюсь, что такие, как это, станут редкостью. Он убивает не из корысти, не из страсти, не от отчаяния или бешенства. Это холодный расчет. Настоящее…

— Зло?

— Да. — Она боялась показаться смешной, но он облегчил ей задачу, произнеся это слово сам. — При всех наших достижениях в социальных программах нам не поддаются коренные человеческие пороки: насилие, похоть, зависть…

— Семь смертных грехов.

Ева вспомнила старушку с отравленным пирогом.

— Пожалуй. В общем, мне пора.

— Ты приедешь ко мне сегодня вечером, после смены?

— Я не знаю, когда освобожусь. Вдруг…

— Ты приедешь?

— Да.

Рорк улыбнулся, и Ева поняла, что он ждет от нее шага навстречу. Она была уверена, что он знает, как ей трудно к нему подойти и поцеловать в губы. И все-таки она сделала этот шаг. Поцелуй длился долю секунды.

— Пока.

— Захватила бы перчатки!

Она открыла дверь и, прежде чем уйти, улыбнулась через плечо.

— Все равно я их постоянно теряю.

По сравнению с остальным домом эта комната была обставлена по-спартански и предназначалась исключительно для работы. Ни изящных статуй, ни изысканных светильников. Широкий подковообразный пульт, средства связи, устройства для поиска информации — все здесь было черным, все было покрыто кнопками. Ева заметила несколько отверстий для кодовых карточек.

Раньше Ева была уверена, что Информационный центр по преступности превзойти невозможно. Но теперь у нее появились основания заподозрить, что Рорк обскакал даже эту мощную федеральную структуру.

Даже не будучи фанатичной поклонницей компьютеров, Ева сразу поняла, что установленное здесь оборудование наголову превосходит все, чем пользуются в Управлении полиции и безопасности Нью-Йорка, включая отдел электронного наблюдения.

Стену напротив пульта занимали шесть огромных мониторов. Имелось здесь и второе рабочее место, поменьше, с портативным принтером, вторым факсом, модемом последней модификации и еще какой-то, совершенно неведомой ей техникой.

Сверкающий каменный пол был покрыт причудливыми узорами. В единственное окно, выходящее на город, заглядывали последние лучи закатного солнца.

— Впечатляет, — невольно вздохнула Ева.

— Конечно, удобства не те, что в моем основном кабинете, но все необходимое имеется.

Он подошел к главному пульту и вставил кодовую карточку. Послышалось негромкое гудение, пульт загорелся огнями.

— Так какая информация тебя интересует?

Ева осмотрела пульт со всеми его огоньками, экранами и датчиками. Вместо нее здесь, конечно, следовало бы усадить Фини, который с компьютерами на «ты».

— Прежде всего — данные по финансовому состоянию Эдварда Т. Симпсона, шефа Управления полиции и безопасности города Нью-Йорка.

— Молодец, сразу перешла к сути, — одобрил Рорк и начал нажимать какие-то клавиши.

— Не могу тратить время зря. Ты уверен, что этот запрос не проследят?

— Он не только не прослеживается, но и не оставляет следов поиска.

— Все-таки не понимаю, как это тебе удается! Как ты добираешься до данных, минуя охрану?

Увидев изумленное выражение на Евином лице, Рорк самодовольно ухмыльнулся.

— Ни одна система не застрахована на все сто процентов. Многие из них отлично противостоят хакерам средней руки или электронным воришкам, но против столь мощной аппаратуры они бессильны. А вот и твои данные!

Ева узрела на одном из экранов полный кредитный статус Симпсона. Придраться было как будто не к чему: машины в кредит, закладные, текущие счета, переводы…

— Какой крупный счет в «Америкэн экспресс»! — пробормотала Ева. — А это что такое? Интересно, в курсе ли общественность, что он владеет участком на Лонг-Айленде?

— Вряд ли он преследует при этом человеконенавистнические цели. У него рейтинг «А», что означает, что он исправно платит налоги. А вот и обобщение банковских счетов.

Ева просмотрела цифры на втором экране и осталась разочарована.

— Ничего выдающегося: самые средние вклады и снятия сумм. В основном переводы по оплате счетов. А что такое «Джереми»?

— Мужской портной, — ответил Рорк с оттенком пренебрежения. — Кстати, не самого высшего класса.

Ева поморщилась.

— Надо же, тратить такие деньги на одежду!

— Прости, дорогая, должен тебя огорчить: я тоже считаю, что тратиться на одежду не зазорно — хотя, разумеется, не такую дрянную.

Она фыркнула и вызывающе засунула руки в карманы своих мешковатых штанов.

— А вот и его маклерский счет на третьем экране! Полная посредственность, — определил Рорк уже через пару минут.

— В каком смысле?

— В смысле риска. Тишь да гладь: вложения в государственные ценные бумаги, всего несколько инвестиционных фондов, «голубых фишек» и того меньше.

— Что же в этом дурного?

— Ничего, просто страшно, что человек не видит дальше собственного носа. — Он покосился на Еву. — Ты хоть что-то инвестируешь, лейтенант?

— Понемножку. — Она все еще старалась расшифровать сокращения и проценты. — По крайней мере, дважды в день изучаю биржевую сводку.

— Ты меня пугаешь!

— Чем же?

— Доверь мне свои средства — и я удвою их за полгода!

Ева хмурилась, борясь с шифрами брокерского счета.

— Если бы я захотела, то смогла бы сделать это сама. Но у меня другие цели в жизни.

— Милая, — укоризненно произнес он с еле заметным ирландским акцентом, — разбогатеть хочет каждый.

— Давай-ка лучше посмотрим, как насчет его добровольных взносов — политических, благотворительных и так далее.

Рорк нажал очередную клавишу. Ева ждала, нетерпеливо похлопывая себя ладонью по бедру. На втором экране возникла новая лавина цифр.

— Он раздает деньги по зову сердца, — определила она. — Щедро жертвует на нужды консервативной партии и избирательного фонда Дебласса.

— А на других поплевывает. Так-так… — Брови Рорка взлетели на лоб. — А вот это любопытно! Крупный перевод на счет «Моральных ценностей».

— Кажется, это экстремистская организация?

— Лично я назвал бы ее именно так, хотя ее приверженцы считают, что спасают нас, грешников, от нас самих. Кстати, Дебласс — их убежденный сторонник.

— Насколько я знаю, их подозревают в выводе из строя банков данных в нескольких крупных клиниках, занимающихся регулированием зачатия.

— Ужас! — Рорк покачал головой. — Нечестивицы, вздумавшие самостоятельно решать, хотят ли они зачать, когда это будет происходить, сколько детей рожать! Куда мы катимся? Кто-то должен привести их в чувство.

— Не смейся. У Симпсона, оказывается, опасные связи. А ведь он изображает умеренного политического деятеля и именно в этом качестве пробивает себе дорогу.

— Маскируя свои контакты среди консерваторов, — подытожил Рорк. — Последние годы он особенно осторожен. Мечтает стать губернатором и надеется на помощь Дебласса: в политике долг красен платежом.

— Политика… В списке Шерон Дебласс полно политиков. Секс, убийство, политика… — пробормотала Ева. — Ну почему на протяжении веков ничего не меняется, Рорк?!

— Ты права. Человечество осталось таким, как было. Влюбленные не забывают об ухаживании, люди знай себе убивают друг друга, политики не щадят детей и врут.

Ева вспоминала, как Фини говорил об убийствах в стиле девятнадцатого века, о старомодных мотивах. Что еще оставалось неизменным на протяжении столетия? Налоги.

— Давай проверим, что о нем знают в налоговом ведомстве.

— Это будет посложнее. — Рорк нахмурился, примериваясь к новой задаче.

— Я знаю, что толкаю тебя на преступление. Послушай, Рорк…

— Минутку!

