Из-за столпотворения в коридорах я опасалась, что опоздаю на лекцию, но повезло: успела буквально за минуту до начала. Заняла привычное место, приготовила чистый лист бумаги для записей. Подставки для перьев и чернильницы были заранее расставлены на партах. Пожилая учительница мисс Маргарет, невысокая и полноватая, с волосами, собранными в пучок на затылке, и идеальной осанкой, степенно прошествовала к своему месту, окидывая класс критическим взглядом. Мы все невольно подобрались, тоже распрямляя спины. И застыли, задаваясь вопросом, что принесет нам ближайший час.

Разумеется, мы знали, что пришли на урок литературы. Но дело в том, что все занятия в нашем пансионе направлены на одну-единственную цель: подготовить нас к семейной жизни. Цель эта оставляла свой отпечаток на занятиях по любым предметам, так что я ничуть не сомневалась, что и сейчас дело не ограничится определениями ямба и хорея. И конечно же, оказалась права.

— Сейчас я зачитаю вам вслух стихотворение, и затем мы его обсудим, — хорошо поставленным преподавательским голосом объявила мисс Маргарет. — Можете делать записи. По окончании декламации вы расскажете мне о достоинствах этих виршей.

Я обмакнула перо в чернильницу и постаралась максимально сконцентрироваться. Одновременно слушать, обдумывать и конспектировать — задача, требующая немалой сосредоточенности.

Наставница прокашлялась и приступила к чтению. Текст оказался таким:

Мы недоуменно переглянулись с Лизеттой, моей лучшей подругой в пансионе и по совместительству соседкой по парте. Другие девушки в классе выглядели столь же растерянно.

— Итак, леди Комстилл, не могли бы вы прокомментировать для нас это стихотворение?

Кайра Комстилл, двадцатилетняя рыжеволосая пансионерка, встала и, неловко переступив с ноги на ногу, неуверенно произнесла:

— Мне кажется, мисс, что это не очень хорошее стихотворение.

Мисс Маргарет неодобрительно качнула головой и жестом велела Кайре садиться. Та опустилась на стул, красная как рак.

— Вы невнимательно слушали задание. Я ведь просила обратить внимание на достоинства виршей, а не их недостатки.

— А какие тут могут быть достоинства? — Амелия де Кресси, одна из самых юных учениц в классе (как раз на прошлой неделе ей исполнилось восемнадцать), встала без спросу и теперь вызывающе смотрела преподавательнице прямо в глаза. — Здесь нет ничего хорошего. Ритм хромает, смысла вообще никакого. Слова «клюка» не существует. И еще: рифма «скука — наука» у кого-то из поэтов уже была.

Я резко выдохнула, сердито косясь на выскочку. Кто, ради всего святого, просил ее высказывать свое ценное мнение? Любому понятно, что стихотворение написал полнейший бездарь. Но правила жизни в пансионе, да и почти любом учебном заведении, просты: делай что говорят и не высовывайся — и будет тебе счастье. Ладно, пусть не счастье, но, по крайней мере, спокойствие. Сказали «найди достоинства» — значит, найди. Буквы в словах использованы правильные? Уже достоинство. А спорить с наставницей — себе дороже. Хорошо, если получит проблемы только на свою голову, а ведь может и всему классу достаться!

— Юная леди, вы полагаете, что это высказывание доставило бы поэту удовольствие? — холодно поинтересовалась учительница.

— А почему я должна доставлять ему удовольствие? — возмутилась Амелия.

Тут уже выдохнула не только я, а несколько девушек и вовсе шикнули на соученицу. Не хватало еще, чтобы мисс Маргарет разозлилась и задала очередное эссе. Но обошлось.

— Садитесь, леди де Кресси, — с укоризной произнесла наставница. — И хорошенько подумайте!

Ученица послушалась, но неохотно, поджав губы, а мисс Маргарет продолжила:

— Девушки, запомните, основная задача пансиона — подготовить вас к достойной семейной жизни. Вы полагаете, каждое слово, которое произнесет ваш супруг, будет умно и оригинально? Возможно, в силу юного возраста вы склонны к романтическим преувеличениям, но я вынуждена разочаровать вас: так не будет. Многие мужья говорят глупости. Притом с чрезвычайно умным видом, полностью убежденные, что глаголят величайшую на свете мудрость. Ваша задача как хорошей жены — ни в коем случае не развеивать их иллюзий. При этом обычного «Да-да, дорогой, ты прав» быстро станет недостаточно. Нет, вы должны прислушиваться к его речам со всем вниманием и постоянно находить повод для похвалы. Это необходимо для поддержания мира в семье и, главное, для вашего собственного благополучия. Если супруг будет доволен, то и вы внакладе не останетесь. Поэтому берите перо и записывайте, и прилежно учитесь, пока есть такая возможность! Итак, — она расправила плечи после несколько эмоционального отступления и вновь приняла официально-требовательный вид, — кто расскажет нам о достоинствах услышанного произведения?

— Оно длинное? — осторожно предположила Данэлла, белокурая девушка, сидевшая за первой партой.

— Этого недостаточно, — покачала головой мисс Маргарет. — За длину вы будете хвалить вашего супруга в опочивальне. Впрочем, об этом мисс Клавдия вам объяснит на специальном занятии.

Девушки захихикали, деликатно прикрывая рты ладошками. Впрочем, не все: Амелия, например, пренебрежительно фыркнула.

— Есть другие идеи? Думайте, леди, думайте! Хорошая жена должна быть находчивой. Леди Уайт?

— Оно концептуальное, — высказалась худосочная пансионерка в очках.

— Вот это хорошо. Вот это правильно! — похвалила наставница. — Если не знаете, что сказать, используйте умные слова. А вы записывайте, дамы, записывайте! — строго посоветовала она, и мы ожесточенно заскрипели перьями. — «Концептуальный», «инновационный», «интригующий», «бескомпромиссный». Все это следует заучить и произносить с правильным ударением и ярко выраженным восхищением. Продолжаем. Леди Фэйтон?

Вопрос не застал меня врасплох: я знала, чего от нас ожидают, и потому уже успела подготовить ответ.

— Многообразие рифм к слову «мука».

Я решила высказаться лаконично и по существу.

— Хорошо, — одобрительно кивнула мисс Маргарет. — Другие предложения?

Лизетта тайком приподняла большой палец, показывая мне, что я молодец. Я опустилась на стул, облегченно выдохнув. Хорошо, что никто до меня не использовал ту же самую идею. Боюсь, придумать для своеобразного стихотворения второе достоинство было бы выше моих сил.

Мимоходом успела заметить, как раздраженно закатила глаза Амелия. Я обиженно поджала губы. Конечно, ей-то зачем стараться? Избалованное создание, в котором родители наверняка души не чают, девица на выданье из богатой и знатной семьи. Ее и в пансион-то отправили недавно и наверняка ненадолго, просто потому, что это престижно для невесты и добавит ей очков в поисках такого же благополучного мужа. Так что она по-своему права: в ее положении можно не слишком прислушиваться к распоряжениям преподавательниц. Только, увы, не ко всем судьба так благосклонна. Меня, к примеру, сюда сослали исключительно ради того, чтобы отделаться. Отношения с мачехой не заладились с самого начала, а после того как два года назад скончался отец, она стала искать способ удалить меня из поместья. В итоге придумала пансион. Так что другого жилья у меня, по сути, и не было. А следовательно, приходилось соблюдать правила нового дома во всей их строгости.

Будущее тоже не представлялось радужным. Хорошего приданого за мной точно не дадут. Недаром мачеха несколько последних дней перед моим отъездом без конца жаловалась, как дорого нынче стоит обучение в пансионах. Якобы просто стремилась поделиться, на самом же деле, конечно, настраивала меня на нужный лад. Вкратце суть ее причитаний сводилась к следующему: я потратила на тебя уйму денег, дальше ты уж как-нибудь сама. Видимо, подразумевалось, что учеба «на невесту» поможет мне выйти замуж. Но я прекрасно понимала: без приданого это смешно. Я и в семнадцать не страдала романтическими иллюзиями, тем паче теперь, в двадцать два, когда меня вот-вот назовут старой девой. После того как это случится, у меня останется всего три пути. Либо в компаньонки к пожилой сварливой даме, либо в гувернантки к молодой избалованной девчонке вроде Амелии, либо в монастырь. Причем, хоть мне и не была свойственна особая набожность, из этих трех вариантов монастырь представлялся отнюдь не самым худшим.

По окончании занятий я не спешила уходить из класса. Возвращаться в свою комнату не хотелось. Увы, даже там я ощущала себя недостаточно комфортно, чтобы полноценно расслабиться. С предыдущей соседкой мы нашли общий язык, можно даже сказать, подружились, но несколько месяцев назад она вышла замуж и уехала. Вместо нее ко мне подселили Амелию, а с ней мы были слишком разными, чтобы понимать друг друга. Лучше бы я делила комнату с Лизеттой, но, увы, пансионерок о таких вещах никто не спрашивал…

Словом, все разошлись, а я осталась сидеть за столом и, дабы как-то себя занять, принялась переписывать начисто хаотичные конспекты, сделанные во время уроков. В чистовик попадали не все материалы, а только то, что могло пригодиться в перспективе. Я имею в виду экзамены. В том, что анализ стихотворения про «клюку» и тому подобная информация может оказаться полезной в реальной жизни, я сильно сомневалась.

— Леди Фэйтон! — В приоткрытую дверь класса просунулась голова Джекки, одной из наших горничных. — Мисс Уэлси вызывает вас к себе в кабинет.

— Благодарю, — вежливо кивнула я и, аккуратно сложив свои вещи, чинно направилась к выходу.

Вызов оказался для меня неожиданностью, но не расстроил. Мисс Уэлси, второй человек в нашем пансионе после директрисы, была моей любимой учительницей. Она преподавала математику и астрономию, причем поговаривали, что право вести второй из этих предметов она выбила себе с немалым трудом. Попечительский совет не мог взять в толк, какую пользу принесет будущим женам наука о планетах и звездах. Наставнице пришлось пойти на хитрость и заявить, будто речь, среди прочего, пойдет о способах предсказать судьбу будущего ребенка и, соответственно, избрать наиболее удачное время для зачатия. Дамы, принимавшие решения, плохо разбирались в таких нюансах, как разница между астрономией и астрологией, и дали добро. Правда, всего на один урок раз в две недели, но и этого оказалось достаточно, чтобы я влюбилась в новый предмет.

Занятия математикой также были интересны, а главное, не ограничивались одним лишь планированием семейного бюджета. Находилось место и для более абстрактных расчетов, и для древней философии, и для основ рационального мышления. Как любой преподаватель от Бога, мисс Уэлси давала своим подопечным намного больше знаний, чем можно прочитать в учебнике.

— Вы позволите? — спросила я, робко постучавшись и затем самую капельку приоткрыв дверь.

— Да, Мейбл, проходите.

Я не в первый раз оказалась в кабинете мисс Уэлси, и потому меня нисколько не удивил царивший здесь беспорядок. Да, возможно, это прозвучит странно, но слово «хаос» лучше всего описывало обычное состояние вотчины математички. Письменный стол был буквально завален бумагами, тетрадями, книгами, закладками, старыми перьями и вскрытыми конвертами. Подоконник пребывал в ненамного лучшем виде. Для того чтобы привести все это в порядок, потребовалась бы целая неделя, но, впрочем, хозяйка кабинета явно не собиралась затруднять себя подобными мелочами. В воздухе витал едва уловимый запах сладковатого табака. Присмотревшись, я обнаружила выглядывавший из-под бумаг мундштук. Курение в пансионе, мягко говоря, не поощрялось, но наставница, прослужившая здесь добрых двадцать лет, могла позволить себе некоторые вольности. Исключительно в нерабочее время и на своей территории, разумеется.

— Присаживайтесь.

Я опустилась в неглубокое кресло с высокой спинкой. Мягкое, удобное, но одновременно дисциплинирующее.

— У меня для вас новости, Мейбл. — Учительница метнула на меня острый взгляд поверх маленьких круглых очков. — И боюсь, что не самые приятные.

Я напряглась. А кто бы на моем месте не напрягся при подобном предисловии?

— Пришло письмо от вашей… матушки.

— Мачехи, — поправила я.

В некоторых вопросах я имела привычку проявлять настойчивость.

— Мачехи, — легко согласилась мисс Уэлси.

— Кто-нибудь умер?

Мне так редко писали из дома (можно сказать, вообще не писали: пара переправленных с посыльным документов не в счет), что такое предположение казалось совершенно логичным.

— О нет. Все живы и, насколько я понимаю, здоровы, — успокоила меня наставница, однако что-то в ее взгляде будто говорило: «Но лучше бы кто-нибудь умер».

— Очень рада это слышать.

Я напряженно ждала продолжения, и мисс Уэлси не стала тянуть: это вообще было не в ее характере.

— Виконтесса Фэйтон пишет, — учительница взяла в руки письмо и заглянула в текст, — что, движимая заботой о вашей судьбе и стремясь устроить ваше будущее, нашла для вас достойного жениха. Он выразил согласие вступить в брак, и свадьба планируется в следующем месяце. Со своим женихом вы познакомитесь на балу, который, как вы знаете, состоится в эту субботу в городской ратуше.

Она подняла глаза, вероятно, стремясь увидеть мою реакцию, но я поспешила уставиться в пол. Крепко сцепила руки и тихо поинтересовалась:

— Могу я узнать имя будущего мужа? Или виконтесса Фэйтон не сочла нужным сообщить мне такую незначительную деталь?

— Сообщила, — сочувственно откликнулась наставница, и я сцепила руки еще сильнее. — Его зовут мистер Томас Годфри. Его положение в обществе ниже вашего, но виконтесса пишет, что это вряд ли вас смутит, поскольку вы нечестолюбивы.

Я кивнула, просто в знак того, что услышала. Наверное, в данном случае мачеха права, но мне сейчас было не до того, чтобы копаться в собственной на туре. Слишком ошеломительная на меня свалилась новость.

— Здесь также указано, что мистер Годфри — человек состоятельный, — продолжала наставница. — Среди прочего, ему принадлежат дом в столице и родовое поместье, приносящее постоянный доход. Таким образом, пишет виконтесса Фэйтон, она будет спокойна за ваше благополучие.

Я снова склонила голову. Мачеха будет спокойна: в чем в чем, а в этом я не сомневалась ни секунды.

— Возраст жениха — шестьдесят четыре года, — припечатала мисс Уэлси с жестокостью хирурга, считающего, что лучше одним ударом отрубить подлежащий ампутации орган, чем долго и болезненно отпиливать его из мнимой жалости к пациенту. — Виконтесса убеждена, что и это обстоятельство не составит проблемы, поскольку вы девушка, благоразумная не по летам, и излишняя романтичность вам не свойственна.

Теперь я опустила голову так низко, словно к ней был привязан кирпич. Ссутулила плечи, обхватила себя руками и едва слышно пробормотала:

— Все понятно.

Шестьдесят четыре года. Будущий муж годился мне даже не в отцы — в деды. Сколь ни глупо, но до сих пор меня не покидала надежда, что навязанный жених случайным образом окажется моим принцем на белом коне. Ну, пусть не принцем, пусть не на белом, но — моим. Не знаю, откуда взялись такие иллюзии: то ли, вопреки словам мачехи, я была романтична до идиотизма, то ли человеку просто свойственно надеяться вплоть до самого последнего мига. В любом случае сообщение о возрасте, наподобие хлесткой пощечины, вернуло меня в реальность.

— Благодарю вас за заботу, мисс Уэлси. Больше ничего виконтесса Фэйтон не пишет? Надеюсь, урожай пшеницы в этом году был не хуже, чем в прошлом?

— Господи, Мейбл, да не будьте вы так неестественно спокойны!

Это восклицание со стороны учительницы, которая всегда оставалась хладнокровной, немного циничной, но никак не эмоциональной, явилось для меня полнейшей неожиданностью и заставило поднять глаза.

— Пейте.

Мисс Уэлси переставила поближе ко мне кружку, которая прежде кое-как умещалась между учебником астрономии и стопкой старых документов. Я только теперь сообразила, что напиток был подготовлен заранее и, по всей видимости, именно для меня.

— Спасибо. Что это? Сок?

Стекло не было прозрачным, и я заглянула внутрь. В кружке плескалась жидкость теплого оттенка коричневого.

— Бренди. Сок не принесет вам сейчас ровным счетом никакой пользы.

Такое угощение противоречило всем правилам пансиона. Может быть, именно поэтому я его приняла. Принюхалась (по-моему, у меня имелись шансы опьянеть от одного только запаха) и, прикрыв глаза, сделала большой глоток. Горло мгновенно обожгло, дыхание перехватило, я закашлялась и принялась оглядываться в поисках хоть какой-то закуски или хотя бы простой воды. Хозяйка кабинета пододвинула ко мне блюдце, на котором красовались долька апельсина и несколько кусочков горького шоколада.

— Вы не возражаете, если я закурю? — Мисс Уэлси не переставала меня удивлять. — Я, знаете ли, и сама немного нервничаю.

— Курите, конечно. Мне нравится запах вашего табака, — призналась я. — Я плохо в этом разбираюсь, но, по-моему, мой отец курил нечто подобное.

— Вам и не надо в этом разбираться, — заверила наставница, извлекая с подоконника длинный эбонитовый мундштук. — Крайне неполезное занятие, хотя в некоторых случаях ощутимо способствует мыслительному процессу.

Она закурила, и я с наслаждением вдохнула такой вредный, но такой родной сладковатый фруктовый аромат. Голова чуть-чуть кружилась: содержимое кружки уже давало о себе знать.

— Вы очень хорошая ученица, Мейбл. Не скрою, я была бы рада, если бы вы могли получить полноценное образование, к которому, без сомнения, тяготеете. Судьба распоряжается иначе. Я понимаю ваше расстройство, но хочу сказать: действительность вовсе не так плоха, как кажется вам сейчас. Нет, я не стану кормить вас сказками о добрых намерениях, которые питает ваша мачеха, и о нередко превозносимых достоинствах возрастных женихов. На этот счет у вас есть собственное мнение, и вряд ли я смогу многое к нему добавить. Тем не менее выслушайте меня, Мейбл. Брак, пусть даже не самый счастливый, — это не так уж и плохо. У вас будет свой дом, который вы сможете обустроить, как вам заблагорассудится. Будет круг общения, который вы, опять же, сами выберете. Вещи, от книг и до платьев, которые вам приглянутся. Вполне вероятно, вы даже телескоп себе сможете купить и установить его, к примеру, на балконе. Это намного больше, чем есть у вас сейчас, в пансионе. Да, ко всему этому прилагается муж. Смотрите на данное обстоятельство как на досадную нагрузку. В конце концов, ничто в нашем мире не дается бесплатно. Пройдет немного времени — и вы при желании сможете даже разъехаться.

— Вы имеете в виду развестись? — с сомнением спросила я.

Разводы были делом редким, сложным и в высшем свете не одобрявшимся. А уж для женщины, которая входит в семью так, как я, на птичьих правах, — практически нереализуемым.

— Ну, зачем такие сложности? — возразила мисс Уэлси. — Вы ведь слышали: у мистера Годфри по меньшей мере два дома. Выясните, в котором из них он проводит большую часть времени. Если супруг предпочитает город, пожалуйтесь на слабое здоровье, объявите, что вам необходим свежий воздух и удалитесь в поместье. Если, напротив, он предпочитает деревню… Пожалуйтесь на слабое здоровье и заявите, что вам требуются регулярные консультации городских врачей.

— Жить в одном доме, возможно, не так страшно, — пробормотала я, краснея. — Но муж — это ведь не просто сосед. С ним же еще нужно…

Я замолчала, окончательно смутившись. Впрочем, наставнице продолжения и не требовалось.

— Да, я понимаю, — кивнула она. — Юных девушек обычно пугают такие вещи. Даже те, кто выходит замуж по большой любви, побаиваются брачной ночи. Но, Мейбл, поймите, не так уж это все и страшно.

— Я понимаю, — солгала я, не поднимая глаз. Страшно было до безумия. — Но будь он хотя бы чуть-чуть моложе…

— Как раз молодой мог бы вас измучить, — не согласилась мисс Уэлси. — А ваш жених — это идеальный вариант. Учитывая его годы, не думаю, что его вообще станут интересовать подобные глупости. А если даже и станут, то крайне редко.

Меня передернуло от одной только мысли, и я прикрыла глаза, чувствуя себя крайне неблагодарным существом.

Наставница тяжело вздохнула.

— Если вас настолько беспокоит этот вопрос…

Она встала, подошла к двери, резко ее распахнула и, убедившись, что снаружи никого нет, возвратилась на свое место.

— Я могу дать вам одно зелье… Это магический отвар, который отобьет у супруга желание беспокоить молодую жену, — с некоторой неохотой произнесла она. — Обычно я подобного не предлагаю, не считаю это правильным, но в вашем случае… Однако это должно остаться между нами, — строго добавила она. — И вы пообещаете мне не злоупотреблять подобными средствами.

— Спасибо. — Я судорожно сглотнула. — Я непременно это обдумаю.

— Не за что. Думаю, встреча на балу многое расставит по местам. Постарайтесь не переживать прежде времени. Брак — это не всегда так хорошо для женщины, как принято считать. Но не стоит видеть в нем жизненную трагедию.

— Мисс Уэлси… — Я бы никогда не задала этот вопрос, если бы не выпитое несколькими минутами ранее «успокоительное». — Скажите, а вы… были замужем?

В том, что наставница не замужем сейчас, я не сомневалась. И дело было даже не в обращении «мисс», общепринятом, когда речь шла о преподавательницах. А в том, что леди жила в пансионе, проводила здесь практически круглые сутки. Трудно было представить себе мужа, которого бы устроило такое положение вещей.

К счастью, мисс Уэлси не оскорбилась, даже улыбнулась.

— Все верно, Мейбл. Я действительно никогда не была замужем. Не из-за нехватки предложений. То был мой личный выбор. Основанный в немалой степени на недостатках супружеской жизни. Правильное ли это было решение… На этот вопрос у меня нет ответа. Не уверена, что объективные ответы такого рода вообще существуют. Но в одном я убеждена: прежде чем сделать такой же выбор, молодая современная девушка непременно должна тщательно взвесить все за и против.

— Благодарю вас, мисс Уэлси, — проговорила я, поднимаясь из-за стола. — Вы мне очень помогли. Я никогда не забуду ваших уроков и ваших советов. И постараюсь всегда им следовать.

— О, вот с этим вам стоит быть очень осторожной, мисс Фэйтон. — Наставница тоже вышла из-за стола, чтобы проводить меня до двери. — Какие бы советы вы ни получали и кто бы ни был автором этих советов, старайтесь всегда делать собственные выводы и принимать собственные решения. Это самый главный урок, который я могу вам преподать.

Пансионерки наконец вошли в здание, и Рейнард постучал пальцами по стенке кареты, подавая кучеру знак трогать.

Друзья неторопливо поднялись по ступеням, вошли в здание и, вручив лакею трости и цилиндры, поднялись в бальный зал, откуда доносилась музыка.

Их появление было встречено недоуменными взглядами и шепотком за спиной. Все трое считались достаточно завидными женихами, а Рейнард, будучи дальним родственником короля, и вовсе занимал высокое положение в столичном обществе, так что их появление на «ярмарке невест» не прошло незамеченным.

— Я чувствую себя словно выставленным на витрине, — прошептал Освальд, невольно оглядываясь по сторонам. — Может быть, действительно лучше поехать к Ватто?

— К сожалению, я должен встретиться со своей невестой, — извиняющимся тоном произнес Рейнард. — Впрочем, вы вольны уехать…

— И оставить друга одного погибать под этими плотоядными взглядами? — возмущенно воскликнул Джон. — За кого ты нас принимаешь?! Мы готовы прикрыть тебя собственными спинами и броситься на амбразуру!

— Я принимаю вас за тех, кто всеми силами пытается избежать брачных уз. И поступает мудро. — Рейнард еще раз огляделся и вздохнул: — Тут ее точно нет.

— Откуда ты знаешь?

— Платье. В отличие от внешности, его мне описали достаточно подробно.

— И каким оно должно быть?

— Белым. С жемчугом и рюшами. Это такие оборки… — Рейнард еще раз покрутил головой и заметил, что одна из девушек, довольно смуглая брюнетка в золотисто-желтом платье, с интересом его разглядывает. Девушка была юна и прелестна, и в любое другое время граф Аттисон попросил бы кого-нибудь представить их друг другу, но сейчас он вынужден был отвернуться, не желая обнадеживать девицу. Показалось, или та презрительно фыркнула?

— Если вас так смущают плотоядные взгляды, предлагаю подышать свежим воздухом.

Рейнард уже отдергивал одну из портьер, прикрывавших маленькие балконы. Предназначались эти укромные места для пар или маленьких компаний, максимум — четверых.

— Здесь милый сад, — заметил Джон, опасно перегибаясь через перила.

— Сад? Да, вполне пригодный, — рассеянно согласился граф.

Природные красоты в данный момент волновали его меньше всего. Но внезапно он уловил внизу движение, присмотрелся, и степень его заинтересованности мгновенно возросла.

— Вот она! — воскликнул Рейнард. — То самое платье!

В этом он даже не усомнился: слишком точно каждая деталь соответствовала описаниям.

— Где?

