Осенью 1928 года над поселком Щукнаволок Пряжинского района республики Карелия пролетел неопознанный объект правильной цилиндрической формы. Объект двигался медленно и совершенно бесшумно. Пройдя в трехстах метрах над домами, он пробил лед Ведлозера и опустился на дно. Поднятая им волна едва не снесла поселок и нанесла ощутимые разрушения хозяйствам местных жителей. Судя по характеру движения объекта и его способности к маневрированию, можно сделать предположение о его искусственном происхождении.

Дальнейшие сообщения об аномальных явлениях в районе Щукнаволока стали поступать, начиная с лета 1933 года. Первым было известие о черном облаке, из которого пролился густой студенистый дождь. Известно, что местные жители собирали «студень» и использовали его в медицинских целях. В том же году стали поступать сообщения о встречах со странным существом — метрового роста, худое, с большой головой, длинными руками и короткими ногами, оно получило прозвище «Водяной из Ведлозера». Позже, с 1937 года, поступали сообщения о световых аномалиях на озере и острове, рядом с которым упал объект. Сам загадочный цилиндр найден не был. На месте предполагаемого падения ничего обнаружили.

Решено провести расследование на месте.

Время проведения экспедиции: июнь 2005 года.

Сидя в машине и слушая завывание ветра в приоткрытых окнах, я размышлял о том, какие неожиданные последствия может иметь заурядное на первый взгляд событие. Все началось с телефонного звонка прохладным апрельским вечером и закончилось тем, что я стал руководителем «ЭГРАЯ» — экспедиционной группы по расследованию аномальных явлений.

Человек, который говорил со мной по телефону, представился Григорием. И это почти все, что я знаю о нашем начальстве. Группу спонсирует частное лицо, которое желает оставаться в тени. От имени этого лица и выступает Григорий, занимаясь организационной стороной нашей деятельности.

Во время беседы в конторе, расположенной в маленьком уютном особнячке на Бульварном кольце, он рассказал о задачах, которые нам предстояло решать. Оказывается, мы не охотники на привидений и не экзорцисты, мы — исследователи. Григорий особенно подчеркнул это слово — исследователи. Правда, область наших исследований лежит немного в стороне от традиционных направлений в науке. Существует довольно много мест и явлений, которые можно охарактеризовать, как аномальные. Наука посматривает на них с брезгливым пренебрежением, считая исследование подобных вещей уделом шарлатанов. Так оно по большей части и есть. В итоге они остаются белыми пятнами в истории познания, обрастая нагромождениями лжи, за которыми теряются, возможно, интересные и в коммерческом плане перспективные открытия.

«ЭГРАЯ» создали с целью убрать эти белые пятна. Используя научный подход, обладая практически неограниченным финансированием и полной автономностью, мы должны были воплотить эту мечту в реальность. От нас не ожидали сенсаций, по словам Григория, наша главная задача — сбор и классификация информации на местах. Информации самого широкого спектра.

Григорий показал нам дата-центр, расположенный в том же особнячке и познакомил с его хозяйкой — Сашей, в обязанности которой входили сбор и обработка информации. Именно она нашла для «ЭГРАЯ» ее первую задачу. Именно она будет помогать нам, отвечая на все вопросы, которые могут возникнуть во время расследования.

Помимо нее в группе еще три человека. Лена — психолог, Игорь — врач и Виктор Анатольевич — химик. Все они — отличные специалисты в своих областях. Мы довольно быстро сошлись и скоро действительно стали ощущать себя одной командой.

Около месяца мы разрабатывали подробный план экспедиции. Отдавая Григорию внушительный список необходимого оборудования, я, честно говоря, предполагал, что на этом дело и закончится. Увидев сумму, наш таинственный спонсор должен был нервно схватиться за мешки с миллионами и найти себе хобби подешевле. Но этого не произошло. Через неделю у нас было все необходимое, а еще через неделю я уже сидел в машине вместе с остальными членами «ЭГРАЯ», направляясь на первое в ее короткой истории расследование.

