ПО МАТЕРИАЛАМ САЙТА ПРАВОСЛАВИЕ.RU

Издательство Сретенского монастыря

Москва, 2018

Рекомендовано к публикации Издательским советом Русской Православной Церкви

Тема Святой литургии очень важна. Та молитва на Святой литургии, в которой говорится, что никто из связанных плотскими желаниями и наслаждениями недостоин приступить и служить Святую литургию[1], относится и к тем, кто собирается говорить о Святой литургии. Но кто же тогда достоин говорить о Святой литургии — этом таинстве, в которое даже Ангелы желают вникнуть и взирают на него со страхом и ужасом? Мы точно недостойны говорить об этом, тем паче что и переживаем это не так, как следовало бы. Пусть мы и клирики, как в данном случае я.

Помню признание одного служителя алтаря, когда я еще был малым ребенком. Он доверительно сказал мне тогда:

— Деточка моя, когда я однажды поехал на Святую Гору Афон и исповедался у одного иеромонаха, то он спросил меня: «Отче, а сколько лет ты служишь?» «Тридцать», — ответил я. «А сколько раз на литургиях, которые ты служил, ты ощущал таинство, душа твоя входила в святилище Божие, ты что-нибудь понимал в мире сверхъестественного, ощущал что-нибудь удивительное и таинственное?» Я ответил: «Отче, очень редко. Служил сотни раз, но таинства каждый раз не ощущал, это нелегко».

Да, это нелегко. Это зависит и от нас, нашей подготовленности, но и от Бога тоже, чтобы Он приблизился к нам и счел нас достойными этого проявления Своей любви.

Один протестантский пастор как-то встретил православного священника и сказал ему:

— Мы, протестанты, занимаемся благотворительностью, строим дома для престарелых, социальные заведения, залы, больницы, организуем концерты поп- и рок-музыки и привлекаем молодых, проводим экскурсии, мы очень активны. А вы, православные клирики и Православная Церковь, что делаете вы?

А священник, вместо того чтобы перечислять ему разные виды пастырской работы, сказал лишь одну короткую фразу:

— Мы, православные, служим Святую литургию.

Мы делаем это и наполняем рай людьми, душами, которые спасаются. Мы утешаем людей, сводим Бога на землю и возводим людей на небеса.

Это наш вклад, это то бесконечно важное, что Церковь дает миру. Самое важное. Это источник, из которого проистекают и остальные дела Церкви.

Всё начинается с того момента, когда мы слышим, что бьют в колокол. С него начинается Святая литургия, всякое богослужение вообще. Мы слышим, что звонит колокол.

У нас на приходе есть один человек, который испытывает огромную радость, когда у него появляется возможность позвонить в колокол. У колокола этого есть механизм, воспроизводящий разные мелодии: благовест, праздничную, святогорскую. И он предвкушает это с великой радостью, как маленький ребенок, и говорит:

— Отче, сегодня я запущу радостный благовест, чтобы люди услышали и пришли в церковь.

Этот момент поистине великолепен. Надо, однако, заметить, что когда-то колоколов не было. В Церкви в первые годы ее существования люди просто звали друг друга. А потом, когда возросло число христиан, появились клепала. Позднее в некоторых местах использовали трубы — например, в монастыре, основанном святым Пахомием Великим, — в них трубили, чтобы напоминать христианам о трубах Апокалипсиса. В нем говорится, что Второе Пришествие будет происходить так: затрубят трубы, и все люди воскреснут, чтобы предстать на Суд.

В эпоху Константина Великого в ходу были железные клепала, по которым ударяли молотком. Колокола впервые появились на Западе, а в Константинополь попали в 865 году, намного позже постройки Святой Софии. Тогда один венецианский вельможа подарил 12 колоколов храму Святой Софии. Они называются кампанами, потому что происходят из Кампании, области в Италии.

Летописцы говорят, что, когда в Византии в первый раз зазвонили колокола, люди стали выбегать из своих домов с радостными восклицаниями. Мы сейчас привыкли слышать колокола, и они уже не кажутся нам такими сладкозвучными, как тогда. Но давайте представим себе, что мы никогда не слышали звона колоколов и вдруг неожиданно слышим его. Люди выбегали тогда на дороги, думая, что это Ангелы сошли на землю и смешались с ними. И христиане шли на богослужение, преисполненные воодушевления.

Так, звоня в колокола, Церковь зовет нас прийти помолиться. И мы просыпаемся, но только нам хочется поспать еще немного, и в итоге мы опаздываем. Нам не хочется идти, и мы всё оттягиваем: «Посплю еще чуть-чуть, ничего, приду немного позже!» — такие мы нерадивые и, к сожалению, ленивые, и нам не хватает ревности. Ради чего-нибудь другого нам ой как хочется встать: по утрам на улицах можно увидеть многих спешащих к морю, чтобы искупаться, а здесь кто-то таскает ведра с водой, чтобы помыть свою машину в воскресенье утром, там женщины развешивают на веревках одеяла, чтобы проветрить их, потому что всю неделю работают и многого не успевают сделать. Это происходит чуть позже, часам к 9 утра. Кто-то направляется к киоску за газетой, здесь явно готовят еду, там слышен телевизор: люди смотрят спортивные новости и не идут в церковь.

Это явление очень печально. Оно печально потому, что у людей не стало влечения к Святой литургии. В это же время мы страстно желаем очень многого, так что ни при чем тут ранний час, в который служится Святая литургия. А как же люди встают в 6 утра, чтобы искупаться в море, пока на пляже нет столпотворения и кругом тишина? Или чтобы побыть с близкими людьми, или поехать куда-нибудь на спортивное мероприятие? Когда любишь что-нибудь, ты готов делать это в какой угодно час.

Я заметил, что, читая о миссионерах и людях, живущих в других странах, стыжусь, сравнивая себя с ними. Эти люди могут целыми днями идти пешком, чтобы попасть на Святую литургию. Они по два дня идут пешком, и малые дети тоже, чтобы принять участие в Святой литургии. Пусть они и не понимают всего, зато всё чувствуют душой на начальном этапе своей веры.

Как-то я читал дневник одного епископа (речь идет о Греции), он пишет: «В воскресенье, 30 марта 1941 года, ранним утром я отправился в первый батальон, где служил и проповедовал. Причастилось около 500 мужчин, руку у меня свело, и мне было ужасно больно от непрерывного преподания Святого Причастия. В другой раз я вынужден был служить на коленях, в палатке, потому что на улице дождь шел не переставая. Солдаты следили за Святой литургией под дождем и в конце причастились Пречистых Таин».

Какое трогательное зрелище! Среди диких гор, под проливным дождем солдаты молятся, чтобы соединиться со Христом Спасителем. Эти люди будут судить нас за нашу леность и нерадение. Даже святой Косма Этолийский говорит, что деньги, которые человек зарабатывает в воскресенье, когда работает, не имея на то серьезных причин, не благословляются Богом. Другое дело, если кому-то приходится работать, потому что долг его к этому обязывает. А если ты можешь закончить работу и позже, но всё равно не идешь в церковь, то это очень серьезно и несправедливо по отношению к нашей душе. И этим мы уязвляем Бога.

Один святой духовник минувшего века, отец Венедикт Петракис из Агринио, как-то шел служить Святую литургию в воскресенье. У храма стоял человек, продававший фрукты и овощи. Когда шла литургия, он всё так же стоял на улице. Отец Венедикт сказал ему:

— Деточка моя, зайди внутрь, чтобы принять участие в Святой литургии, а потом продашь свою продукцию!

Тот, однако, дерзко ответил ему:

— Отче, занимайся своим делом, а я буду заниматься своим! Я в твои дела не лезу, и ты в мои не лезь!

Святой сказал ему:

— Хорошо, дитя мое, но только увидишь, что не успеет закончиться Святая литургия, как твои фрукты и овощи сгниют.

Чтобы заставить этого человека задуматься, Бог попустил, чтобы, когда закончилась Святая литургия, всё, что у него было на столе, оказалось полным червей. А также чтобы показать ему, что Он не одобряет подобной дерзости.

Кто не ходит в церковь по какой-нибудь серьезной причине, тот хотя бы должен испытывать скорбь из-за этого, а не оправдываться и говорить: «Я хорошо сделал, что не пошел. У меня есть на то причина и оправдание». Не оправдывай себя, предоставь Богу тебя оправдывать, а сам не оправдывайся.

Но вот мы с вами, однако, просыпаемся рано, поэтому и находимся здесь. Идем на Святую литургию, делаем этот шаг в сторону Церкви и приближаемся к храму Божию, а когда заходим внутрь, то давайте будем ощущать — еще прежде, чем войти, — ту честь, какую оказывает нам Бог. Некоторые люди уже одним тем, как они заходят в храм, показывают свое благоговение и сродство — хорошее или плохое — со средой. То есть надо ощущать, что это дом твоего Отца. Хотя есть и такое сродство, которое таит в себе немалую долю наглости, дерзости и нечестия.

Перед тем как войти в храм, давайте подумаем, что вхождение в храм — это честь для нас. Мы ведь могли бы туда и не войти. Когда? Если бы жили в первые годы после основания Церкви, когда христиан не крестили маленькими, как сейчас, а в зрелом возрасте. Тогда были оглашенные, проходившие строгую катехизацию, и только если их душа была готова, они крестились и могли участвовать в Святой литургии.

В первые века существовало несколько категорий христиан. Плачущие — это те, кто стоял у входа в храм. Они совершили какие-то грехи и плакали о них, говоря входившим: «Помолись обо мне, ибо я согрешил. Помолись, чтобы ко мне пришло покаяние, чтобы мне простилось!» — и не заходили на Святую литургию.

Были также и обуреваемые[2], тоже стоявшие на улице, их хлестали дожди, не щадили мороз, жара, снег. Они жаждали зайти на Святую литургию, но не имели на это права по причине своего духовного несовершенства. Были еще слушающие, которые только слушали. Как и одержимые нечистыми духами, то есть страдавшие от злых духов, они тоже не заходили на Святую литургию.

А сейчас в храм заходят все, как будто он — их собственное пространство, одетые как хотят, сидят как хотят и где хотят, ведут себя как хотят, и если кто-нибудь захочет поправить их, они этого не понимают. А что ты скажешь человеку, который не чувствует, что внешний вид у него вызывающий, поведение неприличное, а способ, каким он крестится, и жесты возмутительны? Он этого не понимает — потому что это вопрос его духовной культуры. О, сколько всего видят клирики, сколько видят и верующие, которые хотят сосредоточиться, но не могут!

Когда мы окажемся в вечности, в вечной жизни, то поймем, как сильно помогла нашей душе Святая литургия и какую огромную пользу мы получили от нее. Сейчас мы этого наверняка не понимаем, потому что привыкли к ней. Но бывает, мы проходим через трудные моменты, как некоторые дети, которые уезжают учиться на чужбину, а там нет храма поблизости. И хоть дома они и не особо ходили в церковь, то там ее им не хватает, и они говорят:

— Я уже три месяца не был в церкви! У нас нет рядом храма, до него два часа ехать на автомобиле. А когда мне ездить в другой город?

Когда мы попадаем в больницу и полежим там с месяц, нам начинает не хватать Святой литургии, и мы тогда видим, какой дар у нас был, а мы его не ценили. Ну а сейчас, поскольку она у нас есть, давайте будем считать, что мы имеем эту честь от Бога.

Войдя в церковь с этим сознанием чести, которую оказывает нам Бог, зажжем свечку. Свеча напоминает о древних факелах, горевших в катакомбах. Когда христиане прятались в катакомбах, в первые годы, в коридорах стояли такие большие пылающие светильники, которые указывали путь к месту, где шло собрание христиан. Найти место, где шло собрание христиан, нельзя было так просто. Его нельзя было так легко найти, чтобы язычники их не поймали, и вот они шли по этим светильникам, этим факелам, и доходили до собрания.

А сейчас у нас с вами есть свечи. На меня произвело сильное впечатление то, что пишет старец Паисий: «Богу мы отдаем свечу — последнее, что у нас есть, и Бог принимает это как жертву». Почему же последнее? Потому что свеча сделана из восковых сот, на которых пчелы откладывают мед. Мы забираем себе полезное — мед, а воск, бесполезный и несъедобный, отдаем Богу в качестве жертвы. И Бог это принимает. Мы считаем, что это дар, и Он радуется этой жертве.

Также и ладан делают из смолы, стекающей по дереву, т. е. это нечто бесполезное, а мы отдаем это Богу в жертву любви и благоговения.

Свеча горит и напоминает нам о свете, сияющем во мраке нашей эпохи, о свете, который мы должны иметь в себе, передавать его другим и хранить. Она символизирует также светлые помыслы, которые должны у нас быть, чистые мысли, чистый ум и прозрачность, которые должны нас отличать, и чтобы мы говорили: «Как тает свеча, так да растают и мои пороки, мои страсти. И как церковный служка внезапно хватает их, так и меня схватит Бог, и моя земная жизнь внезапно потухнет в какой-нибудь из дней».

Некоторые люди возвращаются, чтобы посмотреть, горит ли еще свеча, которую они поставили, или ее уже потушили. Это не имеет значения: мы сделали то, что нужно, — зажгли ее, принесли Богу. Вопрос не в этом, а в том, чтобы эта свеча горела во мне, чтобы она была постоянно возжженной и после Святой литургии, всю мою жизнь. Сколько бы ни простояла зажженная тобой свеча, но если в тебе не горит свеча веры и благоговения к Богу, всё остальное превращается в пустое, формальное действие. Зажигая свечу, нам хорошо будет вознести молитву.

Естественно, не нужно ставить много свечей: дело не в Количестве, а в вере и нашем сердечном соучастии. Кто-нибудь ставит одну свечу за живых и одну за усопших (на Кипре и, очевидно, в Греции не принято ставить нечетное количество свечей за живых и четное за усопших). Эти две свечи могут тронуть Божие сердце. А кто-то ставит больше — и Бог снова трогается. Но кто-то ставит много свечей, однако ничего не добивается. У каждого свой подход в соответствии с его побуждениями. Будем говорить при этом: «Господи Иисусе Христе, помилуй раба Твоего (такого-то)», если у нас есть больные родственники, или: «Упокой души усопших раб Твоих (таких-то)», если кто-нибудь недавно отошел из мира сего.

Хорошо также, войдя в храм и поставив свечку, найти для себя место на время Святой литургии и сосредоточенно там помолиться. Это плохая привычка, когда кто-нибудь разговаривает во время Святой литургии, это очень серьезный грех, если кто-нибудь так делает. «Придя на Святую литургию, — говорит святой Серафим Саровский, — всё время, пока ты в храме, непрестанно произноси про себя Иисусову молитву». Ничего больше. Или какую-нибудь другую молитву. «Господи Иисусе Христе, помилуй мя», — я вхожу сейчас в храм, и всё внешнее перестает для меня существовать: работа, разговоры, еще что-нибудь. Всё это мы скажем, когда выйдем, в другое время. Старец Иаков, которого я видел в 1970 году на Эвбее, повел меня в алтарь — я был тогда еще маленьким — и сказал:

— Дитя мое, посмотри, как я терзаюсь во время Святой литургии, как демоны стараются отвлечь меня, чтобы я не сосредоточился. Вьют веревки, которые я один вижу, чтобы заставить меня споткнуться, чтобы я не внимал и не молился сосредоточенно. Но иногда, когда меня выводит это зрелище, я молю святого Давида, и он входит в Святую литургию, и я его вижу, он сидит рядом со мной. И тогда я отступаю от святого престола и отхожу в сторону, а люди не понимают, почему я отошел в сторону. Но как же мне, дитя мое, служить, когда рядом со мной святой Давид и я его вижу?

Это произвело на меня тогда сильное впечатление, и я это до сих пор помню.

Также святой Николай (Планас) на Святой литургии часто понимал, кто из христиан присутствует, а кто отсутствует. Может, телом все и были в храме, но душа их носилась где-нибудь. Святой Николай видел это. Люди в храме видели стулья, утварь, иконостас, алтарь, а он видел еще и душу каждого человека, каждого молящегося, видел Ангелов, видел и бесов, видел Самого Господа.

Однажды он совершал каждение (вы, конечно, слышали об этом известном случае из его жития) и покадил одну госпожу, а рядом было пустое место, он покадил и его. А дальше сидела одна госпожа, которую он вообще не покадил и пошел дальше. Когда закончилась Святая литургия, эта госпожа, расстроенная, подошла к нему и сказала:

— Отче, ты обошел меня самым вопиющим образом: всех покадил, а меня нет! И не только, но еще и покадил место, которое было пустым. Почему ты сделал это?

Он ей сказал:

— Поверь мне, дитя мое, я не видел тебя на Святой литургии. Ты была в храме?

— Ну как же не была, отче! Вот, я же о Святой литургии тебе говорю.

— Я скажу тебе кое-что. А ум твой не был тогда с козами?

Мы говорим об Афинах старых времен, святой Николай (Планас) служил в Плаке (древнейший район Афин), и у людей тогда были свои стада, поля, откуда они добывали для себя молоко, мясо и т. п. И она думала о своем стаде: как она туда пойдет, что сделает и т. д.

Она сказала:

— Ну да, в то время, когда ты проходил, я немного подумала об этом.

— Когда ты думала о нем, я не видел, чтобы ты была здесь, — сказал святой.

— Хорошо, ну а почему же ты покадил пустое место рядом со мной?

— Рядом с тобой место госпожи такой-то, твоей знакомой, которая сейчас больна и лежит в постели, но думает о нас, служащих, и говорит в уме: «Если бы и я могла сейчас быть на Святой литургии, как же хорошо было бы!» Я видел ее, как будто она присутствует в храме.

Прозорливость святого производит сильное впечатление, но Бог видит больше, Он видит всё, каждый эпизод нашей жизни. Сколько же мы еще будем спрашивать себя: «А что обо мне видит Бог?» Что видит? Мы, люди, прячемся от других, но от Бога спрятаться не можем даже на Святой литургии.

И на Святой литургии давайте сосредоточивать свой взгляд, снова говорит святой Серафим Саровский, на какой-нибудь иконе, или лампаде, или на священнике — не с целью сосредоточиться на священнике, а чтобы от него наша мысль переходила к священным помыслам и переживаниям в нашей душе.

И коль скоро мы заговорили о священниках на Святой литургии, то давайте быть очень внимательными, чтобы смотреть на них с великим благоговением и уважением. Потому что священник во время Святой литургии — не тот же, который во вторник, среду и четверг может водить машину, ходить за покупками, отводить детей в школу. В час Святой литургии он — нечто иное. Он как ангел, ведь, в сущности, Сам Господь совершает чрез него Святую литургию. Потому что, как говорится на Святой литургии, «потому что Ты — приносящий и приносимый, принимающий и раздаваемый»[3].

Я служу Святую литургию, но совершает Святую литургию Христос мною. Священник на Святой литургии потому и одет в полное священническое облачение, что его одежда — это одежда Христа, это та одежда, которая будет у нас в другой жизни. Поэтому, каким бы ни был священник, давайте относиться к нему с большим благоговением и уважением. Ведь даже если все вы, находящиеся здесь, помолитесь, то Святые Дары не преложатся. А если один священник, пусть и очень грешный, помолится, они преложатся, и совершится Святая литургия. Из-за одного этого мы должны уважать и любить священников.

Был однажды такой священник, который служил и делал при этом ошибки на литургии. Он был святым человеком, но вот только читать как следует не умел. Он даже ангелов видел. И вот однажды владыка пришел к нему в храм на праздник и увидел ошибки, которые он совершает, и сказал ему:

— Отче, ты не так говоришь это, надо вот так.

— Ваше Высокопреосвященство, простите, я не знал этого!

И он поправил его. А на другой день владыка уехал, и священник снова служил, и снова увидел ангелов. Они, услышав, что он правильно возносит ектению, обрадовались и сказали ему:

— Отче, какой ты молодец! Сейчас ты очень хорошо это сказал, вот это правильно!

А он им сказал:

— Святые ангелы, я столько времени вижу вас, вы столько времени приходите ко мне — и не сказали, что я делаю ошибки? А владыка пришел и поправил меня.

И один из ангелов ответил:

— Отче, ну неужели мы, ангелы, станем поправлять священника? Разве у нас есть право говорить священнику, указывать ему на ошибки и говорить, что «здесь ты говоришь неправильно»? У нас нет такой власти.

Это я прочитал однажды, и мне оно очень понравилось. А мы — каждый выходит и тут же комментирует, поправляет и говорит всё, что хочет и о ком хочет.

Поэтому мы и видим, что священник закрывает свое лицо. Например, когда он выходит со Святым Евангелием, на Малом входе, то держит Евангелие перед своим лицом, чтобы виден был Христос. Евангелие — это Христовы слова. А когда мы совершаем Великий вход, то держим перед собой Честные Дары. Почему? Мы словно говорим вам: «Не смотри на меня, не смотри на мое лицо, это не я прохожу и совершаю Великий вход, а Сам Господь». Поэтому и говорится: «Чтобы принять Царя всего»[4], Самого Господа — потому что это Христос приходит, Христос говорит, Христос жертвует Собой, Христос есть всё во всех.

Есть один особо священный момент, когда священник выходит, благословляет рукой и говорит: «Мир всем» или произносит какое-нибудь еще благословение, которое он нам преподает.

Святой Исидор Пелусиотский говорит, что это благословение — благословение Самого Христа. Когда священник благословляет тебя, то тебя реально благословляет Христова рука. Потому что это последняя картина из жизни Христа, когда Он был на земле. Если кто-нибудь скажет: «Нарисуй Христа в последний запечатленный момент Его жизни», то знаете, какой момент был последним? Его Вознесение, когда Он возносился, благословляя Своих учеников. Картина благословения. Поэтому, когда священник благословляет людей в церкви, то это Христос их благословляет. Поэтому и мы в этот момент наклоняем голову, показывая, что желаем благословения, чтобы оно вошло в нашу душу и чтобы мы его ощутили.

Даже один турок, который сейчас блаженствует на небесах в лике святых, святой Ахмед, видел, как из пальцев священника исходят лучи и покрывают сердца христиан, а его — нет. Когда литургия закончилась, он спросил священника:

— Отче, а почему в тот момент, когда ты благословлял, народ осенил свет, а меня нет?

Он ему ответил:

— Потому что, дитя мое, ты некрещеный, не православный.

— Я тоже хочу креститься, я тоже хочу стать христианином, чтобы и ко мне приходил этот свет и освещал меня. Я видел свет. А ты, отче, видишь его?

— Дитя мое, Бог удостоил тебя увидеть его, чтобы тронуть твою душу. А я его не видел, но ты видел его, — это твое личное переживание, и оно истинно.

Он стал христианином, исповедал свою веру, был подвергнут мучениям, и сейчас у нас есть святой Ахмед, по национальности турок[5].

Я говорю вам это, чтобы мы время от времени вспоминали об этом и не обсуждали священников на Святой литургии, а смотрели на них с любовью, уважением и благоговением.

Священники тоже люди, они подвизаются, и мы на Святой литургии тоже будем стараться сосредоточиться, хоть это и нелегко для нас. Помните пример с угольком? Священник — он как уголек, к которому, возжжен он или погас, тебе неполезно прикасаться, потому что если возжжен, т. е. если священник — святой человек, а ты его несправедливо обвинишь, то обожжешься. А если погас, т. е. священник таков из-за своей греховности, то очернишься и испачкаешься. Не твое дело — судить клириков.

Один отшельник, однако, увлекся тем, что говорили о священнике, приходившем к нему и служившем Святую литургию на месте его подвижничества. Кто-то сказал ему:

— А-а-а, ты этого священника принимаешь, чтобы он служил у тебя? Да разве ты не слышал, что он сделал то-то и то-то?

«Ах, так вот он какой? Не стану больше звать его! А я-то думал, что он святой!» — сказал себе подвижник.

И вот священник пришел и постучался в дверь подвижника, но он не открыл, и тот ушел расстроенный. А потом подвижник увидел во сне золотой колодец, возле которого стоял человек, больной проказой. Ведро было золотое, цепь тоже, вода — чистейшая, и он доставал воду из золотого колодца. И человек этот сказал подвижнику:

— Пей!

А он отвечает:

— Ой, нет. Я не пью из рук прокаженных.

И тогда услышал от Господа голос:

— Дитя Мое, почему же ты не пьешь?

— Но он же прокаженный!

— А разве ты не видишь, что он только зачерпывает воду, он не дает ничего своего. Разве ты не видишь, что колодец весь золотой, ведро золотое? Священник не дает тебе чего-нибудь своего, будь он даже прокаженным, а дает тебе Господь, Который чист и непорочен, — ответил Господь.

Святое Причастие совершает уникальные чудеса, какой бы священник ни причащал. Поэтому какой бы священник нас ни причащал, к кому бы мы ни пошли — мы принимаем одного и того же Христа. Естественно, если твой духовник служит вместе с другими духовниками, то ты из благоговения и любви можешь захотеть причаститься у него, но это не означает, что Святое Причастие имеет разную ценность.

То, что священник кадит нас во время Святой литургии, указывает на молитвы христиан.

В Апокалипсисе есть замечательный образ ангелов, собирающих молитвы христиан и возносящих их пред Бога (ср. Откр. 5, 8; 8, 3–4). А на вечерне мы поем: «Да исправится молитва моя, яко кадило пред Тобою». Молитва, как фимиам, возносится на небо.

Когда я был рукоположен, священник дал мне замечательное толкование ладана, угля и кадила. Он сказал:

— Отче, сейчас ты — хороший ладан. Ладан благоухает. Если мы привезем его со Святой Горы Афон и ты его понюхаешь, то он благоухает. Но чтобы это благоухание распространялось вокруг, — продолжил он, — ладан надо положить на уголек и разжечь. Так и в нашей жизни: чтобы заблагоухала наша душа, как ладан в церкви, надо и нам пропечься в испытаниях и искушениях. Поэтому Бог их и попускает, и так проявляется ладан, это благоухание молитвы, благодать Святого Духа. А уголь — это огонь Божества, вошедшего в утробу Пресвятой Богородицы, и Она при этом не обожглась. Основание кадила — это утроба Пресвятой Богородицы, уголь — Божество, а ладан — это благоухание Святого Духа, распространившееся по миру.

Есть такие символические толкования, которые делают даже святые. Святая литургия — не символическое событие, а самое настоящее, перед нами реальность, но всё же неплохо было бы дать и некоторые толкования, которые помогли бы нашей душе кое-что понять.

Всем этим действием Церковь говорит нам: «Я смотрю на тебя как на образ Божий. Ты принимаешь это?» И мы склоняем головы, признавая, что мы тоже образ Божий, сотворены по образу Божию. Как правило, священник кадит только иконы, но поскольку и мы несем в себе печать Божию, то он кадит и нас.

На Святой литургии освящается наш взор, когда мы смотрим на иконы, когда смотрим на клириков или на какого-нибудь верующего, благоговейно молящегося впереди нас, освящаются и наше осязание, слух, глаза. И когда мы смотрим на икону, то не надо смотреть просто на технику ее исполнения, кто ее написал и византийская ли она, эпохи Палеологов или Критской школы, а думать: «Этот святой, что он может сказать конкретно мне по жизни? Вот эти святые победили, победили мир, насмешки мира, свои страсти, страх перед людьми, и сейчас они — святые. А значит, это вселяет в меня надежду, что я не один в этой жизни».

Когда я смотрю на святую Марину, святую Параскеву, святого апостола Андрея, то стараюсь, чтобы и моя жизнь шла по их стопам, и утешаюсь. Поэтому в церкви иконы расположены так близко к нам, чтобы нас утешать, вдохновлять в жизненной борьбе и укреплять веру.

Знаете, как христианизировался болгарский народ? Благодаря одной иконе. Святой Мефодий показал правителю болгарского народа святому князю Борису икону грядущего Суда, которая была написана так, что потрясла его. Увидев будущий Суд на иконе, он был так поражен, что захотел стать христианином, а за ним последовал и весь народ.

Когда святой Порфирий Кавсокаливит увидел в автомобиле маленькую иконку, повешенную кем-то над лобовым стеклом, — она была не такой уж художественной, но довольно хорошей, — то сказал:

— Эта маленькая икона написана с большой молитвой.

Он не знал, кто ее написал, но видел это, потому что иконы изливают благодать на наши души. Мы часто смотрим на какую-нибудь икону и трогаемся, что-то начинает говорить в нашей душе. Это величие Божией благодати, которая входит даже в природу и бездушные вещи, находящиеся рядом с нами и окружающие нас.

В церкви освящается и наш слух — мы слушаем Святое Евангелие, и это — великое благословение в нашей жизни, потому что, когда слышишь его, очищается твой ум, исцеляются страсти, умножаются силы и услаждается сердце.

Вы только задумайтесь: мы не уставали, и не потели, и не копали, чтобы найти Христовы слова, всё уже готово, потому что это — дар. Великий дар то, что мы слушаем Евангелие и у каждого из нас дома есть Евангелие. Мы идем в храм и слушаем там слова Самого Христа, поэтому священник и говорит: «Рече Господь…»[6] Слышим о жизни Господа Иисуса Христа, читаем Его собственные слова, и они прикасаются к нашей душе.

На святом престоле стоят только Святой Потир и Евангелие, т. е. здесь само Христово присутствие. У многих христиан есть хороший обычай — прежде чем начнется Святая литургия, просматривать накануне вечером евангельский текст, потому что в церкви события развиваются быстро, и у нас нет времени углубиться в него, а так они заранее готовятся.

Я хотел бы попросить вас во время Херувимской песни (и себя самого прошу об этом в первую очередь), с момента начала Херувимской песни и дальше, чтобы ум наш не думал ни о чем больше, кроме Христа и того, что сейчас имеет произойти, — страшной жертвы Святой Евхаристии. В этот час мы становимся подобны херувимам, серафимам — так мы должны себя чувствовать и думать только о Христе, Который грядет, чтобы принести Себя в Жертву. Сделаем же это своей целью, желанием, подвигом.

Поэтому после чтения евангельского текста и говорится: «Скажем все от всей души и всем умом своим скажем!»[7]. То есть чтобы мы всей душой и сердцем думали о таинстве, которое совершится вскоре.

Если бы мы видели, что происходит во время Святой литургии, это говорит старец Иаков (Цаликис), то все побежали бы вон — от страха. С этой минуты мы не входили бы внутрь. Сколько миллионов ангелов и архангелов окружают храм, а мы ничего не понимаем и думаем, что находимся в обычном месте, где мы просто собрались и стараемся помолиться. А Христос в этот час входит в святой город, чтобы принести Себя в Жертву. Входит, сопровождаемый множеством ангелов, и держит в руках Своих нашу жизнь.

Когда священник выходит, то он держит святой дискос, на котором лежит Агнец — центральная часть просфоры, которую мы вырезаем, а рядом с Ним — частица Пресвятой Богородицы. С другой стороны — частицы ангельских чинов, святых, бывших во все века, святого, которого празднуем сегодня, а перед Агнцем, перед той частью просфоры, которая станет Телом нашего Господа, располагаются частицы в честь имен живых и усопших. Эта крошка представляет всю нашу жизнь, все проблемы и всю жизнь мира.

Священник держит дискос и снова вносит его в алтарь. Мы как будто говорим: «Господи, я взял мир и возвращаю его Тебе, чтобы Ты его освятил». Господь принимает дар, который мы Ему подаем, и отдает нам самое драгоценное, что только может дать, — Своего Сына. Бог снова сходит на землю, Святые Дары претворяются в Его Тело и Кровь, и мы причащаемся их.

Когда мы приступаем к Святому Причастию, думаю, это термометр нашей веры. Как-то мы говорили, что термометр нашей веры — это молитва, а сейчас я говорю: термометр — это взыграет ли наше сердце при взгляде на Причастие. Молитва — это любовь к Богу, и Святое Причастие — тоже любовь ко Господу, но оно еще и нечто гораздо более высокое, несравненно более высокое, ведь через Святое Причастие мы принимаем в себя Божественную силу.

Говорят: «Да будет тебе Святое Причастие во здравие!» Да, конечно, но только мы принимаем в себя не что-то магическое, но Сам Господь входит в нас. Наше тело становится одним целым с Его телом, в наших венах течет Христова кровь, наше дыхание становится Его дыханием, и Его дыхание — это наше дыхание. Мы становимся одним целым с Ним. Христова жизнь становится нашей жизнью, и происходит нечто совершенно поразительное.

В эту минуту мы жаждем причаститься Христа, и это цель Святой литургии. Она для того и служится — чтобы мы причастились. А те из нас, кто не причащается, давайте смотреть на причащающихся, и радоваться за них, и ревновать им. А кто не испытывает рвения, когда другие причащаются, это значит, что он не чувствует Святого Причастия, у него нет ощущения Причастия.

Надо, чтобы мы ревновали им в хорошем смысле слова, чтобы говорили: «Ой, я тоже хочу подвизаться и причаститься! Я тоже хочу сделать то, что сказал мне духовник, — исправить этот недостаток, препятствующий мне подойти ко Святому Причастию, и в следующий раз причаститься». А если ты смотришь, как другие причащаются, но тебе это безразлично, и ты поглядываешь на часы: «А который час? Ой, ну сколько же еще это будет продолжаться? Когда же наконец всё закончится!» — это значит, что Святое Причастие не трогает твою душу.

Когда я был маленьким, мне нравилось смотреть, как причащаются. Я смотрел на это зрелище, и мне казалось, что люди подходят и как будто принимают внутрь себя солнце. Да, солнце одно, и все его принимают. Так и в случае со Святым Причастием: Господь весь входит в нас, и каждый принимает не какую-то Его часть, а всего Христа, как бы велика или мала ни была частица, которую священник преподает нам.

И если бы мы могли спросить у Господа: «Господи, а какое самое большое Твое желание связано с нами? Чего Ты больше всего от нас хочешь?» Если бы мы могли приоткрыть сердце Господа, чтобы посмотреть, какое самое большое желание оно таит, то, думаю, услышали бы, что Господь хочет стать одним целым с нами. Думаю, Он сказал бы нам так:

— Дитя Мое, чего Я больше всего хочу — это соединиться с тобой. Я ведь для того и стал Человеком, чтобы стать тем, чем являешься ты. И для того и оставил вам в дар Святое Причастие, чтобы и ты стал тем, чем являюсь Я; чтобы мы с тобой стали одним целым.

Вот что говорится в Откровении: Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною (Откр. 3, 20). А Святое Причастие, т. е. Вечеря, и есть соединение с Господом. Мы целиком соединяемся с Ним и с Ним отождествляемся.

Как-то на Эвбее одна женщина пошла исповедоваться к старцу Иакову. Она исповедала ему всё, кроме одного тяжкого греха, который скрыла. Старец это понял, но ничего ей не сказал. Он помолился, чтобы Бог просветил ее, и Бог действительно просветил ее чудом, чтобы она поняла, что совершила ошибку, утаив грех.

Какое-то время спустя после этой исповеди она снова пошла в храм, где служил старец. Храм был в этот час совершенно пуст, и женщина увидела, что алтарь открыт, а на святом престоле сидит очень красивый юноша с удивительно прекрасным лицом. Она пришла в негодование и сказала ему:

— Ты что там делаешь? Сидишь на святом престоле?! А ну-ка слезай вниз! И не стыдно тебе? Молодой человек — и расселся на святом престоле! — продолжала возмущаться она.

Тогда Юноша повернулся к ней и очень спокойно сказал:

— А ты почему не назвала тот грех, который совершила? — И назвал ее конкретный грех.

Она пришла в изумление и сказала Ему:

— А откуда ты знаешь, что я не назвала этого греха? Ты откуда меня знаешь? Кто ты такой?

Он ей сказал:

— Я Тот, Кого ты завтра примешь в себя.

Сказал и исчез.

Сам Господь явился ей и как будто сказал: «Я Тот, Кто будет тебя судить. Я Тот, Кто помог тебе в таком-то деле», а на самом деле не сказал ей ничего, только о Святом Причастии. Потому что мысль Христа направлена на него, она туда устремлена, Он хочет, чтобы мы пришли к Причастию все — чтобы стали настоящими, готовыми принять Его в себя. «Я Тот, Кого ты завтра примешь в себя».

Эта женщина, как вы догадываетесь, сразу же бросилась к старцу Иакову и в слезах рассказала ему о произошедшем. Потом об этом стали говорить в монастыре, и так этот случай вошел в книгу о старце Иакове.

Святое Причастие очищает, оно не передает инфекцию. Как и Святой Дух очищает нас. Ты словно выставляешь на солнце что-нибудь грязное, и ему от солнца хуже не бывает. Наоборот, оно очищается от всякой скверны и грязи.

Поэтому статистика свидетельствует, что клирики — самые долгоживущие люди на земле. Редко можно увидеть, чтобы священник умирал молодым: если только Бог не попустит, они, как правило, умирают в весьма преклонном возрасте. Постоянно причащаются, постоянно потребляют Святое Причастие и живут по столько лет, а логически и научно этого нельзя объяснить.

Мы, священники, не можем спросить, не болен ли кто-нибудь СПИДом, нет ли у кого ранки во рту, а причащаем всех и затем потребляем Святое Причастие. И это доказывает, что Святое Причастие — действительно Таинство таинств и великая тайна, которую мы должным образом не оцениваем.

Старец Иаков как-то говорил, что видел каплю человеческой крови в Святом Причастии, когда причащался. А в другой раз видел луч света, исходящий из Святого Потира, и отсюда понял, что причащавшиеся были подготовлены должным образом.

Святой Андрей Критский, автор Великого покаянного канона, когда был маленьким, долго не говорил, и исцелился, и язык у него разверзся на Святой литургии, после того как он причастился.

Святой Иоанн Кронштадтский был великим человеком, совершавшим множество чудес через Святое Причастие. Он исцелял больных, с такой верой преподавал им Святое Причастие, что, когда они принимали Христа, выздоравливали. Такая у него была огромная вера, и у причащающихся.

А мы, к сожалению, знаете, на кого похожи? Мы похожи на маленьких детей, играющих бесценными бриллиантами и не ведающих, что они держат в руках. Если бы мы обращали себе на пользу Святую литургию и Святое Причастие, то изменили бы свою жизнь и семью.

Один старец поучал своих духовных чад так: «Когда идете причащаться, молите Бога, чтобы Он подал вам дар в этот час. Когда Святое Причастие входит в ваши уста, помолитесь Богу», — он говорил о духовных дарах. В особенности советовал просить Бога о даре молитвы, чтобы Бог научил молиться. А другому говорил: «Моли Бога, да отнимет у тебя упрямство, чревоугодие, и чтобы ты стяжал смирение». Вот такие прошения, духовные мольбы.

Его знакомый, который не мог молиться как должно, в минуту, когда прикоснулся к Господню Телу, чтобы причаститься, стал молиться об этом, и ум у него открылся. И он понял в тот миг, что такое молитва, и ощутил, что духовно воскрес. И с тех пор каждый раз, увидев Святое Причастие, вспоминал об этом даре и плакал от волнения.

Таковы чудеса Святого Причастия, которые я желаю, чтобы и мы пережили в своей жизни и ощутили их. Есть люди, которые живут одним Причастием. Один человек, после того как причастился с верой и благоговением, не испытывал голода по несколько дней. Он ощущал себя так, как будто пресытился едой, как трое апостолов на Фаворе, когда они сказали: «Господи, давай останемся здесь» (см. Мф. 17, 4). Ты чувствуешь себя так хорошо, что не чувствуешь голода. Это и есть ощущение Святого Причастия.

Однако мы не готовимся к Причастию и поэтому многого не чувствуем, мы просто не готовы в этот час пережить это. Когда кто-нибудь вечером сидит и смотрит телевизор, а потом утром идет причащаться, он ничего не может понять. И вместо того чтобы сказать: «Я недостоин, а причастился», говорит: «А теперь, когда я причастился, почему ничего не происходит?» А что может произойти? И как оно может произойти, если ты не готов? Ты просто ничего не можешь почувствовать.

Некоторые говорят: «Святая литургия тяготит меня». Но чтобы тебя что-нибудь тяготило, надо ведь сначала пережить это, чтобы оно потом могло начать тебя тяготить. А что пережил ты? И можешь ли пережить когда-нибудь абсолютное в абсолютной степени? А поскольку Святая литургия — это Христос, то тебя что, тяготит Христос? Тогда ты не ведаешь, что творишь, не ведаешь, что говоришь, и никогда не ощущал Христа. А если ощутишь Его, тебе Он не будет в тягость.

Ангелы никогда не перестают воспевать Бога, это их делание. И рай будет сплошной, нескончаемой Святой литургией. Святая литургия силится пробудить нашу душу к славословию Бога, побуждает ее повернуться к небесным вещам и подражать ангелам, о которых говорится, что они непрестанно славословят, воспевают Бога, и им это никогда не надоедает.

Ангелы славят Бога с неизменным желанием, бодростью, живостью, восхищением, как в самый первый момент, и восхищение их только возрастает. Почему? Потому что они всегда видят что-то новое в Боге. Бог открывает им новую сторону Своей святости, новую сторону Своего величия, света, прибавляет мир к их миру, любовь к их любви, ликование к их ликованию. Ангелы постоянно восхищаются, и когда хотят выразить свое восхищение и возрадоваться Богу, Бог, еще прежде чем они возрадуются, показывает им что-то новое, еще более восхитительное, и они еще больше радуются, и это никогда не кончается.

Это и будет происходить в вечной жизни, о которой иногда спрашивают: а какой будет Святая литургия в раю, как мы будем жить в раю, какими будем там? Мы будем там постоянно прославлять Бога, потому что будем видеть такое, чем никогда не сможем пресытиться, ибо там не будет пресыщения и конца. Мы увидим там Самого Господа и Его любовь.

Это происходит и на Святой литургии, и каждая Святая литургия чем-то отличается от других. Иначе ты воспринимаешь ее, когда твой супруг лежит в больнице: тогда ты возносишь другую молитву, и тебя по-другому трогает Евангелие. Иначе ее воспримет мать, потерявшая ребенка месяц назад, когда услышит евангельское чтение, повествующее о том, как Господь воскресил сына Наинской вдовы (ср. Лк. 6, 11–16). В этот час евангельский текст тронет ее по-другому, потому что она пережила это и знает, что значит потерять ребенка.

По-другому почувствует себя тот, кто только что создал семью и начинает свою семейную жизнь со Святой литургии, по-другому — школьник, идущий на экзамен. Так что всё зависит от нашего состояния. Всё это говорит о том, что слово Божие живо, и здесь происходит диалог Бога с нашей душой, но только он сильно зависит от нашей подготовки.

Один святой молился так: «Господи, да оживут сердца наши для славословия Тебе, да пробудятся!»

А однажды к старцу Паисию пришел человек, и старец сказал ему:

— Дитя мое, твоя душа находится в летаргии. Она должна проснуться. Чтобы я мог с тобой говорить и ты — меня понять, тебе надо сначала проснуться. Ты составишь себе духовное правило, будешь ходить в церковь регулярно, как можно больше, если можешь — три раза в месяц, а если можешь — и каждое воскресенье, еще лучше. И откроется понемногу ум твой, утихомирится сердце, а потом я начну говорить, и ты меня поймешь. А сейчас, если я и буду говорить, ты меня не поймешь, потому что твоя душа пребывает в лености и состоянии бесчувствия, безразличия, и ты не ощущаешь Божественных вещей, если даже я тебе их скажу.

Другой человек, у которого было множество проблем, пошел и сказал ему:

— Отче, у меня то-то и то-то, скажите, что мне делать?

Старец спросил его:

— А ты ходишь на Святую литургию?

— Не хожу.

— Так вот, будешь ходить теперь каждое воскресенье.

— Хорошо, а о моей проблеме что вы скажете? — Он хотел сменить тему.

— Ты сделаешь то, что я сказал, и тогда увидишь. Будешь ходить на Святую литургию.

— Да, но у меня ведь проблемы, о которых я вам сказал!

— Сделай это и увидишь!

Он поехал домой со Святой Горы немного расстроенный, говоря: «Я такой путь проделал, а в итоге старец Паисий сказал мне то, что я и так знаю: ходить в церковь! Ну что это такое? Надо было ехать к старцу Паисию, чтобы он сказал мне это? Но так и быть, сделаю, как он сказал».

Стал ходить в церковь, и проблемы в его семье и на работе постепенно стали решаться. Это его удивило. А через полтора года он увидел, что многое устроилось, и опять поехал на Святую Гору. Тогда старец Паисий спросил его:

— Ты ходишь в церковь, как я тебе сказал?

— Хожу, отче, и всё у меня устроилось. Я хочу, чтобы вы сказали мне, как это произошло?

Старец сказал ему:

— Дитя мое, когда ты ходишь в церковь, ты примиряешься с Богом. А когда примиришься с Ним, разве ты не понимаешь, что Он подаст тебе все блага? До того как прийти ко мне, у тебя не было хороших отношений с Богом, и ты Ему противился, был от Него далек. А я сказал тебе корень всего: если примиришься с Богом, всё остальное, одно за другим, решится. Поэтому твои проблемы и решились.

Наше спасение очень просто, оно близко, рядом с нашим домом, и ехать никуда не надо. Для этого нужно только одно чудо: чтобы Господь коснулся нашей души, разбудил нас и чтобы мы Его полюбили и возжелали.

Когда на Святой литургии мы ощутим в душе радость, большую всякой другой радости, это значит, что начался «рассвет» нашей души в иной жизни: мы начинаем предвкушать, предчувствовать то, что будем чувствовать в вечности.

Молю Бога, чтобы Он нас, плотских людей, погрязающих в суете и фальши мира сего, сделал способными полюбить вечное, неизменное и непреходящее.

Таким образом, недоумения вокруг Святой литургии решаются на самой Святой литургии…

Когда мы любим, нужно помнить, что с другим человеком надо жить в согласии. То есть «люблю» — это не значит, что я буду с тобой во всем соглашаться. Точно так же если я не соглашаюсь, это не значит, что я тебя не люблю и каждый раз буду поднимать скандал или ссору. Но, хотя у нас и бывают разногласия и я с тобой не всегда согласен, я люблю тебя. У меня имеется другое мнение, но это не значит, что я не выношу твоего. Мы должны быть готовы принять противоположное мнение и вести дискуссию, иначе у нас произойдет разлад. Потому что общего взгляда по всем вопросам у людей не бывает.

Как-то раз я спросил у одного человека: что нам мешает иметь разные мнения и любить друг друга, испытывать друг к другу любовь? Что нам мешает ладить между собой и оставаться вместе, невзирая на наши несогласия?

У Христа было двенадцать учеников, и у каждого был свой характер. Я имею в виду, что мы должны идти на уступки друг другу не в том, что касается догматов веры и сердцевины учения Церкви, а в практическом поведении. Я себя чувствую так, а ты иначе. Мой характер выдает одно, твой другое. Твое тоже хорошо, но только нам надо научиться выражать свое мнение без злобы и страха и без того, чтобы рвать контакты с другим, сжигать мосты коммуникации с другим человеком… И это тоже секрет духовной жизни. Если мы будем помнить о нем, то сможем принять своего супруга, когда у него будет другое мнение, принять ребенка, ближних.

В духовной жизни надо помнить еще, что мы говорим одно, а внутри нас терзает и гложет другое. Никто не перешел в ересь из-за того, что с ним произошло особое «просветление» и он «прозрел», будто православная вера не истинна. Нет, у кого-то, к примеру, умер ребенок, и сектанты нашли на него в минуту боли, когда он был брошен приходом и никто его не спросил: «Кто ты? Кем ты работаешь? А как у тебя дела?» Чужой среди чужих. А сектанты пошли к нему и привлекли его к себе. А потом он мне говорил:

— Там я нашел истину.

Я ответил ему:

— Если ты покопаешься и пороешься в себе, то увидишь, какой была реальная причина и что тебя туда привело. Ты испытывал тогда боль, одиночество и оставленность, неудовлетворенность души, а там нашел помощь.

Это происходит со всеми нами. Зачастую, когда у нас бывает в жизни какая-нибудь трудность и мы о ней говорим, то, что от нас слышат, обычно лежит на поверхности. А покопайтесь немного в том, о чем вы говорите, и увидите настоящую причину. И поразитесь: то, что на самом деле вас занимает, не имеет никакого отношения к тому, что вы сказали.

Была одна дама, постоянно говорившая мне:

— Отче, ты не даешь мне времени исповедаться, а я хочу.

Спрашиваю ее:

— Хорошо. Что у тебя? Ты же совсем недавно исповедовалась.

— Я хочу часто видеть вас.

Я сказал ей:

— Ну, я вижу, у тебя ничего страшного нет и то, чего ты сейчас хочешь, — это не исповедь.

Она, однако, настаивала:

— Нет, я должна исповедаться, у меня проблемы.

Я сказал себе: «Что ж, не буду говорить вообще, буду молчать, потому что, если спрошу ее о детях, разговора не остановить…» И просто хотел дать ей высказать то, что она хочет исповедать. Спросил ее, что ее занимает и терзает.

— Батюшка, ну посмотрите, дочка у меня то-то и то-то, сын то-то и то-то, соседи…

Я попросил ее:

— А ты исповедуйся за себя.

Она повернулась и сказала:

— Да я не то что хочу исповедаться, я скорее хочу видеть вас, чувствовать, что вы меня любите.

Ну, так и скажи это, признайся, что ты говоришь одно, а скрываешь в себе другое. И это тоже неплохо, но способ, каким ты хочешь этого добиться, создает напряжение и недоразумение.

Мы четко не говорим, что нас реально волнует и занимает. Так бывает во многих духовных вопросах. Вот пишут мне в фэйсбуке многие протестанты: «Я еретик, но хочу вас послушать». А когда начинаю интересоваться его жизнью, то прихожу к тому, что ему просто недостает немного любви: «Может ли дать мне ее кто-нибудь? Где я найду ее, туда и пойду! Если ты дашь мне ее, то приду к тебе».

То, что мы говорим, — это не наша главная, первостепенная проблема, а нечто другое, главное же то, чего мы не можем в себе принять или признать.

Иуда сказал о мирре, которым помазали Господа:

— К чему все эти расходы?

Ах, Иуда, ну какой же ты хороший — тебя беспокоят расходы!

Господь вежливо, чтобы не унизить его и публично не ранить, приоткрыл его окошко, чтобы посмотреть, что прячется в его душе. И сказал ему:

— Иуда, не беспокойся! Бедные будут всегда, вы и потом будете подавать им милостыню. А Я скоро умру. Эти расходы — на Мое погребение (см. Ин. 12, 3–8).

Господь знал, что за этой «любовью к бедным» скрывалось сребролюбие.

То же самое делаем и мы. Говорим о чужих вопросах и семьях из любопытства и интереса, когда внутри нас гложет собственная проблема. И так наша жизнь становится ложной и искусственной. И достигаем мы 80-90-летнего возраста, так и не поняв самих себя. Не поняв, что происходит внутри нас.

Мы превращаемся в витрину духовности без сущности, глубины и содержания. Мы подобны красивой витрине магазина, в котором, если зайти с заднего крыльца на склад, увидишь грязь, груды картонной тары и мусор. А витрина совершенна.

Если покопаетесь в себе, то увидите такое… Копаться же надо не для того, чтобы ужасаться, а чтобы помочь себе, примириться с собой, полюбить себя. Но для этого надо посмотреть на себя по правде: что нам мешает и где мы ошибаемся? Почему ты женился на этой женщине (ты вышла замуж за этого мужчину)? Почему стал священником? Почему ты не женился? Почему у тебя эта, а не другая профессия? Почему ты ненавидишь одного, а другого любишь? Если исследуешь эти вопросы, то увидишь такое, от чего придешь в удивление и откроешь для себя многие истины.

Один священник сказал мне:

— Я стал священником, чтобы проповедовать слово Божие. Но спустя годы понял, что сначала был по жизни никем, а когда стал священником, то с этого самого дня все стали целовать мне руки. Знаешь, как это высоко: чтобы тебе целовали руки, кланялись, называли тебя «отче»! Как это замечательно, чтобы все считали тебя отцом! И я понял, что за всем этим скрывается жажда власти, силы, желание указывать людям, что им делать, — всё это весьма льстит. Я чувствую себя очень высоко и в душе ощущаю это как проблему, хотя никто из людей об этом не знает. А перед Богом я чувствую, что нечист и что истинные побуждения мои были другими.

Вот что значит проникнуть вглубь себя, чего, мчась по жизни, как на гонках, мы никогда не делаем. Но когда сделаешь это, происходит нечто замечательное. Сначала ты бываешь ошеломлен, приходишь в замешательство, но потом всё вычищаешь и говоришь: «Моя жизнь должна быть подлинной и непритворной. Я должен быть настоящим. А не как говорят о некоторых: "Этот человек — одна лишь видимость". Не строить из себя нечто…»

Как-то я спросил одну ученицу, которая сильно плакала:

— Почему ты так плачешь?

— Я страдаю дома, отче!

— Но почему, разве твои родители не в Церкви?

— Да я от этого и страдаю, что они в Церкви! Моя мама в Церкви, но напрягает нас ужасно.

Эта женщина, ее мать, забыла, что то, чего хочет от нее Бог, — это не чрезмерная активность, прикрывающая беспорядок в душе. Душа и является целью. А она утратила связь с сущностью своей души, с подлинностью своего этоса[8], своего нрава. Как говорится, «с внешностью аввы, а нравом аги»[9]. Образ духовности — и этос насилия, власти над другими и смерти. Ты появился в этом мире не для того, чтобы напрягать других. Проявляй же уважение ко всем. А впрочем, делай что хочешь, ты свободен.

Некоторые спрашивают меня: «Но как же так — делай что хочешь?» А что мне еще сказать другому? Чтобы он не делал того, что хочет? Разве они сами не знают, как будет правильно? Как говорит мать Гавриила: «Ну что, они не видят, что я в рясе? Разве это ни о чем им не говорит?» Вы видели священника с бородой, в рясе и камилавке? Что он еще должен вам сказать? Я что, должен поднять палец вверх и начать ругаться с ними? А чего добились те, кто ругался? Если ты считаешь, что можно чего-нибудь добиться обличением и ссорами, делай это.

Помните историю про старца Порфирия и человека, исповедовавшегося у него, который не признался, что у него есть любовница? Старец не стал ругать его, а только сказал, чтобы они с ней не ходили по городу, а встречались где-нибудь в другом месте, чтобы его ребенок не увидел их. И так привел человека к покаянию. Не прилагая никакого красноречия, старец показал ему его язву, не прикрывая ничего словами, — и просто сразил его. Он сказал:

— Ты хоть прояви уважение к своему ребенку, чтобы он не увидел тебя с любовницей.

И этот человек изменил свою жизнь. А я бы никогда не дал такого совета — и правильно сделал бы, потому что, чтобы так поступить, надо иметь особое просветление и вдохновение от Бога.

Скажу вам и другое: тогда старец был еще просто отцом Порфирием, и многие возводили на него всякие обвинения. Святые, пока живы, берут на себя какой-то риск, а люди говорят: «Ну что это такое? Да он же в прелести». А когда пройдут годы, эти же люди говорят, что они святые. Но пока они живы, мы их буквально вгоняем в гроб, а когда скончаются, величаем.

Жизни не бывает без риска. И нам надо иметь рассудительность: знать, когда мы будем говорить, и не забывать, когда говорить не надо. Это получится у нас с течением времени, но мы сделаем много ошибок, пока научимся этому. У нас будут провалы, недоразумения, всё что угодно. И лишь став 50-, 60-, 70-летними, мы сможем делать некоторые вещи более правильно.

Великое дело — положиться на Бога и молиться. Вот приходит кто-нибудь и говорит:

— Я хочу создать семью, но не знаю, как это сделать, где найти подходящего человека, — и т. д.

Некоторые из вас писали мне о подобных проблемах, проблемах с вашими детьми, о себе самих — что годы проходят, а вы еще не женаты и т. д. Да, годы и время проходят, но знаем ли мы, что значат слова время проходит? Богу известно время, время — оно такое, каким хочет Бог, время — хорошее!

— Но, — говоришь ты, — мне уже 35 лет!

Ну, а может, Бог хочет, чтобы ты создал семью в 38 лет?

— Но мне уже за 40!

Ну, а может, Бог хочет, чтобы ты создал семью позже, или, может, у Него другой план на твой счет, который тем не менее великолепен. Мне он неизвестен, чтобы я мог тебе его открыть.

А сказать тебе что-то простое? Ты помоли Бога, чтобы Он открыл его тебе. Чтобы просветил тебя, помолись!

Однажды один такой человек пришел ко мне и сказал:

— Я хочу создать семью. Что мне делать, помогите!

— Да какой я в этом помощник? Что ты имеешь в виду?

— Чтобы вы сказали мне, как поступить…

Нет, ты, пожалуйста, не делай ничего, ты сначала успокойся. У тебя стресс, а когда у тебя стресс, ты не можешь создать здоровую семью, потому что в состоянии стресса тебя охватят паника и неуверенность, и даже если ты найдешь нужного человека, этот стресс и страх опять дадут о себе знать: «А захочет ли она меня? А сложатся ли у нас отношения? Не разойдемся ли мы? Не бросит ли она меня, как было в прошлый раз? Не отвергнет ли меня? А вдруг я ей не нравлюсь?»

