За окном истошно заорала курица.

Утро занялось ветреным, холодным и хмурым, несмотря на середину лета. По правде говоря, Хрийз не припоминала, чтобы когда-нибудь в середине июля на Геленджик опускался такой стылый, почти зимний холод. Дождь моросил совсем по-осеннему, мелкий, ледяной, противный. Пронизывал насквозь. Учитывая призрачное состояние Хрийз, пронизывал насквозь буквально.

Боль.

Проснулась рывком, как от кошмара, хотя сон не вспомнился, не вспомнилось даже, снилось ли что-то вообще или же нет. Но страх, огненной жидкостью прокатившийся по жилам, был реальным. Рядом крутилось… что-то. Ходило вокруг постели на костистых лапах, скрипело, шипело, фыркало. В магическом спектре ощущалось мёртвым, переплетённым нитями стихии Смерти, сгустком, и плетение-то показалось знакомым, даже слишком знакомым.

Хрийз сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и вспоминала, как точно так же сидела там, дома… в прежнем своём доме… будучи призраком из иного мира… на Земле. Почти та же поза, и то же отчаяние, вот только руки теперь не призрачные, а, по субъективному ощущению, весят каждая не меньше тонны. Болит ушибленный палец, где и когда прибила, не вспомнить. Но под кожей — синий, в черноту, синяк, красота. Заживать будет год, не меньше.

В Зал Совета Хрийз пришла позже всех. Пришла, конечно, громко сказано. Приползла, хромая на обе ноги, вдоль стеночки. От комнаты своей по лестнице, потом по галерее, потом снова по лестнице. Трость сЧая помогала, не раз и не два Хрийз вспомнила с благодарностью подарившего её. сЧай знал, что нужно человеку, едва вставшему с постели после длительной болезни.

— Почему вы назвали себя криспа? — спросила Хрийз у Данеоля Славутича, когда встретила его на очередной прогулке по горным полям у замка.

Лето покатилось вдаль в напряжённом ожидании. Чтобы не сойти с ума и отвлечься, Хрийз взялась вязать платье для Милы. Сначала она вытянула нити, как учила аль-нданна Весна. Потом начала работу. Маленькая неумершая капризничала: ей хотелось платье в пол, как у знатной дамы императорского двора на церемонии Алых Лепестков. Если бы сама девочка помнила, что это за церемония такая! Услышала звон, не зная, откуда он, а ты мучайся.

Дахар пришла под вечер. В военной форме Островов, с безупречной причёской. Мёртвую свою ауру она спрятала под морскими волнами с пенным ветром. Качественная иллюзия, дающая помимо визуального и слухового еще и тактильный обман: рядом с Дахар казалось, будто тебя действительно оглаживает смиривший свою мощь до поры морской ветер. Но «истинный взор» не обманешь.

— Ничего личного, — улыбаясь, сказал Лаенч лТопи, делая шаг вперёд. — Ты — хорошая девочка, Хрийзтема, умненькая, симпатичная, с большим потенциалом. Ты мне даже нравилась. Как ученица, не подумай лишнего, береговые девушки меня совсем не привлекают. Но я дал слово, что уничтожу всех вас. Всех Каменногорских и всех тБови, — лицо его дёрнулось, пальцы скрючились, словно уже смыкаясь на глотках жертв. — А слово надо держать.

После свадьбы дни потекли своей чередой, суровые будни, и похожие один на другой, и не похожие. По весне ожидался значительный всплеск рождений детей, и Хрийз приходилось согласовывать планы — по строительству новых родильных отделений и ремонту новых, по проектам дошкольных детских учреждений и новых школ. Обучение новых специалистов, расширение госпиталей, больниц и клиник, восстановление лежащих в руинах городов. Недоупокоенная нежить, опять же, требовала внимания. Сколько куда чего направить — всем пришлось заниматься, во всё приходилось вникать. И, хоть были рядом опытные наставники, груз ответственности и нелёгкие управленческие решения придавливали иногда почти к самому полу. Хрийз иногда казалось, что она — гном. Маленький, согнутый гном с руками до пола, и вскоре станет ещё меньше.