На сей раз Джон по-настоящему рисковал свалиться в розовые кусты, что плохо повлияло бы на состояние его здоровья, равно как и на настроение местного садовника. Хорошо, если у последнего не мстительный нрав.

Рейнарду пришлось приложить некоторые усилия, дабы водрузить приятеля на место.

— Мне нравится твой порыв, но с девушкой я все-таки познакомлюсь первым. И предпочту сделать это именно сейчас, пока нас не окружила толпа сочувствующих и, того хуже, желающих посодействовать. Простите, господа, я вынужден ненадолго вас оставить.

Господа проявили понимание и следовать за другом не стали.

Сбежав по ступенькам, Рейнард поставил бокал на серебряный поднос, услужливо протянутый невзрачного вида лакеем, и вышел в сад. На дне еще плескалось вино, но не идти же на знакомство с выпивкой, в самом деле? После духоты бала снаружи оказалось неожиданно свежо, и он на пару мгновений просто стоял, наслаждаясь ночной прохладой, после чего решительно зашагал по дорожке. Гравий хрустел под начищенными до блеска туфлями с большими квадратными пряжками — писк этого сезона. Рейнард невольно пожалел своих слуг, которым придется назавтра полировать царапины, но не идти же на бал в сапогах! На прежнем месте девушка не обнаружилась. И где она, спрашивается?

Рейнард ухмыльнулся, на миг позволив себе предательскую мысль: а может, оно и к лучшему? В конце концов, он самолично выразил желание не видеть ее как можно дольше. Если она столь предупредительно старается ему угодить — что ж, это неплохое начало семейной жизни! Он поджал губы, похлопал себя перчаткой по бедру и все-таки продолжил поиски. Раз уж решил, не дело отступать. Тем более познакомиться вот так, в саду, тет-а-тет, намного лучше, чем на балу, в присутствии неутомимых матрон и под взглядами светских зевак.

Гуляющих было мало: празднество не так давно началось, и гости еще не успели устать от громкой музыки и пустых разговоров. Одна парочка, спешившая скрыться от посторонних глаз, один седовласый джентльмен, кажется представленный графу на каком-то приеме, но имени он бы не вспомнил даже под пытками, — вот и все, кто ему встретился. Рейнард уже решил было, что его загадочная невеста попросту вернулась в дом, и собирался последовать ее примеру, когда его внимание привлекло белое пятно между деревьями. Все-таки имелся кое-какой толк в платье, столь детально ему описанном. Будь невеста одета во что-нибудь более темное — и он бы попросту прошел мимо.

Искать подходящую тропинку граф поленился, и двинулся напрямик, сперва приминая высокую траву (в этой части сада она не была подстрижена), затем раздвигая ветки черемухи. Грозди белоснежных цветов с крохотными желтыми сердцевинками источали одуряющий аромат, отчего-то напомнивший Рейнарду о старом поместье, где он провел детство. За это он даже готов был простить растению свой фрак, перепачканный пыльцой.

Девушка сидела на узкой деревянной скамье, идеально выпрямив спину, но с несколько нервозным выражением лица, и безжалостно комкала девственно чистые рюши своего платья. Граф давно успел заметить, что от современных молодых леди, да и от юношей тоже, требовали правильной осанки, не считая, однако же, нужным привить им то качество, которое таковой осанке способствует, а именно — чувство уверенности в себе. В итоге получался диссонанс: гордо поднятая голова у человека, боящегося встретиться с окружающими взглядом.

Рейнард все еще стряхивал с плеч прилепившиеся к фраку лепестки, когда девушка заметила его присутствие и вопросительно приподняла брови. Что ж, по меньшей мере в одном он оказался не прав: прямо посмотреть ему в глаза леди не побоялась.

— Скучаете? — галантно полюбопытствовал он, заодно рассматривая невесту.

Не красавица, но весьма приятной внешности, стройная и, что самое главное, не блондинка. Рейнард терпеть не мог блондинок.

На лице девушки отразилась напряженная работа мысли. Граф Аттисон усмехнулся, читая ее сомнения, как раскрытую книгу. Сказать «да» — нескромно, ибо может быть понято как приглашение присоединиться и развлечь. Сказать «нет» — невежливо, ибо означает по сути «ваше общество нежеланно, пойдите прочь». Пансионерки порой такие забавные. Светские львицы столь виртуозно владеют правилами этикета, что могут себе позволить нарушать их направо и налево, удерживаясь при этом в допускаемых обществом рамках. Юные же девицы, только-только начинающие посещать балы, вынуждены соблюдать все указания наставниц до самой последней буквы. Рейнард выжидающе взглянул на собеседницу.

Та нетерпеливо повела плечом, будто и сама поняла, что чересчур много времени уделяет простейшему, в сущности, вопросу, и ответила:

— Не слишком. Я размышляю.

— Вот как? Вы позволите?

Он взглядом указал на скамью. Девушка кивнула, но, соблюдая приличия, передвинулась к противоположному краю. Рейнард сел там, где ему полагалось: смущать юную леди и нарушать ее личное пространство не входило в его планы.

— И о чем же вы размышляете? — искренне полюбопытствовал он.

Девушка сперва опустила глаза, видимо неуверенная, как подобающим образом ответить на такой вопрос. Но затем посмотрела на Рейнарда в упор.

— О договорных браках.

Это было неожиданно. Этикет предписывал беседу на более нейтральные темы вроде погоды. Что ж, во всяком случае, заключил граф, девушка точно знала, кто он такой. И, более того, бросала ему вызов. Рейнард ощутил азарт.

— И что же вы о них думаете?

— Что это очень дурно.

Она так и не отвела взгляда. Молодец, пансионерка! Ему даже захотелось поаплодировать невесте, но это было бы чересчур.

— А вы как полагаете? — поинтересовалась она, и по интонации можно было подумать, что разговор поддерживается сугубо абстрактный.

Рейнард рассмеялся.

— Пожалуй, я разделяю вашу точку зрения.

Забавно, но такое совпадение взглядов сближало. И ему уже не хотелось злиться на собственную семью, семью соседей по поместью и тем более на навязанную невесту. Определенно, девушка начинала ему нравиться.

— Это ведь не на короткий срок, а на всю жизнь! — принялась развивать тему она, воодушевленная нежданно полученной поддержкой. — Молодые зачастую не имеют даже возможности познакомиться, прежде чем им сообщат о помолвке. А если они вовсе не подходят друг другу? А если им не о чем даже поговорить?

— К тому же в них может не пробудиться физическое влечение друг к другу. — Рейнард отлично понимал, сколь скользкую, даже недопустимую, тему сейчас поднимает, но не смог удержаться: уж больно интересно ему было посмотреть, как отреагирует это невинное создание. — Что тоже губительно для брака.

Щеки девушки залились румянцем, но больше ее смущение никак не проявилось.

— Вы правы, — согласилась она, вновь сминая многострадальные оборки платья. — А уж если один из будущих супругов намного старше другого… Хорошо, когда речь может идти хотя бы об уважении, а если нет и этого? Конечно, я понимаю, в договорных браках есть определенная логика. Предполагается, что родители не только любят своих детей, но и превосходно их знают, а стало быть, представляют себе, рядом с каким человеком их чаду будет хорошо. Сами же дети недостаточно опытны. К тому же… много ли у юноши и девушки возможностей как следует познакомиться, не будучи официально помолвленными? Не исключено, что у родителей и вправду меньше шансов совершить ошибку. С другой стороны, не всегда же те, кто принимает решение, действуют исключительно в интересах будущих супругов. У их решений могут быть совершенно иные причины, например…

Девушка запнулась, подыскивая слова, и Рейнард решил ей помочь:

— Желание исправить собственное финансовое положение? Приобщиться к более знатному роду? Или… — главное он оставил напоследок, — дурацкие семейные традиции и магические клятвы, которые давно утратили всякую ценность?

Леди активно закивала.

— Вот вы меня понимаете! — воскликнула она, и в этих словах ощущался укор кому-то другому, менее понимающему.

— Вы даже не представляете себе, насколько хорошо, — заверил граф, вполне осознанно придвигаясь к ней поближе.

— Почему же? Я почти сразу догадалась, что вас тревожит та же проблема, что и меня, — сообщила девушка, то ли не замечая его маневра, то ли умышленно не подавая виду.

— Вы считаете, что это проблема?

— Конечно, вы ведь понимаете, сколько судеб сломано этими браками!

Она вновь взглянула на него, и Рейнард решился на следующий шаг.

— Надеюсь, мы с вами этого избежим, — прошептал он, кладя руку ей на затылок.

Сложная высокая прическа была очень удобна для этой цели: казалось, волосы специально уложили именно так, чтобы поверх них комфортно умещалась раскрытая ладонь с длинными пальцами. Он не настаивал, не давил, лишь самую малость задал направление. Девушка могла начисто проигнорировать его мягкие касания, но вместо этого неожиданно охотно подняла, а затем откинула голову, будто укладываясь на его крепкую руку, и сама приоткрыла рот, когда он медленно приблизился к коралловым губам.

Девушка вздрогнула, но не отступила. Губы соприкоснулись. Этот поцелуй мало напоминал те, к которым привык граф Аттисон, каковому доводилось немало общаться с женщинами. В основном, конечно, со светскими львицами, опытными и твердо знающими, чего хотят. Поцелуи с ними больше всего походили на давно наскучившее противостояние. «Ну-ка, посмотрим, кто из нас двоих лучше поднаторел в этой науке». Неопытных девушек Рейнард избегал. Впрочем, и они лишь робели и скромно опускали глаза, втайне надеясь увлечь завидного жениха. Конечно, будучи юнцом, он несколько раз целовался с объектами своих влюбленностей — смазливыми горничными или же кузинами друзей. По смутным воспоминаниям первые были слишком развязны, вторые — напряжены до предела.

Его невеста вела себя иначе. У нее, безусловно, не было опыта, но и страха она как будто не испытывала вовсе. Напротив, по собственной инициативе обвила рукой его шею и быстро делала успехи, перенимая его опыт, по ходу дела разбираясь в тонкостях этого нехитрого, в сущности, искусства.

От захлестнувшего желания у Рейнарда начала кружиться голова; тем не менее он взял себя в руки и вовремя остановился, отлично понимая, что можно себе позволить во время такой вот встречи в саду, а что совершенно недопустимо. И все-таки надо было прийти на свидание с вином, причем не с одним бокалом, а с двумя. Он даже подумал, не попросить ли девушку немного подождать, но тут со стороны тропинки послышался негромкий шум голосов.

Дама и тут его удивила. Вместо того чтобы с воплем броситься прочь из страха быть застигнутой, она просто встала, оправила платье и спокойно, не оглядываясь, с достоинством направилась в сторону здания. Естественно, повстречалась на тропинке с нежданно нагрянувшими гостями, раскланялась и столь же чинно проследовала дальше. Словно просто прогуливалась леди по парку, а если на скамье под черемухами сидит какой-то джентльмен, то это никоим образом ее не касается.

Рейнард одобрительно покивал, выждал некоторое время и лишь затем тоже зашагал к двери, за которой поджидал вездесущий лакей. У них с невестой еще будет на этом балу достаточно возможностей поговорить.

В зал он возвратился в прекрасном расположении духа. Благосклонно принял бокал игристого вина, поданный очередным лакеем, пригубил и благодушно кивнул разыскавшим его друзьям.

— Как прошло свидание с невестой?

— Ну же, не томи! Мы все в нетерпении!

Джон буквально подпрыгивал на месте.

— Превосходно, — откликнулся Рейнард и не отказал себе в удовольствии сделать еще глоток. — Намного лучше, чем можно было ожидать.

— Так это же здорово! Ох, и погуляем скоро на свадьбе! — Освальд потер ладони в предвкушении.

— За это надо выпить! — суммировал Джон и, поскольку был человеком действия, тут же принялся искать глазами лакея. — Эй, любезный!

Граф наблюдал за суетой своих спутников с благосклонностью человека, пребывающего в хорошем расположении духа. Вскоре он увидел и свою невесту: она присоединилась к другим пансионеркам и их наставницам. Белое платье определенно было ей к лицу, даже несмотря на свою излишнюю помпезность (не иначе, постарались любящие родители).

Никогда не думала, что бал может быть таким… таким гадким. Пожалуй, «гадким» было даже очень мягко сказано. И дело вовсе не в Рейнарде Аттисоне. Вернее, не только в нем. Ну хорошо, на самом деле именно в нем. Ибо, скажите на милость, как можно ехать знакомиться с невестой, имея лишь описание платья? Прекрасный же мне достанется муж. Интересно, а в спальне он будет искать меня по описанию сорочки?

Теперь мне стали понятны легенды, где во время брачной ночи госпожу заменяет служанка, а жених не замечает подмены. Похоже, граф Аттисон не заметит, даже если я в сорочку обряжу бегемота.

А ведь был еще этот гадкий Годфри. Вот уж кому действительно не повезло с браком, так это Мейбл. Жирный самодовольный старик, что может быть хуже? Он смотрел на мою соседку так, что мне очень хотелось повторить несколько слов, которые я иногда слышала от деревенских ребят. Но воспитание все-таки не позволяло использовать эти знания.

Потому я просто мученически терпела.

Конечно, я танцевала, но делала это без удовольствия. Краем глаза заметила, что Рейнард почему-то танцует с Мейбл. Бедолага явно зациклился на платье.

Я вздохнула и поспешила принять очередное приглашение на танец. По окончании партнер проводил меня к соученицам и отправился на поиски лимонада. Видя, что граф Аттисон вместе с Мейбл направляются к нашей компании, я поспешила затеряться в толпе, не желая портить себе настроение еще сильнее.

Как только часы пробили полночь, нас заставили спуститься в холл и вновь рассадили по каретам.

— Еще бы туфли проверили, вдруг кто-то оставил на лестнице, принцу на радость, — пробормотала я, когда одна из наставниц заглянула в экипаж, желая убедиться, что все мы на своих местах.

— Уж тебе-то грех жаловаться! — фыркнула Лизетта.

Еще одна выскочка. Я уже открыла рот, чтобы отчитать зазнайку, когда Мейбл предупреждающе подняла руку:

— Пожалуйста, у меня очень болит голова!

Она действительно выглядела крайне расстроенной, и я, невольно сочувствуя соседке, не стала спорить с Лизеттой. Впрочем, та тоже с жалостью посмотрела на подругу.

— Он очень старый… — тихо сказала Лизетта.

— И что? Думаешь, окочурится сразу после свадьбы? — фыркнула я. — Судя по его виду, старикашка проживет еще достаточно долго, чтобы сделать жизнь своей жены невыносимой!

Лизетта ощутимо двинула меня локтем в бок.

— Думай, что говоришь! — по-змеиному прошипела она, указывая глазами на Мейбл.

— А что, все ваши уверения, что старик долго не протянет, лучше? Между прочим, две жены он уже похоронил, Мейбл — третья!

— Ты это к чему? — соседка по комнате вынырнула из своих мыслей.

— К тому, что этот старикан может пережить нас всех… и потом, это его желание завести наследника…

Мейбл вздрогнула и отвернулась, делая вид, что всматривается в мелькавшие за стеклом огни уличных фонарей. Лизетта зло сверкнула глазами, я прикусила губу, размышляя, чем помочь соседке по комнате. Не то чтобы мне было так уж сильно ее жалко, но все же мы оказались некоторым образом товарищами по несчастью.

С этими мыслями я и вышла из кареты, выслушала очередную отповедь по поводу своих манер от мадам Клодиль и наконец направилась в свою комнату.

Мейбл уже лежала в постели, отвернувшись к стене, и делала вид, что спит. Я не стала окликать ее, быстро разделась и юркнула в собственную кровать. Потушила свет и еще долго всматривалась в темноту ночи, думая, что же нам всем делать.

Постоялый двор оказался большим, основательным и вполне приличным. Во всяком случае, здесь явно было не место всяким проходимцам с полупустыми карманами, к каковым отныне относилась и я. Впрочем, пока здесь об этом не знали.

После дискуссии о возможности изнасилования в условиях закрытого экипажа обстановка в карете стала легкой и доброжелательной. Мы много разговаривали на самые разные темы (все они, к слову, были совершенно приличными) и, можно сказать, сдружились. Я поведала спутнику полуправду о том, что еду из пансиона к дальним родственникам, не признавшись, что совершила побег, а родственники не имеют ни малейшего представления о моих планах. Он кое-что сообщил о себе, сказал, что ведет светскую жизнь, но предпочитает избегать излишней суеты, которая присуща любой столице. Что именно привело его в «Оазис», осталось не вполне ясным. В начале разговора он упомянул о делах, но далее утверждал, что приехал за развлечениями.

Теперь Гарри отправился заниматься каретой и багажом, в то время как мы с Этьеном прошли в большое двухэтажное здание. Комнаты для постояльцев располагались на втором этаже, внизу же кипела жизнь. Длинные старомодные столы для больших компаний чередовались с современными круглыми столиками на четверых, далее следовали полукругом расставленные у камина кресла и — отдельно — места для карточных игр. О еде заботились слуги, сновавшие по залу. И, разумеется, повар с поварятами, но они трудились на кухне, отгороженной от помещения для гостей.

Съемом комнат занялся Этьен. Я не стала конспиративно притворяться, будто в первый раз его вижу, и держалась рядом, однако все переговоры предоставила ему.

— Любезный, нам понадобятся две отдельные комнаты. Для меня и для этой юной леди.

— Сожалею, граф Ренье, — рассыпался в извинениях хозяин заведения. — Ваша комната давно заказана и ждет вас, но что касается леди… Увы, свободных мест совсем не осталось. Вы же видите, мероприятие-с. — Он обвел взглядом зал, где действительно собиралось все больше людей, в основном — в той его части, что была отведена под карточные столики. — Может быть, леди все-таки устроит ваша комната? Она весьма просторна. Мы, как и было велено, приготовили для вас все самое лучшее.

— Черт, я этого не учел, — посетовал Этьен, по видимому, имея в виду «мероприятие». — Неужели совсем никаких комнат нет? Может быть, совсем маленьких, в мансарде?

Хозяин с показным сожалением развел руками:

— Сняли все до самого последнего угла-с.

— Ну а хотя бы на сеновале ночевать можно? — с тоскливым вздохом осведомился мой спутник.

— Увы. Вы же понимаете: господа путешествуют со слугами. Ближайшие ночи, боюсь, и на сеновале не продохнуть будет.

Мимо, будто в качестве иллюстрации к этим словам, прошествовали Гарри с каким-то по-простому одетым парнем, видимо, местным, тащившие сундук, тот самый, что прежде был привязан к задку нашей кареты.

— Вот же тяжелый, зараза! — выругался Гарри, когда они начали подниматься вверх по лестнице.

Хозяин проследил за ними взглядом и вновь повернулся к нам.

— А знаете, господа, у меня появилась идея! — внезапно воскликнул он. — Я велю принести в ваши покои ширму. У нас есть прекрасная ширма, высокая и устойчивая. Совсем недавно приобрели-с, все по самой последней моде. Поставим посредине. Будет вроде бы как одна комната, а вроде бы и две. Даже некоторые супружеские пары так делают, — интимно понизив голос, поведал он и пару раз кивнул для убедительности. — А вторую кровать тоже доставим, на этот счет не извольте беспокоиться. Лишние кровати как раз имеются. Ну как, согласны?

— Согласен. — Этьен предварительно обменялся со мной взглядом, но дожидаться ответа не стал: вариантов-то все равно не было. И так оставалось лишь аплодировать хозяину за находчивость. — Сколько с меня?

Нам назвали сумму, приличную, но все же в пределах разумного. Не знаю, сколько Этьен должен был заплатить изначально, но, думаю, с него взяли больше, чем за одну комнату, но меньше, чем за две. Хозяин знал свою выгоду, но и зарываться не стал. Мой спутник без проволочек извлек кошель и заплатил серебром, даже не поморщившись, из чего я заключила, что проживание в «Оазисе» его, мягко говоря, не разоряло. Впрочем, и прежде было ясно, что нужды в деньгах он не знает.

Нас попросили обождать всего несколько минут, и действительно, в самом скором времени тот парнишка, что прежде помогал Гарри с багажом, провожал нас на второй этаж. Сундук уже стоял в комнате, равно как и ширма, делившая ее на две приблизительно равные части. С каждой стороны обнаружилось по кровати, одна пошире, видимо, расположенная здесь изначально, вторая — поуже. Обе были покрыты одеялами, от которых приятно пахло свежестью. Я едва удержалась от искушения рухнуть на одну из них: время было позднее, а день вышел утомительным. На дальней стене висело ружье.

Этьен вручил слуге монеты, и тот с поклоном вышел, оставляя нас одних. Гарри не было, должно быть, ужинал где-то внизу или и вовсе ушел спать. Несмотря на продолжительное путешествие в карете, пребывание со спутником наедине вызвало сейчас ощущение неловкости.

— Радостно, что ты хотел устроить меня на сеновале, — бодро заявила я, дабы хоть немного сгладить это чувство.

— На сеновале я собирался устроиться сам, — насмешливо, в тон мне, отозвался Этьен, — но на будущее стану иметь в виду, что у тебя столь низкие запросы.

— Запросы запросами, но сколько я тебе должна?

— Да брось. Мы же уже решили, что раз я не умею стирать плащи, то должен компенсировать тебе ущерб как-то иначе, — отмахнулся он. — Прости, но у меня дела внизу. Сейчас я переоденусь и спущусь.

И он удалился за ширму, а я осталась на своей стороне. Вскоре послышался плеск воды. Ванны в комнате не имелось, но большой кувшин, таз и полотенце были приготовлены возле каждой кровати.

Я понимала, что Этьен удачно ушел от разговора об оплате. Это принесло очередной всплеск чувства неловкости, но одновременно и облегчение. У меня имелись кое-какие драгоценности, и все их я, конечно, взяла с собой. Но вот денег было ничтожно мало, а продажа драгоценного кольца или браслета могла привлечь к моей персоне нездоровое внимание — и это если бы я вообще нашла здесь покупателя. К тому же, положа руку на сердце, я не представляла себе, какое будущее меня ждет, и потому в перспективе каждый грош мог оказаться жизненно необходимым. Разумеется, все это ни в коей мере не позволяло мне сидеть на шее у совершенно постороннего мужчины, и я корила себя, но принципами все же пожертвовала.

Устав предаваться тягостным размышлениям, я тоже приступила к умыванию, но чуть не расплескала воду, как только из-за ширмы показался Этьен. Если бы не лицо, его образ не имел бы ничего общего с тем человеком, в карету которого я села несколько часов назад. И, скажу честно, путешествовать наедине с этим щеголем я бы не рискнула.

В его костюме все будто кричало: я — богач и могу позволить себе любой каприз. У черного фрака были узкая завышенная талия и такие короткие полы, словно его подлинный обладатель был значительно ниже и тоньше Этьена, а последний попросту раздел бедолагу на большой дороге. Белый галстук был завязан невероятным бантом. Жилетов имелось по меньшей мере два: красный выглядывал из-под шелкового кремового. Сапоги с высокими голенищами сменились открытыми кожаными туфлями на каблуках. Стройные икры обтягивали шелковые чулки с вышивкой золотой нитью. Картину дополняли золотой лорнет и бриллиантовые запонки на манжетах.

— По делам? — едко осведомилась я, принюхавшись к слишком сильному и слишком сладкому аромату мужских духов.

— По делам, — серьезно, будто и не заметив сарказма, ответствовал мой невольный сосед по комнате. — Спокойной ночи!

Одним элегантным движением одернул рукава и исчез за дверью. Я задумчиво поглядела ему вслед.

Около часа я провела в полном одиночестве, если не считать служанку, которая принесла поднос с ужином, заранее заказанным. Привлекать к себе внимание, трапезничая в общем зале, я не хотела. В моем положении следовало соблюдать осторожность. Однако недавнее появление Этьена из-за ширмы столь сильно меня впечатлило, что я решила немного изменить свои планы. Тихо, словно мышка, выскользнула из комнаты, на цыпочках прокралась по коридору, аккуратно, стараясь никак не выделяться на фоне окружающих, спустилась до середины лестницы. И застыла, с любопытством глядя вниз.

Прямо подо мной располагались столики для карточных игр. Все стулья были заняты; более того, вокруг каждой группы игроков собралась толпа наблюдателей. Особенным успехом пользовалась партия, в которой, среди прочих, участвовал мой новый знакомый.

Двое из четверых, по всей видимости, уже вышли из игры; они сидели, откинувшись на спинки, один курил трубку, другой попивал вино, и оба с интересом следили за появлявшимися на столе картами.

— Валет треф!

— Дама, — лениво объявил Этьен. После чего выложил очередную карту. — Король червей! — победоносно произнес он.

— Простите, друг мой, но у меня червовый туз, — откликнулся невысокий мужчина, сидевший напротив.

— Черт! Мне опять не повезло, — расстроенно откликнулся Этьен. — Сколько я вам там должен? Двести?

Он вытащил из кармана жилета пачку купюр (и как только можно выставлять такие суммы на всеобщее обозрение?!), отсчитал несколько и небрежно швырнул на стол. Победитель с вежливой улыбкой собрал свой выигрыш.

— Эй, мальчик! Еще вина! — распорядился Этьен. — Мне нужно запить эту досадную случайность.

Молодой слуга поклонился и вскоре вернулся с бутылкой. Граф удовлетворенно кивнул и осушил бокал практически залпом.