Он нажал на кнопку, и из пульта выдвинулась дополнительная клавиатура. Ева с изумлением наблюдала, как проворно его пальцы бегают по клавишам. Она, например, даже пройдя курс в академии, не настолько хорошо владела искусством ввода данных.

— Где ты этому научился?

— Чего только не бывало в моей непутевой юности… — рассеянно откликнулся он. — Я должен обойти охрану, а это потребует времени. Налей-ка еще вина.

— Напрасно я тебя об этом попросила, Рорк. — Ее мучили угрызения совести. — Если из-за меня у тебя начнутся неприятности…

— Тсс!

Он напряженно хмурился, блуждая по компьютерным закоулкам, и наконец вскинул голову. Глаза горели нетерпением.

— Дверь приоткрылась, Ева! Решай: либо заходим, либо пятимся назад.

Ева вспомнила о женщинах, погибших потому, что она не смогла отвести от них угрозу. Ей просто не хватило информации, чтобы их спасти. Она кивнула и отвернулась. Щелканье клавиш возобновилось.

Ева налила в бокалы вина и прошлась вдоль экранов, размышляя о том, что они уже узнали. У Симпсона хороший кредитный рейтинг и лишенные риска, достаточно скромные капиталовложения. Правда, он довольно много тратит на одежду, спиртное и драгоценности, но дорогостоящие вкусы — еще не преступление. Главное — платить по счетам. Даже содержание двух домов — не нарушение закона. Вклады в избирательные кампании умеренных кандидатов — тоже.

Рорк негромко выругался, и она обернулась. Он по-прежнему сосредоточенно изучал цифры на мониторе. Напрасно она его в это втравила!

Ева и представить себе не могла, что пальцы могут так быстро бегать по клавиатуре. Хотя Фини говорил ей, что этим навыком обладают секретарши, клерки и хакеры.

А сейчас у нее на глазах работу низкооплачиваемой офисной лошадки выполнял могущественный богач. Она на минуту забыла о своих заботах и улыбнулась ему.

— Ну и хитрец ты, Рорк!

Реплика прозвучала неожиданно. Он вскинул голову и удивленно посмотрел на нее, а потом лукаво улыбнулся, и сердце Евы забилось чаще.

— Все готово, лейтенант. Прошу!

— Нет, серьезно? Давай!

Рорк нажал на последнюю клавишу. На четвертом, пятом, шестом экранах возникли ряды цифр.

— Итак, общий доход. — Ева нахмурилась. — Не впечатляет, учитывая его зарплату.

— Проценты, дивиденды от вложений… — Рорк вызывал страницу за страницей. — Гонорары за выступления. Живет на широкую ногу, но по средствам.

— Черт! — Ева отставила свой бокал. — А это что такое?!

— Поразительно наивный вопрос для такой умной женщины! Подпольные счета! Двойная бухгалтерия — испытанный, традиционный способ сокрытия незаконных доходов.

— Зачем же документировать свои незаконные доходы?

— Вечный вопрос! Люди делают это, только и всего. Да-да! — Зная, что она мысленно спрашивает о его собственной бухгалтерии, Рорк добавил: — И я, конечно.

Она бросила на него угрюмый взгляд.

— Не желаю этого знать!

Он небрежно повел плечами.

— Зато я по крайней мере представляю, как это делается, — чего нельзя сказать о тебе. — Он быстро перевел все данные налоговой инспекции на один экран. — Давай пороемся еще. Итак, Симпсон, Эдвард Т., счета в иностранных банках!

«Информация отсутствует».

Рорк и бровью не повел.

— Ничего, отыщем.

Он вернулся к клавиатуре, и Ева услышала глухое гудение.

— Что за звук?

— Сигнал о том, что я уперся в стену. — Он расстегнул манжеты и закатал рукава. Ева подумала, что осталось только поплевать на ладони, и улыбнулась. — Что ж, за стеной всегда что-то прячется.

Одна его рука забегала по клавиатуре, другая взяла бокал. Он повторил команду и услышал в ответ:

«Данные защищены».

— Вот мы тебя и прихватили! Значит, есть что защищать.

— Но как же ты…

— Сейчас увидишь. — Рорк поднял палец, заставив Еву замолчать. — Попробуем отыскать цифровые и буквенные комбинации пароля! — С довольным видом он отъехал от пульта. — Это займет какое-то время. Иди сюда.

— Покажи мне, как ты… — Ева осеклась: Рорк силой усадил ее себе на колени. — Перестань! Есть вещи поважнее, чем…

— И я так думаю. — Он завладел ее ртом, провел рукой по бедру, добрался до груди. — Поиск пароля займет час, а то и больше. Помнится, ты не любительница терять время зря.

— У тебя хорошая память…

Ева впервые сидела у кого-то на коленях, и ей, как ни странно, не было неприятно. Она уже собиралась покориться, но новый шум заставил ее встрепенуться: из стены выезжала широкая кровать.

— Мужчина во всеоружии, — пробормотала она, обретя дар речи.

— Очень своевременное замечание! — Он поднял ее на руки и понес. — Сейчас ты убедишься, что это не шутка.

— Знаешь, Рорк… — Впервые в жизни ей было приятно такое бесцеремонное обращение.

— Я весь внимание.

— Я всегда считала, что в обществе, в рекламе, в индустрии развлечений сексу уделяется слишком много внимания.

— Неужели?

— Да! Но теперь я передумала, — успела она закончить, падая на кровать и увлекая его за собой.

Ева уже выяснила, что любовь может быть напряженной, захватывающей, нестерпимо возбуждающей. Но что она бывает забавной? Ева сделала открытие: оказывается, она способна скакать по кровати и возиться, как беспечное дитя.

Легкие поцелуи, щекотка, хихиканье… Она не могла вспомнить, когда в последний раз так же беспечно смеялась.

— Поймала! — крикнула она, прижимая Рорка к матрасу.

— Твоя взяла. — Он охотно позволил ей обрушиться на него с поцелуями. — Как же ты поступишь с беспомощным пленником?

— Я использую тебя в собственных интересах! — Она ухватила его зубами за нижнюю губу. — Я буду тобой упиваться… — Она расстегнула на нем рубашку. — Роскошное тело! — Она провела руками по его груди, доставляя удовольствие себе и ему. — Еще я всегда считала, что этому грош цена. Любой может купить себе безупречное тело, были бы деньги.

— Это мое собственное, а не купленное! — возмущенно возразил он.

— Не морочь голову! Ты наверняка не вылезаешь из гимнастического зала. Кстати, где он у тебя? Обязательно покажи. Хочу полюбоваться, как ты обливаешься потом.

Рорк выскользнул из-под нее и оказался сверху. Сначала она напряглась, но потом расслабилась, принимая его ласки. «Уже прогресс! — подумал он. — Первые шажки на пути к доверию…»

— Готов попотеть с тобой на пару, лейтенант. В любое время! — Он стянул с нее свитер. — Когда захочешь.

Рорк убрал руки, зная, что она сразу обнимет его сама. «Сколько в ней силы! — думал он, наслаждаясь переходом от игры к нежности. — И одновременно — тревожной уступчивости…» Он медленно и нежно помогал ей совершать первое восхождение, наблюдал, как она изгибается, вслушивался в негромкие стоны.

Эта женщина была ему нужна! Он все еще испытывал потрясение от силы этой потребности! Встав на колени, Рорк подсунул руки под ее спину и приподнял Еву. Она обхватила его ногами, откинулась. Он прижался губами к ее губам, совершая медленные, мерные толчки, проникая все глубже и глубже.

Наконец Ева содрогнулась, и Рорк почувствовал, как по его телу пробежала волна восторга. Выкрикнув его имя, она обхватила руками его шею, прижалась к нему и забилась в приступе болезненного наслаждения.