Это стресс, дитя мое. Ты не можешь создать здоровой семьи, если будешь начинать с такого стресса. Да о чем мы вообще говорим столько времени? Доверься Богу! Люби Бога! Поверь в Бога!

— Я люблю Его, — говорит, — но…

Хорошо, но если бы ты любил Его, разве ты был бы в такой панике? Ты любишь Бога и паникуешь? Вот если я возьму твою руку и сожму ее, ты почувствуешь тепло и скажешь: «Ах, я чувствую уверенность, спокойствие, меня кто-то держит за руку!» Так, значит, люди прикасаются к тебе, и ты успокаиваешься, а Бог прикасается к тебе — и где же твое спокойствие? Где? Поэтому давай сначала успокоимся.

А знаешь, почему тебе надо успокоиться? Чтобы ты ясно увидел, что стресса внутри тебя не стало, чтобы исчезла паника, наступил мир, потому что по этим вопросам — знакомству и созданию семьи — Божья воля ясно отражается в спокойных и умиротворенных душах. Твоя душа должна быть тихой, спокойной, чтобы в ней отразилась Божья воля. Если тебя охватит паника и смятение, Божья воля не сможет отразиться. Ты делаешь лихорадочные движения, искажаешь свой образ и создашь ложное представление о себе в глазах того, с кем познакомишься, потому что из тебя исходят тревога и неуверенность.

Прежде всего, предоставь всё Богу. Кто-то сказал одну замечательную вещь, а именно, что эти вопросы решаются знаешь когда? Когда перестанут тебя занимать. Мне это очень нравится. Когда ты перестанешь испытывать стресс из-за чего-нибудь, тогда оно и устроится. А если испытываешь стресс, оно не может устроиться. Стресс не помогает, а, напротив, создает очень неприятный и тяжелый климат для улаживания наших проблем. Успокойся, забудь о проблеме! Живи своей жизнью!

— Но, — говорит он, — жизнь не имеет для меня смысла!

Ну что ты говоришь? В твоей жизни нет смысла? То есть в твоей жизни нет смысла из-за того, что ты не создал семью? Да разве это серьезные слова? Вот первый урок, который ты сначала должен усвоить, прежде чем создать семью, — это то, что жизнь прекрасна не из-за семьи, а из-за того, что существует Христос. Наш возлюбленный Христос столь богат дарами, что дарит нам и семью; но даже если бы ты и не создал семью, жизнь в Нем прекрасна.

Мы уязвляем Бога, обижаем Бога и совершаем грех, говоря: «Если я не создам семью, жизнь моя не удалась и утратила всякий смысл»! Это неправильно.

Во-первых, жизнь прекрасна, потому что существует Господь, существует наш Христос.

Один человек как-то пошел к старцу Паисию и сказал:

— Отче, я в затруднении, мне плохо!

— Отчего же, деточка моя?

— Мне 40 лет, а я еще не женился!

— Ну, не огорчайся! — сказал старец Паисий. — Вот мне уже 70, а я еще тоже не женился!

Он говорил это и смеялся. То есть не смотри на это так. Вопрос не в возрасте и не в том, что пришел твой черед и сейчас что-то должно произойти, а в том, чтобы стараться наладить свой внутренний мир.

Об этом случае я слышал от Лимассольского митрополита Афанасия в одной из его бесед; не знаю, сам ли он это слышал, он же был лично знаком со старцем Паисием.

Хорошее дело — примириться с Богом, потому что так уладится и твой вопрос.

— Но вы скажите мне, чтобы я сделал что-нибудь практическое! Чтобы ходил, смотрел, действовал!

Смотри, я тебе не запрещаю, я не сказал, чтобы ты заперся у себя в доме и ждал, чтобы всё само собой решилось, или чтобы дар свалился с небес, дар семьи, и человек твоей жизни сошел с небес. И это может случиться. Если у тебя имеются такая святость и дерзновение, тогда и это будет. Отец Епифаний (Феодоропулос) говорит: «Если бы у нас было столько живой веры в Христа, настоящей живой веры и любви, то мы говорили бы: "Господи, я пойду исповедуюсь, а потом причащусь, помолюсь, выйду из дома, и первый человек, которого я встречу, и станет тем, с кем я создам семью!"»

Сказать тебе что-то? Не делай этого, не делай, потому что ты можешь разочароваться и разочаровать других. Я имею в виду — ты этого не делай, но если какой-нибудь святой человек это сделает, он достигнет успеха. А знаешь почему? Потому что если бы Христос видел, что твое сердце всецело отдано Ему, что ты доверил Ему всё, знаешь, что сказал бы Господь? «Это Мое создание живет для Меня, живет Мною и ждет от Меня всего. Он всё доверил Мне. Вот, сейчас он выходит, чтобы встретить человека своей жизни. Не буду же Я разочаровывать его, потому что, если разочарую, вера в нем поколеблется, и он скажет: "Где же мой Бог? Господи, Ты что, не существуешь?"»

Это мое послушание Христу. Святой Иоанн Лествичник называет послушание спящим хождением. Иными словами — «Господи, я вверяю себя Тебе и иду по пути этой жизни с закрытыми глазами, я сплю и иду. Я иду, т. е. действую, активен, но в то же время сплю, т. е. затихаю, сплю спокойно, я хожу и сплю».

Это очень любопытно, это означает, что я вверяю себя Богу. Если ты сделаешь это и ощутишь это как внутреннее доверие, тогда исключено, чтобы Господь сразу же не решил твою проблему.

Бог потому медлит, что через опасности, поиски, ошибки, провалы, терзания, отвержения, которые мы терпим или доставляем, хочет научить нас другим урокам, прежде чем мы заключим брак. Урокам жизни, смирения, терпения, веры. В противном случае как ты выстоишь по жизни? Ты станешь никудышным отцом, скороспелой матерью, если будешь действовать так поспешно. У тебя стресс, ты будешь нести в себе этот стресс, и зачем ты берешься создавать семью — чтобы вводить в стресс и других?

Есть дети, которые говорят родителям, когда они ссорятся:

— Да вы что, в темноте знакомились, что ли? В темноте женились?

Как некоторые говорят: «Тебе что, в темноте давали диплом, что ли?»

Ну, это неправильно. А почему дети говорят это? Почему? Потому что понимают, что тут что-то не сходится, что-то идет не так, и видят это — видят сплошные нервы, ропот, ссоры, споры, гнев, капризы и прихоти. Ну что это за брак? Что за отношения? И куда они только смотрят, когда знакомятся?

Мне понравилось, как сказал один мой приятель:

— Отче, я не буду притворяться хорошим. Как только познакомлюсь с девушкой, на второй же, на третьей встрече расскажу ей о своих слабостях, скажу, что у меня имеется эгоизм, что я нервничаю, могу разразиться гневом.

— Да ладно тебе, дитя мое, уймись! — сказал я ему.

— Нет, я хочу сказать, что я не собираюсь обманывать другого человека. Я хочу сказать ей правду, что буду работать над собой, постараюсь исправиться, но строить из себя кого-то, кем я не являюсь, не буду.

Ну что же, как дух, как этос, как образ мыслей — мне это нравится:

— Конечно, это может выглядеть как ненадежность с моей стороны, но я по меньшей мере хочу показать ей, что я ее не разыгрываю. Не стараюсь внушить ей того, чего нет. Я хочу сказать ей, какой я на самом деле. На мне нет маски лицемерия, чтобы я строил из себя какую-то важную птицу, что-то скрывал, нет, я простодушный, настоящий, открытый человек, я доверяюсь Богу и Божиим людям. Да, я рискую, но тем не менее говорю это. Я выскажу ей всё, и когда открою ей свои ошибки и немощи, то смирюсь, и она будет тронута этим и полюбит меня еще больше, потому что я не строю из себя нечто, а говорю ей, какой я есть реально.

Так мы полагаем в нашей жизни благое, смиренное, подлинное, приземленное начало, и Христос служит нам Первообразом. Но все-таки было бы хорошо, чтобы, когда человек собирается создать семью, у него был какой-то предел, потому что некоторые люди во имя искренности начинают рассказывать о своей жизни всё, и результат бывает такой, что другой уязвляется этим, разочаровывается и приходит в ужас. Вы уточните это с духовником.

Есть некоторые вещи, которые мы скрываем не из лукавства и злобы, а от деликатности и рассудительности. Понимаете? Другого ведь это может ранить. Не надо все время долбить по ошибкам, бывшим в прошлом и уже исповеданным.

— А что мне тогда делать? — спросил меня этот человек.

Я сказал ему то же, что и вначале:

— Помолись! Будет хорошо, чтобы ты помолился. Прежде всего, он идет, ты это понял?

— Кто идет?

— Твой человек! Ты слышишь его шаги? А ну прислушайся! Ты слышишь шаги?

— Да что ты говоришь, отче? Какие шаги?

— Я говорю тебе! Если тебе за 20, то твой человек, тот, с которым ты хочешь создать семью, с которым Бог уготовал, чтобы вы в какой-то момент встретились, — ты слушай, что я говорю! — он уже существует, он где-то есть.

Ты спрашиваешь:

— А зачем ты мне это говоришь?

Я говорю для того, чтобы ты почувствовал это благоговение, умиление и радость. Молю Бога, чтобы ваши пути пересеклись, чтобы вы встретились. Ты и она, существующая где-то. И ты тоже говори в своей молитве: «Господи, мы, наверно, идем параллельными путями, а может, мы где-то рядом. Человек, которого Ты в Своем премудром, преблагом и исполненном любви плане приготовил для меня, где-то есть. Господи, эту девушку, которую Ты мне приготовил и которая где-то есть, береги ее! Храни ее, приготовь для меня, к этой встрече, подай ей дары Духа Твоего Святого, даруй ей Свое благословение, любовь, покрой от всякого искушения, испытания, телесной и душевной опасности».

Теперь ты знаешь, что делать? Молись о ней, незнакомой, неизвестной X, которая, однако, Господу известна. С другой стороны, существует известный X — это наш Христос… И это вопрос дней, месяцев, лет, чтобы Господь привел этого человека на твой путь.

Ты только подумай: ты говоришь Христу, а Христос в этот момент уже знает имя девушки, на которой ты женишься! Он его знает, и в день свадьбы все его торжественно услышат:

— Венчается раб Божий Николай рабе Божией Елене!

Эту Елену, о которой мы тогда услышим, Бог уже сейчас знает. И ты говори: «Господи мой, я не знаю, кто она, не знаю, как произойдет эта встреча, не знаю, что делать, — ведь это всё не человеческое, это тайны». Как говорится в чинопоследовании венчания, Бог совершает это сочетание и союз между мужем и женой, эту встречу. Как же два незнакомых человека, не знавшие друг друга, вдруг соединяются, узнают друг друга и так сильно привязываются, становятся такими близкими, так крепко любят друг друга и делятся между собой всем? И вместе живут, пока не умрут. Это что-то удивительное, это чудо. Разве вас это не поражает?

У меня нет семьи и никогда не будет, однако я испытываю благоговение перед этим, как и ты испытываешь благоговение перед тем, когда человек становится монахом и посвящает себя Богу. То есть всё это — брак (и монашество, и мирской брак).

И еще кое-что. Кто-то сказал мне: «Так когда же мы услышим: "Исаия, ликуй"?» То есть когда я женюсь? Ну, как же ты не услышишь этого? И он это услышал — на рукоположении в диакона и священника поется это песнопение. Ты это услышишь только раз, когда женишься, а священник это слышит дважды: «Исайе, ликуй, Дева име во чреве и роди Сына Еммануила, Бога же и Человека, Восток имя Ему, Егоже величающе, Деву ублажаем».

Взгляни же с благоговением на это событие, которое грядет. Если ты так посмотришь на брак, пока он еще не состоялся — а для Бога он всё равно что состоялся, — то Бог конечно же поможет тебе. Я это имею в виду.

Ну, тогда, брат мой и все беспокоящиеся за своих детей в связи с этими вопросами, тогда вы будете действовать иначе, если будете смотреть на это как на таинство. Таинства связаны с Богом, а не с твоим интеллектом, способностями, педагогическим мастерством, искусством и техникой, твоими трюками, книгами, в которых ты вычитываешь, как над собой работать, как себя вести, как коммуницировать с людьми, — ничего из всего этого, но это тайна, и она переживается в Церкви, близ Бога.

К сожалению, сегодня большинство молодых людей переживает эти прекрасные вещи вне Бога. Это наша драма, драма современных людей: семьи разрушаются, не успев еще что-нибудь создать вместе.

Так что же нам тогда делать? Если семья не функционирует как следует, тогда ничего хорошего не выйдет. Больная семья, с проблемными и издерганными детьми, которые на всё реагируют, сопротивляются, ломают, крушат, бунтуют, им ничего в этой жизни не нравится, и они жгут автомобили.

Кто-то сказал мне: «И хорошо делают!» Я ответил про себя: «Ну да, конечно же хорошо делают!» Что я имею в виду? А что им еще делать? Что еще, когда родители, отношения между ними, их переживания, любовь, ребенок, беременность не были запечатаны Божией благодатью, и всё это у них происходило, как у животных в природе? Но только разница в том, что милые животные благословлены Богом, потому что следуют своим инстинктам, какими их создал Бог. А ты? Ты, человек? Ты что, тоже будешь делать что хочешь, что тебе вздумается, что тебе нравится? Нет, не будешь. Вода, которую ты пьешь из крана, не освящена. И ты отдашь ее священнику, он ее благословит, и так она станет святой водой. Это и есть святая вода — вода, благословленная рукой священника, рукой недостойного священника, но только за его рукой Господь невидимо простирает Свою руку и благословляет воду.

Только в Церкви хлеб и вино становятся Телом и Кровью Христовыми, а дома они просто хлеб и вино, хлеб, который плесневеет, и ты его бросаешь голубям или закапываешь в огороде. А в Церкви хлеб и вино переживаются как Таинство, они прелагаются в Тело и Кровь Христовы. Поэтому любая биологическая и психическая функция человека нуждается именно в этом — быть запечатанной Христом, быть насажденной в Церкви, где она освятится и станет благодатной.

Конечно, здесь мы говорим о твоих личных отношениях, о самых священных событиях твоей жизни, самых важных, т. е. о твоей профессии, обучении и браке. Это очень важные вопросы жизни, поэтому ты решаешь их в зрелом возрасте. Но только ты хочешь решить эти, такие важные, вопросы сам и говоришь:

— Я сам всё обмозгую, сам решу! Я так думаю, я так считаю, я так решил!

Но только, к сожалению, наши критерии чисто мирские, человеческие, биологические, психологические, эмоциональные, они вообще не Божественны. Они вообще не Божественны, дитя мое! Мало кому хватает сил поставить предел своим инстинктам и страстям и сказать не «что мне нравится», «что мне подходит», а «Господи, я так думаю, но Ты, Господи, как Ты смотришь на это? Потому что я могу быть ослеплен». Ведь когда эмоции и любовь не заквашены на любви Христовой, они просто человеческие, слепые, ослепленные, и ты из-за них не видишь ясно.

Да, этот порыв и вожделение необходимы, чтобы положить начало, но нужен и разум, чтобы посмотреть на некоторые вещи логически. А где это может произойти? В Церкви. А как ты иначе получишь просветление? Сам? Не молясь, не исповедуясь, не причащаясь? Поэтому я и дал одному человеку практический совет:

— Читай каждый день акафист Пресвятой Богородице. Ты делаешь это?

— Да я не успеваю, я не думаю, чтобы у меня хватило на это времени.

— Хорошо, если у тебя нет времени, то не делай этого. А если у тебя нет времени делать это, то я так понимаю, что тебя не очень-то и мучает твоя проблема.

— Как же не мучает, отче? Я же хочу найти ее и создать семью!

Но если бы она тебя мучила, ты не хотел бы пускать это на авось. Надо, чтобы и ты немного напрягся. Израильтяне прошли Чермное море посуху, потому что это было чудо. А тебе надо немного попотеть, что-нибудь сделать, привнести. Как? Своей молитвой, в которой ты покажешь свое сильное желание. Ты покажешь его в молитве к Пресвятой Богородице, к Господу нашему и скажешь: «Пресвятая Богородице, даруй мне любовь Сына Твоего и пошли человека, который бы меня любил и которого бы я любил, чтобы мы прожили вместе остаток жизни и всей семьей любили Господа Бога, Твоего Сына». И Пресвятая Богородица тебе его дарует.

Ты говоришь:

— Ну неужели я должен делать это каждый день?

Э, да ты несерьезный, ты не смотришь всерьез на духовную жизнь, и тебя не мучает то, чего ты ищешь, потому что если бы мучило, то ты не то что раз в день, ты постоянно читал бы акафист.

Ты говоришь:

— Вот если бы я точно знал, что это будет, тогда делал бы это!

Ну вот, видишь? В этом и кроется твоя большая проблема. Ты признал это? Сейчас ты заглянул в самый корень проблемы — ты не веришь. Мы не верим в силу Бога, силу молитвы, в Господа, потому и не молимся, потому и не надеемся на молитву. Скажу вам и другое: Господь поэтому и не вслушивается в эти неверные, холодные, формальные молитвы. А что Он говорит? «Оставь его, оставь его еще немного, пусть "пропечется”, пусть воззовет из сердца».

Господь тебя не мучает, Он хочет, чтобы ты созрел. Созреть же означает, чтобы ты начал серьезно смотреть на свои отношения с Богом, с людьми, чтобы ты понял, что эти важные вопросы не решаются вне Церкви. Потому что, к сожалению, после развода все бегут в Церковь. Когда твои дети собьются с пути, ты говоришь:

— Отче, спаси моего ребенка!

А когда дома что-нибудь стрясется:

— Отче, возьмите эти имена, поминайте их! Наша семья рушится!

Но почему? Неужели мы всё время будем собирать осколки? Свет Христов существует не для того, чтобы освещать одни осколки, но и целые бриллианты, сияющие райским светом и Божией красотой. Церковь существует не только для неудавшихся, истерзанных, страдающих супругов.

Те из вас, кто прошел через опасности, — вы молодцы, что тянетесь к Церкви, что нашли путь, пусть и через боль и страдание. Браво! Вы заслуживаете похвалы. А кто еще стоит в начале — пусть ошибки и неудачи других заставят вас задуматься.

Правда в том, что невозможно без Христа пережить эти события и вскоре не почувствовать смрада тления, смерти и распада. Это трудно, думаю, это невозможно, чтобы связь между людьми крепла, когда нет Христа, — если только она не держится на деньгах, расчете и т. д. Но когда поднимется буря в отношениях между людьми, кто тогда не воскликнет: «Господи мой, спаси меня!»

Кто любит Христа без принуждения, из благодарности, из любви, потому что так настроено их сердце, достойны восхищения. Блаженны и те, кто в водовороте проблем — хотя бы тогда — обращаются к Богу и находят свой путь.

Молю Бога, чтобы и все вы нашли этот путь и встретили на нем человека своей жизни и чтобы шли с ним рука об руку, а не так, чтобы один тянул сюда, а другой туда, но чтобы вы оба тянулись к Востоку, т. е. — ко Христу! Молю Бога всегда, чтобы вы переживали чудеса в своей жизни, как такие, о которых мы говорили, так и самое великое чудо — ощущение Божия присутствия и любви в нашем сердце и нашей жизни!

Не надо забывать, что вкус Бога в наших устах и в нашей душе должен меняться со временем. Конечно, Бог, в Которого мы веруем, остается Одним и Тем же, но хорошо было бы, чтобы способ, которым мы веруем, менялся с течением времени. Святой Порфирий говорит, что, когда был молодым, Бог казался ему очень строгим: «Я смотрел на Бога как на очень строгого и судил людей очень строго, потому что думал, что Бог такой. Когда ко мне приходили что-нибудь исповедать, я открывал Кормчую книгу, начинал подсчитывать дни, месяцы, годы и в итоге выводил сумму: "Ты причастишься через столько-то лет, а ты — через столько-то", — и так далее».

Но когда человек по-настоящему почувствует Бога любви, Бога Живого, Который есть снисхождение и милосердие, любовь и истина, гибкость и доброта ко всякому человеку, тогда он начинает называть вещи другими именами. События, поведение остаются такими же, как и были, но ты на них уже не реагируешь, потому что понимаешь, что Бог смотрит на это иначе.

Некоторые из нас начали ходить в церковь, еще будучи детьми, и восприняли кое-что односторонне — мы заключаем Бога в четкие категории: «Он то-то, то-то и то-то. И ничего больше. А если я увижу, что ты не вписываешься в категорию, которую я создал в своей голове, тебя необходимо отвергнуть». Но вот приходит Христос, практика жизни, и показывает нам, что дела обстоят совсем не так.

И это всё не ново. Книжники и фарисеи тоже многое думали о Боге, но Христос сказал им:

— Всё, что вы думаете, — это ошибка. Способ, каким вы подходите к Богу и оцениваете Его, ошибочен, Бог не такой. Поэтому Я и обращаюсь к людям, отличным от вас, имеющим другой взгляд и другой настрой души. Обращаюсь к ним, совершая чудеса, с любовью и милосердием, в то время как вы их осуждаете.

В сущности, они Его распяли еще и потому, что Он изменил в них идола, бывшего им вместо Бога, и показал Бога доступного, Который есть Бого-Человек, такой Бог, Который не находится где-то высоко, а понимает нас и сострадает, опускается до нашего уровня, кроме греха, и становится близок нам.

Когда ты поймешь это в своей душе, попробуй ответить на один вопрос: «Когда мне было 15, 20, 30 и т. д. лет, верил ли я одинаково, был ли у меня один и тот же ум?» И не случайно иногда говорят: «Мама, какой была всю жизнь, такой и осталась», а не говорят, как о святом Порфирии: «Сначала мы знали его строгим, но он духовно преуспел, возрос и по жизни, и в вере, в духовной рассудительности».

Этот человек изменился. Сначала был строгим, а потом стал снисходительным. А многие этого боятся. Говорят мне:

— Давай не будем принижать всё до самой земли! Не будем говорить об этом.

Но ты, когда станешь милосердным и снисходительным, пойми другого: почему он курит, ругается матом, принимает наркотики, почему не ходит в церковь. Я это и пытаюсь сделать на своем малом опыте — объяснить человеку, почему он это делает. Не что он делает, а почему он это делает.

Один юноша не ходил в церковь. Я попробовал поговорить с ним именно на этом уровне — на уровне «почему». Спрашиваю его:

— Почему ты не приходишь? Не хочешь сказать мне?

Он спросил меня:

— А ты меня не заругаешь?

— Нет, не заругаю, просто я хочу, чтобы мы с тобой поговорили и я понял, что там тебе не нравится.

Он мне ответил:

— По правде сказать, отче, у меня со священниками ассоциируется только одно — слово «нет». Захотел купить себе мотоцикл — «нет», пойти на стадион — «нет», завести девушку — «нет», сходить в кафе — «нет», на концерт — «нет».

Этот парень не был плохим, он просто испытывал передо мной страх. Так что же, разве не надо было так подходить к нему? Разве это не православный дух — попробовать смиренно понять, что он испытывает? Стать ближе к душе ребенка? И увидеть, почему он это делает, почему боится и колеблется, глубоко в душе жаждет Бога, но не хочет иметь со мной дела?

Но поскольку мы так сильно отождествили себя с Богом и решили, что мы Его представители — и вы, матери и отцы, и мы, священники, — то уже думаем так: что бы мы ни сказали, Бог на нашей стороне. Но Бог говорит нам:

— Сейчас нет другого способа, поэтому Я использую тебя, а не потому, будто ты Мой представитель, тут нет никакой связи.

И действительно, разве наш нрав — это Божий нрав? Если бы мы были Божиими, настоящими, такими, каков Бог, мы приобретали бы людей, мы изменяли бы их жизнь! А сейчас они, завидев нас, переходят на другую сторону улицы, испытывая к нам внутреннее отторжение.

Итак, чем больше времени проходит, тем было бы лучше, чтобы вкус Бога в нас менялся. И ребенок тоже может быть прав. Образ мыслей у людей меняется. Иногда я пытаюсь перенести Бога в нашу эпоху и думаю: а как говорил бы Христос с этим ребенком? Что Он ему сказал бы? Сказал бы: «Во-первых, ты в среду и пятницу будешь есть чечевицу и больше ничего»? Стал бы касаться ран его одиночества, неудовлетворенности, тоски, того чувства, что он не нужен, ужасен, страдает комплексом неполноценности? Смотрел бы Бог на то, что лежит на поверхности? А может, ребенок действительно прав?

Подлинность, неподдельность скрывают внутри себя Божественность. Как-то я ходил в одно место для проведения беседы, после которой был обед, и тут вскочил священник и сказал:

— Я где-то читал, что некий священник считал очень духовным сидеть со своей женой на террасе, пить кофе и любоваться оттуда озером. Ну что это такое! Разве это духовно?!

В этот момент он как будто ударил меня кирпичом по голове. Я сказал себе: Пресвятая Богородице! Но, отче, это же Божественно, это же чрезвычайно хорошо! Достаточно вспомнить о Благовещении, которое произошло, когда Богородица делала совершенно обыденное дело, Ей явился Архангел Гавриил и сказал, что Она станет Матерью Божией…

Апостолы стали таковыми, когда ловили рыбу, перебирали свои сети, в момент совершенно прозаичный, безо всякой духовности. В этот момент они едва ли молились. Они работали. А вспомните Давида, который был с овцами, и Моисей — то же самое. Во многих простых житейских моментах сокрыто Божественное.

А мы забываем об этом. Наш дом становится оторванным от Церкви, как будто он нечто совсем другое. Только в воскресенье, идя в церковь, мы нажимаем кнопку — и становимся на час духовными людьми. А когда возвращаемся домой, нажимаем другую кнопку — переодеваемся, начинаем ссориться и возвращаемся в повседневность.

Если мы любим Бога, не переплетающегося с нашей жизнью и не движущегося посреди нас, тогда это не Бог, воспринявший всего человека. Потому что Христос преобразил всю мою жизнь, вместе со всей моей действительностью. Когда ты идешь, Бог в тебе, и когда ты со своим ребенком, и когда делаешь простые вещи тоже.

Ты не говоришь о Боге, как не говоришь о дыхании. Ты живешь в Нем. Вот мы с вами дышим, но, однако же, не говорим об этом и даже этого не чувствуем. А если другой почувствует, что Бог, Которым ты живешь, переполняет тебя, украшает и оживотворяет, что твои клеточки живут, и дышат, и исполнены света, тогда он спросит тебя:

— Друг мой, скажи, в чем твой секрет? Я тоже хочу стать как ты.

А нам говорят обратное:

— Друг мой, оставь меня в покое! Ты меня утомляешь, ты меня достаешь, ты меня замучил.

Это уже не Божественно.

Я желаю вам, чтобы такое вот светлое послание исходило от вас.

Мы знаем очень сложные вещи, а простые утратили. Теряем и своих детей, потому что они простые, а мы сложные и запутанные люди.

Один человек как-то пошел к старцу Порфирию, но ушел от него разочарованным, потому что тот не сказал ему чего-то. Старец говорил ему:

— Прошу у тебя прощения, дитя мое, что не говорил тебе о Боге, но я говорю о Нем, только когда почувствую, что душа человека хочет Его и нуждается в Нем.

А однажды старец пошел куда-то и не сказал: «Христос Воскресе», потому что человек не хотел этого слышать. По просвещению Божию старец сказал, что будет говорить когда, где и как надо. Давайте же будем все молиться о том, чтобы и нам иметь это просвещение от Бога и чтобы жизнь наша была красивой.

Жизнь — она за пределами слов. Жизнь намного жестче, прозрачней. Реальность бывает разной, но в ней часто встречается больше сладости. Потому что в отношениях с реальными людьми происходит большая игра: там ты сдаешь экзамены, видишь трудность своего характера, но и его красоту тоже, когда человеческие отношения тебе удаются.

Христос не просто говорил слова: Он общался с людьми, со Своими учениками, которые каждый день были с Ним и видели Его вкушающим, идущим, спящим, говорящим, гневающимся в храме, совершающим чудеса, проповедующим, воскрешающим, — как и Он многое пережил вместе со Своими учениками, видел их во всех их жизненных проявлениях: в страстях и ошибках, но и в хорошие минуты тоже, в их смиренные, но и эгоистичные минуты, ибо человек таков и есть — смесь величия и бессилия.

Нехорошо, чтобы человек давал тебе готовое решение, которого ты ищешь, ты должен сам взять на себя ответственность за свою жизнь, и решение это должно быть твоим, и чтобы ты ему радовался, в соработничестве с Богом, с Его помощью и с помощью людей, которые выскажут тебе свое мнение. Ты выслушаешь его, но того, что ты сделаешь, в конечном счете не скажет тебе никто другой: я не скажу, какую профессию тебе выбрать, но, к примеру, помолюсь за тебя. Того человека, за которого ты выйдешь замуж, или ту девушку, на которой женишься, не укажет тебе другой, тебе никто не скажет: «Заключи вот этот брак, обязательно возьми вот эту женщину! Во что бы то ни стало!» Потому что, если я скажу тебе это, ты потом, когда у тебя появятся какие-нибудь проблемы, скажешь мне:

— Это ты меня заставил, ты меня подтолкнул, ты на меня надавил!

В жизни имеет место эта красота, эта свобода, где ты сам, своей молитвой и чистым умом, можешь выбрать то, чего хочешь. Взять ответственность на себя, ступать собственными ногами, а иногда и преклонять их, опускаться на колени там, где ты есть, дома, и возносить свою молитву, молиться о просвещении от Бога.

Всё просто. Источник этих обильных даров, благодеяний и просвещения существует — это Бог, это святые, которые молятся о нас, Пресвятая Богородица, Матерь Божия, ангелы. Помолись, взыщи их помощи, и она придет в твою жизнь. Ты просто будешь ждать и молить Бога, чтобы Он просветил тебя, чтобы очистил твой ум, чтобы вычистил его, умирил его, чтобы Он сокрушил его и воздвиг заново, чтобы Он разрушил то, что построено неладно, и соорудил это заново, по-новому, чтобы Он обновил его.

Ум — это зрительный орган души: когда он работает хорошо, вся душа движется правильно. Когда око тела видит хорошо, тогда и ноги идут нормально, око видит — тело идет. Но когда око помрачится и затуманится, тогда и тело не может настроиться как следует. Так происходит и с нашей душой: у нее есть один инструмент, с помощью которого она понимает мир, и это ум. Ум — это сила души, но когда мы рождаемся, другие нас растят и говорят нам разное, во что мы вследствие многократного повторения и начинаем в конце концов верить, усваиваем это и закрепляем в себе.

Некоторые из этих сказанных вещей верны, а другие — ошибка и ложь. Это — ложные ощущения, ложные представления и убеждения, нашедшие себе место в нашем уме, и мы в них поверили. Так мы поверили во многое: поверили, будто трудно добиться успеха, будто мы его не добьемся. Многие в это верят и говорят:

— У меня это не получится, я не смогу, я провалюсь! Мне кажется, я все время нахожусь в опасности!

И ты видишь, что то, во что они верят, — это не жизненная реальность, а способ, каким они смотрят на нее; ум заставляет их всегда смотреть на всё пессимистично. Почему? Потому что они так научились, так привыкли, а то, к чему привыкаешь, трудно изменить, трудно бросить, поскольку ты так научился.

— Отче, это исключено, чтобы я нашел работу! Я не смогу, я не добьюсь успеха, жизнь — тяжелая штука! Я провалюсь, я неудачник!

Ты находишь ему работу, а немного спустя у него опять начинаются тревожные мысли, он опять недоволен, и ум его смущается чем-то новым. Говоришь ему:

— Разве я не нашел тебе работу?

— Да, ты нашел мне работу, но там есть один коллега, который меня напрягает!

— Хорошо, я устрою тебя в другой офис.

Но там, однако, плохая зарплата, потом плохое еще что-нибудь. И ты спрашиваешь себя: а что происходит? В конце концов, может, проблема не вне, а где-нибудь в нас? В твоих мыслях, твоем сердце, твоих помыслах? Может, ты где-то не рассуждаешь правильно, потому что, посмотри, то, через что ты сейчас проходишь, через это ведь проходят и другие супруги (я привожу в пример людей, у которых имеется проблема на работе или между собой), но они же не делают того, что делаешь ты. А почему? Потому что они так научились.

Они научились поступать по-другому, когда были маленькими, они получили от родителей послания и уроки надежды, веры, оптимизма, отваги, доверия. То есть надо учиться полагаться на людей и на Бога, успокаиваться и расслабляться, утихать и говорить: «Я смогу! Бог знает Свое дело, всё будет хорошо! А почему оно, собственно, не должно быть хорошо?»

Но когда ты вырос без этого чувства, без этого воспитания ума, и кто-то постоянно ругал тебя, ты в детстве постоянно слышал слова:

— Ты не сможешь! Ты опять разобьешь тарелки! Ты опять испачкался! Опять заляпал тетрадку! Ты поступаешь нехорошо! Мама тебя не любит! Я не куплю тебе того, что ты хочешь! Отец накажет тебя! Он тебя заругает! Бог не любит детей, которые шалят! Бог не любит детей, которые разговаривают в классе! Бог не любит…

Ну что же, если Бог не любит, если отец накажет, если мать заругает… То один пугает ребенка, то другой его пугает… Эти вещи, если ты скажешь их раз или два, — это еще ладно, но если ребенок слышит это постоянно, десятки сотен раз, тогда что происходит? Они находят себе место в тебе, ты в конце концов начинаешь в это верить и думаешь, что жизнь действительно такова.

Другими словами, ты смотришь на всё в себе депрессивно, пессимистично, в черных тонах, однако не говоришь: «Знаешь, во мне есть что-то черное, и я на всё смотрю сквозь черные очки, всё для меня мрачно», а говоришь: «Ах, таков мир, таковы люди! Такова жизнь! Всё трудно! Это исключено, чтобы я достиг успеха! Я боюсь, я провалюсь! Я испытываю огромный страх и неуверенность в жизни, мне не на кого опереться! Мне некого полюбить, меня никто не любит. Я совершенно один». Так ум объясняет жизнь исключительно пессимистичным, мрачным и неприятным образом.

Ты видишь, что об одном и том же (не будем говорить о далеких от нас людях, а о живущих в одной и той же семье), сообразно тому, как у человека формировался ум, как он вырос, что читал, что слышал, в какой среде жил, даже церковной среде, какое церковное воспитание у него было, — сообразно этому он создает себе определенную картину мира. В одной и той же семье что-нибудь происходит, и один из детей смотрит на это оптимистично, а другого охватывает депрессия, третий занимается другими делами, и поэтому его вообще ничего не затрагивает. И думаешь: ну хорошо, но ведь все эти три ребенка — наши! Почему же каждый из них по-разному смотрит на вещи?

Потому что ум их объясняет вещи по-разному. Конечно, сказываются наследственность, гены, предрасположенность души, но огромную роль играет и способ, каким мы настроили свое мышление. Христос приходит, чтобы сделать именно это — сформировать наш ум по-другому, дать нам новый ум, новое мышление, новый способ воззрения на мир, чтобы ты видел реальность, однако смотрел на нее Его глазами и умом. Господь дает тебе возможность выстоять в жизни, даже когда другие рядом с тобой прогибаются, заболевают, мучаются. Христос говорит тебе:

— Хочешь думать по-Моему? Внешне вещи не изменятся. Наверняка и тебя постигнет какая-нибудь болезнь, безработица, трудности, неудачи, опасности. Это происходит во всем мире, такова жизнь. Таков мир сей, он перемешан с терзанием, но Я помогу тебе, чтобы ты по-другому смотрел на свое терзание, чтобы ты смотрел на него как на возможность, на училище, где ты учишься многому новому. Хочешь так смотреть на жизнь?

— Как?

— Оптимистично. Хочешь, чтобы Я очистил твой ум? Чтобы сделал его новым? Чтобы Я вычистил его, усовершенствовал и вернул тебе его обратно?

— И как же это будет происходить, Господи?

— Когда ты научишься думать так, как того желает Бог.

Когда ты научишься вкладывать в себя помыслы, которые не будут доводить тебя до болезни, а будут оживлять. Обнови свой ум! Обнови свое мышление! Как Господь заботится о птицах небесных, так Он позаботится и о тебе. Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их (Мф. 6, 26).

Бог тебе поможет, найдется решение и для твоей проблемы, наверняка не сегодня, может, завтра или через несколько дней. Наступит момент, когда твоя проблема решится, но вопрос в том, чтобы ты верил, чтобы доверялся, чтобы говорил Христу такими словами, которые ободряют твою душу, которые тебя не погубят и не разрушат.

В псалмах св. пророк Давид говорит с такой верой: Господи, Ты моя скала, опора, прибежище. Ты мой камень, терпение, сила. Господи, воды Твои утоляют мою жажду, при мысли о Тебе мне становится легко, стоит лишь подумать о Тебе, и я оживаю. Куда ни пойду, я ничего не боюсь, Господи. Даже в смерти Ты рядом со мной и даришь мне свет (Пс. 56, 8). Эти слова заставляют ум думать по-другому. Эти слова, эта вера формируют такое мышление и способ жизни, когда ты можешь смотреть на одни и те же вещи (безработицу, страдания), но говорить: «Нет! Я не буду смотреть так! Я не сойду с ума! Я не впаду в отчаяние! Буду уповать на Христа! Буду полагаться на Него и внесу в свою жизнь свет, как можно больше света».

Человек может довести себя до того, что заболеет от собственных мыслей: реальность может быть другой, а ты будешь думать, что всё так, как кажется тебе. Ведь твой ум верит в это, и многие так говорят. Это твой больной ум виноват во всем. Ум, который думает, воображает себе, запутывается и сбивается с толку.

Мы молим Бога, чтобы Он дал нам светлые помыслы, чтобы у нас в уме горел огонь, как пламень свечи. Не будь же человеком, распространяющим вокруг себя мрак своими словами, мыслями, душевным состоянием, атмосферой, которую создаешь вокруг себя, проявлением своего характера и душевности, но чтобы, когда пойдешь куда-нибудь, ты излучал свет, чтобы ты говорил другому, а он бы радовался, смотрел оптимистично на вещи и говорил: «Мы сможем!»

Святые, видевшие Христа на молитве, видели Его в этом ощущении света, которое не может быть описано словами мира сего. Если этот свет войдет в твой ум и просветит тебя, он заставит тебя по-другому видеть жизнь и проблемы в ней. Будем же молить Христа, чтобы Он изменил нас и обновил. Потому что мы, кто в Церкви, непрестанно говорим: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя!» А разве не достаточно одного раза? Достаточно и одного раза, и даже полраза, и ни одного раза — если сердце твое изречет это сильно, тогда не нужно, чтобы уста говорили это.

Однако вопрос в том, чтобы ум твой понимал эти слова. Ум, который верит в уйму всего и впадает в панику, смущается, запутывается, должен пропитаться такими мыслями: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя!» Ты вдруг слышишь слово помилуй, а это значит: «Яви мне любовь, милосердие, подай мне Твою благость и благодать!» Ты слышишь его и снова говоришь: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя!» — т. е. «Кто-то меня любит, я возлюблен Богом». Бог тебя любит, а не как мама говорила тебе, когда ты был маленьким:

— A-а, ты плохо учился в школе, сегодня мама не любит своего сыночка! Ты не съел всю тарелку? Бог не любит тебя!

Нет, Бог любит тебя, что бы ты ни делал, каким бы ты ни был. Ты борешься, падаешь, встаешь, и Бог смотрит на тебя и говорит:

— Я люблю тебя! Независимо от того, что ты делаешь.

Ты молишься Иисусовой молитвой, однако снова забываешь ее смысл. Ум твой нуждается в перемене, он должен быть разрушен и воздвигнут заново, чтобы обновиться. Ум нуждается в покаянии, в другом измерении покаяния, где я не только плачу о своих грехах и ошибках, но и меняю образ моего мышления, смотрю по-другому на жизнь и на вещи.

Когда ты молишься Иисусовой молитвой (монахи повторяют ее по тысячу раз за день, по три тысячи, постоянно), в конце концов это тебя напояет, и ты понимаешь, что ты любим Богом и Он укрывает тебя Своими крыльями, что есть Кто-то заботящийся о тебе. Наконец ты прикладываешь руку к сердцу и говоришь: «Сердце мое бьется нормально, оно успокоилось, паника прошла. Исчезло учащенное сердцебиение, от которого повышается кровяное давление, повышается сахар и которое сводило меня с ума, и я шел к врачу, а он меня спрашивал: "Но что произошло, о чем вы думаете? Почему вы так напряжены и отравляете свою душу и тело?"»

Ум отравляет тело, если постоянно вынашивает помыслы отчаяния и разочарования, подавленности, мол, «я не преуспею в жизни». Это отравляет тело. «Мой дух сникает, отвага улетучивается, я не могу подняться, всё сижу на диване и утопаю в собственных мыслях». Ты утонул в своем диване и всё думаешь, думаешь, думаешь таким вот помраченным умом. А почему бы тебе не отдернуть завесу, чтобы вошло немного света в твой дом и в твою душу? Бог внесет его через молитву.

Мы живем в эпоху великой неразберихи, смуты и хаоса. А также потрясающей духовной нищеты. Наша эпоха пророческая и эсхатологическая. Святые говорили, что наступит время, когда люди так запутаются и обезумеют, что назовут свет тьмой. И наоборот: тьму будут называть светом. Не станет разумения в людях, и буквально все обезумеют и, увидев нормального человека, будут говорить: «Посмотрите на этого сумасшедшего!»

Мы живем именно в эту эпоху. И нисколько не будет гордыней сказать, что мы, верующие, хоть мы и не какие-нибудь просвещенные или богоозаренные, хоть мы и не духовно здоровые и безгрешные, однако идем к этому и хотя бы видели, откуда исходит свет истинный. Как когда-то в воскресной школе мы пели одну песню, в которой говорилось: «Свет, исшедший из Вифлеема, сиял и на Голгофе, и в Гробе Господнем, и в день Вознесения, и с тех пор Церковь пребывает с этим благодатным светом».

Это хорошо — осознавать, в какое время мы живем и в каких пространствах наш ум просветляется.

Наша эпоха открывает перед нами огромную мешанину тысяч ересей, парацерковных и религиозных образований, всяких оккультных движений. И все эти пути ведут к умерщвлению души. Наркотики — это не только то, что принимают юноши в виде инъекций или таблеток. Для души тоже существуют наркотики, которые превращают людей в существа, не ведающие, что с ними происходит.

Мы поистине живем в эпоху галлюцинаций. Возьмите пульт и включите телевизор. Попереключайте каналы и увидите, что всюду и без конца раздаются самые разные мнения, полный ералаш — из одного тебя окунают в другое, одна новость спешит за другой, за радостью идет скорбь. Жуткая картина сменяется какой-нибудь приятной и отвлекающей новостью. В результате ум человека дезориентируется. Это как если бы кто-нибудь начал тебя ласкать и вдруг влепил бы пощечину. А потом опять принимается ласкать, и ты уже не понимаешь, что же такое происходит…

Наша эпоха очень противоречива. Пророчества о том, что когда-нибудь люди назовут свет тьмой и наоборот, относятся именно к настоящему времени. Но среди этого хаоса у нас есть якорь. Этот якорь — на небе, и в то время как обычные якоря идут на дно, наш поднимается к Божию престолу и прикрепляет нас. И мы уже знаем, на что нам опереться, к чему обратиться, чему верить и как смотреть на жизнь. Какими глазами смотреть на происходящее.

Представь себе, например, что ты едешь в машине или сидишь дома и слушаешь радио. Но только ли один ты его слышишь? Нет, и другие тоже — в своих машинах, магазинах и т. д. При имеющемся огромном множестве радиостанций ты выбираешь одну, церковную. И этот выбор свидетельствует, что твой ум движется в верном направлении. Ты знаешь, куда посмотреть и где найти.

То, что мы знаем направление, — это великое благодеяние Божие в нашей жизни. Хотя мы и грешны, но есть такое пространство с чистотой, которое нас возрождает. Хотя мы и плохие люди и дети, но у нас есть Отец. И наша радость не оттого, что мы хорошие дети, — нет, это было бы фарисейством, лицемерием. Нам радостно оттого, что у нас есть хороший Отец, а не оттого, что мы хорошие дети.

Посреди житейской бури, бушующей вокруг корабля, находящегося в большой опасности и готового вот-вот потонуть, все мечутся в панике, и только один ребенок играет на палубе. Ему говорят:

— Беги скорей, мы в большой опасности, волны вот-вот поглотят нас!

А он:

— Я не боюсь, мой отец — капитан этого корабля, и корабль наш побывал в разных штормах. Я не боюсь, потому что мой отец — опытный капитан.

Эта уверенность, это тепло, это ощущение того, что наша душа утешена близостью Бога, — величайшее благодеяние. Будем же прославлять и благодарить Бога за это!

Смотрю я в новостях, как два человека начинают анализировать какую-нибудь проблему. Говорят, говорят и ни к чему не приходят. А потом начинают ругаться. И это в каждом выпуске вечерних новостей! Не знаю, испытывали ли вы досаду от этого — ведь это повреждает и наш ум, и сердце, и нервную систему. Они сами больны и делают больными нас.

Хотя, впрочем, не знаю, болеют ли они в действительности за это, ведь они делают свою работу, показываются на экране, но только вряд ли страдают из-за того, о чем говорят. Доказательство тому — то, что они проводят свою аналитическую передачу, а потом их, эти же самые лица, показывают в других передачах, где они уже танцуют, веселятся и забавляются. Но ведь так нельзя: в 8 часов говорить о войне, описывать убийства, лужи крови, разрушения, а через пару часов выступать в другой передаче, развлекаться… Я хочу сказать, что эти события их не тронули. Потому что если бы да, то они не были бы такими веселыми.

Это противоречивость и раздвоение — когда два человека не могут договориться о чем-нибудь, а в довершение всего подключают и народ из другой студии, и положение еще больше обостряется… И в любом спорном вопросе, который возникает, дело обстоит именно так. Прийти к какому-нибудь концу невозможно. Ругаются, потому что каждому хочется поставить свое мнение выше других, показать себя и произвести впечатление на аудиторию.

И если можно одним словом охарактеризовать эту картину, то это колоссальный эгоизм, свойственный всем. Огромное высокомерие, мол, я знаю всё лучше другого. И отсюда проистекают враждебность, ненависть друг к другу.

Утратили мы общую систему координат, нет у нас всеобщего ума, мнения, которое просветляло бы нас. Нет больше богоозаренного ума, который бы просвещал нас, и происходит то, о чем написано в Священном Писании: Бог предал нас извращенному уму (см. Рим. 1, 24). Уму, который не может проникнуть в суть и отличить добро от зла.

В уме сегодняшнего человека нет просветления, чтобы он мог выбрать для себя правильное. Поэтому большинство людей, как говорит святой Порфирий, — это запутанные души. Несчастные и измученные по жизни люди! Они не знают, чего хотят, куда пойти. Но в то же время думают, что знают всё. Говорят категорическим тоном, а в действительности не знают ничего.

Если бы я мог, то хотел бы спросить у этих основных, центральных фигур, регулирующих и задающих тон в мировом масштабе (или в Греции, или на каком-нибудь телеканале), задать им один простой вопрос. Пусть они однажды покажутся на своем канале и дадут ответ на такой вопрос: какого человека вы хотите создать и сформировать? Опишите мне его или покажите на фотографии, не знаю как еще… Какой образец, какой идеал? Чтобы вы сказали: «Моя мечта — создать посредством моей политики такого-то и такого-то человека». Каким ты хочешь сформировать меня с помощью своего канала, своих передач?

Посмотри, например, о Церкви я могу сказать, как она смотрит на тот или иной вопрос. Когда входишь в храм, она показывает тебе внутри иконы. Ты ставишь свечку, и твой ум тут же возносится к свету. Потом прикладываешься к иконе. Лобзаешь ее и говоришь, что сегодня праздник такого-то святого, лобзаешь иконы Господа и Богородицы… Смотришь на купол, всё благоухает ладаном. Церковь всем этим говорит и показывает, куда хочет тебя привести, каким хочет тебя формировать — как святого. Это эталон для Церкви — она хочет сделать тебя святым, Божиим человеком.

А ты, дорогая моя страна, ты, дорогое мое телевидение или журнал, изливающие на меня информацию отовсюду и постоянно и каждый день дающие мне пищу для ума в невероятном количестве и с невероятной частотой — с понедельника по воскресенье, — вы меня буквально бомбардируете ею. Вы куда меня ведете?

В церковь ты идешь, если хочешь, а телевидение коварно захватывает тебя в плен в твоем же собственном доме.

Кто-нибудь скажет: «Выключи телевизор, ты же сам выбираешь». Да, хорошо, я выбираю, но только я не выбираю мерзости и грязи. Я не включал телевизор с мыслью: как бы мне увидеть это. Но только там всё переплетено с образами, идеями, которые питают потом мою фантазию и воображение. Ты даешь мне пищу для размышлений, от тебя зависит, как я буду спать сегодня ночью. Ты куда-то закручиваешь мой ум.

Я покоряюсь и только спрашиваю тебя, чтобы понять и чтобы мы с тобой остались друзьями: скажи мне, куда ты меня хочешь завести, каким человеком хочешь сделать в конечном счете? Кто-нибудь может сказать мне это? Когда мы смотрим телевизор, читаем сообщения прессы, каков их идеал? Пусть кто-нибудь из них скажет.

Дорогие мои, я верю, что если мы задумаемся об этих вещах, то придем к очень тревожным выводам и результатам. Однако большинство людей избегает этих вопросов.

Святой Иоанн Лествичник называет это благоразумием[10]. Диавол ничего так не боится, как благоразумия. Пусть же ум наш выложит всё на стол и проанализирует это, заглянет немного вглубь: а куда ведет то-то и то-то? Где закончится эта история?

Один ребенок долгое время не учил уроков, и я ему сказал:

— Посиди немного, чтобы я объяснил тебе, до чего доведет тебя эта история, которую ты затеял. Сейчас ноябрь — ты ничего не учишь, наступает декабрь — ты опять не учишь и радуешься. Но это потому, что ты еще не видел результатов. Сейчас тебе радостно, но ты не понимаешь, что у всего этого будут последствия и тебя ожидает нечто. Сейчас ты не учишь, и ничего в твоей жизни особо не изменилось: ты даже еще не понимаешь, что проблема существует. А я хочу, чтобы ты перенесся из ноября прямо в июнь. Скажешь: «А откуда мне знать, что будет в июне?» А я тебе напомню, что приближаются экзамены, и это расслабление, которое тебя охватило, эта твоя лень… в какой-то момент ты заплатишь за них, за свое бездействие. Не потому, что кто-нибудь стал тебе мстить, это будет твое собственное «я». Потому что сейчас ты оставляешь свой ум в праздности, не читаешь, а когда наступит время экзаменов, окажешься неготовым. У тебя будут низкие результаты, и тебя провалят.

Когда я сказал это, на его детском лице изобразились тоска, скорбь, и он ответил мне:

— Пожалуйста, оставь меня в покое. Не говори мне таких неприятных вещей. Мне же так хорошо живется!

Но как тебе живется хорошо? В своем незнании, невежестве? В своем равнодушии и лжи?

Это огромная ошибка, которую мы совершаем. Огромный просчет в нашей жизни. Мы не думаем всерьез о реальности. А это необходимо не для того, чтобы мы ходили затравленными, а чтобы ощутили печаль по Богу, ведущую к покаянию, и нам можно было измениться. Тогда ты отнюдь не будешь ходить всё время грустным, твоя жизнь изменится, и ты будешь всегда пребывать в радости. Твой ум вкусит пищу, и ты проснешься.

Одно чадо сказал мне как-то:

— До того как я узнал вас, я был совершенно счастлив. А с тех пор как мы познакомились, чувствую себя совершенно несчастным!

Я спросил его:

— Да ты что, серьезно?! Но почему же, дитя мое? Скажи мне, чтобы я это исповедал, потому что если это так, то это же мой грех.

— Когда я тебя не знал, я был спокоен. Жил своей жизнью: ходил куда хотел, ел что хотел, говорил с кем хотел, у меня была своя ночная жизнь, какие-то связи и развлечения — то, что ты называешь грехами. И жил я себе вполне приятно. А когда познакомился с тобой и ты мне кое-что рассказал, у меня начались кошмары, я теперь сплю и думаю о том, что буду судим. Говорю себе: «Сейчас меня Бог накажет». Думаю о рае и аде. Ты меня совсем запутал и сбил с толку!

— Смотри, то, что кто-то приходит и вкладывает в твой ум благое беспокойство, — это хорошо, потому что у тебя оно должно быть. Это не плохо.

Анархисты писали на стенах: «Счастье — это незнание собственного несчастья». Ты думаешь, что ты счастлив, потому что не знаешь, насколько ты, по сути, несчастен. Живешь в мире каких-то обманчивых чувств. И вот пришел церковный человек — одна беседа, одна передача, одна книга, одна мысль — всё это Бог может послать тебе из ничего и буквально «привести в движение воду в купели», заставить тебя проснуться. И тогда ты говоришь себе: «Ой, ну как же я живу!» Пробуждаешься и видишь свою ошибку. Тогда перед тобой встает дилемма: сделаю ли я что-нибудь, чтобы исправить свою ошибку, или продолжу жить по-старому?

А поскольку ты далеко отошел от квартала, где живут Бог и Церковь, и пошел другим путем, на котором заблудился среди всяких переулков, то в какой-то момент ты говоришь себе: «Ну как же мне найти путь обратно?» И если ты прошел всего пару не тех улиц, то вспоминаешь какое-нибудь приметное место, ориентир и по нему возвращаешься назад, но когда ты потерялся всерьез, тогда уже не знаешь, как тебе вернуться. И говоришь себе: «Поскольку я дошел аж досюда, то меня ничто уже спасти не может. Ведь я менялся так не 5 месяцев и не 5 дней, я уже 5 лет живу так… Как же мне теперь возвращаться туда, с чего я начал? Эх, будь что будет, ничего делать не стану».

Кто сейчас задумывается о таких вещах? Но только наступит «месяц июнь» для каждого из нас в отдельности — месяц экзаменов, когда человек открытым лицом увидит всё как есть, войдет в прямое соприкосновение с реальностью Бога, а не с чем-нибудь еще, как говорят некоторые. Все те, которые сейчас кажутся такими умными. Те, кто формирует человеческое сознание, — и они тоже встанут на колени пред Богом и Истиной, и никто уже не будет озираться по сторонам в надежде получить помощь от кого-нибудь, но все мы будем смотреть прямо на Бога. Это истина.

Ты просто пришел ко мне, и я легонько пробудил тебя из глубокого сна. Ты живешь во лжи, и измениться тебе трудно. А изменить надо многое. Здесь, в моем квартале, когда произошло землетрясение в 1999 году, стоял один новенький замечательный жилой дом, частный. Но только у него были проблемы с фундаментом. И когда произошло землетрясение, дом этот пришел в негодность.

И вот однажды я увидел его собственника, он стоял на улице и сокрушался, и мне стало жаль его. Я почувствовал то, что чувствует он, и испытал сострадание. Как жаль человека, это же действительно трагично. Если бы я был на его месте, то тоже сокрушался бы и страдал из-за того, что то, что я строил столько лет, сейчас надо ломать. Такой прекрасный дом, двухэтажный, с красивыми балконами, цветами и собакой у входа… А сейчас всё это надо сносить!

Постепенно осознавая это, он сам ломался. Он просто утопал в скорби. Ему надо было или принять заключение специалистов и снести всё, или оставаться там жить, ожидая, когда всё это на тебя обрушится. Плакать, глядя, как ломают всё, что он строил на неправильных основаниях… Переживу ли я этот процесс? Это означает, что я должен перенести огромную боль и мучение, однако потом увижу сияющую впереди надежду. И через 2 года на этом месте у меня будет новый дом.

Надо понять, что это не я ставлю перед тобой такой вопрос — он так или иначе уже стоит. Но так у тебя будет новый дом!

Один святой говорит нечто замечательное об этой жизни.

Представь себе, что твоя жизнь — как гобелен. Ты когда-нибудь видел гобелен с изнанки? Моя мать ткала их, и сзади гобелен весь в узлах, нитках, изображение сзади некрасивое, непривлекательное и непонятное. Там всё запутано, но спереди очень красиво, там видишь и пейзажи, и фигуры, всё, что человек ткет.

Итак, этот святой говорит, что Бог ткет для нашей жизни превосходный узор, превосходный гобелен. Он держит его перед Собой, а мы сейчас на земле и видим только изнанку, что там всё в хаосе, видим одни лишь узлы, нитки.

И ты говоришь:

— А что это, то, что Ты со мной делаешь?

И Бог говорит тебе:

— Я для тебя это делаю!