— Еще партию? — осторожно спросил недавний победитель.

— Разумеется! Я намерен отыграться.

— То же самое вы говорили в прошлый раз. И в позапрошлый, — заметил мужчина с трубкой.

— Ерунда. Я чувствую, что теперь удача на моей стороне!

Глаза Этьена азартно сверкнули, а я взволнованно вцепилась пальцами в деревянные перила. Очень хотелось увести его оттуда, по меньшей мере подойти и посоветовать прекратить игру хотя бы на сегодня, но кто я такая, чтобы вмешиваться с подобными замечаниями? Не жена, не родственница, не давняя подруга.

Поэтому я молча стояла и смотрела, как он проигрывает один раз, другой, третий… Количество выпитого вина все увеличивалось, равно как и сумма, перекочевавшая из кармана моего спутника в руки невероятно удачливого игрока. Хоть я и не имела опыта в подобных вещах, меня не покидало чувство, что победитель ловко подводит Этьена к очередному проигрышу. Цокает языком, сочувствует, даже просит прощения, но всякий раз ненавязчиво предлагает отыграться и следит за тем, чтобы бокал противника регулярно наполнялся.

Досматривать это не слишком веселое представление я не стала, но, когда пару часов спустя Этьен возвратился в комнату, молча вручила ему серебряное кольцо с сапфиром.

Он смерил меня непонимающим взглядом, как ни странно, совершенно не замутненным алкоголем.

— Что это? Помолвка?

— Нет. Плата за постоялый двор.

— Мне кажется, мы договорились, что проживание оплачиваю я?

— Да, но… — Я поморщилась: не очень хотелось озвучивать то, что было очевидно и так. — Я подумала, что после сегодняшнего деньги могут оказаться для тебя не лишними. И, в сущности, для того, чтобы ты платил за меня, объективных причин нет. К сожалению, у меня сейчас не водится наличных, но ты наверняка знаешь, кому можно продать кольцо.

…Или поставишь его на кон в очередной игре. Но произносить это вслух было лишним.

— Ты все-таки спускалась в зал?

Этьен сложил руки на груди и постучал себя пальцами по плечу, с любопытством меня разглядывая.

— Разве это воспрещается?

Я неловко приподняла плечи, будто и вправду совершила нечто предосудительное.

— Гм… — Он задумчиво прищурился. — Но если я — мот, пьяница и прожигатель жизни, значит, сам во всем и виноват. Зачем же тогда тебе решать мои сложности с деньгами — если предположить, что они у меня возникли?

— Ты тоже был не обязан сажать меня в свою карету и тем более селить на постоялом дворе, — парировала я, не до конца понимая, чем мы в данный момент обмениваемся, комплиментами или обвинениями.

Этьен ухмыльнулся.

— Кольцо не возьму, — тоном, не терпящим возражений, отрезал он и в подтверждение своих слов сжал в кулак мою руку, на ладони которой по-прежнему лежал перстень. — Можешь не волноваться: денег у меня полно, еще проматывать и проматывать.

Я стала прикидывать, как бы помягче намекнуть ему, что золото в кошеле имеет свойство рано или поздно заканчиваться и если праздный образ жизни приносит ему такое удовольствие, все равно стоит хоть немного себя ограничивать. Говорить это было как-то не комильфо: все же мы едва знакомы. С другой стороны, как ни странно, судьба случайного попутчика была мне небезразлична, и не хотелось, чтобы однажды он оказался в том же положении, в каком я пребывала сейчас.

Меж тем Этьен счел разговор законченным и, наполовину скрывшись за распахнутой дверцей шкафа, стянул с себя фрак и оба жилета. Вновь появился уже в другом фраке, который на сей раз сидел по фигуре. Прикрыл глаза и довольно выдохнул. Должно быть, в данный момент он чувствовал себя примерно так же, как барышня, расшнуровавшая корсет или скинувшая тесные, но модные туфли.

Громкий стук в дверь заставил меня подскочить на месте. Так не стучат слуги, принесшие таз с горячей водой, или друзья, зашедшие провести время за бокалом вина и приятной беседой. Так стучат… женихи, настигающие сбежавших невест! Во всяком случае, голос, донесшийся со стороны коридора, не оставлял сомнений на сей счет.

— Отворите немедленно!

Ручка дернулась, но дверь так и не распахнулась. Низкий, басовитый голос Гарри с неудовольствием прогудел:

— Господа, что происходит? Милорд отдыхает. Он не любит, когда его беспокоят в такое время.

— Нас меньше всего интересует, что любит и не любит ваш хозяин, — отрезал знакомый дребезжащий голос, но тут вмешался кто-то еще:

— Господин Годфри, позвольте мне как вашему доверенному лицу…

Я побледнела, сердце забилось очень часто. Я и не думала, что меня найдут. Этьен слегка нахмурился и, сделав мне знак молчать, потянулся за тростью, в которой был спрятан клинок. Меж тем говоривший продолжал:

— Я всегда ценил преданных слуг, парень, но сейчас тебе лучше открыть дверь. Дело не терпит отлагательств. Твой господин попал в неприятную историю, и только наше своевременное вмешательство может спасти его от более крупных проблем.

Ручка снова дернулась, раздался громкий стук, дверь дрогнула, и я предположила, что Гарри попросту заслонил ее своей мощной спиной.

— Не пущу! — пророкотал он.

Это привело меня в чувство, и под удивленным взглядом Этьена я в панике метнулась за ширму. Оглядев свою половину комнаты, я, увы, не нашла, где получше спрятаться. Шкаф остался с другой стороны, дорожный сундук тоже, а кровать оказалась слишком низкой, чтобы я могла залезть под нее. Оставалось лишь, дрожа от страха, прильнуть к ширме и прислушиваться к тому, что происходило по другую сторону двери.

Сначала из коридора доносились звуки возни и препирательства, вот-вот готовые перейти в оскорбления. Незваные гости даже попытались выломать дверь.

— Гарри! Пропусти посетителей! — вмешался Этьен.

Скрип и звуки голосов сразу же сделались громче.

— Прошу вас, господа. — Гарри говорил подчеркнуто вежливо, буквально-таки лебезил, и на фоне всего предшествовавшего в этом слышалась своеобразная издевка. — Вот здесь ступенька, а тут, изволите видеть, дверной косяк низковатый… Ох, я слишком поздно об этом сказал? Поди-ж ты, неприятность какая!

Я инстинктивно попыталась хоть что-то разглядеть сквозь ширму. Не смогла — и хорошо, ведь, будь она прозрачной, я и сама оказалась бы как на ладони. Но, говорят, в некоторых домах свиданий в таких ширмах проделывают маленькую незаметную дырочку — для любителей подглядывать. Вот это мне бы сейчас очень пригодилось, хотя мой интерес был совершенно иного толка. Например, я бы хотела знать, сколько народу вошло в комнату. Если судить по голосам, их было как минимум трое: Гарри, мистер Годфри и еще один мужчина.

— Что вам угодно, господа?

Этьен говорил спокойно и вежливо, но присутствовал в его тоне и намек: «Не испытывайте мое терпение, его не слишком-то много».

— Мне известно, что у вас находится моя невеста!

Это восклицание, разумеется, принадлежало моему жениху. От чувства обреченности хотелось завыть. У Этьена не было ровным счетом никаких причин меня прикрывать, особенно учитывая, что я не рассказала ему всей правды и о моем побеге он узнает только сейчас.

— Простите? — переспросил мой попутчик.

— Моя невеста. Леди Мейбл Фэйтон. Она сбежала из пансиона Святой Матильды, — нетерпеливо пояснил мистер Годфри.

— Неужели? — В этот момент Этьен, должно быть, окинул собеседника задумчивым взглядом. — Сбежала?

— Да, и я уже сказал директрисе пансиона, что это вопиющее безобразие.

— Действительно, — покладисто согласился Этьен, — какой пример эта легкомысленная наставница подает юным ученицам!

— Если бы только она, — сокрушенно произнес мистер Годфри. — После этих событий я полагаю, что слава пансиона касательно воспитания покладистых жен слишком преувеличена.

— Разумеется, о какой репутации вообще может идти речь, если наставницы сбегают из-под венца!

— Простите? — настала очередь мистера Годфри хмуриться. — Вы говорите, что наставницы пансиона тоже сбегали? Вы в этом уверены?

— Вы же мне сами только что об этом рассказали! — в голосе Этьена слышался укор.

— Я?

— Да, вы! Разве не вы сказали, что ваша невеста сбежала из пансиона?

Судя по звуку, Гарри все-таки не смог до конца подавить смешок.

— Да, но… я говорил о воспитаннице.

— О, прошу прощения! Видимо, глядя на вас, я не так понял! И сколько же лет вашей невесте?

— Двадцать два.

— Даже так? Наверное, это была любовь с первого взгляда? — Теперь Этьен неприкрыто издевался. — Особенно со стороны девушки!

Годфри засопел.

— Послушайте, мистер…

— Ваша светлость, — очень холодно поправил его Этьен.

— Простите?

— Я — граф Ренье, и извольте обращаться ко мне как следует!

— То, что вы граф, не дает вам права похищать чужих невест! — отпарировал мистер Годфри.

— Вы хорошо подумали над своими словами?

В голосе Этьена зазвенела сталь.

— Разумеется! — вскинулся мистер Годфри. — И не считайте, что титул позволит вам выйти сухим из воды!

Этьен шумно выдохнул.

— Господа, я впустил вас к себе в комнату в очень позднее время. Несмотря на то, что у меня был тяжелый день, я устал и хочу спать. — Он нарочито громко зевнул, хотя, готова поклясться, ни малейшей сонливости в тот момент не испытывал. — Но это не значит, что я готов терпеть все что угодно. Например, грубость и тем более гнусные инсинуации. Если будете продолжать в том же духе, ничто не помешает нам с Гарри вышвырнуть вас обратно за дверь.

— А и правда, это мы мигом! — охотно подтвердил слуга.

— Я предупреждал господ, что нынче не самое подходящее время для визита.

Оказывается, и владелец постоялого двора тоже был в комнате. А Этьена здесь хорошо знают, к тому же его положение в обществе выше, чем у мистера Годфри. Отсюда и выбранная хозяином сторона.

— Господа, позвольте я все объясню, — миролюбиво прозвучал голос, который я уже слышала несколькими минутами ранее. — Граф Ренье, позвольте официально представить вам мистера Томаса Годфри. Я представляю его интересы, мое имя — Эдгар Фортейн. Мы просим прощения за столь поздний визит, однако дело, по которому мы прибыли, весьма срочное. Нам стало известно, ваша светлость, что вы тайно увезли леди Мейбл Фэйтон из пансиона Святой Матильды. Мистер Годфри, как официальный жених мисс Фэйтон, требует незамедлительного ее возвращения. Надеюсь, вы согласитесь, милорд, что он в своем праве?

Я обреченно прикрыла глаза. Конечно, я назвала своему спутнику другую фамилию, но надо быть ослом, чтобы не догадаться, о ком ведет речь этот поверенный. А ослом граф Ренье точно не был.

— Я — дворянин, господин… мм… Фортейн. И не привык оставлять голословные обвинения такого рода безнаказанными.

— К сожалению, они не голословны, милорд. Свидетель видел из окна, как девушка садилась в вашу карету.

— Когда это было?

— Несколько часов тому назад.

— Несколько часов тому назад было уже темно, шел дождь, и ваш доносчик мог перепутать. И меня, и карету, и девушку. Эй, как вас там! — Этьен повысил голос. — Я никого не приглашал садиться. Мне не по нраву ваше общество, и я намерен избавиться от него как можно скорее.

— Я — пожилой человек и устал после долгой дороги, — недовольно проскрипел голос мистера Годфри. — Неужели вы настолько невежливы, что пожалеете для меня кресла?

— Как я понимаю, вы в самое ближайшее время собираетесь жениться на молодой пансионерке, — без малейшего сочувствия отозвался Этьен. — Следовательно, вы должны быть в неплохой физической форме. Что же касается вас, господин Фортейн, могу со своей стороны дать слово чести, что никогда не похищал женщин, и этот день не стал исключением. Более того, до вашего появления я ни разу не слышал имя Мейбл Фэйтон. Надеюсь, этого достаточно?

— Он не лжет, — чуть помедлив, произнес поверенный.

Судя по всему, этот почтенный человек сверился с амулетом правды — магически запитанным кристаллом, который менял цвет, когда человек говорил неправду. Граф Ренье презрительно хмыкнул, а я тихонько выдохнула.

А хорошо Этьен выкрутился, сказав чистую правду и при этом ни в чем не признавшись! Непонятно лишь, по какой причине он так старается меня выгородить, рискуя собственной репутацией. Но сокрушаться по этому поводу в моем положении точно не стоило.

— Не вполне, — пробасил мистер Годфри. — Позвольте нам осмотреть комнату — и мы уйдем.

Я запрокинула голову и, глядя на потолочные балки, постаралась дышать не слишком часто и, главное, не слишком шумно. Найти меня труда не составит. Загляни за ширму — и все.

— Вы полагаете, я прячу здесь девицу? — с изумлением, переходящим в возмущение, спросил Этьен.

Уверена, пожелай он сменить образ жизни и заделаться актером, главные роли в лучших театрах страны были бы ему обеспечены.

— Мы просто хотим быть совершенно уверены, что ее здесь нет.

— Моих слов вам недостаточно?

— Ну почему же, — заколебался стряпчий. — Если вы, милорд, над амулетом правды скажете, что в комнате, кроме вас и слуги, никого нет, то мы незамедлительно принесем свои извинения за столь поздний визит и уйдем.

Этьен скрипнул зубами, а Гарри шумно выдохнул.

— Судя по вашему молчанию, милорд, — насмешливо произнес мистер Годфри, — вы не так уж и невиновны, как хотите казаться.

— А вот это вы зря, — пробасил слуга Этьена.

В подтверждение его слов неприятно скрежетнула сталь.

— Джентльмены, до сих пор я делал некоторую скидку на возраст господина жениха. Но, похоже, мистеру Годфри все же придется поупражняться в фехтовании.

Видимо, Этьен действительно вытянул из ножен шпагу. Я полоснула взглядом по висящему на стене ружью. Интересно, может ли оно выстрелить?

— Граф Ренье, прошу вас, будьте благоразумны! — вмешался поверенный. — Всего несколько минут — и мы покинем ваши покои. Вы же понимаете, что огласка этого дела никому не нужна. А уж в первую очередь вам самому!

— И вправду, милорд, — вмешался Гарри. — Пусть ищут свою девицу…

— И где они намереваются искать даму? Под кроватью? Или, может быть, в кровати? — огрызнулся Этьен.

— Нет, конечно же, нет, — заверил Фортейн. — Но, может быть, вы позволите нам посмотреть, не скрывается ли кто за ширмой, в шкафу или, к примеру, в этом сундуке…

— Ах, в сундуке? — сердито переспросил граф. — Ну что ж, вы сами это предложили. Правда, большего бреда я не слышал, но… Будь по вашему. Прямо сейчас, вместе, проверяем сундук. Первое попавшееся из предложенных вами мест. Если девушка окажется там, ваша взяла. Если же нет — вы немедленно убираетесь отсюда к чертовой матери. И жениха забираете, иначе я за себя не ручаюсь.

Щелкнул магический замок, скрипнула откидываемая крышка — звук неприятно полоснул по нервам. Последовало непродолжительное молчание. Я полагала, теперь посетители либо уйдут, либо станут прорываться к ширме с боем, но…

— Что, черт побери, это значит?! — выдохнул Этьен.

— Но, позвольте, это не моя невеста! — вскричал мистер Годфри.

— Вот так так… — озадаченно пробасил Гарри.

Состояние Мейбл меня пугало. Соседка и без того не была болтуньей, но после бала она вообще замкнулась и большей частью сидела, грустно смотря в окно и иногда шевеля губами. Даже на занятиях она предпочитала занимать самую последнюю парту и молчать. Наставницы либо оставались к этому равнодушны, либо чрезмерно сочувствовали, и в обоих случаях не задавали вопросов. Как по мне, так это было довольно глупо: так Мейбл все больше и больше погружалась в себя. Я попыталась разговорить ее, но соседка почему-то смущалась, отвечала односложно, и беседа быстро сходила на нет.

Исключение составляла лишь Лизетта, иногда заходившая к нам в комнату. Впрочем, подруги предпочитали прогулки в небольшом саду. После такого времяпрепровождения Мейбл возвращалась излишне оживленной, с лихорадочным румянцем на щеках и ярко сияющими глазами, что меня настораживало. Точно так выглядел мой дядюшка, игрок по натуре, промотавший все свое состояние, а после застрелившийся, чтобы избежать позора.

Состояния у Мейбл не было, пистолета тоже, но неподалеку от пансиона имелся пруд, затянутый тиной. Как по мне, так топиться в этой зловонной луже было противно, но ведь у соседки могло быть свое мнение на этот счет. Поэтому я предпочла ненавязчиво приглядывать за ней.

Пару раз Мейбл замечала мое присутствие, но я умудрялась делать вид, что тороплюсь по своим делам. Она даже поверила. Наверное.

В общем, мне приходилось держать ухо востро. А еще был мой жених. Нет, граф Аттисон предпочитал не встречаться со мной после неудачного разговора, но все мое существо негодовало против брака, навязанного нашими родителями. К тому же равнодушие графа задевало даже сильнее, чем если бы он открыто возражал. Я чувствовала себя породистой лошадью, которую просто продали.

В любом случае с женихом я встречаться не хотела, он тоже особо не горел таким желанием, а наставницы не требовали от меня выполнения домашних заданий, поскольку были поставлены в известность о помолвке. В результате у меня было достаточно свободного времени, чтобы присматривать за Мейбл. Именно поэтому я заметила, когда соседка вдруг решила прогуляться, несмотря на дождь за окном.

Конечно, мелкая противная морось могла просто соответствовать настроению Мейбл, но интуиция подсказывала мне, что дело нечисто. А интуиции я привыкла доверять, ведь подсказала же она в свое время, что викарий неравнодушен к моей гувернантке!

Пришлось отложить все дела и поспешить за Мейбл.

Мои подозрения укрепились, когда девушка, озираясь, достала из тайника плащ, какие обычно носили горничные нашего пансиона, закуталась в него, после чего направилась к выходу. Такого поворота я не предвидела.

Прекрасно понимая, что привратник меня не выпустит, я бегом кинулась к ограде, где росли высокие деревья. Проклиная свою соседку на чем свет стоит, я с трудом вскарабкалась по скользкой от дождя решетке и осторожно перелезла через заостренные прутья. После чего спрыгнула вниз, стараясь не поскользнуться на мокрой траве.

Благо Мейбл далеко не ушла: одинокая фигура в плаще маячила под фонарем на соседней улице. Притаившись в тени, я внимательно наблюдала за ней. Время шло, прекратившийся было дождь вновь начал накрапывать, но ничего не происходило. Я чувствовала себя крайне неуютно: в отличие от Мейбл, у меня даже не было плаща!

В голове родилось лишь одно предположение: соседка решила заболеть и умереть от простуды, оплакиваемая всем пансионом. План был романтичен, но глуп, о чем я уже собиралась ей поведать, когда вдруг из-за поворота вылетела карета и окатила Мейбл водой из лужи. Девушка отшатнулась. Экипаж остановился, и оттуда вышел хорошо одетый мужчина.

Я пряталась слишком далеко, чтобы услышать, о чем они говорили. Судя по жестикуляции, незнакомец уговаривал мою соседку сесть в карету. Полная нехороших предчувствий, я подкралась ближе, успев ровно к тому моменту, когда Мейбл забиралась в экипаж подозрительного незнакомца.

Конечно, можно было побежать в пансион и поднять тревогу, но, во-первых, мне претило становиться доносчицей, а во-вторых, упусти я карету сейчас, потом ее хозяин сможет заявить, что я обозналась и никакой девушки с ним нет и не было. К тому же, что греха таить, это был шанс и для меня…

Я задумчиво посмотрела на огромный сундук, прикрепленный к задку экипажа. Невысокий человек вполне мог уместиться там, а худой даже расположиться с некоторым удобством.

Я обладала обоими качествами, так что вполне могла рассчитывать на комфортное пребывание в сундуке, если он не слишком забит вещами.

Убедившись, что Мейбл садится в карету, я, более не колеблясь, прокралась к сундуку. К моему удивлению, он оказался не заперт, а внутри обит мягкой тканью. Предпочтя не гадать, с чем это могло быть связано, я быстро забралась внутрь и не успела даже захлопнуть крышку, как карета тронулась.

Сквозь стук колес до меня доносились приглушенные голоса пассажиров. О чем они говорят, я разобрать не могла, но, судя по тону, угрозы для Мейбл со стороны хозяина кареты пока не было, и я слегка успокоилась.

Дорога была сносной, рессоры у кареты отличными, а сундук, как я и предполагала, оказался достаточно комфортным для путешествия. Я завозилась, устраиваясь поудобнее, и расправила безнадежно помятое платье. Влажная одежда липла к телу, но даже это не могло уменьшить моего ликования.

Улизнуть из пансиона, отправиться в самое настоящее приключение, заодно сбежав от жениха, что может быть романтичнее?

Я мечтательно вздохнула.

А вдруг я в этом путешествии найду того, кто, в отличие от графа Аттисона, меня действительно полюбит? Интересно, каким он будет? Наверняка высоким и очень красивым. И уж точно узнает меня в любой одежде, и даже без нее…

Полностью захваченная грезами, я задремала и очнулась лишь тогда, когда карета вдруг остановилась. Я встрепенулась и попыталась приоткрыть крышку, чтобы лучше слышать происходящее снаружи, но крышка не поддавалась. Более того, чем сильнее я в нее упиралась, тем тяжелее она становилась. Я запоздало сообразила, что замок на сундуке был магический: открывается снаружи, но не изнутри. Обычно подобным образом работают мышеловки: грызун попадает внутрь, а выбраться уже не может. Но я никогда прежде не слышала, чтобы подобное приспособление использовали для дорожных сундуков… Быть может, это такое своеобразное средство от воров?

Я с досадой закатила глаза, хотя в кромешной тьме такое действие было довольно-таки бессмысленным, и несколько раз стукнула по крышке в надежде привлечь внимание говоривших снаружи. Но они были увлечены какими-то рисунками, при этом Мейбл принимала достаточно оживленное участие в диалоге. Если судить по ее тону, соседка была давно знакома с хозяином кареты. Во всяком случае, со мной она всегда говорила значительно прохладнее.

Надеясь, что меня все-таки обнаружат, я заколотила кулаками по крышке и даже покричала. Ничего. Меня либо игнорировали, либо просто не слышали.

Мне стало страшно. Хозяин кареты полагал, что сундук пуст, и вряд ли планировал заглядывать в него в ближайшее время. Это предвещало долгое заточение в темном ящике. Возможно, сундук вообще бросят где-нибудь, и я умру в темноте от голода и жажды. И, поскольку я не оставила записки, никто даже не узнает, что со мной сталось.

Мое хладное тело попросту бросят в лесу, где волки обглодают мои кости. Явственно представив себе эту картину, благо темнота сундука вполне способствовала разыгравшемуся воображению, я заколотила по крышке изо всех сил, но, как и в прошлый раз, безрезультатно. Вскоре карета тронулась, и под мерный скрип колес мне оставалось лишь всхлипывать и размазывать по щекам слезы, катившиеся из глаз.

Вдоволь наплакавшись о своей трагической судьбе, я, наверное, задремала, потому что проснулась оттого, что кто-то тащил сундук вверх. По всей видимости, мы прибыли на место назначения.

— Вот же тяжелый, зараза — прошипел один из грузчиков.

И я вновь заколотила по крышке.

— Да не дергай ты его, — раздался второй голос с противоположной стороны.

— Сам не дергай, уроним — хозяин по голове не погладит!

В надежде, что слуги действительно уронят сундук и тот разобьется, я задергалась еще сильнее, но это не помогло. Переругиваясь, грузчики наконец поставили ящик на пол, после чего я услышала шум удаляющихся шагов. И в досаде выдохнула. Слез не было, а вместе с ними ушел и страх. Теперь я хотела жить и готова была бороться за это.

Я внимательно ощупала ткань, которой сундук был набит изнутри. Если ее разорвать, то мои крики и стук кто-нибудь услышит. Я попыталась осуществить задуманное, но обивка была очень качественной, и порвать ее все никак не удавалось. Слишком увлеченная попытками освободиться, я пропустила момент, когда в комнату кто-то вошел.

— Радостно, что ты хотел устроить меня на сеновале, — голос Мейбл раздался почти над самой моей головой.

Я замерла, а потом опять заколотила по крышке и закричала в голос, призывая соседку. В этот момент я готова была даже признать ее своей подругой, лишь бы она меня услышала, но этого не про изошло.

Я запоздало сообразила, что обивка сундука тоже была магической, не пропускавшей изнутри ни единого звука. Оставалось лишь гадать, к чему спутнику Мейбл такой сундук и как скоро мужчина собирается воспользоваться этим предметом. Судя по разговору, хозяин сундука намеревался спуститься в общий зал, из чего я заключила, что все мы находимся на постоялом дворе, при этом Мейбл со своим спутником расположились в одной комнате. Значит, они состояли в прекрасных отношениях, и достаточно давно. Я вновь разозлилась: к чему тогда был весь этот трагизм и маскарад, если Мейбл собиралась просто сбежать со своим возлюбленным от ненавистного жениха? Хотя почему в таком случае они говорили об оплате? Вопросов возникало очень много, но чтобы получить хотя бы один ответ, мне надо было выбраться из своего заточения.