Ева чувствовала, что все ее тело источает жар. Медленное нарастание возбуждения и взрыв, которому, казалось, не будет конца, напитали ее невероятной энергией. Натягивая на себя одежду, она наслаждалась запахом Рорка, который теперь источала ее кожа.

— Мне с тобой хорошо!

Ева удивилась, что сумела произнести это вслух, признаться в своей слабости, предоставить кому-то преимущество над собой.

Рорк понял, что это ее признание равносильно громогласному заявлению о пылкой любви в устах любой другой женщины.

— Я рад. — Он провел пальцем по ее щеке. — Мне тоже хорошо с тобой.

Но Ева решительно положила конец нежностям и шагнула к экрану.

— Зачем ты рассказал мне про дублинского уличного мальчишку и про его отца-уголовника?

— Я уверен, что ты не осталась бы с человеком, которого не знаешь. Ты ведь тоже кое-что мне поведала… Думаю, рано или поздно ты мне скажешь, кто обижал тебя в детстве.

— Говорю же: не помню! — Ева расслышала в своем голосе панику и возненавидела себя за малодушие. — Мне это не нужно.

— Расслабься. — Он подошел к ней и стал растирать ей плечи. — Я не собираюсь на тебя давить. Я хорошо знаю, что значит лепить себя заново, соблюдая дистанцию между собой и прошлым.

Что толку предупреждать ее, что, как далеко ни убежишь, какую скорость ни разовьешь, прошлое все равно будет преследовать тебя по пятам?

Вместо этого Рорк обнял ее за талию и довольно зажмурился, когда она машинально положила ладони на его руки. Он знал, что долго это не продлится: Ева внимательно смотрела на экран, а до появления информации оставались считаные секунды.

— Вот сукин сын! Взгляни на эти цифры: приход, расход. Почти полное совпадение!

— Цент в цент…

Он отпустил ее, зная, что полицейского лучше не трогать при исполнении служебных обязанностей.

— Но этого не может быть! — Ева напряженно вычисляла в уме. — Никто не тратит ровно столько, сколько зарабатывает. Надо же оставлять себе деньги на карманные расходы: на баночку пепси, на лишнюю пиццу… Ерунда какая-то! — Она оглянулась. — Ты первым это заметил. Почему промолчал?

— Хотел сначала докопаться до его тайника. — Желтый огонек, указывавший на продолжающийся поиск, сменился зеленым: поиск завершен. — Кажется, мы у цели. Наш Симпсон традиционен. Как я и думал, он полагается на респектабельность и скрытность швейцарцев.

Рорк вызвал данные на пятый экран.

— Вот это да! — Ева вытаращила глаза.

— Это в швейцарских франках, — успокоил ее Рорк. — Но все равно в три раза больше, чем его налогооблагаемый доход, не так ли, лейтенант?

У Евы прилила к лицу кровь.

— Я знала, что у него прилипает к рукам, знала! А смотри, сколько денег он снял за прошедший год. По двадцать пять тысяч в квартал. Сто тысяч! — Она обернулась со злорадной улыбкой. — В точности совпадает с цифрами из бумаг Шерон. Я прекрасно помню: «Симпсон, сотня». Она тянула из него денежки!

— Ты сумеешь это доказать?

— Докажу, не сомневайся! — Она мерила комнату шагами. — У нее явно был на него компромат. То ли секс, то ли продажность. А скорее всего — сочетание множества грязных грешков. Он затыкал ей рот деньгами… — Ева засунула руки в карманы и тут же снова вытащила их. — Может быть, она неосторожно повысила ставку? Или ему надоело выкладывать по сотне тысяч в год и он ее убрал? Ясно одно: кто-то все время пытается помешать моему расследованию. Кто-то, обладающий деньгами и информацией, способный спутать мне карты. Все указывает на него!

— А как же насчет двух других жертв?

Ева как раз думала над этим. Боже, как упорно она ломала над этим голову!

— Раз он пользовался услугами одной проститутки, то почему не мог бывать у других? Шерон и третья потерпевшая знали друг друга — или друг о друге. Одна из них могла быть знакома с Лолой, могла упомянуть ее, предложить для разнообразия. Не исключено, что Лола была выбрана случайно. Может быть, он просто вошел во вкус после первого убийства? Испугался, но одновременно распалился?

Ева остановилась и посмотрела на Рорка. Он молча курил, наблюдая за ней.

— Дебласс — один из его сторонников, — продолжала она размышлять вслух. — Симпсон активно поддерживает его законопроект о защите морали. Судя по всему, он тоже презирает проституток, а одна из них смеет ему угрожать! Необходимо от нее избавиться, прежде чем она сорвет его избирательную кампанию за место губернатора.

Ева опять остановилась.

— А вообще-то все это чушь…

— Почему же? По-моему, звучит разумно.

— Достаточно в него вглядеться, чтобы отказаться от подобной версии, — она потерла переносицу. — У него не хватило бы на это мозгов. Он, пожалуй, способен на одно убийство, но так гладко убрать троих? Симпсон — чиновник, администратор, кабинетная крыса, а не полицейский! Без подсказок помощника он даже не помнит уголовный кодекс. Брать взятки — это одно: бизнес есть бизнес. Убийство от страха, в приступе страсти или бешенства — тоже куда ни шло. Но составить план и последовательно его осуществлять? Ты сам видишь: он даже не умеет прятать концы в воду.

— Значит, ему помогали…

— Не исключено. Все это можно выяснить, если как следует на него надавить.

Рорк сделал последнюю затяжку и потушил сигарету.

— Как ты думаешь, как поведет себя пресса, если получит по анонимным каналам сведения о подпольных счетах Симпсона?

Ева уронила руку, не успев по привычке запустить пальцы в волосы.

— Да они его четвертуют! Если Симпсон в чем-то замешан, то пускай окружает себя хоть тысячей адвокатов — мы все из него вытрясем!

— Надеюсь. Что ты предлагаешь, лейтенант?

То, что она собиралась предложить, шло вразрез со всеми ее правилами, с системой, к которой она принадлежала. Но Ева вспомнила о трех убитых женщинах и еще о трех, которых она, может быть, сумеет защитить…

— Есть одна журналистка, Надин Ферст. Пусть действует!

Еву включили в бригаду, допрашивавшую Симпсона, и она с трудом скрывала свое торжество. Из уважения к его высокой должности допрос проводился не там, где обычно, а в кабинете начальника отдела безопасности. Но огромные чистые окна, пластиковый стол и кожаные кресла не меняли существа дела. Симпсон волновался, и об этом красноречиво свидетельствовала капля пота на верхней губе.

— Пресса пытается скомпрометировать управление, — начал он, явно озвучивая приготовленное главным помощником заявление. — Ввиду того что следствие по делу о насильственной смерти трех женщин зашло в тупик, пресса решила начать охоту на ведьм. Будучи шефом полиции, я стал ее первой мишенью.

— Мистер Симпсон… — Майор Уитни тоже старался ничем не выдавать свою радость — тон его был значительным, взгляд суровым. — В чем бы ни состояли мотивы журналистов, вам необходимо дать объяснение несогласованности в вашей бухгалтерии.

Симпсон некоторое время сидел неподвижно, слушая шепот адвоката.

— Я не согласен. Если какая-либо несогласованность и существует, я не имею об этом никакого понятия.

— Речь идет о миллионах долларов!

— Я уже обратился в компанию, ведущую мои финансовые дела. Если допущена какая-то ошибка, то вина лежит на них.

— Вы подтверждаете, что счет номер 47890027499 принадлежит вам?

После короткой консультации с адвокатом Симпсон ответил утвердительно. Он понимал, что, соврав, еще туже затянул бы на своей шее петлю.

Уитни бросил быстрый взгляд на Еву. Они заранее договорились, что счетом должны заниматься финансовые контролеры. Им для начала хватало подтверждения. Следующий вопрос задала Ева:

— Нам известно, что за истекший год вы сняли с этого счета сто тысяч долларов — по двадцать пять тысяч каждые четыре месяца. Как вы это объясните?