— Для меня? Ой! А что это, Господи? Я вижу узлы, разные нитки торчат, цвета без всякой связи между собой! Что Ты мне готовишь, Господи? Почему делаешь жизнь такой? Зачем Ты сделал это? Для чего я родился и живу так? Зачем мне надо было рождаться? (Хотя это другой вопрос — зачем мне надо было рождаться. В любом случае я родился.) Для чего Ты сделал всё так в моей жизни и сейчас я испытываю боль?

А Бог улыбается, потому что видит гобелен с лицевой стороны, и говорит:

— Дитя Мое, что такого Я готовлю тебе?

А ты говоришь Богу:

— Ну что Ты улыбаешься?! Что? Играешь с моей болью? Я плачу, а Ты смеешься?

И Он говорит тебе:

— Я не смеюсь, Я улыбаюсь. Я не глумлюсь над тобой и не презираю тебя, но не могу разделить твоего духа разочарования и тоски, потому что знаю, что тебе готовлю. Я готовлю тебе нечто замечательное, но не могу тебе показать его сейчас там, где ты находишься, на земле. Оно с лицевой стороны жизни, оно на этом берегу.

Это другой берег, это невидимый переход, который ты совершишь в какой-то момент. Уйдешь из этой жизни, а потом — гоп! — и Бог повернется и скажет тебе:

— Посмотри! Оставь ты эти нитки и узлы и посмотри с хорошей стороны, которую Я тебе приготовил!

И ты увидишь нечто превосходное и скажешь:

— Ой, Господи! А что это такое?

— А это именно то, из-за чего ты негодовал. То, чем ты сейчас восхищаешься и что тебе так нравится, — это тот самый узел с задней стороны, который ты видел, когда был на земле. Это тот узел, когда душа твоя была стянута узлом от боли и тесноты, а точно там с передней стороны было самое превосходное, самое светлое, самое выделанное место, шедевр. Но только ты должен был испытать боль. Тогда Я видел тебя плачущим, но не мог ничего сделать, потому что операцию надо было закончить.

— Ой, это было тогда, когда… Я понял, когда был этот узел! Это тогда, когда я ходил в больницу на химиотерапию и возвращался раздавленный, чувствовал себя плохо, у меня кружилась голова и есть не хотелось, я не понимал, где нахожусь, и сходил с ума. Ой!

— Да, этот узел, — говорит Бог, — когда ты испытывал боль, когда делал химиотерапию, в эти самые дни, когда Я готовил для тебя нечто хорошее. И знай, что Я не играю с тобой. Это вы играли со Мной, бросали жребий о Моей одежде, об одежде Моего Сына, о хитоне у Креста, кто возьмет его себе. А Я не играю с вами, Я отношусь к вам серьезно, как серьезно относился к Сыну Моему и оставил Его, чтобы Он был распят и испытывал боль, потому что это была Моя любовь. Так должен был спастись мир, так Я восхотел — из великой любви — прийти и умереть за вас! И сейчас знаю, что это единственный путь, который спасет и тебя, — боль и крест.

Когда испытываешь боль и несешь крест, этим ты спасешься, этим освятишься, этим заслужишь рай…

Господь говорит: возлюби ближнего твоего, как самого себя (Мф. 22, 39). То есть люби другого и понимай его так, как любишь и понимаешь самого себя. А любим ли мы себя? Любить себя не означает, что я должен битый час крутиться перед зеркалом, я не это имею в виду, а то, что я уважаю и ценю себя, забочусь о себе.

Мое «я» — это не что-то такое, что можно выкинуть в мусорное ведро: потому что Бог любит мое «я». А то, что Бог любит, должен полюбить и понять и я — то есть свою душу, свои нужды, желания, характер. Я не стану любить свой эгоизм, но постараюсь понять, что он в себе скрывает. А как человек буду тем не менее любить себя, любить свою душу. Я потому и забочусь о ней, потому и хожу в церковь, чтобы помочь себе. Это и значит, что я люблю и понимаю себя.

В любом случае понимание — это наше верное, правильное поведение. Наши души любят и понимают друг друга. Но только с малых лет мы росли на разных советах, которые старшие обращали к нашему уму, говоря:

— Вот этот человек хороший, а этот плохой. Там говори, а здесь не говори. Это коварные, плохие люди, а это добрые…

Когда мы по многу раз слышим это, наш ум начинает делить людей на категории, и мы уже не можем любить, как любили, когда были малыми детьми. Тогда всех мы понимали, всех готовы были обнять. И сейчас мы действительно видим, что в малом ребенке нет ни лукавства, ни дистанцированности. Если двое братишек поссорятся, то уже через полчаса будут опять играть вместе: они ведь любят друг друга, они уже забыли обо всем, хотя только что один другого ударил и у того шла кровь носом. Но сейчас он об этом забыл. Их душа не таит никакой злобы.

Однако по мере того как ребенок растет, душа его наполняется страстями. Вот там и заключается наша проблема — в нашем уме. Мы перестаем понимать людей, находящихся рядом с нами, вгоняем их в какие-то шаблоны, навешиваем ярлыки, этикетки и одних ценим, а для других захлопываем свою душу и не любим их. «Люблю» в большинстве случаев означает «я нуждаюсь в тебе, хочу тебя контролировать». Так делаем мы. Я люблю кого-то потому, что он помогает мне.

Как-то я оказал немного любви одному человеку, и он мне сказал:

— Отче, иди сюда! Скажи мне, чего ты хочешь? Чтобы я оказал тебе какую-нибудь услугу? Отвез куда-нибудь?

— Но почему ты так говоришь?

— Обычно когда меня по жизни любят, чего-нибудь хотят!

Выходит так, что ты любишь, только когда ищешь какой-нибудь финансовой или иной выгоды от ближнего. Но любовь существует ради любви, и это — красота души. Что не означает, естественно, что ты чего-то не выигрываешь. Нет никого, кто любил бы, не получая ничего взамен. Сам Христос сказал нам: Почитай отца твоего и матерь твою, чтобы продлились дни твои, и чтобы хорошо тебе было (Втор. 5, 16). Чтобы тебе было хорошо, люби своего отца и мать свою, то есть у тебя опять же есть определенный стимул.

Любовь сама по себе таит огромную красоту и наполняет ею нашу душу. Но только есть некоторые люди в нашей жизни, которых нам трудно полюбить и понять. Есть много таких, кто отличается от нас своим мышлением, характером, способом самовыражения, тем, что мы называем менталитетом, имеющимся у каждого. И мы видим людей, не особо соответствующих нам, и тут же заявляем: «У меня с ним не может быть ничего общего, я не хочу видеть его!»

А святые говорят, что, когда преуспеваешь духовно, признаком твоего преуспеяния становится готовность обнять как можно больше людей, по меньшей мере в своем сердце и уме. Я не говорю, чтобы ты вел их к себе домой, чтобы вы вместе ели, чтобы ты накрыл для них стол, но чтобы сердце твое не вешало на людей ярлыков, чтобы не распределяло их по разным категориям и не отвергало их.

Когда я духовно преуспеваю и расту, я люблю всецелого Адама. И Христос спас всего Адама, а весь Адам — это весь мир, то есть все люди. Когда я духовный человек, я постепенно начинаю понимать людей с разными характерами и смотрю им в душу, а не на одежду, я уже не смотрю, во что они одеты, что говорят, какой у них внешний вид, а ищу чего-то в их душах и люблю всех. Я не распределяю людей по группам.

Нам трудно полюбить людей, у которых другие идеи, чем наши. Как-то за одной трапезой один человек сказал мне:

— Сегодня за этим столом у нас будут проблемы. — А там был его родственник, особо не веривший в Бога. — У тебя, отче, будут проблемы.

— А почему у меня должны быть проблемы?

— Потому что он не верит в Бога!

— Да это ничего, что не верит в Бога!

— Ну и что же нам теперь делать, о чем дискутировать?

— А мы не будем дискутировать. Надо ли дискутировать с ним, чтобы потом поссориться? Мы будем есть, пить, говорить о другом: как у тебя дела на работе, что делают дети?

Не надо искать поводов к тому, чтобы поссориться из-за того, что другой не согласен со мной… Ничего страшного в этом нет. То есть не надо, чтобы что-то превращалось в повод для напряженности и столкновения с людьми. Разве у них тоже нет какой-нибудь боли по жизни, нет детей, у которых трудности с уроками, нет кого-нибудь, кто был бы болен в их семье? Найдем мы общие точки соприкосновения. Будем говорить о Боге без того, чтобы они поняли, что мы говорим о Боге. Не будем читать им проповедей. И если ты поймешь другого, то увидишь, что у него тоже есть своя боль, свои проблемы и мучения. Так я и пойму его.

С моей стороны проблем нет: это его право — не верить в Бога. Бог любит его и дает ему жизнь. Почему же я должен отвергать его? Или, может, я еще не ощутил в себе уверенности в вере и меня просто раздражает, что другие не веруют? Когда веришь и живешь тем, во что веришь, тебя уже не интересует, согласны ли с тобой другие. Это их право и свобода. Да, я не хочу, чтобы кто-то не веровал, но не могу же я силой заставлять его верить!

Вы сегодня пришли сюда, потому что хотели прийти. Кто не хотел, тот не пришел, и никто его из-за этого не дергает. Это означает любить и понимать всех людей. И часто бывает, что те, кто не согласен с нами и у кого другое мнение, в определенных ситуациях рассуждают правильнее нас. Ты только подумай — сейчас мы не говорим о Боге, но может выйти, что речь идет и о Боге, — как бы не оказалось, что твой ребенок, о котором ты говоришь, что он не верит в Бога, если разобраться, верит в более правильного Бога, чем твой. Ребенок может говорить: «Я не верю в Бога», а иметь в виду: «Я не верю в Бога моей матери», — Который ассоциируется у него с наказанием, криками, местью, строгостью. А Бог не такой. И ребенок хорошо делает, что не верит в такого Бога.

Если ты поймешь его, то увидишь, что тебе есть чему поучиться даже у собственного ребенка, который не согласен с тобой в том или другом. Но только, чтобы сделать это, надо понять своего ребенка, вникнуть в его душу, а чтобы это произошло, ты должен быть гибким. А это означает — не упорствовать в своем мнении, мол, «я знаю всё, и не надо меня учить! Это я поучаю, а не кто-то будет меня здесь поучать!».

К сожалению, сегодня мы, люди, заняты только своим «я» и превозносим его, но когда мы поймем, что не наше «я», а Христос — это всё, тогда рады будем превозносить Господа.

Надо говорить: «Слава Тебе, Боже!» — а не молиться всё время только о своих проблемах, надо просто прославлять Бога. Не занимайся же постоянно собой, своими проблемами. Ты не самое главное в жизни, и вопросы, занимающие тебя, тоже не самые важные во вселенной. Христос — это всё. Пройдет еще немного времени, и мы уйдем из этой жизни. Пройдет всё на свете, а Господь пребудет. Он существует всегда и будет прославляться вовеки. Ему будут служить миллионы людей.

Поэтому пойми, осознай уже сейчас эту реальность и начни делать то, что будут делать все. Выкинь свое «я», не жалей о нем. Старец Паисий говорит об этом замечательно:

— Выкинь свое «я», не жалей о нем! И если выкинешь его, знаешь, где его найдешь? В объятиях Бога!

Но сначала надо отвергнуть свое «я», не баловать его и не заботиться о нем на нездоровый манер, с чрезмерным комфортом для себя. Утруди себя немного и занимайся своим Богом. Пусть Он будет твоей радостью. Ты и представить себе не можешь, как будешь счастлив, когда перестанешь заниматься своими проблемами. Твоей проблемой да будет одно — прославлять Христа. Он да будет твоим вопросом и твоей темой.

Если бы мы могли увидеть ум ангела — о чем он думает, какими проблемами занимается… Да никакими! Он служит Богу, прославляет Его и радуется! Это переживем и мы когда-нибудь — а сейчас, естественно, мы далеки от этого состояния, потому что у нас кругом проблемы и заботы, семья, дети, болезни и прочее.

В нашей жизни много такого, что нас рассеивает, но, невзирая на всё, и в этих условиях мы можем подвизаться и достигнуть подлинного славословия Христа. Он может быть прославлен и самим трудом, который ты прикладываешь, и борьбой, которую ведешь, когда делаешь для Него всё, ради Него утомляешь себя, подвизаешься и трудишься.

Всё, что мы делаем, должно быть для Христа, а для кого же еще? Не делай этого ради другого человека, потому что он ничего тебе не может дать, вкладывай свои деньги в небесный банк, где проценты самые высокие. Так говорят святые.

Трудись для Господа, чтобы тебе воздал Он и ты бы насытился, а не угождай своим страстям, которые доставят тебе много несчастий. А от Христа ты получишь изобильное счастье и радость, внутреннее удовлетворение и покой.

Чтобы достигнуть этого, надо что-нибудь сделать, проснуться, начать подвизаться и бороться. Восстанем же из летаргии, очнемся от зимней спячки, в которую погрузились. Как говорили в одном старом греческом фильме: «Проснись, умойся, причешись и приведи себя в порядок».

Если бы мы могли слышать ангела, бдящего над нами, как он по много раз говорит нам:

— Встань, дитя мое! Открой глаза и оживи! Ну давай же, уже рассвело! Разве ты не видишь Христа, что же ты дремлешь? Умойся и иди!

И вот ты идешь в церковь, принимаешь крещение, начинаешь прозревать, но потом мы снова совершаем грехи, рассеиваемся среди попечений мира сего и забываемся. Нас снова одолевает дремота, и мы опять начинаем храпеть. Спишь ты и не понимаешь того, что с тобой происходит. Ангел опять говорит тебе:

— Проснись и умойся…

А ты отвечаешь, что у тебя сейчас нет воды.

— Тогда поплачь, покайся, полей немножко цветок, который сидит в тебе и уже начинает вянуть.

Некоторые люди спрашивают: «Что мне делать?» Я не скажу тебе, чтобы ты делал что-то определенное или взялся совершать великие подвиги отцов, потому что если ты только услышишь о них, то у тебя закружится голова и ты на самом деле сойдешь с ума. У меня тоже кружится голова, когда я об этом читаю.

Вот сидишь ты, слушаешь о подвигах святых и в то же время слышишь также шум работающего холодильника, и это придает тебе психологическую уверенность. Ведь он же полон всякого добра! Так что сегодня мы уже не будем заниматься этой страшной аскезой, которой занимались подвижники… А поедим сейчас как следует!

А святые не проповедовали, они голодали Христа ради. О старце Тихоне (духовнике старца Паисия) говорят, что он был большой постник. Многим в своей жизни прославлял он Христа. Так, за дверью у него висела на гвозде рыбья кость, и он по большим праздникам опускал ее в кастрюлю с водой, как мы опускаем в кипяток пакетики с чаем. Отец Тихон наполнял кастрюлю водой, клал туда немного риса, лука и лимона, погружал эту кость и говорил:

— Слава Богу, вот мы и наелись, поели рыбного супа.

А мы, когда ведем борьбу, задаемся вопросом: а воздаст ли нам Бог за наши усилия?

Когда жена видит мужа, с другого конца земли везущего ей цветы в подарок, разве она не растрогается, разве не скажет: «Дай я тебя расцелую! Сколько же ты мучился ради меня!»? А муж отвечает: «Что бы я ни сделал, этого всё равно будет недостаточно. Хоть на край света пойду ради тебя, этого тоже будет мало. Ты заслуживаешь большего! Я так тебя люблю, что готов сделать для тебя всё…»

Вот таковы и отношения святых с Богом. Ради их подвигов Бог дарит им Свои объятия. Как жена мужу, так и Господь говорит этой душе:

— Иди, дай Мне обнять тебя, позволь Мне подать тебе Свои дары и благодать.

Ты молишься и подвизаешься, и Господь говорит:

— Ты Меня увидишь!

Ты спрашиваешь:

— Но как же это будет?

— А как этому не быть? Ты ради Меня завариваешь рыбью кость и считаешь ее едой, столько всего ради Меня делаешь, — Я ли не буду благодарен тебе и не выкажу Свою любовь? Я ведь великодушнее и богаче тебя! Это невозможно, чтобы ты что-нибудь делал ради Меня, а Я бы тебе не ответил.

Бог трогается, видя души, делающие что-нибудь ради Него. Тогда как мы, неправильно воспринимающие всё, думаем, будто подвизаться — это что-то мучительное. И говорим себе: «Ну зачем мне поститься, зачем вообще делать что-нибудь?» Да не делай ничего, если не хочешь, просто Бог видит тебя и скорбит.

Это как если бы жена услышала, что муж говорит про себя: «Ну куда мне сейчас идти искать для нее цветы и нести ей!..»

Жена говорит себе: «Да лучше вообще ничего мне не неси! Не могу я слышать такого оскорбления, что я так мало для тебя значу».

Это случается и в наших отношениях с Богом — мы должны быть преисполненными любви, а не отбывать какую-то повинность: «Надо поститься». Что значит «надо»? Если у тебя нет такого чувства, что ты делаешь это ради кого-то, тем более ради Христа, то зачем нам тогда поститься? Тогда надо есть. Будем есть, наслаждаться, чтобы треснуть от еды! Будем приятно проводить время. Если Христа не существует, то зачем нам поститься — чтобы говорить, будто мы обладаем самоконтролем? Как акробат, у всех на виду идущий по натянутому канату, и нам так же хвалиться, что умеем контролировать свою волю? Но есть ли в этом какой-нибудь смысл?

Пост — это способ, каким мы связываем себя с Тем, Кого любим, — со Христом. Но поскольку мы забываем об этом, то опускаемся до уровня исполнения долга и говорим, что наши христианские обязанности — это то-то, то-то и то-то. И когда это слышит какой-нибудь ребенок или молодой человек, то он говорит себе: «Да оставьте вы меня в покое с вашими обязанностями!» А что это такое? Это нормальная реакция на неправильное воспитание или учение. Мы же, напротив, должны показать, что существует Христос, для Которого мы делаем всё. Ты прежде всего полюби Его, а потом увидишь, что эта борьба станет для тебя легкой.

Это всё равно как если я скажу тебе, чтобы ты совершал какие-нибудь подвиги ради девушки, которую ты вообще не знаешь. Ты совершенно справедливо спросишь меня:

— А зачем мне что-нибудь делать ради того, кого я не знаю?

Но когда вопрос встает не о какой-нибудь незнакомой девушке, а именно о той, на которой ты хочешь жениться, или о твоей супруге, твоей любви, тогда всё кардинально меняется — тебе всё кажется таким легким и естественным. И ты уже воспринимаешь это как само собой разумеющееся и должное — прилагать труд и чем-то жертвовать.

Так было и со старцем Тихоном, который, когда служил, видел ангелов, и служба его сильно затягивалась, потому что он переносился в небесное пространство. А другой подвижник почил, и у него в келье всего-то и нашлось, что несколько мелких вещиц да кувшин, в котором у него хранилась вода. Еще в ящичке стола нашли 50 драхм, которые кто-то оставил ему на помин души. И как ему их оставили, так их и нашли после его смерти — он к ним вообще не прикоснулся, хотя жил крайне бедно, питался одними сухарями. Это было всем его имуществом.

Вот это и есть аскетическая жизнь, вот эти люди и попадут в рай. Но мы с тобой ведь тоже уповаем попасть к ним. Только как же мы уместимся рядом с ними? И какой стыд испытаем в раю в соседстве с ними, в присутствии этих святых людей, которые так подвизались?

А когда умрем мы, что найдут после нас дома? Еду, которой хватило бы на то, чтобы накормить целый город? Не говоря уже о наших вещах, одежде и всем прочем… У нас ведь просто нет недостатка ни в чем. Мы — христиане последних времен, христиане комфорта.

Когда рукополагали во священство старцев Ефрема Аризонского и Харалампия, их настоятель, старец Иосиф Исихаст сказал им, чтобы они, как только служба кончится и священник произнесет: «Молитвами святых отец наших…» — сразу же шли в свою каливу. Чтобы не оставались в храме. Услышав это, старец Арсений спросил у старца Иосифа, как же он собирается выгонять тех, кто сегодня рукополагается, и кто после службы останется принимать поздравления?

— Ничего страшного! Мы останемся принимать поздравления. А им довольно Божией благодати, не надо им сейчас слушать еще и похвал.

Сразу же после рукоположения он выгнал их, чтобы они не слышали похвал и хороших слов в свой адрес! Так он отсекал у них эгоизм, как садовник подстригает растение, чтобы оно становилось лучше. Не выдергивает его с корнем, а удаляет то, что следует, только лишнее. А мы раздражаемся, когда нас не хвалят, когда мы не слышим: «Молодец!» Кто-нибудь тебя поздравляет, не заглянув тебе в глаза, и ты уже: «А, он не придал мне должного значения, он меня не ценит и не уважает!»

Один паломник как-то отправился пешком из скита святой Анны в монастырь святого Павла. Была зима, шел снег, и ему захотелось войти куда-нибудь погреться, попить воды или чаю. Постучался он в одну дверь неподалеку от Нового Скита. Вошел к подвижнику, а тот сидит и дрожит. Очаг в келье был, но он не горел. Паломник сказал:

— Отче, я пришел, чтобы согреться и попить чаю. Почему ты, отче, не затопил очаг?

— Дитя мое, здесь, на Святой Горе, мы сегодня чествуем святых сорок мучеников Севастийских, брошенных в ледяное озеро. Как же я могу затопить печку? Нет, так не пойдет!

Монах стоял и дрожал, чтобы соучаствовать в боли, которую испытывали святые. То есть он не чествовал мучеников теоретически, наевшись и напившись, ему хотелось понести частичку их подвига.

Что же это означает для нас? Вот, сегодня мы тоже чествуем мученика. И ты, когда ребенок вернется из школы и скажет тебе что-нибудь, что тебя огорчает, вспомни о мученике и прояви терпение. Я не говорю, чтобы ты отключал отопление. Соучастие в подвиге выражается и так — в твоей совести. Ты говоришь себе: «Меня обидели, но это ничего. Ребенок сказал мне резкие слова, но я проглочу их, с любовью вложу их в свое сердце, проявлю терпение и не допущу, чтобы началась ссора».

Дары Божии приходят не иначе, как через труд. Каждый человек проходит через какие-то испытания, от нас требуется принимать их смиренно, зная, что они приходят от Бога. Господь посылает нам необходимые для нас духовные упражнения. Когда мы сами их не выполняем, Христос посылает соответствующие события в нашу жизнь. Но мы можем предотвратить эти события, предаваясь аскезе, говоря: «Господи, не посылай мне ничего тяжелого, того, чего я не смогу понести! Я сам подвергну себя трудам, посту, не буду осуждать».

Если же ты решишь ничего не делать, Господь пошлет тебе соответствующие условия, чтобы ты подвизался. Бог не оставит тебя просто так, чтобы истекало твое время и ты терял бы его бесцельно и без пользы. Он задаст тебе тогда какое-нибудь духовное упражнение, которое придется выполнять в соответствующей ситуации, чтобы почва твоей души обрабатывалась. Не правда ли? И ты будешь подвизаться, сам того не желая, — ты просто не сможешь этого избежать. Потому что без борьбы эгоизм исчезнуть не может.

Мы не знаем абсолютной правды о своей жизни. Когда понимаешь это, успокаиваешься. Вот, например, супруги ссорятся. Послушаешь жену — и, особенно если она заплачет, видишь, что она права, послушаешь мужа — он тоже прав, послушаешь детей — и они тоже правы. Ну как теперь сказать, кто из них прав?

Авва Дорофей говорит, что в жизни не бывает абсолютной правоты, все правы понемногу, потому что каждый смотрит со своего ракурса и со своей точки зрения. Супруга чувствительна и смотрит по-своему, муж задет и смотрит по-другому, дети — они жертвы, они тоже смотрят по-своему. В жизни не существует чего-то абсолютного, из-за чего стоило бы ругаться и убивать друг друга. Поэтому давайте быть снисходительными, смиренными — в этом великое духовное преуспеяние.

Как-то забрел в одно село слон и привел в замешательство крестьян, не знавших, что это такое. А жили в этом селе одни слепые. И вот главный из них послал пятерых крестьян, самых умных, чтобы они разобрались, что это такое:

— Идите и скажите нам, что это пришло в село?

И вот пошел первый слепец, схватил слона за ногу и сказал:

— Я понял! Это передвигающийся столб.

Второй схватил слона за брюхо и сказал:

— Да что ты такое говоришь? Это же огромная бочка, это цистерна явилась и расхаживает по селу.

Третий схватил его за уши, огромные, похожие на листья смоковницы, четвертый за хобот и сказал:

— Это шланг для полива огорода.

И отправились они к главному, и каждый сказал, что осязал. Так кто же из них был прав? Все — и никто.

Все правы, но никто не может сказать, что обладает истиной во всей ее полноте. Я говорю об отношениях между людьми, а не о догматах веры. Если ты осознаёшь эту реальность, то, значит, весьма преуспел в духовной жизни.

Поэтому когда я слышу, что кто-то что-то утверждает, то думаю: «Если он это говорит, значит, тому есть причина: он так себя чувствует». Так ты успокаиваешься, и тебе легче идти по жизни. Ты ведь не строишь из себя святого. Ты признаёшь, что ты тоже человек, как и все, со своими ошибками и слабостями. Ты не становишься притворным и мнимым человеком. Как иногда говорят о ком-нибудь: «Он очень воображает о себе, строит из себя святого». Ты принимаешь реальность, признаёшь, что как ты голодаешь и жаждешь, чревоугодничаешь и имеешь какие-то желания, так они есть и у меня, и у другого, у всех-всех людей.

Когда я однажды был на Святой Горе Афонской, один игумен сказал, что его духовник лучше всех:

— А знаешь, почему я его так сильно люблю? Не потому, что он мой духовник, а потому, что он не прикидывается святым. Однажды мы были с ним в Афинах, на машине, и тут прошла красивая девушка, и мой духовник, которого я считал святым, сказал: «Ой, какие же искушения бывают в этих Афинах! Какая красивая девушка!» Я сказал ему: «Отче, а у тебя что, тоже бывают искушения из-за девушек?» Он ответил: «У всех есть искушения, и у меня тоже». В эту минуту он сильно возрос в моих глазах. А почему? Потому что не стал прикидываться чем-то далеким от меня, высотой до небес. «Дитя мое, — сказал он, — я тоже борюсь вместе с тобой, как ты, так и я». И я его очень полюбил, потому что он был не мнимым, а настоящим, смиренным, истинным.

Ты никогда ничего не теряешь, когда показываешь свое настоящее лицо: «И я тоже человек, я тоже совершил ошибку, я тоже увлекся тем-то, тем-то и тем-то». У кого поднимется рука или, как говорит Господь, кто бросит в тебя первый камень? (см. Ин. 8, 7). Кто безгрешен? Разве ты не делаешь того же самого? Но только мы этого не признаём с легкостью. Мы делаемся очень суровыми судьями над другими, а потом нам о самих себе и сказать правду стыдно.

Приходила ко мне одна женщина исповедоваться и 7 лет не называла кое-каких грехов. Я спросил ее:

— А почему ты так долго тянула?

— Я хотела вас проверить, не обличите ли вы меня. Я проводила такой тест, эксперимент, один, другой, а потом уже решила…

Семь лет она смотрела: заругаю ли я ее, обличу ли? И чем больше убеждалась, что я не стану ее ругать, тем больше открывала мне душу.

Не притворяйтесь же святыми, если вы не таковы. Кто свят, тот говорит не возвышенно, а просто. Он один из многих, он такой же, как все. Представьте себе: Христос ел и пил с грешными людьми. Поэтому они и шли к Нему и говорили, что чувствуют. А мы сейчас боимся говорить. Жена боится мужа, муж жену, и они не раскрывают свои души. Они думают: «Если я скажу всё, что чувствую, он (она) вывернет это наизнанку». Потому что мы хотим сохранить свой ложный имидж.

Ну, вот это и есть признак духовного преуспеяния — быть как можно более настоящими и снисходительными к другим, чтобы другой мог приблизиться к тебе, и открыться, и ощущать покой в твоем обществе.

Другой признак преуспеяния — чтобы нас не волновало мнение людей и мира, «что скажут люди».

Думаю, это первое, что беспокоит всех в церковной среде: «А что скажут о нас другие?» Ах, какое ужасное терзание! Предполагается, что коль скоро мы вошли в Церковь, то нас больше уже не интересует, что скажет мир, но что говорит Бог. А мы, наоборот, день и ночь терзаемся из-за того, что скажут о нас люди. Больше ни из-за чего. Вот это меня поражает.

Как-то пришел ко мне человек с серьезной личной проблемой. Он рассказал о ней своим родителям, и первое, что они ему ответили, это: «Ну как тебе не стыдно? Ты же позоришь наш дом и семью! Как мы покажемся людям на глаза?» Они ему больше ничего не сказали. И он мне говорит:

— Отче, я жалею, что вообще решился сказать им что-то. Мне было очень тяжело. Они ведь мне говорили: «Ты говори нам всё, делись с нами! Мы одна семья, и мы тебя любим. Мы ведь столько лет ходим в церковь…» И я думал, что они ушли далеко вперед. А они продвинулись в обратном направлении. Когда мне исполнилось 32, они мне говорили: «Ну почему ты не женишься? Ты ведь позоришь нас перед людьми». Неужели только этому и научился отец за столько лет хождения в церковь: «Что скажут люди»?

Ну неужели ты живешь ради чьего-то мнения? Это делает нас далеко отсталыми людьми. Святых не заботит человеческое мнение, поэтому крайнюю степень святости являют юродивые Христа ради — те, кто притворяется сумасшедшим ради Христа, чтобы разрушить этот свой имидж, представление людей о себе. Что скажут обо мне люди? Да пусть говорят что хотят! И юродивые ходили нагие и босые, немытые, чтобы мир высмеивал их.

Так оставь же мир и мирских людей. Им что, дела нет до тебя, они тебя не любят, обсуждают? А ты смотри на свою душу, на свою семью и заботься о том, чтобы иметь глубокие отношения с людьми. Это признак духовного преуспеяния.

Один из признаков духовного преуспеяния — перестать искать духовных сверхъестественных переживаний:

— Ой, батюшка, вот эта икона шевельнулась! А та замироточила!

Спрашиваю их:

— Ну и что с того? А с тобой самим что произошло после этого? Или ты остался при своих «ахах» и «охах»?

— Отче, я расскажу тебе нечто потрясающее! Я ездила в Иерусалим и была там просто в шоке, а потом…

— Ну и что было потом? Что изменилось в твоей жизни?

— Да ничего…

Как-то мне рассказали:

— Я ездила в Иерусалим 35 раз и видела одного старца!

— Ну и чего ты достигла оттого, что видела старца?

— Но ведь его не все видели, а меня он даже принял!

— Браво! Ну и что с того? Разве это преуспеяние? Это ведь всё внешнее. Разве во Второе Пришествие Христос спросит тебя: «Каких святых ты видела?» — и всё? А если ты ездила в Иерусалим, Он что, будет спрашивать тебя, съездила ли ты туда ну хотя бы раз 10? А ты ответишь: «Нет, только три раза». — «А-а-а, три — это меньше десяти!»

Разве это и есть та духовность, которая взращивается в твоей душе? Вот я, например, видел и старца Порфирия, и старца Паисия, и старца Иакова. Неужели оттого, что я видел их, в моей жизни что-нибудь изменилось магическим образом? С апостолами Христос был совсем рядом, но Иуда ничего в себе не изменил, да к тому же еще и предал Его. А святой апостол Петр отрекся от Христа, и Фома тоже проявил неверие, но Господь был с ними.

Рассказывать, где ты бывал, с кем знаком, с кем общаешься, — этого недостаточно. Я знаю людей, которые никогда не бывали на Святой Горе Афон, потому что они парализованы. Знаю и женщин, никогда не ездивших в Иерусалим, потому что они бедны и многодетны, но на душе у них всегда радость Воскресения и Гроб Господень. Я не говорю, будто ездить не надо, давайте ездить. Но только ездить и возвращаться такими же, как раньше, — этого недостаточно. Вот что я имею в виду.

Что значит духовное преуспеяние? Помните, что говорит Христос святому апостолу Петру?

— Иди за Мною (Ин. 21, 19).

Апостол Петр спрашивает, а что будет с евангелистом Иоанном, и Господь отвечает ему:

— А тебе что до этого? Может, Иоанн пребудет здесь до Второго Пришествия. Вопрос в том, что будешь делать ты со Мною?

Какую пользу ты извлек из паломнической поездки, которую совершил? Одна дама вернулась после акафиста Пресвятой Богородице и в прах разругалась с мужем. И сын говорит:

— Ну вот, она пришла после акафиста и поругалась. А еще раньше пошла и выкрасила волосы в парикмахерской. Так что же она получила от Церкви, чему научилась, как изменилась?

Другие потому и не меняются, что не видят, чтобы менялись мы. А мы хороши только на словах. Я и сам такой же. Это сказал мне папа два месяца тому назад. Потому что я постоянно сбрасывал его звонки, будучи очень занят и взяв на себя много обязательств. Он сказал мне:

— Постой, постой, не вешай трубку, я скажу тебе быстро. Почему ты со всеми такой добрый, а ко мне так жесток?

Трубка так и повисла у меня в руках. Я сказал ему:

— Ты прав, прости меня.

Давайте скажу вам и причину этого. Когда я был маленьким, он со мной не разговаривал, а сейчас, когда вышел на пенсию и полностью капитулировал, у него появилось такое желание, и он постоянно говорит. Поэтому я слегка раздосадовался и сказал ему, что он всю жизнь не обращал на меня внимания, а сейчас, когда ему исполнилось 72, «ты хочешь, чтобы мы с тобой разговаривали по телефону?».

Однако он прав в том, что я людям говорю одно, а ему другое. Вы понимаете? Настоящее преуспеяние — это не разыгрывать спектакль, а показывать свое истинное лицо. Стань тем, кем ты должен стать, и тогда другой поймет это без всяких слов. Он сблизится с тобой и полюбит тебя.

Жена говорит мужу, что любит его и что у нее нет другого, однако это неубедительно. Когда это так, говорить об этом нет никакой необходимости — из тебя исходят волны истины, тепла и любви к другому человеку.

Сегодня мы все изнурены и не выдерживаем трудностей в отношениях друг с другом. При первой же возникшей проблеме готовы всё бросить. Раньше у людей было больше отваги, у них имелась сильная душа и терпение. Человек тогда замолкал и слезы свои обращал в молитву к Богу. Не знаю, читали ли вы «Свадьбу Караахмеда», рассказ Пападиамантиса[11], где говорится об одной женщине, которой впору было сойти с ума, покончить с собой, убить мужа, поскольку он обошелся с ней просто ужасно: надумал жениться на другой, помоложе, потому что первая не могла родить ему детей. Но вместо того чтобы негодовать, она, когда он вернулся, сказала ему в день свадьбы:

— Я уйду жить к маме, только позволь мне сначала вырастить твоих детей, когда жена твоя родит, не выгоняй меня!

Где же она набралась такой силы? Сегодня исключено, чтобы человек мог сделать такой шаг. Вот чем отличается наша эпоха. У нас нет этой отваги, мы бываем изнурены, еще не успев жениться. Чувствуем себя разочарованными и бессильными еще до того, как свяжем себя с каким-нибудь человеком. Как же нам потом нести свое бремя и психологические проблемы, которые у нас уже есть, да еще и взвалить на свои плечи проблемы другого, наших детей, расходы, кризис? Чтобы таким образом сойти с ума?

Когда пройдет немного времени в браке, то начинаешь понимать, что что-то идет не так. Некоторых тогда охватывает безумие, и они говорят: «Во что же я тут впутался? Разведусь, уйду, иначе сойду с ума!»

Всё у нас проходит через ум: помыслы, мысли, и важно, чтобы мы могли где-нибудь высказать всё это. Обсудить и без конца не разыгрывать этот спектакль, который играем, когда через силу бросаем соседу доброжелательные слова:

— Как вы? Добрый день!

А он нас спрашивает:

— Ну как вы провели минувшую ночь?

— Хорошо провели!

А ночью соседи слышали из наших окон крики, ругательства, мордобой, грохот бьющейся посуды. Ну, этого ты, конечно, не говоришь, да и как об этом сказать? Ты говоришь: «Хорошо провели», — но душа-то твоя знает, что у тебя не всё хорошо, что ты просто скрепя сердце разыгрываешь спектакль, который в обществе играют все. Мы улыбаемся, а в душе рыдаем и терзаемся.

Мы и счастливы, и в то же время испытываем трудности в браке и во всем, что делаем вообще. Я читал об одной монахине, что после своего пострига она вдруг проснулась на следующее утро и сказала себе: «Я проснулась неверующей!» Вера исчезла в ее душе, и она пожалела о сделанном.

Знаю и одного священника, который вскоре после рукоположения сидел в гостиной, как вдруг его осенило, что он теперь всегда будет священником! И он спросил себя: «Куда же я влез, как изменилась моя жизнь!» Он отправился на Святую Гору Афонскую, и там его увидел старый монах, который, с помощью Божией, сказал ему:

— На том пути, которым ты пошел, возврата назад нет! Ты будешь смотреть только вперед!

Пусть ты и раскаялся, но выход не в том, чтобы возвращаться назад, а в том, чтобы подвизаться и перебороть это. Не прятать свою проблему, не говорить без конца: «Всё еще впереди!» Нет, ты поищешь причину того, почему твой брак не ладится, и не только брак, но и твои отношения с этим человеком, и жизнь, которую ты избрал, какой бы она ни была: в чем же тут причина? А что ты станешь делать? Бросишь семью? Но у тебя же дети.

Ты говоришь: «Я больше не могу, я умру!» Это твой ум запутался, это паника, давление на нашу душу, когда мы чувствуем, словно что-то нас душит. А когда тебя что-то душит, не принимай решений. Задыхаясь, ты ничего хорошего не сделаешь. Всё будет делаться под влиянием этих обстоятельств.

Когда меня рукоположили, через несколько дней в нашем дворе меня увидела одна женщина и сказала:

— Я завидую тебе!

— А почему?

— Потому что ты сделал это! Не женился! Счастливчик!

Она была замужем, и у нее было три ребенка. Я сказал ей:

— Но почему ты так говоришь? Если отмотать время назад, чтобы ты могла заново сделать выбор в жизни, разве ты не сделала бы опять то же самое, что и тогда?

— Это исключено! Я бы сделала то, что сделал ты! Посвятила бы себя Богу, чтобы на душе у меня был мир!

Я сказал ей:

— Если я сделал то, что сделал, для того, чтобы на душе у меня был мир, тогда мое побуждение было неправильным.

Не будет у тебя мира на душе. То, чему ты завидуешь, — не самое лучшее. Просто ты смотришь на это через витрину и говоришь: «Ах, если бы у меня было вот это! Если бы я был как другие!»

— Если бы у меня был вот этот муж, — говорила одна женщина, — то я конечно же была бы счастлива! Посмотри, как он хорошо говорит! Если бы у меня был такой муж…

Это не так, потому что он может говорить с тобой очень сладко, но что-то другое будет раздражать тебя в его поведении. Где-то в другом месте может возникнуть проблема, и не забывай, что то, что другой провоцирует в тебе, — это твое личное. Он тебя провоцирует, и ты гневаешься, нервничаешь, негодуешь, но всё это имеется в тебе. Другой служит раздражителем, вызовом, поводом, но не он виноват в том, что ты нервничаешь. Нервы — в тебе.

Естественно, муж тебя вывел из себя, но проблема в тебе, в твоей нервной системе. Сегодня муж, завтра это будет ребенок, потом — сосед с мусором, человек в очереди, вставший впереди тебя. Значит, выход в том, чтобы ты подвизался там, куда тебя Бог поставил, в том месте, какое ты сам выбрал и куда сам пошел. И это не случайно. То, что я сегодня священник, а вы женаты, не случайно. Бог попустил, и вы пришли к этому. С конкретной целью.

Я заметил, что значительная часть жалеющих о том, что вступили в брак, потом, когда развелись, не нашли счастья. У некоторых действительно следующие попытки бывают лучше. Но другие… И здесь я скажу слова, сказанные мне одним человеком: «Хоть я и ушел, но потом всё равно харкал кровью! Думал: вот начну новую жизнь, создам новую семью, когда разведусь и попытаю счастья с другой женщиной, и мне будет лучше. Но лучше не стало!»

Наверно, могло быть и лучше. Действительно. Потому что некоторые супруги действительно не подходят друг другу. Поэтому я и говорю многим матерям, которые давят на своих детей, вмешиваются, а о таких нюансах и думать не хотят. Смотрят только на дипломы, деньги и хотят женить их, рассуждая в таком духе: «Я пристрою тебя туда, куда я хочу и как я хочу!»

Мне приходилось видеть много супружеских пар, у которых еще до того, как заключить брак, имелись признаки того, что их брак не будет удачным. Однако его или ее мать — обычно это матери, но может быть и отец — говорят нам, священникам:

— Нет, отче! Вы вмешиваться во всё не будете!

Пока не доведут дело до желанной свадьбы, мы, священники, не должны вмешиваться. А когда говорим им правду, они отвечают:

— Отче, вы только молитесь! Остальное я знаю получше вас! Никаких проблем!

А через три года начинаются драмы. Однокурсники предчувствовали это, и многие им говорили:

— Да вы же не подходите друг другу! Куда ты лезешь?

Разве внезапно, на пятом году брака, возникли эти проблемы? Это же всё было видно. Характер у людей не меняется, и белое не может стать черным, а черное — белым. Немного он, конечно, изменится, но сильных перемен ждать не приходится. Однако ты, невзирая на это, продолжаешь идти к свадьбе. Зачем ты это делаешь? Куда идешь? Тебя что, интересуют деньги? Мать говорит:

— Да этот парень работает в банке. Ты знаешь, что такое иметь стабильную работу?

Хорошо, я знаю, что это, но только знаю и то, что такое поднимать скандал, не спать по ночам, плакать и, вставляя ключ в замок, с колотящимся сердцем думать: «Чего мне еще ждать от него? Я не могу, я не хочу его видеть!»

«Посмотри, у него же есть работа!» — говорит тебе мать, и ты вступаешь в брак. Поэтому надо быть очень осторожными, прежде чем сделать выбор. И те из вас, у кого есть дети: уважайте их путь развития и характер. Не давите на них. А если видишь что-нибудь не так, то скажи свое слово, заставь ребенка задуматься, но только пусть он примет решение осознанно. С максимально возможной прозрачностью и ясностью ситуации.

У меня есть знакомый, у которого отношения с избранницей не ахти какие. Несмотря на это, он настаивает на их продолжении, и однажды я сказал ему:

— Я больше не буду вмешиваться в твою жизнь, но только если через три года что-нибудь случится, не говори мне, почему и как и: «Отче, помогите!» Потому что всё это видно уже сейчас. Ты ей делаешь подарки, а она тебя оскорбляет, говоришь с ней любезно, а она вешает трубку со словами: «Оставь меня, не сейчас!»

И говорю ему:

— И после всего этого ты еще настаиваешь на своем?

То есть — какое еще чудо совершить для тебя Богу? Не чудо ли, что Он уже сейчас показывает тебе, что вы не подходите друг другу? Не чудо ли это? Зачем же ты настаиваешь на своем?

Сходство в браке — великое дело. Поэтому потом мы и говорим: «Я жалею, что женился! Я тогда не думал, что делаю!»

Кто-нибудь скажет сейчас:

— А мне, уже зашедшему далеко, что мне теперь делать?

Те, которые зашли далеко, пускай теперь спасают то, что еще можно спасти. Исправить то, что можно. Если чашка треснула, но не разбилась, ее еще можно склеить. Продолжай и дальше жить, найди повод для радости и счастья в человеке, который с тобой, постарайся полюбить его. Помоги себе таким образом.

Одна женщина говорила мне:

— Я не могу его полюбить! Он мне неприятен! Не могу!

Я сказал ей:

— Поищи в нем что-нибудь хорошее, в его характере, поведении. Вы ведь вместе заводили детей, это ни о чем тебе не говорит? Помоги себе немножко.

Другой женщине, у которой тоже была проблема, я сказал:

— Ты что, ждешь от кого-то помощи?

Она сказала:

— От вас!

— Но я не всё могу.

— Что вы имеете в виду?

— Чтобы ты пошла к какому-нибудь специалисту. К психотерапевту. Почему? Если ты сломаешь ногу, разве я не пошлю тебя к ортопеду? Я вижу, что в твоей нервной системе и душе царит большое смятение и есть проблема, которая не решается молитвой, как сломанная нога не лечится молитвой. И я не буду плохим священником, если, когда сломаешь ногу, скажу тебе, чтобы ты пошла к врачу. Также не буду плохим, если, видя душевную проблему, скажу тебе: иди к такому-то специалисту!

Из того малого опыта, полученного за долгие годы исповедей и бесед с людьми, я пришел к выводу (и вы это знаете: если мы искренни, то признаем это), что у многих из нас есть серьезные душевные проблемы. У нас есть душевные и психологические проблемы. Это, однако, не значит, что все мы непременно нуждаемся в таблетках (может, кто-то и нуждается), но это значит, что почти все мы — неуравновешенные, негармоничные, неспокойные, нездоровые люди. Ты не можешь утром видеть всё в розовом цвете, чтобы к обеду все перед тобой были виноваты, в три часа пополудни раскаиваться в утренней встрече и не желать видеть близкого тебе человека, в восемь его же обнимать и в десять ругать. Это не нормальное поведение. Здесь явна проблема. Если ты не посмотришь проблеме прямо в глаза и будешь постоянно ее скрывать, убегать от нее, то никогда ее не решишь.

— Отче, прочтите надо мной молитву!

— А что у тебя?

— Депрессия.

— Давай прочту!

Но только я бы не сказал, что депрессия проходит от одного чтения молитв, потому что если проблема более серьезная, то надо пойти и обсудить ее. И сказать тебе, что ты должна обратиться за помощью, — это свидетельство большого смирения, мудрости и зрелости. Это вообще не стыдно.

Самый хороший человек тот, кто в минуту искушения и проблемы знает, куда ему пойти. Те из вас, кто обращался за помощью к специалистам, любым специалистам, — я вас поздравляю. Почему? Потому что гораздо лучше пойти и сказать:

— Врач! Господин психолог! Отче, сочетающий и то, и другое! Мне нужна твоя помощь! У меня дома что-то идет не так. Кто виноват? Кто виноват, я об этом постоянно спрашиваю мужа: кто виноват?

Или муж:

— Доктор, в чем я неправ, если жена, в которую я когда-то был влюблен, сейчас ничего для меня не значит? Где я неправ в наших отношениях?

— Я заказала просфору о разрешении проблемы, имеющейся у меня! — говорит женщина.

Ну, смотри, просфоры и пятихлебие[12] — это хорошее дело, но только если ты не войдешь в соприкосновение со своим подлинным «я» и не обсудишь эту проблему, она не решится. Вопрос так не решается. Не молитвами, если они не проникнут и не покопаются в ране, там, где у тебя засела проблема. Излечение женщины, у которой комплекс неполноценности, неуверенность, панические настроения и кризисы, — вопрос не одних молитв, ей нужно и самой посмотреть, что с ней происходит: как она росла, какими были ее родители, хотя бы теперь и не происходило ничего страшного. Так она может помочь себе и сохранить брак.

В любом случае если мы поймем одно, то будем очень счастливы, а именно: что жизнь сама по себе трудна, жизнь трагична. Да, она радостна и благословенна от Бога, но содержит в себе также противоречивость и трагизм.

Как-то один священник в алтаре рассказал мне об одних супругах, и я спросил его:

— Ну и что же они, отче, так и не найдут общий язык?

И он повернулся ко мне и сказал просто:

— Отче, мы со своими кишками и то не разберемся! А разве могут два человека найти общий язык?

Мы в самих себе не можем установить равновесия, свою плоть не можем успокоить. Так разве успокоятся два человека, если у каждого из них свой отец, мать, свои гены, поведение, свои обычаи? Это трудное дело — совместимость людей. Очень трудное. Это как некто, сказавший на молитве: «Я плохой человек, Господи, но в то же время люблю Тебя!»

Зло и добро в ужасном сожительстве пребывают в нас. Ты женился на женщине, а ты вышла замуж за мужчину, которые очень хорошие, но в то же время и очень плохие. В какие-то моменты у вас бывает большая любовь, а в другие — большая ненависть. К одному и тому же человеку. Ты и восхищаешься им, и отвращаешься от него — странное соединение, ну как так можно? Можно!

Когда видишь человека в первый раз, то говоришь:

— Ах, как хорошо!

Когда познакомитесь и женитесь:

— Я нашла свою половинку! Всё просто замечательно!

А немного спустя начинаешь говорить:

— Да что я, слепая была, что ли, что пошла за него? Слепая была, что напоролась на него? Зачем мне надо было с тобой знакомиться? Пригласил в кафе-кондитерскую, и я пошла!

Это бывает с каждым. У всех нас бывают трудности, и если мы будем жить с кем-нибудь, то будем ссориться. Мы будем ссориться, потому что обрести равновесие трудно. Это тяжело.

Когда вам тяжело жить в браке или продолжать с кем-нибудь отношения, поищите, что именно служит причиной этого. Спросите об этом себя, но только не так, неопределенно. Потому что, когда осознаёшь проблему, ты начинаешь относиться к ней адекватнее. Вместо того, чтобы говорить: «Муж два месяца вообще не говорит со мной культурно!»; «Жена с какого-то времени холодно относится ко мне!» или как та женщина, которая искренне призналась: «Я не знаю, что со мной стало! Я просто больше не могу! В какой-то момент я просто почувствовала, что не могу быть с ним!» Это мне очень искренне сказала одна дама, и я ее не укорил.

Если вы спросите меня: «А ты жалеешь о том, что стал священником?» — то я, если бы и жалел, не скажу вам этого. Меня же потом съедят. Ведь если бы я хоть в мыслях чуточку пожалел об этом, ты скажешь: «Отче, да вы что, и вы тоже? Но вы-то как? Вам же это непозволительно!»

А что непозволительно? И что значит непозволительно? То есть эта женщина была искренней, и поскольку знала, что я ее не укорю, то сказала мне:

— Я не знаю, отче, что со мной произошло. Просто я что-то почувствовала и больше не хочу, я от него устала! Но вы только меня не ругайте!

Я тебя не ругаю, но только ты нуждаешься в помощи. Тебе надо посмотреть, где вы сбились с пути, и вы воздвигнете заново свой брак. Что не в порядке в ваших отношениях?

Как я говорил тебе и раньше, нам надо обращаться за помощью. Нам надо иметь ясный ум, когда собираемся принять какое-нибудь решение, потому что, если твой ум помрачается, ты и сам уже не знаешь, что говоришь. Не знаешь, что делаешь. Не знаешь, как себя ведешь. Так что не принимай поспешных решений, дай себе время. Дай себе время и скажи: «Не спеши, подожди, через месяц мы опять обсудим это, разводиться нам или нет, но не завтра».

А то вы поругались, и ты:

— Давай забирай свой чемодан и убирайся!

— И уйду! — отвечает женщина, и она действительно уйдет. Уйдет к своей матери или куда-нибудь еще.

Так что не спеши! Когда спешишь, ты делаешь то, в чем потом раскаиваешься, однако из-за своего эгоизма вернуться назад уже не можешь.

Ты говоришь:

— Ну что мне теперь, валяться у него (нее) в ногах?

То есть мы проявляем характер. Как сказала мне одна женщина:

— Я держу его на дистанции по нескольку дней! Прощаю, но держу на дистанции!

— Ну зачем же, дитя мое, если ты его простила?

— А чтобы не надувал щеки!

Я сказал ей:

— Ну, тут я, видно, разговариваю с каким-нибудь генералом! Ну что это за нрав? Да это же твой муж! «Чтобы не надувал щеки»! Да ты же его просто задушишь! Что противоположно слову надуваться? Сдуваться! Нет здесь места слову смирение. Неужели задушить своего ближнего — это и есть выражение смирения?

У женщин имеется много дарований. Смирение — одно из них. И они могли бы сделать эти дарования источником счастья в собственном доме. Жена может сделать свой дом счастливым, если сама знает, чего хочет, что с ней происходит, как она себя чувствует и тому подобное.

Давайте же не произносить тяжелых слов, которыми мы уязвляем других. Когда это неуместно, давайте не произносить таких слов. Потому что мы их произносим, а другой нас испытывает: до чего же мы еще дойдем? Мы источаем яд, но другой тоже не остается в долгу, и так мы говорим всё худшие и худшие слова, а немного погодя женщины уже плачут:

— Он меня обозвал такой-то! Он меня обругал! Сказал, что я сумасшедшая!

Да, то, что он сказал, очень чувствительно, но и ты тоже наговорила ему предостаточно. Ты забываешь, что ему сказала. Женщины произносят очень тяжелые слова и, как говорится, укалывают там, где тебе очень больно. Они знают, что у другого болит в этом чувствительном месте, но только забывают об этом и помнят лишь о своей ранимости и говорят:

— Как же меня уязвило твое поведение!

Вот мы какие.

И если бы супруги хотя бы подходили друг другу, чтобы вечером они могли, оставшись одни, обняться, оказать друг другу любовь и объединиться, чтобы хотя бы тогда им можно было сплотиться как супругам, это было бы огромным успехом. Это скрепляло бы их брак. Но если и этого тоже нет, тогда нам остается только ругаться: и то у нас не так, и это не так…

Главным образом три вещи бывают причиной проблем в браке: сходство характеров, поведение вообще и супружеское единство. Когда я говорю «единство», то, хоть я и священник и безбрачный, я имею в виду здесь единство в строгом смысле слова. Супружеское единство. Но если его не существует…

И иногда женщины считают это своим достижением, мол, «поскольку я стала духовным человеком, духовной женщиной, то буду держаться с мужем так, как будто он монах!» — и считают это достижением. А потом мы удивляемся, почему муж не хочет сидеть с ней дома, почему они ругаются, почему они все на нервах?

И ведь находим же повод: мол, сейчас пост, а потом начинается другой пост, а сегодня среда, пятница. И вот кто-нибудь мне уже говорит:

— Хорошо, но как же тебе не стыдно? Разве это всё не надо соблюдать?

Надо соблюдать когда? Когда оба согласны и когда и тот и другой знают, почему они это делают. А когда один чувствует, что другой обходится с ним так, как будто он мученик, и изводит его, то это уже не считается духовной борьбой, а грехом. Так мы издеваемся друг над другом, потому что другой не понимает твоего духа, потому что он не чувствует себя так же, как ты. Ну зачем ты его мучаешь? Обычно женщины делают это. Конечно, и мужья тоже, если они восприняли работу над собой слишком серьезно, но в любом случае это явление нездоровое.

Как-то один супруг сказал мне о своей супруге:

— Она постоянно использует бдения как предлог, чтобы относиться ко мне дома, как будто мы с ней незнакомы. А потом сердится, что я не пощусь, не крещусь, не делаю того, не делаю другого. Она знает мои кнопки, но только нажимает на них не как надо, а наоборот, и это еще больше увеличивает дистанцию и пропасть между нами.

Жаль, что мне приходится говорить вам такие вещи, но если не сказать правду… Потому что не надо говорить только того, что ласкает слух, а надо посмотреть, насколько мы — настоящие христиане. Приобретаем ли мы душу другого? И муж, и жена.

Когда возникнет какая-нибудь проблема, слишком сильно не концентрируйтесь на ней, а немного перемените атмосферу. Сделайте что-нибудь другое. Например, муж ночью плохо обошелся с тобой. На другой день тебе грустно. Измени немного свое настроение, посмотри какой-нибудь фильм, не думай об этом, сходи к какой-нибудь подруге, испеки необычный торт, посмотри, как готовят еду по телевизору, чтобы не думать постоянно: «Наш дом рушится!» Ты постоянно твердишь это и в конце концов начинаешь в это верить и жить этим.

«Я живу в разрушенном доме!» Если ты это говоришь и повторяешь, то в итоге начинаешь в это верить. А когда поверишь в это, то ты этого уже хочешь и живешь этим. Поэтому дайте толчок своей душе и скажите: «Я буду делать в жизни другое! Ладно, мы поругались с мужем, но сегодня я изменю атмосферу! Я создам дома хорошую атмосферу. Изменю ее. Пойду куплю что-нибудь, оденусь покрасивее! Вчера мы поругались, а сегодня помиримся!»

Есть способы не зацикливаться на своей проблеме и не преувеличивать ее. Измените то, что можете изменить. Не останавливайтесь на словах, а измените само положение дел. Обсуждайте, ругайтесь — ничего страшного, если вы поругаетесь: все ругаются, вам ли не поругаться, когда вы и без того всё время ругаетесь? Но только поругаться надо конструктивно и сказать:

«Сегодня мы с тобой посмотрим, что происходит. Чего хочешь ты? Чего хочу я? Давай обсудим это!»

И то, что можно изменить, пускай изменится, а чего нельзя изменить, это мы примем и скажем:

«Я не могу этого изменить! Ты меня принимаешь такой, какая я есть? Смирись с тем, что я такая!»

Но что можем изменить, это изменить надо.