Время тянулось очень медленно. Привыкшая к бурной деятельности, я ворочалась, вздыхала и, чтобы хоть как-то себя занять, даже вспомнила все уроки, проводившиеся в пансионе. Мейбл то входила, то выходила, вернулся хозяин сундука, они говорили о помолвке и оплате за проживание. Я даже не стала прислушиваться, поскольку и так все было понятно, а открывать сундук никто не собирался.

Я окончательно смирилась со своей участью умереть в этом ящике, так похожем на гроб, когда в дверь забарабанили. После недолгих препирательств с дерзким слугой стучавшие вошли в комнату, и я поняла, что мистер Годфри ищет свою невесту. Более того, этот толстый старый боров был уверен, что Мейбл находится здесь. Не иначе как нанял шпика. Я слышала об этом: многие господа нанимали людей следить за своими женами. Старый сластолюбец мистер Годфри был явно из их числа.

Признаться, я с восхищением прислушивалась к ответам графа Ренье (именно так назвал себя хозяин комнаты и сундука). Имя показалось мне знакомым, словно я слышала его когда-то, однако с чем именно оно было связано, вспомнить не могла. Но кажется, с чем-то не очень приличным, о чем юным леди знать не следовало.

Голоса Мейбл я не слышала: наверняка соседка по комнате благоразумно где-то затаилась. Спор разгорался все сильнее, послышался скрежет вынимаемого из ножен клинка, и я даже по-мальчишески присвистнула: граф Ренье вытащил шпагу и вызвал толстяка на дуэль. Я пожалела, что не могу видеть лиц говорящих: наверняка это доставило бы мне удовольствие. В спор вмешался стряпчий, потом слуга…

Господи, ну пусть они тоже заметят, что в сундуке так легко спрятать девушку! Словно в ответ моим молитвам, стряпчий упомянул сундук, и я не смогла сдержать радостный вскрик. Да если бы я могла, расцеловала бы этого замечательного человека.

— Ах, в сундуке? — тем временем сердито переспросил граф Ренье. — Ну что ж, вы сами это предложили. Правда, большего бреда я не слышал, но… Будь по-вашему. Прямо сейчас, вместе, проверяем сундук. Первое попавшееся из предложенных вами мест. Если девушка окажется там, ваша взяла. Если же нет — вы немедленно убираетесь отсюда к чертовой матери. И жениха забираете, иначе я за себя не ручаюсь.

Щелкнул магический замок, скрипнула откидываемая крышка… после непроглядной тьмы свет лампы показался слишком ярким, и я невольно прикрыла глаза рукой.

— Что, черт побери, это значит?! — выдохнул граф.

— Но, позвольте, это не моя невеста! — вскричал мистер Годфри.

— Вот так так… — озадаченно пробасил еще кто-то.

К этому времени глаза уже начали привыкать к освещению, я приподнялась и оглядела комнату. Четверо мужчин ошеломленно взирали на меня. Из них я знала лишь мистера Годфри, ну и графа Ренье — как хозяина той самой кареты, в которую села Мейбл. Самой моей соседки видно не было, но я не сомневалась, что она притаилась за ширмой, делившей комнату на две части. И если не подсматривала, то подслушивала. Тоже мне тихоня!

— Добрый вечер, господа, — вежливо произнесла я, пытаясь встать.

Ноги затекли и не держали. Каждое движение отдавало болью, и я невольно охнула. Граф Ренье опомнился первым. Он подошел и помог мне вылезти из сундука.

— Как вы сюда попали? — прошипел он еле слышно.

Я пожала плечами, давая понять, что объяснения будут потом, после чего устремила один из своих фирменных невинных взглядов на остальных муж чин.

— Мистер… э-э… Гедеон? Какая приятная неожиданность!

— Годфри, — поправил он, взирая на меня с ярко выраженным осуждением.

Это меня подстегнуло.

— Верно, мистер Годфри, — снисходительно кивнула я, расплываясь в улыбке. — Кажется, вы любитель дрессуры и… молоденьких девушек?

— Что? — мистер Годфри невольно покраснел. — На что вы намекаете?

— На вашу скорую свадьбу, конечно! Кстати, а что вы здесь делаете? Ищете холостяцких развлечений? Или решили пополнить псарню?

— Мистер Годфри полагает, что здесь находится его невеста, — пояснил стряпчий, слишком пристально рассматривая меня. В его руках я заметила кристалл правды.

— Мейбл? — переспросила я, судорожно выстраивая фразы так, чтобы не солгать. — Я ее здесь не видела.

— Вы знакомы с леди Мейбл Фэйтон? — насторожился стряпчий.

Взгляд его маленьких глаз впился в мое лицо, а нос как будто заострился.

— Конечно, знакома, — кивнула я. — В пансионе нас поселили в одну комнату.

— Стало быть, вы знаете, что ваша соседка сбежала?

Сейчас стряпчий в своем коричневом сюртуке на помнил мне не то гончего пса, не то хорька. Определенно, я правильно сделала, что не стала его целовать, когда вылезла из сундука.

— Даже если не знала, то сейчас вы сказали мне об этом. — Уж что-что, а отвечать перед кристаллом правды я давно научилась: в свое время отец завел такой же и несколько раз пытался выведать мои мысли.

— Ваша подруга…

— Мейбл не моя подруга, — оборвала я стряпчего. — И вообще, я же сказала, что давно ее не видела!

Чистая правда: время, проведенное в сундуке, показалось мне вечностью.

— А что вы вообще делали в сундуке? — поинтересовался мистер Годфри, уже придя в себя.

— Пряталась, — честно призналась я.

— От кого?

— Ото всех. — Что тоже было правдой. — Видите ли, когда я туда залезала, то не хотела, чтобы меня кто-то нашел.

Я старательно надула губы и несколько раз взмахнула ресницами.

— Откуда такие странные желания у столь юной леди? — поинтересовался стряпчий, на которого мой маневр не оказал никакого действия.

— Потому что я покинула пансион без разрешения! — Я виновато потупилась. Если бы меня сейчас видели наставницы, то, несомненно, гордились бы воспитанницей. Я снова вскинула на мужчин глаза, полные слез, и трагическим голосом возвестила: — Я должна была выйти замуж за человека, которого совсем не знаю и который даже не потрудился выяснить, как я выгляжу, а довольствовался лишь описанием платья!

— Какого платья? — не сдержался слуга, за что тут же получил гневный взгляд своего хозяина.

— Бального! — я постаралась сказать это как можно более трагично. — Понимаете, мой жених искал на балу свою невесту, то есть меня, исключительно по платью! Он бы еще туфельку заставил примерять!

— Почему туфельку?

— Потому что я никогда не понимала этой сказки: ну как можно весь вечер протанцевать с девушкой, при этом не запомнить лицо, но запомнить туфли, которые она надела, — пояснила я, намекая на старую сказку. — И кстати, вы никогда не задумывались, как девушка могла танцевать в хрустальных туфельках?

— Послушайте, — судя по голосу, даже у стряпчего стало сдавать терпение, чего я в принципе и добивалась, — при чем тут туфельки? Юная леди, ответьте честно, что вы делали в этом сундуке?

— Ехала на встречу к тому, кого выбрала сама! — совершенно честно ответила я, вспомнив мысли, посещавшие меня, пока я пребывала взаперти. — Но, скажу вам прямо, путешествие вышло не из приятных.

При этом я весьма красноречиво посмотрела на хозяина сундука, он ответил мне таким же красноречивым взглядом.

— Ах, вот оно что, — протянул поверенный, истолковав наши переглядывания по-своему. — Что ж, мистер Годфри, как я понимаю, эта юная леди сбежала из пансиона с графом Ренье. А ваш соглядатай просто напутал, тем более что в темноте все девушки похожи…

— Но где же тогда моя невеста?

— Возможно, она отправилась домой, к мачехе, ведь больше ей бежать некуда? — предположила я.

— Это вполне вероятно! — ответил поверенный. Он повернулся к мистеру Годфри. — Вот видите, все разрешилось. Полагаю, мы можем выразить графу свои поздравления…

— Поздравления? — тот слегка приподнял бровь. — Могу я поинтересоваться, с чем именно?

— С предстоящей свадьбой, — пояснил стряпчий. — Вы же собираетесь жениться на юной леди?

— Большое спасибо! — прощебетала я, с силой наступая на ногу хозяина сундука, чтобы пресечь все возражения на корню, и прошипела сквозь зубы: — Молчите!

Тот тихо охнул, но промолчал, угрюмо косясь на кристалл правды.

— Мистер Годфри, боюсь, нам больше нечего здесь делать, — произнес поверенный. — По всей видимости, ваша невеста действительно отправилась домой. Нам остается лишь принести извинения графу и его невесте и покинуть комнату.

Толстяк хмуро посмотрел на нас. Было заметно, что принятие решения дается ему с большим трудом. Наконец он что-то пробормотал под нос, сухо кивнул и направился к выходу. Поверенный вышел вслед за ним, хозяин гостиницы выскользнул еще раньше, предоставляя господам самим решать свои проблемы.

Едва посторонние покинули комнату и я смогла облегченно выдохнуть, как на меня накинулся граф Ренье.

— Какого дьявола здесь происходит? Откуда вы вообще взялись в моем сундуке?!

Кажется, мое появление произвело на него сильное впечатление, а удивление вполне могло послужить толчком для злости. Но прежде, чем я успела достойно ответить, из-за ширмы буквально вылетела Мейбл и тут же заключила меня в объятия.

— Амелия, это просто чудо какое-то! — воскликнула она. — Не знаю, как ты здесь появилась, но ты меня буквально спасла!

— Так и знала, что ты стоишь за ширмой!

В порыве благодарности меня чуть не удушили, а как только я освободилась, граф Ренье продолжил дознание. Не иначе как решил, что, полузадушенная, я отвечу гораздо честнее.

— Я повторяю свой вопрос! Каким ветром вас сюда занесло?

— Этот вопрос вы раньше не задавали, — запротестовала я.

— Теперь задаю! — не дал сбить себя с толку он. — Так каким ветром?

— Попутным! — огрызнулась я. И, прекрасно помня, что лучший способ защиты — это нападение, выдвинула встречное обвинение: — А почему вы возите с собой пустой сундук?

И постаралась скопировать директрису нашего пансиона, изображая как можно более грозный взгляд. Даже руку поднесла к переносице, чтобы чуть приподнять очки, но в последний момент вспомнила, что не ношу их. Пришлось делать вид, что поправляю выбившуюся прядь.

Готова поклясться, что граф Ренье растерялся — и это еще мягко сказано! Нет, не испугался, конечно, это было бы чересчур, но было в его взгляде что-то такое… как будто его поймали на горячем. Однако спустя секунду он уже взял себя в руки.

— Не ваше дело, юная леди, что я вожу или не вожу в своем сундуке, — перешел в нападение он. По всей видимости, решил перенять мою тактику.

— Не ваше дело, джентльмен среднего возраста, где я провожу свое время.

Терпеть не могу, когда меня называют юной ради того, чтобы обесценить мою точку зрения.

— Постой, Амелия! — вклинилась Мейбл, кажется, главным образом для того, чтобы разрядить обстановку. И вовремя: граф Ренье действительно закипал, как чайник. Казалось, еще чуть-чуть — и из его ушей пойдет пар. Наверняка мое замечание про возраст его задело. — Мы в самом деле в недоумении. Расскажи, как ты попала в сундук? Наверное, это было ужасно — провести внутри столько времени!

Я демонстративно закатила глаза. Подумать только, ну наконец хоть кто-то догадался! Мейбл смотрела на меня, ожидая ответа, а я лишь вздохнула:

— Это была просто катастрофа! Ты не можешь себе даже представить, как там темно и неудобно!

— Меня терзают смутные сомненья. — Хозяин кареты окинул нас с Мейбл подозрительным взглядом. — Уж не договорились ли вы обо всем этом заранее? Решили повеселиться за мой счет?

Он хищно прищурился, и по моему телу пробежали мурашки. Похоже, опасно заполучить этого человека во враги, несмотря на его симпатичный внешний вид.

— Нет, что ты! — замахала руками Мейбл. — Я понятия не имела, что Амелия здесь. Для меня это такая же неожиданность, как для тебя.

Я поморщилась. Вот ведь бесхребетное существо. Он практически обвинил ее в том, будто она специально испачкалась в луже, чтобы попасть в его карету, да еще и протащить с собой меня. И вместо того, чтобы смертельно оскорбиться на эту инсинуацию, она оправдывается!

— Да это все из-за тебя! — разозлившись, выдала я.

— Из-за меня? — недоуменно ахнула Мейбл.

— Конечно. После известия о помолвке ты ходила как в воду опущенная. Вздыхала, страдала, мне ничего не рассказывала. А потом еще и потащилась одна в дождь неведомо куда. Вот я и решила за тобой присмотреть. Если хочешь знать, я вообще думала, что ты в пруду утопиться собралась!

Я полуотвернулась, обиженно надув губы.

— Да ты что?! — изумилась Мейбл. — Мне даже в голову не приходило топиться… Хотя… — задумчиво протянула она. — А почему такое, собственно, не приходило мне в голову?..

— Не приходило в голову? — Я даже задохнулась от злости. — Хочешь сказать, я тратила время впустую?

— Тебя никто не заставлял! — возразила Мейбл. — К тому же ты видела, что я сажусь в карету, а значит, не собираюсь топиться!

— Да, видимо, ты решила покончить жизнь другим, менее традиционным способом! О чем ты вообще думала?

— О многом, — огрызнулась Мейбл. — Но твой комфорт действительно не учла: откуда же мне было знать, что ты вот так заберешься в неизвестно чей сундук!

— Так, тихо! Прекратите немедленно! — Ренье, как видно, решил, что общение со мной может оказаться для его девушки опасным. — Продолжите в том же духе — мы с Гарри разведем вас по разным углам!

— Чур, я возьму ту, которая ехала в карете, — подсуетился слуга, опасливо косясь на меня.

Не удержавшись от искушения, я плотоядно улыбнулась ему в ответ. Гарри вздрогнул и явно хотел сотворить знак, оберегающий от сглаза. Строгий взгляд хозяина удержал его от этого действия.

— Интересно, ты что же, всю ночь нас так продержишь? — подала голос Мейбл. Признаю, в некоторых моментах моя бывшая соседка по комнате проявляла рассудительность и благоразумие.

— Заставлю считать до ста, — буркнул граф, понимая, что погорячился.

— И еще можно задать нам писать эссе, — подсказала я. — На тему «Сундуки и способы их применения».

Ренье с досадой хлопнул рукой по стене и, видимо переборщив, затряс ладонью:

— Хватит! На сегодня довольно сумасбродств. Предлагаю всем ложиться спать. До рассвета осталось всего ничего.

— Прекрасно! — Я так хотела уединиться, что была почти готова расцеловать его за такое предложение. — Будьте добры, лорд Ренье, попросите у нашего любезного хозяина ключи от еще одной комнаты. Пусть запишет ее на имя Амелии де Кресси. Заверьте его, что моя семья платежеспособна, но, впрочем, если его что-то не устроит, то вот!..

Я принялась отчаянно выдирать из уха серьгу с сапфиром, которая, как назло, не желала расстегиваться.

— Не так быстро, леди де Кресси, — с некоторым даже удовольствием остановил меня граф. — Вынужден вас разочаровать. На постоялом дворе нет ни единой свободной комнаты, даже самой маленькой. Так что, боюсь, вам придется ночевать здесь.

Я прикусила губу. Отсутствие мало-мальски при личной комнаты, где я наконец-то могла бы остаться одна, было неприятным известием. Но куда деваться? Конечно, можно потребовать, чтобы граф Ренье отвез нас обратно в пансион, но… было слишком поздно, мы все устали, да и возвращаться обратно вот так, когда приключения только начинались, не хотелось.

К тому же на задворках сознания вертелась мысль хорошенько насолить своему жениху, тем более что присутствие Мейбл придавало респектабельности всей этой авантюре.

— Хорошо, здесь так здесь, — покладисто согласилась я.

— Отлично! — Хозяин сундука был доволен, что я не начала спорить. — В таком случае вы с леди Мейбл устроитесь на той кровати, что пошире, а я займу вторую, запасную.

И он указал рукой за ширму. Увы, такой расклад мало меня устраивал. В отличие от соседки, я прекрасно осознавала, что даже ширма не спасет нас, если мы втроем проведем ночь в одной комнате. Мейбл, возможно, нечего было терять, но мне… почему-то вспомнился Рейнард Аттисон и тот взгляд, которым он окинула меня при первой встрече. Пришлось снова устроить спектакль.

— Вы с ума сошли! — ужаснулась я. — Разве могут две благовоспитанные леди спать на одной кровати? В наше-то время! Да нас с Мейбл после этого заподозрят черт знает в чем!

— В чем таком ужасном вас заподозрят?

— Граф Ренье! — Я изобразила на лице весь ужас, на какой только была способна. — Вы что, не читаете светских газет?

— Никогда их не читаю, особенно перед обедом.

— Зря! Так вы не сможете испортить себе аппетит и потолстеете!

— Не волнуйтесь, — процедил граф сквозь зубы. — Вы легко справитесь с моим аппетитом и без газет.

— Да, но я не всегда буду рядом! — проявила заботу я. — И в любом случае, общая постель — плохое решение. По ночам на меня что-то находит, и я начинаю отчаянно толкаться локтями. Боюсь, я просто сброшу бедняжку Мейбл на пол.

— В таком случае почему бы бедняжке Мейбл не лечь у стены?

Мейбл не сводила с нас непонимающего взгляда, видимо недоумевая, в какой именно момент она оказалась бедняжкой.

— Я предлагаю другое решение, — заявила я. — Мейбл занимает одну кровать, а я — другую. И мы спим, как полагается приличным незамужним дамам.

— Простите за бестактный вопрос, но где же в таком случае буду спать я? — осведомился Ренье. — На коврике?

— Ну почему же? У вас есть прекрасный сундук!

Мы с Мейбл невольно хихикнули, несмотря на неловкость ситуации.

— О, благодарю! — не то язвительно, не то уязвленно отозвался собеседник. — Я лучше запихну туда одну из вас. Он нахмурился и угрожающе двинулся в нашу сторону.

— Хорошо, хорошо, — затараторила я, не желая вновь оказаться в темноте. — Конечно, было бы предпочтительнее устроить вас в одной из комнат, но поскольку, как вы сами сказали, свободных нет, вам придется лечь на сеновале!

— То есть как? — удивилась моя бывшая — и кажется, нынешняя — соседка по комнате. — Там же неудобно, и труха…

— Ну, если нет свободных комнат, то что ж поделать? — пожала плечами я. — К тому же если расстелить плотный плед, то будет вполне сносно.

— На сеновале, между прочим, свободного места тоже не осталось, — проворчал граф Ренье. — Разве что Гарри потеснится.

— Это мы завсегда пожалуйста! — услужливо послышалось из-за двери. — Сдается мне, и вам, хозяин, там спокойнее будет. А то мало ли кто здесь покусится, покамест вы спите…

— Вот и отлично.

И я подтолкнула смирившегося со своей участью графа к выходу. По дороге он прихватил с собой пару вещей. Но в дверях остановился.

— Леди де Кресси, только один вопрос.

— Да-да, конечно.

— Это правда, что вы сбежали от жениха?

Такой поворот показался мне немного странным, но я все же ответила:

— Правда.

— Странно, — протянул Ренье. — Я ожидал бы, что это скорее жених сбежит от вас.

И, подхватив со спинки стула сюртук, наконец удалился.

Я выдохнула, испытывая чувство, крайне близкое к счастью. Покосилась сперва на ширму, за которой можно было скрыться с глаз Мейбл, а затем на вожделенную ночную вазочку, призывно выглядывавшую из-под кровати все это время. Если Ренье не соизволил догадаться, что после столь долгого пребывания в сундуке она мне понадобится, и хотя бы ненадолго покинуть комнату, это на его совести. Пускай теперь ночует на сеновале.

Граф Рейнард Аттисон стоял у ворот пансиона Святой Матильды и вот уже целых десять минут размышлял, стоит ли ему входить и вновь просить свидания со своей невестой. Здравый смысл просто вопил, предлагая бежать прочь сломя голову. Интуиция же подсказывала, что задержаться все-таки не помешает. А граф Аттисон слишком много времени проводил при королевском дворе, чтобы научиться не пренебрегать интуицией.

К тому же, и он прекрасно отдавал себе в этом отчет, Рейнарду хотелось еще раз увидеть свою невесту. Что-то было такое в этой невысокой темноволосой девушке с золотистой кожей и темными, как спелые вишни, глазами, в глубине которых плясали искорки смеха. Рейнард даже предположил, что подобные мысли — действие магической клятвы, навеки связавшей его с юной соседкой по поместью, и, чтобы прояснить этот вопрос, отправил письмо придворному магу.

Ответ он получил сегодня утром. Почтенный старик в витиеватых выражениях уверял графа Аттисона, что магическая клятва лишь препятствует нарушению данного семьей жениха обещания и к чувствам отношения не имеет. Приходилось признаться самому себе, что его просто тянет к этой девчонке.

Рейнард вздохнул и вновь посмотрел на дверь пансиона. Говоря откровенно, ему было любопытно, что эта абсолютно непредсказуемая девушка придумает на этот раз. Похоже, он даже начал получать определенное удовольствие от пикировок с невестой.

К примеру, граф готов был поклясться, что, пока Амелия разглагольствовала о своей смерти, ее глаза сверкали от тщательно сдерживаемого смеха. Рейнард вспомнил, как был ошарашен столь буйной фантазией, и расхохотался. Наверняка именно поэтому все соседи так старательно отводили глаза при расспросах и мямлили, что Амелия де Кресси — чудная девочка.

Похоже, достопочтенные лорды неправильно ставили ударение. Или же они просто не могли оценить всю силу полета фантазии юной леди. Рейнард вновь усмехнулся, вспомнив собственное недоумение, и протянул руку, чтобы позвонить в колокольчик.

Дверь сразу же распахнулась, выпуская из недр пансиона уже немолодую женщину в сопровождении тучного мужчины, в котором граф Аттисон узнал любителя юных девушек мистера Годфри. За ними со слегка встревоженным видом следовала директриса пансиона, не то провожая, не то выпроваживая.

— Это ужасно! — пронзительно воскликнула женщина, разворачиваясь к директрисе. — Это просто вопиющее безобразие! Вы обязаны отыскать мою падчерицу!

— Действительно! — вторил ей мистер Годфри. — О какой репутации можно говорить, если у вас воспитанницы сбегают буквально одна за другой!

— Госпожа виконтесса, это просто недоразумение, — лепетала почтенная дама. — Уверяю вас, мы обязательно разберемся…

— Будьте так добры! Я заплатил немалые деньги, чтобы получить угодную себе жену, и что в результате? — пробасил мистер Годфри.

Его спутница лишь кивала и прикладывала к глазам носовой платок, изображая скорбь.

— Мы непременно разберемся. Возможно, мисс Фэйтон просто переволновалась перед свадьбой. Ну знаете, как это бывает…

Рейнард презрительно скривился. Он был в курсе слухов, которые ходили о мистере Годфри, торговце, желающем обрести через брак дворянский титул, и изо всех сил сочувствовал девушке, которую вынуждали выйти замуж за это ничтожество.

— Как я понимаю, Амелия де Кресси тоже переволновалась? — язвительно отозвалась дама. — Не зря же она тоже сбежала?

Рейнард нахмурился и поспешно шагнул в тень, чтобы не привлекать внимания.

— Откуда вы знаете? — директриса побледнела еще сильнее.

— Я видел ее недавно. В «Оазисе», — сообщил мистер Годфри. В голосе толстяка сквозило снисходи тельное превосходство. — Юная леди уверяла меня, что сбежала от ненавистного жениха и собирается выйти замуж за графа Ренье. Девушка была спрятана в сундуке, чтобы соблюсти тайну! Слышали вы когда-нибудь о таком падении нравов?

При упоминании имени покровителя Амелии Рейнард сжал кулаки. В висках застучала кровь. Но он взял себя в руки и весь обратился в слух.

— Они даже живут в одной комнате! — все еще возмущался мистер Годфри. — При этом мальчишка имел наглость угрожать мне шпагой!

Граф Аттисон с удивлением понял, что странный звук — это скрежет его собственных зубов. Он с трудом сдержался, чтобы не выскочить из тени и схватить толстяка за воротник, дабы вытрясти полную информацию. Сделав над собой усилие, он дождался, пока мистер Годфри и леди Фэйтон удалятся на значительное расстояние, и лишь затем резко дернул веревку колокольчика.

Дверь медленно, словно нехотя, отворилась. Решительно отстранив привратника, граф Аттисон шагнул внутрь, легко догнал директрису и тоном, не терпящим возражений, произнес:

— По-моему, нам с вами необходимо поговорить о моей невесте.

Как только за Этьеном захлопнулась дверь, Амелия коршуном кинулась к ночному горшку с воплем:

— Ну наконец-то!

— Уборная — в конце коридора, — на всякий случай проинформировала я соседку.