Симпсон схватился за узел галстука.

— Не вижу необходимости отчитываться о своих расходах, лейтенант Даллас!

— Тогда соблаговолите объяснить, как получилось, что Шерон Дебласс отмечала в своей записной книжке поступление от вас этих сумм.

— Не понимаю, о чем вы!

— У нас есть доказательства, что за год вы выплатили Шерон Дебласс сто тысяч долларов четырьмя равными частями. — Ева сделала паузу. — Между тем вы отрицаете какую-либо связь с ней.

— Мне нечего сказать по этому поводу.

— Она вас шантажировала?

— Мне нечего сказать.

— Доказательства говорят сами за себя: она вас шантажировала, вы с ней расплачивались. Уверена, что вы знаете: прекратить вымогательство можно двумя путями. Либо перестать платить, либо убрать шантажиста.

— Абсурд! Я не убивал Шерон! Я регулярно ей платил и не собирался…

— Мистер Симпсон! — Адвокат схватил Симпсона за руку и невозмутимо перевел взгляд на Еву. — Моему клиенту нечего заявить по поводу Шерон Дебласс. Мы готовы всесторонне сотрудничать с налоговым управлением в выяснении вопросов, связанных с бухгалтерией моего клиента. Но на данный момент никаких обвинений ему не предъявлено. Мы явились сюда из любезности, чтобы продемонстрировать свою добрую волю.

— Вы знали женщину по имени Лола Старр? — резко спросила Ева.

— У моего клиента нет комментариев.

— Вы знакомы с зарегистрированной проституткой Джорджи Касл?

— Ответ, аналогичный предыдущему, — спокойно парировал адвокат.

— Вы сделали все, чтобы с самого начала помешать расследованию убийства. Почему?

— Вы констатируете факт или высказываете собственное мнение, лейтенант Даллас? — спросил адвокат.

— Вот вам факты. Вы были лично знакомы с Шерон Дебласс. Она высасывала из вас по сотне тысяч баксов в год. После ее гибели кто-то организовал утечку информации о ходе следствия. Погибли еще две женщины. Все три зарабатывали на жизнь легальной проституцией, против которой вы выступаете.

— Мое отрицательное отношение к проституции — это политическая, нравственная и личная позиция, — внушительным тоном заявил Симпсон. — Я буду решительно поддерживать любой законопроект, призванный положить ей конец. Но я, согласитесь, вряд ли справился бы с проблемой, устраняя проституток по одной.

— У вас есть коллекция старинного оружия? — не унималась Ева.

— Есть, — согласился Симпсон, не обращая внимания на адвоката. — Маленькая. Все оружие зарегистрировано, переписано, находится под охраной. С радостью передам экспонаты майору Уитни для баллистической экспертизы.

— Благодарю вас, — сказал Уитни, и Симпсон, не ждавший от него поддержки, вздрогнул. — Спасибо за желание сотрудничать.

Симпсон встал. Его лицо выражало множество противоречивых чувств.

— Не сомневайтесь, что все подозрения будут с меня сняты в самое ближайшее время, но эту беседу я не забуду. — Он многозначительно взглянул на Еву. — Атака на шефа управления полиции и безопасности не останется безнаказанной!

Уитни дождался, пока Симпсон удалится со всей своей свитой.

— Когда все кончится, его не подпустят к управлению на пушечный выстрел.

— Почему вы позволили ему уйти?! — прошипела Ева. — Мне требовалось еще совсем немного времени, чтобы сорвать с него маску!

— Его имя — не единственное в списке Дебласс, — напомнил ей Уитни. — Пока что связь между ним и двумя другими потерпевшими отсутствует. Если вы обнаружите эту связь и исключите всех остальных, кто значится в списке, у вас будет столько времени, сколько вам захочется. — Он пролистал документы. — А вы, как я погляжу, неплохо подготовились к допросу, Даллас. Как будто знали, что он наверняка состоится. Вряд ли вам надо напоминать, что использование личных документов без разрешения владельца является нарушением закона.

— Мне не надо напоминать, сэр.

— Я этого и не делал. Вы свободны.

Он действительно прошептал ей вслед: «Молодец!» — или ей послышалось?

Подойдя к лифту, Ева услышала писк сотового телефона.

— Даллас слушает.

— Вас беспокоит Чарлз Монро.

— Извините, я перезвоню вам позже.

Она выпила в буфете чашку бурды, именуемой кофе, съела некое подобие пончика и проскочила мимо клетки с задержанными. На получение видеокассет с записями убийств ушло двадцать минут.

Заперевшись в кабинете, она снова просмотрела все три записи, изучила свои пометки и сделала новые. Ее в который раз поразила идентичность мизансцен: жертва находится на кровати, простыни смяты, волосы растрепаны. Внезапно Ева прищурилась, остановила запись с Лолой Старр, увеличила картинку.

— Краснота на левой ягодице, — пробормотала она. — Замечено впервые. Шлепок? Побои? Синяк и вздутие отсутствуют. Надо передать Фини для обработки.

Ева поставила кассету с Дебласс и теперь смотрела, как Шерон смеется в камеру, как оглаживает себя, как изображает экстаз.

— Стоп-кадр. Квадрат шестнадцать. Краснота отсутствует. Дальше! Ну же, Шерон, покажи мне свою попку справа — на всякий случай. Стоп-кадр! Двенадцатый квадрат, увеличение. Ничего нет. Впрочем, ты бы скорее сама его отшлепала… Так, теперь посмотрим на тебя, Джорджи.

Ева наблюдала, как женщина улыбается, заигрывает с неизвестным, приглаживает растрепанные волосы. Она уже выучила ее слова наизусть: «Потрясающе! Ты просто великолепен!»

Джорджи Касл все время стояла на коленях, поощрительно улыбаясь в объектив, и Ева мысленно умоляла ее повернуться. Словно услышав мольбу, Джорджи зевнула, прикрыв рот ладонью, и повернулась, чтобы взбить подушки.

— Стоп-кадр! Гляди-ка, тебя тоже отделали! Некоторых хлебом не корми — дай поиграть в папочку и плохую девочку…

Внезапная вспышка перед глазами ослепила Еву. У нее было ощущение, словно кто-то всадил ей под ребра нож… Отвратительные воспоминания: удар с размаху ладонью по заду, жжение, тяжелое дыхание. «Придется тебя наказать, девочка. Потом папа поцелует тебя, и все пройдет. Папочка тебя вылечит…»

— Господи! — трясущимися руками она закрыла лицо. — Стоп! Конец.

Ева хотела допить холодный кофе, но на дне чашки плескался один осадок. «Прошлое — это прошлое! — твердила она себе. — Мои воспоминания — это одно, а расследуемое дело — совсем другое!»

— На ягодицах у второй и третьей пострадавшей следы побоев. На первой следов не обнаружено, — она перевела дух. — Нарушение закономерности! Эмоциональная реакция, отсутствующая при первом убийстве.

Она проигнорировала писк сотового телефона и включила диктофон.

— Версия: убивая снова, преступник действовал увереннее, получал удовольствие от происходящего. Примечания: отсутствие надежной охраны у второй потерпевшей. Во время третьего преступления время выведения из строя камер безопасности на тридцать три минуты короче, чем во время первого. Версия: возникновение навыка, уверенность, меньше склонности играть с жертвой, стремление быстрее получить удовольствие.

Возможно, возможно… Ева просмотрела все три записи вперемешку, и это навело ее на новую мысль.

— Разделить экран! — приказала она. — Первая и вторая пострадавшая, сначала.

Кошачья улыбка Шерон, надутые губки Лолы. Обе смотрят на камеру, на человека за ней. Обращаются к нему…

— Стоп-кадр… — пробормотала Ева, нажимая клавишу. — Что это?!