Очень редко бывает, чтобы супруги говорили: «Мы никогда не ругаемся!» Большинство людей ругается, однако и из этого может выйти какой-нибудь толк.

Сегодня я ходил на похороны матери одного моего знакомого, друга. У нее была редко встречающаяся в церковном пространстве черта — быть естественным человеком. Мне она очень нравится. Все те годы, когда я знал его мать, она была непринужденным человеком, то есть иногда спорила, ругалась с сыном, но в душе у нее царил мир, она молилась и была естественным человеком.

А разве у вас не бывает напряженных эмоций и нервных срывов? И ты их проявишь. Невозможно ведь улыбаться все время. Если бы вы узнали меня немного больше, то увидели бы, что я тоже нормальный человек, а не ангел, каковым меня считает одна дама:

— Я знаю, что вы делаете всю ночь! Вы молитесь! Всю ночь!

— Да, если сон — это молитва, то я всю ночь молюсь!

— Нет, вы это сейчас скрываете! Я знаю! Вы всю ночь простояли на коленях!

Таким она меня хочет себе представлять. Ну что тут поделаешь…

Я сказал ей:

— А хочешь узнать правду? Это не так.

Давайте же изменим то, что можем, а что не можем — примем это и еще раз обсудим. Один мой 65-летний приятель жаловался на свою жену. Я спросил его:

— А сколько ей лет?

— 63.

— Послушай! Вы уже столько лет вместе, и твоя жена вот такая. Ведь это же невозможно, чтобы ей было 63 года, а мы сейчас стали бы обсуждать, как ей что-нибудь изменить. Или ты принимаешь ее такой, какая она есть, и продолжаешь жить с ней, или делай что хочешь! Смирись с тем, что у тебя такая жена!

И еще кое-что. Что бы мы ни делали, давайте стараться не терять любовь в своем сердце, не позволять ненависти войти в него. Одно дело — понервничать минутку, разозлиться в какой-то момент, это пройдет, и другое дело — чтобы ненависть вошла в тебя и ты стал бы испытывать отторжение и отвращение, как говорят: «Вот смотрю я на тебя, и меня от тебя тошнит!»

Давайте же не позволять этому войти в нас и не быть мстительными, когда мы хотим выяснить отношения с другим человеком. Как тот человек, который хотел взять развод, но сам делать этого не хотел и поэтому сказал себе: «Сделаю так, что она сама этого захочет! Буду так вести себя с ней!»

Это жестокосердие, это грубость, этот человек не имеет никакого отношения к любви.

Давайте же не терять любовь. Если можешь, скажи себе: «Бог послал мне этого мужа, и я получила свои уроки, прошла испытания».

Когда-то умирал один подвижник, а у постели его стоял другой монах, очень трудный человек, сделавший его жизнь невыносимой. Но он взял его руку, поцеловал ее и сказал:

— Отче, благодарю тебя, что всю жизнь…

Однако трудный подвижник опередил его и сказал:

— Нет, это я должен просить у тебя прощения, что всю жизнь жарил тебя, как на сковородке. Я очень скверно относился к тебе!

Умирающий сказал:

— Нет, отче, Бог попустил это, и оно было мне во благо! Ты научил меня многому. Другие улыбались мне и ничем не помогли, а ты научил меня терпеть, прощать, любить, ждать, молиться, надеяться. Я тебе очень обязан!

Этот муж, который «жарит тебя, как на сковородке», эта женщина, о которой ты говоришь, что вы не подходите друг другу, — ты ей обязан многим. Потому что она помогает тебе разглядеть твой характер. Помогает бороться. Помогает извергать из себя потоки силы, которые не могли бы проявиться, если бы у вас были совершенные и идеальные отношения.

Кто-то сказал мне:

— Самыми хорошими моментами в жизни были для меня самые трудные моменты!

— Но почему же?

— Потому что благодаря им я понял многое.

Естественно, когда испытываешь боль, ты этого не чувствуешь, но лет через 10 скажешь: «В конечном счете то большое искушение, которое случилось в том году, когда произошло вот то-то, изменило всю мою жизнь. Я стал зрелым человеком, я стал мудрее и сейчас могу сказать другому слово, и оно поможет, потому что я это пережил». Значит, твой ближний, о котором ты говоришь, что вы с ним друг другу не подходите, на самом деле преподает тебе житейские уроки. И если посмотришь на него так, то еще больше полюбишь его и будешь ему еще благодарнее.

Давайте же не брать на себя роль жертвы, несчастного: мол, «я всегда страдаю в этом доме, всегда получаю удары от другого». Нет! Ты хочешь жить, и ты то, что ты есть. Это вопрос твоего решения. Доказательство? Твоя приятельница, у которой такой же муж, как твой, чтобы не сказать еще хуже, по-другому смотрит на всё. Аналогичный случай, но реакция разная; а ты в этой ситуации срываешься. Поэтому не перебрасывай мяч другому. Твой выход в том, как ты себя настроишь.

— Но он вошел в грязной обуви и испачкал всё, а я только что убирала!

Это не имеет значения — ты всё восприняла неправильно. Другая на твоем месте видит то же самое и говорит:

— Ну что ж, я принимаю это! Не сходить же мне сейчас с ума из-за этого!

А ты этого хочешь и сходишь. Вот это и есть то, о чем я сказал вначале: пианино находится внутри нас, а другой на нем играет. Иногда играют дети, в другой раз муж, но пианино находится в нас. Кто бы ни играл на нем, но пока ты не уберешь пианино, музыка в какой-то момент опять будет раздаваться.

Поэтому надо взять ответственность за свою жизнь на себя. Твоя жена не виновата, если ты тревожишься, негодуешь, ропщешь и жалуешься. И муж тоже не виноват, если жена такая. Каждый ответственен за то, как он себя чувствует по жизни.

Мне очень понравилось, что говорит матушка Гавриила:

— Еще не родился тот человек, который сделает меня несчастной!

Я стану такой, если захочу. И буду счастлива, если захочу (и если Бог захочет). Независимо от того, чернит ли меня другой и презирает, но если я этого не приму, я могу существовать на другом уровне. Как Христос: как бы к Нему ни относились, у Него имелись любовь, смирение, доброта, мир. Мы на Его месте сломались бы. А у Господа была любовь, и Он не зависел от того, какими были другие.

Это огромная ошибка — думать, будто в браке всегда виноват другой. Нет, ты возьмешь на себя ответственность за свой духовный путь. Это поняли супруги, которые поженились несколько лет тому назад и думали, что стоит им пожениться и быть вместе, как со всеми вопросами будет покончено. Но:

— Наконец мы поняли, что если ты сам себя не взращиваешь, то другой не может стать для тебя опорой, на которую ты мог бы опереться.

А разве это не так? Ты будешь вести свою борьбу. Ты женился не для того, чтобы лечь бременем на свою жену или жена на мужа. Ты будешь получать помощь, но собственный характер построишь сам. Другой тебя подкрепляет, но ты должен культивировать свою душу чтением, молитвой, тем, что будешь задумываться, внутренне бороться.

Поэтому не хватайся за свою жену (мужа). Помните это, потому что это очень трудно и это огромный капкан — нагрузить другого так, чтобы он начал задыхаться.

Многие женщины испытывают невероятную неуверенность и думают, что когда выйдут замуж, то обретут кого-то, с кем всё станет прочным: «У меня будет кто-то, кто будет меня слушать. Я буду говорить ему всё, а он будет решать мои проблемы. И у меня всегда будет компания!»

А муж, почувствовав себя не так, сказал ей:

— Не души ты меня, поживи немного и своей жизнью. Отлепись немного от меня.

То есть «оставь меня, чтобы и я чуточку почувствовал себя свободным, и ты себя почувствовала свободной».

Если у тебя нет сильного духа и характера, тогда ты сама страдаешь: и себя изводишь, и человека, который рядом с тобой.

Те из вас, кто женат, найдите то, что вас объединяет, а не что разделяет, найдите в другом хорошие стороны. А если хотите довести дело до крайностей, чтобы ругаться и чтобы это наполняло смыслом вашу жизнь, то, думаю, уже через несколько месяцев увидите, что всё это не пойдет вам на благо.

В минуты безумия случается говорить самые крайние вещи, но когда успокоишься, скажи: — Давай посмотрим, что с нами происходит! Проживайте свою жизнь так, чтобы вы могли говорить: «Жить стоит!» Кто-то говорил, что «ни один день не должен быть лишенным счастья», то есть не надо жить только для того, чтобы прошел и этот день: «Чтобы прошел этот, чтобы прошел и другой. Ну, и чтобы жизнь наша закончилась». Не так. Жизнь коротка, но она красива. Ее стоит сделать красивой. Найдите же способ, как сделать так, чтобы каждый день вашей жизни был хорошим, и исследуйте эти вопросы: читайте, спрашивайте, обсуждайте, разговаривайте с людьми, со специалистами.

Открою вам секрет: как понять, хорошо ли данное решение или плохо? Хорошее решение — это то, которое вас «притеснит», запомните это! Если найдешь какое-нибудь решение и поймешь, что в итоге тебе стало легче и ты летаешь, словно птица, знай, что оно неправильное. Нет. Хорошее решение — это то, которое заставит тебя испытать боль. Не другой, а ты испытаешь боль, потому что мы, безусловно, нуждаемся в «притеснении» при нашем характере.

Что-то должно измениться. Вопрос в том, кто нам скажет о том, что мы в этом нуждаемся, и поправит нас. Мы, священники, к сожалению, не делаем этого. Особенно женщины приходят к нам, священникам, нажимают на наши кнопки и заставляют сказать:

— Ну что ты говоришь, госпожа Мария? Ну какой крест? Я тебе удивляюсь!

Но если придет супруг госпожи Марии и скажет мне, какую лямку он тянет, то я скажу:

— Госпожа Мария, а ну-ка иди сюда! Что ты делаешь с другим? Ладно, меня ты позоришь, но ты же разрушаешь свою семью!

Вопрос в том, чтобы ощутить боль от принятого решения…

В раю вы будете вместе с теми, с кем ругаетесь, и в конце концов вы скажете:

— Из-за каких же глупостей мы ругались и злились друг на друга…

И посмотришь ты тогда на человека, с которым жила, — ну это же просто замечательная душа, которую стоило тогда полюбить!

Хотя мы долгие годы и ходим в церковь, но этого не заметно ни по чему. Вопрос: если мы столько времени находимся в Церкви, то что мы там делаем? Вот я с малых лет в Церкви, но продвигаюсь ли я вперед или пребываю в застое? Например, ты уже пять лет ходишь на частные уроки по английскому языку, чтобы выучить его. А потом едешь в аэропорт, и когда надо зарегистрироваться, то оказывается, что ты даже такой элементарной вещи сделать не можешь. И мать говорит ребенку:

— А что ты делал пять лет на этих уроках? Ну давай, открывай рот, разговаривай.

— Но я еще не научился разговаривать!

— А чему же ты научился?

Понимаете, что я имею в виду?

Вот кто-то отправляется в тренажерный зал, его вес 90 кг. Проходит пять месяцев, и он весит уже 105. Его спрашивают:

— Да что ты там делаешь, куда ты ходишь?

А он отвечает:

— Да это же мускулы! Я сжег жиры и накачал мускулы!

Я хочу сказать, что когда мы ходим куда-то, то человек, соответственно, надеется увидеть результат. Увидеть тебя немного изменившимся.

Многие женщины говорят это:

— Вот смотрю я на свою семью: мы ведь уже столько лет ходим в церковь, а дома всё так же ругаемся, всё так же обижаем друг друга, всё так же хотим развестись, и у нас всё так же нет любви…

А по чему мы могли бы понять, что жизнь близ Христа меняет нас? По тому, что она заставляет нас продвигаться вперед и развиваться духовно, расти. И этому имеется несколько признаков.

Первый тот, что чем больше ты преуспеваешь, тем больше переносишь счастье извне внутрь. Если я хочу быть счастливым по светским критериям, то я хочу, чтобы у меня были хороший дом, хорошая машина, деньги, комфорт. Это всё внешнее. А если я преуспею духовно, то эта внешняя сторона жизни уже не будет занимать меня так сильно. То есть хоть у меня и не будет автомобиля, но всё у меня будет хорошо: я поеду на автобусе или кто-нибудь из друзей отвезет меня. Так же и если у меня не будет богатого дома, то у меня тоже всё будет хорошо.

Один из признаков того, что ты преуспел в духовной жизни, — это не прилепляться так сильно к тому, что происходит вокруг. Хотя твой дом и очень беден, но на сердце у тебя может быть очень радостно, с женой и детьми. Это преуспеяние. И ты уже не впадаешь в депрессию оттого, что у тебя испортилась прическа!

Это признаки начинающего. Для находящегося в начале пути всё бывает виновато. Но это не так для того, кто провел годы рядом со Христом. Ему никто не виноват, он всегда найдет для себя умиротворение, и всё вокруг кажется ему хорошим.

Поэтому и в ситуации нынешнего кризиса многие люди, привязавшиеся к внешним вещам, теперь страдают. Кто до кризиса был счастлив, те счастливы и теперь, потому что они никогда не были привязаны к тому, что им пить — кока-колу или воду: «Да ладно, попью водички. И не буду покупать себе новую одежду, а похожу в старой. Не буду отдыхать в дорогом отеле, а поеду в деревню и буду жить попроще».

Преуспевающий человек уютен, он мягок, не ропщет. А вы ропщете?

У меня есть двоюродная сестра, мы недавно перезванивались с ней. И она мне сказала:

— Отче, я хочу спросить тебя кое о чем. Твои передачи вообще к чему-нибудь приводят?

— Что ты имеешь в виду?

— Люди их слушают, но есть ли от этого какая-нибудь польза?

— А почему ты об этом спрашиваешь?

— Да из простого любопытства. Ты ведешь какую-нибудь статистику?

— Ты знаешь, такие вещи не замеряются статистикой. Они известны одному только Богу.

Если бы я стал вести статистику, то понял бы, что человек не меняется с такой легкостью. Вот один господин из Афин уже 10 лет просит меня сказать его жене, чтобы она исправила всего один свой недостаток — ворчание, ропот. Он говорит мне: «Отче, прошу тебя, скажи: что делает моя жена у тебя столько лет? Скажи ей, чтобы она перестала ворчать! Если сделаешь это, то я поставлю свечку за тебя высотой с твой рост! Скажи ей, она ведь тебя слушает». Я шепотом сказал ему на ухо: «Она даже меня не слушает… Уважает, пока я с ней заодно, но стоит слегка наступить ей на мозоль, она тут же скажет: "Отче, прошу тебя! Ты не можешь соглашаться с моим супругом! Ты будешь соглашаться со мной!”» И супруг ее спросил меня: «Ну это ли духовное преуспеяние — чтобы роптать, нервничать, ругаться?..»

Другой признак духовного преуспеяния — единство. Объединенные сердца, объединенные люди, объединенные души. Это признак того, что человек становится всё более духовным. Когда человек не разделяет других, а объединяет. Не считает других всегда плохими, грешными, злыми, не говорит, что все лукавы. А если ты чувствуешь себя так, значит, ты далек от Христа. Кто делает шаги в духовном развитии, тот считает всех остальных хорошими. Тогда он оправдывает людей: даже если кто-нибудь и совершит грех, ты понимаешь, что у него была на то своя причина. А злой, стоит поговорить с ним немного, начнет плакать. Иногда я провожу беседы и то и дело вижу кого-нибудь словно выпущенного из тюрьмы, и наконец он ко мне подходит последним и плачет.

Чтобы стать плохим, у тебя была какая-то причина. А если ты не помнишь этого, то чувствуешь себя объединенным с людьми, а не отринутым. Любишь соседа, который, может, и припарковался перед твоим домом, выбросил мусор у вас под носом. Может, он и капризный, странный, но у него тоже сокрыта внутри чувствительная душа, израненная, неуверенная, отягощенная проблемами.

Помните, что последней молитвой, которую Христос вознес перед тем, как покинуть мир сей, была эта: «Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино» (Ин. 17, 21). Чтобы они не разделялись, не превращались в тысячи фракций, а чтобы имели любовь, чтобы были объединены. Если вы объединены с людьми, то дела у вас идут хорошо.

Одна женщина написала мне из-за границы, что она близка к тому, чтобы утратить веру, хотя оба ее родителя богословы. А почему? Потому что то, что они говорят, полностью отличается от того, что они демонстрируют своим поведением. Одно говорят, а другое творят. Эта непоследовательность, этот конфликт, это противоречие — не самая лучшая проповедь в нашем обществе. Ведь дело не в том, что ты скажешь, а что ты из себя издаешь, что ты делаешь. Не твои хорошие слова трогают другого, а твое поведение и жизнь, опыт и аромат. Не парфюм от Коко Шанель, а аромат души.

Если то, что ты издаешь, — это нервы, напряжение, злоба, зависть и т. д., то другой не получает духовной пользы от тебя. Он говорит себе: «А зачем мне ходить в церковь, если она туда ходит, но остается такой же, не прогрессирует вообще?» И вот сын уже говорит себе: «Мама с младых ногтей ходит в церковь, и теперь ей уже 60, но я не хотел бы стать таким, как она».

Единство, душевная уравновешенность, любовь в нашем доме показывают, что мы преуспеваем духовно. И это самая лучшая проповедь.

Другой очень важный признак духовного преуспеяния — это отсутствие фанатизма. Кто фанатичен, тот не продвинулся вперед на пути ко Господу. Человек, любящий Бога и чувствующий Его, не становится фанатиком. Он не настаивает и не упорствует насильно ни в чем. Даже то хорошее, что он знает, он не желает силой навязать другому. Он просто говорит это:

— Если хочешь, друг мой, то пойми это, а если не хочешь — я уважаю твое решение. Я люблю тебя таким, какой ты есть. Я пощусь, а ну давай посмотрим, что ешь ты. А, котлету? Ну что ж, приятного аппетита!

— А тебя не смущает, отче, что я ем котлету?

— А что меня должно смущать? Ты хочешь этого, а я пощусь. Если ты не замечаешь мою рясу, если не замечаешь чечевицу, которую я ем, если эти вещи тебя ничему не учат, то что мне еще сказать тебе, чтобы на тебя воздействовать? И зачем мне оказывать на тебя давление? Разве это преуспеяние — когда оказывают на других давление?

Фанатизмом никому не поможешь. Не принуждайте же своего ребенка, супругу (супруга)… Пусть каждый принуждает себя сам, а мы будем относиться к другим с добротой и снисходительностью. Никто ни в чем перед нами не виноват. Виновато наше «я». А все остальные — хорошие.

Если мы почувствуем это, тогда действительно будем очень счастливы и умиротворены. У мужа, который постоянно жалуется на жену, есть внутренняя проблема. Если ты ладишь с самим собой, то и жену свою будешь любить. У жены, которая постоянно ворчит и все вокруг ей чем-то виноваты, есть личная проблема, и поскольку она не может ее решить, то хочет изменить всё общество. Всё ее раздражает.

Одна женщина говорила своему сыну:

— Если ты уйдешь из дома, то мы здесь все обретем мир.

И вот парень ушел, женился, а его мать всё продолжает роптать…

— Сейчас ты причинил мне боль, — говорила она, — но я какой была, такой и останусь.

А сын ответил ей:

— Мама, дело не в этом, а в том, чтобы ты покопалась в своей душе и произвела внутреннюю борьбу. Не обстоятельства жизни тут виноваты, а отсутствие мира в твоей душе.

У меня никогда не бывает желания с кем-нибудь поругаться. В последние годы я не спорю с теми, с кем не согласен. Если ты хочешь сделать что-то по-другому, делай. Но только чувствуешь ли ты себя счастливым? Самое большое доказательство того, что ты не растешь духовно как следует, это твое несчастье. Нет никакой необходимости в том, чтобы я кричал тебе что-то сверху. Человек сам получает ответ в своем сердце.

Депрессия в твоей душе, одиночество, бессонница, смущение, стресс — это доказательства того, что ты что-то сделал нехорошо. И мне не нужно кричать с фанатизмом. Я помолюсь и буду тебя любить.

Не будьте же фанатичными ни в чем. Будьте снисходительней. Дайте другому самому найти свой ритм, свой момент, чтобы его жизнь переменилась.

Как — то один ребенок спросил меня:

— О чем ты говоришь в своих беседах? Мама тебя слушает, и ей так нравится. Но только когда вернется домой, делает опять то же самое!

По дороге сюда я думал и говорил себе: «Ну иди-иди, скажи опять то же самое, чтобы они снова сказали: "Как хорошо, отче!" — а придя домой, продолжили делать, что делали и раньше».

Беседы — дело хорошее, но только иногда я думаю, что мы, проповедники, приходя, можем сбить вас с толку и запутать, потому что один говорит одно, другой другое. Вы слышите разные мнения, но только, как я заметил, у каждого из вас свое мнение, и каждый остается при своем. И матери и отцы продолжают вести себя, как привыкли, и если священник говорит, как нам удобно, то он хороший, а если скажет по-другому, то мы говорим:

— Да он и сам не знает, что говорит!

Поэтому будет лучше, чтобы мы были внимательней к себе.

Я спрашивал себя: «Что мне сейчас сказать, как говорить — начать их обличать или погладить по головке?» А потом сказал себе: что бы я ни делал, волноваться не стоит! Жизнь продолжается, семьи все разные, у каждого своя семья, свои проблемы, свой характер.

Один ребенок даже спросил меня:

— А тема какая?

Так спросил меня один ребенок в фейсбуке. И я ответил ему:

— «У моего ребенка возраст полового созревания».

Он сказал мне:

— А сказать, как надо было ее назвать?

— Как?

— «У моих родителей возраст полового созревания»!

— А почему ты так говоришь?

— Потому что не только мы в возрасте полового созревания, но и родители тоже. У моих родителей больше, чем у меня, возраст полового созревания, судя по их поведению, мышлению, упертости, личным и душевным проблемам.

И вы, родители, беретесь сейчас помогать реальным детям в возрасте полового созревания! Половое созревание — это период, начинающийся в средней школе, хотя мы в Греции ведем себя как дети пубертатного возраста до самой старости. То есть мать считает своего сына ребеночком, пока ему не стукнет 60 лет. Сыну 60, матери 80, и она говорит ему:

— Причешись, мальчик мой!

Сыну 60, а мать считает его ребеночком. Она не может перебороть этого чувства.

Все эти вопросы в Европе, Америке, за границей по большей степени решены с точки зрения независимости. Иметь ребенка в пубертатном возрасте означает, что ребенок готовится к тому, чтобы распахнуть свои крылья, полететь, и что родители смирились с тем, что останутся одни: «Останусь с женой! Будем ходить с ней на лыжах, пить чай, смотреть телевизор, топить камин». А у нас, когда ребенок вступит в пубертатный возраст, мы начинаем строить новые планы по его покорению: «Сейчас ребенок еще больше должен принадлежать мне. Я должен видеть, что он будет делать в этом доме, который я ему построил. Как же его окружить еще большим вниманием? Надо его контролировать, как бы он, того и гляди, не отдалился, не взял какую-нибудь девушку, которую бы я не одобрил».

Родители вообще хотят всё время контролировать, управлять, ощущать, что в доме хозяин — мы, и наше слово здесь закон: «Я сказал как отрезал! Всё, так и будет!» Нам и в голову не приходит, что такое наше поведение по отношению к детям — это отражение наших собственных проблем. У нас самих проблемы еще не решены, а на детей и обрушивается вся эта наша, как говорят по-научному, психопатология. То есть мы выплескиваем на ребенка свои душевные проблемы.

На днях я читал, что наиболее неподходящими для воспитания детей являются родители, потому что они молоды. Не поймите этого неправильно, это написано не по злобе, а чтобы объяснить, что смочь создать и родить ребенка еще не означает, что ты можешь и вырастить его правильно. И по жизни это так и есть, конечно. Потому что у зрелого человека есть мудрость, опыт, хладнокровие, душевное равновесие, а молодой человек не может так рассуждать. Молодой родитель, ребенок которого понемногу вырастает, делает столько ошибок потому, что заранее не определился, чего именно он хочет, поскольку и сам до конца еще не изжил свой пубертатный возраст.

И знаете, почему мы такие с нашими детьми? Потому что, когда были маленькими, мы были «хорошими детками». Сюда я отношу и себя, не смотрите на меня как на противника — мы все делаем ошибки, и священник тоже. И он тоже не годится на то, чтобы исповедовать, когда за душой у него всего-то есть, что одно рукоположение. Если я стал священником в 25 лет и в 30 начал исповедовать, то разве возможно, чтобы я исповедовал людей как следует? Я не говорю о благодати Таинства, ты обладаешь ею, даже если был рукоположен в священника в 20 лет, я имею в виду способность дать совет. Ну какой совет я могу дать 50-летней даме? Я совершу тут ошибки, потому что еще не пропекся по жизни, не был искушен, не испытал боли, не плакал.

Мы так запутываемся в отношениях с молодежью потому, что, когда сами были юными, были очень хорошими детьми. Быть хорошими — это не совсем естественно, как это ни прискорбно. Потому что невозможно быть молодым и не быть немножечко буйным. Иногда люди говорят мне:

— У меня на редкость хороший ребенок! Такой тихий!

— А сколько ему лет?

— 18.

— И что же он делает? Немножко верует, немножко бунтует, немножко выступает против?

— Да ничего такого!

«О, — думаю я, — Пресвятая Богородице! В 30 лет всё это всплывет».

Но в 30 лет он, однако, уже женат и вымещает всё это на детях. Потому что это естественно, чтобы, когда человек растет, он проходил через противление, напряжение нервов, бурные желания, поскольку всё это заложено в нас и в нашей природе. В какой-то момент это должно проявиться.

Я не говорю, что это должно проявляться и выражаться без стыда и срама, но вообще не иметь этого в жизни невозможно. А мы бываем очень хорошими детками в нежном возрасте, а в результате, когда женимся и родим детей, наше половое созревание и раздражительность начинают выпирать, и дети этого пугаются.

«Помочь моему ребенку, заняться им, спасти его! Сказать ему, куда он должен пойти, как одеться, с кем говорить, проверять его телефон, электронную почту, если я знаю пароли или взял их у его брата или сестры, по секрету сообщившей мне их», — и еще уйма всяческих ухищрений, лишь бы не уважить свободу ребенка и не унять свой страх. Мы боимся, мы считаем, что «если я возьму в руки жизнь другого, то спасу его».

Христос знал, что говорил, когда сказал, чтобы мы не называли никого отцом или матерью на земле (см. Мф. 23, 9): «Я — единственный ваш Отец».

Многие говорят: «Да без меня ребенок погибнет! Если меня не будет рядом, то он погибнет!» Это ошибка. Независимо от того, будешь ли ты рядом с ребенком или нет, он вырастет душевно и телесно. Это всё равно что посадить в землю помидор и полить его, то он вырастет и станет помидором, а не арбузом, так и твой ребенок найдет свой путь. Не надо всё время висеть у него над душой. Он сам найдет свой путь. Он не один, у него есть Ангел Хранитель, Святое Крещение, Святое Миро, Святое Причастие, Святые Тайны.

Вывод? На практике мы не верим ни во что из всего этого. Потому что если бы верили, то спали бы спокойней, доверяя Богу касающееся нашего ребенка. Ведь рядом с нами не какой-нибудь плохой человек, а ребенок, он хочет найти себя и борется с собой, со своей душой, своими гормонами, своим телом, с окружением, а вместо того чтобы найти рядом благоприятную среду для развития, он находит руку, которая ему указывает, наказывает, кричит, вообще окружение, которое его напрягает.

И чего же мы этим добиваемся? А очень просто — мы теряем своих детей. Это просто. Дети перестают думать о родителях, не общаются с ними, всё время от них прячутся. И чем изобретательнее становитесь вы в раскрытии всех их делишек, тем изобретательнее становятся они в том, чтобы скрывать от вас свои тайны и не говорить о них. Потому что то, как вы это делаете, — это нехорошо.

Один человек пришел, чтобы увидеть старца Паисия. Тогда он был студентом и собирался поехать в США, занимался рок-музыкой, современными музыкальными направлениями и т. д. Он шел, чтобы узнать мнение старца, и спросил его:

— Отче, я собираюсь поехать в США. Что вы скажете, ехать мне туда?

— А почему бы тебе не поехать?

— Да там мирская, греховная жизнь, скопление людей, суета, движение, разные там теории, девушки, парни, люди, я собьюсь с пути! А еще я занимаюсь рок-музыкой. Разве всё это не опасно?

— Ну послушай, ребенок! Мне неизвестно о роке и ксе-роке. Я знаю вот что: ты любишь Христа? Тогда иди куда хочешь, и тебе ничто не повредит! Не любишь Христа? Тогда где бы ты ни был, хоть тут оставайся, но ты в опасности.

— То есть, отче, вы разрешаете мне, несмотря на то что я слушаю рок?

— Я сказал тебе: я не знаю о роке и ксе-роке.

Секрет в том, чтобы научить своего ребенка любить Христа и чтобы то, что ты ему дал, он впитал в себя, прочувствовал, жил этим, а не чтобы ты навязывал ему это и постоянно его преследовал.

Твой сын уехал учиться в Лондон, а мать звонит ему из Афин, чтобы посмотреть, сварил ли он себе яйцо:

— Ты сварил яйцо?

И ребенок не моргнув глазом произносит ложь:

— Да, как ты мне сказала! — А на самом деле он заказал себе еду, потому что думает: «Да кто сейчас будет заниматься этим!»

То есть он не воспринимает тебя всерьез, потому что не может воспринять тебя всерьез: человеку 22 года, а ты говоришь ему, чтобы он сварил себе яйцо!

Всё, что я говорю сейчас, знаете куда ведет? Мало-помалу тема отклоняется куда-то, потому что вы видите, что тема детей оказывается вовсе и не темой детей. Иметь ребенка в пубертатном возрасте реально означает то, что сказал этот ребенок в самом начале: «У моих родителей возраст полового созревания». Эта тема — о родителях: всё ли у них хорошо между собой?

Когда я хочу говорить родителям о детях, то рассказываю им о самих родителях и говорю: самая лучшая помощь вашему ребенку — это чтобы вы были счастливой парой. А всё остальное — слова, просто чтобы что-нибудь сказать. Вы согласны? Быть счастливой парой означает 24 часа в сутки давать своим детям живой пример того, что такое счастливые семейные отношения и семейное тепло, то есть это не проповедь, а жизнь и переживание. Об этом говорить не надо, это видно.

Старец Паисий говорит, что мать научила их молиться, никогда не говоря: «Помолитесь!»:

— Она постоянно молилась, и мы это видели. Мыла кастрюли и молилась. Готовила и молилась.

Разве нужно, чтобы такая женщина говорила тебе: «Деточка моя, помолись»?

Вы говорите детям, чтобы они читали, а сами держите в руках пульт. Щелкаете по каналам телевизора и говорите:

— Читай, дитя мое! Читай!

И тут же говорите мужу:

— Включи другой канал, фильм начинается!

То есть дома у вас жизнь проходит на разных уровнях: одни из вас живут в своем расслабленном, благостном мирке, а ребенка ты хочешь поместить в другую систему жизни. Ругаешься и дерешься с мужем (или женой], а хочешь, чтобы дети у тебя были как овечки. Но так не бывает, и это болезнь. Это определение шизофрении, в которой мы все коснеем. Себя я тоже не исключаю, потому что мы все этим страдаем.

Важно это признать и перестать говорить: «Это ребенок виноват!» — а сказать, что «в конечном счете это у меня не всё в порядке! Где-то и у меня не всё хорошо».

Ведь дети постоянно говорят, что не выносят своих родителей:

— Я не могу! Я их не выношу! Такую мать и такого отца!

Как-то одна девочка плакала в лицее, и она сказала мне:

— Я больше не выдерживаю, отче! Моя мать церковный человек, но как она живет, это неутешительно и для нее, и для нас. Потому что Христос сказал, чтобы мы научились от Него, потому что Он кроток и смирен сердцем (см. Мф. 11, 29). И в другом месте: «Придите, чтобы Я вас утешил» (см. Мф. 11, 28). А я не видела такого покоя дома, постоянно одни крики, истерики, нервотрепки и, — она сказала такое слово, — капризное поведение. Одно говорит утром, другое — в обед, третье — вечером. Утром она нервничает, и всё у нее не так. Ей нужно выпить 50 чашек кофе, выкурить 5 сигарет, чтобы прийти в себя, и потом она начнет говорить со мной помягче. В обед она и такая и такая, а вечером уже ласковая и говорит мне сладкие слова. Утром всё повторяется сначала. Эта манера вести себя меня вымотала. Я не знаю, что происходит. И наоборот, отец не ходит часто в церковь, зато он нормальный человек. То есть когда мы сказали ему об одной бедной однокласснице, то он вынул 50 евро и протянул мне, чтобы я ей отдала.

Потом она повернулась и сказал мне такое, что следовало бы понять ее матери, но только она этого еще не поняла и не поймет. Поэтому я вам вначале и сказал, что очень трудно бывает проснуться. Эта девочка сказала мне:

— Отче, маме надо скорей обратиться к врачу.

Она имела в виду ортопеда. Я сказал ей:

— А почему ты это говоришь?

— Потому что проблема так не решается! Она не может вести себя так дома.

Позвольте рассказать вам из моего малого опыта работы в школе с детьми и из бесед со многими супругами: хоть я и не помог им, зато слышу, что они говорят мне. Я видел очень много проблем, когда требуется помощь родителям, причем помощь не только священника, но и школы, какого-нибудь психолога, с которым ты бы поговорил, врача, которого бы посетил, чтобы понять, почему ты так относишься к ребенку, что происходит, отчего у вас дома стоит такой шум и кавардак.

Сейчас я вас разочаровываю, потому что вы говорите:

— Хорошо, но ты уже столько времени говоришь. В конце концов ты скажешь нам, как исправлять детей? Мы затем пришли сюда, чтобы услышать, как это сделать, а ты говоришь, что…

Да, но вопрос тут не в детях. Что я скажу 15-летнему ребенку? Только попробуй сказать ему что-нибудь и коснуться его жизни, он тут же даст тебе такой ответ, что припечатает тебя. Я спрашиваю его, почему он не «хороший ребенок» и т. д., а он мне в ответ:

— А почему бы вам не сказать это маме, которая уже пять дней дуется и не говорит с отцом? Я, что ли, виноват? Они молчат дома уже пять дней.

Звоню мужу и спрашиваю:

— Ну почему ты так ведешь себя с женой?!

— Да это я, что ли? Я хочу помириться с ней, но она не хочет, считает, что я ее враг.

«У меня ребенок в возрасте полового созревания». Надо иметь огромное терпение, пока вырастишь ребенка, но только делать это надо правильно. Вот в чем вопрос.

— Пять дней она со мной не разговаривает, не дает подступиться к ней. Всегда выставляет на первый план Бога, чтобы оправдать какие-нибудь свои проблемы. Она хочет, чтобы мы жили с ней, как на Святой Горе Афон! То и дело говорит: «Ах, какой это дивный подвижник! Какое замечательное житие!»

Да, но только мы читаем подвижников не для того, чтобы жить с детьми и супругом, как аскеты, мы ведь живем в Афинах. Вот так до ребенка и доходит послание: «Мои родители не любят друг друга, они не счастливы, не соединены, они не влюблены друг в друга». А что в таком случае остается делать священнику? Что делать Церкви? Что делать Богу? Ведь Бог поставил тебя служить для ребенка дома Его образцом.

То есть первый отец, которого узнаёт ребенок, — это не Отец из молитвы «Отче наш», а ты. Первый отец для него — это его собственные отец и мать, с которыми он живет. Если он полюбит тебя, то и Бога полюбит. Потому что я начну говорить ему: «Бог добр, потому что Он наш Отец», — и он тут же, как только услышит слово «отец», подумает о своей семье.

А сейчас скажешь ему об отце, а он содрогается. Так я сказал одному ребенку:

— Бог любит тебя как отец!

— Да ладно, а вы что, знаете моего отца? Тогда не делайте сравнений!

Видно, мы разрушаем в детях представление о том, что значит отец, что значит мать, что значит Бог, и Бог потом уже ничего сделать не может.

Я не видел ни одного плохого человека, ни одного плохого родителя. Вы очень хорошие люди, однако мы виноваты, потому что живем в такую эпоху, когда могли бы научиться очень многому. Ваши родители, конечно, тоже виноваты перед вами, но только я сейчас не могу поехать в село, взять бабушку, которая давно умерла, и сказать ей: почему ты так воспитала свою дочь или сына? У них ведь тогда не было высшего образования, и они всему этому не учились, а как знали, так и делали. Но вы ведь знаете всё.

Я очень ценю одну супружескую чету. Вчера они мне сказали:

— Отче, мы поняли, что в конце концов не ты один можешь помочь нам, и обратились к консультанту по проблемам брака: пойдем поговорим с ним как супруги, как он может помочь нам уберечь наш брак и ребенка. Потому что что-то в нашем доме идет не так.

Другой случай: девушка, собиравшаяся выйти замуж, взяла своего жениха и сказала ему, что так дело не пойдет, «чтобы мы ругались через каждые три дня. Нам надо разобраться, как пойдет дальше наша жизнь».

Это именно то, чего мы не делаем. То есть вы, ваше поколение. Вы говорите сейчас:

— Половина нашей жизни уже прошла. Ну и ладно. Как прошла, так и прошла!

Нет, не так. Я уважаю людей, которые ходят к специалистам, читают книги, интересуются, лезут в интернет, ищут и находят советы. А что значит, что я принимаю советы? Это значит: «Доктор, скажи мне, что мне нужно изменить?» Я еще не видел, чтобы какая-нибудь мать пришла ко мне и сказала: «Отче, поправь меня, пожалуйста!» — но зато то и дело просят: «Скажи моему сыну! Скажи дочери! Скажи моему мужу!» И муж туда же: «Скажи моей жене!» И никто не говорит: «Скажи мне, а где я поступаю нехорошо, чтобы мне измениться!» Поэтому мы и не меняемся.

Если дети увидят это дома, то их жизнь будет замечательной. Есть такие семьи. Есть счастливые семьи, которые ничего особенного не делают, а живут хорошо и красиво. Отец возвращается с работы, дарит горячий поцелуй жене, она отвечает ему, любит его, они садятся и вместе ужинают, разговаривают. А бывает наоборот: как только муж захочет поцеловать ее, она ему говорит:

— Ты пахнешь! Отойди от меня подальше, умойся, переоденься! Ну посмотри на себя, какой ты!

И постоянно ропот, ропот, ропот. Послание, которое ты шлешь своему ребенку, таково, что жизнь — это постоянные жалобы и неудовлетворенность, что счастья на этом свете нет.

А вы знаете, что многие не хотят жениться именно по этой причине?

— А зачем мне жениться? — говорят они. — Вот мои родители поженились, и что хорошего я у них видел, чтобы и мне захотелось того же? Зачем мне жениться? Чтобы делать что?

— Таково предназначение человека, — отвечает родитель и начинает говорить…

— Да оставь ты это, — говорит юноша своей матери. — Ты мне это лучше покажи! Вот то, о чем ты говоришь, ты мне это покажи в нашей семье! Вы последние пять лет каждые три месяца ищете адвоката, чтобы развестись! И сейчас ты будешь говорить мне, чтобы я создал хорошую семью? А что же вы без конца говорили о разводе в этом доме?

Ребенок постоянно слышит скандалы, ссоры, отец ночует в холле, мать в спальне, у одного свои деньги, у другого тоже.

— Отче, мой сын не ходит в церковь!

А что ему делать в церкви? Если он будет ходить, то станет еще больше бороться с вами, если поймет, как на самом деле обстоят дела, еще больше будет нервничать.

Потому дети и делают, что могут. К счастью, Бог существует, Он просвещает их и помогает. Но ребенок всё же делает ошибки. Ну и что, если сделает ошибки? То есть вы что хотите, чтобы он не делал ошибок? Да ты какого ребенка хочешь вырастить — ангела, чтобы он никогда не ошибался? И я тоже делал ошибки, и делаю, и буду делать: я совсем не радуюсь этому, но такова жизнь.

Кто-то сказал мне:

— Лучше совершать ошибки, чем сидеть сложа руки и ничего не делать.

Совершать ошибки значит пытаться и терпеть неудачу. Значит, я не застыл окончательно. Это только мертвые не совершают ошибок, для них что было, то было. А мы пытаемся и прикладываем усилия.

— Но мой сын впутался в то-то, курит, принимает наркотики.

И даже через это Бог может его найти. Потому что причина, по которой он принимает упояющие вещества, — это то, что ты не упоила его своей любовью.

Что ты сейчас приходишь и плачешь? Чтобы растрогать и меня? Но реальность такова, милая плачущая госпожа и господин, — здесь я открываю скобку, — что есть и святые родители, дети которых, несмотря на это, ввязались во что-нибудь. Что поделать, это свобода каждой личности. Но есть и родители, которые по-своему показали ребенку, что «здесь ты от меня любви не увидишь!». Поэтому ребенок и стал искать этого где-нибудь в другом месте. И поскольку не нашел в своей матери ту грудь, которая бы его питала и душа его насытилась бы любовью, то нашел бутылку. То есть вместо груди он нашел себе бутылку и теперь пьет, напивается.

Наши юные дети напиваются. А почему? Они тяготятся домом. Поэтому и ввязываются во что угодно. Сошествие Христа во ад, однако, показывает нам, что, во что бы ребенок ни погряз, окажись он хоть в самом страшном мраке, Христос и туда сойдет и поможет ему.

Почему преподобный старец Порфирий привлекал к себе молодежь? Почему? Потому что не цеплялся к мотоциклам, штанам с заплатками, серьгам, не комментировал это, а обращался к душе. А мы:

— Нет, так нельзя! Отче, вы должны сказать ему, чтобы он этого не делал! Выкрасил волосы!

А не лучше ли нам увидеть причину, ведущую к этому поведению? Ты войди в глубь его сердца, чтобы душа его успокоилась и ему потом уже не надо было бы ни одежду покрывать заплатками, ни серьги на нос цеплять, ни странные прически делать. А мы идем в обратном направлении.

Другой кашлянул, а мы ему:

— Не кашляй!

Да, но кашель показывает, что у него вирус, и поэтому ты посмотри на его легкие, чтобы понять, почему он кашляет. А ты говоришь:

— Я не хочу слышать этого кашля!

То есть мы постоянно смотрим на симптомы и никогда — на корень проблемы, то есть почему ребенок дошел до этого. Понимаете?

Если ты задумаешься об этом и поищешь, то обнаружишь много замечательных истин. Сначала поплачешь, потому что увидишь, что несешь за это ответственность, но когда эти проблемы в корне решатся, твоя жизнь станет такой свободной и счастливой оттого, что всё идет прекрасно. Когда же эти проблемы не решаются и постоянно прикрываются, то это положение дел, так сказать, увековечивается. И ребенок перенесет всё это на собственную семью, на внуков и т. д.

Если мы не найдем корень проблем, портящих наши добрые отношения, то ничего не изменится.

Завидую супругам, создавшим семью, из-за данной им Богом возможности переживать дома замечательные моменты, качественные моменты, а не какие-нибудь лицемерные и мнимо-хорошие. Однако и им приходится искать причину, чтобы понять, что с ними происходит, «почему произошло так, что мы не общаемся». Именно тогда и стоит иметь семью, иметь ребенка, чтобы затем он стал юношей, прошел через свое бунтарство и т. д., потому что потом он найдет свой путь, вернется, как вернулся блудный сын. Тот почему вернулся? Потому что, куда ни шел, всюду нес в своем сердце печать любви, а именно: «Отец когда-то любил меня!»

Говорят:

— Ну почему же, отче? Разве я не люблю своего ребенка?

Любишь, но иногда ты нервничаешь, хочешь, чтобы он угодил тебе и ты бы был спокоен. Любишь, однако сказал ему:

— Эх ты, осел! Ну что я сейчас скажу соседям?! Что тебя не приняли на факультет? Ты выставил меня на посмешище!

Ты, однако, это сказал. Любишь ребенка, но сказал о нем скверное и произнес тяжкие слова. Так что же после этого значит твое «я люблю своего ребенка»? А когда ударил его в тот день, то сделал это не от любви, как в прошлый раз, и не от боли, а просто потому что перенервничал в тот день. Ребенок ошибся на экзамене, а у тебя накопилось — и на тебе, получи затрещину!

Ребенок понял, что у родителей свои проблемы и они их сваливают на него. И что же он думает? «Ну когда же я вырасту, когда мне будет 18? Вот тогда я уйду! Вот тогда ты посмотришь! Тогда я заживу своей жизнью!»

То есть вместо того, чтобы преодолеть дистанцию в наших душах, мы разверзаем между нами бездну тем, как мы себя ведем.

Старец Паисий рассказывает, что до оккупации люди не постились. Несмотря на ясное свидетельство Бога в Евангелии о посте, ели всё. При том что Господь не требует от нас отказываться от пищи всё время, а чтобы мы просто не ели определенных продуктов в определенные дни. Мы, однако, сопротивляемся: «Ну и что, что так говорит Евангелие? Будем есть то, что хотим».

— Когда у нас было всё, мы не постились, — говорит старец. — Но началась оккупация, и мы были вынуждены поститься. Хотим того или не хотим. Были люди, — вспоминает старец Паисий, — которые ели не просто постные продукты, а мусор. Я своими глазами видел людей, копавшихся в мусоре в надежде найти остатки какой-нибудь пищи. Когда Бог давал нам всё, мы презирали подвиг, но вот наступил час, когда пришлось заниматься аскезой независимо от нашего желания. Тогда мы поняли, что мы не боги и нельзя делать всё, что хотим. Мы не такие важные и всемогущие в нашем мире. И мы смирились.

Вот ложишься в больницу, где обычно кормят безвкусной и пресной едой. И там ты всё это ешь и ни звука не издаешь, не протестуешь. Дают всего пару блюд, которые ты можешь есть, и ты смиряешься. Но стоит Церкви сказать тебе что-нибудь, ты тут же заявляешь, что этого не хочешь. А ведь Церковь не нечто случайное — она Христос, поэтому от ее повелений человеку великая польза и великое благо.

Когда старец Паисий был маленьким, то вставал ночью, читал Псалтирь и молился. Однажды братья даже сделали ему внушение, чтобы он ложился спать. Говорю вам это, чтобы вы знали, каким путем шли святые. А то мы слышим о каком-нибудь духовно высоком человеке и говорим себе: «Ой, как это высоко!» — и нам кажется, что ему было легко достигнуть этого уровня. Но святой, чтобы достичь этого, проливал кровь, совершал много подвигов, терпел много мучений Бога ради. Он отдал кровь и принял благодать Святого Духа в свое сердце.

Но мало стяжать эти дары: их надо еще и удержать. Бог дал человеку Свой дар, и он достоин того, чтобы его удержать.

Старец Паисий когда был маленьким и слушал Евангелие, то не хотел слушать его сидя, потому что говорил себе: «Как же я буду слушать Христа — и сидеть?» Кто же ему сказал, чтобы он делал так?

Кто просветил его слушать стоя и вставать на колени? Ведь сама мать спрашивала его:

— А почему ты встаешь, когда читаешь Евангелие?

А он отвечал, что ему плохо видно и поэтому он подходит ближе к керосиновой лампе. Он сказал маленькую неправду, чтобы оправдать свое стояние, а в действительности делал это, чтобы хоть немного утрудить себя.

Нам всё тяжело, а он не ощущал никакой усталости. А мы, если бы можно было слушать Литургию лежа, то это было бы для нас лучше всего.

Как-то к старцу пришел молодой человек и что-то ему говорил, а старец тут увидел, что вышедший пожилой человек забыл зонт. Он сказал молодому, чтобы тот сбегал и отнес зонт дедушке. А тот ему ответил:

— Отче, а он что, не вернется и не возьмет его сам?

Ему просто трудно было отнести какой-то зонт!

У него не было желания сдвинуться с места. Что-то произошло с нашими умерщвленными душами…

В Каппадокии, откуда был родом старец Паисий, было много строгих подвижников, и они хранили традиции Церкви. Когда он был маленьким ребенком, мама давала ему еду без растительного масла, а он спрашивал, где она ее готовила:

— Да ты же в этой кастрюле вчера готовила на растительном масле!

— Да, но я ее вымыла.

— Нет, если это из той же кастрюли, я есть не буду. Ничего со мной не случится.

Ты меня сейчас слушаешь и конечно же говоришь себе: «Да это же крайности!» Да, но только потом он совершал и «крайние» чудеса. И когда к старцу Паисию шел какой-нибудь больной, от которого отказались врачи, говоря, что тут ничего сделать нельзя, то он молился с этой своей «крайностью», и происходило чудо. Или, например, приходила какая-нибудь женщина, у которой не может быть детей, и этот же «ненормальный», крайний, которого ты обвиняешь в том, что он не знает меры, молился, и эта женщина зачинала!

Он действительно был не естественным человеком, а сверхъестественным. Помолился — и женщина сверхъестественным образом рожала ребенка! Или же больной исцелялся от неизлечимой болезни.

Всё это бывает послано от Господа, Который слышит мольбы рабов Своих, таких как пророк Илия, пророк Моисей. Как Он вообще слышит молитвы святых, так и сейчас: чтобы Он тебя услышал, Он должен увидеть, что ты Его действительно просишь. Чтобы Бог услышал твою молитву, тебе надо сколько-нибудь потрудиться в ней. А если Он видит, что ты расслабившись лежишь на диване, то скажет тебе:

— Я жду, чтобы ты встал с дивана! И когда ты всерьез подойдешь к тому, чего хочешь, тогда и Я серьезно посмотрю на тебя, ибо Я не желаю, чтобы у нас были такие поверхностные отношения. Я отношусь к тебе серьезно и хочу совершить в твоей жизни чудо. А ты говоришь: «И я хочу того же самого!» — но при этом лежишь на диване. Не думаю, чтобы ты всерьез хотел чего-нибудь. Если бы ты реально хотел этого, то не сидел бы на диване.

Ты когда хочешь, к примеру, купить машину, то горы сворачиваешь в поисках самой хорошей из них. Заходишь в интернет, сидишь там часами, скачиваешь информацию, сравниваешь, ходишь по разным выставкам. Сколько же времени это у тебя отнимает, чтобы найти самый хороший автомобиль? Тот, который тебе подходит.

То есть ради машины ты вскакиваешь и мобилизуешься, а для своей души ничего сделать не можешь? Для того чуда, которое ты хочешь, чтобы оно случилось, что ты делаешь? Ты хочешь, чтобы оно произошло просто так, без того, чтобы ты что-нибудь сделал? Или думаешь, что хватит того евро, который ты бросил в церковную кружку? Нет, надо вынести что-нибудь и из своей души, потрудиться внутренне. Подолбить камень своей души и покопаться в себе. Вот это и делает аскеза — она долбит в тебе камень, чтобы в твою душу вошел и поселился Бог.

О старце Паисии говорят, что он целыми ночами стоял на ногах и молился, даже когда был ребенком и когда был на Синае, и на Святой Горе Афон, и в Конице, везде. А что он делал, чтобы ему не хотелось спать? Прямо противоположное тому, что сделал я несколько дней назад, когда взял тазик с водой, согрел ее, насыпал соли из Мертвого моря, потому что крайне устал. Подержал полчаса ноги в теплой воде, чтобы они отдохнули. Тогда как он делал обратное: наливал холодную воду, не чтобы ноги его расслабились, как мои, а чтобы они не могли расслабиться и ему не захотелось бы спать.

Он стоял на ногах и всю ночь молился Господу, Которого любил. Он не делал каких-нибудь упражнений из йоги, он не делал этого для того, чтобы сказать: «Посмотрите на меня, чего я достиг!» — и не делал этого для некоей неведомой вселенской силы. Он делал это во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Мы обращаемся к личному Богу, у Которого есть имя. Этого Бога любил старец. И поскольку у него была живая связь с Ним и Христос был наполнением его жизни — Христос, изменивший в нем всё, — то и он отдавал от себя всё, жертвовал своей плотью в горниле любви к Богу. И потом, когда брал четки, по его молитвам происходили чудеса. Когда он воздевал руки и говорил: «Господи, поспеши, помоги этому, этому и этому», — то Бог слушал его, потому что и старец слушал Бога. Он всерьез переживал свою связь с Богом, и Господь отвечал чудотворением, которое даровал ему.

Когда старец Паисий был в Эсфигмене, то спал только по полчаса, причем на полу! Ну что это за сон, Христе мой? Почему на полу, когда у меня есть хорошая кровать и мягкая постель? Но старец хотел взойти на небо, и он с пола досягал Бога. Кто уразумеет эти тайны?

Я рассказываю вам это не для того, чтобы вы подражали ему буквально, а чтобы поняли, какие люди жили на этом свете. Как серьезно они воспринимали любовь к Господу. Им Христос давал такой толчок, что они готовы были совершать колоссальные духовные упражнения! У нас дух захватывает, стоит только услышать о них. А они при этом наслаждались, как акробат, прыгающий под потолок. И ты говоришь себе: «Ой, да как же он делает это?» — а он этим наслаждается. Так святые приближаются к Богу через аскезу.

В другой период своей жизни старец Паисий, прежде чем причаститься, совершал следующий аскетический подвиг: 33 часа до этого он не пил и не ел ничего. Это как когда любишь, то смотришь возлюбленной в глаза и любое ее желание исполняешь. Стоит ей что-нибудь захотеть, ты тут же бросаешься!

Сидишь иногда на трапезе с людьми и видишь, как кто-нибудь смотрит на блюдо с куском пирога, к примеру, и у него на лице написано, что ему этого хочется. Берешь кусок и подаешь ему, а он тебя благодарит и спрашивает:

— А откуда ты знаешь, что я этого хочу?

И ты отвечаешь:

— А я смотрел на тебя.

Когда любишь, то находишь, изобретаешь всё возможное ради своей любви к другому. Люби Христа, и Он подаст тебе огромное просветление. Не надо поститься по 33 часа, ты можешь просто 3 часа не курить. Или 3 дня не совершать какого-нибудь греха, который тебя мучает.

Разумеется, всё это должно происходить по благословению духовника, в духе послушания Церкви. Духовник должен знать, что ты делаешь, а не как однажды мне сказал один человек, что он спит на полу. Я спросил его:

— А кто тебе сказал, чтобы ты так делал?

Действуя так, мы поступаем эгоистично, делаем то, что нам нравится и чего мы хотим. А надежный путь другой — чтобы батюшка знал, что мы делаем. Я тоже подвизаюсь сделать что-нибудь для Бога, но только «жертва Богу — дух сокрушен, сердце сокрушенно и смиренно Ты, Боже, не презришь».

Суть жертвы для Бога — это не сон на полу или холодная вода, а сокрушенное сердце. Но только сердце не может сокрушаться само по себе, а лишь через эти внешние дела. Вот почему мытарь бил себя в грудь? Потому что, когда мы себя уязвляем, мы сокрушаем и свое сердце. Телесное влияет на наше духовное состояние. Тело и душа ведь всегда идут вместе. Наша борьба направлена против наших страстей, и она ведется через наше тело, через аскезу.

Мне запомнился один ребенок из второго класса: пришел как-то на бдение и сказал мне, что с пятницы, когда он с кем-то поссорился и чем-то увлекся, он до сих пор ничего не ел и не пил. Я спросил его, всерьез ли он это говорит. Он сказал:

— Да! Можно мне причаститься?

Я сказал ему:

— Конечно.

Он сделал это не потому, чтобы я ему об этом говорил, а потому, что его душа ощущала связь с Богом не на словах. Когда любишь, ты это показываешь: «Господи, что Тебе принести, кроме своей воли? Ведь всё остальное — это Твоя от Твоих Тебе приносяще. Что мне дать Тебе, что не было бы Твоим? Дать Тебе деньги — но они Твои, дать цветы — и это Твое. Всё Твое, кроме моей воли, которая всецело принадлежит мне, — и я отдаю ее Тебе! Это мое приношение и жертва Тебе. Я воздаю Тебе мое благодарение, жертвую тем удовольствием, которое испытал бы, если бы съел эту еду, — вот что я Тебе приношу».

Бог Святой Дух и дитя, и подвижника просвещает на одно и то же — на жертву и пост, на труд.

Когда у кого-нибудь случалась болезнь или искушение, старец Паисий совершал такую аскезу: он три дня ничего не ел и молился! Ни крошки хлеба не брал в рот. И делал это не для того, чтобы другие сказали о нем: «Ты только посмотри на него!» — напротив, в его аскезе скрыта была любовь, он делал это для другого, терпевшего какую-нибудь нужду. Тогда человек имеет право сказать Богу: «Господи, я делаю это ради того-то, который болен, его ребенок должен лечь на операцию» и т. д.

Чтобы совершать аскезу, надо быть твердым и смиренным и обладать человеколюбием. И ты становишься для людей сладким, как торт. Ты становишься человеком, проявляющим твердость в своей борьбе, потому что надо пересиливать себя, а не быть расслабленным и распущенным. Однако твердость, которую ты будешь проявлять к самому себе, не относится к другим, напротив, для них она проявляется как доброта, любовь, человеколюбие и снисходительность. Бог тебя благословляет, и ты чувствуешь Христа в себе.