— Ты — святая! — Она тотчас же исчезла за дверью, а я опустилась на кровать и задумчиво подперла голову рукой. События развивались слишком стремительно, и я окончательно запуталась, что же теперь делать.

К тому же получалось, что именно я способствовала побегу Амелии из пансиона. И хотя то, что мы сбежали вместе, придавало происходящему хотя какое-то подобие респектабельности, последствия могли оказаться весьма плачевными для обеих.

— Ох, Мейбл, как здорово, что мы с тобой сбежали! — Амелия вновь появилась в комнате. Ее лицо просто сияло от радости. — Будет что рассказать девочкам, когда вернемся!

Такая перспектива меня не обрадовала.

— Знаешь, мне кажется, что для меня возвращение — не лучшая идея, — призналась я.

Соседка задумалась и кивнула.

— Это верно, — со вздохом согласилась она, присаживаясь рядом. — Этот толстый старик не отступится, у него на лице все написано.

— Да и мачеха… — Я махнула рукой. — Нет, мне лучше продолжить свой путь. А вот тебе, конечно, необходимо вернуться, пока слухи не достигли ушей твоего жениха.

— Графу Аттисону все равно. — Настала очередь Амелии отмахнуться. — И мне кажется, что он с удовольствием расторгнет помолвку со мной.

— Но твоя репутация пострадает, — возразила я.

— Не думаю. Я — богатая наследница, и если сбежала с подругой, чтобы помочь ей добраться до… кстати, а куда ты собиралась добраться?

— На Западную заставу. — Я больше не видела причин скрывать это от Амелии.

— Помочь добраться на Западную заставу, — послушно повторила она, — то почему бы и нет?

— А как в это все вписывается Этьен?

— Этьен?

— Граф Ренье.

— Ты называешь его по имени? — встрепенулась Амелия, с интересом посматривая на меня.

Я слегка смутилась.

— Да. А что в этом такого?

— Ничего… — Глаза соученицы лукаво поблескивали. — В конце концов, он молод, привлекателен и, судя по всему, достаточно обеспечен…

Вот тут я рассердилась:

— Амелия, немедленно прекрати эти намеки! Я не собираюсь выходить замуж за графа Ренье лишь потому, что он помог мне в трудную минуту и позволил обращаться к себе по имени!

— Ну и зря! — отпарировала та. — Уверяю тебя, счастливые браки начинались и с меньшего!

— Вот как? Сама-то ты не стремишься выйти замуж за своего жениха!

— Потому что он…

— Что? — Я прищурилась. — Только не говори, что он слишком стар для тебя.

— Нет… не стар…

— Тогда я, право слово, не понимаю, почему ты так упорствуешь! Неужели просто из духа противоречия?

— Нет… — Амелия смутилась. — Понимаешь… Граф Аттисон… он ведь даже не потрудился узнать, как я выгляжу. Что ему стоило встретиться со мной до бала, чтобы познакомиться?

— Может быть, он узнал о помолвке совсем недавно, как и ты? — предположила я.

Амелия покачала головой.

— Он знал о ней очень давно, но не придавал значения, — с грустью поведала она.

— Возможно, просто считал тебя слишком юной…

— За эти семнадцать лет он ни разу мной не поинтересовался. Не спросил, что я думаю или чувствую. Да и на бал явился лишь потому, что срок принесенной клятвы истекает и если он не женится, то лишится…

— Чего? — я невольно подалась вперед, слишком уж зловеще звучал голос моей соседки.

— Точно не знаю, — призналась Амелия. — И гувернантка, и мама, и даже отец всякий раз краснели, когда я задавала этот вопрос. Но, видимо, чего-то очень важного. — Она вздохнула. — Знаешь, графиня Аттисон много времени проводит в столице, но и в поместье нередко приезжала. Мы сидели на веранде, пили чай, и она рассказывала о своем сыне. Какой он умный, красивый, благородный… Откуда же мне было знать, что все эти разговоры бессмысленны, а его даже мое платье интересует больше, чем я сама…

Амелия с несчастным видом вновь прикусила губу. Сейчас она меньше всего напоминала веселую избалованную девчонку, какой я привыкла ее видеть. Повинуясь порыву, я сжала ей руку:

— Поверь, узнав тебя поближе, граф Аттисон может переменить свое мнение.

— Узнав меня поближе, он предпочтет радоваться, что так удачно избавился от неугодной невесты! — хмыкнула соученица, вновь обретая обычное расположение духа. — Скажи, а здесь кормят?

— И вполне прилично, — уверила я, вставая, чтобы отдать распоряжение принести в комнату ужин для Амелии.

Признаться, мы обе очень устали и потому после ужина сразу устроились в кроватях. Амелия заснула, а я все ворочалась. Тревожили мысли об Этьене, вынужденном ночевать на сеновале. Должно быть, там гуляют сквозняки, лежать неудобно и жестко, да и народу вокруг полно. Тот же Гарри наверняка храпит! Человек знатного происхождения к такому точно не привык.

В конце концов я все-таки задремала, чтобы по привычке проснуться с колокольным звоном: в соседнем селе прихожане спешили к утренней службе.

Амелия все еще сладко спала, подложив ладонь под щеку, а я решила спуститься в общий зал, где царила суета. Не заметив там знакомых лиц, вышла из здания, и ноги сами привели меня на сеновал. Этьен не обнаружился и там. Хмурый Гарри как раз чистил лошадей, когда я подошла узнать, где его хозяин.

— За ворота ушел, куда — не знаю, — буркнул кучер. — Глаза б мои его не видели! Это же надо так храпеть!!!

Подавив невольный смешок, я направилась прочь.

Стоило отдалиться от ворот «Оазиса» всего на десяток шагов, как слух начал отдыхать от беспрестанного шума — людских возгласов, лошадиного ржания, лая собак, звона посуды… Здесь было, конечно, не пустынно, но значительно тише и спокойнее.

Этьен сидел на груде сосновых бревен, накинув сюртук на плечи (неожиданно теплая погода действительно не требовала большего), и подбрасывал на ладони маленький камушек. Немного подумав, я приподняла юбки и вскарабкалась к нему. Это казалось безопасным, поскольку бревна были достаточно широкие. Села рядом. Он покосился на меня, приветливо улыбнулся и продолжил свое занятие.

— Спасибо, — сказала я, тронув его за рукав. — За то, что не выдал меня вчера.

Камешек на миг замер в руке и снова взлетел в воздух.

— Обращайся.

— Почему ты так поступил?

Этьен не без удивления воззрился на перехваченный мной трофей. Серый, с красными прожилками и неровными краями. Простой, в наших местах таких немало, но красивый.

— А почему бы нет?

— Ну, я ведь тебе солгала.

В серых глазах заиграли смешинки.

— А вдруг я тоже?

Вытащив камушек из моей раскрытой ладони, Этьен возвратился к прежнему занятию.

— И потом, ты просто был совершенно не обязан.

— Точно. А ты была не обязана поправлять мое материальное положение при помощи фамильного перстня.

— А ты был не обязан пускать меня в свою карету.

— Ошибаешься. Я же не мог постирать твой плащ!

— Он не мой, — покаялась я. — Это плащ нашей горничной. Я взяла его, чтобы сбежать из пансиона.

— То-то я думал, что ты какая-то странная. Манеры дворянки, туфли тоже, а плащ как будто с первой попавшейся девицы сняла.

Я хмыкнула, вспоминая собственную мысль про его фрак. Но тут дело было, конечно, не в конспирации, а в моде, которая диктует порой весьма своеобразные правила.

— Ну, дворянка я теперь так, только если для красного словца приплести. В бегах аристократизм не очень-то ощущается.

— Он везде ощущается, — не согласился Этьен. — Хоть тысячу раз попытайся стать настоящей горничной или лавочницей — не выйдет. Это в крови.

— И все равно, — не сдавалась я. Думать о собственной судьбе не хотелось, а вот понять до конца мотивы спутника — очень даже. — Если бы меня обнаружили, это могло плохо сказаться на твоей репутации.

Тут произошло нечто странное. Этьен запрокинул голову и неприлично громко расхохотался. Даже ка мушек перестал подбрасывать. Я с немалым скептицизмом наблюдала за этим приступом веселья.

— Ты не слишком много знаешь о моей репутации, — отсмеявшись, пояснил он. — Может, она такая же пятнистая, как шкура леопарда.

— Да ладно, не бахвалься, — отмахнулась я. — Что ты уже мог такого страшного совершить? Ну, игрок! Ну, деньги легко тратишь! Так этим почти все высшее общество грешит. Хотя знаешь, если ты позволишь, я бы все-таки хотела кое-что сказать…

Я покосилась на него с сомнением: стоит ли озвучивать то, что не давало мне покоя? Но Этьен, кажется, приблизительно догадывался о сути моих мыслей и добродушно призвал меня продолжать.

— Видишь ли… Это совершенно не мое дело, я знаю, и ты можешь в любой момент мне об этом напомнить. Это просто один маленький совет. Не потому, что я умнее, или опытнее, или что-то подобное, вовсе нет, просто со стороны иногда виднее. — Я поняла, что предисловие затянулось и с ним пора заканчивать. — Тот человек, с которым ты играл. Точнее, один из них. Такой… невысокий, шатен.

— Которому я теперь должен приличную сумму, — подхватил Этьен.

— Он самый. Так вот, мне кажется, он специально подводил тебя к проигрышу. Я даже не удивлюсь, если он в этом деле профессионал. Каждый раз, когда ты готов был остановиться, он подливал тебе вина и осторожно уговаривал продолжать. Ты просто, если снова станешь играть, будь с ним осторожен. Ладно?

Он широко улыбнулся и по-мужски протянул мне руку:

— Договорились.

Я невольно улыбнулась в ответ и коснулась пальцами его ладони. Рукопожатие оказалось крепким и в то же время нежным, словно Этьен боялся сделать мне больно.

Пару мгновений мы сидели, не отрывая друг от друга глаз, а потом он вдруг привлек меня к себе. Наши губы соприкоснулись, голова моя закружилась. В ускользающем сознании промелькнула мысль, что этот поцелуй — куда более желанный, чем тот, которым меня столь щедро одарил жених соседки по комнате.

Не знаю, сколько длилось это блаженство, но в чувство нас привело деликатное покашливание за спиной Этьена.

— Вы бы это, хоть на сеновал пошли, что ли, — проворчал Гарри, — а то вас аккурат из окон видать.

Я ойкнула, а Этьен нахмурился.

— Из окон — это, конечно, плохо, — пробормотал он и добавил чуть громче: — Леди Фэйтон, позвольте я вас провожу?

— На сеновал? — уточнил дотошный Гарри.

— На постоялый двор, разумеется, — грозно сверкнул глазами Этьен.

— Да, конечно, — кивнула я, все еще прислушиваясь к своим ощущениям.

Целоваться с почти незнакомым человеком, к тому же мотом и картежником, было, конечно, не слишком благоразумно, но стыда я не испытывала. Я украдкой посмотрела на своего провожатого, гадая, как сам он относится к нашему поцелую.

Граф Ренье недовольно хмурился, из чего я заключила, что ему не слишком понравилось, и тоскливо вздохнула.

— Что ты собираешься делать дальше? — предпочел нарушить неловкое молчание Этьен.

— Прости? — Я с трудом поняла, что он говорит не о поцелуе. — А, ты про мой побег…

Волшебство моментально развеялось, и я основательно задумалась. Было понятно, что мистер Годфри так просто не отступится, следовательно, о моем возвращении в пансион можно забыть. Оставалось либо продолжить путь к родственнице, которая то ли примет меня с распростертыми объятиями, то ли выставит за дверь, либо… Второе «либо», с одной стороны, нравилось мне гораздо меньше, но, с другой, давало самостоятельность и средства к существованию, потому я озвучила свою мысль вслух.

— Наверное, мне имеет смысл добраться до столицы и дать объявление о гувернантке.

— Тебе нужна гувернантка?

Этьен даже споткнулся от неожиданности.

— Нет, но я сама могу стать либо компаньонкой, либо гувернанткой, — пояснила я.

— Ах, вот оно что. — Он взглянул на меня с ка кой-то тоской в глазах. Как будто сам мечтал завести гувернантку, но ему не позволяли обстоятельства. — Ты уверена, что это так уж необходимо?

— Ну… я, конечно, не слишком горю желанием, но… — я отвернулась и упрямо закончила: — Я не выйду замуж за мистера Годфри.

— Ясно.

Этьен не стал продолжать расспросы, за что я ему была бесконечно благодарна.

Мы поднялись на второй этаж и подошли к дверям нашей комнаты. Я постучала.

— Кто там? — раздался звенящий от напряжения голос Амелии.

— Открой, это я.

Дверь распахнулась, и соседка возникла на пороге. По ее виду было заметно, что она очень взволнована.

— Мейбл, ну наконец-то! — прошипела она, буквально втаскивая меня в комнату. Дверь Амелия оставила открытой, что было расценено Этьеном как позволение войти следом. — Послушай, не хочу тебя пугать, но здесь полно шпионов твоего мистера Годфри!

— Он не мой, — машинально отозвалась я, отнимая руку и демонстративно растирая запястье, — и с чего ты взяла, что это именно люди Годфри?

— С того, что, когда я спустилась в зал, один из них встал в дверях, делая вид, будто рассматривает связки чеснока, а второй подсел рядом и начал выпытывать, с кем я приехала. Пришлось сказать, что с женихом и что сегодня он нанял мне компаньонку, поскольку хочет соблюсти приличия.

— Звучит вполне разумно, — отозвался Этьен.

— Если вы не заметили, я вообще разумная особа, — отозвалась Амелия. Судя по взгляду графа Ренье, он этого действительно не заметил, но озвучивать свои мысли не стал. Соседка тем временем продолжила: — В общем, я уверила этих шпиков, что в ближайшее время мы будем жить здесь, а сама нашла вашего кучера и приказала срочно собирать вещи!

Судя по торжествующему взгляду, Амелия была очень горда собой.

— Э-э-э… Зачем? — поинтересовался Этьен, явно не понимая, как себя вести со столь напористой особой.

— Разумеется, затем, что мы немедленно уезжаем! Опознать Мейбл — дело пары дней, и нам необходимо замести следы!

Я с сомнением посмотрела на Амелию.

— И как же ты думаешь их заметать?

— Очень просто! Мы отправимся в столицу! — воодушевлению соученицы не было предела. — Там мы сможем остановиться у моей тетушки. Конечно, она — дама строгих правил, но никогда не была замужем и сможет нас понять, как никто другой!

«Или выдать опекунам», — подумалось мне, но вслух я произносить этого не стала, а лишь спросила:

— Хорошо, но как ты собираешься добраться до…

— Полагаю, граф Ренье окажет нам помощь, — Амелия ослепительно улыбнулась и повернулась к Этьену. — Вы же благородный человек и не оставите двух девушек, попавших в беду?

Она старательно, как нас учили в пансионе, взмахнула ресницами и умоляюще сложила ладони. Вопреки ожиданиям, Этьен вздрогнул, его глаза опасно сузились.

— Пока что я не заметил, чтобы вы, леди де Кресси, попали в беду, — отрезал он. — Судя по всему, вам просто надоело сидеть за партой и вы решили пуститься во все тяжкие!

— Так и знала, что эти ужимки не работают, — махнула рукой Амелия. — И за что только мои родители платили деньги?!

Она задумчиво прикусила губу и продолжила совершенно другим тоном:

— Хорошо, тогда давайте поговорим по-деловому, без всех этих глупостей!

— Я весь внимание!

Граф Ренье, похоже, даже заинтересовался, что же еще ему может предложить эта девчонка.

— Из вчерашнего разговора я поняла, что вы — игрок.

Я покраснела и взглянула на Этьена, сожалея, что невольно выдала его страсть. Но он лишь усмехнулся:

— Вам никто не говорил, что нехорошо подслушивать чужие разговоры?

— У меня не было выбора, я же находилась в сундуке, — напомнила ему Амелия, ничуть не смущенная упреком.

— И вам, конечно, никто не говорил, что нехорошо залезать в чужие сундуки? — язвительно осведомился граф Ренье.

— Во-первых, представьте себе, нет. Мои родители как-то об этом не подумали. А во-вторых, вам же никто не сказал, что нехорошо похищать незамужних девушек и делить с ними комнату, — отпарировала Амелия.

Несколько секунд они мрачно смотрели друг на друга, потом Этьен напомнил:

— Вы, кажется, говорили о деловом предложении… — Он покачал головой, заметив блеск в глазах собеседницы. — Не думайте, что я уже согласился, мне просто интересно, куда заведет вас ваша неуемная фантазия.

Амелия надула губы и собиралась обидеться, но практичность все же победила.

— Как вы уже поняли, я — богатая наследница!

— Я этого не знал, но спасибо за ценную информацию.

— Так вот, — продолжала девушка. — Уверяю вас: если вы отвезете нас к моей тетушке в столицу, я свяжусь с поверенными нашей семьи, чтобы вам выплатили приличное вознаграждение.

— Или же предъявили обвинение в похищении. — Предложение Амелии явно не произвело желаемого эффекта. — И либо заставили на вас жениться, либо упекли в тюрьму… Причем я не знаю, которое из этих двух зол — худшее! Так или иначе, я готов отвезти вас туда, куда требуется, без всякого вознаграждения. Тем более что столица — это как раз нужное мне направление. Но мы должны будем задержаться здесь еще на несколько часов. Для вас это время ничего не изменит, а у меня остались незавершенные дела.

Не знаю, насколько искренним Этьен был утром, когда пообещал мне соблюдать осторожность, но вскоре он вновь спустился к карточным столикам, и игра, увы, закончилась для него так же плохо, как и предыдущей ночью. С той лишь разницей, что теперь шансов взять реванш не оставалось. С победителем следовало рассчитаться здесь, в «Оазисе». А вскоре мы вчетвером, вместе с Амелией и Гарри, покинули постоялый двор, в целом по-своему гостеприимный.

Правда, атмосфера в коридорах оказалась несколько суматошной. Туда-сюда сновали слуги с взволнованными лицами. Окликнув одного из них, я выяснила, что из комнат пропал постоялец. Дескать, вещи на месте, деньги тоже, лошадь в конюшне, а человек будто сквозь землю провалился. После непродолжительных расспросов стало понятно, что речь идет о том самом игроке, что на протяжении двух вечеров обчищал Этьена за карточным столиком. С едва уловимым чувством душевного дискомфорта я поспешила нагнать своих спутников.

Трясясь в карете, мы не имели возможности следить за тем, что происходило снаружи. Стук копыт запряженной в экипаж пары, окрики Гарри, равномерное поскрипывание колес — все это заглушало прочие звуки. К тому же Мейбл обменивалась с нашим спутником негромкими дежурными фразами, а я многозначительно молчала, делая вид, что смотрю в окошко и любуюсь унылым дождливым пейзажем. Если этим двоим комфортно лишь в присутствие дуэньи, ну что поделать?

Во всяком случае, граф Ренье отличал Мейбл от меня, даже несмотря на одинаковые плащи, которые мы раздобыли на постоялом дворе, чтобы не привлекать внимания шпиков. Эти воспоминания вернули меня к унылым размышлениям о собственной судьбе, поскольку — а в этом я была абсолютно уверена — моя тетушка никогда не допустит, чтобы я отказалась от выгодного, по всеобщему мнению, брака.

Так что мы ни о чем бы не заподозрили, если бы кучер не заговорил с хозяином через магическую трубку.

— Милорд, тут, похоже, за нами увязался всадник.

Мы с Мейбл испуганно переглянулись, а граф Ренье придвинул к себе шпагу:

— Какой всадник?

— А мне почем знать? Высокий. В шляпе.

Мы переглянулись, и я покачала головой: оба шпика, которых я видела, были среднего роста.

— Один? — на всякий случай уточнил Этьен.

— Один-одинешенек.

Граф заметно расслабился.

— Ну так мало ли что. Просто по пути человеку. Тракт-то не в нашей собственности, мы его не покупали. Пускай себе едет.

— А не скажите, милорд, — возразил Гарри. — Дорога, может, и общая, да только этот уже второй раз на перекрестье точнехонько за нами поворачивает. Конь у него приметный, вороной. Усталый, правда, оттого до сих пор и не нагнал. Но, думается мне, осталось недолго. А вот его и снова видать.

Этьен высунулся в окошко, но, похоже, ничего таким образом не разглядел.

— Приближается? — спросил он, вновь проверяя, насколько быстро и легко шпага выходит из ножен.

— Так точно, — по-военному отозвался слуга. — И, сдается мне, видал я уже этого жеребца, правда давнехонько. Да и хозяин его — личность довольно приметная.

— Значит, вороной, говоришь? — хмурясь, переспросил граф Ренье: судя по тону, и у него возникли какие-то подозрения. — Останови-ка. Похоже, мне нужно побеседовать с этим любителем путешествий и вороных коней.

— Вы знаете этого человека? — оживилась я. Мейбл лишь бросила на нашего спутника вопросительный взгляд.

— Скажем так: я предполагаю, кто это.

Тем временем Гарри повиновался, и карета остановилась. Граф Ренье стремительно распахнул дверцу и соскочил на обочину. Мы с Мейбл переглянулись.

— Пойдем! — Я мотнула головой в сторону распахнутой двери.

— Думаешь, от нас этого ждут? — соседка скептически посмотрела на моросящий снаружи дождь.

— Нет, конечно, но ты же не хочешь пропустить все самое интересное?

В глазах Мейбл блеснул огонек любопытства.

— Пожалуй, ты права!

Удивительно, но на постоялый двор мы добрались без приключений. Въехав в ворота, распахнутые расторопным слугой, Гарри остановил карету перед входом в приземистое каменное здание, добротное, но отчего-то казавшееся неуклюжим. Над дверью красовалась вывеска с надписью «Зеленая игуана». Под буквами было нарисовано, а скорее даже намалевано, животное, отдаленно напоминавшее дракона цвета морской волны. Судя по выражению морды зверя, и у него, и у художника явно были какие-то проблемы психологического характера.

Немногочисленные посетители мгновенно повытягивали шеи, завидев нашу компанию. Еще бы: двое мужчин и две молодые женщины, потрепанные настолько, словно в стране идет война, а они только что выбрались с поля боя. У одного кровь на порванном рукаве, другой слегка хромает, у девиц волосы выбились из причесок и торчат во все стороны, у одной грязное пятно на щеке, у второй — свежая царапина на лбу.

При этом зал каждый пересекал со своим настроем. Амелия вышагивала с таким горделивым видом, словно над ее образом несколько часов кряду трудились лучшие модистки столицы. Я разрывалась между двумя стремлениями: прикрыть ранку на лице и спрятать от посторонних глаз наполовину оторванную манжету. Этьен тоже чувствовал себя неловко и изо всех сил старался идти ровно, в результате чего складывалось впечатление, будто он хромает не на одну ногу, а сразу на обе. Рейнард своего внешнего вида не стыдился, скорее он был до предела раздражен, и это проявлялось в излишней резкости его движений.

Единственным, кого наше эффектное появление, похоже, оставило равнодушным, был стоявший за стойкой трактирщик, флегматичное выражение его лица не изменилось даже самую малость. Очень похожее выражение наблюдалось на мордочке другого живого существа — игуаны, той самой, зеленой, в честь которой, по-видимому, и было названо заведение. Существо сидело в клетке совершенно неподвижно, и только глаза его внимательно следили за чужаками.

При виде животного, лицо Амелии просветлело, и она подошла к клетке.

— Ух ты, какая прелесть! А она не кусается? — спросила девушка, совершенно нелогично просовывая палец между металлическими прутьями.

Рейнард кинулся вперед, но тут же остановился, понимая, что в спасении невесты необходимости нет.

Игуана окинула конечность и ее обладательницу грустным взглядом и слегка попятилась в глубь клетки, от греха подальше.

— Не кусается, — запоздало просветил нас трактирщик. — Питается исключительно травой и мелкими насекомыми. Для людей она абсолютно безопасна.

— А почему она такая грустная? — спросила я, тоже склоняясь над клеткой. Игуана не удостоила меня даже взглядом.

— Экзистенциальный кризис, — ответил трактирщик с таким вздохом, что мы не поняли, у кого именно был этот кризис: у игуаны или у хозяина, но на всякий случай уважительно и в меру сочувственно покивали в ответ.

— А может быть, вы ее просто не кормите? — Амелия с подозрением посмотрела на трактирщика.

— Амелия, перестань! — зашипела я.

— Что «перестань»? — передразнила она меня. — Ты же сама слышала: игуана питается мелкими насекомыми. Ты видела здесь хоть одно насекомое?

— У нас приличное заведение, — оскорбился трактирщик. Впрочем, и это он сделал как-то меланхолично.

— Да, мы заметили. Любезный, сколько у вас найдется свободных комнат? — отмахнулся Рейнард, извлекая на свет туго набитый кошель, на который вся наша компания, трактирщик и даже игуана посмотрели с явным уважением. Флегматизм флегматизмом, но вовремя продемонстрированная платежеспособность возымела необходимое действие.

— Есть две свободные комнаты, дамы и господа. Чистые и светлые, с окнами на восток и расположены по соседству. Вам там будет удобно, — рассыпался в заверениях хозяин.

Он жестом подозвал мальчишку-помощника и начал отдавать указания.

— Ну что ж, поделимся по двое, — внес рациональное предложение Этьен.