Сущая мелочь, до сих пор ускользавшая от нее из-за жестокости происходящего. Но теперь она привыкла и заметила, что Лола устремляла взгляд выше!

Вызывая на экран третью картинку, с Джорджи, Ева твердила себе, что причиной может быть высота кроватей. Теперь перед ней сидели с приподнятой головой все три женщины, а мужчина, скорее всего, стоял… Сомнений быть не могло: Лола и Джорджи смотрели на него под одинаковым углом, тогда как Шерон…

Не отрывая взгляда от экрана, Ева позвонила доктору Мире.

— Плевать, что она занята! — прикрикнула она на секретаря. — Крайняя срочность!

Ей было предложено подождать; уши мигом завяли от сладенькой мелодии.

— У меня вопрос! — выпалила она, как только Мира подошла к телефону.

— Слушаю вас, лейтенант.

— Возможно ли, что мы имеем дело с двумя убийцами?

— Вы хотите сказать, что второй старался подражать первому? Вряд ли, лейтенант. Слишком скрупулезное воспроизведение метода и стиля.

— Но кое-что наводит на размышления. Я обнаружила нарушения закономерности — мелкие, но отчетливые. Вот моя версия, доктор. Первое убийство совершено человеком, знакомым с Шерон, убившим ее без заранее обдуманного намерения, но потом собравшимся с духом и удачно уничтожившим все следы. Второе и третье — повторения первого, но уже тщательно продуманные, совершенные хладнокровно. Убийца никак не был связан со своими жертвами. И, главное, он выше ростом, чем первый.

— Это всего лишь версия, лейтенант. Простите, но гораздо вероятнее, что все три убийства совершил один и тот же человек, становившийся с каждым разом все расчетливее. Мое мнение профессионала — только человек, лично прошедший через все стадии первого убийства, мог так точно повторить их во второй и в третий раз.

— Что ж, спасибо.

Ева разочарованно отключила связь, сознавая, что расстраиваться глупо: гоняться за двумя преступниками не в пример труднее, чем за одним-единственным.

Раздался новый писк телефона, и Ева недовольно поморщилась:

— Даллас. Кто там еще?

— Привет, мой сладкий лейтенант! Уж не охладели ли вы ко мне?

— У меня нет времени на забавы, Чарлз.

— Может быть, все-таки отыщете время? У меня кое-что для вас есть.

— Если вы опять со своими идиотскими намеками…

— Я серьезно! Надо же, стоит раз-другой пофлиртовать с женщиной, и она перестает принимать тебя всерьез… Кажется, вы просили меня позвонить, если я что-нибудь припомню.

— Просила. — Ева призвала себя к терпению. — И что же, нахлынули воспоминания?

— Ваши слова о дневниках заставили меня задуматься. Помните, я говорил, что она всегда все записывала. Вы ведь их ищете? Вот я и подумал, что они вряд ли лежат у нее дома.

— Какая сообразительность! Советую переквалифицироваться в детективы.

— Зачем же? Я люблю свою профессию. Словом, я стал ломать голову, куда она могла их припрятать для пущей надежности. И наконец вспомнил: банковский сейф!

— Мы уже работали с этой версией. Спасибо.

— Погодите, вы же не сможете открыть его без моей помощи! Ведь она мертва.

Ева уже хотела выключить связь, но ее рука застыла в воздухе.

— Без вашей помощи?

— Ну конечно! Два-три года назад она попросила меня арендовать сейф. Сказала, что не хочет, чтобы в компьютере фигурировало ее имя.

У Евы учащенно забилось сердце.

— Как же она могла им воспользоваться?

Чарлз очаровательно улыбнулся:

— Я оформил доверенность на свою сестру. У меня действительно есть сестра, она живет в Канзас-Сити. Таким образом Шерон Дебласс превратилась в Энни Монро. Она все оплатила, и я выбросил это из головы. Не знаю, пользовалась ли она сейфом, но вам не лишне это знать.

— Что за банк?

— «Ферст Манхэттен» на Мэдисон-авеню.

— Слушайте же меня внимательно, Чарлз. Вы сейчас дома?

— Дома.

— Никуда не уходите! Я буду у вас через четверть часа. Мы поедем в банк.

— Ну, если это все, на что я, по-вашему, гожусь… А все-таки помог я вам, мой сладкий лейтенант?

— Заткнитесь и не рыпайтесь!

Она уже натягивала куртку, когда неугомонный телефон снова ожил.

— Даллас!

— Диспетчерская вызывает лейтенанта Даллас. У нас для вас звонок, но абонент отказывается назвать себя.

— Проверяете?

— Проверяем.

— Переведите на меня! — Она схватила сумку и услышала щелчок. — Даллас слушает.

— Вы одна? — спросил дрожащий женский голос.

— Одна. Чем я могу вам помочь?

— Я не виновата! Вы должны это знать: я не виновата!

— Никто вас не обвиняет, успокойтесь. — Еве пришлось призвать на помощь всю свою выдержку. — Расскажите, что случилось.

— Я больше не могу молчать! Он много лет насиловал меня, а я не могла ему помешать. Он насиловал ее и меня! Потом он ее убил. Меня он тоже мог убить, но я…

— Где вы? — Ева напряженно смотрела на телефон, как будто могла увидеть говорившую. — Я готова помочь, но для этого мне нужно знать, где вы находитесь.

Послышалось частое дыхание, всхлипы.

— Он говорил, что это должно остаться тайной. Я не могла… Он убил ее, чтобы она не проговорилась. Теперь моя очередь. Даже если я все расскажу, мне никто не поверит.

— Я вам верю. Я помогу вам! Скажите только… — Связь прервалась, и Ева выругалась от досады. — Адрес! — крикнула она, переключившись на диспетчерскую.

— Фронт-Руаял, Виргиния. Адрес…

— Не надо, я знаю этот адрес. Немедленно соедините меня с капитаном Фини.

Две минуты показались ей вечностью. Дожидаясь связи, она так отчаянно терла себе виски, что заболела голова.

— Фини! Мне срочно нужна твоя помощь. Быстрее поезжай за Чарлзом Монро.

— А что случилось? Мы поймали нашего фокусника?

— Пока нет, но, кажется, вышли на след. Монро отвезет тебя в банк, к сейфу Шерон. Все, что выковыряешь из сейфа, береги как зеницу ока. Следи за ним, Фини, он нам понадобится!

— А ты куда?

— На самолет.

Ева отключила связь и позвонила Рорку. Прошло целых три минуты бесценного времени, прежде чем он соизволил ответить.

— Ева? Я как раз собирался тебе позвонить. Мне предстоит слетать в Дублин. Не желаешь присоединиться?

— Мне нужен твой самолет, Рорк. Прямо сейчас! Мне необходимо срочно попасть в Виргинию. Если я воспользуюсь полицейским или общественным транспортом, то…

— Самолет будет тебя ждать. Терминал С, выход 22.

Она закрыла глаза.

— Спасибо. С меня причитается.

Она позволила Кэтрин выплакаться, хотя хорошо знала, что слезами не залечить такую рану. Ей очень помогало сознание того, что Рорк рядом. Он, как мог, успокоил Элизабет и Ричарда, а потом распорядился, чтобы слуга собрал разбитую посуду. Наконец Элизабет пришла в себя настолько, что смогла снова заказать кофе. Она сама принесла Кэтрин чашку и тщательно закрыла дверь в холл.

— Вот, милая, попей.

— Простите меня… — Кэтрин обхватила чашку трясущимися пальцами, чтобы согреть их. — Простите! Я думала, что этому пришел конец. Я заставила себя поверить, что все позади! Иначе я не смогла бы жить…

— Миссис Дебласс, я должна узнать все. Вы меня слышите? — Ева дождалась, пока Кэтрин обратит на нее внимание. — Вы понимаете, что я записываю наш разговор?