Когда старец Паисий входил в храм, то не садился в стасидию, а стоял на ногах, как свеча, как жертва Богу.

Что бы ты ни делал, надо связываться со Христом — это вопрос любви. Потому что если поймешь это, тогда Сам Господь покажет тебе, как выразить свою любовь. Это не как какие-нибудь водолазы, которые выныривают и говорят: «Я опустился под воду и 3–4 минуты задерживал дыхание». Наш Подвиг совершается не для того, чтобы мы им хвастали, а ради Христа. Не для того, чтобы мы побивали рекорды, задерживая дыхание. Наша связь — с Личностью.

Когда твой ребенок поймет, почему ты совершаешь свои подвиги — потому что существует Христос, на встречу с Которым ты идешь, — тогда твой подвиг обретет в его глазах другой характер. Потому и старец был исполнен такой любви, что она буквально выдавала его. Старец Тихон говорил о нем: «Сладкий Паисий», — он был сладок, добр, чувствовалось, как от него исходит благодать Святого Духа.

С помощью аскезы мы боремся, чтобы подчинить свое «я» Богу, сокрушить наш эгоизм. Надо прижать свой эгоизм и страсти ради нашего Господа. Тогда и мы будем возлюблены, станем такими, как говорят о святых: что людям хотелось прикоснуться к ним, обнять их, поцеловать, быть к ним поближе, и это помимо воли святых. Насколько строги они были к себе, настолько люди любили их и хотели стать их друзьями. Это великая тайна.

Нам надо обработать свою душу, создать из нее нечто хорошее, красивое, устроить внутри себя великолепный храм для Христа — чтобы Он вошел в нас и обитал там. И ты увидишь, как заблагоухаешь, и все вокруг станут смотреть на тебя и говорить:

— Какой хороший человек! В нем есть что-то притягивающее.

Потому что мы уже приложили соответствующий труд: пост, молчание, молитву, терпение, жертву, прощение. Это очень хорошие добродетели, плод борьбы ради Господа.

Старец Иосиф Исихаст говорит, что молился по 8 часов каждый вечер, и старец Ефрем Катунакский тоже непрестанно возносил молитвы, пока однажды у него не заболело горло, так что в рот потекла кровь. Он пошел к старцу Иосифу, но тот ему не сказал: «Деточка моя, отдохни», а напротив:

— Пусть у тебя и кровь горлом будет идти, всё равно продолжай.

Отбрось собственное «я», не балуй его, потому что если отбросишь, то найдешь его не среди мусора, а в объятиях Бога. Когда отбрасываешь свое «эго», Бог берет его и вкладывает в Свое сердце, обрабатывает его и освящает, хранит и любит, придает ему первозданную красоту. Бог придаст тебе красоту, которая была у нас до того, как мы вышли из рая.

Итак, подвизайтесь, потому что мы погибаем! Давайте бороться и молить Бога, чтобы Он разбудил нас, чтобы плеснул нам воды в лицо и мы бы проснулись. Начнем и увидим чудеса. Не бывает так, чтобы в одной руке ты держал гамбургер, в другой кока-колу, а в третьей пульт — и чтобы происходили чудеса. Так не бывает.

Мы должны выбирать сами. Святые выбрали Христа. Сделаем же что-нибудь, хоть самое малое. Конечно, мы не можем всю ночь простоять без сна, потому что на другой день надо быть на работе, у нас условия другие. Но, несмотря на это, мы тоже можем кое-что сделать. Бог примет от нас и малое и оценит его должным образом.

Истинно говорю вам, вы можете стать великими подвижниками и мучениками нашей эпохи — и ты, и я, и все мы, вместе взятые. Всем ведь доступны подвиги терпения, молитвы, любви.

Господи Иисусе Христе, помилуй мя! Посчитайте! Здесь всего пять слов. Иисусова молитва содержит пять слова, но эти пять слов проведут тебя по пяти континентам земли, пять слов разведут небеса во всю длину и ширину мира; пять слов поставят тебя пред престолом Божиим; пять слов вложат в тебя Христа и сделают тебя близким Ему.

Господи Иисусе Христе, помилуй мя! Сегодня мне хотелось бы поговорить об этой молитве. И не просто: сегодня мне хотелось бы чего-то еще более дерзновенного — чтобы мы вознесли эту молитву, чтобы мы не просто говорили о ней, а в то же время — почему бы нет? — и вознесли ее.

Если можешь, то там, где ты сейчас есть, возноси ее. Если ты не делаешь чего-нибудь требующего всецелой сосредоточенности, то возноси ее про себя. Попробуй.

Господи Иисусе Христе, помилуй мя! Я повторяю ее по многу раз, потому что кто-нибудь, может, не расслышал ее как следует, а кто-то не знает, как молиться этой молитвой, или знает ее более пространный вариант: Господи Иисусе Христе, Сыне и Слове Божий, помилуй мя, грешного! Другие произносят ее кратко, кто-то говорит только: Господи, помилуй! — третьи только: Иисусе, помилуй мя! — а четвертые произносят лишь: Иисусе мой! А ты скажи, что хочешь, и как хочешь скажи это, достаточно лишь произносить это имя, и чтобы оно высеклось в твоем сердце — имя Господа нашего Иисуса Христа.

Сейчас, когда ты слушаешь, тебе нетрудно произносить про себя эту молитву, так чтобы она лилась потоком, а когда передача закончится и ты продолжишь делать свои повседневные дела, то ты тоже произноси ее постоянно.

Она очень сильна. Святой Косма Этолийский советовал творить ее. Куда бы он ни шел и где бы ни останавливался, то, поскольку научился ей на Святой Горе Афонской, в монастыре Филофей, где жил, он говорил людям:

— И вы произносите молитву. Возьмите четки, они служат нам не для этого, чтобы мы коротали с ними время в кафе, а каждый узел означает слово. И какое же слово произносится в этой молитве? Имя Господа нашего Иисуса Христа. Когда призываешь имя Господа, то ты зовешь Самого Христа к себе.

Сила этой молитвы огромна. Мы не абсолютизируем ни одну молитву, однако абсолютизируем молитву как таковую, а более всего — Личность, к Которой возносится молитва, нашего Христа, Который есть абсолютное Благо, Который есть всё.

Христос есть всё, а молитва — это надежный, прямой, сильный, красивый путь, благодаря которому ты здраво прилепляешься ко Христу и соединяешься с Ним. Молитва соединяет человека со Христом, и поэтому мы говорим, что она обладает очень большой силой. Любая молитва. Ты скажи что хочешь, как хочешь, но только говори Христу. Хочешь произносить «Отче наш»? «Царю Небесный»? Псалмы Давида? Канон молебный ко Пресвятой Богородице? Акафист Богородице? Всё это хорошо, но только Иисусова молитва, эти слова: Господи Иисусе Христе, помилуй мя…

Вот я опять произнес это. Тебе что, тяжело это слышать? Но пусть тебе не будет это тяжело. Пусть тебе не будет тяжело слышать имя Христа, имя твоего Творца, Создателя, Того, Кто возлюбил тебя и за тебя умер, Кто сейчас думает о тебе и Кто рядом с тобой, Кто заботится о тебе и может дать решение для всех твоих проблем. Всё, что тебя занимает, все решения сосредоточены в Этой Личности, в Иисусе Христе. Пусть тебе не будет тяжело слышать имя Христа, говорить Ему, любить Его.

Это очень мощная молитва! В «Настольной книге духовных советов», в той книге, где говорится о хранении пяти чувств, то есть о том, как человеку защититься и духовно бодрствовать пятью своими чувствами, святой Никодим Святогорец говорит: «Советуйте людям в миру, верующим, чтобы они произносили Иисусову молитву. Она не для одних лишь монахов, а для всех».

Нам всем было бы хорошо творить эту молитву, хорошо было бы знать, что у человека, сидящего напротив и слушающего тебя, есть общая точка соприкосновения с тобой — у него есть имя Самого Господа и та общая любовь, которая нас объединяет. Это мы для Него говорим, и сегодня мы Ему говорим, Иисусу Христу, и повторяем: Господи Иисусе Христе, помилуй мя!

Монахи произносят ее целый день. По крайней мере, хороший монах, чтобы быть настоящим монахом, не должен быть «монахом», то есть одиноким, а должен всегда быть в компании — в компании молитвы, и прежде всего молитвы Иисусовой, он должен всегда носить четки в руках, а более всего — в сердце. Каждый узел — это вожделение, каждый узел — это любовь, каждый узел — это приношение, славословие, призывание этого святого и всемогущего имени, имени Господнего.

Монах целый день молится.

— Куда ты идешь? — говорил некто иноку на Святой Горе, увидев, что тот выходит из монастыря, не взяв с собою четок. — Разве воин отправляется на войну без оружия?

Куда ты идешь без своих четок? Это твое оружие — четки, ты всегда держи их в руках, и чтобы молитва из рук перешла в ум, а из ума в сердце. Потом отпадет необходимость и в четках, и ты будешь испытывать неизреченные и уникальные переживания.

Давай скажу тебе кое-что, ведь я не забыл. Чего не забыл? Я не забыл, что говорю людям, живущим в миру. Сегодня я не говорю монахам. Знаю, что я немножко размечтался, и ты, конечно, думаешь, что… Нет-нет, я говорю это тебе и о твоих проблемах. Я знаю, что у тебя есть свои проблемы: расходы, ребенок, болезнь, всякие трудности в браке. Кто-то к чему-то готовится, кто-то о чем-то мечтает, кто-то живет своей болью и радостью, разными своими проблемами. У каждого свое, и вот уже кто-то из вас говорит:

— В прошлый раз ты хорошо говорил нам об актуальных, наших, современных вопросах, волнующих нас. А что ты сейчас будешь говорить нам об Иисусовой молитве, умной молитве, предназначенной для монахов? Какое отношение это имеет ко мне?

Имеет. Это имеет отношение и к тебе, потому что это способ вложить Христа в здесь и сейчас твоей жизни. Именно потому, что твоя жизнь многомерна, в ней множество забот, ты расколот и фрагментирован, с утра до вечера должен сделать множество дел и не успеваешь сделать хоть что-нибудь для Бога, помолиться как следует. Потому и существует эта молитва, которая называется монологичной, что означает, что она содержит одно слово, одно выражение, одно краткое изречение, которое если и малому ребенку его сказать — всего пять слов! — то он его выучит.

Таким образом ты сосредотачиваешься. И никаких оправданий тебе нет, как ты говоришь иногда:

— Я хочу помолиться, но не успеваю. Я не знаю, что мне сказать, мне нечего сказать на молитве.

Тебе есть что сказать! Готовишь ли ты еду? Твори молитву! Мешаешь ли в кастрюле еду? Каждый раз, когда мешаешь ложкой, говори: Господи Иисусе Христе, помилуй мя! И пока готовишь еду, внутрь тебя входит Божия благодать, входит всецелое благоухание этого имени, входят живительные соки этого имени.

Иисусово имя полно живительных соков, благословения, силы. Эта молитва очень сильна. Ах, если бы мы молились ею, если бы мы жили ею и наслаждались ощущением Христова присутствия, творя ее!

Знаешь, что значит постоянно произносить чье-нибудь имя? Говорить постоянно: Господи Иисусе Христе, помилуй мя, призывать кого-то, чтобы он пришел к тебе? Когда ты, например, скажешь: «Иисусе мой!», «Пресвятая Богородице, помоги мне!», «Святый Ангеле!», «Святый Нектарие!» — то разве же они не придут? Придут.

Когда ты зовешь кого-нибудь по имени, то имя выражает присутствие и живое ощущение того, кого ты зовешь. Скажу тебе это и с обратной стороны, с темной стороны: маги, чтобы совершить свое колдовство, призывают имена злых духов. Они тоже призывают имена, и духи приходят. Так и Господь, когда призовешь Бога, когда призовешь имя Христа, Он приходит туда, где ты есть. Когда у тебя какая-нибудь проблема и ты говоришь: «Иисусе мой! Господи Иисусе!» — и зовешь Его, то Христос приходит.

Этого немало, этого вовсе немало — чтобы мы сегодня поговорили об этой тайне, приближающей столь далекого Бога так близко к нам. Если Христос придет туда, где ты сейчас есть, в твою комнату, и она наполнится Его присутствия, то ты поймешь, что рядом с тобой сейчас не только кровать, стол, кухня, кастрюли, телевизор и всё, что там у тебя имеется, а рядом с тобой есть и Кто-то Другой. Кто же это? Тот, Кого ты позвал.

Есть такая заповедь в Ветхом Завете, где Бог говорит: «Будь осторожен! Не произноси имя Господне напрасно!» (ср.: Исх. 20, 7; Втор. 5, 11) — то есть не почитая, не благоговея, не любя, не «обожая» Бога. Как говорится, «почисть сначала рот, прежде чем произнести имя Божие».

Страшно произносить Его имя. Почему? Потому что Его имя — это Его присутствие: ты зовешь Христа, и Он приходит. Это чрезвычайно велико. Он приходит. Подумай только: чтобы в вас вошел Христос, когда ты Его призовешь.

Он Сам говорит это:

— Прежде чем ты призовешь Меня, Я буду тебе говорить. Ты позовешь Меня, и Я тут же скажу тебе: вот, Я пришел! Чего ты хочешь? Скажи мне, чего ты хочешь, чтобы Я для тебя сделал.

И ты говоришь Ему:

— Господи Иисусе Христе, помилуй мя! Вот чего. Я хочу, чтобы Ты меня помиловал.

Мы можем сказать очень много всего о молитве, но, к сожалению, всё это не наше, всё чужое. И если бы мы творили молитву, то не делали бы передач о молитве, а жили бы ею и не говорили бы о ней, а возносили бы молитву, и благодать молитвы растекалась бы повсюду без того, чтобы мы делали передачи. Это то, чем занимаются монахи на Святой Горе, это то, чем занимались великие святые, которые говорили очень мало, через силу, говорили только и только о хорошем другим и не хотели выходить из этого наслаждения, которое испытывали, и из этого великого приношения человечеству. Ведь когда ты молишься Иисусовой молитвой, ты очень помогаешь миру: ты наполняешь мир Ангелами, Божией благодатью, небесной милостью.

Сказать тебе это немножко грубо? Мы глубоко покрыты мраком, мы все, и не знаем очень многого о нашей Церкви. О, если бы мы знали, какой хлеб содержит в себе то, что мы называем умной молитвой!

Святой Никодим Святогорец обращается к Христу в «Акафисте Иисусу Христу» и постоянно говорит: «Иисусе мой! Иисусе мой!» — а затем говорит разные вещи Христу. Он говорит:

— Иисусе, благодарю Тебя, что удостоил меня этого великого благодеяния и дара умной молитвы.

Это нечто великое, это великое искусство.

Ты говоришь:

— Ну, мы многого на свете не можем сделать.

Ты прав, но вот сейчас ты слушаешь, а потом пойдешь и станешь делать что-нибудь и можешь при этом помолиться. Думаешь, Бог этого не оценит? Малое, что ты можешь в этой жизни, сделай.

Хорошее это дело — призывать имя Иисусово. Если мы обратим внимание, то увидим, что и на Святой литургии делаем это постоянно — говорим: «Господи, помилуй!» Помолимся о свышнем мире — и два слова: «Господи, помилуй!»

— Боже, помоги нам! Дай нам Твою милость! Смилуйся над нами! Помоги нам! Стань тем, в чем каждый нуждается! Помилуй нас!

У тебя есть четки? Ты их не носи с собой, а держи в руке. Ты их сотри, приведи в негодность от многого употребления, истончи их до ниточки, но только смотри, чтобы никто этого не заметил. Когда ты держишь четки и молишься, то только ты, Бог да твой духовник должны знать об этом. Что ты делаешь, как делаешь, ощутил ли что-нибудь, плачешь ли, есть ли у тебя минуты умиления, боговидения, ощущение Божия присутствия, чувствуешь ли, что выходишь из мира сего и переживаешь то, что сказала мне одна бабушка на днях…

— Я молилась и сказала: «Возьми меня, Боже, чтобы я умерла! Я хочу сейчас умереть!» В ту минуту я сказала: «Пускай я умру!»

Но всего этого не должно быть видно. Всё это должно происходить втайне. Иисусова молитва — это таинственная и сокровенная молитва, она — любовное переживание, и, как всякая любовь, она переживается в сокровенных клетях человеческой души.

В душе есть сокровенная комната, есть сад в глубине, который предназначен только для Бога. Туда не должно входить ничего больше, никто не должен знать, что мы делаем, только наш духовник и Бог. Четки не надо показывать, они не для демонстрации, не для кичения, не для того, чтобы строить из себя великих, а как говорится, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно (Мф. 6, 6).

Помолись втайне, вложи в ум свой, глубоко в душу свою это имя, высеки внутри это имя: «Иисусе мой, Христе мой» — эта самая хорошая печать, а потом не бойся. Некоторые спрашивают, что будет со Вторым Пришествием, с антихристом, с печатью. Нашей печатью да будет это имя, чтобы ты высек его в своем сердце, в уме, в своей душе.

Говори про себя: «Иисусе мой, Христе мой, Боже мой, Господи мой», но только не формально, не технически, не методически, не холодно, не монотонно, не словно исполняя некий метод и тактику, а отдай свое сердце, потому что молитва требует сердца, молитва требует любви, она требует сильного желания, требует людей, влюбленных в Христа, в истину, в святых, в Церковь, в небесный мир.

Вот так обстоят дела. Сегодня мы говорим о трудных вещах, однако мы сказали, что сделаем то малое, что сможем. А так ли трудно сделать то, о чем мы говорили с вами сейчас?

Эта краткая молитва очень сильна, независимо от того, понял ли ты это. То есть сделай что-нибудь и ты, ты, у которого нет времени вычитать Шестопсалмие, вычитать Канон молебный, ты можешь постоянно произносить молитву Иисусову. Трудно ли это? Да что в этом трудного — сказать: Господи Иисусе Христе, помилуй мя?

А прочее — об умилении, об ощущении Бога, почувствуешь ли ты, когда придет Божия благодать, или нет — это не твое, а от Бога. Это даст Бог, когда захочет Он, как захочет, сколько захочет, а ты, однако, можешь…

У тебя есть рот? Есть. Есть язык? Есть. Скажу, однако, и другое: будь ты хоть немым, у тебя есть ум? Есть сердце, есть в тебе душа? Вот эта душа и должна говорить. Эта душа должна оттаять, потому что она замерзла, как ледники, которые сейчас, однако, тоже тают. И они тают, так как же душе не растаять? Вот от этого имени она мало-помалу и растает.

Это имя так горячо, так пламенно, так превосходно, что растапливает любой лед. Иисусе мой, Христе мой, Творче мой, Боже мой! — самая великая молитва, самая могучая молитва!

Что означают слова: Господи Иисусе Христе, помилуй мя? Во-первых, когда произносим эту молитву, мы прославляем Христа: мы называем Его Господом, а это значит «Боже мой, Вседержителю, Всесильный, Всеведущий, Премудрый, Преблагий» — вообще всё хорошее, что только придет тебе на ум. Когда произносишь эту молитву, ты в эту минуту поклоняешься Богу, признаёшь, что Бог существует, что на свете есть не только ты один, а существует еще Кто-то Другой — перед тобой, рядом с тобой, в тебе. Тот, Кто охватывает вселенную, Кто создал всё, и Он есть Господь и Бог.

Однако когда мы говорим: Господи (это слово подчеркивает Божию трансцендентность, недосягаемость, вечность и бескрайность), то рядом с ним ставим человеческое имя — имя Человека Иисуса и говорим: Господи Иисусе Христе. То есть в эту минуту мы подчеркиваем обе природы Христа — Божественную и человеческую — и признаём, что Иисус есть Господь, что Христос есть Бог. Тот недосягаемый Бог, Которого даже Ангелы постигнуть не могут. И вот Этот Бог становится доступным, осязаемым: ты можешь к Нему прикоснуться, можешь увидеть Его, изобразить, можешь говорить Ему и слушать Его в Лице Иисуса Христа, Который есть Бог. Разве это не грандиозно?

Если кто-нибудь хочет понять, Кто же является Богом, то знаешь, что надо сделать? Возьми икону Христа, покажи ему Его и скажи:

— Он Бог.

Так что же, выходит, у Него имеются очертания? Ведь у Бога нет очертаний, а у Него есть: я вижу цвета, Его уста, глаза, волосы. Да, есть, и это Он — Бог, Господь есть Иисус, и Иисус есть Господь. Слово стало плотью, и обитало с нами, и мы видели Его славу (ср. Ин. 1, 14).

Бог сошел на землю, и с тех пор наш Бог стал доступным: мы смотрим на Господа нашего Христа и понимаем, что Божественная и человеческая природы соединены в Его личности. На земле есть места, где Господь жил и ходил, где Он был распят и воскрес. Мы Его призываем, а в Его имени заключена вся история Христа, вся Его жизнь, всё о Христе, все сокровища, имеющиеся на земле и на небе.

Мы прославляем Бога, называем Его Господом:

— Господи, Тебя хулили, распяли, избили, оплевали, Тебя, Иисуса Христа. А я по прошествии двух тысяч лет прихожу, и взываю к Тебе день и ночь, и говорю Тебе: Господи Иисусе Христе! Тебя, Которого другие считали одержимым нечистым духом и заблудшим, дескать, силою начальника бесов Ты изгоняешь бесов, Тебя я зову и называю Господом! Я исповедую, что Ты — Бог, и признаю Тебя моим Богом. Как слепой звал Тебя, говоря: Господи, помилуй мя, даруй мне зрение! — так и я признаю, что не я, а Ты есть Бог.

Мать Гавриила говорит, что Иисусова молитва — это крепкая пощечина твоему эгоизму, оплеуха твоему «я». Ведь чтобы сказать Христу Господи, надо смириться, надо понять, что не ты Господь на этом свете, то есть это не ты, а Он — всё. Потому что слово «Господь» и означает Всё.

Для этого надо иметь смирение, надо признать, кто такой ты и Кто Он: ты ничто, ты тот, кого всего несколько лет тому назад не было. Ты когда-нибудь задумывался об этом, дорогой друг? Несколько лет тому назад ни тебя, ни меня, ни всех людей и всего, что мы видим вокруг: наших детей, супруга, супруги, близких, — не существовало. Мы еще не были рождены. А Он, однако, существовал. Кто же этот Он? Господь Иисус Христос.

Мы родились, когда пожелал Он, в определенный момент времени, а Он существовал всегда, существует и будет существовать. Он — Вечно Существующий, Он Христос. Его мы признаём в этой молитве, Ему поклоняемся, Ему служим и соглашаемся, что мы — ничто пред Тобой, Господи.

Мы ничтожно малы, и поэтому в этой молитве мое имя стоит рядом с именем Христа, но только мое имя так мало! Оно — это то мя, которое поизносится в конце: помилуй мя. В него помещаемся и я, и ты, все мы, рядом с именем Христа.

Нас разделяет с Ним целая бездна. Бог — это одно, а человек — другое. Бог — это то, чего мы не можем понять, как говорится в молитве на Святой литургии: «Ты Бог неизреченный, неисследимый, невидимый, непостижимый, вечно существующий и всегда Один и Тот же»[13]. А что такое я? Я глина, грязь, персть.

Если встать на весы, чтобы взвеситься, то, сколько бы килограммов ты ни весил, знаешь, что такое эти килограммы? Грязь. Вот столько килограммов грязи ты представляешь собой. Если весы показывают 80 кг, то ты — 80 кг грязи. Ты грязь, и я тоже, а Он — Тот, Кто одевается светом, яко ризою. И вот ты, грязь, идешь ко Христу, Который есть Всё, и хочешь перебросить мост над этой бездной, отделяющей тебя от Него. А знаешь, как это делается? Это делается словом чудодейственным, мощным, спасительным словом — помилуй мя!

Только Божия милость преодолевает расстояние между тварным и нетварным. Наш Бог нетварен, Он Творец всего, а мы — ограниченные существа, заквашенные на тлении и смерти. Но только мы идем ко Христу, и молимся, и говорим: «Господи Иисусе Христе, Ты Сущий Бог, Всемогущий и непостижимый, а я ничто на этой планете, в этом мире. Ты привел меня из небытия в бытие, даровал мне жизнь. А я так немощен, мал, у меня проблемы, трудности. Что такое я — и что такое Ты? Однако Ты меня слышишь? Ты понимаешь меня?»

«Я посылаю сигнал SOS» — так было написано на одной стене, какой-то анархист написал это: «Я посылаю сигнал SOS. Кто-нибудь слышит меня?»

Кто-то говорил мне:

— Я молюсь, но неужели Бог сядет и станет слушать меня? Разве Бог слышит нас, людей? Кто Он, чтобы слушать нас? Он что, занимается нами?

Занимается, и знаешь почему? Потому что у Него есть то, о чем говорится в этой молитве: у Него есть милость. Господь есть Великая Милость. И именно эта милость связывает нас с Богом, она мост, соединяющий тварного человека с нетварным Богом. Эти великолепные вещи мы совершаем этой великолепной молитвой, и ты, малый человек, оказываешься рядом с Богом благодаря этому словечку. Ты говоришь: Помилуй мя! — и Господь приходит и милует тебя. Не великолепно ли это?

Естественно, чтобы сказать это, надо любить. Это любовная история, эта молитва любовна. То есть бывают люди-рационалисты, которые холодны, у которых сухая логика, они бесчувственны, лишены лирики, они лишены того, о чем говорит старец Порфирий, что христианин — это поэт, он художник, творец. Чтобы изобразить это имя в себе, надо иметь кровь художника, тебе должно говорить это сердце, ты должен любить.

Твое сердце должно умягчиться, чтобы ты мог сказать, славословя, поклоняясь и признавая, что Христос есть Бог и Господь. Ты должен любить.

Эта молитва делает и нечто еще. Она показывает, какой главный вопрос должен занимать тебя в этой жизни. Давайте проведем такой эксперимент. Если я спрошу тебя, но только не сейчас, а как-нибудь в другое время, какой главный вопрос занимает тебя в эту минуту, то ты ответил бы так: мать сказала бы: «Мой ребенок!», отец: «Моя жена, мои дети! Деньги!», ученик: «Упражнения, контрольные, экзамен на водительские права», юноша: «Я влюбился в одну девушку и хочу с ней познакомиться!» Это главная тема, которая тебя занимает. Ну что, видишь? Тебя будет занимать многое, что мы считаем главной темой нашей жизни. То есть для тебя это деньги, здоровье или, например, как бы купить ботинки, которые ты где-то видел, и ты говоришь: «Ну хоть бы я успел!»

И если бы кто-нибудь открыл наш ум — и мой, и каждого из нас, — чтобы четко увидеть, что из того, о чем мы думаем, первое и главное, то увидит разное. Однако эта молитва приходит и говорит нам, что главной темой, главным вопросом, предметом твоих занятий и размышлений, любви и привязанности, самым главным для тебя должен быть Христос.

То есть эта молитва хочет сказать нам, что всё — главная тема, главная личность и главный вопрос нашей жизни — это Иисус Христос. Не деньги, потому что, к сожалению, на деле ты это именно и говоришь, мы говорим это каждый день: «Господи, мое здоровье — это всё! Для меня главный вопрос — как бы не разболеться из-за чего-нибудь». Или как бы выздороветь. То есть для нас всем является что-то другое. И тут приходит эта молитва и говорит нам: «Нет! Всё — это Христос». Ведь наша проблема пройдет, всё это преходяще, относительно, мимолетно, как птицы, улетающие на юг. Всё, что у тебя есть, пройдет, а Иисус Христос пребывает вовеки.

И знаешь, что делает эта молитва? Она ориентирует нас в правильном направлении, опять и опять поворачивает нас туда, где реально находится Восток востоков, где Солнце, где утренняя звезда, где Источник жизни. Понимаешь?

Если ты поймешь, что главный вопрос твоей жизни — это Христос, а не ты, и не я, и не деньги, и ничего из всего того, что нас занимает, то знаешь, что будет тогда? Ты успокоишься. Ты исцелишься. Все проблемы, которые у нас есть: психологические, угнетенность, заболевания, наши душевные проблемы и другие проблемы тоже, знаешь, почему они у нас есть? Потому что мы абсолютизируем относительное, потому что мы застреваем в чем-нибудь, приобретаем зависимости, пристращаемся, испытываем нездоровую любовь.

Разве это не главная причина? Разве ты не говорил мне, что когда девушка тебя оставила, то ты просто заболел, чуть с ума не сошел, запутался, долго не мог даже понять, где ты находишься, ты был словно ошарашенный? А почему происходит всё это? Потому что мы на главное место в своей жизни поставили всякую всячину, а когда считаешь главным всё что угодно, кроме Христа, тогда ты заболеваешь…

Эта молитва есть совершенная «психотерапия», то есть лечение души, поскольку она подает человеку совершенное равновесие. Она делает тебя уравновешенным человеком, разворачивает тебя и ставит в правильную позицию к самому себе, к твоему ближнему, к Богу и говорит: «Расставь вещи по своим местам, не прилепляйся, не привязывайся ни к чему».

В какой-то момент, когда ты умрешь (Через сколько лет? Сколько лет тебе хотелось бы прожить? Сто? Ну так и быть, даю тебе больше ста!), когда ты уйдешь из мира сего, и я, и ты, первое, что ты обнаружишь перед собой, первое, что увидишь (а если увидишь его первым, значит, оно и будет главным, не так ли?), — это будет не твой компьютер, и не твое тело, которое ты обожествляешь и обожаешь, и не твое лицо, за которым ты ухаживаешь, чтобы оно не покрылось морщинами, и не твои волосы, за которыми ты следишь, чтобы они не повыпадали и чтобы не видна была седина, и не твои вещи, не твой автомобиль, ничего из всего этого. Первое и главное, что ты увидишь перед собой, — это Господь Иисус Христос.

Если Этого Господа Иисуса Христа, Который есть Всё, ты одним «умным» движением, смиренно и богопросвещенно уже сейчас возлюбишь в Церкви и крепко ухватишься за Него, то скажи мне, найдется ли человек умнее тебя, достигшего этого? Если ты уже сейчас возлюбишь Сего грядущего Господа и сделаешь Его своим, своим стяжанием, то станешь самым умным и самым замечательным человеком на земле.

Всё встанет на свои места, если Христос станет для тебя Господом, главной темой, главной проблемой. Тогда тебя уже не будет занимать ничто другое, и ты не сломаешься, что бы ни случилось: если ближний умрет, ты поплачешь, порыдаешь, всё это — да, ведь ты тоже человек, и ты не бессердечен, но только ты будешь говорить: «Он умер, ведь он не был Господом». Господь есть Иисус Христос, и Он всегда жив. Я есмь воскресение и жизнь, говорит Он (Ин. 11, 25).

Видишь, что происходит вокруг? То, что ты любишь и делаешь господином в своей жизни, это предает тебя, оно заболевает, умирает, истлевает, разлагается, ты его бросаешь, оно ветшает, смердит, — и это то, что мы любим и делаем господином в своей жизни. Ты ведь знаешь, что наша эпоха — идолопоклонническая и у нас много господ и начальников.

Читал я, опять же на одной стене (я, к сожалению, любопытен, и когда еду в автобусе, то смотрю, что вокруг написано): «Ни Бога, ни начальников». Это явно написали тоже какие-нибудь анархисты. Мы вообще не хотим, чтобы кто-нибудь стоял над нами. Но только говори ты это хоть сколько хочешь, оно будет оставаться пустыми словами. Вот если бы у тебя действительно не было начальников и эгоизма в качестве твоего бога! Однако у тебя имеются тысячи божеств, тысячи господ.

Пока ты не возлюбил Христа и не сделал Его своим Господом, ты делаешь своим господином что-нибудь другое. Человек так создан, таково его устройство, мы сотворены, чтобы предаваться чему-нибудь: мы не можем становиться божествами — ведь это высокомерие, самохвальство, это было бы по-бесовски, но чему-то ты всё равно будешь предаваться! Что-нибудь сделаешь своим господином.

Если ты не сделаешь Бога своим Господином, то сделаешь им свое «я», свое тело, идеи, мнения, выбор, партию, что угодно, но ты сделаешь это своим богом. А поскольку оно предаст тебя в определенный момент, то ты разочаруешься, рухнешь и станешь горько плакать. «Не хватайся же за звезды, ибо они непрочно закреплены, и не делай своим господином ничто другое, — говорит тебе эта молитва, — а только Меня, Иисуса Христа!»

Господь Иисус Христос — главный вопрос нашей жизни, главная Личность в нашей жизни. Больше ничего: ни передача, которую я хочу провести, ни то, о чем ты сейчас думаешь, ни те дела, которые тебе предстоит сделать, а Иисус Христос есть всё.

Преподобный старец Порфирий то и дело восклицал:

— Христос — это всё!

Мой дорогой друг, ты как-то сказал мне:

— Отче, для меня компьютер — это всё!

Да, но потом компьютер, как ты сам мне об этом сказал, сломался. Значит, он не всё.

— Да я его отремонтирую, — сказал ты мне.

Даже если ты его отремонтируешь, он всё равно сломается. А если и не сломается, то однажды сломаешься ты, потому что ты тоже материален. И отправишься из мира сего и не сможешь взять с собой ни компьютера, ничего. Потому что, как сказал мне как-то один ребенок:

— Отче, я хотел бы, чтобы сна не существовало!

— А почему? — спросил я его.

— Да чтобы я не спал, а всю ночь играл бы на компьютере! Я так огорчился оттого, что надо кончать играть и идти спать!

Следовательно, этот ребенок превратил его в своего господина и божество. Но ведь это то, что предаст тебя, компьютер предаст тебя, он не то, чего ты ищешь. Предадут тебя и люди. Как бы тебе это сказать? Я вовсе не хочу, чтобы с тобой это случилось, но такое бывает: мы тленные люди, и тление предает тление.

Человек не может дать тебе чего-то нематериального, вечного, бескрайнего, потому что у него этого нет. Тогда как эта молитва расставляет вещи по своим местам, ты становишься уравновешенным человеком, обретаешь гармонию, равновесие, в тебе исчезает раздвоение, ты обретаешь устойчивость и свое место во вселенной, в мире вокруг тебя.

Как это хорошо — возносить молитву и чтобы желанный Господь стал твоим! Так сказать, оккупировать рай. Сейчас ведь проводится оккупирование школ, оккупирование университетов, оккупации всюду[14], давайте же и мы совершим одну оккупацию — рая! Но только вот такой вопрос: а совершим ли мы ее? И найдем ли себе место там?

Скажу тебе вот что: если возносишь молитву, то найдешь. Если возносишь молитву постоянно. Постоянно. Ты можешь это? Можешь. Но только не хочешь. «Я могу, но не хочу!» По разным причинам. А если человек постоянно взывает по жизни: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя!» — то, когда умрет и увидит Иисуса Христа перед собой, разве возможно, чтобы он всю жизнь призывал Его со смирением, любовью, терпением, подвизаясь, последовательно (а не так, чтобы говорил одно, а делал другое), — разве возможно, чтобы Он его не помиловал?

Это и есть милость. Когда ты просишь: «Даруй мне рай!» — то разве Он не дарует тебе рая, когда ты всю жизнь взываешь к Нему? Если Бог помогает людям, призывающим Его, идет и укрепляет их, помогает, поддерживает — даже людей, никогда Его не любивших, ведь Он Сам Бог любви, — то тебе ли, призывающему Его всю жизнь и просящему: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя!» — Он не поможет?

Однажды, когда я стоял на светофоре, ко мне подошел один попрошайка. У меня не было мелочи, был только один евро (обычно мы подаем по пол-евро), но в нем было что-то такое, отчего смягчается и тает сердце, и я сказал себе: «Какое же исстрадавшееся и жаждущее лицо!» То, как он просил милостыню, реально сломило меня, и я дал ему немного больше и сказал себе: «Вот такими нам надо быть пред Богом, как нищие, но только как хорошие нищие. Чтобы ты реально чувствовал, что у тебя этого нет, и тогда Он тебе подаст». Это чаяние должно исходить из твоего сердца с болью, любовью, жаждой, слезами.

Когда произносишь молитву, ты находишь в себе благодать, она пробуждается и расцветает. Благодать, которую ты получил знаешь когда? Когда крестился. Тогда Христос вошел в тебя, и белые одежды, в которые тебя тогда одели, — это белая одежда чистоты, святости Божией благодати и Самого Христа, потому что все мы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись (ср. Гал. 3, 27).

Мы, крестившиеся во имя Христово, облеклись во Христа, словно в некую одежду, ризу, покрывало и покров. И где же Христос? В нас. Где именно? Мы ведь Его не видим, не чувствуем, не ощущаем и поэтому испытываем пустоту, одиночество, тоску, оставленность, плачем, нам не хватает компании людей, не хватает утешения, любви, мы ропщем и жалуемся. А если бы почувствовали Того, Кого уже имеем в себе… Он ведь уже в нас, Христос, но только мы не даем Ему явиться, не зовем Его, чтобы Он вышел, нас ведь занимает так много всего другого, столько разных занятий, тем, вопросов. А Христос зовет нас и ждет, чтобы мы на Него посмотрели:

— Я жду. Я стою в очереди. Не позовет ли он когда-нибудь и Меня? Чтобы Я явился, чтобы подал ему Свои дары. Сейчас он призывает что-то другое: моду, телевизор, вкусную еду, занимательные расходы, всё в этом духе. А когда же позовет Меня? Чтобы Я ему открылся.

А эта молитва идет и говорит Христу:

— Господи, пробудись, приди, яви мне лице Твое, яви лице Твое на нас, и спасемся (ср. Пс. 79, 20)! Чтобы мы наконец увидели Тебя, Господи, чтобы мы во свете Твоем увидели свет (Пс. 35, 10). Господи, мы призываем Тебя! Может, услышишь нас?..

Идя на Святую литургию и переживая ее благостную атмосферу — я имею в виду тихую, спокойную литургию, когда певцы смиренны, царит ностальгическое настроение, атмосфера благодатная, умиротворяющая, а у тебя на сердце умиление, то есть когда тебе становится легко и в то же время душа твоя словно просыпается, — в этом, я бы сказал, гипнотическом и облегчающем духе наша душа становится чрезвычайно бодрой. И что же она делает? Она вспоминает, она припоминает себе всё, что забыла.

Поэтому видишь, что на Святой литургии ты не можешь, как обычно, вспоминать о всяких неприятных людях и нервничать, питать ненависть, злобу, — всё это утихает. И не потому, чтобы тебя там вдруг стало клонить ко сну, а потому, что там ты вспоминаешь о тех реалиях, о которых я тебе говорил: что Бог тебя любит, что всё, что мы делаем здесь, — это хорошо, однако преходяще, оно подобно перелетным птицам, относительно, ограниченно, оно вовсе не что-то грандиозное.

Наше сердце услаждается, потому что там мы ощущаем истину, и не просто ощущаем истину, а сами становимся истинными, мы входим в истину Божию, и всё остальное нас уже не огорчает.

Однако когда выйдешь после Святой литургии и забудешь обо всем этом, снова наваливаются тяготы, проблемы кажутся непреодолимыми, несущественное опять кажется существенным, и ты думаешь: «Ой, да что же мне теперь делать? Я ведь должен столько денег!» И опять начинаются безумие, истерика, паника, восклицания! А почему? Ведь во время Святой литургии ты не думал об этом. А разве тогда у тебя не было долгов, кредит был погашен, неулаженные проблемы были улажены? Нет. Только там ты чувствовал богатство своей души, ту красоту и честь, которыми тебя одаряет Бог. Он подает тебе такую благодать и внутреннее достоинство, что ты чувствуешь себя богатым, даже если ты крайне беден.

Если поймешь всё, о чем мы говорим, эту истину, и душа твоя воспрянет от амнезии, тогда ты можешь почувствовать себя богатым, будучи крайне беден, и шагать по жизни вперед, как говорил мне кто-то, имея в кармане только билет в одну сторону:

— У меня было на что поехать туда, но не на что было вернуться назад. Были деньги купить билет туда, но не было на билет обратно, а я шел, весело насвистывая себе и улыбаясь. И тут увидел какого-то богача, у которого было много денег, но не было радости. Так сколько же стоит улыбнуться? Сколько стоит спеть песенку и чтобы на лице у тебя засияло счастье? Сколько стоит поцеловать того, кого хочется? Сколько стоит увидеть, как твой ребенок улыбается тебе? Сколько стоит съесть что-нибудь вкусненькое, например салат, заправленный сыром? И ты уже говоришь себе: «Ах, как хорошо! Я поел своего любимого салатика!»

Если ты смотришь на вещи в Божией благодати и видишь их в их истинности, тогда одно это уже может сделать тебя богатым. И это является доказательством того, что ты понял Божию истину. Так ты впитываешь жизненные соки, Божественную нетварную энергию, благодать, и твоя душа оживляется Христом практически ни из-за чего.

Это значит, что ты пребываешь в истине. И доказательство того, что ты ощутил нечто от Божией истины, — это когда ты однажды почувствуешь свое внутреннее богатство без того, чтобы оно подкреплялось денежным богатством, чем-нибудь внешним вообще, но чтобы оно исходило из тебя, чтобы ты сидел совсем один в своей комнате и ощущал компанию Бога. Это и служит доказательством того, что ты вошел в истину. Потому что это ложь — думать, будто ты один: думать так означало бы, что ты снова впал в ту амнезию, о которой мы только что говорили.

Когда у тебя нет духовной амнезии, ты живешь в истине Бога, ощущаешь прикосновение Христа, присутствующего там, где ты есть, в твоей комнате: Он в твоей душе, Он прикасается к твоему сердцу… ты ощущаешь Бога. Когда придет время и ты почувствуешь Его присутствие в полном одиночестве, когда ты в какой-то момент почувствуешь, что из тебя исходит любовь, в то время как люди тебя не любят, и внезапно почувствуешь, что тебя любит Кто-то, это означает, что ты вошел в истину и забытье исчезло из твоей души. Потому что ты ощутил Божию любовь, Христово присутствие, богатство, которое дает Христос даже самым бедным людям.

Это великие вещи, они дарят здравие душе и телу. Мы произносим это выражение: «Во исцеление души и тела. Аминь!», когда помазываем людей святым елеем. Священник говорит это, ставит крест на твоем челе и произносит это.

Как-то однажды у нас было бдение, и я помазывал людей. Свечи мерцали в полумраке, и мне видно было только лампаду и людей, подходящих ко мне. Свечи освещали чела верующих, этих прекрасных душ, — то есть чела всех, ведь все мы красивые души, — и я видел, как на челе у них сверкает крест из елея, блиставший от свечей. И я говорил себе: «Посмотри, вот этот человек пришел на ночную службу, чтобы помолиться, и сейчас он выйдет в общество, в жизнь, однако на челе у него будет крест, крест из елея». А елей — это что? Это любовь. Елей, помазание означает, что мы дети Небесного Царя, мы Царские сыны и дщери и становимся участниками Божия Царства, богатства и господства.

И я говорил себе: «Посмотри, кто эти люди, пришедшие сюда. Один работает в банке, другой на бензоколонке, третий имеет дело с машинами, у каждого своя работа, но завтра они пойдут на свою работу и внешне будут выглядеть такими же, как все, только на челе у них будет крест. Как дома израильтян когда-то были помечены кровью жертвенного агнца, чтобы их не истребил Ангел» (см. Исх. 12, 13).

Все мы дети Божии, только одни хотят ими быть, а другие нет. Кто-то не хочет быть с Ним связан, а ты хочешь, и у тебя на челе есть отметина. А что значит эта отметина? То, Боже, что во мне имеется Твоя истина.

В твоем сердце реально имеются все источники изобилия: нефти, золота, алмазов и всего, что хочешь, — в твоем сердце существует целый мир счастья. Я не говорю, что не надо улаживать внешних дел, и понимаю, что безработица, бедность, голод, трудности — всё это вызывает огромное смятение в людях и приводит к напряжению нервов, волнению, неуверенности и панике. Но только если хочешь, ты можешь найти Бога — надо захотеть этого, и ты будешь жив. Ибо в противном случае что тебе остается? Одно лишь негодование, и так ты будешь заболевать, медленно умирать, ведь всё это наносит вред твоему здоровью.

И снова говорю тебе: я видел подвижников на Святой Горе, у которых, естественно, мало общего с тобой: у тебя ведь есть дети, знаю, есть и большие расходы, нужды, но всё же послушай, что я хочу тебе объяснить. Они обходятся одним глиняным кувшином, в котором немного воды, да сухарями в мешочке, которых хватает на несколько месяцев, и еще тем, что найдут в своем огородике, — но они очень счастливы! Что, ты тоже питаешься одними сухарями? Пьешь одну водичку? Никогда не пил ни вина, ни пива, безалкогольных напитков, соков? Ничего из всего этого? Тогда глубоко внутри себя ты можешь найти источник счастья. Я это хотел тебе сказать.

И если найдешь этот источник счастья, то потом, послушай и это, не смотри на вещи односторонне. Будешь совершать ты и свой внешний бунт — перед министерствами, судами, законами, государством, политиками, но только у тебя уже будет другой настрой, другая точка зрения, другой взгляд, другая психология, другой дух: ты станешь подобен Христу, Который вошел в храм и перевернул всё. Он взял бич и опрокинул скамейки, сбросил на пол монеты и сказал:

— Выйдите отсюда! (ср. Мф. 21, 12–13).

Он разгневался, однако разгневался молясь, Он не был смущен, а любил Бога в эту минуту, и гнев Его был плодом молитвы.

Можешь ли и ты сделать это? Пойти на какой-нибудь протест, но, несмотря на это, быть богатым в своем сердце и протестовать против бедности, против кризиса мира сего, но только имея богатство в душе? Потому что в противном случае даже если бы тебе дали все блага на земле, как они когда-то у тебя и были… ведь не забывайте, что целыми десятилетиями мы в Греции не считали своих богатств и всё строили, покупали, вкладывали. Но только спрошу тебя: а в те годы были ли закрыты психбольницы? Прекращалась ли продажа антидепрессантов? Девалась ли куда-нибудь тоска? Воцарялось ли полное счастье в твоем сердце? Когда у тебя было всё? Нет.

Скажи мне теперь, а в те десятилетия, когда всё шло хорошо, сердце у тебя лопалось от радости? От мира, от блаженства? Нет, ты всё равно ссорился с женой, всё равно нервничал, всё равно что-то для тебя было не так. Поэтому я вот что говорю тебе: проблема в уме, это он не может понять многого.

Сейчас кто-нибудь может возразить мне:

— Да-а-а, хорошенький совет: не сопротивляться! Чтобы мы стали агнцами, с которыми будут делать всё, что захотят!

Да я именно это и говорю тебе уже столько времени: привел в пример Христа, Который, будучи Агнцем Божиим, вдруг из Агнца становится Львом и идет в храм и крушит там всё.

А тут является и святой Василий Великий и говорит тебе, что гнев — это не что-то плохое, а сила Божия в нас. Однако она дана нам не для того, чтобы мы разрушали, а чтобы использовали ее во благо. Гневайся, если хочешь. Если хочешь, ломай, но только как? В Боге, в истине[15].

То есть когда твой ребенок вернется из школы и сообщит, что провалился на экзамене, то если это вследствие лености, невнимания, безответственности, тогда можешь и кулаком по столу стукнуть, и оплеуху ему влепить, если надо, и поговорить с ним сурово, но только подожди — этому должна предшествовать твоя молитва, любовь, единение с ребенком, просвещение от Бога, и сердце глубоко в тебе должно быть мирным.

Ты говоришь:

— Но разве возможно гневаться и в то же время быть мирным?

Да, очень возможно. Естественно, это не получится с первого раза, но надо стремиться к тому, чтобы гневаться не потому, что тебе хочется, чтобы лопнули твои нервы, а потому, что ты хочешь от другого добиться чего-то хорошего. «Я должен сказать тебе это, чтобы тебя разбудить, поэтому я гневаюсь, но только в душе я тебя люблю». Ведь любовь — это не только щебетание пташек и журчание ручьев, но и землетрясение, гром, град, если нужно.

А кто скажет нам, когда использовать одно, а когда другое? Рассудительность. А кто обладает рассудительностью? Тот, кто любит Бога и брата своего. А как полюбить Бога? Через соприкосновение с Ним, через молитву, которая есть вхождение в пространство истины и прикосновение к истинному.

Я за бунт, за сопротивление, за гнев, но за какой гнев, какой бунт, какое сопротивление? То, которое начнется с правильных посылок. Ты сначала осознай: «Почему я собираюсь бунтовать? Почему собираюсь закричать, чего я хочу добиться? Какого богатства мне реально недостает, каких денег реально не хватает, какого сокровища я реально ищу? И не стремлюсь ли я к внешнему, а о внутреннем забываю?»

Потому что в какой-то момент мы лишимся всего внешнего, сколько бы денег ты ни насобирал в этой жизни. А разве ты не заслуживаешь того, чтобы быть радостным и найти великое богатство своего сердца? Вот о чем я тебе говорю.

Ты понимаешь, что я ответил на вопрос, можно ли нам гневаться, если мы христиане, и говоришь:

— У меня бывают сильные угрызения совести оттого, что я иногда гневаюсь на своих детей.

Ничего страшного, что гневаешься, достаточно того, чтобы гнев твой был по Божию вдохновению, а если он не таков, тогда не гневайся. Однако если почувствуешь, что Бог вдохновляет тебя, — когда будешь молиться, ты поймешь это, — тогда делай что хочешь.

А как ты поймешь, что тебе делать каждый раз? На это тебе укажут молитва и истина. То есть тогда ты скажешь что-нибудь, и оно не будет ребенком забыто. А так ты говоришь ему одни слова, которые он потом забывает. Значит, то, что ты сказал, исчезло. Значит, оно было забыто и не было истинным.

Так бывает в жизни. И то, что я тебе сейчас говорю, ты тоже забудешь, потому что это одни слова.

Им, конечно, нужно подкрепление, нужен полив, нужна подкормка. Нужно, как только погаснет свеча, зажечь еще большую, чтобы душа твоя снова согрелась. И мы должны быть раскаленными угольями, чтобы получать друг от друга тепло огня, и тогда Бог приходит и раздувает огонь, и взвивается пламя, уголья вспыхивают, и все мы становимся пламенными, соединенными, любящими, истинными. Не так ли?

И прошу вас, не будем забываться! Ведь ты так счастлив, но только еще не понял этого. Эх, иногда мне тебя так жаль! Ведь ты так счастлив, но еще не знаешь этого, ты это забыл, ты этого еще не увидел. Поверь мне!

Молю Бога, чтобы Он даровал тебе это ощущение счастья, которое живет в тебе, потому что в тебе живет радость, живет этот материал, из которого Бог тебя создал. Материал, из которого Бог нас создал, — это радость. Бог не создал нас для того, чтобы мы были несчастными. Поэтому живи Христовой истиной, пробудись из амнезии, отряхнись, помолись, и наступит час, когда ты вспомнишь всё и сможешь это высказать. Высказать так, словно ведешь радиопередачу, и вся твоя жизнь будет передачей, то есть ты будешь излучать вокруг себя постоянную радость и счастье!

Так и ты осуществишь передачу своей истины, Божией истины, в которой так нуждаются люди, чтобы утешиться!

Всё, что мы имеем вокруг, — это дары, которые Бог дал нам, чтобы мы смотрели на них и наш ум направлялся к Нему. Чтобы мы смотрели на Его дары, думали о Нем, смотрели на Его блага и думали о Нем, потому что это Он дал их нам. Он Податель даров, от Него исходит всё хорошее на земле и на небе: твоя супруга, твои дети, дом, здоровье, всё, что у тебя есть, — это от Бога. Ты понимаешь это? Нет, ты об этом забываешь.

Когда Адам впервые увидел Еву, то очень обрадовался и Еве, и Богу. Он еще больше полюбил Бога, потому что сказал:

— Господи, как же Ты добр! Ты дал мне Еву!

Он смотрел на Еву, любил ее, общался с ней, но помнил тот момент, когда Господь представил ее ему. И пока Ева была рядом с ним, Бог тоже был рядом. Он не утрачивал Бога, не чувствовал себя автономным, не чувствовал себя оторванным от Бога. Ева сделала его ближе к Богу, а его связь с Евой и любовь, бывшая у них между собой, была любовью, подогревавшей их любовь к Богу, которая, в свою очередь, подогревала их взаимную любовь.

А мы утратили эту красивую связь, эту красивую преемственность любви и не живем ею. Мы живем Божиими дарами без Бога, не благодарим Его, не прославляем, не помним о Нем, забываем Его, а Он дал нам всё и продолжает давать!

Один парень сказал мне, что любит одну девушку и послал ей цветы, а она вернула ему их обратно.

— Или в другой раз, — говорит, — я послал ей цветы, а она мне ничего не сказала. Я ждал, что она напишет мне хотя бы: «Благодарю!», хотел показать ей, что не хочу, чтобы мы расставались, и люблю ее. Но она мне не ответила.

Я сказал ему:

— А может, цветы не дошли до нее?

— Нет, я звонил в цветочный магазин, и они сказали, что отправили их, заказ был принят. Она их получила. Но не ответила мне. Она не вспомнила обо мне. Она меня презрела.

Человек уязвлен. То же самое и Бог. Он влюблен в нашу душу, — так говорят святые, что Бог любит нас чрезвычайно сильно, — и если что дает нам, то дает, чтобы мы исполнились любовью к Нему. Только мы Его не любим, мы дары Его берем и забываем о Нем.

Супруги забывают, что другой — это дар для него, забывают Бога, и в нашей жизни появляется страшное слово «рутина»: «досада», «бремя», «снять с себя груз усталости». У нас есть всё, а мы себя губим, у нас есть рай на земле, а наша жизнь превращается в ад среди этого рая, в котором мы живем. Технологический и электронный рай, рай автомобилей, домов, телевидения, и ты говоришь: «Наша жизнь — это рай, в ней есть всё!» Звонишь по телефону и тут же говоришь с кем хочешь на любом конце мира, у тебя есть интернет, и ты общаешься с кем угодно.

Жизнь могла бы быть раем, но поскольку отсутствует Тот, Кто создал рай, ведь мы выгнали Бога из рая, то как может существовать рай без Бога? Разве возможно, чтобы был рай без Него, чтобы по нему не ходил Тот, Кто является Творцом всего? Адам и Ева слышали шаги Бога, видели Его, радовались Ему, наслаждались Им, жили вместе с Ним, были соединены с Ним, это было прекрасно и превращало их жизнь в рай.

А когда мы вывели Бога из своей жизни, всё это стало адом. Ты видишь вещи и хочешь их употребить, становишься существом потребляющим, то есть: «Дай мне и это, дай и то, дай третье, дай четвертое, чтобы я всё вот тут нагромоздил, чтобы я ел, чтобы я положил деньги в банк, чтобы я покупал машины, дома». Алчность. Душа не насыщается. Душа не насыщается этими вещами, а этот окаянный человек, то есть мы, которые хуже него, говорим своей душе: «Ешь, душа моя!» (см. Лк. 12, 19].

Но что же есть моей душе? Душа такого не ест. Она не может насытиться ни стадионами, ни танцами, ни модой, ни косметикой, ни связями, ни развлечениями, ни путешествиями. Она не насыщается этим. Так она просто забывает о себе, у тебя просто появляется ложное ощущение, будто она жива. У тебя просто было какое-то сильное переживание. Хорошо, но что это значит? Качественно оно не является сильным. Оно что-то такое, что производит на тебя впечатление, однако как содержание оно — ничто, а как качество оно — ложь, обман, издевательство. В итоге наступает ужасное разочарование, страшная тоска.

У тебя есть всё, а тебе чего-то не хватает, потому что тебе не хватает Того, Кто украсил бы это всё.

Смотри не делай сейчас ложного вывода, будто я отвергаю жизнь. Ведь и один помидор может сделать тебя счастливым, если ты умеешь есть его в Боге, с Божией благодатью, с Богом, — это уже повод для счастья. Один помидор может стать причиной того, что у тебя из глаз потекут слезы радости. Всего один помидор. А у тебя есть всё!

Самые лучшие угощения, это разнообразие пицц, все вкуснейшие блюда на свете — и чтобы всё это превращалось в ад? Чтобы ты это ел, и оно превращалось в тебе в токсины? Чтобы в тебе превращалось в отраву то, что ты ешь? Потому что ты это ешь, а оно тебя тоже ест. Оттого что ты ешь без любви, без молитвы, ропща, негодуя, с конфликтами и руганью. Ты его ешь, а оно тебя не укрепляет, ты вроде отдыхаешь, а на самом деле устаешь от такого отдыха.

Тема эта касается не только детей, но и взрослых — тема противления (сопротивления, реактивности[16]) в нашей жизни.

Существует такое явление, как реактивность, существуют реактивные люди, большие и маленькие, и на своем небольшом опыте я пришел к выводу, что реактивный человек глубоко в душе своей в конечном счете добрый. Реактивные люди — самые чувствительные люди. Кто бунтует по жизни и говорит: «Нет», тот в душе своей может говорить: «Да».