Солнце почти касалось земли, когда мы прибыли в Щукнаволок. От села Ведлозеро до него примерно шесть километров, два из которых мы тряслись по ухабистому проселку, под непрерывное ворчание Игоря. Наш медик переживал за свою хрупкую аппаратуру и призывал Виктора Анатольевича ехать медленнее. Виктор Анатольевич, химик экспедиции, и, по совместительству, шофер, философски замечал: «Больше скорость — меньше кочек» и продолжал невозмутимо штурмовать красоту карельской глубинки. Мы с Леной — нашим психологом — молча сидели, вцепившись в поручни койки трейлера, и помалкивали. Спустя полчаса тряски и споров мы, наконец, увидели дома Щукнаволока.

Обогнув поселок, мы остановились метрах в двухстах от него. Пока Игорь и Виктор Анатольевич тихо переругивались, оценивая ущерб, мы с Леной выбрались на свежий воздух. Закаты в Карелии очень красивые: красный солнечный свет растворяется в озерах, маленькие ленивые волны поблескивают и с тихим шорохом набегают на берег.

Напротив нас, довольно далеко от берега, темнел остров. Тот самый остров, рядом с которым восемьдесят лет назад произошли загадочные события. Лена принялась щелкать фотоаппаратом, а я начал рассуждать о прелестях экспедиционной жизни, когда нас прервал Виктор Анатольевич. Дымя сигаретой и щурясь, он стал макать пальцы в воду, звонко бить налетевших комаров и рассуждать о прелестях карельской рыбалки. Миг красоты был разрушен, и я предложил, пока еще светло, разыскать Федора Петровича.

Федор Петрович Егоров был нашей основной зацепкой. Согласно собранной информации, он оставался единственным человеком, который видел падение объекта воочию. Найти его оказалось несложно: в Щукнаволоке Федор Петрович настоящая знаменитость. Еще с первой этнологической экспедиции 1988 года, которой он дал свое памятное интервью, каждая группа, посетившая Ведлозеро, начинала свои исследования с него. Не стали нарушать сложившуюся традицию и мы.

Решено было, что к старожилу отправимся мы с Леной, а Игорь и Виктор Анатольевич займутся обустройством лагеря и ужином.

Щукнаволок — небольшой поселок в семь домов на южном берегу Ведлозера. Все дома выглядят примерно одинаково и одинаково старые. Но впечатление запустения поселок не производил. Бегая вдоль низеньких заборов из штакетника, нас облаивали собаки, где-то кричал петух. Местные жители посматривали настороженно, но нас никто не окликнул, никто не поинтересовался, кто мы такие и откуда. Думаю, что наш явно городской вид и фотоаппарат на шее Лены выдавали очередную исследовательскую экспедицию, к которым в Щукнаволоке давно привыкли.

Следуя описанию, мы отыскали дом Федора Петровича. Он располагался ближе всех к воде. Возле калитки нас встретила маленькая, грязно-белая и удивительно шумная собачонка. Пока мы с Леной совещались, каким образом сообщить хозяину о нашем визите, скрипнула дверь, и на порог вышел он сам. Шумнув на собаку, он подошел к калитке и остановился.

Федору Петровичу было восемьдесят шесть, но выглядел он моложе и двигался без той медлительной осторожности, которая обычно свойственна людям его возраста. Лена уточнила: имеем ли мы удовольствие видеть Федора Петровича? Мы писали ему о приезде. О нашем интересе к ведлозерскому феномену.

Старик ответил, что Федор Петрович, это он самый и есть, и что письмо о феномене он помнит. Он открыл нам калитку, мы представились и пожали друг другу руки. Ладони у старика сильные и шершавые, как наждак. Он повел нас в дом.

Внутри все выглядело чисто и аккуратно, видно, что за домом следили. Мебель была большей частью, самодельная и очень хорошо сохранившаяся. Из предметов современного обихода я заметил телевизор, радио и газовую плиту. Стены на кухне и в комнатах были покрыты бледно-желтого цвета штукатуркой со слабым характерным запахом. Хозяин усадил нас за стол и первым делом поставил чайник. Гостеприимство старика не могло не радовать, потому что, говоря откровенно, собираясь сюда, мы опасались замкнутости и настороженного к нам отношения со стороны местных. Федор Петрович говорил много и громко. Заметно, что интервью доставляло ему удовольствие.

Далее я приведу выдержки из беседы, записанной на диктофон.