— Вы ничего не сможете с ним сделать! Он очень влиятелен, никто не в состоянии ему помешать…

— Я помешаю. Вы ведь потому и позвонили мне, что почувствовали: я сумею его остановить.

— Он вас боится, — прошептала Кэтрин. — Боится! Уж я-то знаю. Он вообще боится женщин. Потому и мучает их. Я уверена: он дал нашей матери какое-то средство, чтобы она погрузилась в кому. Отец боялся, что мама заговорит: она ведь все знала.

— Ваша мать знала, что отец вас совращал?

— Знала. Делала вид, что не знает, но я все понимала по ее глазам. Она ничего не хотела знать, стремилась к покою и порядку, чтобы можно было устраивать приемы, продолжать жить как жена сенатора… — Кэтрин прикрыла ладонью глаза. — Каждый раз, когда он приходил ко мне ночью, на следующее утро я видела: она знает. Но если я пыталась заговорить с ней об этом, она делала вид, будто не понимает, о чем речь. Она твердила мне: «Перестань выдумывать, будь хорошей дочерью, уважай свою семью».

Кэтрин убрала от лица руку, взяла обеими руками чашку, но пить не стала.

— Когда я была еще маленькой, семи-восьми лет, он приходил ко мне ночью и… трогал. Твердил, что в этом нет ничего плохого: мол, он — папа, а я должна изображать маму. Он называл это игрой, тайной игрой. Он приказывал мне… трогать его. Мне приходилось…

— Не обязательно все называть своими именами, — сказала Ева, видя, что Кэтрин снова бьет дрожь. — Говорите то, что можете.

— Ему нельзя было не подчиниться. Он был в нашем доме всесильным. Правда, Ричард?

— Да, — Ричард сжал руку сестры. — Почему ты мне ничего не говорила, Кэт?

— Потому что мне было стыдно и страшно! А мама отворачивалась… Я думала, что обязана ему повиноваться. — Она судорожно глотнула. — А когда мне исполнилось двенадцать лет, родители устроили праздник. Друзья, огромный торт, пони… Помнишь пони, Ричард?

— Помню. — По его щекам бежали слезы. — Я все помню.

— В ту ночь он пришел ко мне снова. Он сказал, что я уже взрослая и что у него есть для меня подарок — особый подарок. Сказал и изнасиловал! — Кэтрин закрыла лицо руками и стала раскачиваться. — В этом заключался его особый подарок. Я умоляла его перестать, потому что мне было больно. Я была уже достаточно взрослой, чтобы понимать, что происходит нечто ужасное. Я чувствовала, что вот-вот потеряю сознание. Но он не останавливался. Потом он приходил еще и еще. Так продолжалось год за годом, пока я не уехала. Я выбрала колледж как можно дальше от дома, чтобы он не мог до меня дотянуться. Я твердила себе, что этого не было. Не было, не было, не было…

Я хотела построить нормальную жизнь. Вышла замуж, потому что думала, что это принесет мне безопасность. Джастин всегда был добр и нежен. Он никогда меня не обижал. Но я не говорила ему правды: боялась, что, узнав, он станет меня презирать. Я снова уговаривала себя: этого не было, не было, не было…

Кэтрин опустила руки и взглянула на Еву.

— Иногда я даже начинала в это верить. Я уходила с головой в работу, в семью. Но, очнувшись, понимала, что теперь он делает то же самое с Шерон. В такие минуты я хотела ей помочь, только не знала как. А потом снова отталкивала от себя реальность, как раньше это делала моя мать. И вот теперь он убил Шерон. Боже, скоро он убьет меня!

— Почему вы считаете, что это он убил Шерон?

— Она была не такой слабой, как я. Она превратила это в оружие против него. Однажды я слышала их ссору. Это было на Рождество. Мы все съехались к нему — изображали дружную семью. Я видела, как они вдвоем проследовали к нему в кабинет, тайком двинулась за ними и замерла у двери. Он был взбешен, обвинял ее в том, что своим образом жизни она издевается над всем, что ему дорого. Она сказала: «Это ты сделал меня такой, мерзавец!» У меня потеплело на душе от этих ее слов, я чуть не захлопала в ладоши: наконец-то ему дают отпор! Шерон угрожала, что выдаст его, если он не будет ей платить. Она предупредила, что у нее все записано, ни одна грязная подробность не осталась без внимания. «Так что раскошеливайся, любимый дедушка!» Они ругались, обзывали друг друга, а потом…

Кэтрин оглянулась на Элизабет, на брата и спрятала глаза.

— В щелку я видела, как Шерон сняла блузку, — прошептала она и вздрогнула, услышав, как застонала Элизабет. — Она сказала, что готова отдаваться ему, как любому из своих клиентов, только ему придется платить больше, гораздо больше. Он глазел на нее — знаю я это его выражение: блестящие глазки, слюнявый рот, — а потом схватил за грудь. И тут Шерон оглянулась на дверь и заметила меня. Наверное, она с самого начала знала, что я слежу за ними. В ее взгляде было такое отвращение! Может быть, это даже была ненависть: она ведь знала, что я не посмею ничего сделать. Она была права: я просто закрыла дверь и убежала. Прости меня, Элизабет!

— Здесь нет твоей вины. Она должна была все рассказать мне. Боже, как я могла ничего не замечать? Это я во всем виновата! Я, мать, ее не уберегла!

— Ты делала все, что могла. Помнишь, ты просила меня с ней поговорить? — Кэтрин крепко сцепила пальцы. — Я была тогда в Нью-Йорке по делам и встретилась с ней. Она сказала, что я выбрала свой путь, а она — свой. И ее путь лучше: я играю в политику и прячу голову в песок, а она играет во власть с широко раскрытыми глазами.

Узнав, что она погибла, я сразу все поняла. На похоронах я наблюдала за ним, а он — за мной. Он подошел ко мне, обнял, прижал к себе, якобы утешая. И сказал на ухо, чтобы я вела себя осторожнее. Помнила, что случается в семьях, не хранящих свои секреты. Назвал Франклина чудесным мальчиком, сказал, что теперь у него на Франклина большие виды. Я должна им гордиться — и беречь его… — Кэтрин закрыла глаза. — Что мне было делать?! Ведь это мой единственный сын!

— Никто не причинит вашему сыну вреда. — Ева дотронулась до ее ледяной руки. — Даю вам слово!

— Я так и не узнаю, в силах ли была спасти твою дочь, Ричард…

— Зато вы знаете, что делаете все возможное сейчас! — Не замечая, что держит руку Кэтрин, Ева стиснула кулаки. — Вам будет трудно через все это пройти, миссис Дебласс, но придется. Предстоит огласка, выступление в суде со свидетельскими показаниями, если дело дойдет до суда.

— Суда он ни за что не допустит, — безнадежно проговорила Кэтрин.

— Я не оставлю ему выхода! — Ева была уверена, что если не обвинение в убийстве, то развращение несовершеннолетних она на него повесит. — Миссис Барристер, думаю, теперь Кэтрин лучше отдохнуть. Проводите ее наверх.

— Да, конечно. — Элизабет встала, подошла к Кэтрин и помогла подняться ей. — Тебе надо прилечь, дорогая.

— Мне очень жаль. — Кэтрин двинулась к двери, тяжело опираясь на Элизабет. — Видит бог, мне жаль!

— При управлении полиции работает служба психиатрической помощи, — сказала Ева, когда дверь за ними закрылась. — Думаю, мистер Дебласс, вашей сестре следовало бы туда обратиться.

— Боюсь, что да, — рассеянно отозвался Ричард. — Без помощи ей не обойтись.

«Как и всем вам», — подумала Ева.

— Вы в состоянии ответить на несколько вопросов?