В Евангелии есть один случай, если помните, где Христос рассказывает, как некий отец сказал одному из сыновей: «Иди, поработай в винограднике», — а тот ответил: «Нет!» — но потом пошел и стал работать. Сказал и другому, а тот ответил: «Да, я сделаю это!» — но не сделал (см. Мф. 21, 28–31). Реактивный человек иногда противится на словах, и это зависит от того, что произошло в данный момент в его жизни. Не бывает реактивных людей из-за ничего, все из чего-нибудь исходят. Чтобы реагировать на что-нибудь, ты в какой-то момент наверняка был задет, испытал боль, разочаровался, устал, утратил веру и был потрясен тем, что кто-то несправедливо обошелся с тобой или что-то сказал тебе неуважительно, безапелляционно, грубо, и ты противишься.

Кто противится сияющему солнцу? Солнцу, вносящему в жизнь обильный свет? Кто противится Христу, входящему в его жизнь по-доброму, благородно и с великодушием? Тут ты не противишься. Но когда явится кто-нибудь, грозя тебе пальцем, когда придет кто-нибудь, кто не считается с твоей личностью и говорит с тобой резко, предъявляет претензии к твоей жизни, не несет добро, а категоричным тоном к чему-нибудь тебя принуждает, тогда ты сопротивляешься.

Человек не хочет, чтобы на него оказывали давление. То, что ты говоришь, может, и хорошо, но только ты говоришь это не так, как бы хорошо оно ни было. Также и вы, матери, все вы святы в том, что говорите, но неприемлемы в том, как вы это говорите. Жены, вы очень добры к своему супругу, все ваши советы исключительно духовны, распрекрасны, но только способ их подачи иногда бывает резким, жестким, насмешливым.

И чтобы не говорить только о женщинах, ведь я пришел сюда не обвинять большинство, а говорю о женщинах просто потому, что они в Церкви чувствуют себя как дома, — женщин в Церкви больше, мужчин меньше, — так вот, мужчины тоже могут оказывать давление и вызывать сопротивление в своей супруге из-за тона, который они взяли. Если ты говоришь резко, безапелляционно, авторитарным, начальническим тоном дома, то, естественно, душа ее воспротивится.

Следовательно, реактивность начинается с какого-то момента, никто не рождается реактивным, все мы жаждем, чтобы кто-нибудь нам помог, но только помощь эта должна оказываться с уважением к нашей личности.

Поэтому когда я читал биографии людей, бывших по жизни атеистами, еретиками, бунтовщиками, деспотичными и анархичными типами, уничтожавшими всё подряд, то заметил одну странную вещь. За этими людьми часто стоит семья — какая бы вы думали? — христианская. За жизнью бунтовщиков и атеистов.

Читаем, к примеру, биографию Маркса, Сталина, какого-нибудь еще атеиста. А там написано: «Отец его был связан с Церковью (своей эпохи, разумеется). Мать была очень набожной». А у того-то брат был очень церковным. И спрашиваешь себя: как же из такого христианского, благочестивого, как говорится, дома выходит такое сильное сопротивление? Почему?

Потому что мало сказать, что ты церковный. Когда я слышу, что кто-нибудь говорит, что он церковный, то начинаю задумываться: а что значит, что он церковный? Ты можешь говорить, что ты церковный, но вести себя как крайний эгоист и быть крутым по нраву. Ближний может дрожать дома перед тобой, и бояться слово сказать, и получать побои во имя Христа, получать побои для того, чтобы он пошел в церковь: он может слышать обидные, издевательские слова, ты можешь осмеивать своего ближнего во имя Христа.

Ты унижаешь своего ребенка во имя Бога. А эти дети что делают? Противятся. Они не любят Бога. Святой апостол Павел говорит нечто странное: «Будьте осторожны, потому что из-за вас иногда определенно хулится имя Божие перед язычниками» (см. Рим. 2, 24). «Из-за вас», — говорит апостол, то есть вы подталкиваете других к тому, чтобы они становились такими, какими они становятся, и вызываете негодование, оказываете давление, ты доводишь своего ближнего, и душа его отвергает и бросает всё.

Поэтому у нас и существует такое явление, когда ваши дети, которых вы держите в руках и делаете с ними всё, что хотите, пока они малы, как только уедут за границу учиться или создадут семью и съедут от вас, тут же бросают всё, что знали о Церкви. Они противятся, потому что говорят:

— Я не выношу эту среду, я не хочу такого Бога, такого воспитания.

И имеют право, потому что Бог не тот, которому мы их научили. Бог не такой, каким мы Его себе представляем: Он не это гнетущее лицо, раздражающее, которое только и знает, что сыпать карами, угрозами, и указывает только на ад. Бог не такой, это большая разница.

Кто-то пишет о старце Порфирии: «Когда я познакомился со старцем Порфирием, в душе моей проснулся новый Христос. Я словно увидел Христа впервые в жизни. Другим я себе Его представлял, другим узнал Его от матери и отца, и другим мне показал Его старец Порфирий. Он показал мне любовь. Я был бродягой, а он меня обнял. Я был плохим, а он мне сказал:

— Ты очень хороший ребенок».

Как можно воспротивиться тому, кто говорит тебе, что ты очень хороший ребенок, когда ты бродяга? Когда он скажет тебе: «Ты для меня — Божие дитя, Бог тебя любит», — ты впадаешь в ступор, ты сбрасываешь с себя защитную броню.

Это и значит противление: защита, человек защищается, он боится. Кто противится, тот делает это потому, что боится. Он говорит тебе:

— Моей душе угрожает опасность со стороны другого, мое счастье под угрозой, моя свобода, мое достоинство. И что я делаю? Сопротивляюсь, чтобы спастись, чтобы мне можно было уцелеть.

Однако перед святым человеком ты раскрываешься, сбрасываешь на землю свою броню и говоришь:

— Отче, я хуже, чем тот, о ком ты говоришь. И чем больше ты говоришь мне, что любишь меня, тем больше я готов открывать свои грехи без сопротивления, со смирением.

Это цель. Смог ли ты заставить своего ребенка, жену (мужа) расслабиться перед тобой, раскрыть свою душу, стать твоим другом, чтобы вы полюбили друг друга, чтобы один не говорил другому: «Я имею право»? Чем больше мы стараемся защитить свое право, тем больше сопротивления вызываем в других. Но когда скажешь: «Я не прав!» — как сказал Христос… Христос что сказал? «Воспользуйтесь своим правом, все вы, и распните Меня! Я беру на Себя всю вашу несправедливость. Я плохой, вы этого хотите? Тогда Я буду плохим».

Писание приводит одно страшное выражение: «Христос согласился стать проклятым от Бога, потому что распинаемого называли проклятым»[17]. Тогда говорили:

— Представь себе, какой он плохой, если его распяли!

Христос сказал:

— Чтобы успокоить сопротивление вашей души, гнев, который вы испытываете к Богу, ярость, побуждающую вас мстить, свирепеть, гневаться, накажите Меня.

Мы потому любим Христа, что Он не вызывает в нас сопротивления. А позиционирующие себя как Христовы вызывают сопротивление. То есть я, катехизатор, ты, родитель, мы искажаем представление детей о Христе. Это наша огромная ошибка.

Лимасольский митрополит Афанасий написал — не знаю, сам ли он это сказал, а другие записали, но в интернете есть это место, где он говорит, что религиозные люди — самый опасный тип людей в Церкви. Митрополит Афанасий пишет: «Ты говоришь, что ты верующий, но за твоей религиозностью может скрываться нечто опасное для твоего ребенка. Может скрываться угнетение, суровый тон, а не благородство, не уважение, не любовь».

Будучи столько лет близ Христа, я спрашиваю себя: а чему я смог научиться? Тому, чтобы стать более эгоистичным, привередливым, категоричным или стать более снисходительным, сострадательным, больше понимать человека, имеющего проблему? Вот в чем вопрос. Хожу на всенощные бдения, но понимаю ли боль своего брата? Молюсь по четкам, но не затягиваю ли накрепко в узел его душу или же развязываю узел его души? Говорю, что беседую с Богом, но со своей женой (мужем) беседую ли?

Это увидит ребенок дома, и душа его примет послание от Бога, что Бог — это не одни слова, но и опыт, любовь.

— Это правда, то, что говорит Евангелие.

— А откуда ты знаешь, дитя мое?

— Отче, я видел это дома. Папа вчера вернулся домой, поцеловал маму и сказал ей: «Я вернулся, милая, вернулся, сладость моя, вернулся, любовь моя!» И я понял, что существует Святая Троица. Потому что увидел дома святую троицу: папу, маму и Христа посреди них. Это святая троица у нас дома.

Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф. 18, 20). Такой ребенок не противится, если скажешь ему что-нибудь о Боге, он говорит:

— Действительно, мои родители на деле живут евангельскими словами, без фарисейства, без лицемерия и без того, что мы называем мнимостью, показухой.

Как я сижу сейчас — почти как на витрине: надел хорошую рясу, и вы надели хорошую одежду, мы все улыбаемся и учтивы. Здесь, в зале, мы добрые, однако здесь ли жизнь? Здесь видно наше хорошее проявление, и все мы очень любезны. Но вопрос в ребенке, который видит тебя сейчас любезным, чтобы он увидел тебя настоящим человеком и дома, где ты будешь падать, вставать, просить прощения и снова прилагать усилия.

Чтобы о тебе не говорили, как о ком-то: «С тоном аввы и нравом аги». Как говорится, работает на публику. Но когда узнаешь его, то тот, кто по тону казался святым, по нраву оказывается агой. То есть не терпит возражений.

Один ребенок сказал мне о своем отце:

— Если папа скажет что-нибудь дома, отче, значит, так оно и должно быть! Если спросишь его, почему и как, — «это не подлежит обсуждению». Нет диалога, нет объяснения, есть только стучание кулаком по столу, хлопание дверями, а если не послушаемся, то и пара тумаков. И в итоге выходит то, чего хочет отец.

Этот человек готовит сына к тому, чтобы он не сегодня-завтра стал бить витрины, жечь автомобили и чинить беспорядки в Афинах или в другом месте, где они то и дело возникают. Как те беспорядки в Афинах несколько лет тому назад, когда на площади Синтагма даже плитку выдирали, куски мрамора. Представь себе, какая ярость обуяла этих молодых людей, какой гнев, какой протест, из какого дома они вышли и как долго задыхалась дома их душа. Они вышли на улицы и громили всё подряд.

Поэтому когда ты говоришь мне, что ты христианин, то давай-ка посмотрим, что значит слово «христианин». «Христианин» означает того, кто ни на кого не давит, кроме самого себя, если хочет и сколько хочет. Оно означает того, кто постится, но насильно не заставляет другого поститься: «Ты будешь поститься, если захочешь, дитя мое, когда сможешь и сколько выдержишь». Я не говорю о ребенке — младшем школьнике: он будет есть то же, что и вы. Но ученик постарше должен сам решить, принять ли ему это.

Это как называется? Интериоризация духовной жизни[18]. Не повторение, когда ты копируешь то, что видишь, а когда переживаешь это и знаешь, почему ты это делаешь.

Когда кто-нибудь из детей говорит мне, что он очень хороший, я спрашиваю его: почему?

— Не хожу на стадион, — говорит он мне, — я, отче, очень хороший ребенок!

Я этого не принимаю просто так, а говорю ему:

— А почему ты не ходишь на стадион, почему туда плохо ходить? И для чего ты это делаешь?

Другой говорит:

— Я не гуляю с девчонками, отче, я хороший.

И я говорю ему:

— А почему ты хороший ребенок, если с ними не гуляешь? Ты понял почему?

Пусть знает почему, то есть причину, а не просто «я увидел это и сделал». Потому что не сегодня-завтра, когда он выйдет в люди и не будет знать, почему делает что-то конкретное, окружающие с легкостью вовлекут его в другую, совсем не ту жизнь.

Надо вести, как мы говорим, осознанную духовную жизнь, понимая, почему ты делаешь то, что делаешь. Тогда, что бы ты ни увидел потом в жизни, ты не воспротивишься, не повернешься на 180 градусов, не вознегодуешь, потому что скажешь: «Я знал, почему делал это. Я это выбрал: хочу и пощусь, хочу и молюсь, хочу и иду в церковь и поэтому не противлюсь. Хочу и делаю это. Меня никто делать это не заставлял».

— И что же нам теперь делать, отче, — спрашиваете вы, — оставить детей, пускай ходят в церковь, когда захотят?

Нет, в начальной школе они будут ходить с вами, но, когда перейдут в гимназию, надо будет говорить им:

— Мы идем в церковь, — с радостью, — пойдем с нами!

Если он не хочет, то начинается дискуссия, и там ответов от меня вы уже не ждите: не я буду говорить вам, что делать, а Бог просветит вас, когда вам говорить, а когда молчать, когда заплакать, а когда влепить и нежный шлепок сообразно возрасту. А на руке, которая дает шлепок, должно быть написано: «Я люблю тебя!», а не: «Я вышел из себя! Ты меня вывел, я в негодовании!»

Одно дело — такой шлепок, а другое — шлепок любви. Ребенок понимает шлепок любви, а не шлепок оттого, что ты устал за целый день на работе. И что он говорит себе? «Сейчас мама бьет меня, потому что разнервничалась, а не потому, что любит меня. Сейчас папа ругает меня не потому, что хочет мне добра, а потому, что зол на своего начальника». Второе вызывает сопротивление.

Всё, что я говорю вам, — верю, вы это понимаете, — ведет нас к более глубокому исследованию себя и к тому, чтобы мы поняли, что всё вокруг не черно-белое и не лежит на поверхности, а несколько глубже. Давайте же поищем немного и посмотрим, какую духовную жизнь мы проводим, какие мы христиане и христиане ли мы.

Я спрашиваю себя: «А христианин ли я в действительности?» Кто-то сказал мне:

— Да ладно, ты священник и спрашиваешь о таких вещах? Да ты ли не Христов?

Я Христов как священник, мое священство Христово, но Христов ли я, таков ли, каким Христос хочет, чтобы я был? Иначе Христос может сказать кому-нибудь:

— Я не знаю тебя. Ты не напоминаешь людям обо Мне, они смотрят на тебя и не вспоминают о Христе, но о чем-то другом.

Когда меня рукоположили, знаете, что сказал мне один ребенок в школе?

— Браво! Сейчас ты стал попом, чтобы всю жизнь говорить: «Не здесь! Не там! Не делай этого! Не делай того!» Для того ли вы стали попом, отче?

Я сказал ему:

— Нет. — Я был поражен. Я спросил его: — А почему ты говоришь так?

Потому что в глазах ребенка христианская жизнь ассоциировалась с постоянными запретами.

— Всё грех, кругом одни грехи, всюду: «Смотри!», всюду угрозы. Я не хочу этого! — говорит ребенок.

И я помолился о том, чтобы не становиться таким, потому что увидел, что это вызывает отчуждение и противление.

Святые действовали по жизни, касаясь Божией воли, они хотели увидеть, что скажет Бог. Ответ не приходит в готовом виде, так чтобы ты проглотил таблетку и тут же узнал всё, и они совершали и ошибки тоже и на них научились и освятились.

Старец Порфирий поначалу был очень строгим и категоричным, но сказал себе: «Стану снисходительным». И вместо того чтобы держать под рукой Кормчую книгу[19], чтобы давить на людей и пугать их, он использовал ее, чтобы усладить их души, спасти и удержать их близ Бога. Так они не противятся, и с тех пор люди полюбили его и стали стекаться к нему.

Одна госпожа рассказала мне, что ходила к старцу Порфирию в Оропо, и на улице ждали всякие люди, разные грешники, однако он любил всех. В то время как другой священник вызывал страх, и они говорили:

— Ой, не пойду говорить ему свои грехи!

А к нему шли все. Без всякого сопротивления, без того, чтобы душа их брыкалась. Эта госпожа сказала мне:

— Однажды я увидела женщину, которая в конечном счете оказалась не женщиной. Это был мужчина, и я сказала себе: «Что же он делает у старца?» А монахини, бывшие там, сказали мне: «Это особый случай, и старец помогает ему исправить свою жизнь, он не отталкивает его».

Даже такие люди шли к святым. А к нам… Даже собственные дети, эти ангелы возле нас, они вам противятся. Почему? Давайте задумаемся над этим и скажем: а какой я человек? Когда я, как христианин, иду в какую-нибудь компанию, меня там любят или говорят: «Ой, опять явился этот! Ну, приготовьтесь слушать его странные песни!»?

— Почему ты не женишься, дитя мое? — говорю я другому. — Тебе ведь уже 30.

— А зачем мне жениться, отче? Родители не показали ничего хорошего, ради чего и мне захотелось бы жениться. А чего они добились? Женились, вызвали в нас отторжение и разочарование, и мы не хотим жениться.

Наша цель — не сказать слова, а излучать нечто. Христос всего три года говорил, а Его немногие слова так трогают души людей. А мы говорим тысячи слов детям, но они у них в одно ухо влетают, а из другого вылетают. Потому что наши слова не исходят из души. Они проистекают не из нашей жизни, а из надо: «Я должен сказать это! Я должен исправить своего ребенка!»

В стрессе отец начинает давать сыну уроки спокойствия. Мать вся тоже в панике, обезумела от тревоги и сама не верит в Бога. Потому что если бы она верила, то ночью спала бы, а не бегала, преследуя сына, где он и что делает. А что это? Это неверие. Доверь свою жизнь Богу, помолись, выскажи Ему всё, а потом положись на Бога, успокойся и скажи: «Бог, в Которого я верую, поможет моему ребенку».

Эта молитва знаете как войдет в ребенка? Она войдет как ласка и скажет ему: «Не ходи туда, не делай этого! О тебе кто-то молится, тебя кто-то любит». В то время как мы что передаем своему ребенку? Смятение. Тревожные мысли, панические мысли, нездоровый климат дома, волнение и напряжение, крики, ругань, непонимание, супруги, не могущие коммуницировать между собой, — а ребенок чувствует это, и душа его не находит покоя и противится.

Наша задача — победить зло в мире одним только добром. Только любовью ты изменишь своего ближнего, который противится тебе. Только любовью. Нервами ты на один день добьешься своего от ребенка (мужа). Ну что, взяла верх? Молодец! А как будет в долгосрочной перспективе? Там ничего. Через пять дней ты снова остаешься ни с чем.

Бог сказал нам, что Он отмщает (см. Рим. 12, 19), но, по сути дела, Он не отмщает, а воздает Своим врагам только любовью. Святой апостол Павел противился и слышать не хотел о Церкви, Христе, о Боге, но Бог победил этого противящегося человека ударом Своего света и любви. Когда тот шел гнать христиан, Бог внезапно открыл в его сердце свет и любовь, и он растаял. Христос сказал ему:

— Почему ты гонишь Меня? Почему ты воюешь со Мной? Я ведь люблю тебя!

И любовь Христа смягчила душу апостола. Христос пришел не с властью, карой, отмщением, а с любовью.

Старец Паисий вышел из Святой Горы Афон знаете когда? Когда показывали фильм Скорсезе[20]. Ему сказали, что вышел фильм о Христе, не основанный на Евангелии. И он что сказал?

— Выйду из Святой Горы, ибо то, что делают люди, не на пользу их душам.

И пошел на протестный митинг, где были также люди, кричавшие что-то против Церкви. И что же он сделал? Он схватил за руку кого-то из протестовавших на другой стороне, вцепился в нее, и тот сказал: «Да этот поп сейчас ударит меня!» — и поднял руку, чтобы защититься.

Старец Паисий, однако, поймал его руку и, вместо того чтобы ударить, поцеловал ее, и протестующий так и застыл на месте. Старец сказал ему:

— Дитя мое, да ты знаешь, с Кем ты воюешь? Христос — это любовь. Тем, что ты делаешь сейчас, ты унижаешь Христа, Который тебя так любит.

Парень так и остался стоять с поднятой рукой. Вместо того чтобы ударить его рукой, старец ударил его бичом своей любви. И тот сдался. Вот что значит любовь, вот что значит, что я приобретаю душу мятежного человека.

Для меня самым большим наслаждением за 20 лет работы в школе были эти дети-бунтари — самые хорошие дети. Очень хорошие дети. Они были хорошими, я ставил им пятерки, всем ставил пятерки, чтобы у меня на душе был покой. Потому что если поставишь четыре, то начинаются споры и прочее. Это сказал мне один учитель: «Еще не раскаялся никто, ставя пятерку». Это мы говорим о предмете «вероучение».

Однако это было уже в последние годы, когда я прозрел. А сначала всё взвешивал до капельки, устанавливал справедливость, говорил на контрольной:

— Очень плохо, двойка!

И кто-то сказал мне:

— А ты хорошо подумал? А что о тебе будут вспоминать дети? Что они получили двойку?

А я всё говорил себе: «Да, но справедливо будет…» Но что значит справедливость? Разве Бог справедлив? Когда Он первым ввел разбойника в рай, Он был справедлив? Он несправедлив, а Его справедливость — это Его любовь. Любовь не так смотрит на всё, она смотрит другим оком и другим сердцем.

Справедливость — это когда у нас шесть апельсинов, и ты съедаешь три, и я три. А для Бога справедливость — это чтобы я сказал тебе:

— А сколько ты хочешь? Хочешь пять, чтобы сделать себе сок? Возьми пять, а я возьму один.

Вот это справедливость для Бога. Это любовь.

Дети в школе этому меня научили. Дети-бунтари были там самыми хорошими.

Как-то один мальчишка вошел в класс, когда урок уже шел, а я был тогда нервным, и когда начинается урок, хотел, чтобы все уже были в классе. Чтобы мою персону не умаляли, надо было, чтобы все уже были на месте. Однако бедный ребенок опоздал, потому что играл в баскетбол, и вошел с семиминутным опозданием. И мало того: он прошел по классу, чеканя мяч! Я говорил о Святом Духе, а он мячом: бух-бух-бух. Я сказал ему:

— А ну-ка быстро вон!

В этот момент я злился совершенно эгоистично. Выгнал его. А он повернулся и сказал мне (ах, что же он мне сказал!):

— Сказать тебе что-то? Я только твою рясу уважаю!

Ой… Я тут же опомнился и сказал ему:

— Хорошо, это твое право, уважай только мою рясу. Но сейчас выйди вон!

Он вышел. Потом я думал об этом случае и говорил себе: ты посмотри, бедный ребенок сделал различие между мной и рясой и хорошо сказал: «Поп есть поп, но как человек он отвратительно поступил со мной, выгнал меня».

Этот ребенок стал для меня воплощением непрестающего вызова. Словно Бог говорил мне: «Отче Мой, Я хочу, чтобы ты оставался здесь».

Хорошие дети и есть хорошие, им скажешь: «Встань», — они встают, «Сядь», — садятся, всё что хочешь. А вопрос заключается в том, можешь ли ты помочь этому трудному ребенку, чтобы душа его усладилась? Можешь ли ты стать другом этому ребенку, чтобы он смотрел тебе в глаза на перемене, а не сворачивал за угол, чтобы увильнуть от тебя?

Сегодня этот ребенок монах и носит рясу: уважал мою рясу, а сейчас уважает свою. Увидел он меня как-то, спустя годы, вспомнил тот случай и сказал:

— Извини, что я тебе тогда так говорил.

А я ему сказал:

— Нет, ты был прав: я причинил тебе боль и разочаровал.

Эти дети-бунтари провоцируют нас на то, чтобы мы показали качество своей души: насколько по-настоящему любим, каким терпением обладаем, насколько Бог живет в нашем сердце. С любовью, однако.

Конечно, когда у тебя всё хорошо — это прекрасно. И вы тут сейчас такие хорошие. Но вопрос в том, что будет, если я приду к вам, если мы пробудем вместе несколько дней или пройдет известное время, и ты меня узнаешь, и чтобы я сказал тебе: «Я не хочу этого есть!» — а ты начнешь нервничать, и я тоже начну нервничать, — вот там как мы с тобой поладим, чтобы и туда пришел Христос?

Христос приходит во все «тёрки» жизни, в события, проблемы, и тогда наша жизнь улаживается. Строптивые люди рядом с вами — это предупреждение вам от Бога, что надо больше углубиться в свое сердце, посмотреть, что происходит в вашем душевном мире.

Чего ты добилась с этим своим мужем, как его покорила? А ты со своей женой, как ты ее покорил? Сколько лет вы живете — 15-20-40? И чего достигли, узнали друг друга, полюбила ли ты его? Поняла ли его или по-прежнему всё нервничаешь из-за чего-то? Провоцируешь ли его на то, чтобы он ворчал, или сама ворчишь и этим провоцируешь его на что-то? Вот в чем вопрос.

Ворчание христиан, жалобы христиан, ропот христиан — это плохое дело. Вы христиане? Тогда докажите это радостью в своем доме. Чтобы дети говорили: «У нас счастливые, радостные родители».

Сейчас меня подвозил один человек, а на дороге была пробка, и перед нами кто-то очень странно ездил. Наш водитель смеялся, в то время как я стал бы нервничать и колотить по рулю, а он смеялся. И его внук, тоже ехавший с нами, получил послание: «Мой дед — спокойный человек. В час пик он смеется». А кто из нас смеется в такой час пик? Все мы ищем, во что бы стукнуть, ударить рукой и высказать пару слов. А он смеялся.

Этому человеку не надо читать длинных проповедей своему внучку о мире и спокойствии, потому что он ему это показывает. И этот ребенок растет в обстановке душевного спокойствия, сердечного мира и прекрасно ощущает Бога в себе. Вы понимаете это?

Вот едет семья с детьми в Эгину помолиться святому Нектарию, а дети говорят:

— Мы не хотим ехать!

Но отец говорит:

— Мы поедем, и вы споете песенку.

— Но мы не хотим уезжать в Эгину из Афин, здесь тоже есть церкви.

— Нет, мы поедем в Эгину! — Насильно: — И вы будете исповедоваться!

Садятся дети в машину, и они едут в Пирею, чтобы сесть там на лодку. На трассе попадают в пробку, отец поглядывает на часы — они пропустят корабль! Он колотит по рулю, гудит в клаксон и оглядывается назад. Жена рядом с ним говорит:

— Прошу тебя, я же тебе говорила, чтобы ты не…

— Перестань, а то сама получишь пару затрещин!

А дети сзади шепчутся:

— И это они нас везут к святому Нектарию в Эгину на молитву!

А теперь нормально ли, чтобы эти дети когда-нибудь сказали: «Да что я видел в этом доме, чтобы не воспротивиться им, что я видел?»

Как же ты в итоге покоряешь человека? Ведь многие противятся нам потому, что видели плохое, разочаровались, были возмущены чем-то.

Я читал о человеке, который во время оккупации утратил веру и бросил Церковь. Однажды во время раздачи еды он тоже пошел за ней. Там было много людей, и все они толкались, чтобы получить свою тарелку еды. Он стоял в очереди и ждал, как вдруг кто-то так ударил его кулаком в лицо, что у него даже желудок заболел. Он посмотрел, кто же его ударил. И им случайно оказался его учитель по воскресной школе, в толпе его не заметивший. И он сказал себе тогда: «Нет, ты не можешь, друг мой, в воскресенье говорить мне, что Бог есть любовь, а в понедельник бить меня, чтобы вылезти первым в очереди».

Людям хочется вдохновения, людям хочется примеров, чтобы увидеть, что ты и сам живешь тем, чему учишь. В школе ни один ребенок ни разу не заметил мне, что я грешен. Но мне всегда говорили:

— Я не люблю лицемерия, отче.

Грех — это человеческое, мы все совершаем ошибки. Но никто не скажет тебе: «А почему ты сделал такую-то ошибку?» Однако когда ты притворяешься, будто ты самый хороший на свете, прикидываешься, будто ты лучше всех, а их унижаешь и обижаешь, они поневоле начинают смотреть на тебя со всей строгостью. И если не находят таким, каким ты себя преподносишь, то разочаровываются, возмущаются и говорят:

— Да видали мы этих попов! Видали мы этого батюшку! Видали этого учителя! Говорит одно, а другое делает.

Это вызывает разочарование у людей. Поэтому всё, что мы сегодня говорим, должно вести нас к самопознанию. Пусть каждый исследует себя, чтобы посмотреть, насколько он любит Бога, посмотреть, насколько смягчилась его душа, пусть он вечером подумает, перед тем как лечь спать: «В этом доме я кто? Когда дети думают обо мне, они что чувствуют? Злятся? Сейчас, когда мой сын женится и пойдет своим путем по жизни, он будет радоваться, что ушел из дома, и говорить: “Ну слава Богу, наконец-то отдохну от этого гнета" или скажет: "Как хорошо было дома! У нас был такой хороший дом: любовь, уважение, свобода, благородство”?» Вот в чем вопрос. Что ты излучаешь вокруг себя?

Вопрос в том, какого Христа мы излучаем, и я и ты, перед своими ближними? В какого Бога я поверил, какого Бога полюбил? Бога, Который извергает с небес молнии, или распятого, пострадавшего, смиренного Бога, Который уважает других?

Как хорошо говорит Христос Своим ученикам:

— Может, вы тоже хотите уйти? Конечно, Я ведь оказываю на вас давление, конечно, вы ведь рядом со Мной чувствуете себя плохо?

И апостолы сказали:

— Господи, куда нам идти? Ты самый лучший! У Тебя есть слова жизни вечной (см. Ин. 6, 67–68). То, что Ты говоришь, замечательно. Мы любим Тебя, тянемся к Тебе.

У меня вызывает недоумение то, что Христос был свят, а грешные женщины так и шли к Нему. Ну не стыдно ли было им, как они не подумали: «Ой, да Он же святой, а мы так далеки от этого, мы ведь недостойны»? Или Его ученики, они говорили такие странные вещи:

— Дай нам, прошу Тебя, власть первыми стать рядом с Тобой, чтобы я сел вот тут, а он там и чтобы мы обладали властью (см. Мк. 10, 37).

И я спрашиваю себя: да заставлял ли их Христос испытывать страх перед Ним? Нет, Он их любил. Противники падали пред Ним. И говорили:

— Мы хотим коснуться Тебя, хотим быть с Тобой.

Это прекрасно. Будем же смиренны, поскольку не знаем о Боге всего. Когда тебя спрашивают о чем-нибудь непонятном, то не отвечай, если не знаешь. Спрашивающему это понравится больше, и он не будет настраиваться против тебя. А если ты сделаешь вид, будто знаешь всё, он отреагирует на это и воспротивится.

Что покоряет людей — это когда мы как можно дальше убираем эгоизм из своего нрава, поведения, ума и идей.

У вас очень хорошие дома, очень хорошие семьи, надо только кое-что изменить, и если вы это измените, то всё будет идти прекрасно. Сделайте что-нибудь, чтобы климат в вашем доме стал добрее, приятней, благородней. Не говорите так резко с людьми вокруг себя и не обижайте их. Ведь ваш грубый муж на самом деле агнец.

Одна женщина говорила мне:

— Мой муж, если его узнаешь поближе, — тиран! Эгоист!

Она постоянно говорила такие вещи, а между тем была церковным человеком и приходила исповедоваться. И я сказал ей:

— А можно мне увидеть его когда-нибудь?

— Ты увидишь его!

И вот несчастный пришел. Маленький человечек. Спокойный, тихий. Пришел, поговорил со мной спокойно, сказал:

— Да что тебе сказать, господин отче! — Он не знал, как меня назвать. — Господин отче, что тебе сказать? Прихожу домой, а она кричит и кричит на меня. Я, конечно, не ангел, но и она вся на нервах, кричит на меня, и я потом отвечаю. Она же не оставляет меня в покое. На днях вот ел, а она кричала рядом, прожужжала мне все уши и всё ругалась.

И я сказал женщине:

— Да ладно, это ты его называешь тираном? Да нажми на пару нужных кнопок и будешь царицей рядом с ним.

Она, однако, продолжала стоять на своем. Ну хорошо, ты права. Но только после этого устоит ли твой брак? Вопрос в том, чтобы устоял твой брак, а не в том, чтобы тебе сказали, что ты права: «Я права, батюшка сказал мне это!..»

Не нужно полагаться на свое право и эгоизм и говорить: «Ну да, чтобы я унизилась?!» Да, унизься! Христос сошел в гроб ради тебя, а сейчас и ты немножко унизишься. Ничего страшного.

И я сказал одной женщине:

— Да разве вы для того женились, чтобы посмотреть, кто победит, кто возьмет верх?

Это говорит о том, что все мы глубоко в душе ищем оправдания, чтобы кто-нибудь взял и сказал нам: «Ты прав, дитя мое». Такое оправдание тем не менее существует, и его дает нам Христос. Когда Он говорит: «Дитя Мое, Я люблю тебя и таким, какой ты есть, даже с твоими ошибками», то отсюда мы получаем оправдание.

Мы друг перед другом согрешаем, так давайте признавать свои ошибки. Не бойся сказать своему мужу: «У меня тоже есть недостатки, я иногда увлекаюсь!» Так он (и, соответственно, жена) снова полюбит тебя. Надо только говорить это чаще, а не один раз…

Как трудно сосредоточиться и помолиться! Очень легко говорить, очень легко осуждать, очень легко обсуждать, очень приятно говорить о чем-нибудь хорошем, но очень трудно перебороть свой ум и душу и войти глубоко в себя, прекратить вести разговоры — и почувствовать Бога и Его прикосновение к душе. Это и значит молитва — прикасаться к Богу, убегать от своих мыслей и погружаться вглубь, туда, где, как написано на вывесках некоторых ресторанов, на заднем дворе у нас есть сад.

Внутри нас есть сад, пространство молитвы, то есть место, где ты перестаешь думать, как ты высок, красив ли, женат ли, есть ли у тебя деньги, — ты входишь туда, где вообще не существует помыслов и действует уже не ум, а душа, т. е. входишь глубоко в себя. Если мы войдем туда, то для нас больше не будет существовать никаких проблем. И даже самый тяжелый раковый больной, если помолится и войдет в этот сад, поймет: «У меня нет рака. Это у чего-то другого рак: у моего тела, моей руки, ноги, печени, но я как душа в час молитвы удаляюсь, ухожу куда-то в другое место. И меня больше не занимает ни рак, ни болезнь, ни смерть, и я чувствую присутствие Бога, Который есть жизнь, свет, здоровье, любовь».

Святые это очень сильно чувствуют. Например, когда св. Нектарий Эгинский молился, будучи голоден, поскольку ему нечего было есть, и постучали в дверь, чтобы принести ему еду, так как он уже три дня не ел, то он этого не услышал. А почему? Потому что находился в саду своей души.

Он был там и ничего не чувствовал, однако мы не таковы. Мы молимся и тут же идем к священнику и говорим:

— Ой, мой ребенок! Что же с ним будет, он когда-нибудь вообще женится? Он же до сих пор еще не женат! У моего сына нет работы! Мой муж болен!

То есть мы прошли через молитву, но наше беспокойство никуда не делось. Мы молимся, но в большинстве своем продолжаем оставаться расстроенными, взволнованными, унылыми, нервными, истеричными, ругаемся и ссоримся, — и это после молитвы. Как же такое объяснить? Ведь это очень странно — войти в храм, помолиться — и вместо того чтобы успокоиться, продолжать оставаться напряженным.

Вопрос в том, а действительно ли мы молились? Может, мы вовсе и не молились? Может, мы просто произносили какие-то слова, не понимая их, как попугаи?

Вот кто-то взывает: «Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое…» — и вскоре говорит тебе:

— Я испытываю такое одиночество!

А только что говорил: «Отче наш», то есть «Отец мой, Боже мой». Однако нас это вообще не касается, как будто идет дождь, а мы держим зонтик, и дождь стекает по нему куда-то. Ты не можешь взывать: «Отче наш» и тут же после этого говорить: «Я чувствую себя таким одиноким, ненужным, меня никто не любит!» Значит, твоя душа не прикоснулась к Богу, ты еще не вошел в сад, ты еще остаешься вовне, на поверхности, в помыслах, мыслях, безумии.

Мы — это не наши мысли. Наши мысли способны свести нас с ума, поэтому некоторые из вас и ложатся в 12, пересмотрев все фильмы и сериалы, турецкие и греческие, — и лишь под конец ты устаешь и говоришь: «Лягу-ка я спать!» Ну, что вы смеетесь? Может, вы ничего подобного не смотрите? Это правда, некоторые люди очень много смотрят телевизор. И вот ложишься ты в 12 часов, а засыпаешь в 1:30.

— А почему ты никак не уснешь?

Она мне говорит:

— Я не могу, я думаю.

— О чем же ты думаешь?

— О том, что я буду делать, о будущем детей, о работе, здоровье, о том, что с нами будет завтра!

— А что это всё такое? — спросил я ее.

— Это мысли, помыслы.

— И покажи мне, где же они? Может, они где-нибудь здесь или там? Нет, их нет нигде. Они в вашем уме, то есть это ваши фантазии.

Молитва хочет положить конец этому. А воображение вынуждает нас страдать.

Молитва — это не фантазия, а соприкосновение с Богом, живущим в нашем сердце. В Священном Писании сказано: мы Им живем и движемся и существуем (Деян. 17, 28). Движемся, живем и дышим в Боге. Бог здесь. Каким образом Он здесь, я не знаю, но Он здесь, и мы в Нем, а Он в нас — Его любовь, тепло, благословение, милость. Он повсюду: в твоей комнате, спальне, на кухне, во дворе, на улице, в метро, — куда бы ты ни пошел, ты можешь почувствовать, что Бог рядом с тобой.

Ты иногда заглядываешь в зеркало, чтобы посмотреть, что оно показывает? А прославляешь Бога за то, что видишь?

Кто-то сказал мне:

— А что я там вижу?

— Себя видишь. Поэтому, когда смотришь на себя, помолись и скажи: «Боже мой, благодарю Тебя за то, что вижу! Ты сотворил меня, Ты дал мне жизнь!»

Где ты был всего несколько лет тому назад и где будешь еще через несколько лет? И за каждую свою морщину, которую видишь, говори Богу: «Благодарю! Потому что я за свою жизнь прошел через всякое и так созрел». Морщины — это хорошо, потому что они скрывают огромную историю, огромную боль, огромную борьбу.

Молитву, говорит прп. Никодим Святогорец, ты можешь возносить в течение дня по любому поводу[21]. И знаете, как он называет эти молитвы? Стреляющими молитвами, то есть они как стрелы — ты отправляешь стрелу Богу, говоришь Ему маленькую молитву: одну минуту утром, одну минуту у духовки, у которой стоишь, одну минуту когда ждешь автобуса, — где бы ты ни был, ты всюду можешь молиться.

Одна госпожа чистила фасоль и на каждую фасольку возносила по молитве — о своих детях, о близких, перечисляла их имена:

— Господи Иисусе Христе, помилуй рабу Свою такую-то, — и на ум ей приходили разные имена.

Вскоре душа ее согрелась от молитвы. Потом, однако, на ум ей пришла свекровь, и молитва ее тут же прервалась, ум снова заработал. Ум — это ведь поверхность, а глубоко в саду — молитва, и знаете, что ей сказал ум? «Свекровь сделала твою жизнь невыносимой! Неужели ты будешь молиться о ней?!»

Но поскольку душа ее уже усладилась и пребывала «в саду», то она не замедлила ни в ненависти, ни в неприязни, ни в злобе, а что сказала?

— Господи Иисусе Христе, помилуй ее! Помоги ей! Ибо я чувствую сейчас единство с ней.

По-настоящему молиться — значит ощущать единство со всеми: с мужем, женой, детьми, соседом, ближним, который мучает тебя по жизни. Единство.

Когда муж возвращается с работы и ты не можешь сказать ему доброго слова, это значит, что молитва, которую ты совершала, не преобразила, не изменила и еще не коснулась тебя. Когда Божия молитва коснется и переменит тебя, ты должна испытывать любовь ко всем. Не насильно, а чтобы она шла у тебя изнутри, чтобы ты чувствовала, что «мы с мужем заодно. Благодаря этому человеку я стала супругой, родила своих детей, завела семью и дом и смогла любить».

Знайте, что наши души в глубине своей любят друг друга, а умы друг друга не переносят. Поэтому, когда закончится литургия, кого бы ты ни увидел возле себя, ты его любишь. Но через 15 минут опять начинаешь вспоминать, что он тебе сделал и какой он. Кто же стал выходить тут снова на поверхность? Ум, мысли, то, чему нас научило общество:

— С этим не разговаривай! Держись от него подальше! А этому отомсти! Этого накажи!

Тогда как душа наша любит всех людей. Поэтому маленькие дети любят всех, и для них нет «наших» и «чужих». Если скажешь ребенку: «Не говори бабушке, что мы положили в шкаф деньги!» — он обязательно пойдет и скажет ей об этом: «Бабушка, а мама положила вот сюда деньги! Она сказала мне, чтобы я тебе не говорил!» Да, потому что ребенком движет не ум, а душа, а душа не знает границ: «Вот этот хороший, он друг, а этот плохой, враг!» Ребенок любит всех.

Поэтому глубоко в душе ты никого не ненавидишь. Внешне же мы ненавидим, испытываем неприязнь. Поэтому я и говорю, что если мы научимся молиться, то будем любить и трудных людей, и они будут нам симпатичны, и мы поймем, почему они делают то, что делают.

Одна госпожа сказала своему духовнику:

— Отче, я не могу полюбить Бога, потому что Его не вижу! Где мне ощутить Его в своей молитве? Даже когда я причащаюсь, я Его не чувствую. Я не понимаю, что такое Бог. Где мне почувствовать Его?

И он дал ей хороший ответ:

— Ты права. Нелегко полюбить Бога, потому что Он невидим. Но ты полюби хоть что-нибудь, что видишь, начни с чего-нибудь осязаемого. Ты что-нибудь любишь в своей жизни?

— Я живу одна.

— А что ты любишь? У тебя что-нибудь есть?

— Я скажу вам, но только это не очень духовно, не упрекайте меня. Да, я кое-что очень люблю.

— А что?

— У меня есть собачка, отче. Я ее люблю.

— Ничего страшного, слушай. Ты начнешь с этой малой любви. Ты ведь ее любишь, кормишь, купаешь, причесываешь, выгуливаешь, заботишься о ней, то есть выходишь из своего «я», думаешь о другом создании и любишь его. Так ты научишься любить Бога.

То есть научись заботиться о ком-нибудь. Человек, который направлен только на свое «я», на свои проблемы, не может полюбить, не может приблизиться к Богу. Поэтому многие женщины и молятся ради своих детей, а многие дети ходят в церковь ради бабушки.

В школе, где я преподаю, один ребенок сказал мне:

— Отче, я хожу в церковь, потому что здоровье моей бабушки в опасности, и я делаю это ради нее, чтобы Бог ее исцелил.

Это один способ приблизиться к молитве — ради кого-то другого. Помолись о ком-нибудь другом, если не можешь о себе: о своем ребенке, муже, о какой-нибудь новости, которую видишь по телевизору, о ком-нибудь, кого ограбили и убили. Это очень хорошо — молиться о ком-нибудь другом, чтобы вводить его в свою любовь, в Божию любовь, и успокаиваться после этого, спать по ночам.

И если ребенок никак не возвращается домой, ты помолись и предай его Богу. Оставь его на Бога. А мы не оставляем его на Бога, молимся, и сердце наше уже готово выскочить из груди от волнения, тогда как настоящая молитва означает, что «я поставил своего ребенка пред Голгофой, увидел Христа, как Он его обнимает, окутывает Своим святым светом Воскресения. Я оставил своего ребенка Пресвятой Богородице и лег спать. Я ничего не сделаю, если буду бодрствовать, если буду названивать по телефонам, и не успокоюсь, если буду за ним следить».

Доказательством того, что молитва коснулась нас, служит спокойствие. Спокоен ли ты после своей молитвы? Тогда ты на верном пути. Смущен ли? Посмотри на себя. С нами такое бывает: вместо того чтобы утихомириться, мы начинаем смущать Бога. Помните, когда корабль с апостолами начал тонуть и Господь был на нем? Христос что делал, когда корабль был в опасности? Спал. То есть? Он был спокоен. А почему? Потому что всецело предал Себя любви Отчей.

Ученики видели, что Он спит, и, вместо того чтобы последовать Ему и самим успокоиться, сделали то, что делаем все мы, — разбудили Его и сказали:

— Извини, пожалуйста! Тебя что, не волнует, что мы тут утопаем и ужасаемся? Проснись, чтобы взять немного от нашего стресса и паники!

И вместо того чтобы перенять спокойствие Христа, они хотели передать Ему свое собственное беспокойство. Господь встал и сказал:

— Что вы так боязливы, маловеры? (Мф. 8, 26).

Простер руку, и всё утихло: море, воздух и волны.

Это тайна — довериться в молитве Богу во всех своих проблемах и успокоиться. Успокойся. В противном случае мы преждевременно стареем, заболеваем, изводим себя, и это поражает и наше тело: начинаются головные боли, боли в желудке, какие-то еще непонятные недомогания, прыгает давление, растет сахар — возникают проблемы со здоровьем из-за сильных переживаний. А переживание — это что? Оно означает, что мы не прикасаемся к Богу.

Кто-то сказал мне:

— Бог добрый, но если я тоже не сделаю что-нибудь?

Я сказал ему:

— Делай! Ты вот что сделай — доверься Богу! Предоставь проблему Богу! А что ты еще сделаешь?

Одна женщина делала это для своего сына, и он сказал мне:

— Отче, я хочу найти себе подругу, но не могу!

— А почему?

— Как только познакомлюсь с какой-нибудь, то через неделю-другую всё рушится.

— А ты хочешь жениться?

— Нет, не хочу. Но я хочу немного развлечься, я же молодой. Ты можешь мне помочь?

— Что я должен сделать? Не понял.

— Объяснить мне, почему у меня всё рушится!

Мать его стояла впереди, потом она тайком рассказала мне о нем:

— Сказать тебе, отче, в чем тут дело? Это я стою за всей этой историей. То есть что было? Сначала я сходила с ума. Постоянно следила за ним: куда идет, с кем он, таскала телефоны, чтобы тайком прочитать его SMS-ки, рылась в вещах и в конце концов устала. Однажды в молитве ко святому Харалампию я дала обет и сказала: «Святый Харалампие, я устала. Отныне молю тебя: когда сын делает неправильные вещи, ты ему всё порть! Но когда захочет жениться, станет серьезным и захочет создать настоящую семью, то прошу тебя: распахни перед ним все двери».

Она получила внутреннее уверение.

— С тех пор я успокоилась, и теперь пусть делает, что хочет! — сказала она.

И так оно и было, пока не пришел час и сын не сказал ей:

— Надоело мне мотаться и пытать счастья то тут, то там!

И тогда всё устроилось благословенным и прекрасным образом.

Доказательство живой молитвы — спокойствие души. При всем том эта женщина много не спала, потому что однажды муж ее сказал мне:

— Отче, скажи ей, чтобы она спала на постели, а то я просыпаюсь часа в 4 и вижу ее уснувшей на полу. Она молится, и от переутомления сон похищает ее, и она так и спит на полу.

Таковы чудеса молитвы. Если хочешь увидеть чудо, надо посвятить себя молитве, отдать время, сердце, покой, молиться по четкам. У нас нет времени на это, потому что мы целый день занимаемся чем угодно, только не молитвой: покупками, работой, готовкой, стрессами, телевизором, фильмами, сериалами. А молитва? Мы не успеваем, мы уже зеваем. Идем спать и крестимся:

— Ну давай, спокойной ночи!

А потом удивляемся: «Ну почему Бог не совершил чудо?» А как Ему его совершить? Чтобы Он его совершил, нам надо предать себя Ему.

Если уж у вас так нет времени на молитву, вложите молитву во всё, что делаете. Молитесь во время работы, по дороге, всюду, где вы находитесь.

Отправляясь спать, помолитесь умной молитвой и скажите, перед тем как заснуть: «Христе мой, благослови меня, прости меня, помоги моим детям. Благодарю Тебя за всё!»

Святые говорят, чтобы ты молился и дыханием, с помощью своего дыхания. Однако это довольно высокий уровень — делайте это по 5 минут, не больше. То есть когда делаешь вдох, говори: «Господи Иисусе Христе», а на выдохе: «Помилуй мя», следя за своим дыханием и не думая о другом. Здесь нужна сосредоточенность. Если ты не сосредоточишься, то не увидишь чуда, не почувствуешь сада, который таишь глубоко в себе.

Нужна здесь еще и вера. Например, у девушки есть какая-то проблема и она хочет выздороветь. Идет к врачу, совершает молитву, но на пути к нему говорит себе: «Трудное это дело! Не думаю, чтобы я смогла выздороветь!» И это не помогает, потому что у нее отсутствует вера. Верить — значит видеть здоровье, которое Бог уже шлет тебе; верить на молитве означает видеть, как приближается твой зять, которого ты ждешь не дождешься для дочери, а не говорить: «Ой, через что мы прошли! Это исключено, чтобы она вышла замуж!» — и между делом возносить какую-нибудь молитву. Какой смысл во всем этом? Нельзя так молиться и верить в неудачу.

Очень важно верить в чудо. Что, у тебя нет ребенка? Верь, что родится ребенок, и так и молись.

Мы выросли, не надеясь на собственный ум:

— У тебя не получится! Ты сделаешь ошибку! Исключено, чтобы это получилось. Приготовься, он уже уходит!

Нас заставили чувствовать, что мы негодные, неспособные, что всё в жизни у нас будет идти наперекосяк. А некоторые даже проклинали своих детей:

— Да чтоб тебе век счастья не видать!

И в конце концов они в это поверили. Во что?

— Что у меня не будет счастья. Я не могу, у меня не получится, я одинок, у меня нет сил!

Ты поверил в это так сильно, что сейчас, когда молишься, у тебя уже нет никакой надежды на себя. Но это весьма прискорбно. И в этом кроется причина того, что сегодня не происходит чудес по нашей молитве. У нас нет живой надежды на то, о чем мы молимся. Это видно на девушках, желающих выйти замуж. Одни из них живут в ожидании, а других охватывает уныние:

— Ой, отче, я устала. У меня не получается, я не смогу выйти замуж!

Ну зачем ты это говоришь? Где твоя вера?

— Я пробовала пару раз, но ничего не получается.

Не говори: «Ничего не получается», — потому что если ты скажешь так, то Бог ответит: «Да будет тебе по вере твоей, дитя Мое!»

Скажи, во что ты веришь? В неудачу? Тогда у тебя ничего не получится. Твой ребенок идет на экзамены? Верь, что он сдаст, надейся, видь это, прикасайся к этому верой. Это великое дело!

Мне чрезвычайно нравится чудо, которое Господь совершил над десятью прокаженными, которым Он, прежде чем исцелить, сказал:

— Пойдите, покажитесь священникам (Лк. 17, 14).

Они были прокаженными. И Господь говорит:

— Хотите, чтобы Я вас исцелил?

— Да, Господи!

— Тогда идите к священникам и покажитесь, что вы исцелены.

Вы не видите здесь ничего абсурдного? Он ведь их еще не исцелил. Они были прокаженными, а Он говорит им: «Идите!» Я бы сказал Христу:

— Чтобы я пошел и показал что? У меня ведь проказа! Ты меня исцели сначала, и чтобы я потом пошел и показал, что я исцелен.

Господь, однако, сказал:

— Нет! Вы идите до того, как Я исцелю вас!

То есть что? Поверьте в это! Почувствуйте это! И они поверили и сказали:

— Мы идем!

И в Священном Писании написано: И когда они шли, очистились (Лк. 17, 14). Пока они шли, очистились. Их вера по пути не говорила им в душе: «Мы не выздоровеем! Да что мы теперь делаем? Это же абсурд?» Нет! Я верю, и моя вера меня орошает. Сердце мое расцветает, и я желаю своего здравия. Это великое дело.

Поэтому все врачи говорят, что человек, который верит в Бога и имеет такую молитву, — по врачам ли он ходит, на операцию ли идет, лекарства ли пьет, — он восстанавливается намного быстрее других, потому что его душа процветает через веру, он надеется, уходят тоска, депрессия, разочарование, твердящее тебе: «Ничего у меня не получается, моя жизнь — сплошной мрак».

Если ты будешь говорить, что твоя жизнь так мрачна, и поверишь, что она мрачна, то она такой и будет. Поэтому когда вы утром просыпаетесь и соседки спрашивают вас, что новенького, вы не говорите: «Да ну, что там новенького? Ничего, всё то же самое. А что поделаешь? Всё то же самое, сплошной кошмар». Не говори этого. А знаешь почему? Потому что это слышит всё твое тело. Все твои клетки слышат это, и если ты 365 дней в году говоришь, что ты окаянен, что твоя жизнь тяжела, что ты ничего не сможешь, то в конце концов это в тебя входит и напояет тебя. Поэтому говори: «Слава Богу! Всё будет хорошо! Бог всегда посылает мне дары!»

Поэтому Церковь говорит тебе: молишься ли ты? Начни со славословия и противопоставь себя искушению, желающему, чтобы ты стал роптать. То есть без ропота, а со славословием!

— Но, — говорят, — нам не за что славословить!

Нет, есть, ты скажи: «Слава Богу!» Тебе есть за что! Скажи: «Слава Богу», — и Он пошлет тебе и остальное.

Славословие, благодарение, прошение. Сначала ты прославь Бога, поблагодари Его за то, что Он дал тебе, — у нас ведь есть так всего много от Бога, чрезвычайно много: мы дышим, видим, ходим, стоим на своих ногах, думаем, у нас нет болезни Альцгеймера, потому что иначе вы потерялись бы где-нибудь по пути. А если вы здесь, в зале, и не пошли куда-нибудь еще в другое место, то это значит, что вы знаете, где вы, и это значит: «У меня всё хорошо, слава Богу!»

А принимать таблетки от давления — это ничего, вы говорите: «Слава Богу, что в наше время есть таблетки!» Потому что в прошлом у людей их не было, и они мучились. За всё говорите: слава Богу! Почему? Потому что если вы не скажете этого, молитва не вознесется к Богу и вы останетесь со своим ропотом.

Самый хороший подарок для меня — когда встречается человек, который не плачется, не ропщет, не издает постоянно недовольства и ропота, а говорит: «Всё хорошо!» В противном случае идет ли снег? «Ой, как валит! Да как же мы пойдем туда-то?» Жарко ли? «Ой, сегодня просто дышать нечем, я задыхаюсь!» Идет ли дождь? «Ой, мы скоро сгнием тут от сырости, покроемся плесенью!» И спрашиваешь его: а чего ты хочешь? Чего? И чего ищешь?

А знаете, почему мы так делаем? Потому что не вошли в сад, который внутри нас. Если ты войдешь глубоко в свою душу и найдешь жемчужину, которая есть Божия благодать, то больше не будешь плакаться и ничего тебе мешать не будет. Всё хорошо! Не виноваты перед тобой уже ни муж (жена), ни ребенок, ни твои родители. Проблема ведь в нас. Если мы обретаем покой в себе, тогда все люди вокруг становятся хорошими. И никто нам не мешает. Отгоните же от себя все жалобы и тогда будете молиться правильно.

Я думаю, мужья склонны к тому, чтобы укорять, но согласитесь, что некоторые женщины делают это еще больше. Не надо укорять и плакаться. Об этом меня попросил один мужчина, сказавший мне:

— Моя жена ходит в церковь, но у нее есть такой недостаток. Если можешь, скажи ей, чтобы она перестала.

Я спросил его:

— Какой? Что мне сказать ей?

— Да всего одно, отче, всего одно, и наш дом в тишине и молитве стал бы раем!

— Скажи же, о чем ты говоришь.

— Да чтобы она не роптала, чтобы не бубнила, чтобы не стало больше того, что ее всё время раздражает и что в чем-то виновато.

Я сказал ему:

— А ты можешь привести пример? Всего один?

— Приведу один, но могу привести их много. Вот возвращаюсь я с работы, и поскольку работа у меня физическая, то я не могу строго поститься. Если не съем куска мяса, я уже на ногах не стою, я могу свалиться! Но скажу тебе, отче: подала она мне однажды в пятницу отбивную котлету, и это обернулось для меня сущим мучением. Я ем, а она так и ходит вокруг стола и говорит без умолку — то плачется, то негодует, и всё ей не так: «Ну как ты ешь! Да не роняй ты эти крошки! Во сколько ты вернулся домой?» Без конца. Я сказал ей: «Ну ладно, детка, дай мне поесть спокойно!» Так нет же! Она всё равно продолжала. — Он повернулся и сказал мне: — Отче, если принять во внимание всё это, то эта котлета совсем не была для меня скоромной, она стала хуже постной! Я уверен, что Бог вменил ее за постную, потому что я не ел ее спокойно, а с руганью и ропотом. И как эта женщина может сейчас молиться? — сказал он мне. — Что она говорит Богу, хотел бы я понять. Что она говорит Богу, если всё вокруг ей в чем-то виновато?