— А с кем будет ночевать гра… — Амелия заметила, как тот покачал головой и исправилась: — Граф Рейнард?

Отчего-то из всех возможных вопросов ее интересовал именно этот.

— С графом Этьеном, разумеется, — немного удивленно отозвался Рейнард.

— А вы уверены, что это вас не скомпрометирует? — упорствовала девушка, хотя во взгляде и мелькнуло смущение. — В наше время подобное, знаете ли, может спровоцировать нехорошие слухи. В комнате хотя бы будут две отдельные кровати? — строго обратилась она к трактирщику.

— Леди, у нас приличное заведение! — впервые за все время проявил эмоции хозяин. Потом тоскливо оглядел нашу компанию и почему-то добавил: — Было…

Пока Рейнард расплачивался, я немного огляделась. Уютный, хотя давненько не чищенный камин, оленьи рога на стене, деревянные столы с широкими скамьями, слегка приоткрытая дверь, ведущая, по всей видимости, на кухню. Стоило мне сделать это предположение, как ноздри уловили дразнящий запах тушеного мяса. Желудок требовательно заурчал, что было совершенно неприемлемо для леди, поэтому я поспешила отдалиться от остальных хотя бы на пару шагов. Этьен заметил мой маневр, нахмурился, но ничего предпринимать не стал.

— Желаете отужинать? — грустно спросил трактирщик, а игуана посмотрела на нас так, словно в случае положительного ответа собиралась пожертвовать нам свою собственную трапезу.

Учитывая, что питалась она насекомыми, подобная самоотверженность не вдохновляла.

К счастью, мы уже успели понять, что страдальческие интонации для хозяина заведения обычное дело и отношения к содержанию разговора не имеют.

— Желаем, но позже, — ответил Рейнард, никак не отреагировав на тоску в глазах трактирщика. — Сперва мы устроимся. Пусть кто-нибудь поможет нашему человеку занести вещи. И пришлите к нам горничную с горячей водой.

— Будет исполнено. Джим, проводи господ в их комнаты.

Трактирщик извлек из узкого ящика два массивных ключа. Гуськом мы проследовали за мальчишкой на второй этаж. Комнаты действительно располагались по соседству и были столь похожи, что казались близнецами.

— Пожалуйте, господа.

Мальчишка шмыгнул носом, торжественно вручил нам два ключа, получил от Рейнарда мелкую монету и удалился.

Мы переглянулись и пошли осматриваться. В каждой комнате имелось по две кровати, целомудренно разделенных стоявшей посредине тумбой, так что даже Амелии не к чему было придраться. В довершение всего, у мужчин над тумбой, словно для защиты упомянутого целомудрия, висело ружье. Рейнард опасливо покосился на него, затем перевел задумчивый взгляд на нас с Амелией. Этьен согласно кивнул, после чего кузены очень быстро препроводили нас в соседнюю комнату, а сами вернулись к себе.

Оставшись наедине, мы не имели возможности наблюдать, как Этьен, едва закрылась дверь, поднес палец к губам, а затем осторожно, на цыпочках, двинулся к своему сундуку, каковой уже успели доставить наверх. Рейнард наблюдал за процессом с немым недоумением. Еще сильнее он удивился, когда Этьен резко откинул крышку, заглянул внутрь и лишь после этого, облегченно выдохнув: «Никого», уселся наконец на кровать.

Как только Мейбл вышла в сопровождении Этьена, я повернулась к своему жениху. Тот уже снял рубашку и пытливо смотрел на меня, явно ожидая реакции. Не дождется! Что я, мужчин не видела? Конечно, видела! Моя гувернантка в столице не раз водила меня в музей, где были выставлены статуи из далекой Ойкумены. И одежды на них было гораздо меньше, чем на мужчине, стоявшем сейчас напротив меня. Правда, статуи были из холодного мрамора, а не из плоти и крови, и у них не было такого горящего взгляда, от которого голова начинала кружиться, а ноги подкашивались.

Стараясь не показывать своей слабости, я подошла к Рейнарду, сосредоточиваясь на багровой полосе, пересекающей плечо. На мой взгляд, выглядела она ужасно: рассеченные края разошлись, а внутри виднелось алое. К горлу подступила тошнота. Я невольно сглотнула и постаралась дышать как можно ровнее.

— Возможно, лучше ее зашить? — предложил Рейнард. Он спокойно рассматривал свою рану. — Думаю, двух-трех стежков вполне хватит. Вы же умеете шить?

— Что? — При мысли о том, что мне сейчас вручат нитку с иголкой и заставят протыкать живую кожу, я почувствовала себя совсем дурно.

— Только не говорите, что в пансионе вас не учили шить!

— Учили, но… — я судорожно придумывала причину, по которой мне не всучат швейные принадлежности, и наконец выпалила: — Но я прогуливала эти уроки!

— Даже так! — довольно хмыкнул жених. — Ну ничего, дело поправимое. Зашьете, заодно и научитесь!

Он направился к двери, явно намереваясь отдать распоряжения горничной. У меня внутри все похолодело. Ведь с этого ужасного человека станется всучить мне иголку с ниткой и руководить процессом.

— Я умею только вышивать! И то крестиком! — предупредила я. — Знаете, всяких птичек или цветочки. Хотите, чтобы я обработала рану именно этим способом?

Увы, я просчиталась: напугать графа оказалось не так легко.

— Позовем горничную, пусть принесет все, что нужно, а там разберемся.

— Стойте! — Я окончательно запаниковала. — Не смейте!

— Почему?

— Да хотя бы потому, что… вы же не одеты! Что обо мне подумают люди?

— Действительно незадача… Ну, раз люди все равно подумают… — Он вдруг резко изменил направление и начал надвигаться на меня.

— Подождите! Что они подумают?

Я отступила и пятилась до тех пор, пока не споткнулась о кровать.

— Вы — привлекательны, я — чертовски привлекателен, мы помолвлены, так что зря время терять? — пояснил граф Аттисон, буквально возвышаясь надо мной. Мне пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза.

Рейнард сделал еще шаг, и я, непроизвольно отшатнувшись, упала на постель. Мужчина стал коленом на край кровати и наклонился надо мной, опираясь на здоровую руку.

— Вы… граф Аттисон… ваше сиятельство… ой, ваша светлость, что вы делаете?

Мысли окончательно спутались. Близость завораживала и в то же время пугала. Почему-то подумалось, что я слишком молода, чтобы вот так вот…

— Вы только что называли меня по имени. — Голос звучал с хрипотцой, заставившей меня задрожать.

Ничуть не сомневаясь в том, что сейчас произойдет, я изо всех сил забилась, пытаясь вырваться. Внезапно Рейнард охнул, перекатился на бок и сквозь зубы произнес несколько абсолютно незнакомых мне слов.

— Ой… — только и сказала я, понимая, что нечаянно задела его рану. — Извините…

Вместо ответа мужчина бросил на меня мрачный взгляд и вдруг совершенно неприлично громко расхохотался.

— Вы невозможны, — сказал он, вытирая слезы, брызнувшие из глаз. — Право, Амелия, я уже лет пять не испытывал таких ярких эмоций, как с вами за эти дни.

— Эмоций? — выдохнула я. — Хотите сказать, что то, что только что было, имело отношение к эмоциям?

— Ну… — протянул Рейнард, переворачиваясь на бок и подпирая голову здоровой рукой. — Скажем так, мне очень хотелось вас проучить.

— Что?! — Я подскочила, а кровать жалобно скрипнула. — То есть вы не собирались?..

— Нет, но все может измениться, — торопливо проговорил Рейнард, не иначе как заметив жажду убийства в моем взгляде. — Если, конечно, вы настаиваете, то я готов, несмотря даже на тяжелые раны… Кстати, может, ее все-таки перевязать?

Он с некоторым беспокойством покосился на плечо. Рана открылась, и теперь алые капли падали на белоснежную простыню.

— Обойдетесь подорожником, — отрезала я, вставая и поправляя платье.

На тумбочке я заметила зеленый листок, как раз тот, который прятал от меня Этьен, подобрала его, демонстративно поплевала и налепила на рану.

— А вас в пансионе все-таки неплохо учат, — хмыкнул Рейнард. — Экое новшество: лечить колотые раны змеиным ядом!

— Я вообще могу добить вас, чтоб не мучились, — мрачно пообещала я, косясь на ружье, висевшее над головой жениха.

— С вас станется.

Рейнард усмехнулся и неторопливо поднялся. Я невольно залюбовалась его скупыми движениями и тем, как перекатывались мышцы под кожей. Определенно, у статуй в музее такого не было.

— Придется все делать самому, — пожаловался он в никуда и, подойдя к тазу, смочил первую попавшуюся тряпку водой.

— Подождите! — не выдержала я. — Присядьте.

Он послушно сел на указанный стул. Взяв небольшое полотенце, лежавшее на краю кровати, я намочила его и начала аккуратно промокать кожу вокруг раны.

— Все-таки ее надо зашить. — Я подняла голову и встретилась с задумчивым взглядом серых глаз.

— И так сойдет, просто наложите тугую повязку, — подсказал граф Аттисон.

— Говорите так, будто… — я вдруг осеклась, заметив небольшой шрам у него на груди. — У вас уже были ранения.

— Да, — он пожал плечами. — Шрамы же украшают мужчину…

— И добавляют седых волос женщине, — проворчала я еле слышно, набравшись смелости и внимательно осматривая рану. — Все-таки лучше зашить.

Рейнард усмехнулся.

— Бинтуйте, — коротко приказал он. Спорить я не стала, просто наложила повязку так, как меня учили дома, и закрепила концы булавкой.

— Готово.

— Спасибо! — Рейнард поднялся и потянулся за рубашкой. Жилет надевать не стал, опасаясь вновь потревожить рану, лишь накинул на плечи редингот. В этот момент в дверь постучали.

— Да! — рявкнул жених.

Горничная вновь вошла в комнату, неся огромный поднос, нагруженный склянками.

— Прошу прощения, миледи, но рыбий жир найти не удалось, — проговорила девушка, старательно делая вид, что не смотрит на смятые простыни, на которых алели капли крови.

Я покраснела.

— Это не то… — начала было я, желая объяснить служанке происходящее, но Рейнард не дал мне этого сделать.

— Спасибо, милая, ступайте, — распорядился он, подталкивая горничную к дверям. — Мы разберемся сами.

— Как пожелаете. — Получив медную монету, та послушно вышла.

— Рейнард! — Я кинулась к дверям. — Надо ей все объяснить! Что она о нас подумает?!

— Странно, что вас не смущали подобные мысли, когда вы садились в карету к моему кузену, леди де Кресси, — сурово ответил он.

— Я не садилась в карету, в карету села Мейбл, а я залезла в сундук, поскольку думала, что Мейбл решила покончить с собой! — торопливо пояснила я. — И в комнате мы спали вместе с Мейбл. Граф Ренье ушел на сеновал. Правда, там была ширма…

— На сеновале? — зачем-то уточнил Рейнард.

— Зачем на сеновале ширма? — не поняла я.

— Вы сами только что рассказывали про сеновал и упомянули про ширму.

— Нет, ширма была в комнате. Кстати, а где Мейбл и ваш кузен?

— Полагаю, по соседству, за стенкой. — Рейнард подошел к подносу, оставленному горничной. — О, а вот и еда!

Судя по всему, трактирщик несколько неправильно истолковал наши с Мейбл распоряжения. Во всяком случае, вместо спирта в графин был налит бренди, в рассоле плавали огурцы, а еще на тарелках были хлеб и аппетитно подрумяненная ветчина. Рейнард быстро соорудил себе бутерброд, положил сверху огурец и довольно захрустел.

— Я не ел с самого утра, — доверительно сообщил он мне, наливая бренди в бокал. Задумчиво взглянул на меня и отодвинул второй бокал в сторону. — Думаю, вам еще рановато для крепких напитков.

Я поняла, что он говорит отнюдь не о времени суток. Это задело. Разумеется, я и сама не стала бы пить крепкие спиртные напитки, но решать за меня — вот это было слишком.

— Мне восемнадцать, — сухо проинформировала я жениха.

— Да, я помню, — отозвался он, демонстративно затыкая пробкой графин.

— Это хорошо, поскольку люди вашего возраста склонны к провалам в памяти, — мстительно заявила я, обходя стол.

— Моего возраста? — Мне показалось, или глаза Рейнарда блеснули?

— Преклонного. — Я положила на хлеб ветчину, откусила и напоследок захрустела огурчиком, оказавшимся малосольным. — Мм… вкусно!

Рейнард не стал отставать, быстро соорудил себе второй бутерброд. Несколько минут мы просто смачно хрустели огурцами, а мой жених к тому же успел опустошить бокал бренди. Он как раз наливал себе еще, когда в дверь постучали и в комнату вошли Мейбл с Этьеном.

Черт, а ведь увлеченная поглощением пищи, я совершенно о них забыла. Я бросила быстрый взгляд на поднос, поняла, что на нем ничего не осталось, и невольно покраснела.

Рейнард, все еще жуя, лишь махнул вошедшим рукой, предлагая присоединиться к нашему пиршеству, и даже щедро плеснул бренди во второй бокал.

— Едите? Без нас? — возмутился Этьен.

— Сами виноваты, что задержались.

Рейнард демонстративно стянул с тарелки еще один огурчик. Этьен последовал его примеру, явно намереваясь поскорее наверстать упущенное.

Я вопросительно взглянула на подругу, но она опустила глаза, избегая моего взгляда. Выглядела она очаровательно взъерошенной. Это заставило меня задуматься, что же происходило в соседней комнате.

Мой мысленный процесс был прерван громкими голосами, а затем раздался стук в дверь, заставивший нас тревожно переглянуться. Рейнард пошел открывать, а Этьен вытащил шпагу и положил себе на колени.

— Господа, простите, — все та же горничная заглянула к нам в комнату. — Но тут такое дело…

Она вздохнула.

— Из комнат не уйдем! — категорично заявил Рейнард. — На сеновале тоже спать не будем и к себе никого не пустим.

Этьен с уважением посмотрел на кузена, казалось, предусмотревшего все варианты.

— Побойтесь Бога, господа, на нашем постоялом дворе отродясь ничего не было из того, что вы сказали, — замахала руками горничная.

— Тогда зачем вы пришли? — поинтересовался граф Ренье.

— Принести нам еще огурцов? — я с надеждой посмотрела на рассол, прикидывая, оставить ли его на утро — отмачивать повязку Рейнарда, или не надо.

— Всего лишь спросить, не видели ли вы Клеопатру?

— Кого?

Мы с Мейбл и Рейнардом переглянулись, а Этьен даже приподнялся со стула, с подозрением косясь в сторону своего сундука.

— Клеопатру, игуану нашего хозяина, — пояснила горничная. — Он решил покормить ее и забыл закрыть клетку… и вот…

— Она ушла?

Судя по округлившимся глазам, Мейбл явно представила, как игуана крадется в темноте по комнате в поисках смысла своего существования. Горничная кивнула, и моя подруга беспомощно взглянула на Этьена. Казалось, еще чуть-чуть — и она попросит графа Ренье не оставлять ее одну этой ночью.

— Даже если эта тварь сбежала, вряд ли она так быстро добралась до второго этажа, — беспечно отозвался Рейнард. — Так что лучше не тратьте время зря, а принесите нам еще ветчины и ваших замечательных огурцов!

Горничная хотела возмутиться, но в пальцах моего жениха сверкнула монета, и служанка поспешила исполнить распоряжение щедрого постояльца. Я недовольно нахмурилась: подобная расточительность вкупе со снисходительным тоном показались мне вульгарными. О чем я и не преминула сообщить.

— Ерунда, — отмахнулся Рейнард. — Девушке надо подзаработать, к тому же мы не делаем ничего дурного: просим ее заняться своими прямыми обязанностями!

— Да, но хозяин…

— Если бы он не корчил такие постные рожи, то, глядишь, и игуана бы не ушла за лучшей долей! — поддержал кузена Этьен.

— С чего вы решили, что побег ведет к лучшей доле? — возмутилась я.

— Мы так не решали, но если судить по вашим поступкам…

Рейнард мстительно улыбнулся, и мне захотелось его пнуть. Я не стала отказывать себе в удовольствии. К тому же мы все сидели за столом, и никто ничего бы не заметил. Улыбка так и не сошла с губ моего жениха, зато Этьен почему-то сдавленно охнул. Наверное, я попала ему по ноге.

— Что? Игуана? — вздрогнула Мейбл.

— Нет.

Судя по взгляду, счет графа Ренье ко мне только что возрос.

Я виновато улыбнулась и пожала плечами, давая понять, что это нелепая случайность. Почему-то он мне не поверил.

— А что, если игуана все-таки где-то в комнате? — задумчиво спросила Мейбл, не обращая внимания на наши переглядывания.

— Глупости, — оборвал ее Рейнард. — В лучшем случае она затаилась где-то в зале. И выползет ночью.

— А в худшем? — насторожилась я.

От ответа моего жениха избавила горничная, вновь появившись с подносом.

— Прошу прощения, но хозяин впал в очередной экзистенциальный кризис, отказывается давать ключи от погреба, потому я осмелилась предложить вам чай, пирог и сладости, — служанка улыбнулась и, получив очередную монету, вновь вышла.

Мы переглянулись и пожали плечами.

Амелия

Упоминание о шпиках мистера Годфри заставило меня снова заволноваться, и я предпочла лишний раз не выходить из комнаты. К тому же я заметила, как Амелия смотрит на своего жениха. Что-то в этом взгляде появилось новое, да и Рейнард уже взирал на девушку скорее с любопытством, нежели с неодобрением. Словом, я решила дать им возможность побыть наедине.

Этьен извинился и тоже умчался куда-то в сопровождении верного Гарри, а я осталась одна.

Чтобы хоть как-то отвлечься от грустных мыслей, я решила написать Лизетте, единственной подруге, которая наверняка волновалась о моей судьбе.

Пришлось несколько раз переписать письмо, прежде чем мне удалось связно изложить свои мысли и ни разу не упомянуть Амелию.

Перечитав письмо еще раз, я вложила его в конверт и указала имя адресата, после чего спустилась в зал и попросила трактирщика отправить письмо с остальной почтой. Он меланхолично кивнул и протянул конверт крепкому вихрастому парню. Насколько я поняла, это и был тот самый Томас, который изначально должен был подвезти Амелию.

Я собиралась вновь уйти в свою комнату, когда вдруг увидела Этьена, входящего на постоялый двор с вытянутым от удивления лицом.

— Мейбл, — он подскочил ко мне, но сказать ничего не успел: внезапно вернувшийся Томас громко его окликнул.

— К вам посетители, граф Ренье!

И пошире распахнул дверь, впуская в зал мужчину и женщину в летах. Дама среднего роста была одета в платье, сшитое по последней моде, разумеется, с учетом всех возрастных ограничений. Ее темные волосы почти не поседели и были подстрижены довольно-таки коротко — настолько, что убери еще сантиметр, и длину можно было бы назвать скандальной. Словом, прическа оставалась в рамках приличий, но балансировала на самой грани.

Мужчина, высокий, довольно-таки крупного телосложения, был одет не менее аристократично, но эпатировать явно не стремился. Увы, с его волосами седина обошлась более жестоко, однако вид он имел здоровый и жизнерадостный.

— Матушка? Отец?

Я тихо ахнула, а Этьен, придя в себя, устремился к родителям, поцеловал женщину в щеку и крепко пожал руку мужчине.

— Я, конечно, очень рад вас видеть, но… как вы здесь оказались?

Судя по всему, для него этот визит оказался такой же неожиданностью, как и для меня.

— Ну как же, сынок! — укоризненно покачала головой женщина, элегантным движением скидывая с плеч плащ, который моментально подхватил лакей. Это произвело на меня впечатление: никому из пансионерок столь отточенное движение никак не удавалось, несмотря на все тренировки. — По столице прошел слух, что ты скоро женишься на леди де Кресси. А мы, твои родители, об этом ни сном ни духом! Разве же мы могли спокойно сидеть дома после таких-то новостей? Конечно, мы тут же сорвались с места. По счастью, семейный маячок сообщил нам, в каких краях ты находишься. А дальше мы отправились в мэрию — ты ведь знаешь, там служит давешний отцовский приятель, — и получили разрешение на портал без проволочек и с существенной скидкой.

За время этого монолога отец Этьена ни разу не подал голоса, однако лицо его, обладавшее богатой мимикой, было весьма красноречиво. Пользуясь тем, что он стоял чуть позади супруги и при этом обладал более высоким ростом, мужчина отчаянно старался дать сыну понять: он вовсе не считал необходимым мчаться сквозь все препятствия в этот дом, был убежден, что сын справится со своими женщинами и сам, а он предпочел бы в данный момент спокойно попивать вино за партией в бридж. Но решения в данном случае принимал не он, а супруга…

Тут он вытянул руку, указывая на мать Этьена, та же, повернув голову, засекла этот жест. Седовласый мужчина мгновенно спрятал руку за спину и принял выражение лица идеального семьянина.

— Понятно, — сказал Этьен, пытаясь скрыть за таким заявлением свою растерянность.

И действительно: как он мог поступить в сложившейся ситуации? Возразить, что все услышанное родителями неправда, беспочвенный слух, пущенный неким мистером Годфри, а сам он не состоит с леди де Кресси ни в каких отношениях, за исключением дружеских, да и то с большой натяжкой? И самым большим их совместным грехом было поедание конфет. Не считая разве что сундука…

Наверное, раскрыть истину было бы самым справедливым поступком в отношении родителей, но, сколь ни стыдно это признавать, в противовес такому простому решению вступали мои интересы. Этьен отлично понимал: если станет известно, что он не женится на Амелии и вовсе не намеревался похитить ее из пансиона, знающие люди сразу же поймут: в действительности с ним уехала я, Мейбл Фэйтон. Эти сведения дойдут до мистера Годфри, тот приедет снова — и уж тогда так легко, как в первый раз, от своего не отступится. А в том, что об отмене свадьбы с Амелией станет известно, сомневаться не приходилось. Помимо нас четверых и родителей Этьена, в комнате находился Томас, а за ее пределами толпилось еще человека три — так я, по крайней мере, могла определить на глаз. Стало быть, рассчитывать на строгую секретность было бы глупо.

Этьен понимал все это не хуже меня и потому после непродолжительной паузы вынужденно кивнул.

— Да, так получилось, — лаконично ответил он, но этого хватило, чтобы слова были расценены как признание.

— Замечательно, но скажи, почему тогда ты держишь за руку эту милую девушку, кстати, а кто она? — графиня с интересом взглянула на меня.

Моя ладонь выскользнула из руки Этьена.

— Ну… — протянул он, стараясь выиграть время.

Как раз в этот момент Амелия появилась в дверях и замерла, с интересом рассматривая нашу компанию.

— Дорогая, наконец-то! — Этьен буквально кинулся к ней, обнял и быстро чмокнул в щеку, заслоняя от родителей, чтобы те не увидели вылезшие из орбит глаза леди де Кресси.

— Этьен, я и не думала, что вы так без меня скучали, — только и смогла сказать она.

— Безмерно! Каждая секунда без вас казалась вечностью! — Он склонился к уху Амелии и прошипел: — Здесь мои родители, не стоит, чтобы они знали о Годфри. Подыграйте мне.

— О, — только и сказала в ответ Амелия.

Быстро чмокнув Этьена в щеку, она решительно направилась к якобы будущим родственникам.

— Рада встрече.

Подруга сделала грациозный реверанс и вопросительно взглянула на пожилую пару.

— Поздравляю! — с воодушевлением воскликнул отец Этьена. — Мы с графиней Ламбер очень за вас рады!

Настал мой черед ахнуть, фамилия Ламбер была слишком хорошо известна. Сразу стало понятно, почему Этьен назывался девичьей фамилией матери.

— Да, конечно, очень рады, — эхом отозвалась графиня Ламбер, и я почувствовала, что искренности в ее словах куда как меньше.

— Амелия, я…

Рейнард появился в дверях. При виде родителей кузена, его брови удивленно поползли вверх.

— Тетя, дядя! Какой сюрприз! — воскликнул он, подходя и сперва почтительно целуя руку графине, а потом обмениваясь крепким рукопожатием с графом. — Что сподвигло вас на путешествие?

— Известие о том, что наш сын наконец-то нашел себе невесту! — ответил граф Ламбер.

— Кстати, Рейнард, а сам ты что здесь делаешь? — забеспокоилась графиня. — Ведь если мне не изменяет память, именно ты был помолвлен с леди де Кресси.

— Был? — Рейнард нахмурился. Три пары глаз умоляюще взглянули на него, а Амелия еще и едва заметно покачала головой. Граф Аттисон скрежетнул зубами. — Вот оно что… да, я был помолвлен.

— Наверное, разрыв — это очень тяжело, мой мальчик, — как ни в чем не бывало продолжала графиня.

— Ну что вы! — язвительно отозвался Рейнард. — Я с самого начала знал, что мы с Амелией слишком разные, а уж после того, как она одна съела все конфеты, точно понял, что мы совершенно не подходим друг другу.

— О да! — язвительно отозвалась подруга. — К тому же Рейнард храпит и ругается, как портовый грузчик.

— Храпит как раз Этьен, — возразил Рейнард.

— Значит, ругательств вы не отрицаете?

— Храпит? — графиня Ламбер обеспокоенно взглянула на Амелию. — Откуда такие сведения?