— Постараюсь, хотя это непросто, лейтенант. Отец всегда тиранил семью, но теперь он предстает настоящим чудовищем! Как смириться с мыслью, что твой родной отец — чудовище?!

— У него есть алиби на тот вечер, когда погибла ваша дочь, — напомнила Ева. — Для предъявления обвинения нужны дополнительные доказательства.

— Алиби?

— Согласно материалам дела Рокмен работал вместе с вашим отцом в Вашингтоне до двух часов ночи.

— Рокмен повторит любую версию, продиктованную отцом.

— Даже если речь идет об убийстве?

— Конечно! Ведь это простейший способ избежать неприятностей. Кто поверит в виновность моего отца? — Ричард содрогнулся, словно ему внезапно стало холодно. — Своими показаниями Рокмен снимает подозрения с хозяина и продолжает вести жизнь, которая его очень устраивает.

— Скажите, мог бы ваш отец совершить поездку из Вашингтона в Нью-Йорк и обратно таким образом, чтобы о ней нигде не осталось упоминаний?

— Не знаю. Если бы он воспользовался своим личным самолетом, остались бы упоминания в бортжурнале.

— С бортжурналом всегда можно поработать, — вставил Рорк.

— Наверное. — Ричард поднял глаза, только теперь вспомнив о присутствии друга. — Ты разбираешься в этом лучше меня.

— Это он о тех временах, когда я был не в ладах с законом, — усмехнувшись, объяснил Рорк. — А исправления в бортжурнал внести можно, но за немалые деньги. Пришлось бы подкупить пилота, механика, а главное, бортинженера.

— Что ж, теперь мне по крайней мере ясно, за кого взяться. Доказав, что самолет сенатора совершил полет в тот роковой вечер, мы получим в руки решающий козырь и возможность сломить подозреваемого… Вы хорошо знакомы с отцовской коллекцией оружия? — обратилась она к Ричарду.

— Лучше, чем хотелось бы. — Ричард подошел к буфету, плеснул в рюмку виски и опрокинул одним глотком. — Он обожает кремневые пистолеты, часто ими хвастается. В детстве он пытался и меня заинтересовать, но я не поддался — Рорк может вам это подтвердить.

— Ричард считает, что коллекция огнестрельного оружия — опасный символ превышения власти. А я со своей стороны могу добавить, что Дебласс нередко прибегает к услугам черного рынка.

— Почему ты молчал раньше?

— Потому что ты не спрашивала.

Ева решила не развивать эту тему — пока.

— Ваш отец разбирается в системах безопасности? В их устройстве?

— Безусловно. Он гордится тем, что способен сам себя защитить. Это, кстати, одна из тем, которые мы с ним можем обсуждать, не ссорясь.

— Вы назвали бы его экспертом?

— Нет, — ответил Ричард, подумав. — Скорее талантливым любителем.

— Теперь о его отношениях с шефом полиции Симпсоном. Как бы вы их охарактеризовали?

— К Симпсону у него корыстный интерес. Отец считает его дураком, а дураков он обычно использует в своих целях. — Ричард обессиленно упал в кресло. — Не могу больше! Мне нужно передохнуть, остаться наедине с женой…

— Хорошо. Но учтите: я установлю за вашим отцом наблюдение. Любой ваш контакт с ним будет зафиксирован. Лучше держитесь от него подальше.

— Думаете, я попытаюсь его убить? — Ричард мрачно усмехнулся и уставился на свои руки. — Признаться, у меня была такая мысль. Что он сделал с моей дочерью, с моей сестрой, со всей моей жизнью?! Но мне не хватит смелости…

Покинув дом, Ева, не глядя на Рорка, заторопилась к машине.

— Ты что-нибудь подозревал? — на ходу бросила она.

— Что тут замешан Дебласс? Не исключал такой возможности.

— И ничего не сказал мне?!

Ева остановилась как вкопанная, ее глаза метали молнии.

— Это была просто смутная догадка. О Кэтрин я ничего не знал. Совершенно ничего! А вот насчет Шерон… Когда мы с ней единственный раз ужинали вместе, она очень странно говорила о своем дедушке. Но догадка — еще не факт! Мои догадки ничем бы тебе не помогли. К тому же, — он опустил глаза, — познакомившись с тобой, я решил держать эту догадку при себе, чтобы не причинять тебе лишнюю боль.

Ева резко отвернулась, но Рорк ласково взял ее за плечи и заставил смотреть на себя.

— Может быть, тебе станет легче, если ты расскажешь мне что-нибудь?

— Сейчас речь не обо мне! — Она задыхалась. — Я не могу об этом вспоминать, Рорк. Не могу! Если начну, то наделаю ошибок, и он вывернется. Изнасилование, убийство, совращение несовершеннолетних… Представляю, сколько линий обороны он выстроил! Я должна вывести его на чистую воду.

— Ты же сама сказала Кэтрин, что единственный способ преодолеть все это — высказаться!

— У меня другой случай. Мне некогда расслабляться, я должна работать.

Рорк огорченно вздохнул и открыл машину.

— Наверное, тебе не терпится попасть в вашингтонский аэропорт, где Дебласс держит свой самолет?

— Да. — Рорк занял место водителя, а она села рядом с ним. — Можешь высадить меня на ближайшей станции.

— Я с тобой, Ева.

— Хорошо, едем.

Пока он разворачивался, она позвонила Фини.

— Я напала на след! — торопливо объявила Ева. — Спешу в Вашингтон.

— Лучше послушай, что я тебе скажу! — В голосе Фини звучало торжество. — Открываю ее последнюю запись, датированную утром того дня, когда ее убили, а там… Одному богу известно, почему она сразу отнесла дневник в банк. Нам везет. В полночь у нее была назначена встреча. Никогда не догадаешься, с кем!

— С дедом.

Фини был сражен.

— Черт, Даллас, как ты до этого додумалась?!

Ева зажмурилась и облегченно перевела дух.

— Потом. Лучше скажи, что в дневнике.

— Она называет его «сенатором» и «старым пердуном-дедулей». Очень красочно описывает, как зарабатывает каждой встречей с ним по пять тысяч. Цитирую: «Сколько бы слюны он на меня ни изводил, оно того стоит. Сколько же еще энергии в моем стареньком дедушке! Вот подонок! По пять тысяч каждые две недели — не так плохо. Он расплачивается сполна, я ничего не делаю бесплатно. Не то что в детстве… Теперь мы поменялись ролями. Я не собираюсь превращаться в выжатый лимон, как бедная тетя Кэтрин. Я торжествую! В один прекрасный день, когда мне все это наскучит, я познакомлю со своими дневниками прессу. Наделаю копий и разошлю! Я пугаю этим дедулю, и он приходит в бешенство. Так ему и надо, пускай покорчится! Как же чудесно держать его в руках и крутить им, как мне вздумается, в отместку за все, что он со мной сделал…»

Ева представила, как Фини качает головой.

— Это был настоящий бизнес, Даллас. Она неплохо зарабатывала шантажом. Я посмотрел, что она тут понаписала: имена, факты… В общем, сенатор побывал у нее в ночь ее смерти. Теперь он наш.

— Сможешь оформить мне ордер?

— Запросто. Начальник приказал дождаться твоего звонка и действовать. Нам велено его сцапать. Убийство первой степени!

Ева торжествующе раздувала ноздри.

— Где мне его искать?

— В Сенате. Он как раз проталкивает свой законопроект об общественной нравственности.

— Чертов лицемер! Я еду за ним! — Она выключила связь и повернулась к Рорку: — Какую скорость развивает эта машина?

— Сейчас узнаем.

Дебласс молчал: адвокаты настойчиво рекомендовали ему такую линию поведения. Допрос проходил медленно и утомительно. Иногда Еве казалось, что Дебласс не выдержит и взорвется — так багровела его физиономия, когда он чувствовал, что проигрывает. Но адвокат что-то шептал ему на ухо, и он брал себя в руки.