Кто молится Богу, тот доволен всем и вся. И никто нам не мешает. Если ты нашел Бога, то доказательством тому служит твое счастье. Счастлив ли ты? В какой-то мере? Если счастлив, это значит, что ты обрел радость, которая больше всякой другой радости, и это есть соприкосновение с Богом. А если не нашел этой радости, то ты по справедливости ропщешь, раздражаешься, плачешься и прочее.

Доказательство тому, что мы обладаем внутренним спокойствием, придет через наших близких. Здесь, в зале, мы все как на витрине, одеты как напоказ. Но когда кто-нибудь слегка наступит на то место, где тебе больно, тогда ты покажешь, изменила ли молитва твою жизнь.

Это труднее всего. Некоторым из нас по 45-50-70 лет, в церковь ходим с детства и нет-нет да и спросим себя: «Хорошо, но когда же произойдет чудо моей перемены? После смерти?»

Как-то одна бабушка сказала мне:

— Я в Церкви, но остаюсь всё та же: какой вошла, такой и осталась. Всё время нервничаю.

Я спросил ее:

— А из-за чего? Ты причащаешься?

— Причащаюсь.

— Молишься?

— Да.

— В чем же тогда дело? Когда ты изменишься? Что-то тут не так.

Поэтому плодотворная молитва означает, что ты видишь чудо в своем сердце и перемену в своем поведении и характере.

В доме, где я живу, поселился в соседнюю квартиру один пацан и превратил ее в музыкальную студию с колонками размером с холодильник, которые он врубал по три часа в день. Стол мой от этого просто трясся. И меня охватило такое негодование и возмущение, но я сказал себе: «Ничего, ты христианин, молись!» Но только у меня ничего не получалось! Я говорил себе: «Вечером ты пойдешь говорить людям о молитве, поэтому успокойся!» Бесполезно! Я не мог успокоиться! И вспомнил я тогда о матери одного моего стародавнего друга, которую я спрашивал, почему она не молится в такие моменты. И она мне сказала:

— Не в этом вопрос, просто когда у тебя взвинчены нервы, ты не можешь помолиться.

В чем же тогда секрет? Секрет в том, чтобы молиться, когда у тебя всё в порядке, потому что когда потом тебя прихватит, ты не сможешь помолиться. В тот час ты будешь вооружен тем, что накопил до этого.

В час искушения, т. е. когда начнется ссора, очень трудно не дать вскружить себя этому вихрю. Поэтому молитесь в те моменты, в которые можете, и говорите Богу: «Боже, сейчас, когда у меня всё хорошо, прошу Тебя: благослови меня! Когда придет искушение, помоги мне хотя бы сдержаться, удержать положение, чтобы мое поведение не сильно изменилось в тот трудный час, когда я не смогу контролировать свои нервы, гнев, замешательство, неверие, сомнение».

Вспоминаю нечто хорошее о старце Порфирии. Одна девушка увидела юношу под окнами комнаты, где исповедовал старец, и сказала ему:

— Отче, вы знаете этого парня на улице?

— Да, он исповедуется у меня.

— Я хочу, чтобы вы поговорили с ним, — мне хочется познакомиться с ним и выйти за него замуж! Он очень понравился мне. Он такой хороший!

Он сказал ей:

— Он очень хороший, но только не я буду говорить ему об этом. И не ты. Но мы с тобой будем вместе молиться в продолжение недели каждый вечер с 10 до 10:10. А потом он придет опять, и мы посмотрим.

— А что мне говорить, отче?

— Сейчас я помолюсь о тебе, обо мне, об этом юноше, а потом будешь говорить и ты.

— Хорошо.

И он сказал в своей молитве:

— Господи Иисусе Христе, помилуй мя!

Девушка сказала про себя: «Ну вот, а сейчас он помолится обо мне». Он снова сказал:

— Господи Иисусе Христе, помилуй мя!

Девушка сказала:

— Отче, меня зовут Мария! — чтобы он помянул ее в молитве.

И он сказал:

— Тихо! Господи Иисусе Христе, помилуй мя!

Наконец девушка сказала ему:

— Отче, но вы не помолились о всех нас!

— Дитя мое, я помолился о всех нас, потому что в этот час ты знаешь, что я делал? Я сильно прочувствовал вас во мне — и тебя, и этого юношу в Боге. И когда говорил помилуй мя, то в этом мя была и ты, потому что ты — одно со мной, ты в моем сердце, во мне, как и этот парень. И ты будешь делать это каждый вечер по 10 минут.

Девушка делала это, молилась Богу, и через неделю этот юноша пришел и сказал старцу Порфирию:

— Отче, мне надо что-то сказать вам. В прошлый раз, когда я приходил, я увидел одну девушку. Она произвела на меня сильное впечатление, и самое удивительное, что всю неделю я вечером часов в 10–10:15 ощущал в сердце трепет и думал о той исповеди, когда эта девушка стояла на улице и ждала.

Старец Порфирий сказал:

— Как тебе эта девушка? Понравилась? Как ты думаешь, она хорошая?

— Да, отче. Я хочу с ней познакомиться!

— Она скоро придет, поговорите с ней!

Плодотворная молитва может подвигнуть сильную душу, имеющую надежду, чаяние, сильное желание и вожделение. Так происходит чудо. Чего вы захотели в своей жизни, то и получили, т. е. того, чего вы глубоко в душе пожелали. Поэтому женщины, у которых трудные мужья, определенным образом хотели этого. Им хотелось чего-нибудь потруднее, потому что если бы они этого не искали, то с самого начала увидели бы, какой он, и открестились бы от него. Но они не сделали этого. Почему? Именно поэтому.

И оставь всё, что ты говоришь: ибо уста говорят одно, а душа чувствует другое. В итоге у души оказывается то, чего она ищет. Это закон. Уста говорят: «Он мне не нравится». Но если бы он тебе не нравился, ты бы что-нибудь да сделала за столько лет. Ты бы его переменила. А поскольку ты сидишь так, значит, что-то в тебе ищет этого, и ты это имеешь. Бог не дал бы тебе этого, и это твой урок. Ты этого хотела.

Поэтому ищите сердцем, смотрите, что вам нравится, а то, что вам не нравится в вашей жизни, измените. Не людей, а остальное, то есть среду, дом, работу — оформи это, сделай что-нибудь со своей жизнью.

Спрашиваю человека:

— Как ты?

— Мне не нравится моя жизнь!

— А что тебе не нравится? Например, твой внешний вид или вес? Измени его.

— Мое лицо.

— Измени его. Чего ты хочешь? Исправить свой внешний вид, себя, свою душевность, дух? Измени их.

Всё можно изменить. Просто мы выбились из сил, устали, смирились и ничего не делаем — тогда как можем произвести перемены в жизни. Тебе не нравится муж? Сядьте с ним как-нибудь и поговорите. Скажи себе: «Больше так продолжаться не будет, в этом доме что-нибудь должно произойти! Моя жизнь стала невыносимой. Надо посмотреть, что мы можем изменить. Мы с ним как чужие». Измени его.

Молитва придает тебе желание жить, а не умирать и не кончать с собой. Молитва не для ропщущих людей, которые говорят: «Ну что я могу поделать?..» Посмотри что. То, что не меняется, — это ты примешь. Сказать проще? Ты это проглотишь. То есть когда муж прикован к постели, что может сделать жена? Она это проглотит и скажет: «Боже мой, научи меня жить с этим мужем, всё выдержать и освятиться через него!» Но если это можно изменить, т. е. если какая-нибудь проблема со здоровьем может быть решена, тогда ты будешь стремиться к этому и бороться.

У меня есть друзья, у которых дети с синдромом Дауна. Что они могут поделать? Это их ребенок. Надо научиться жить с этим ребенком. Это и делает молитва — учит принимать жизнь такой, какой дает ее тебе Бог, и изменить, что можешь изменить, потому что очень жаль, чтобы годы проходили так и мы старели бы и умирали преждевременно.

Мы заслуживаем красивой жизни. Мы пришли на этот свет не для того, чтобы мучиться, — муки не цель, — а чтобы радоваться. Поэтому я молюсь, чтобы вы прочувствовали молитву, и когда возвращаетесь домой, чтобы ваши дети ощущали, что «моя мать (отец, брат, сестра) излучает благословение, радость, и мне хочется подсесть к ней поближе!». Чтобы в вас было что-то притягивающее. Это и значит молитва. Понимаете?

Я знаю людей, которые встают ночью и молятся. Знал одну бабушку, которая вставала утром в три часа и до пяти молилась о страдающих, о людях в больницах, самолетах, на войне, в тюрьмах. Она посвящала свое время молитве к Богу.

Каждый сколько может. Ты не можешь этого — делай, что можешь: когда едешь, сидишь за рулем, всюду и всё может стать поводом для молитвы. Один монах на Святой Горе Афон сказал мне:

— Молитва — самое трудное дело, но если ты этому научишься, оно приносит самое большое облегчение, как будто принимаешь душ и говоришь: «Ой, как хорошо! Мне стало легче! Я освежился!»

Ничего не говори, ничего не говори Богу, а скорей преврати свое «почему» в молитву. И скажи:

— Господи, не могу понять почему, но я знаю, что Ты меня любишь, знаю, что у Тебя есть Свой план, знаю, что Твои ум, любовь, сердце намного шире моих и мой ум не в силах Тебя понять. И покоряюсь, покоряюсь, однако не рабски, оттого что мне больше ничего не остается, а сам при этом готов начать спорить с Тобой, кричать, богохульствовать, негодовать и яриться. Нет, я покоряюсь Тебе с доверием и говорю: «Боже мой, Ты что, не любишь меня?»

А Христос тебе отвечает:

— Я не стану доказывать тебе обратного на словах, а покажу это на деле. Ты посмотри на Мои прободенные руки, чтобы понять, люблю ли Я тебя. Посмотри на Мое ребро, пронзенное копьем, чтобы понять, люблю ли Я тебя. Ты приди на Голгофу и взойди, чтобы увидеть место, где вбит был Честной Крест: отверстие от него всё еще сохраняется там; ты съезди в Иерусалим, посмотри на это отверстие в земле на Голгофе, куда вбивали Честной Крест, и припади к нему, чтобы прозреть.

И тогда ты узришь любовь, и Христос скажет тебе:

— Я ли не люблю тебя? Я ли не люблю тебя, того, о ком думаю день и ночь? Для кого всё делаю день и ночь, и когда ты спишь, думаю о тебе и помогаю?

— Всё это хорошо, Христе мой, — говоришь ты, — но где же это на деле? Как Ты помогаешь мне, если я всё еще болен, если я лежу на одре весь измученный и страдаю? Если ребенок мой умер, то как же Ты любишь меня?

И Христос говорит:

— Сейчас ты не можешь понять этого. Я тебя оправдываю: ты человек, ты так думаешь, ты Меня не понимаешь, ты не можешь понять, что Я готовлю для тебя еще и другое, что Я для тебя что-то еще задумал, что после этой жизни существует и воздаяние. Ты не веришь в это? Не веришь? Вот это и есть твоя проблема — что ты не веришь в то, что Бог воздаст.

Потому что если бы у нас имелась живая вера во Христа, то мы говорили бы: «Это исключено, чтобы Господь поступил со мной несправедливо. Значит, в этой жизни Господь может и не оправдать меня так, каким я себе представляю оправдание, но существует еще и продолжение жизни, в котором Господь, конечно, воздаст мне».

Вот, например, Лазарь. В этой жизни он не получил того, что чаял получить: поддержки, оправдания — ничего. Бедным он родился, бедным жил и бедным умер. Но в вечной жизни всё изменилось. И Христос говорит:

— Ты видишь? Существует еще и продолжение. У Меня имеется и что-то другое, что Я дам тебе, а не только вот то, что ты сейчас получаешь. Может, в этой жизни ты и не будешь удовлетворен так, как тебе хочется, но имей доверие ко Мне и более всего поверь, научись верить в то, что существует и другой мир, гораздо превосходнее, мир удивительный, неповторимый, в котором ты и представить себе не можешь, что тебя ожидает.

Если бы мы представили себе это и заранее ощутили бы, то заговорили бы словами святого апостола Павла, который говорит:

— Забери меня, Господи, забери меня, потому что это так прекрасно — верить в Тебя, что я хочу увидеть Тебя вживую, увидеть вечную жизнь, насладиться ею. Я не могу больше задерживаться в этой жизни. Я хочу уйти из этой жизни, потому что люблю дары, которые Ты готовишь мне в вечной жизни, потому что люблю вечную жизнь, потому что я верую во Христа.

Мы, остальные, не особо верим во Христа. И поэтому думаем, будто всё — только в этой жизни, поэтому думаем, что за всё воздается здесь, всё улаживается здесь, и если мы не будем оправданы здесь, то умрем унылыми, исполненными горечи и пустоты. Однако это не так.

Лазарь весь измучился, однако потом он наслаждался. И сейчас постоянно наслаждается. А богатый всё имел и потерял всё. И вот богатый увидел Лазаря в вечной жизни. Ты понимаешь, что тут происходит? В вечной жизни ты уже не утрачиваешь своего «я», не утрачиваешь своего самосознания: ты знаешь, кто ты, ты не угасаешь, как говорят некоторые: «Если я превращусь в прах и меня отвезут на кладбище, тогда привет всем! Уж лучше бы меня собаки съели и вы похоронили меня без отпевания! Если я умру, тогда всё кончено!»

Однако не все кончено. Всё еще только начинается. Начинается. Ты что, не веришь в это? Это твое право. Ты свободен не верить в это, ты имеешь право зажмурить глаза и сказать:

— Не существует света, потому что я его не вижу. Это твое право. Однако некоторые видят свет. Так что же нам теперь делать? Такова жизнь. У тебя есть свои взгляды, однако ты видишь, что у богатого сохранялось самосознание: значит, твое «я» не исчезает и твое самосознание тоже. Поэтому страшно, что дела, которые мы совершаем и которые накладывают печать на наше «я», нашу личность, всё это врезывается в нашу душу как отпечаток, как печать на нас, и мы несем ее на себе в вечной жизни.

Поэтому чрезвычайно великое дело — чтобы человек был исповедан, чист, приведен в порядок на этом свете, чтобы, когда он отойдет, ему не были в тягость его пороки, грехи, вины, бремя нечистой совести, а чтобы Бог простил его, чтобы он примирился со Христом, чтобы он получил прощение на Голгофе, чтобы он причастился. Это велико. Потому что там ты будешь знать, кто ты.

Богатый видит напротив себя Лазаря: вот Авраам, а это Лазарь. Ты будешь говорить тогда:

— Вот это моя жена, это мой ребенок, это сосед, а это мой друг.

Там люди будут узнавать друг друга:

— Вот святой Нектарий, святой Георгий, святая Марина, святая Параскева.

Ты будешь видеть святых, вы будете смотреть друг на друга. Ты будешь знать, что это твой ребенок, однако мы там не будем жить замкнутыми семьями: «Мы втроем — члены нашей семьи, а вы впятером — члены другой семьи». Нет, там все мы будем братьями и сестрами в Божией благодати, как создания Божии, как боги рядом с Богом в бескрайней славе.

Богатый видит Лазаря и говорит Аврааму — и, возопив, сказал:

— Отче Аврааме! умилосердись надомною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем (Лк. 16, 24).

«Отче Аврааме, умилосердись надо мной».

«Умилосердись надо мной» — теперь? Ты теперь говоришь: «Умилосердись надо мной»? Чтобы тебя помиловали, надо, чтобы ты миловал. Кто окажет милость, тот и получит милость. Это говорит Бог, однако мы равнодушны, и человек уходит из жизни, и становится уже поздно. Поздно, дружище!

— Дорогой богач! Я сочувствую тебе и люблю тебя, ничего лично против тебя не имею, потому что и сам могу оказаться на твоем месте и мне не дано права осуждать даже тебя. Потому что если я стану осуждать — тогда значит, что я такой же, как ты, и еще хуже. И все мы, которые говорим: «А-а-а, ты видал, что сделал богатый?» — а ты сам что делаешь? А я что делаю? Разве мы лучше него?

Богатый не говорил в этой жизни: «Господи, помилуй мя! Господи, помилуй мя!» И поэтому ты в этой жизни научись постоянно говорить: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя!» — чтобы в другой жизни обрести милость. Окажи милость, чтобы получить милость. Не осуждай, чтобы не быть осужденным, прощай здесь, чтобы и тебе было прощено, прохлади душу другого, чтобы и самому получить прохладу от души другого.

Когда ты в этой жизни огорчаешь, отравляешь, угнетаешь, ранишь, обижаешь, очерняешь другого, то как же ожидаешь найти милость в другой жизни? Что дашь в этой жизни, то и встретишь, что посеешь, то пожнешь. Что, всё это — сказки? Вот эти-то «сказки» богатый и прочувствовал и оттого страдал. И хотел получить хоть капельку воды, хоть чуточку прохлады: «Я хочу немного, я хочу…» — однако в аду нет покаяния.

Почему же, дитя мое, ничего нельзя изменить? Ведь человек раскаялся! Нет, нельзя! А почему? Потому что так Бог пожелал, дорогой мой. Сколько лет ты живешь? 60? 80? 90? А знаешь, сколько возможностей покаяться было у тебя с того самого момента, как ты родился, и до сих пор, однако ты их упустил и не использовал? Бог говорит:

— Нет, возможностей в этой жизни достаточно, их исключительно много!

Когда ты в последнее время ходил исповедоваться и причащаться? На прошлую Пасху? А на Успение Пресвятой Богородицы, на Рождество Христово ты чем занимался? Ты всё откладываешь: «Да ладно, пойду в другой раз. Ничего страшного». Хотел ты пойти в церковь — «Пойду в другой раз!». В другой раз! Ты отбрасываешь возможности. Ты, отбросивший пять возможностей в прошлом, отбросишь и следующие.

То, что ты делаешь в этой жизни, становится неизменяемым в тот самый момент, когда ты сомкнешь глаза. Конец! Человек не меняется после смерти, чтобы ему можно было перейти из одного состояния в другое, чтобы ты перешел из ада в рай. Не получится. Ни из рая в ад. Твое состояние измениться не может. Того, что ты делал в этой жизни, предостаточно или для того, чтобы спасти тебя, или чтобы отправить в ад.

Очень серьезная вещь — эта жизнь, которой мы живем. Ты только задумайся: 80–90 лет определяют всё твое вечное будущее. Это так.

А в школе разве не то же самое? Ребенок ходит в начальную школу, потом в среднюю, и эти годы определяют всё его будущее — что он будет изучать потом. И то, что он изучает в университете, он будет заниматься этим как своей профессией, пока не выйдет на пенсию. Это так и в нашей жизни. Некоторые примеры помогают нам понять, что несколько лет жизни бывают определяющими. И ты говоришь ему:

— Дитя мое, возраст, в котором ты сейчас находишься в старших классах, — решающий. Если ты заложишь хорошие основы, то добьешься успеха.

Ну и Бог говорит то же самое:

— Этот век, который Я даю вам, — это же почти целый век, — его достаточно для вечности. Если хочешь, поступи умно. И не вкладывай в свой ум мыслей о том, как бы найти возможности и секреты того, как спастись от ада и отправиться в рай. Если хочешь быть умницей, будь умницей.

Но как? А не хотеть сделать Бога таким, каким хочу я, чтобы Он был, а сделать свою жизнь такой, какой ее хочет Бог. Так я и окажусь умницей. И Бог говорит мне:

— Живи правильно здесь 80–90 лет, чтобы насладиться вечным счастьем, умиротворением, покоем, светом, несказанной радостью там.

Это умный поступок. Поэтому святых и мучеников ублажают[22], и мы говорим:

— Как вы умны — за несколько дней мучений, когда палачи истязали вас, вы сейчас наслаждаетесь постоянно и обитаете в раю!

Вы видели? Надо быть умным, чтобы быть христианином.

И сказал Авраам богачу:

— Чадо! вспомни…

Вы видели? В раю нет злобы, он называет его чадо мое — он его не возненавидел, ведь когда ты ненавидишь, ты не в раю, а в аду. В раю — любовь. Однако он ничего не может сделать, ничего не может дать тем, кто в аду. К сожалению. И это делает ад еще худшим для них. Любовь людей в раю заставляет находящихся в аду страдать еще больше вопреки воле праведников.

— Чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь — злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь; и сверх всего того между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят (Лк. 16, 25–26).

Всё переменилось. Вспомни, как ты жил. Это я читал в одной святоотеческой книге, и на меня произвело сильное впечатление, что в вечной жизни наш ум, мысль и рассудок будут работать совершенно. Там не будет того, что мы ощущаем по утрам, когда просыпаемся и чувствуем себя как в тумане: ум наш еще не работает как следует, и нужно время, чтобы нам прийти в себя. А там ум воссядет на свое место, там даже те, у кого имеются психологические и умственные проблемы и т. д., там все умы людей, все люди будут прекрасно понимать реальность.

Там ты будешь помнить, что ты делал в своей жизни и что привело тебя туда. Потому что сейчас, к сожалению, мы забываем, а противоположностью забвению является истина, то есть то, что не забывается, что так мощно, аутентично и хорошо, что ты его уже не забываешь.

В этой жизни мы только и делаем, что забываем: забываем, чего хочет Бог, забываем молитву, забываем, что правильно и что плохо, забываем, что все мы люди, и поэтому ты питаешь ненависть к кому-то, в то время как и ты сам — человек, но ты забываешь, что тот, которого ты ненавидишь, — твой брат. Что-то упояет твою совесть, словно покрывало упало на твой ум, и ты уже не ведаешь, что с тобой происходит. Смотришь на храм как на обычное здание, и он тебя не волнует, ум твой не работает, чтобы тебе разглядеть в нем место, где открывается Бог, где у нас имеется Святое Причастие, Святая Евхаристия, и ты смеешься надо всем этим. Ум твой не вращается на больших оборотах в великих экзистенциальных вопросах, в спасительных событиях нашей жизни.

Мы словно опьяненные в этой жизни, мы словно впавшие в летаргию и не знаем, что с нами происходит, а потом, когда ты отправишься в путь всей земли, ум твой увидит всё, однако будет уже слишком поздно. Там ты видишь, что всё, над чем ты смеялся, не надо было высмеивать, что Бог действительно есть Сущая Истина, что вечная жизнь существует, что Христос есть Тот, Кто возлюбил тебя так много, однако ты не принимал Его любовь всю свою жизнь и сейчас не можешь этого сделать. И что же нам тогда делать?

Поэтому наша жизнь — нечто крайне серьезное. Знаешь, что значит, чтобы эти 90 лет привели тебя в вечное райское блаженство? Как это великолепно!

Отцу Маркеллу, одному блаженно почившему монаху, скончавшемуся несколько лет тому назад, жившему в монастыре Каракалу и болевшему раком, когда у него были страшные боли, Пресвятая Богородица пришла и сказала:

— Прояви терпение, еще немного, а потом будешь возле Меня, будешь почивать и наслаждаться!

Вот так вот. Какой умный ход! Ты проявляешь терпение — и живешь близ Бога. Нелегко болеть раком и переносить боль, потому ты и кричишь от боли. Я и не говорю, что это легко, я просто говорю: а сколько времени ты будешь испытывать боль? Год? Два? Три? Пять? Это очень тяжело, верю, что это так, и сострадаю тебе и сочувствую. Но потом ты будешь радоваться вечно и говорить:

— Христе мой, я прославляю Тебя и благодарю!

— А те пять лет, в которые ты испытывал боль? — говорит Он тебе.

— Господи, они были ничто в сравнении с тем, чем я теперь наслаждаюсь! Они были ничто! Ты знал об этом и хорошо сделал, что дал мне это. Ты следовал Своей цели.

И будешь думать: «Да как же я мог роптать тогда, когда переживал Божии планы? Ну почему я роптал? Почему гневался? Почему спорил с Богом? А теперь вижу, что меня тогда ожидало и какой усладой я сейчас живу».

Так Лазарь наслаждался, а богатый нет, но помнил всё, что делал: и свои грехи, и пороки. Потому что если ты не помнишь в вечной жизни, что ты делал в земной жизни, тогда у тебя будет повод сказать Христу:

— Господи, а почему я тут? Что я такого сделал, что сижу в аду, так далеко от Тебя? Я что, в чем-то согрешил?

Но тогда будет сохраняться самосознание, память и сознание событий, и ты будешь знать это и говорить: «Поскольку я совершил такое-то и такое-то зло и не раскаялся, не плакал, не преклонял коленей перед Голгофой, чтобы получить прощение от Христа, и был жесток, то поэтому я и тут». Помни же это, чтобы иметь доказательства причин, по которым ты находишься там. Потому что иначе ты скажешь, что Бог зол и жесток.

Поэтому в аду никто не будет протестовать против Бога, никто не будет ругать Бога. Здесь ты строишь из себя умника и ругаешь Бога, говоришь: «Бог одно, Бог другое!» Да, а Бог ждал тебя, чтобы ты поведал Ему план спасения мира? Тут ты делаешь вид, будто знаешь всё, а там прекрасно всё поймешь.

— Ты был прав, Боже мой! Я ведь сделала четыре аборта! — скажет какая-нибудь женщина. — И ни разу не плакала об этом за всю жизнь. Вот почему я сейчас тут: потому что плач моего ребенка, который я сейчас слышу, не дает мне войти в рай.

Ты будешь помнить то, что сделал, не забудешь этого, если только не исповедал его и Господь не стер этого и теперь тебя утешает, любит тебя, прощает. Тогда ты спасешься. В противном случае всё, что ты делаешь в этой жизни и не исповедуешь, чтобы оно забыто было Богом и исчезло из твоей души, всё это ты будешь помнить там отлично.

Как быстро летит время! Вот так оно и пройдет, и однажды мы скажем: «Как же пролетело время, как пролетели эти годы, столько десятилетий! Как же мы постарели!»

— Как же наступило всё то, о чем мы когда-то говорили, что вот когда-нибудь мы вырастем, женимся, состаримся. Ну, вот оно и случилось! — скажет кто-нибудь. — Когда-то я был маленьким ребенком, мечтал о будущем и строил планы, а сейчас смотрю в зеркало и вижу свою седую голову. Смотрю на лицо, а оно всё в морщинах.

Время летит. Годы мчатся. Мы, люди, очень счастливы, если любим Христа (мы — церковные люди, чада Божии, верующие), потому что умеем жить, умеем радоваться своей молодости, умеем наслаждаться дарами Божиими, умеем радоваться юности, зрелости, старости, умеем наслаждаться каждым мгновением и говорить, как учит нас Бог: что в конечном счете все возрасты благословенны, все годы прекрасны, потому что Бог входит во всё это. А когда Бог войдет в жизнь, независимо от того, молод ли ты: я был молод и состарился (Пс. 36, 25) или стар и годы прошли, — ты уже не волнуешься.

Естественно, ты испытываешь сладкую ностальгию по тому, что тогда ты был полон сил и носился как угорелый, столько всего делал. Но не до такой степени, чтобы сказать: «Моя жизнь сейчас не стоит того, чтобы жить», а также: «Вот если бы я сейчас был молод, то был бы счастлив, а так нет». Нет, рядом со Христом ты будешь счастлив и молод в любом возрасте: может, тебе уже и 80–90, но душа твоя молода.

Однако сегодня я буду говорить не об этом, а о том, что бывает после этого, о том, что Христос открыл нам однажды, немного приподняв занавес мира сего, отделяющий нас от грядущего. Как в театре поднимается занавес, и ты видишь, что происходит там, так и Бог несколько раз за Свою земную жизнь приподнимал занавес мира сего и показывал нам, что происходит после этой жизни, что ждет нас потом, чтобы никто не говорил: «А я не знал».

Чтобы никто не сказал: «А я не был осведомлен, мне никто не сказал!» — для того Христос и говорит:

— Я говорю вам это, сообщаю, подготавливаю вас, показываю, что происходит после смерти. Так что и вы можете, если хотите, свободно подготовиться к этому — без угроз, без запугиваний, а с одной только любовью ко Мне. Я бы хотел, чтобы вы были рядом со Мной (ср. Ин. 17, 24). Но должен сказать вам кое о чем, что потом бывает.

Иногда и страх заставляет людей одуматься, то есть если ты говоришь ребенку: «Будь осторожен, потому что если ты будешь курить, то можешь заболеть раком легких», то это не значит, что ты его запугиваешь. То, что ты говоришь, правда. Ты хочешь, чтобы твой ребенок не курил, чтобы он был здоров, говоришь с позитивными побуждениями. Твое побуждение хорошее, просто оно несовершенно. И ты говоришь ему:

— Если будешь курить, то легкие почернеют, ты заболеешь от этого и можешь умереть.

Он приходит в ужас, бросает курить, становится здоровее, радуется и говорит:

— Хорошо, что я в конце концов бросил это. И не потому, что боюсь, а потому, что это так здорово — не курить.

Он делает это из любви к здоровью.

Так и Христос несколько раз показывал нам ряд страшных признаков будущего, не чтобы ужаснуть нас, а чтобы пробудить. Он говорит:

— Будь осторожен! Жизнь — это не игра.

Поэтому и рассказывает нам притчу о богаче и нищем Лазаре (ср. Лк. 16, 19–31). И говорит:

— Посмотри, существует и другая жизнь. Это говорю Я, Христос.

Христос наложил печать на жизнь мира.

Если ты хочешь отвергнуть Христа, то смотри сам, что ты делаешь. Ты отвергаешь Того, Кого ждал весь мир, Чье учение повлияло на весь мир, после Которого изменилась вся цивилизация, все произведения искусства, памятники, храмы, поэзия, литература. Христос наложил печать на жизнь мира. Он не случайное лицо, чтобы ты говорил: «Ну и что из того, что Он сказал это?» Это Он, Господь Бог, говорит в Евангелии — не я, священник, и не какой-нибудь учитель, богослов, а Творец мира.

Люди сегодня говорят всякое: что человек умирает и на этом всё, ему приходит конец. «Человек, мол, представляет собой биохимические соединения, — говорят тебе, — чувства — это биохимические реакции, не существует души как чего-то отдельного, что создал бы Бог, всё представляет собой органические, биологические функции».

Хорошо. Люди имеют право говорить так: они так думают, так говорит им ум. Но наш ум другой, мы имеем ум Христов (1 Кор. 2, 16), и Он нас просвещает, мы видим жизнь глазами Христа. Мы смотрим на мир (то, что называется мировоззрением) и видим мир во Христе, в Боге, видим его таким, каким Христос его видит.

Мы верим в то, что Господь сказал нам. Мы не можем этого доказать, но Господь сказал нам, что существует другая жизнь. Ты будешь жить лет 90-100-110 максимум, самое большее. Но в какой-то момент покинешь этот мир. Так ушел и богач, так ушел и Лазарь, и оба они умерли, но имелась и другая жизнь. А это значит, что наша жизнь продолжается. Начинается здесь, продолжается там и никогда не заканчивается.

Это страшно понять тебе, хлопочущему на кухне, сидящему в автомобиле, где бы ты ни был и что бы ни делал? Ты понял, что никогда не умрешь? Да, ты умрешь, мы все покинем этот мир, но жизнь продолжается. Потому что если бы жизнь не продолжалась, то какой тогда был бы смысл сходить с ума в этой жизни и волноваться? Если «всё закончится и мы упокоимся»? Это не так. Существует продолжение жизни, которого мы не понимаем, есть такое пространство, которого мы не видим, есть такая среда, в которую мы еще не вошли. Это среда Бога, вечности, которой мы не понимаем.

Малое дитя в утробе матери думает, что весь мир заключается внутри, там, где оно плавает и чувствует себя так хорошо, — однако существует и другая жизнь, которая ждет его за утробой матери. Оно рождается и видит ее — вот она: горы, море, леса, морское дно, кораллы, небесные птицы. Есть и другая жизнь, деточка моя, смотревшая на ту девять месяцев. А мы вместо девяти месяцев сейчас девять десятилетий пребываем в утробе мира сего, в утробе этой земли, и готовимся к другой жизни.

Если ты поверишь в это, то изменишь свой взгляд на жизнь, на себя и свои проблемы. Близится нечто лучшее. Близится нечто иное, близится нечто, что Бог желает тебе дать, чтобы ты наслаждался им, если ты, естественно, рядом с Ним, если настроишься правильно в жизни, если будешь смотреть на вещи правильно и уловишь смысл жизни. Потому что если кто-нибудь покидает мир сей, это еще не означает, что он обретет покой. Как говорят иногда: «Он умер и упокоился». Да, он освободился от мук своей болезни, но обрел ли мир? Душа его обрела ли мир?

Потому что из того, что мы видим здесь, в притче о богаче и нищем Лазаре, — то богач умер, но не обрел покоя: тогда-то и начались всё большие его мучения, невыносимая боль, страдание, пламень, обжигавший его. Нет, это не котлы, как иногда говорят:

— Вот, нам всё говорят о котлах. Ну да, так я и поверил сказкам моей бабушки, говорившей, будто в аду стоят котлы и нас будут варить в них, и всё прочее!

Да, люди понимают, что такое горячий котел, потому что если тебе на руку упадет капля кипятка или раскаленного масла, то боль, которую ты почувствуешь при ожоге, ты еще долго помнишь, и несколько дней тебе бывает больно. Потому и используются слова «пламя», «печь», «вечный огонь», чтобы ты понял — не то, что будут котлы, а что будет такая боль, страдание, одиночество, трагедия и плач, как когда ты вопишь, если попадет на тебя капля горячего масла, или обожжешь себе руку, когда хочешь вынуть противень из духовки и обжигаешься. Ты тогда страдаешь? Страдаешь. «Со мной это однажды тоже было, я тоже обжегся, — вот что тебе хотят сказать. — Будет нечто такое, где тебе будет больно, это будет тебя мучить, ты будешь страдать».

— Я говорю тебе это, — говорит Христос, — и говорю тебе это, чтобы ты был осторожен.

А богач жил себе припеваючи:

— Ну и здорово же тут! Комфорт, еда, развлечения, ночные клубы, компании, друзья, путешествия. Красивая жизнь. Всё у нас есть! Весь мир — мой! Я делаю всё, что хочу! Я всё могу купить на свои деньги!

А рядом с ним страдал очень бедный человек, Лазарь, имя которого означает «Бог мой помощник». Он был такой бедный и истерзанный, полураздетый, ему не во что было даже одеться. На теле у него были раны, и собаки лизали его, его выкинули на тротуар, и он питался крошками, падавшими с трапезы богача. И вот он, такой горемычный, тоже умер.

Все мы в какой-то момент умрем, и богатые, и бедные, — в главном мы ведь все одинаковые. По жизни одни богаты, другие бедны, одни красивы, другие нет, женщины, мужчины, одни аристократы, а другие из бедных семей, это мы говорим по-мирски, но по существенным вопросам, говорит свт. Иоанн Златоуст, существует великое равенство. Например, по вопросу о смерти — все мы умираем, и существует равенство, действительное равенство, и все мы возвращаемся в персть. Посмотришь на это и скажешь себе: «Ну, кто из них теперь богач, а кто бедный?»

И вот они оба умерли. Богатый умер, и похоронили его, — так говорит Евангелие: и похоронили его (Лк. 16, 22). Его хоронили. Нам не сообщено подробностей, но, конечно, это были пышные похороны со множеством людей, потому что он был известной личностью. Умер и нищий Лазарь, бедолага, и ангелы отнесли душу его на лоно Авраамово. Лазарь был тут ошеломлен: «Что такое? Я, бедняк из трущоб, который сидел нагим при дороге, мерз, просил милостыни, которого презирали, я же был совершенное ничто, круглый ноль. А сейчас — что это за прохлада, красота, тепло, свет, спокойствие на лоне Авраамовом?»

А знаешь, что значит «лоно Авраамово»? Это значит «в объятиях Авраама», т. е. в раю, в великой славе вблизи Бога. Лазарь этого вообще не ожидал. Мы говорим иногда: «Вот бы умереть и попасть в какой-нибудь маленький уголочек рая, в какой-нибудь закуток райский». А он отправился не просто в уголок, а в самое что ни на есть центральное место рая, сказали бы мы, на лоно Авраамово. Как здорово! Он этого даже не ожидал. И отправился туда, сам того не чая.

А знаешь почему? Потому что он не делал того, что делаем я и ты, — потому что он не ждал этого. Поэтому. Он не ждал награды, не ждал, что Бог даст ему что-нибудь; хотя он и был хорошим, но не чувствовал себя таким. А ты чувствуешь себя хорошим?

Тогда мы будем изумлены: вечная жизнь — это изумление. Мы испытаем шок — это ведь великий шок, то, что испытаем мы там. И святой Лазарь, этот праведник, испытал шок, потому что увидел такое, чего не ожидал. Такую славу!

А знаешь, почему он отправился туда? Потому что никогда не осуждал богача. Богач не придавал ему никакого значения, но Лазарь не ненавидел его, не испытывал к нему неприязни, не проклинал, не проклинал и тот час, в который родился, он не ругался с богатым, а проявлял терпение. Терпение — столько, сколько было необходимо.

Вот говоришь кому-нибудь:

— Прояви терпение.

— Да, но до каких пор? Когда решится моя проблема? Я проявлю. А двух месяцев хватит?

Мы ведь сейчас не станем заключать контракт с Богом, сколько нам времени проявлять терпение!

Может, надо проявить терпение ради твоего ребенка, мужа, жены, ради тебя самого два месяца? Два года? Два десятилетия? Всю жизнь? Я не знаю сколько. Знаю, однако, что с Богом мы не заключаем таких соглашений и договоренностей, а полагаемся на Него и говорим: «Господи, дай мне сил проявить огромное терпение, чтобы душа моя была как скала, чтобы я выдержал, ожидая Твоей милости».

И Лазарь не вознегодовал. Он не сказал в душе: «За что, Боже мой? За что, Боже мой, Ты сделал меня таким? Как же Ты несправедлив! Посмотри на этого рядом со мной! Ты только посмотри на него! Он же опять ест! Опять вкусно пахнет, что они там опять готовят? Видишь, сколько людей внутри, все веселятся, я слышу звон бокалов, они пьют вино, а я вот тут голодаю. За что, Боже мой? Ну почему я должен быть таким?»

Но он не сказал этого.

Я говорю это тебе потому, что ты иногда сетуешь:

— Ну почему я не женат? Почему Бог меня обездолил? Почему так долго не происходит того, что я хочу? Почему время летит так быстро?

Боязнь, как бы не случилось чего-нибудь, может довести нас до болезни и лишить покоя задолго до того, как это действительно случится. Мы часто заболеваем, лишаемся радости, и наша жизнь становится черной и несчастной, но не из-за самой проблемы, а из-за своих помыслов. Мы боимся, боимся еще до того, как что-то случится, и это доводит нас до болезни. С нами, людьми, что-то происходит — я не знаю, как это объяснить, но мы всегда находим что-нибудь, из-за чего бы нам побеспокоиться. Всегда находим что-нибудь, из-за чего бы впасть в тоску. Бог решает для тебя одну проблему, а ты немного погодя находишь себе новую.

Не знаю, что происходит, но я за всю жизнь еще не видел человека, который сказал бы: «Я счастлив и у меня всё хорошо!» Я не видел человека, у которого решилась бы проблема, а он спустя малое время, через какой-нибудь месяц, не нашел бы что-нибудь новое, о чем бы ему поволноваться. Я не могу объяснить себе этого. И вижу это дома, я говорю не о каких-нибудь незнакомых людях, а о своих собственных родителях.

Когда мама была помоложе, она говорила:

— Вот если у нас дома будет то-то и то-то, то все успокоятся и будут счастливы.

Происходило то, чего она хотела, но она находила себе новую печаль.

Отец говорил мне:

— Вот получать бы мне пенсию, я был бы просто счастлив.

Вышел он на пенсию, и сейчас у него новые печали, он находит новые проблемы.

Когда же человек в конце концов успокоится и скажет, что жизнь прекрасна? Ответ: он никогда не обретет покоя. Почему? Потому что в нашей жизни всегда будет появляться что-нибудь новое.

Нам надо научиться жить, балансируя между скорбью и радостью. Ведь жизнь не одномерна, она не только тишина, свет и счастье, но существует еще и боль.

Кто-то сказал мне:

— Ну почему Бог сделал со мной это?

И я ответил ему:

— Он не сделал этого с тобой, такова жизнь всех людей.

Не знаю, видели ли вы кого-нибудь, кто был бы совершенно счастлив во все годы своей жизни. Ведь все проходят через какую-нибудь скорбь и боль. В чем же тут секрет? В том, чтобы научиться быть хладнокровными и подготовленными. Вот буря отгремела и наступило затишье, но сколько это будет продолжаться? Пять дней, неделю, год? Потом начнется новая буря. В этом мудрость.

Я видел всего нескольких бабушек и дедушек, как-то созревших по жизни от множества полученных ударов, множества встреченных волн. Они стали зрелыми людьми и говорят:

— Дитя мое, я и в радости прославляю Бога, но готов и к тому, что завтра опять громыхнет какая-нибудь бомба, готов опять услышать что-нибудь неприятное.

Эти люди знают, как жить, а нас, молодых, тут же охватывает паника, и мы ни радостью насладиться не можем, ни на скорбь посмотреть хладнокровно, а сразу впадаем в крайности.

Одна женщина сказала мне:

— Отче, я не могу выйти замуж. Мне 35, а я не могу выйти замуж.

Я сказал ей:

— Ты выйдешь замуж, деточка моя!

— Нет, не выйду! Моя жизнь не сложится удачно!

— Да откуда ты это знаешь? Тебе помысл говорит это. Ты выйдешь замуж, я обещаю тебе это!

Сказал я ей это, сам того не зная, и она, к счастью, вышла замуж. В 38 лет вышла замуж. Я спросил ее:

— Ну что, сейчас ты радуешься?

— Очень, отче!

Я этого ждал! Чтобы ты утихла, чтобы мы утихли! Но вот прошел год — и снова тревоги, снова звонки, снова рев, и она опять говорит:

— В жизни моей нет радости.

— Но почему же, дитя мое? Ты ведь вышла замуж!

— Да, но где же ребенок?

Да родишь ты ребенка! Церковь утешает нас и подает надежду. И вот через полтора года она родила. Я спросил ее:

— Ну что, сейчас ты успокоилась?

— Сейчас, отче, мне больше не о чем молить Бога! Я прославляю Его и так спокойна!

Но вот через несколько месяцев снова звонки, снова рев, снова тревога:

— Отче, ребенок еще не говорит. Мы водим его к врачу, но он не выговаривает целых слов!

И чтобы не растекаться мыслью по древу: мать, то есть жена, но и муж тоже, с незапамятных времен находит себе, чем бы заняться: чтобы ребенок ее закончил школу, чтобы он отслужил армию, чтобы женился, чтобы родил, чтобы у него появился внук, — и так, пока не протянешь ноги, в жизни всегда будет что-нибудь, что бы тебя занимало.

Кто из вас ждет, что в жизни не будет огорчаться ничем, тот обманывается. Это исключено. Есть ли у тебя деньги — у тебя стресс: «Что будет с деньгами, как мне их вложить, что происходит на бирже, что происходит в Европе, что происходит в Америке?» Нет ли у тебя денег — у тебя стресс: думаешь, как бы их заиметь, завидуешь тем, у кого они есть, и чувствуешь себя скверно. Даже богатый, и тот несчастлив, хотя у него всё есть, и бедный тоже недоволен малым, — все хотят чего-то не того, что у них есть.

Мы недовольны в этой жизни, этот мир не удовлетворяет нас, и наша жизнь кажется нам безрадостной и тяжелой. Однако всё не совсем так. Как вы думаете, почему мы не довольны ничем? Ответ, данный одним монахом Казандзакису[23], когда тот приехал на Святую Гору Афон, тронул меня.

Монах его спросил сначала:

— Каким тебе видится наш монастырь? (Монастырь Дионисиат).

Казандзакис ответил:

— Он очень тесный, очень замкнутый, давит на меня душевно.

Монах ответил:

— Монастырь не виноват, это наш мир мал и не вмещает нас. Наша душа не насыщается малым, но хочет многого, хочет постоянного, того, что не кончалось бы. Но ты его не находишь, — говорит, — ни в монастыре, ни во всем мире.

Вот в чем причина: душа человека хочет абсолютного, хочет бескрайнего, она хочет никогда не умирать.

Одна женщина вышла замуж и написала в своем дневнике: «Как же я его люблю! Но будет ли он у меня всегда?» И сколько же продолжится это «всегда»? 60 лет? 70 лет? Да, он у тебя будет, пока ты будешь жива, ну а потом? Вы разлучитесь однажды. «Я не хочу, чтобы мы разлучались». Но мы ведь умрем. «Я не хочу умирать. Зачем мне когда-то лишаться того, что люблю? Не важно, человек это или какое-нибудь состояние, я хочу быть всегда с ним».

Когда дети выходят из дому, не спрашивай их, во сколько они вернутся. Это самый плохой вопрос, потому что ты портишь им настроение. Они говорят:

— Я хочу пойти развеяться.

— Во сколько вернешься?

— Да оставь ты меня! Во сколько я вернусь…

Потому что ты напоминаешь ему, что этому есть конец, у развлечения есть конец: завтра тебе надо идти в школу, у тебя работа, у тебя расходы, обязательства, — а ребенок так жаждет не возвращаться быстро, ведь ему хочется постоянно радоваться.

Поэтому мы и не радуемся в этой жизни. А вот если бы мы могли благодарить за то, что Бог дает нам, у нас было бы больше сил и выносливости и мы были бы счастливы долгое время. При условии благодарности, однако.

Эта радость, которую Бог дает тебе в жизни, хотя и порциями: немного сегодня, немного через месяц, немного спустя пять месяцев, — ты ее удержи, чтобы она поила тебя и ты не забывал бы ее с такой легкостью. В этом тайна — напоминать себе, что ты не брошен на этой земле.

Если я попрошу вас вспомнить что-то, что Бог сделал для вас, дал вам какой-нибудь дар, то вы увидите, что у вас много таких подарков. Но только, конечно, мы обо всех них забыли, потому что смотрим дальше, на новое. Мы забыли о старом.

Когда я стал священником, то сказал себе: «Как это замечательно, это лучше всего! Боже мой, сейчас я ни о чем больше не буду молить Тебя!» Однако с тех пор молю Его всё о новом и новом. А вот если бы я наслаждался тем, что Бог мне дал, и радовался этому, то был бы благодарен и моя жизнь была бы прекрасной. Я забыл бы о трудностях, которые вдруг возникают посреди счастья, вызванного предыдущим даром. А когда ты не наслаждаешься тем, что тебе дано, тогда ты его с легкостью забываешь при первом же искушении.

Сегодня ты о чем-то плачешь, а завтра скажешь сам: «Прошло!» Сегодня ты такой, а завтра не будешь таким. Поэтому важно поверить, что в жизни есть не только боль. Ты будешь и испытывать боль, и смеяться в этой жизни. Сегодня плачешь, а через три месяца не будешь плакать, всё вокруг не будет таким же, Бог готовит для тебя подарки, которых ты себе сегодня и не представляешь. Веришь ли ты в это? Вот в чем вопрос.

Веришь ли ты, что Бог не поставил на тебе точку, а есть еще что-то, что Он может тебе дать? Если глубоко в вас есть эта вера, то вы увидите, что будете преуспевать в жизни. Если в нас есть позитивный и добрый дух, то наша жизнь будет весьма ценной и радостной посреди проблем, и мы будем ею наслаждаться.

Живи радостью минуты, радостью сегодняшнего дня. Некоторые люди всё ждут чего-то великого и упускают малое. Пообедали вы сегодня? Есть ли сейчас кто-нибудь очень голодный? «Все мы пообедали. И слава Богу! А завтра не знаем, что будет». Сейчас у тебя болит живот, голова, зуб? «Нет, со мной всё в порядке. Слава Богу, сегодня я здоров! Завтра, может, у меня и будут проблемы, может, и будет какая-нибудь скорбь». Оставь это, пока оно не пришло. Предоставь себе испытывать боль, когда у тебя заболит, заплакать, когда наступит трудный час, а не плачь уже сейчас от своих страхов.

Многие говорят:

— Я так боялся, что пройду через что-то, а в итоге этого не произошло. А я боялся, что пройду через это.

«Ты увидишь, с моим ребенком случится то-то и то-то!» — и ничего с ним не случилось.

Наши помыслы могут свести нас сума. Мы заболеваем от собственных мыслей. Поэтому давайте вложим светлые помыслы в свой ум, будем читать Евангелие и черпать оттуда надежду и дерзновение и говорить: «Бог не оставит меня! Мой ум не будет видеть всё в черном. Жизнь, она не черная — наступит и что-нибудь лучшее!»

Живи радостью сегодняшнего дня и знай, что завтра Бог подаст тебе и чашу погорше, но потом опять придет и более сладкая. Те из вас, кто читал житие святого Андрея, юродивого Христа ради, помнят, что Бог вложил ему великую сладость в уста, и он забыл обо всех своих проблемах, а потом вложил ему великую горечь и сказал:

— Такой будет твоя жизнь!

И то, и другое. Жизнь не одномерна, то есть в ней не одна только радость и не одни скорби и печали.

Прочитай книгу или посмотри фильм вместе с женой (мужем, детьми), сходи на прогулку, на Святую литургию, на всенощное бдение. Преображает ли всё это тебя в душе? Это очень важно.

Кто-то сказал мне:

— Ты поп!

— И что же мне делать? — сказал я. — Само по себе это ничего не значит.

Другой сказал мне:

— Ты говоришь замечательные вещи.

— И что с того, если ты внутренне не преображаешься?

Вы преображаетесь внутренне? Чтобы твоя жизнь не была лишена радости, надо, чтобы изменилась твоя душа, а не только шла перемена мыслей.

Кто-то сказал мне:

— Отче, я бываю на Святой Горе Афонской и знаю следующих старцев… — И начинает их перечислять. — Я был в Иерусалиме 16 раз! И у такого-то старца был, и у другого старца…

Я сказал про себя: «И ты такой же, как я! Одна поверхностность». И что с того, что ты знаешь такого-то старца? Что? Если я спрошу твою жену, что она скажет мне о тебе? Вот в чем вопрос. Скажет ли она: «Мой муж вернулся с Афона словно ангел!»? Вот в этом вопрос.

Перемена, чтобы ты не оставался без радости в жизни, кроется внутри тебя. Церковь хочет изменить нас внутренне, а мы обыкновенно меняем внешнюю сторону. Одна витрина и видимость.

Всё начнется, когда за нами закроется дверь нашего дома, и Бог тогда смотрит, что мы делаем дома, как говорим, как держимся и как становимся холодными и злословим. Там ты и делаешь свою жизнь красивой или несчастной.

Многие дети говорят о своих родителях так:

— Мои родители много говорят, но дома делают не так, как говорят. Одно говорят, а другое делают. Мама ходит в церковь, но когда вернется, она не радостная и спокойная, а расстраивает нас и давит своим поведением. Постоянно ругается: «Выпрямись! Постригись! Сделай это, надень другое! Почему ты такой, почему не делаешь этого?» Это, — говорит ребенок, — не Христова жизнь, которая сделала бы меня счастливым.

Уроком, который мы даем другим, часто бывает полное разочарование. Мы сами несчастливы, несмотря на всё хорошее, что получаем дома, как же мы изменим других?

Помните притчу, где говорится, что один человек был должен много денег, как это сейчас происходит у нашей страны с внешним долгом, и царь сказал ему:

— Я прощаю тебе долг, перечеркиваю всё, я аннулирую твой долг! (ср. Мф. 18, 23).

Вместо того чтобы отправить его в тюрьму, потому что слуга сказал ему:

— Очень прошу тебя: дай мне еще одну возможность, прости и сделай для меня самое лучшее!

Царь простил ему весь долг, а речь шла о миллионах по тем временам. И слуга был счастлив, он радовался, парил на облаках, но как долго? Пять минут. А почему? Потому что немного спустя увидел другого человека, идущего по улице, который должен был ему 5 евро (я говорю вам по нынешним деньгам), и сказал ему:

— Очень прошу тебя: верни мне те пять евро, которые должен мне!

Да полно тебе, христианин: тебе ведь только что Бог простил миллионы! И ты ничего не почувствовал? Ничего не понял? И сейчас начинаешь требовать у меня 5 евро, которые я тебе должен?

Он принялся душить его и пожелал, чтобы его отправили в тюрьму. Люди пошли и рассказали господину о случившемся:

— Господин, тот, которого Ты простил, очень жесток с другими.

Тогда господин призвал обоих и сказал:

— Иди сюда! Как Я отнесся к тебе — а как ты относишься к своему ближнему?

Это вопрос Бога:

— Что Я сделал в твоей жизни — а как ты относишься к другим? Я дал тебе прощение, а ты даешь его другим? Ты получил искупление от Христа, но стала ли твоя душа счастливой, сердце твое утихло ли? Оставь других в покое! Будь снисходительным!

Для меня критерий духовности человека — это не чтобы он держал проповеди, как я держу, и не чтобы говорил много, а чтобы имел сострадание, доброту и снисхождение к другим. Это означает, что он почувствовал Христа.

Когда чувствуешь Христа, то ощущаешь в душе, что у всех есть причина делать то, что они делают.

Понимаешь всех. И жизнь твоя хороша. Потому что когда видишь, что твой отец пьет и напивается, то, если ты счастлив в Боге, это тебя не раздражает, но ты его понимаешь.

Есть одна поговорка, которая гласит: «Можешь ли ты походить в башмаках другого? Тогда ты его поймешь». Если я обую твою обувь и научусь ходить как ты, то буду проявлять снисхождение в отношении к тебе. Я скажу: «Мой отец пьет, но это меня реально не раздражает. Я не претендую на то, чтобы сделать его таким, каким хочется мне. Я понимаю, почему он пьет: потому что перенес боль, потому что он разочарован в чем-то, потому что у него финансовые проблемы. И вместо того чтобы злиться на него и делать свою жизнь безрадостной оттого, что он пьет, я стараюсь помочь ему, делясь с ним моим счастьем. Вот чего я ищу — достигнуть равновесия и понять другого, а не ругаться с ним постоянно».

Большинство людей проводит безотрадную жизнь, потому что они недовольны своими домашними:

— Мне не подходит этот муж!

— Я хотел другой жены!

Если ты имеешь мир с Богом, тогда все для тебя совершенны.

Но ведь не другие тебе виной. Если ты видишь себя и имеешь мир с Богом, тогда все для тебя совершенны. Ты святая, а твой муж режется в карты до полуночи. Но ты от этого не заболеваешь, а смотришь на это как на возможность, данную от Бога, помочь ему, укрепить его и понять.

Думаю, в этом сущность духовной жизни, если человек проводит духовную жизнь.

Сегодня кто-то прислал мне письмо по электронной почте и написал: «Очень прошу тебя, отче: скажи что-нибудь о Третьей мировой войне!» Да ладно вам, люди, скажем мы и о ней, но только я уверен, что многие из тех, кто спрашивает об этом, не доживут до Третьей мировой войны, как они этого боятся, однако еще до вечера успеют пережить свою мировую войну с женой и детьми!

Почему же они не спрашивают, чтобы я сказал что-нибудь об этом? Пускай скажут: «Отче, скажи что-нибудь о моей жене, как мне по-хорошему относиться к ней?» Что ты меня спрашиваешь об антихристе, если сегодня у тебя дома плясал искуситель по поводу других проблем?

Мы считаем духовной жизнью, когда занимаются чем-то таким, что где-то далеко и вне нас: «Кто-то является, кто-то ведет с нами брань, кто-то желает нам зла!» Да, это не ложь, всё это существует, но только как мы это отразим, если не станем святыми?

Чтобы наша душа утешилась, чтобы мы ощутили счастье близ Бога, я понял, что человек должен сосредоточиться, заглянуть внутрь себя: какую связь он имеет с Богом?

Для меня духовность значит вот что — испытывать огромную благодарность за то множество даров, которые Бог дал тебе. Большинство из вас женаты, а вы помните, какими были перед тем, как жениться? Тогда вы говорили: «Что же я буду делать один, как это всё будет, как я справлюсь по жизни сам?» А сейчас, когда женились, вы помните об этом даре?

Когда ты вечером ложишься спать, ты крестишься, чтобы сказать: «Христе мой, благодарю Тебя, что у меня есть компания! Она трудный человек, но ведь и я трудный! Ну что ж, мы не ангелочки! И она человек, со своей матерью и отцом, которые передали ей свои проблемы, но и я тоже»? Или у тебя формальное отношение к браку?

Позавчера кто-то обозвал своего ребенка ослом за то, что тот плохо успевал в школе, получил низкую оценку, — того самого ребенка, из-за которого, когда жена была в родильном доме, ты трясся, чтобы всё прошло хорошо с его рождением. Как ты плакал тогда и торжествовал: «Я стал отцом!» — и угощал весь ресторан, а сейчас вдруг называешь своего ребенка ослом? Как же это можно?

Так мы лишаемся радости в жизни. Привыкаем к дарам, и они нас тяготят, утомляют, мы не живем тем великим, что Бог дарит нам в жизни.