— Наши комнаты находятся по соседству, и я всю ночь не могла сомкнуть глаз, — наябедничала та.

— Меньше надо было есть конфет! — совершенно бессердечно отозвался граф Аттисон.

— Дорогой, — графиня Ламбер обеспокоенно взглянула на супруга. — Видишь, как хорошо, что мы приехали! А ты еще сомневался!

Судя по взгляду, которым граф одарил супругу, его сомнения лишь усилились, но графиню это не смутило.

— Милейший, — обратилась она к подоспевшему трактирщику, — надеюсь, у вас есть свободные комнаты?

— Даже свободная клетка, мадам, — отозвался тот, грустно посматривая на вышеупомянутый предмет.

— Нет, клетка мне не нужна, разве что… — она смерила нас всех каким-то странным взглядом, потом взглянула на клетку и покачала головой, словно убеждаясь, что ни один из нас туда не поместится. — Нет, мы обойдемся без нее. Но я все равно хотела бы привести себя в порядок. Дорогой?

Граф вздохнул и последовал за женой вверх по ступеням.

— Ну и что вы все опять затеяли? — ехидно поинтересовался Рейнард, когда шаги графа и графини затихли, а этажом выше захлопнулась дверь.

— Рейнард! Если правда о Мейбл всплывет, сюда может заявиться мистер Годфри. Ты же не хочешь, чтобы он начал предъявлять на нее свои права? — сердито прошипел Этьен.

— Да? — Его кузен озадаченно потер нос. — Наверное, не хочу.

— Именно! — категорично заявила Амелия. — И вообще, что вам стоит изобразить, будто вы помолвлены с Мейбл? Это сделает картину более убедительной.

— Абсолютно ничего, — отозвался Рейнард. — Мне даже ничто не мешает жениться на Мейбл по-настоящему!

Этьен нахмурился, Амелия поджала губы. Оба весьма красноречиво давали понять: кое-что графу Аттисону все-таки помешает.

— Право, думаю, женитьба — это лишнее, — поспешно сказала я.

— Да, не спорю, жизнь во грехе имеет свои прелести! — весело согласился Рейнард. — Встречаешь приятную во всех отношениях особу, вспоминаешь, что не женат, и думаешь: «Какая прелесть!»

Подруга обиженно засопела, и я поспешила вмешаться:

— Полагаю, лишнее притворство никому не пойдет на пользу. Амелия представит меня как свою компаньонку. Этого будет достаточно, чтобы объяснить мое присутствие. Хорошо?

Она кивнула в знак того, что не возражает, и все равно обрушилась на Рейнарда:

— Если вам так противен брак, почему же вы не разорвали нашу помолвку?

Граф Аттисон насмешливо взглянул на невесту.

— А вы сами как думаете? — спросил он. — Кстати, Этьен, мне интересно, как ты потом собираешься объяснять все родителям?

— Что-нибудь придумаю, — мрачно отозвался тот. — Но пока остается угроза со стороны Годфри, придется соблюдать конспирацию. А сейчас мне стоит узнать, есть ли здесь отдельные гостиные для того, чтобы пообедать в семейном кругу.

Как обычно, при входе царила суета. К крыльцу один за другим подъезжали экипажи. Солидные отцы семейств, почтенные матроны, важно надувающие щеки молодые люди и весело щебечущие девицы на выданье — все они толпились на пороге, окликали друг друга, обменивались приветствиями и чинно следовали в танцевальный зал, откуда уже доносились звуки музыки.

Мы с Мейбл тоже направились туда. Зал был традиционно украшен лилиями и розами, посредине кружились несколько пар, а все остальные рассредоточились между белоснежными колоннами, поддерживающими высокий потолок здания, на котором был изображен полуголый мужчина в окружении пухлощеких младенцев с крыльями. Я невольно задрала голову, сравнивая древнего бога танцев со своим женихом. Признаться, Рейнард выглядел куда более впечатляюще, чем это белесое тело на потолке.

— А, леди де Кресси! Вот вы где! — налетела на меня новая знакомая. На этот раз ее очень пышные формы были затянуты в оранжевый шелк, а на голове возвышался синий бархатный тюрбан с пером. — Рада видеть вас, моя милая.

Она скользнула по Мейбл подозрительным взглядом.

— Это моя компаньонка, леди Фэйтон, — объяснила я.

— Вот как? — дама холодно оглядела подругу. — Я полагала, что компаньонки юных леди должны быть старше.

— Мейбл просто очень умная, — доверительно сообщила я.

— Это заметно. Не каждой девушке в столь юном возрасте удастся втереться в доверие к родителям знатной леди.

Я ожидала, что подруга возмутится, но Мейбл не отреагировала. Она стояла и широко раскрытыми глазами наблюдала за танцующими парами. Я проследила за ее взглядом и ахнула: там был Этьен.

— Что-то случилось? — встревожилась моя собеседница.

— Нет… ничего, мне показалось. Просто обозналась. Такое случается на многолюдных торжествах.

Я бросила задумчивый взгляд на Мейбл. Несомненно, дама, которую сейчас кружил в вальсе Этьен, была обворожительна, но Мейбл выглядела совсем не хуже и даже более естественно, чем эта накрашенная и напомаженная тетка, увешанная бриллиантами и жемчугом, точно новогодняя елка.

— Жаль, я думала, вы увидели друзей. — Показалось, или в голосе дамы слышалось облегчение? — Что ж, если у вас их здесь нет, позвольте я представлю вас своему сыну.

— Да, конечно.

Я еще раз взглянула на Мейбл, но та по-прежнему наблюдала за Этьеном. Понимая, что лучше оставить ее одну и дать возможность объясниться с графом Ренье, я позволила патронессе увести меня.

Мы проследовали к одной из колонн, около которой стояли несколько молодых людей. Все они были одеты по последнему даже не слову, а крику, вернее — судя по узким фракам и пестрым жилетам с множеством карманов — предсмертному хрипу моды.

— Леди де Кресси, позвольте представить вам моего сына мистера Вильяма Уоллтона. Вилл, это леди Амелия де Кресси. — Мое имя прозвучало очень многозначительно, словно миссис Уоллтон на что-то намекала.

Худощавый молодой человек улыбнулся и склонился над моей рукой:

— Леди де Кресси, я очарован! Позвольте мне, в свою очередь, представить вам моих друзей: мистера Оливера Хенсли и лорда Дэвида Чепмена.

— Очень приятно! — вежливо отозвалась я, по очереди протягивая руку вышеупомянутым молодым людям.

Признаться, ни один из них не произвел на меня благоприятного впечатления, более того, все трое показались какими-то скользкими, и я уже жалела, что позволила увести себя от Мейбл.

— Позвольте пригласить вас на танец, — тем временем продолжал Вильям Уоллтон.

Я не нашла благовидного предлога, чтобы отказать. Танцором мой партнер оказался не слишком приятным: он постоянно наступал мне на ноги и сбивался с темпа, из-за чего уже в середине танца я остановилась и, сославшись на жару, попросила принести мне лимонад.

Вилл, именно так он просил себя называть, усадил меня на диванчик у стены, а сам направился к буфету. Ждать его я не стала. Вскочила и поспешила выйти на террасу, провожаемая любопытными взглядами.

Там тоже было достаточно много народа, и незнакомая девушка без должного сопровождения привлекала ненужное внимание. Несколько дам поспешили отойти в сторону, неодобрительно косясь в мою сторону. Одна почтенная матрона спешно увела свою дочь обратно в зал. Мужчины, напротив, с интересом рассматривали меня, точно товар на рынке, и двое из них даже попытались со мной заговорить.

К такому я была не готова: в родном городе я пользовалась определенным уважением в обществе. Слишком поздно вспомнилось, как мне твердили, что одинокая девушка наводит мужчин на определенные мысли. Словно в подтверждение этой нехитрой истины, ко мне обратился один из них.

— Прелестная нимфа, в каком уголке этого сада вы прятались от мира?

Он наклонился ко мне. От него несло бренди и чем-то приторным, а глаза странно блестели.

— Простите, мне надо идти, — пробормотала я, пытаясь вернуться в танцевальный зал, но мужчина ловко преградил мне путь, заставляя отойти в тень балкона.

— Зачем покидать нас так скоро?

— Вас?

Я нахмурилась и огляделась. Людей на террасе поубавилось, а те, кто остался, делали вид, будто ничуть не интересуются происходящим.

— Меня и моего маленького дружка, — шепнул он, придвигаясь ко мне чуть ближе.

— Но я не вижу рядом с вами никакого друга, — возразила я.

— Я обязательно познакомлю вас с ним, но чуть позже. — Еще шаг, я вновь отступила и оказалась прижата спиной к стене здания. Теперь от остальных нас скрывали колонны, поддерживающие балкон.

— Знаете, как-нибудь в другой раз.

Я попыталась проскользнуть мимо мужчины, но он выставил руки, упираясь в стену с двух сторон от меня.

— Послушайте, это же городской бал! — возмутилась я.

— Всего один поцелуй, и я отпущу вас! — пообещал мужчина.

— Всего один?

— Конечно!

Я задумалась. С одной стороны, мужчина мне не нравился, к тому же от него пахло спиртным. Но с другой… ведь это было именно то, чего я совсем недавно хотела… к тому же об этом никто не узнает…

— Хорошо, но только один!

Я мужественно подставила лицо и на всякий случай зажмурилась. Но тут же приоткрыла один глаз, чтобы увидеть, как незадачливый кавалер отлетает от меня прямо на клумбу.

От удивления я открыла второй глаз и ойкнула, встретившись с яростным взглядом Рейнарда.

Если бы я была чувствительной особой, наверняка упала бы в обморок. Но, к сожалению, я не обладала этим приятным качеством, и потому мне оставалось лишь смотреть в яростно сверкающие глаза жениха.

— Позвольте! — неуверенно возмутился мой недавний поклонник, поднимаясь и подходя к нам. — По какому праву?

Рейнард лишь взглянул на него через плечо, и мужчина предпочел попятиться и вновь прилечь на клумбу.

— Идем! — коротко приказал мне Рейнард.

— По какому праву? — попыталась возмутиться я, чтобы сократить хотя бы остатки самоуважения.

Предложенная незнакомцем формулировка пришлась весьма кстати.

— У меня есть на вас все права! — Сталь в голосе заставила меня невольно поежиться. — И если вы сейчас не пойдете сами, я взвалю вас на плечо и пронесу через бальный зал!

— Вы не посмеете! — ахнула я.

— Хотите проверить?

Он протянул ко мне руку. Я отшатнулась, вновь вжавшись в холодную стену.

— Не надо, я… хорошо, идемте!

Рейнард лишь сделал шаг в сторону, позволяя мне идти первой. Музыка в танцевальном зале показалась оглушающе громкой. С гордо поднятой головой я проследовала к выходу.

— Леди де Кресси, милая, — прощебетала миссис Уоллтон. — А Вилл вас всюду ищет…

— Вилл? — снова закипая, переспросил приблизившийся Рейнард.

Моя собеседница посмотрела на него удивленно и сперва немного высокомерно, но под его гневным взглядом заметно съежилась.

— Да, это мой сын… Прекрасный молодой человек…

— Который желал бы поправить состояние семьи за счет богатой невесты? — Граф Аттисон криво усмехнулся. — Вынужден вас огорчить: леди де Кресси помолвлена и в скором времени выйдет замуж. А теперь простите, у нас мало времени.

Подхватив меня под руку, Рейнард вышел, буквально таща меня за собой.

Лишь у самой кареты я спохватилась.

— Рейнард, а как же Мейбл?

— Я пришлю за ней экипаж, — пообещал жених, лично распахивая дверцу. Пришлось повиноваться.

По пути мы не сказали друг другу ни слова. Рейнард упрямо смотрел в окно, и впервые в жизни я не рискнула первой начать разговор. Настроение портилось с каждым ударом копыт о землю. Ведь это Рейнард со своим безразличием был виноват в том, что я поехала на бал в таком настроении, а значит, и во всем, что там произошло. Если бы он уделял мне больше внимания, я позвала бы его с собой. При мысли о том, что мы могли бы в эту самую секунду кружиться в вальсе на балу, вернулась злость.

Я сердито смотрела на жениха, надеясь, что он скажет хоть что-нибудь, что позволит мне обрушиться на него с упреками, но безрезультатно. Похоже, граф Аттисон просто не желал обращать на меня внимания. Злость сменилась осознанием вины.

Понимая, что лучше покаяться и извиниться, я нерешительно начала:

— Рейнард, я…

Он медленно повернулся, жестом призывая к молчанию.

— Амелия, не стоит утруждать себя, — голос звучал обманчиво спокойно. — Ведь это я виноват в том, что могло произойти.

— Вы? — изумленно воскликнула я.

— Именно. Ведь еще при первой нашей встрече вы ясно дали мне понять, что не желаете иметь со мной ничего общего, тем не менее я проявил некоторую настойчивость. Искренне прошу простить меня за это.

Я смотрела на него не мигая. Если бы он злился, ругался или читал мне нотацию, я бы поняла, но граф Аттисон вновь отвернулся к окну, делая вид, что разглядывает обочину дороги. Судя по всему, он опять все решил за нас двоих. В гробовом молчании мы подъехали к «Зеленой игуане». Все еще предпочитая глядеть в сторону, Рейнард помог мне выйти из кареты и, крепко стиснув ладонь, повел в здание.

Там, по обычаю, было не слишком многолюдно. Трактирщик так и стоял за стойкой, то и дело вздыхая. При нашем появлении он помрачнел еще больше и похоронным голосом заявил, что нас ожидают в малой гостиной.

— Ожидают? Кто?

Я встревоженно посмотрела в сторону указанной двери.

— Почем мне знать?

Голос хозяина «Зеленой игуаны» был полон скорби.

Рейнард шумно выдохнул.

— Амелия, иди в комнату, — приказал он. — Я разберусь, что это за визитер.

Я хотела ответить, но в этот самый момент дверь в малую гостиную распахнулась и на пороге возникла дама, при виде которой я испуганно пискнула и поспешила спрятаться за спину жениха. Увы, мой маневр не остался незамеченным. Женщина строго взглянула на меня сквозь стекла своего пенсне.

— Леди де Кресси! Где ваши манеры?

Пришлось выйти и сделать реверанс.

— Доброй ночи, мадам Клодиль, — поздоровалась я с директрисой нашего пансиона.

— Доброй. — В ответ та окинула меня внимательным взглядом и недовольно поморщилась при виде измятого платья. — Похоже, вы неплохо проводите время…

— Клодди, ну что ты напустилась на девочку? — графиня Ламбер возникла за спиной директрисы. — Рейнард, милый, вижу, ты нашел их… Амелия, а где же Мейбл?

— Понятия не имею, — совершенно искренне ответила я и мстительно добавила: — Граф Аттисон увез меня с бала, даже не дав найти подругу.

— Рейнард! — графиня Ламбер всплеснула руками.

— Возможно, вы просто не знали, в каком она платье? — поинтересовалась я, ангельски взмахивая ресницами и надеясь, что упоминание о платье пробьет брешь в ледяной стене, которую воздвиг жених, но тот даже бровью не повел.

— Вы разделились на балу? — мадам Клодиль нахмурилась. — Какая неосторожность!

— Ну, меня пригласили на танец, не могла же я отказывать мистеру Уоллтону, чья мать входит в состав патронесс местной ассамблеи?

— Вы могли отказать самой миссис Уоллтон, когда она приглашала вас на этот бал, — отозвался Рейнард. Он так и стоял, сложив руки на груди и хмуро взирая на женщин. — Как я понимаю, приезд мадам Клодиль означает, что девушки вернутся в пансион?

— Разумеется, милый, — отозвалась графиня Ламбер, а мадам Клодиль кивнула, подтверждая ее слова. — Мы с Клодди решили, что так будет лучше для всех! Подумай сам, какие слухи могут пойти, если вы так и будете проживать на постоялом дворе.

— Я планировал отвезти Амелию к ее родителям, — сухо проинформировал граф Аттисон.

Я вздрогнула. Наверняка Рейнард собирался сказать, что расторгает помолвку и никакие магические клятвы его не удержат. В носу противно защипало.

— И тем самым взбудоражить всю округу? После такого сплетники еще несколько лет будут судачить о том, чего и в помине не было! — графиня Ламбер покачала головой. — Нет, милый, Клодиль приехала очень вовремя. Пока о побеге никому не известно, девушки могут вернуться в пансион и закончить свое обучение.

Рейнард задумчиво взглянул на меня и сухо кивнул, признавая правоту графини.

— Вы правы, тетя, так действительно будет лучше для всех. Дамы, — он поклонился и направился к выходу.

— Вы куда? — совершенно по-глупому спросила я.

Граф насмешливо взглянул на меня:

— Искать вашу подругу, конечно же. Согласно счетам, бальных платьев было два. На вас я вижу то, что с фиолетовыми лентами. Значит, леди Фэйтон надела белое с зелеными веточками.

Выпустив эту стрелу, он вышел. Я обреченно посмотрела ему вслед.

— Амелия, милая, — голос графини Ламбер вывел меня из задумчивости. — Полагаю, вам стоит хотя бы переодеться, а еще лучше — подняться в комнату и лечь спать. Верно, Клодди?

— Вы знакомы? — запоздало поинтересовалась я, чтобы хоть как-то отвлечься от охватившего душу ледяного отчаяния.

— Да, мы учились вместе в пансионе, — графиня Ламбер мечтательно улыбнулась. — И танцевали на балах… иногда они нам казались довольно утомительными…

— Не знаю, мне они всегда нравились, — мечтательно отозвалась директриса и тут же спохватилась: — Да, думаю, леди де Кресси просто необходимо отдохнуть. Мы выедем завтра с утра. Амелия, ступайте к себе.

Я вздохнула и, понимая, что дальнейшие протесты сочтут за капризы избалованной девчонки, начала подниматься в свою комнату.

Дождавшись, пока наверху хлопнет дверь, возвещавшая, что Амелия де Кресси все-таки зашла в комнату, мадам Клодиль повернулась к бывшей соученице, а ныне супруге графа Ламбера.

— Как я понимаю, тебе не нравятся эти девушки, Розалинда?

— Что ты, милая, они очаровательны.

— Тогда почему ты так хочешь спрятать их в моем пансионе?

Графиня Ламбер улыбнулась:

— Клодди, ты же сама по пять раз на дню твердишь юным особам, что доступность обесценивает любовь. Моему сыну и племяннику в этой истории все слишком легко дается. Настало их время приложить хоть какие-то усилия…

Пансион встретил нас тишиной, запахом отсыревших стен и полутьмой, характерной для пасмурных дней. Свечи были дороги, и в коридорах их жгли только вечером. Занятия уже начались, так что эхо не подхватывало ни оживленных голосов, ни цоканья каблучков — не считая, конечно, наших.

В этот день нас милостиво освободили от занятий. Мы много часов провели, трясясь в карете, и лично я, несмотря на то что большую часть поездки продремала (а может быть, именно поэтому), чувствовала себя сейчас совсем разбитой. Впридачу меня еще и сильно укачало: не следовало, наверное, пускаться в путь на голодный желудок, да к тому же после ненароком принятого яда.

Каждой клеточкой своего тела ощущая любую неровность дороги, я лишь плотно сжала губы и выпрямила спину, чтобы не позволить мадам Клодиль увидеть мою слабость. И только Амелия обеспокоенно косилась в мою сторону: видимо, понимала, что для меня, в отличие от сбежавшей игуаны, нехарактерен зеленый цвет лица. Интересно, что все-таки сталось с этой ящерицей?

Странно, но нас не расселили по разным комнатам. То ли директрисе не пришло в голову, что не стоит держать вместе двух непокорных пансионерок, то ли нас возвратили в прежнюю спальню умышленно, в назидание, чтобы мы понимали: ничего нельзя изменить.

Несмотря на то что нас почти сразу предоставили самим себе, разговора в тот день не получилось. Я чувствовала себя плохо и быстро заснула, а когда проснулась спустя несколько часов, обнаружила умиротворенно посапывающую Амелию. Тихонько подошла к ней и осторожно поправила одеяло: оно почти сползло на пол, как у ребенка. Прежде чем как следует укрыть подругу, я успела заметить, что ее ресницы слиплись, будто бы от слез, а в кулаке она сжимает, как сокровище, фантик от шоколадной конфеты. Улыбнувшись, я отправилась в ванную приводить себя в порядок, а затем — на поиски какой-нибудь еды. Больше из комнаты не выходила, не желая ни с кем встречаться. Но назавтра этого уже было не избежать.

Мы вместе спустились на первый урок, одетые и причесанные как положено. Амелия сжала губы, вздернула подбородок и поглядывала вокруг с вызовом. Себя я со стороны не видела, но, конечно, была не менее напряжена. Соученицы взирали на нас кто с сочувствием, кто со злорадством, а кто с банальным любопытством. Мы заняли привычные места.

— Мейбл, как я рада тебя видеть! — тут же защебетала Лизетта. — Я так соскучилась!

— Ни секунды в этом не сомневаюсь, — вежливо улыбнулась я. — Ты так сильно соскучилась, что даже донесла на меня мадам Клодиль, чтобы мы поскорее встретились вновь.

Бывшая подруга словно заледенела. Застыла без движения, только глаза лихорадочно бегали. Вне всяких сомнений, она не ожидала, что вскроется правда о ее участии в нашем с Амелией возвращении.

— Это правда?

— Ты рассказала о Мейбл мадам Клодиль?

Совершенно неожиданно для себя я обнаружила, что девушки глядят на Лизетту с нескрываемым порицанием. Даже те, кто прежде злорадствовал по поводу нас с Амелией. Не иначе, последним Лизетта невольно предоставила возможность почувствовать себя хорошими: может, они и были рады узнать о чужих неприятностях, но во всяком случае не приложили к этим самым неприятностям руку.

— Как ты могла? Она же твоя подруга!

— Право слово, видали мы таких «подруг»! О женской дружбе даже среди мужчин ходят байки.

— Глупости! Женщины ничем не хуже мужчин дружат! — не выдержала Амелия. — И даже лучше. Этим джентльменам только бы шпагами друг в друга тыкать.

— Верно, — поддержала я. — Не то что дамам. Те, в крайнем случае, в волосы друг дружке вцепятся. Обидно, но совсем не так смертоносно.

— Я ни на ком волосы не рвала! — принялась защищаться Лизетта. — И поступила именно как подруга. Я беспокоилась о Мейбл. Ей было опасно там, снаружи. — Она произнесла это так, будто сразу за стенами пансиона начинался бушующий океан и только здесь был островок безопасности и спокойствия. — Без старших, без помощи, без совета. В обществе сомнительных личностей.

Пару одобрительных кивков она заработала, но в основном девушки отреагировали совсем иначе. Судя по взглядам, они были очень даже не прочь незамедлительно оказаться за стенами безопасного пансиона вместе с парой-тройкой сомнительных личностей.

Однако ответить никто не успел. Ни мы с Амелией, ни наша группа поддержки, которая совершенно неожиданно оказалась столь многочисленной. В класс чинно ступила мисс Маргарет, и все притихли, принимая правила игры. Какие бы чувства ни владели каждой из нас, занятия должны были идти своим чередом. Так же, как и взрослая жизнь, которая не остановится только оттого, что кто-то не успел совладать со своими эмоциями. На этот урок можно опоздать, но вот добиться хороших результатов, не умея владеть материалом, не выйдет.

И все-таки я не отказалась от намерения прояснить с Лизеттой некоторые моменты. И потом, когда наступил достаточно длинный перерыв, пригласила ее в свою комнату для беседы. Там, больше не стесняясь чужих ушей, прямо спросила:

— Так почему же ты меня выдала? Только не подумай, пожалуйста, — я сочла нужным прояснить все до конца, — это не обида, даже не разочарование. Уже нет. Мне уже пришлось столкнуться с настоящими разочарованием и обидой, на фоне которых наша с тобой история — детский лепет. Мне просто любопытно понять, что же заставило тебя поступить так странно. Ведь никакой выгоды тебе от этого не было. Или я что-то упускаю? Может быть, это была месть? В таком случае за что?

Взгляд недавней подруги быстро утратил выражение гордой невинности. Он стал жестким, а постепенно — даже ненавидящим.

— А как ты сама думаешь? — прошипела Лизетта, тщетно ожидая от меня понимания, каковое мне, не иначе по скудоумию, никак не давалось. Пришлось «подруге» давать объяснения: — Изображаешь из себя принцессу, несчастную и обиженную жизнью? Сперва я тоже думала, что мы — товарищи по несчастью. Но оказалось, что все это была фальшь с самого начала.

— Какая фальшь? — вопросила я с недоумением, к которому примешивалось все возраставшее раздражение. — Разве я хоть раз солгала тебе с самого начала нашего знакомства?

Обвинения в нечестности глубоко меня задели, хоть я и старалась не демонстрировать бывшей подруге свою внутреннюю уязвимость.