Ева уже не думала ни о предстоящем суде, ни о пиршестве для репортеров. Она сейчас хотела одного: чтобы обвиняемый признался.

— Вы находились в кровосмесительной связи с вашей внучкой, Шерон Дебласс.

— Мой клиент не подтверждает ваших утверждений.

Игнорируя адвоката, Ева смотрела Деблассу в лицо.

— Передо мной копия части дневника Шерон Дебласс, помеченной датой убийства.

Она пододвинула ему бумагу, но адвокат Дебласса, аккуратный и подтянутый мужчина со светлой бородкой и голубыми глазами, быстро схватил ее и прочел. Понять его реакцию было невозможно: он изображал холодное безразличие.

— Не сомневаюсь, вы понимаете, лейтенант, что это ничего не доказывает. Разрушительные фантазии погибшей! Женщины с сомнительной репутацией часто обладают неуравновешенной психикой.

— Вы верны себе, сенатор Дебласс. — Ева упорно обращалась к обвиняемому, а не к его верному рыцарю. — Раньше вы растлевали свою дочь, Кэтрин.

— Абсурд! — прорычал Дебласс.

— Я располагаю заявлением члена Конгресса Кэтрин Дебласс, сделанным и заверенным в присутствии свидетелей.

Ева достала новую бумагу. Адвокат выхватил ее, прежде чем сенатор успел шелохнуться. Прочитав текст, он закрыл его ухоженными руками.

— Возможно, вы не в курсе, лейтенант, но у дочери сенатора Дебласса психическое расстройство. В настоящее время она находится под наблюдением на случай повторного нервного срыва.

— Очень даже в курсе. — Она бросила на адвоката презрительный взгляд. — Мы намерены выяснить в рамках следствия, каково ее состояние и в чем его причина.

— Причина в дурной наследственности. Супруга сенатора тоже страдает психическим расстройством и в данный момент пребывает в коме, — заявил адвокат тем же безразличным тоном.

— Мы установим и докажем, что причиной болезни Кэтрин Дебласс являются систематические и продолжительные надругательства над ней в детстве. Сенатор Дебласс, в ночь убийства Шерон Дебласс вы находились в Нью-Йорке, — продолжила Ева, без предупреждения меняя тему. — А не в Вашингтоне, как раньше заявляли.

Прежде чем адвокат сумел ей помешать, она подалась вперед, устремив Деблассу в лицо испепеляющий взгляд.

— Сейчас я вам напомню, как все было. Вы прилетели в Нью-Йорк на своем персональном самолете, направились на квартиру к Шерон и, как обычно, занимались с ней сексом. Интересно, вы всякий раз запечатлевали это на видео? При себе у вас был кремневый пистолет. Она над вами насмехалась, угрожала разоблачением. Вы не могли больше рисковать и застрелили ее. Вы произвели три выстрела: в голову, в сердце, в область половых органов.

Ева перешла на скороговорку, швыряя обвинения ему в физиономию и наслаждаясь запахом его пота — доказательством животного страха.

— Последний выстрел — это хорошо придумано. Из-за него мы не смогли проверить, предшествовали ли убийству сексуальные действия: вы продырявили ей гениталии. Возможно, это был символический акт, возможно, попытка уберечься от разоблачения. Зачем вы взяли с собой пистолет? Вы заранее спланировали убийство? Решили покончить с этим раз и навсегда?

У Дебласса бегали глаза, он тяжело дышал.

— Мой клиент не подтверждает, что владеет названным вами оружием.

— Ваш клиент — подонок!

— Лейтенант Даллас! — взвился дотоле невозмутимый адвокат. — Вы говорите о сенаторе Соединенных Штатов!

— Значит, избранный подонок. Вас это потрясло, да, сенатор? Кровь, грохот, дрожание пистолета в руке… Наверное, вы сперва не верили, что сумеете это сделать. Но вот вы спускаете курок — и путь назад отрезан. Очевидно, вы поняли, что она бы все равно вас уничтожила. В отличие от Кэтрин она бы не оставила вас в покое. Шерон не ушла бы в тень, не стала бы мучиться от стыда, вины и страха. Она бросила вам вызов, и вы были обязаны с ней покончить. А потом замести следы.

— Лейтенант Даллас…

Но Ева не сводила глаз с Дебласса, не обращая внимания на предостережения адвоката.

— Как увлекательно! Вы действительно могли отделаться испугом. Сенатор США, дедушка убитой… На вас никто бы не подумал. Но вы вошли во вкус: разложили ее на кровати, дав волю своей порочности, и решили, что фокус можно повторить. Почему бы нет? Убийство вас всколыхнуло. Разве есть лучший способ спрятаться, чем изобразить, будто в городе злодействует маньяк?

Она переждала, пока Дебласс дотянулся до стакана с водой и сделал жадный глоток.

— Вы и были злодеем-маньяком! Вы подсунули под нее записку, потом оделись. Вы уже успокоились. Вы запрограммировали вызов полиции на два пятьдесят пять, чтобы успеть спуститься и покопаться в записях охранной системы. Потом вы прилетели на том же частном самолете в Вашингтон, заплатили пилоту и борт-инженеру за подчистки в бортовом журнале, выждали и принялись изображать взбешенного деда-праведника.

Дебласс так ничего и не сказал. На щеке у него дергался мускул, глаза затравленно бегали.

— Захватывающая история, лейтенант, — подчеркнуто равнодушно заметил адвокат. — Но не более того. Это ваши личные измышления, а также отчаянная попытка управления полиции выйти из затруднительной ситуации, оправдаться перед прессой и горожанами. Вы не случайно выдвигаете свои смехотворные обвинения как раз тогда, когда начинаются дебаты по внесенному сенатором законопроекту о защите общественной нравственности.

Ева проигнорировала его заявление. Она по-прежнему обращалась к сенатору:

— Как вы нашли двух других? Почему остановились на Лоле Старр и Джорджи Касл? Вы уже подобрали жертвы под номерами четыре, пять и шесть? Думаете, вы сумели бы на этом остановиться? Как можно прерваться, почувствовав свое могущество и безнаказанность?

Физиономия Дебласса была уже не красной, а серой, из горла вырвался хрип. Он хотел было схватить стакан, но рука так дрожала, что стакан покатился по полу.

— Допрос окончен! — вскакивая, воскликнул адвокат. — Мой клиент нездоров. Требуется немедленное врачебное вмешательство.

— Ваш клиент — убийца! В колонии для преступников он будет до конца жизни окружен неусыпным вниманием медиков. — Она нажала кнопку. Двери раздвинулись. — Вызовите санитаров, — приказала Ева дежурному. — Сенатору немного не по себе. Дальше будет хуже, — предупредила она Дебласса. — Я еще толком не начинала.

Фини стоял в коридоре участка возле кофейного автомата, дожевывая сандвич, и болтал с двумя полицейскими о недавнем ограблении. Разговор его увлек, и он решил, что ему не помешает еще одна чашка кофе.

Уже направляясь к выходу и мечтая о спокойном вечере перед телеэкраном, с холодным пивком, с перспективой приласкаться к жене, он вдруг вспомнил, что не опломбировал на ночь свой драгоценный компьютер. Возвращаться не хотелось, но привычка взяла верх. И он направился в свой кабинет. И тут до него донесся голос Евы.

— Эй, Даллас, откуда ты тут взя… — Он осекся, оглядев пустой кабинет. — Совсем заработался!

Но Ева опять подала голос:

— Ты был с ним в ночь смерти Шерон?

— Я ждал его в машине…

— О боже!

Голоса, раздавшиеся из рации, слышно было плохо, и все-таки Фини сразу узнал голос Рокмена. Вызывая диспетчерскую, он молил небо об удаче.