Нужны не слова, а внутреннее преобразование. Некто сказал мне на Святой Горе Афонской:

— Я уже 60 лет монах, а еще не совершил ни одного чуда. Чтобы произошло чудо, чтобы пришел какой-нибудь раковый больной, назвал свое имя, а на другой день я помолился бы, и он выздоровел. Это означало бы, что моя жизнь хороша, когда бы я с помощью Христа увидел перемены, а не одни слова, формальные слова, формальные повторения.

Давайте задумаемся хорошенько об этом в нашей жизни: как она проходит, насколько мы меняемся близ Христа? Это то, о чем говорит святитель Иоанн Златоуст. «Входишь в Церковь волком, а надо стать овцой, входишь ястребом, а надо стать голубем, входишь в Церковь с каменной душой и сердцем, — говорит святой отец, — а надо, чтобы мало-помалу оно смягчилось, чтобы из камня стало плотью, чтобы оно стало мягким, как плоть нашего сердца».

А происходит ли это? Меняемся ли мы? Я не изменился из волка в овцу, я всё еще волк во многих отношениях: зависть, злоба, ненависть, ревность. А где же духовность? Где святость, которую мы ожидаем иметь?

Сколько лет ты в Церкви? Кто-то сказал мне:

— Я с малых лет близ Бога.

— А сколько тебе сейчас?

— 65.

— И что ты сделал за столько лет близ Христа? Но не говори мне опять о паломничествах и старцах, которых знаешь, и о том, что ты был на Афоне. Чего ты достиг? Так ли смотрит на тебя твоя жена (муж, ребенок)? Пускай твоя супруга скажет: «Какой прекрасный дар — то, что он у меня есть! Я вижу, как он преображается у нас дома!»

Это суть духовной жизни — ощущать доброту в своем сердце, снисхождение к другим и быть довольными тем прощением и дарами, которые Бог лично подает нам. Все вы были на исповеди. То прощение, которое Бог дал нам, оно трогает нас, ощущаем ли мы, что нам прощено? Когда Бог делает тебе этот подарок и прощает тебе, то делает ли это красивой твою жизнь? Чтобы дома у меня было видно, что моя мать, отец — они освобожденные личности, они получили прощение от Бога, несут радость в себе, говорят по-хорошему друг с другом, имеют доброту!

Знаете ли вы, что молодежь заходит в Церковь, видит, что там происходит, и снова уходит. А почему?

— Потому что, — говорит, — я зашел в Церковь, увидел церковных людей, но те, которых я увидел, разочаровали меня, отче!

Я говорю о Греции.

— Я не собирался уходить из Церкви, но то, что я увидел, меня разочаровало! Как можно и близ Бога быть, и делать такое, как будто ты очень далек от Него? Мои друзья, с которыми я хожу по клубам и гуляю до утра, не такие, они не делают, как вы, они честнее. Мои друзья не вонзят мне нож в спину, как это было однажды в Церкви, а скажут мне всё напрямик.

Это очень важно. Иногда у нас даже нет качеств мирских людей. Другой — он светский человек и говорит о тебе плохо, но он говорит это тебе:

— Я таким считаю тебя!

А в Церкви видишь какую-то подозрительность, скрытность, и люди спрашивают себя: «Да это ли Бог?»

— Я разочаровался, — сказал мне этот юноша. Мы не такие, какими нам следовало бы быть.

Я сказал ему:

— Прошу у тебя прощения от своего имени и от имени храма, в котором служу.

— Это хорошо, что ты просишь прощения! Потому что мы вообще не просим прощения, мы говорим: «Это ты виноват!» Нет, не другой, а всегда мы несем вину. И нам должно быть стыдно, потому что мы часто шокируем своих детей и общество своими поступками. Мы не такие, какими нам следовало бы быть.

Когда тебе встретится человек, о котором ты думаешь, что у него трудный характер, если поймешь его получше, то увидишь, что он, по сути дела, очень хороший. Сколько раз на исповеди я видел трудных людей, и когда старался понять их, то бывал тронут их характером.

Вот кто-то бил свою жену, т. е. у тебя сразу нервы напрягаются, стоит только услышать, что он бьет свою жену. Но когда он выложит тебе свою жизнь, что родители били его, что у него была тетя, проклинавшая его, что у него был отчим, и вообще жизнь у него была тяжелой, то в итоге понимаешь, что у каждого человека, огорчающего тебя по жизни, есть на то свои причины. Я его не оправдываю, но если постараться понять его, то вместо того, чтобы возненавидеть, ты начинаешь его любить и говоришь: «Я понимаю и тебя, дитя мое, и ты многое пережил в своей жизни, я хочу с тобой поговорить».

Говорить и ругаться дома с этими людьми, делающими нашу жизнь трудной, — это хорошо, но только чтобы после ссоры мы с ними пришли к конкретным выводам. Чтобы мы поругались, но оставались вместе. Не бойтесь поссориться, ссорьтесь. Есть люди, которые благодаря ссоре сблизились, есть люди, которые поругались, а потом оба расплакались, обнялись и сказали:

— Ну что нам с тобой делить? Какие же мы глупые! Зачем мне ненавидеть тебя и как мне тебя ненавидеть, если я безумно любил тебя всего несколько лет тому назад? Причина здесь в чем-то другом. Давай поговорим, чтобы посмотреть, где мы ошибаемся, что меня раздражает в тебе, а тебя во мне! В итоге это нас сблизит, и наша жизнь станет замечательной.

Через столкновение, через ссору и перебранку, но Божия благодать приведет тебя таким образом ко спасению и избавлению. Не бойтесь говорить, гораздо хуже держать всё в себе, переживать какую-нибудь драму, но не говорить, и чтобы каждый из вас вел скрытную жизнь. Тогда муж вынужден будет делать не то, что ты хочешь, то же самое и ты. А если бы вы разговаривали, то обсудили бы ситуацию, поговорили бы и поняли друг друга.

Я говорю это, но как же трудно применить это на деле. Знаю это. Вот ты говоришь:

— Ты монах, ты один, ты не у нас дома и не можешь увидеть всего этого. У тебя одна жизнь, а у нас другая.

Знаю. Поэтому сегодня буду просто зрителем, высказывающим свое мнение.

— Это всё философия, то, о чем ты говоришь. А вот если бы ты стал вести семейную жизнь, и у тебя начнутся расходы, придет квитанция за электроэнергию… жена вернется домой и станет просить у тебя всякой всячины, ребенок плохо учится в школе, теща хочет, чтобы ты проявлял о ней заботу, сосед выматывает тебе нервы, — то ты не смог бы делать того, о чем сейчас говоришь.

Хорошо, но где же тогда выход? Сойти сума? Нет, жить достойной жизнью! Намного лучшей, чем та, которой ты живешь. Ты заслуживаешь хорошей жизни. Конечно, Бог привел тебя на белый свет не за тем, чтобы ты разболелся из-за своих терзаний и постоянно хотел чего-то другого. Живи же тем, чего хочешь. Найди то, чего хочешь. Ты знаешь, чего ты хочешь? «Живи, — говорил некто, — желанием своего сердца». Если ты мечтаешь стать летчиком, а в итоге завел торговый ларек, то страдаешь всю жизнь. Сделай же то, чего хочешь. Что можешь изменить в своей жизни — измени, а что не меняется, то прими и смирись.

Например, у тебя больной ребенок, парализованный супруг — этого не изменить. Нет смысла постоянно твердить: «За что, Боже, за что, Боже!» Говорил ты это целый год, говорил второй, а ответа не получил. Потому что не существует ответа на многие тайны жизни. «Эту боль я приму, буду жить с этой женой, которая вот такая, которая пьет лекарства. Мой ребенок болен, но что я могу изменить, то изменю». Что-нибудь ведь тебе нравится по жизни? Так найди способ преобразить это, не смиряйся. Жизнь — это не только Голгофа, в ней есть еще и счастье. Соверши же какую-нибудь перемену.

Всё изменяемо, нужен только труд, работа. На днях мне сказала это одна женщина:

— Отче, я поняла, что брак, и жизнь, и всё это не приходит готовеньким на блюдечке, а требует постоянного труда. Стоит немного оставить всё это и расслабиться, как всё угасает.

Нет ничего надежного в этой жизни, чтобы можно было сказать: «Ок, я вышла за него замуж, и на этом всё!», «Я женился на ней, и мы теперь можем успокоиться!» Нет, мы не можем успокоиться. Необходимо подтверждение, доказательство того, что ты любишь меня. Докажи мне это, показывай мне это каждый день.

— Ты любишь меня? — говорят жены мужьям. — Ну давай, скажи, любишь меня?

— Люблю, мы же тысячу раз говорили это друг другу!

И жена говорит:

— Что значит тысячу раз? Ты будешь говорить мне это, пока я не умру, и я буду говорить тебе это, пока мы не умрем, и мы будем дарить друг другу любовь, пока не умрем.

Ничто в жизни не задано. Надо помнить об этом и радоваться тому, что у нас есть, чтобы не разболеться душевно и телесно. Некоторые болезни бывают вызваны психологическими тяготами, которые отражаются потом и на теле. Уныние, горесть, плач, скрытность — некоторые жены ведь не плачут при мужьях, а когда останутся одни, тогда плачут; и вот у них, того и гляди, начинает болеть желудок, появляется язва, а потом и опухоль. А чем это вызвано? Почему? Почему врачи в конце концов говорят нам:

— Что ты такое пережил?

И ты говоришь:

— Доктор, у меня была сильная скорбь!

А пошел ли ты исповедать это, поговорить с каким-нибудь священником, выговорить свою боль? Не только грехи, а чтобы ты сказал:

— Отче, я мучаюсь. Это не грех, а проблема. Но я хочу сказать о ней тебе!

Если ты удерживаешь это в себе и не высказываешь, то твоя жизнь действительно лишается радости. А если выскажешь, то она становится намного лучше. Жизнь хороша, она может стать хорошей, говорю вам это, больших проблем не существует. Больших проблем мало, мы чаще всего мучаемся по своей глупости.

Родители одного ребенка развелись и кто-то спросил его:

— А почему они развелись?

И он ответил:

— Да я так до сих пор и не понял! А они и сами этого не знают! Стали однажды ссориться и потом сами забыли, с чего началась эта ссора.

Что-то нам кажется виной всему, из-за другого мы срываемся и в итоге делаем нашу жизнь трудной, тогда как она совсем не так трудна. Жизнь хороша, когда мы искренни, честны, просты, добры, довольны малым, не жалуемся. А прежде всего надо сохранить любовь.

Твоя жизнь может стать исключительно хорошей и не лишенной радости, если ты искренен и открываешь свое сердце перед ближним. Тогда он тебя полюбит. Скажи ему, что ты боишься, волнуешься, что чувствуешь одиночество, хочешь больше любви, скажи ему всё, что чувствуешь, и другой должен быть уж очень бессердечным, чтобы ответить тебе:

— Иди отсюда!

Он не скажет тебе этого. Так давайте же выражать свои настоящие чувства, и тогда наша жизнь станет исключительно богатой и красивой. В какой-то момент надо перестать говорить то, что говорят другие, и сказать то, что чувствуем мы.

Христос спросил Своих учеников:

— Что говорят обо Мне люди? — И затем спросил их: — А вы что говорите обо Мне? (ср. Мф. 16, 13–15).

Оставь других, вот ты и я — как мы с тобой? Счастливы ли мы?

Лучше всего на свете — быть счастливым со своим ближним и по-настоящему знать друг друга. Открывать свое сердце, говорить ему, и чтобы он говорил тебе.

Все люди хорошие, стоит нам только иметь мир с Богом и самими собой. Тогда мы всех любим и всех понимаем. Я молюсь, чтобы и мы так насладились в жизни, чтобы стали понимать боль ближнего и укреплять его.

Святая литургия называется также Святой Евхаристией. А почему? Потому что мы благодарим Бога. Это момент, когда ты идешь без всяких жалоб и говоришь:

— Боже мой, благодарю Тебя, что Ты Бог неизреченный, неисследимый, невидимый, непостижимый, вечно существующий и всегда один и тот же, Ты и Единородный Сын Твой и Святой Дух Твой. Ты из небытия привел нас в бытие, и падших снова воздвиг, и не перестал делать всё, пока не возвел нас на небо и не даровал нам Твоего будущего Царства. За всё это благодарим Тебя, и Единородного Сына Твоего, и Святого Духа Твоего, за все оказанные нам видимые и невидимые благодеяния, о которых знаем и о которых не знаем (молитва на святой литургии)[24].

Господи, Ты подал нам исключительно много даров, а мы неблагодарны, уже сейчас дал нам рай, дал счастье, здоровье, дал нам и болезни, чтобы мы с терпением выдержали их и справлялись по жизни со всем. Дал нам надежду воскресения, дал нам многое.

Жизнь не мрачна, а красива, когда ты красив и выдерживаешь боль по жизни с хладнокровием.

Наш ум должен открыться, ибо он у нас закрыт. Один человек как-то позвонил мне из США и сказал:

— Мне нравятся твои передачи.

— Почему?

— Потому что ты open mind.

— А что это?

— У тебя открытый ум.

— Ну, а какой же еще у меня должен быть ум? Мы ведь в Церкви, разве ум наш не должен открываться? Что ты имеешь в виду, говоря open mind?

— Что ты понимаешь, что происходит в обществе, мире.

Но ведь мы живем в мире. Так, однажды одно малое дитя пришло, и я спросил его:

— Что с тобой?

— Не надо, отче, у меня трудности!

— Да ладно, а сколько тебе лет?

Конечно, ему было лет пять или немногим больше. Но и у малого ребенка есть трудности. Пятилетний, и он говорит мне о своих мучениях.

Спросил я и другого ребенка:

— Хочу спросить тебя, дитя мое: а почему ты совершаешь грехи?

И он дал мне вот такой ответ, хоть и был маленьким:

— Потому что это хорошо!

И как мне после этого приводить ему аргументы? Он меня обезоружил. Я сказал ему:

— Что ты сказал?

— Это хорошо — совершать грехи, отче! От этого чувствуешь себя хорошо! Грехи — это хорошо!

Искренность. Я мог бы заругать его, однако утратил бы контакт с ним, и я ухватился за это и сказал себе: а могу ли я дать этому ребенку что-нибудь лучшее, чтобы он бросил сладость греха? Вопрос не в том, чтобы сказать ему: «Знаешь, то, что ты сделал, это грех!» — а объяснить, как другому юноше, что Святое Причастие слаще той чаши, из которой он опьяняется по вечерам в питейном заведении. Однако тут должны быть не одни только слова. Когда я стал говорить ему, он сказал мне:

— Отче, брось ты эти проповеди! Ты можешь доказать мне это на деле? Показать Церковь или друзей, которые, когда приду к ним, будут любить меня и будут нормальными людьми?

«Нормальными людьми», — сказал он мне. Я сказал ему:

— А они какие?

В Церкви есть такие, которым говоришь, но они не понимают, что ты им говоришь, словно витают где-то в другом месте… А мы, взрослые, делаем вид, будто не понимаем, что происходит.

Итак, стоит зажить хорошей жизнью, и, думаю, если каждый увидит, что надо изменить у себя дома, то найдет секрет счастья своей семьи. Не существует одного совета на всех, потому что у всех всё бывает по-разному. Одному я скажу: «Оживи немного свои отношения», другому: «Сиди почаще дома», поскольку он там отсутствует, а третьему: «Выйди немного из дому, ты же сводишь с ума свою жену, дай ей побыть чуточку на свободе!»

Я не могу дать всем один и тот же совет. Знаю только, что любовь изобретательна. Кто любит, тот находит, кто любит, у того найдется рассудительность, чтобы знать, что ему делать в каждый конкретный момент. Нужны простые вещи. Тогда жизнь становится сладкой, как пирожное и рахат-лукум. Жизнь прекрасна, и чтобы мы, когда придет время умирать, говорили: «Жизнь моя была хорошей, она стоила того, чтобы ее прожить. Чемоданы мои полны: трудности, радости, скорби, счастье — всё это у меня было. Вот такой была моя жизнь».

Не ждите другой жизни здесь, на земле, что в какой-то момент всё вдруг станет розовым. Розово всё в раю, а в этой жизни мы пройдем и через боль, и через горечь, и мы должны знать, что это естественно. Если наш помысл исправится, тогда и прочая кривизна выпрямится. Мы всё будем видеть правильно, без жалоб и ропота. Ропот всё затрудняет.

Благодарность и славословие Бога — вот философия Церкви. А мы делаем обратное: «Что делать, отче? Проблемы! Проблемы!» Ты постоянно чувствуешь это, а потом оно превращается в наркотик для тебя, ты без этого уже не можешь, не можешь без проблем. И когда у тебя нет проблем, ты говоришь: «Странно, что проблем нет! Мне кажется, Бог вскоре накажет меня, то есть что-нибудь случится послезавтра. Что, у меня нет проблем целых пять дней? Да как же это так? Парадоксально! Мы с мужем уже три дня как не ссорились? Мне словно чего-то не хватает!»

Ну, если не хватает, тогда вечером это у тебя будет, ты ведь умеешь заварить кашу.

Один человек выращивает апельсины в Аргосе[25]. Он молится о двух вещах в своей молитве. Завидев меня, он отводит меня в уголок и говорит:

— Иди сюда, я должен тебе что-то сказать, отче!

Я знаю, что он мне скажет.

— Помолись, чтобы не попадали мои апельсины! И чтобы работала поливальная машина!

Это его первое «мучение». И второе «мучение»:

— Помолись, чтобы жена не ворчала! Она же с ума меня сводит!

Апельсины и чтобы жена его не ворчала:

— Ждет меня дома, сама поела, встанет у стола и только и делает, что ропщет, всё у нее не так. Я этого не выдерживаю!

К сожалению, действует только молитва об апельсинах, а о госпоже я еще не смог умолить Бога…

Но и молитва не может быть услышана насильно. Однажды я сказал: «Боже мой, молю Тебя, сделай так, чтобы изменилась жизнь всех моих друзей и людей, слушающих радиопередачу». И Бог говорит: «Не понял! То есть что, ты хочешь, чтобы они не научились ходить сами? И чтобы получали всё готовеньким? Нет, они будут ходить собственными ногами, Я подам им руку, подниму их, чтобы они веровали, но они и ошибки будут совершать — им надо бороться в своей жизни…»

Здравствуй, дорогой мой брат, дорогая моя сестра!

Молюсь, чтобы у тебя всё было хорошо. Молюсь, чтобы в душе у тебя был мир и утешение. Молюсь, чтобы ты был личностью, постоянно развивающейся, чтобы был прилежным, то есть заботился о своей душе и молился Богу, да подаст тебе этот дар.

Как-то один человек сказал мне, что он так молится о своей душе: «Чтобы я преуспевал».

— Я об этом молю Бога, — поведал он мне, — чтобы я преуспевал. Чтобы дни шли, а я продвигался вперед.

Как говорится в одной из молитв на Святой литургии, да дарует нам Бог преуспеяние в жизни, вере и духовном благоразумии[26]. Чтобы мы продвигались вперед, чтобы становились зрелыми, чтобы обрабатывали свою душу. Чтобы были спокойными и довольными, тихими людьми, совершенными, завершенными личностями. Чтобы достигли того, о чем говорится в Священном Писании, — состояния мужа совершенна, меры полного возраста Христова совершенства (ср. Еф. 4, 13).

Это трудно. Давайте покажу вам на одном отрицательном примере, что значит не быть таким человеком, такой развитой и уравновешенной личностью.

Как же мы радуемся, когда кто-нибудь скажет нам доброе слово, как мы хотим услышать что-нибудь хорошее от другого человека! И как часто нас устраивает компания других только потому, что мы не выносим собственной компании, то есть компании собственного «я»! Мы не можем сидеть одни, мы не можем найти в самих себе покоя и постоянно хотим утвердиться через других.

Нас охватывает эта стойкая неуверенность, это желание, чтобы другие придавали нам ценность: «Я чего-то стою, если ты улыбнешься мне; я чего-то стою, если ты заговоришь со мной; я чего-то стою, если ты возьмешь меня в свою компанию. Однако если ты этого не сделаешь, я ничего не стою». Христос хочет, чтобы мы преодолели это и достигли чувства полноты завершенной личности.

Не знаю, среди всего того, о чем ты думаешь, задумываешься ли ты об этом как о цели жизни.

Другими словами, чтобы ты в данный момент ощущал такой покой в себе, что сидел бы дома один, гулял по улицам своего города, разглядывал, скажем, витрины, заглядывал в магазины, зашел в библиотеку, отправился куда-нибудь один и не ощущал бы одиночества. Чтобы ты ушел куда-нибудь, где нет людей, и был бы счастлив, чтобы ты чувствовал, что у тебя есть компания — компания собственного «я». Но только это не как нарциссизм, не как зацикленность на самом себе, когда ты считаешь себя чем-то крайне важным и не нуждающимся ни в ком больше, — не так презрительно и эгоистично по отношению к другим, а как ощущение полноты.

Я ощущаю полноту внутри себя. Я не получаю свою ценность от других. Моя ценность очень велика, ведь я несу на себе печать Божию, ведь во мне есть Его образ, Его благодать, душа, которую Он мне даровал, Его дыхание. Вот что придает мне ценность, а не то, что скажут обо мне другие, то есть если они меня заругают, то я уже ничто, а если превознесут до небес, то я чего-то стою.

Нет. Ты ценен! Ты ценен, поскольку ты — Божие творение, Божие создание; поскольку Бог любит тебя и всё небо интересуется тобой, любит тебя, заботится о тебе и придает тебе значение. Даже если никто не позвонит тебе сегодня по телефону, никто не заговорит с тобой, в тебе имеется гигантская динамика, ты обладаешь ценностью. Ты личность. Творения, подобного тебе, нет на всей земле. Не существует никого такого, как ты, с твоими чертами, твоими дарованиями, твоими проблемами, твоими странностями, своеобразностью, с твоим характером. Ты тот, кто ты есть! Ты та, кто ты есть. И ты ценна! И ты ценен! И Христос любит тебя, уважает и хочет тебя укрепить.

Какие слова — «Укрепи свою душу»! Для этого надо, чтобы ты имел личную связь со Христом. И чтобы ты при этом нашел золотую середину. Личную связь, которая не изолирует тебя от сообщества твоих братьев, например от верующих в твоем приходе, от бесед, на которые ходишь, от собрания, куда ты отправишься вместе с другими верующими. Ты не будешь самоизолироваться, но и когда пойдешь туда, тебе не надо идти для того, чтобы обрести от этого ценность. Ты не черпаешь своей ценности из подобных вещей. Ты и так обладаешь собственной ценностью! И даже если ты болен и прикован к постели или коляске, если ты не можешь шелохнуться и сидишь на уколах, ты всё равно ценен! И ничего, что никто не придает тебе значения…

Легко говорить и слушать, но когда это чувство проистекает из тебя и когда ты это понимаешь, это действительно велико. И трудно. В Евангелии есть несколько личностей, думая о которых, я убеждаюсь, что у них была сильная душа, судя по тому, как они держались в отдельных случаях, как поступали, как говорили Христу, как жили. «Я пойду, чтобы найти Бога и связаться с Ним. И не важно, что будут делать другие. Меня не интересует, как люди на меня посмотрят, что они скажут обо мне. У меня сильная душа. Я верю, что смогу приблизиться к моему Богу».

Хотя, опять же, это дарует Бог. Но всё же я не какой-нибудь сломленный, безвольный человек, не имеющий собственной динамики, я не жду, чтобы другие меня всё время подталкивали вперед.

Вспоминаю пример женщины, страдавшей кровотечением (см.: Мф. 9, 20–22). Когда Христос пошел, намереваясь совершить чудо, она встала у Него на пути, и тут произошло второе чудо, а затем произошли и другие чудеса, большая часть которых нам неизвестна, но о некоторых всё же написано в Евангелии. Параллельные чудеса! Вереница чудес, происходящих одно за другим!

Иаир говорит Христу:

— Приди, исцели мою дочь, прошу Тебя, ведь она умирает!

И Христос отвечает ему:

— Я приду. Пойдем к тебе (см. Мф. 9, 18–19).

По пути большая толпа окружила Господа. В толпе была и одна женщина, не просившая апостолов походатайствовать о ней (я это и имею в виду под «сильной душой»): «Пойду, чтобы найти Бога. Я найду Бога непосредственно сама. Не буду просить людей, не буду просить у них ничего. Не буду зависеть ни от кого, не буду создавать себе кумиров, потому что моя цель — как раз не иметь кумиров, а найти Бога, Который не кумир. Он выше всех кумиров. Если же на пути к Богу я использую людей как кумиров и обожествляю их, ожидая от них большего, чем они могут дать мне, тогда я не добьюсь своего. Поэтому пойду к Нему сама».

У этой женщины, должно быть, была очень спокойная душа. Может, из ее тела и текла кровь и она годы подряд страдала, может, она и потратила все свои деньги на врачей и ничего больше в жизни не видела, но, думаю, душа у нее была здоровая. Так я считаю. Это была замечательная женщина. Смелая душа.

Она идет и прикасается ко Господу, не к Самому Господу, не к Его пресвятым ногам, а к Его одежде, и чувствует, как исходит сила из Его Тела, как она выздоравливает и кровотечение в ней прекращается. Христос, ощутив, что из Него исходит сила, поворачивается к народу и спрашивает, кто прикоснулся к Нему, а апостолы удивляются:

— Чему Ты удивляешься? Столько народу вокруг Тебя, столько людей теснит Тебя. А Ты что почувствовал?

Христос им отвечает:

— Хотя много людей и теснит Меня, но один человек взял у Меня нечто такое, чего вы, остальные, не взяли. Вы все рядом со Мной, но не привлекаете к себе того, что Я могу вам дать. Я рядом с вами, но вы не берете того, что у Меня есть.

Это женщина взяла нечто у Христа, а другие — нет. А почему она взяла? Думаю, потому, что у нее имелась смелость, имелась красивая душа, сильно преуспевшая. Когда тело ее было наклонено и касалось одежды Господа, Его хитона, влачившегося по земле, душа ее стояла прямо и видела исцеление.

Мы всегда хотим, чтобы кто-нибудь походатайствовал о нас, всегда зависим от того, что скажут другие, ищем какого-то средства, какого-то посредника. Не знаю, случается ли это с тобой часто. Но будь осторожен, и когда обращаешься к какому-нибудь святому как посреднику. Надо отдавать себе отчет в том, как ты делаешь его посредником: не обожествляешь ли его, не делаешь ли кумиром, не боготворишь ли его, не ставишь ли выше Бога, но просишь его, чтобы он привел тебя ко Христу, Который укрепил бы твою душу и ты бы не был постоянно привязан к подобным зависимостям.

Внимай тому, кем ты восхищаешься. Внимай, какими людьми восхищаешься и до какой степени, чтобы это восхищение не превратилось в конце концов в идолизацию. Потому что в итоге это тебя измучает, разочарует, уязвит. Ведь люди уязвляют друг друга.

Бывает, ты говоришь: «Вот этот потрясающ! Тот потрясающ!» — и восхищаешься проповедниками, священниками, восхищаешься людьми.

«А разве это плохо — восхищаться?» — скажет кто-нибудь. Это неплохо, когда человек восхищается, вдохновляется, укрепляется, набирается смелости. Да. Но только до какой степени? До какой степени?

Вот я указываю тебе рукой на райские кущи, указываю на Бога, а ты смотришь на мою руку и впечатляешься. Ты впечатляешься устами того, кто говорит о Боге, а твоя цель — пойти к Нему, потому что эти уста — земной прах. И прах тоже может говорить о Боге, но если ты не пойдешь к Богу, а будешь сидеть в прахе, то сам станешь прахом. В определенный момент начнешь разочаровываться, ты не будешь преуспевать духовно.

Это не люди нам помогают. Не люди нас спасают. Прими же решение: оторвись от них, укрепи свою душу и обрети личную связь с Богом. Предоставь людям давать тебе то, что у них есть, но желай большего, не жди от них того, чего у них нет, и в то же время люби всех. И ты уже будешь любить их как должно. Будешь любить их, сострадать им, будешь вместе с ними, не будешь самоизолироваться, но уже будешь знать, что больше тебе нечего взять у них. «Мой Бог существует. Именно Его я ищу».

И в тот час, когда Христос совершил первое чудо с этой женщиной, которая, как написано, в страхе и трепете (Мк. 5, 33] призналась, что это она прикоснулась к Нему, и поэтому Он почувствовал, как вышла сила из Него, в этот самый час, когда чудо происходит и все впечатляются, снова случается что-то, что начинает колебать уверенность человека в Боге.

Думаю, и в моей, и в твоей жизни постоянно присутствует эта нестабильность. У тебя есть вера как полнота, как динамика, как ощущение внутренней самодостаточности, смиренной, Божественной самодостаточности, но потом снова происходит что-нибудь, отчего ты начинаешь колебаться, и ты говоришь себе: «Но что опять происходит? Опять проблема? В конце концов, Боже, Ты спасешь меня или нет? В конце концов, Ты существуешь или нет? В конце концов, Ты любишь меня или нет? Желаешь мне добра или хочешь, чтобы я испытывал боль?»

В тот час, когда Христос совершает чудо, приходит некто и говорит Иаиру:

— Дочь твоя умерла; не утруждай Учителя (Лк. 8, 49). Это напрасный труд, вы зря старались.

И Христос тут же поворачивается к Иаиру — тут же, это движение было мгновенным:

— Не бойся, только веруй (Лк. 8, 50). Не бойся. Не бойся. Не слушай, что тебе говорят другие.

Ты видел? Опять другие. Потому я и говорю тебе: не ищи поддержки у людей. Те же самые люди, которые только что видели чудо, и предполагается, что приведут тебя ко Христу и скажут: «Он потрясающ!» — они же сами потом и разочаруют тебя и поколеблют. Ты примкни к людям, коснись их, однако не хватайся за них, не прилепляйся к ним, потому что, если они упадут, упадешь и ты.

— Не бойся, только веруй!

— Но…

— Никаких «но». Ты на Меня смотри! Ты, Иаир, на Меня смотри! Разве ты не хочешь, чтобы Я исцелил твоего ребенка? Разве ты не доверяешься Мне? Разве ты не Меня зовешь?

— Да, но вокруг столько народу…

— Ты живи, не глядя на людей! Ты живи среди людей, глаза которых прикованы ко Мне.

Они пошли в дом Иаира, и тут произошло, как ты знаешь, чудо воскрешения его дочери, наперекор всей безнадежности, которая могла бы охватить душу этого человека, что, конечно, было бы совершенно естественно. Потому что сейчас мы с тобой говорим об этом и делаем толкования и объяснения, но если случится, чтобы кто-нибудь сказал тебе: «Твой ребенок умер», — тебе будет очень трудно сказать: «Да ладно, это ничего, что умер. Когда Христос рядом со мной, всё поправимо!»

Мы судим об этом теоретически, но на практике душе очень трудно выдержать эти часы искушения, когда наша вера проходит через страшное горнило, эти часы, в которые наша любовь к Господу будет проверена огромными опасностями и испытаниями.

«Там, Я хочу, чтобы ты был Мой». — «Там я и хочу быть!» Сейчас ты думаешь, что готов на мученичество. Слышишь что-нибудь и говоришь: «Сейчас душа моя сильна». Но сейчас у тебя нет никаких проблем. А в испытании душа колеблется, там колени подкашиваются, там ты чувствуешь себя, как пташки зимой, дрожащие от стужи, которым некуда спрятаться. И тебя охватывает неимоверная неуверенность, тебя охватывает паника. Ты чувствуешь, что теряешь почву под ногами. Ты не знаешь, куда обратиться, кому сказать: «На помощь!» Богу? «Но какому Богу, — говоришь ты себе, — если Он меня разочаровал в этот самый момент. Он, только что бывший моей надеждой, сейчас опять становится моей горестью, моей мукой.

Он снова становится Тем, о Ком в конечном счете я не понимаю, чего Он хочет — спасти меня или измучить?»

И так под этими ударами, в этом испытании душа твоя созревает, возрастает, обогащается, облагораживается, укрепляется, совершенствуется, освящается — происходит всё то, о чем упоминает Священное Писание, всё то, чем ты живешь в душе, когда доверительно соглашаешься предать себя Тому, Кто хочет сделать тебя сильным.

Это упражнение, которое Христос задает тебе по многу раз, очень трудное. Однако когда учитель задает ученику трудное упражнение, это означает, что он верит в него и считает, что тот достоин выполнить его.

— Я считаю, что ты способен решить это упражнение. А если и не способен, то станешь способным. Ты не можешь всё время решать задачу: 1 + 1 = 2 и 2 + 2 = 4. Надо научиться и возводить во вторую и в третью степень, надо решать и более трудные проблемы. Я считаю, что ты достоин этого и способен. Когда Я создаю тебе трудности, Я не презираю тебя, а хочу, чтобы ты окреп.

В этом тайна. И когда мы ее постигнем, мы предадимся Богу. Хотя этот процесс и заставляет нас испытывать боль, хотя он и вынуждает нас попотеть, но он приводит нас к совершенно блестящему результату. Может, не сразу, но немного спустя ты поймешь это. Это увидят и твои ближние, люди увидят, что ты личность, что ты уже можешь помочь. И вот твое слово уже находит отклик и трогает душу другого, потому что оно — слово завершённого человека, человека с сильной душой.

Представь себе кого-то, кто претерпел по жизни болезни, гонения, несправедливость, клевету, насмешки, претерпел большие несправедливости; или другого, дом которого ограбили, и он прошел через огромную опасность, умер очень дорогой ему близкий, его разлучили с дорогими сердцу людьми, — у такого человека после этого бывает сильная душа. Он уже не прилепляется с легкостью к людям, потому что понял относительность всего человеческого. И, несмотря на это, любит их намного больше, потому что сострадает всем. Он приобретает это как опыт, как душевное качество.

Ты слышал это слово сострадание? Люди, испытавшие боль, становятся потом самыми сострадательными. Они сострадают другим, потому что, сами испытав боль, понимают других. И хотя они их понимают и любят, но не прилепляются к ним, их не интересует мнение людей, не интересует. Они преодолели всё это. В горниле испытания, через которое они прошли, всё это становится второстепенным, незначительным, бессмысленным, глупостью, назови его как хочешь.

Однажды ко мне пришел человек, перенесший онкологическое заболевание, он делал химиотерапию, преодолел свою проблему и вылечился. Он посетовал, что теперь у него уже нет того времени, чтобы читать духовные книги, — у него много работы. Я сказал ему:

— А что тебе читать сейчас? Ты уже усвоил все сочинения. Ты усвоил все сочинения святителя Иоанна Златоуста. Написанное в «Патерике» о болезни, терпении, молитве, выдержке и т. д., ты это уже пережил. Ты превратил святоотеческое богословие и жития святых в реальность. Ты превратил их в реальность в своей жизни, потому что согласился быть соработником Богу в тех уроках, которые Он преподал тебе на деле.

В противном случае пришлось бы сказать, что всякий, кто страдал, становится святым. Но это не так, не каждый становится святым: все страдают, но не все становятся святыми. Потому что некоторые противятся, негодуют, не хотят выучить урок, который Бог преподает им через испытание, через опасность, и живут в своем мирке, настаивают на своем, не хотят становиться зрелыми. Но если кто-нибудь станет Его соработником, тот становится грандиозной личностью. Завершенным человеком. Вот что сказал мне однажды один человек:

— Когда думаешь о том, каким ты был в прошлом, то не надо нравиться самому себе так уж сильно. Надо чувствовать, что ты постоянно меняешься, что постоянно что-то старое умирает в тебе и приходит новое.

Чтобы ты стал другим человеком, чтобы ты стяжал новый ум, новые глаза, новое восприятие жизни — что-то старое пусть умирает в тебе, а что-то новое пусть оживает. Объясню тебе это и иначе, другими словами.

Если прошло несколько лет, в течение которых ты был с Богом, любил Его, молился, подвизался, прикладывал усилия, тогда логично, чтобы ты казался другим для того, кто слышал, как ты говорил годы назад, и видит тебя сейчас. Он видит в тебе новые черты, появившиеся вследствие этой боли, зрелости, борьбы, видит перемены, которые Христос внес в твою жизнь. Не сказано ли: десница Вышнего изменилась? (ср. Пс. 76, 11).

Ну а ты сам как, изменился? Ты преобразился? Ты позволил этой деснице Вышнего, то есть правой руке, благой руке, самой искусной, самой умелой руке Всевышнего Бога, изваять из тебя красивую личность?

Вот еще один случай, который мне очень понравился. После Своего Воскресения Господь был вместе с учениками и сказал святому апостолу Петру, чтобы он следовал за Ним:

— Иди за Мною (Ин. 21, 19).

А святой апостол Петр, видя неподалеку святого Иоанна, спрашивает Господа:

— А он что? (Ин. 21, 21). Да, я приду, ну а он? А Иоанн что?

И Христос ему отвечает:

— Если Я хочу, чтобы он пребыл, пока прииду, что тебе до того? (Ин. 21, 22). Тебе какое дело? Что ты волнуешься за него? Какое тебе дело до его жизни?

Видишь, здесь Бог говорит о каком-то пренебрежении, которое, однако, не есть пренебрежение от злобы, пренебрежение от равнодушия. Речь идет о чем-то, что входит в твою жизнь и желает разрушить твою связь с Богом. Почему тебя сейчас интересует другой? Ты живи своей связью с Богом и оставь других, не интересуйся, что они делают и что говорят по данному вопросу.

— Ты любишь Меня? Тогда иди вслед за Мной. Паси Моих агнцев (ср. Ин. 21, 15).

Зачем ты занимаешься другими? Ты понял, что несешь внутри себя свое сокровище, свою красоту, свою прекрасную компанию, которая есть твоя молитва? Ты понял, что если не создашь личной связи с Богом, то наступит момент, когда тебе придется испытать огромную боль, ты будешь искушен и будешь страдать? Почувствуй же Бога — в мире ты и твой Бог — и оставь других.

— Иди вслед за Мной. Я люблю тебя. Я хочу сделать тебя сильным.

Я восхищаюсь тем, как некоторые подвижники на Святой Горе Афонской сидят себе одни, и их не интересует, что скажут им люди. Да рядом с ними в принципе и нет никого, кто мог бы сказать им: «Браво, отче! То, что ты сделал сегодня, было замечательно!» — или высказал бы замечание иного рода. Они не интересуются мнением людей, они интересуются мнением Бога.

Ты видел, что хочет сделать Бог? Он хочет сделать тебя зрелым, сделать меня зрелым. И не думай, Василий Хаджиниколау (спасибо тебе, что ты и сегодня вместе с нами и делаешь нашу передачу богаче своей прекрасной музыкой), будто то, о чем я говорю, я уже осуществил на деле. Однако я об этом ревную! Ревную об этом. Действительно.

То есть каждый раз, когда я читаю эти места в Евангелии, я думаю: как прекрасна эта связь людей с Богом, как прекрасно, что Он хочет сделать их зрелыми, возвысить их, вознести:

— Не надо, не сиди там, иди сюда, поднимись. Стань более красивой душой, стань еще святее. Покажи и эту часть твоей души, погребенную в тебе под пылью. Прояви еще немного терпения. Покажи его.

Как же произойдет всё то, о чем мы говорим? Через восхождения и падения. У тебя есть Христос — ты теряешь Христа. Христос приходит — и уходит. Ученики видят Его после Воскресения, идут рядом с Ним по дороге в Еммаус и разговаривают (ср. Лк. 24, 13 и далее). (Может, дома у тебя есть такая икона? Классическая, старая, но замечательная по своей атмосфере, где видно, как Господь идет со Своими учениками, святыми апостолами Лукой и Клеопой.)

Когда они стали ощущать, что сердце в них согревается, как будто начинает пылать, Христос преломляет хлеб и подает им — и в тот самый час, когда они уже стали ощущать Христа, Он вдруг снова уходит! Но почему уходит? По той же самой причине — чтобы сделать их более сильными. Сделать их сильнее. Он появляется и исчезает, и оставляет в душе у них ощущение сладости — тепло, веру, силу веровать, осязать и ощущать, что Невидимый присутствует, чувствовать, что они держат Того, Кто постоянно от них ускользает.

И хотя Он уходит, но оставляет после Себя благоухание, Свою сладость, ревность, жажду.

Потом они идут к апостолам:

— Мы видели воскресшего Господа!

И говорят друг другу с удивлением:

— А помните, как в тот час сердце наше чувствовало, будто в нас что-то пылает? Будто пламя какое-то в душе, что-то пылало в нас. И когда мы почувствовали это, Христос исчез.

Христос хочет, чтобы мы любили Его без этой уверенности, что держим Его, без всякой уверенности вообще. Он хочет оставить нас в этом пустом пространстве, где ты можешь совершать самые красивые полеты, выписывать самые красивые фигуры в небе Его любви, в океане жизни, посреди колышущихся волн. Ты думаешь, что в этом океане сам не знаешь, куда плывешь, но Он тебе говорит:

— Предоставь ветру, он будет вести тебя.

— Но у меня нет компаса. Я чувствую, что не знаю ничего.

— Положись на Меня, и всё получится хорошо.

Если ты поймешь всё это, то осознаешь присутствие Бога тогда, когда тебе кажется, будто Он отсутствует. Знай, что когда Он отсутствует, когда ты Его не чувствуешь, не видишь, когда понимаешь, что Его нет, тогда, скорее всего, и есть тот момент, когда Он только что протянул тебе Свой хлеб и исчез, прежде чем ты поймешь это. Он говорит тебе:

— Я хочу, чтобы ты стяжал другую связь со Мною, по ту сторону схем, цветов, видений, взглядов, прикосновений, несомненности и уверенности. Я хочу, чтобы ты чувствовал, что держишь Меня в своем сердце.

Тот, Кто всегда приходит и уходит, Тот, Кто оставляет в нас Свой отпечаток, и мы не знаем точно, где Он теперь, и не можем затем описать Его другим, однако они что-то видят в наших глазах и понимают, что Господь прошел через нашу душу и оставил что-то, и это дает нам простор для нового движения вперед, для новых шагов.

Такими вы станете, говорят, в состоянии вечности, Царства Божия — там, где Бог всегда будет тем, чем мы будем наслаждаться и чего будем всё больше хотеть. Мы будем искать Его не как нечто непознанное, чего мы не знаем, а как что-то известное, чем мы не можем насытиться. Что-то такое, что мы держим, но оно от нас ускользает, что-то такое, что не примыкает к нам вплотную, чтобы мы могли сказать, что стали на якорь, что обрели уверенность, что мы Его знаем.

Видишь, как всё это взаимосвязано? Всё это, если о нем задуматься, делает тебя очень динамичным, очень уверенным и в то же время очень неуверенным во всем в своей жизни.

Например, если ты сейчас пойдешь поговорить со своим ребенком после того, что мы сказали, и скажешь ему что-нибудь о Боге, о жизни, дашь какой-нибудь совет, то ты почувствуешь, что ты уверен в том, что говоришь ему: что это правильно, что так надо, что Бог этого хочет, что он должен возвращаться домой во столько-то часов, что он так должен делать, туда должен пойти, это должен купить… Ты чувствуешь уверенность, чувствуешь, что знаешь всё. Тогда как Сам Бог в отношениях с тобой постоянно говорит тебе:

— Я Бог, Я Бог неожиданностей. Я хочу тебя сделать зрелым, и чтобы ты понял, что, когда твой ум ощущает уверенность, Я не всегда нахожусь в этой уверенности. Я также и в неуверенности, в неожиданности, Я в том, что ты чувствуешь, что теряешь это, однако ты этого не теряешь.

Другими словами, иногда ты можешь оставить своего ребенка, чтобы он пошел на улицу, и сказать ему:

— Хорошо, дитя мое, поскольку ты не можешь понять, что должен вернуться в 12 с половиной или в час, то я буду молиться Богу, а ты возвращайся в который хочешь час, в который час просветит тебя Бог.

И тогда, как ты считаешь, что уже оставляешь его, ты гораздо, гораздо больше присутствуешь в его сердце своими словами: «Приходи, в который час Бог тебя просветит», потому что и сам становишься Божественным в своем нраве и отношении к нему. А когда думаешь, что держишь ребенка в руках, закрываешь его в комнате и говоришь себе: «Он внутри. Я его держу!» — он ускользает от тебя.

Ты позволяешь ему выйти, но, по сути, держишь его; даешь ему уйти видимо, внешне, но поставил на нем печать, и ребенок говорит себе: «В тот час, когда мать и отец говорили мне, не ощущал ли я в себе, будто сердце мое пылает? Не буду возвращаться в три, вернусь раньше». Или: «Вернусь в три, но буду внимать себе. Буду вести себя так, словно мать и отец стоят здесь передо мной, и не буду делать ничего плохого: ни наркотиков принимать, ни пить, ни скитаться, ни богохульствовать, ни ругаться. Буду вести себя так, словно мать и отец стоят передо мной, хоть и запоздаю». Однажды один парень сказал мне:

— В это время как раз собираются все, как же я вернусь домой? Отец говорит, чтобы я шел гулять в 9, но в 9 все мои друзья спят. Они проснутся в 11 вечера, примут душ, соберутся и в 12 выйдут. А отец говорит мне, чтобы я возвращался домой в 11 с половиной. Но в 11 с половиной мои друзья даже еще не вышли!

О чем же нам говорит всё это? Это хочет разрушить уверенность, имеющуюся у нас, уверенность, убежденность, которую нам хочется иметь, программу. А Христос говорит:

— У Меня нет программы. Я совершил непредначертанные вещи, в смысле изумления, отсутствия схемы, а не в смысле отсутствия заботы, любви и порядка в Моей жизни. Не было дней, когда Я сказал бы, что сегодня принимаю людей, а завтра нет, что сейчас Я пойду в такой-то дом, что сегодня мы посещаем порядочных, а завтра грешных…

Простота — вот что Бог внесет в твою жизнь. Ты не можешь втиснуть жизнь в схему, она не вмещается в схему, ни Бог не вмещается, ни Его дела, ни способ, каким Он управляет нашей жизнью.

Выйди же из привычного комфорта. Нет ничего надежного. Жизнь таит в себе неожиданности. Сам Бог есть неожиданность. Научись и сам входить в Его атмосферу, если хочешь стяжать Его этос. А если не хочешь, делай что хочешь, и, может, когда тебе будет лет 80, 90 — сколько даст тебе Бог жить, — ты выучишь этот урок.

Многие родители, думавшие, что втиснут всё в схему, получили урок. Они думали, что всё железно, что управляют своей жизнью, домом, семьей, но в конечном счете увидели, что не могут управлять ничем из всего этого. Видишь, например, как отец «читает проповеди», а его ребенок стал анархистом. Бог говорит ему:

— Прими наставление. Пойми, что ты не можешь быть резким, не можешь быть совершенным, переломи себя, расслабься. Стань немножко подобным тесту и позволь и себе преобразиться в жизни, дай и себе преобразиться. Пойми Мои способы. Пойми, что всё вокруг не односторонне, всё происходит не как ты хочешь, а как хочет Бог. Кто выучивает уроки Бога и входит в Его атмосферу, те преуспевают в этой жизни.

Вот это я хотел сказать тебе сегодня. Ты сейчас слушаешь меня и думаешь: «Ну да, всё так и есть, как ты говоришь. Мне очень понравилось, что ты сказал, и тронуло меня, и мне хочется встретиться с тобой и поговорить». Ты сейчас совершаешь ошибку. Потому что я столько времени доказываю тебе, что нет смысла говорить со мной, с тем или иным человеком и ждать, что получишь от него что-то такое, что ты и сам знаешь.

Ты ведь не лишен ничего. У тебя просто низкая самооценка (ты много раз говоришь об этом), низкое самоуважение, ты себя недооцениваешь. Но это не смирение. Чувство собственной неполноценности — это не смирение. Смирение не значит говорить: «Я не могу стоять на ногах и все время нуждаюсь в других», потому что так ты оскорбляешь Бога, ты как будто говоришь Ему, что Он не дал тебе дарований, больших способностей, щедрой души, возможностей подвизаться.

Обопрись же о посошок, о малый жезл собственной молитвы, собственной связи с Богом, заступничества святых, Пресвятой Богородицы, твоего духовного наставника, людей, оказавшихся рядом с тобой. Но одно дело — заступничество, а другое — зависимость, болезненная привязанность, когда всё у тебя проходит через людей. Такими ли хочет сделать нас Бог? Не говорит ли апостол, что мы имеем дерзновение и обращаемся к «престолу благодати» с открытым лицом? (ср. 2 Кор. 3, 18). Не прикрывая лица, как Моисей в Ветхом Завете, закрывавшийся покрывалом, чтобы не увидеть Бога в Его сиянии. Сейчас мы идем прямо к Богу. У нас есть это преимущество. И становимся зрелыми, развиваемся, прогрессируем духовно.

Сегодня я попытался немного затронуть этот аспект — как нам преуспевать духовно и крепнуть в жизненной борьбе. Ты запомнил это? Тогда помолись и за меня, чтобы того, о чем я говорю, я и сам как-нибудь достиг и чтобы Бог дал мне это как дар. Это значит, что меня не должно интересовать, делают ли другие что-то конкретное, чтобы мне тоже начать делать это или не начинать. У меня должно быть свое мнение, я не должен быть раболепным, я должен быть в силах сказать что-то независимо от того, согласен ли с этим другой или же у него испортится мнение обо мне. Если я не говорю этого для того, чтобы у него не испортилось мнение обо мне, значит, у меня нет свободы. Правильно? «Свободная личность». Разве тебе не нравится быть свободной личностью? Чтобы ты мог не соглашаться с кем-то, мог высказать перед ним свое мнение, каким бы благочестивым он ни был.

Один ребенок сказал мне о своем духовном наставнике в школе следующее:

— Он сказал что-то, и хоть мне и хотелось выразить другое мнение, но я не сделал этого.

Это нездоровые отношения. Когда ты идешь к Богу и высказываешь свою жалобу, несогласие, свое мнение, свое борение, что «это меня напрягает, я не могу, я не хочу этого», то надо, чтобы ты мог говорить, открыться, чтобы то, что ты будешь делать потом, было твоим свободным выбором. И чтобы ты не делал вынужденных действий, потому что принуждение накапливается, накапливается, накапливается и превращается потом в токсины, которые повреждают твое тело и душу. Ты понимаешь это?

Болезненная связь в Божиих вопросах, вместо того чтобы вносить душевное и телесное здоровье, быть, как говорится, «во исцеление души и тела», несет с собой душевную и телесную болезнь. И поскольку мы духовные наставники, поскольку мы священники, исповедующие людей, то мы можем говорить об этих вещах, потому что нередко видим (естественно, мы не можем сказать, кто и что конкретно), что есть люди, которые хоть и жили близ Бога, однако не научились, не помогли себе стать завершёнными личностями, а нанесли себе вред.

Сейчас ты спросишь меня, где же золотая середина во всем этом, то есть как быть и личностью, и смиренным, не отделяться от своих братий, не быть обособленным, быть со всеми вместе. Как говорил отец Иероним Эгинский, «вместе со всеми, но один», — когда ты со всеми, чувствовать себя и одним тоже. Дело тут в рассудительности. Но, естественно, не жди рассудительности от одного того, что ты решил положить начало, не жди сразу же рассудительности. Это произойдет по мере того как мы будем стареть, седеть, по мере того как будут проходить годы. Ну, тогда мы будем мудрее и благоразумнее во всём этом.

Тогда мы будем совершать и ошибки. Тогда и мы, как святой апостол Петр, будем говорить:

— А что будет с другими? Что будут делать другие?

А Христос снова скажет нам:

— А тебе что до этого? Почему тебя интересует это? Ты смотри укрепляй свою связь со Мной, смотри люби Меня, старайся на Меня смотреть, Мной интересоваться. Будь готов отдать Мне душу свою.

И думаю, что Бог возьмет нас тогда, когда мы будем достаточно зрелыми, чтобы выдержать это великое путешествие, которое есть путешествие одиночное, ибо, как сказано, «напрасно умоляют глаза», куда бы ни обращала взор свой душа, выходя из тела: на людей и даже на ангелов. Мы говорим, что ангелы нам помогают. Да, помогают, но в ту минуту душа показывает, так сказать, собственное качество, то, что она накопила, какой сильной она стала.

Думаю, что Бог возьмет нас тогда, когда мы научимся стоять перед Ним самостоятельно, со смиренным дерзновением, и говорить Ему: «Отче наш!» Ты видишь? «Отче мой», но одновременно и «Отче наш». Не «Отче мой» в том смысле, что я отделяюсь от других, — я называю Его «Отче мой», однако ощущаю и свое единство с другими.

Я молюсь, чтобы этот час задержался, то есть молюсь, чтобы все мы жили долгие годы, но в то же время молюсь, чтобы эти годы не проходили просто так. И сегодняшний день чтобы тоже не прошел просто так, а чтобы ты постарался использовать те события и обстоятельства, которые Бог предоставит тебе, чтобы стать зрелым.

Ты видишь, что сегодня с утра произошло всякое, однако ты не понял уроков. Бог посылает тебе уроки, которые должны сделать твою душу сильнее: урок терпения — его ты пропустил этим утром, потому что, скажем, упустил автобус и стал злиться; урок смирения — ты и его пропустил, потому что на рабочем месте тебе нагрубили, а ты поносил их в уме; урок любви — его ты выучил, потому что увидел автомобиль, обгоняющий тебя, и дал ему встать впереди себя на светофоре, сказал: «Пусть он пройдет впереди меня, меня от этого не убудет».

Это уроки. Уроки, которые дай Бог чтобы не оказались бесполезными для всех нас.

Молюсь, чтобы истекший час не был потерян для нас. Молюсь, чтобы ты меня простил, потому что и я из этой немощной души, какая у меня есть, говорю вещи, которые, может, и ошибочны, страстны, проблематичны. Но верю, что ты можешь привести их в порядок в самом себе, исправить их и очистить собственной душой, собственной молитвой, не правда ли? В духе того, о чем я говорил.

Не принимая пассивно всего, на что тебе указывают, окрепни и начни думать сам. И из того, что слышишь, подумай о чем-нибудь лучшем, подумай о более правильном, и когда поймешь это правильное, вспомни и о нас, совершивших ошибку и сказавших неправильные вещи. А потом из окрепшей души, которая у тебя будет, ты помолишься и за нас, и за Василия Хаджиниколау, чья музыка всегда нас сопровождает (спасибо ему и сегодня), и за всех готовивших радиопередачу, и за всех слушавших, и за всех наших братий, обретающихся во всем мире.

См. Иоанн, игумен Синайский, преподобный. Лествица. Слово 26.

В русской традиции эти категории кающихся называются так: припадающие, плачущие, слушающие и купностоящие.

Это слова из другой тайной молитвы, читаемой священником в алтаре: «…Ты бо еси Приносяй и Приносимый, и Приемляй и Раздаваемый…»

В нашем богослужении букв.: «Яко да Царя всех подымем..»

Ахмед Калфа принял мученическую смерть за Христа 3/16 мая 1682 г. и включен в греческий и болгарский месяцесловы.

Т.е. «сказал Господь».

В нашем богослужении букв.: «Рцем вси от всея души и от всего помышления нашего рцем».

Этос — совокупность этических принципов человека.

Ага — турецкий господин во времена османского ига.

См. Иоанн, игумен Синайский, преподобный. Лествица. Слово 26.

Александрос Пападиамантис (1851–1911) — греческий писатель.

Пятихлебие — благословение хлебов, пшеницы, вина и елея на всенощном бдении. В южных странах имеется также древний обычай приносить в храм пять хлебов, из которых на одном священник служит литургию, а остальные уносят домой: два хлеба священник и два — жертвователь.

На церковнославянском это место звучит так: Ты бо ecu Бог неизреченен, недоведом, невидим, непостижим, присно сый, такожде сый…

Имеются в виду протестные акции в Греции.

См. Василий Великий, святитель. Беседа 10. На гневливых, 5–6.

Реактивность — противодействие, реакция на внешнее воздействие.

Христос искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвою (ибо написано: проклят всяк, висящий на древе) (Гал. 3, 13).

Интериоризация — психологический термин, означающий превращение внешних форм поведения во внутренний компонент психики человека, когда человек уже не подражает кому-либо, а действует по убеждению.

Кормчая книга, а также Пидалион, Номоканон, — это своды правил (канонов) Православной Церкви, в России с 1816 г. их заменяет «Книга правил святых апостол, святых Соборов Вселенских и Поместных и святых отец».

То есть фильм «Последнее искушение Христа».

См. Никодим Святогорец, преподобный. Невидимая брань. Ч. 1. Гл. 47.

Ублажать — называть или делать блаженным, счастливым.

Никос Казандзакис (1883–1957) — крупнейший греческий писатель XX века.

Здесь приводится часть молитвы, читаемой в алтаре священником: «Достойно и праведно пети Тя…»

Аргос — древний город в Греции.

В нашем богослужении это звучит так: «Даруй, Боже, и молящимся с нами преспеяние жития и веры и разума духовнаго».

Святые мощи прп. Иоанна Русского (1690–1730, память 27 мая / 9 июня) находятся в Греции, на о. Эвбея.