— А как еще это назвать? — парировала Лизетта. — Бедная несчастная сиротка, которую злая мачеха выпихнула в пансион. Вот только ты не Золушка, дорогая моя. Тебя никто не заставлял мыть полы да перебирать крупу. И «злая мачеха» устроила тебе весьма неплохую партию. Со взрослым, состоятельным мужчиной, имеющим свой дом, положение в обществе, деньги, наконец. Подумаешь, он не похож на героя романтического романа! Зато в его обществе ты получишь возможность выйти в свет и вести достойную жизнь. И поладить с ним вполне сможешь, если только будешь подходить к браку с умом. Ты действительно получаешь все, кроме разве что бесцельных романтических бредней. И при этом ты безумно недовольна. Да половина пансионерок обзавидовались, а ты даже этого не замечаешь, усердно изображаешь оскорбленную невинность. Тебе хоть раз пришло в голову, что это твое «несчастье», из-за которого ты так глупо сбежала из пансиона, — это огромная удача для многих из нас? Так хоть постеснялась бы жаловаться!

— Я и не жаловалась, — возразила я. — Только тебе. Но тогда я думала, что ты — моя подруга, и значит, тебе есть дело до моих чувств. Иначе я ни за что не стала бы навязывать тебе свою откровенность.

— Да одна только твоя кислая физиономия чего стоила! И потом, не надо изображать из себя идеальную подругу. Много ты думала о моих чувствах? Можно подумать, тебя интересовало, как отнеслась бы к подобному браку я? А я тебе скажу. Я была бы на седьмом небе от счастья! Потому что меня, четвертую дочь, без приданого и не из слишком знатной семьи, ждет монашеская келья. Потому что замуж меня ни один более-менее достойный мужчина не возьмет.

— Точно не возьмет, — уверенно подтвердила я. — И не из-за приданого.

Одобрительный смешок, раздавшийся из-за двери, просветил меня о том, что у нашего разговора тет-а-тет имелся свидетель. Вернее, свидетельница, об имени которой я догадывалась. А вот Лизетта, раскрасневшаяся отнюдь не от стыда, а скорее от чувства, которое считала праведным гневом, была слишком занята собственными эмоциями, чтобы обратить внимание на негромкий звук.

— И не пытайся вызвать во мне угрызения совести, — продолжала я, не позволяя бывшей подруге вставить свое веское слово. — Твое положение и вправду незавидное, мое тоже не самое радужное. Наверное, именно потому мы и сошлись в свое время. Но знаешь что, ты — не первая девушка, у которой возникли проблемы с замужеством. Не все в этой ситуации отправляются в монастырь. И на подлость тоже идут не все. Можно, в конце концов, стать гувернанткой или наставницей в таком пансионе, как этот!

Впрочем, напрасно я вспомнила в тот момент про мисс Уэлси. Лизетте никогда не стать такой, как она, и дело, опять же, отнюдь не в деньгах или общественном положении.

— Ты! — сказала, как выплюнула, Лизетта. — Наглая избалованная девчонка!

Я уже собиралась уйти, но тут обернулась.

— Не вздумай со мной связываться. — Я подошла к девушке совсем близко и посмотрела в глаза. — Хуже будет. И не говори потом, что я тебя не предупреждала.

Разумеется, я не имела в виду ничего определенного, но, видимо, решимости в моем тоне оказалось достаточно. Во всяком случае, ответить Лизетта не рискнула и молча проводила меня взглядом.

За дверью предсказуемо обнаружилась Амелия.

— Молодец! — одобрительно высказалась она, подстраиваясь под мой резкий от нервозности шаг. — Мне даже вмешиваться не пришлось. Не ожидала! Но почему она назвала тебя наглой избалованной девчонкой?

— Не знаю, — передернула плечами я. — А почему тебя покоробило именно это?

— Обычно так называют меня!

— Видимо, за время нашего отсутствия в пансионе мы стали похожи.

Некоторое время мы шли молча. Возможно, Амелия прокручивала в голове мое последнее высказывание, а может, думала о другом.

— Послушай, Мейбл. — Она потянула меня за рукав, и я остановилась. — А может, нам правда стоит уйти в монастырь?

Я взвесила это предложение, но вскоре отрицательно покачала головой.

— Жалко, — отрезала я.

— Что? Попусту потраченную жизнь? — скептически спросила она.

— Нет. Монастырь жалко. К тому же там не будут давать конфеты.

— Да, это большая жертва, — со вздохом согласилась подруга.

На улице было пасмурно и сыро, как и положено поздней осенью. Дождь перестал, но тучи пока не собирались расходиться. Задержавшиеся на деревьях капли то и дело, срываясь, падали в лужи, тревожа темную водную гладь. Этому немало способствовал порывистый ветер, раскачивавший ветки, а заодно сухие опадающие листья, из тех, на какие любят наступать мальчишки (а когда никто не видит, то и девчонки), дабы услышать хруст под ногами. Возле забора, отгораживавшего от прохожих пансион Святой Матильды, стоял высокий человек в длинном, прикрывающем колени пальто с высоко поднятым воротником, защищавшем от промозглого ветра. Мужчина чего-то или кого-то поджидал. Нетерпение проявлялось в том, что он то и дело покачивался с каблука на носок либо постукивал по камням мостовой модной тростью, которую крепко сжимала затянутая в белую перчатку рука.

Вскоре стороннему наблюдателю стало бы ясно, чего именно ждал незнакомец: со стороны дверей пансиона быстро приближался другой человек. Он был немного пониже ростом и производил не столь внушительное впечатление, однако же походка его была уверенной, а одежда свидетельствовала о благородном происхождении и хорошем достатке.

— Ну как? — полюбопытствовал Рейнард, когда кузену оставалось пройти всего пару шагов.

— Плохо, — отозвался тот, правильно оценивая погоду и скидывая на плечи капюшон непромокаемого плаща. — Пускать внутрь меня не пожелали, передать письмо тоже отказались. Уговоры, предложенные деньги, завуалированные угрозы — все бесполезно.

Рейнард улыбнулся уголками губ.

— Именно так я и думал, — кивнул он. — Что ж, теперь моя очередь. Смотри и учись.

— Не споткнись по дороге. Здесь, знаешь ли, скользко! — едко крикнул ему вслед Этьен.

Наблюдал он, однако же, встревоженно, в душе надеясь, что попытка кузена окажется более удачной, чем его собственная. Хорошо, что он не мог в этот момент прочитать мысли Рейнарда, который был уверен в успехе значительно менее, чем старался показать.

Оказавшись на пороге, он подкинул трость, перехватил ее поудобнее и постучал ручкой по двери. Ожидать пришлось недолго. Незваному гостю открыл не слишком довольный привратник, недоумевавший, с чего это вдруг посторонние мужчины принялись напрашиваться в посетители один за другим. Тем не менее он сумел превозмочь свои чувства и с ничего не выражающим, каменным лицом вежливо осведомился:

— Что вам угодно, господин?

— Я — граф Рейнард Аттисон. — Гость предельно четко произнес свое имя. — Я бы желал переговорить с леди Амелией де Кресси, моей невестой.

— Одну минуту, ваша светлость! — привратник угодливо поклонился. Мотивы этого визитера, похоже, показались ему более весомыми, нежели у предыдущего. — Извольте обождать.

Дверь снова затворилась. Внутрь Рейнарда не пустили, но это было не страшно: дождь возобновляться не спешил, а строгость порядков всегда была характерна для пансионов благородных девиц. Пансион Святой Матильды не стал исключением.

Значительно сильнее граф удивился, когда в следующий раз обнаружил за распахнувшейся дверью не только привратника, но и директрису заведения, мадам Клодиль.

— Ваша светлость? — директриса пристально смотрела на молодого человека сквозь очки, словно решая, действительно ли тот достоин перешагнуть порог вверенного ей учебного заведения.

— Мадам Клодиль, — Рейнард коротко поклонился. — Я бы хотел видеть свою невесту, леди Амелию де Кресси.

— Боюсь, это невозможно, — губы раздвинулись в подобии улыбки, но глаза, смотревшие на просителя поверх пенсне, были холодны как лед.

— Невозможно? — граф Аттисон нахмурился. — Могу я поинтересоваться причиной?

— Разумеется, — мадам Клодиль кивнула, выдержала соответствующую случаю паузу и продолжила: — После возвращения леди де Кресси я была вынуждена рассказать ее родителям о побеге. Также я проинформировала лорда де Кресси, что именно после встреч с вами его дочь покинула стены этого заведения. Мы все пришли к выводу, что юному неокрепшему разуму леди де Кресси пока вредны встречи с посетителями мужского пола.

Даже если Рейнард и хотел что-то возразить, то высказывание о неокрепшем разуме невесты привело его в состояние замешательства. Он даже усомнился, что речь идет именно об Амелии.

Мадам Клодиль торжествующе улыбнулась. Слова подруги, графини Ламбер, о трудностях, которыми должна сопровождаться любовь, пришлись ей по сердцу, и она готова была приложить все силы, чтобы мужчины дорожили своими избранницами.

— Всего вам доброго! Ждем вас весной!

Она торжествующе захлопнула дверь прямо перед носом незадачливого жениха.

Рейнард так и остался стоять, пока к нему не подошел Этьен.

— О да, кузен, ты преподал мне прекрасный урок! — воскликнул он, хлопая Рейнарда по плечу.

Тот моргнул и обернулся.

— Скажи, ты знал, что у Амелии неокрепший разум, которому вредны волнения? — задумчиво спросил он.

— Прости, что? — Этьен озадаченно посмотрел на кузена, опасаясь, что у того самого неокрепший разум.

— Только что мне сказали, что у Амелии неокрепший ум…

— Знаешь, мне кажется, что они правы, к тому же это весьма заразно, — хохотнул Этьен, на всякий случай отходя в сторону.

— Может быть… — Рейнард вновь посмотрел на дверь. — Вот только скажи мне, как люди с окрепшим умом вроде нас с тобой смогут теперь поговорить с девушками?

Этьен задумался, внимательно осматривая неприступные на первый взгляд стены пансиона.

— У меня есть одна идея, — хищно прищурившись, проговорил он.

Дни потянулись один за другим. Учеба, вечные эссе, посещения храма. Больше ни Рейнарда, ни Этьена мы не видели. И даже камушки не стучались ночами в наше окно. По всей видимости, оба жениха попросту решили отказаться от нас и вернуться к прежнему образу жизни.

К воскресенью мое настроение окончательно испортилось, и я даже написала родителям, что отказываюсь выходить замуж за графа Аттисона. А если они будут настаивать, то уйду в монастырь и стану отшельницей. На что моя мама напомнила, что тоже обучалась в пансионе Святой Матильды и с отличием сдала курсовую по манипуляции, а в монастыре нет моих любимых конфет, так что морочить ей голову совершенно бессмысленно. Но она рада, что обучение пошло мне на пользу.

Я отшвырнула письмо и прошлась по комнате, раздумывая, как быть. Последняя конфета была съедена неделю назад, и разумные идеи отказывались появляться в голове. Понимая, что без сладкого мне не обойтись, я выскользнула в коридор и направилась в учительскую. В отличие от нас, наставницы себя не ограничивали, и в их комнате всегда имелись сладости.

Как я и предполагала, дамы уже разошлись, тщательно заперев дверь на ключ, но для меня это не являлось проблемой: слишком простым был замок, а наш конюх Джонни (да-да, он действительно существовал, хотя я с ним и не целовалась) научил меня в свое время открывать такие замки, взяв честное слово никогда не использовать это умение, если только вопрос не будет касаться жизни и смерти. В данный момент вопрос действительно касался моей жизни: я чувствовала, что умру, если не съем хотя бы одну конфетку.

К сожалению, не то замок все-таки был сложнее, чем казался, не то я за восемь лет утратила квалификацию, но заветного щелчка не было. Я уже почти собиралась сдаться, когда замок вдруг все-таки провернулся, дверь резко распахнулась, а я буквально ввалилась в комнату и уткнулась носом в белоснежный фартук горничной. Очень высокой горничной, у которой к тому же была достаточно твердая грудь, к каковой меня и прижали так, чтобы я не могла поднять голову.

Впрочем, мне этого и не требовалось. От горничной едва заметно пахло лошадьми, а скосив глаза, я обнаружила, что из-под форменного платья виднеются сапоги для верховой езды.

— Рейнард! Это опять вы?

Объятия чуть ослабли, я подняла голову и изумленно моргнула, а затем расхохоталась. Слишком уж потешно смотрелось лицо моего жениха, обрамленное кружевами чепца.

— Тише! — прошипела вторая горничная, вернее, Этьен, все еще придерживающий дверь.

— Что за маскарад вы устроили? — все еще хихикая, спросила я.

— А как прикажете сюда проникнуть? — пожаловался граф Ренье. — Привратник нас не пускает, окна вы не открываете, а мне просто необходимо объясниться с Мейбл!

— Думаете, она станет вас слушать? — фыркнула я. — После того, как вы сначала появились на балу с другой женщиной, а потом пытались эту женщину отравить? И я даже не знаю, какой из этих двух поступков считать более тяжким преступлением!

Мужчины быстро переглянулись.

— Справишься? — поинтересовался Рейнард у кузена.

— Сделаю все, что в моих силах, — ответил тот.

— Наша дверь — пятая по коридору справа, — сухо сообщила я, решительно отстраняясь от Рейнарда. — Господа, не смею вас задерживать!

Я отвернулась и подошла к столу, но лишь затем, чтобы обнаружить, что вазочка для конфет пуста. Это было последней каплей. Я опустилась на стул, старательно смаргивая слезы. Белоснежный платок возник перед моим носом. Я подняла взгляд на своего жениха.

— Как, вы не ушли? — поинтересовалась я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более холодно. Правда, из-за шмыгающего носа эффект был испорчен.

— Не хочу мешать кузену, — Рейнард сел на стул напротив моего и задумчиво посмотрел на меня. — К тому же я пробрался сюда не для того, чтобы составить ему компанию.

— Вам тоже захотелось конфет? — вырвалось у меня.

— Что? — он моргнул.

— Наставницы… только у них есть конфеты, и они хранятся здесь.

Я с тоской посмотрела на пустую вазочку.

— Амелия! Вы хоть на минуту можете стать серьезной?

— И это говорит мне мужчина в костюме горничной и чепце, — невинно заметила я. Рейнард поспешно сдернул вышеупомянутый предмет с головы. — Зачем вам вообще весь этот маскарад?

— Чтобы попасть в пансион, разумеется.

Он пожал плечами. Ткань угрожающе затрещала.

— Интересно, где вы взяли эти платья? Они же вам явно малы! — вырвалось у меня, как будто это было главной проблемой такого наряда.

— Купили. Это был самый большой размер.

— Зачем же так тратиться! Тем более на постылую невесту! — не выдержала я. — Или вы все-таки решили эдак прогуляться за компанию с кузеном?

— Сказать по правде, я просто хотел поговорить с вами.

— Мы уже говорили, — напомнила я ему, хотя, признаться, мое глупое сердце забилось часто-часто. — Мы только и делаем, что говорим… а потом вы злитесь.

— Я злился всего лишь один раз! И, признайтесь, тогда вы это заслужили! — вспылил он.

— Когда я поехала на бал с Мейбл?

— Когда я застал вас в объятиях какого-то хлыща!

— Он меня не обнимал!

— Неужели?

— Да, лишь сказал, что уйдет, если я его поцелую, но мы не обнимались!

— Амелия, — Рейнард как то обреченно посмотрел на меня. — Что вы хотите?

Мне припомнились условия, которые прекрасные дамы обычно ставили рыцарям в книжках из нашей домашней библиотеки.

— Чтобы вы принесли мне голову дракона! — фыркнула я.

Граф Аттисон тяжело вздохнул.

— И где, по-вашему, я должен взять дракона?

— Откуда я знаю? Следуя вашей просьбе, я всего лишь озвучила свои желания.

— И это все ваши желания?

— Ну почему же? — Я вдохновенно начала загибать пальцы, перечисляя: — Хочу летать, как птица, хочу выйти замуж по любви, хочу есть конфеты в любом количестве и не толстеть…

— Хорошо, хорошо, — жених вскинул руки, признавая свое поражение. — Голову какого именно дракона я должен вам принести?

Понимая, что Рейнард явно насмехается, я выдохнула и прикрыла глаза. Только что я дала ему шанс, а он… Надо же, из всей моей речи услышал только про дракона!

— Никакого. Не стоит ради меня изводить безвинную зверушку. Довольно будет экзистенциального кризиса несчастной игуаны. — Мой голос звучал глухо. — Извините, мне надо идти.

Я резко поднялась и направилась к выходу. Слезы застилали глаза, поэтому идти приходилось медленно. За спиной грохнул упавший стул, а потом меня схватили, развернули и вновь бесцеремонно прижали к широкой груди.

— Амелия! — в этом возгласе слилось все: укор, готовность выпороть, радость от близости, обещание чего-то невероятного… а потом наконец меня поцеловали. Неистово, страстно, так, что голова закружилась, а по телу вновь начали бегать и порхать несуществующие насекомые.

Голова закружилась, мне казалось, что я куда-то лечу. Поцелуй прекратился так же внезапно, как и начался. Понимая, что самостоятельно устоять на ногах мне не удастся, я прижалась лбом к плечу Рейнарда.

— Вот с чего надо было начинать наше знакомство, — прошептал он.

— Ты его так и начал… — отозвалась я, моментально приходя в себя. — Только целовался с Мейбл!

— По-моему, мы уже обсудили это и пришли к выводу, что у меня отвратительная память на лица и что тебе придется все время ходить в одном и том же платье!

— В одном и том же?

— Конечно, ты же не можешь допустить, чтобы я целовался с кем-то еще, — лицо графа Аттисона оставалось серьезным, хотя плечи подрагивали от едва сдерживаемого смеха.

— Рейнард! — я в шутливом негодовании шлепнула его по плечу. Он усмехнулся и снова притянул меня к себе.

На этот раз поцелуй был другим: нежным и почти невесомым. Когда он закончился, я сама потянулась вслед за губами жениха, но он удержал меня.

— Амелия, если мы сейчас не остановимся, то брачная ночь наступит гораздо раньше самого венчания, — хрипло пробормотал Рейнард. — А мне бы не хотелось проводить ее здесь.

Он обвел взглядом учительскую, выразительно поглядывая на огромный круглый стол. Я невольно покраснела, слишком хорошо понимая, что имеется в виду.

— Тогда… мне надо идти?

— Ну уж нет, — граф Аттисон вдруг подхватил меня на руки. — После письма, которое я сегодня получил от твоего отца, я не отпущу тебя так просто!

— П-письма? — движение было таким стремительным, что я невольно ухватилась за темную ткань платья. — Мой отец написал тебе?

— Да, с требованием разорвать помолвку, поскольку ты не хочешь выходить за меня замуж.

— О… — только и сказала я. — А мама написала мне… И что теперь?

— Как что? По всей видимости, ты была недостаточно скомпрометирована мной в прошлый раз, поэтому я решил усугубить свои прегрешения…

— Рейнард, — я почти взвизгнула от восторга. — Ты меня похищаешь?

Он задумчиво взглянул на меня.

— Вообще-то не собирался, но это действительно хорошая идея! — стремительным шагом он направился к выходу. Мне оставалось лишь довольно улыбаться, прижимаясь к широкой груди жениха.

— Нет, вы только почитайте!!! — размахивая газетой, Амелия ворвалась в гостиную, где мы сидели вместе с родителями Этьена.

Вернее, из родителей сидел лишь лорд Август, игравший с сыном и племянником в карты. Графиня, исполняя данное нам когда-то обещание, пыталась испечь пирог. Судя по грохоту, доносившемуся с кухни, получалось пока что не очень. Впрочем, ни нас с Этьеном, ни Рейнарда с Амелией, только что вернувшихся из свадебного путешествия, это не смущало.

Лишь свекор обеспокоенно посматривал в сторону дверей.

— Милая, что случилось? — Рейнард небрежно бросил карты на стол и повернулся к жене. — Господа, я — пас.

— Я тоже, — поддержал его кузен.

Лорд Август довольно открыл карты.

— Я выиграл, хотя и блефовал! — довольно заявил он. — Что ж, поддержу ваш моральный дух: выпивка за мой счет!

— Разумеется, это же твой дом! — пробормотал Этьен.

Очередной грохот заставил отца и сына многозначительно переглянуться.

— Пойду взгляну, цела ли кухня.

Лорд Август сгреб медяки со стола и вышел, а мы остались вчетвером.

— Ну, вы будете меня слушать или нет?! — Судя по всему, Амелию буквально-таки распирало от новостей.

— Конечно, — отозвалась я, сгорая от любопытства, что же так взволновало подругу.

— Вот! — Она небрежно кинула газету на стол и ткнула пальцем в заметку.

— Чудесное превращение… молодожены счастливы… — прочитал Рейнард и поморщился. — Терпеть не могу броские заголовки.

— Перестань, — оборвала его жена. — Прочти дальше!

Не в силах сдерживаться, она вновь схватила газету и начала читать сама:

— «Недавно гости постоялого двора „Зеленая игуана“ стали свидетелями настоящего чуда. Любимая игуана хозяина наконец нашлась. На радостях трактирщик поцеловал ее, и она на глазах у изумленных гостей превратилась в прекрасную женщину. Оказалось, что это была постоялица, которая таинственно исчезла несколько месяцев назад. Пораженный хозяин признался, что с самого начала испытывал к этой гостье чувства, и тут же сделал ей предложение. Которое было благосклонно принято. Свадьба состоялась в часовне неподалеку…»

— Подожди, это же тот самый двор! — перебила ее я.

— И та самая игуана! — Амелия торжествующе взглянула на кузенов. — А почему вы так побледнели?

— Я же говорил — не надо ее целовать, — сдавленным голосом произнес Этьен, обращаясь к Рейнарду.

Тот кивнул, судорожно сглотнув.

— Что значит «не надо целовать»? — начала было Амелия, но договорить ей не дали.

Сначала раздался очередной грохот, а потом и выстрел.

— Это на кухне! — Этьен слегка побледнел. — Там же мама… отец…

Не сговариваясь, мы кинулись туда, слегка замешкавшись в недостаточно широких дверях. Внутри все было в дыму. Запах горелого пирога смешивался с запахом пороха. Лорд Август стоял у стены, с уважением посматривая на жену, которая сжимала в руках ружье.

— Мама, что здесь происходит?! — воскликнул Этьен.

— О, всего лишь какая-то птица, — успокоила сына графиня. — Она так глумливо орала, сидя на дереве, что я решила напугать ее и выстрелила… кажется, все-таки попала. Или она просто упала в обморок от испуга.

Словно в подтверждение этих слов за окном раздалось пронзительное карканье, и огромная ворона взлетела в небо, по всей видимости ругаясь на «гостеприимных» хозяев сада.

— А что ружье вообще делало на кухне? — поинтересовался Рейнард, когда птица была уже высоко в небе, а дым развеялся.

Графиня недоуменно взглянула на племянника:

— Милый, наша кухарка миссис Бинкс готовит на Рождество такой восхитительный окорок! Мало ли кому придет в голову нас ограбить!

— Сомневаюсь, что кто-нибудь рискнет сюда сунуться, — пробормотал Этьен, выждав, пока граф Август заберет из рук жены ружье. — Мама, прошу тебя, в следующий раз будь осторожнее!

— Не думаю, что следующий раз состоится, — отмахнулась графиня. — Пирог все равно сгорел, и мне не понравилось готовить! Придется отправить твоего Гарри в пекарню за булочками!

Мы вновь вернулись в гостиную. Взгляд леди Розалинды упал на газету, все еще лежащую на столе.

— Кто бы мог подумать! — задумчиво произнесла она, всматриваясь в текст.

— Вы про игуану? — оживилась Амелия. — Вы тоже ее помните?

— Нет, — покачала головой графиня. — Кто бы мог подумать, что мой визит к королю приведет к таким последствиям!

— Тетушка, о чем вы? — насторожился Рейнард.

— О королевской фаворитке, некой Беатрисе… похоже, на этот раз у Георга не просто увлечение. Придется какое-то время не появляться при дворе… неудобно смотреть в глаза королеве.

— Мама, ты-то тут при чем? — возмутился Этьен, моментально сообразив, о ком идет речь.

— Ну как же? Ведь это я тогда настояла, чтобы он поехал в твой городской дом.

— Что?! — воскликнули мы все хором.

Графиня лишь улыбнулась:

— Вы были так увлечены друг другом, но боялись это признать. Вас просто необходимо было немного подтолкнуть.

— Но как вы узнали о похищении? — изумилась Амелия.

— Я и не знала, — отмахнулась она. — Зато отлично помнила, что, когда встречаются эти двое, — она покосилась на кузенов, — жди беды. Вот и попросила Георга поспешить.

— То есть тогда он приехал… — Этьен выразительно посмотрел на мать.

— Потому что я ему сказала, — кивнула леди Розалинда, ничуть не смущаясь. — В конце концов, король задолжал тебе, мой мальчик, и это был прекрасный шанс отплатить тебе за услугу. Да и упустить такую невесту, как Мейбл, было бы весьма обидно.

— Спасибо, — пробормотала я, слегка смутившись.

— О, можете не благодарить! — отмахнулась графиня. — Мне и самой понравилось, что так удачно все получилось! Возможно, мне даже стоит заделаться свахой…

Мы переглянулись.

— Мама, — проникновенно произнес Этьен. — Твой поступок прекрасен, но, надеюсь, ты никогда и никому больше не станешь устраивать помолвку.

— Конечно, милый, — уверила его графиня. — Но, надеюсь, твоему Гарри понравится наша булочница… Она вдова и прекрасно ведет хозяйство!

— Мама! — простонал Этьен.

Его дальнейшие слова утонули в нашем раскатистом хохоте.