Лена: Федор Петрович, расскажите, пожалуйста, что произошло в Щукнаволоке осенью 1928 года.

Федор Петрович: В этом году осень была холодная. На озере уже лед встал. Дело было днем, почти все в тот момент находились на улице, так что дуру эту на небе весь поселок видал.

Л: Как бы вы описали объект?

ФП: Ну как бы описал? Здоровая она. Размером с избу. На вид, как снарядная гильза, только белая и по краям сплюснутая. Заметили ее не сразу. Крикнул кто-то, я голову задрал, а она летит. С запада летела, из-за леса. Там сейчас леса-то нет, а тогда был. И летела там тихонько, не торопясь. Я сначала ее за шар принял, за воздушный.

Андрей: То есть объект был похож на воздушный шар?

ФП: Нет. Я тогда подумал: нет, не шар это. Шар против ветра не полетит. Да и летел он странно. То быстро в сторону метнется, то остановится, повернет, а потом опять быстро. Все на него смотрели, никто ничего не сказал. Так эта дура пометалась-пометалась, потом встала над островом и как сиганет вниз! Прямо в озеро ушла.

А: Взрыва не было? Или грохота, шума?

ФП: Нет, тихо упала. Но волну подняла знатную — остров накрыло почти целиком. Потом говорили: не упади она за островом, так и поселок бы снесла. И нас всех в придачу.

Л: Кто-нибудь осматривал место падения?

ФП: Охочие были, но никто так и не сподвигся. Страшно было. А ну как бомба или еще что похуже? Не знали, что и думать. В ту ночь никто не спал, все по домам сидели — огонь жгли. Жутко было, особенно когда стемнело. Мужики в сельсовет поехали, сообщить кому надо, а мы сидели и ждали.

Л: Чего ждали?

ФП: Наказания. За грехи.

А: Что происходило потом?

ФП: Потом пообвыклись немножко. На озере все спокойно было. Ходили даже смотрели на полынью. К зиме ближе ее совсем затянуло. Народ стал рыбу ловить. Но остров все равно обходили, говорили — нехорошее теперь это место, а рыбу сначала собакам давали, только потом сами стали есть. Так зиму и перезимовали.

А: Никаких странностей зимой не было?

ФП: Нет. Ничего такого не было. Весной, когда сошел лед, приехали военные. НКВД. Поселок наш окружили, никого не выпускали и не впускали. У нас женщина рожала, так ей врача под конвоем привели. Все ходили по домам, выспрашивали, записывали. Шпионов искали. Всем велели молчать о том, что видели. Такое было время — промолчишь, поживешь подольше. Народ даже поговаривал, что нас переселять будут. Что за Ведлозером, за селом, грузовики стоят. Велели сидеть тихо, мы и сидели тихо. Люди из НКВД плавали к острову, много там возились, что-то расследовали, но никто ничего толком не знал. К лету солдаты уехали.

Л: Вы сами видели объект?

ФП: Видал, конечно. В то лето его все видали. Он неглубоко лежал, можно было с лодки в него палкой ткнуть. Мы — мальчишки плавали до него с острова, ходили по нему, ныряли.

А: Объект был металлическим?

ФП: Не знаю. Но он был крепким, это я вам точно говорю. Солдаты в него стреляли, наверное, хотели кусок отколоть. Только у них не вышло ничего, даже следов не осталось. Следственная комиссия пробыла у нас до осени, а потом эта штука — бах! — и пропала. Еще вечером была, а утром — глядь и нету ее. Обыскали все вокруг, но ничего не нашли. Говорили, может улетела, но никто этого не видел. Правда, пост на острове к тому времени уже сняли, решили, что никуда эта штука не денется, а она возьми да исчезни. Потом и комиссия уехала.

Л: Вы наблюдали какие-нибудь феномены, связанные с объектом или озером?

ФП: Не было никаких феноменов. Все было тихо. Люди уже и не вспоминали про это дело, без того забот хватало. В наших краях стало голодно. В Ведлозере организовывали совхоз. В тридцать пятом у меня умер отец. Застрелили его. Да. Я старшим остался. Много всего происходило. Но на озере было спокойно.

Л: Что произошло в 1933 году?

ФП: Вы про студень спрашиваете? Так это летом случилось. Погода тогда стояла жаркая, душная. Я в тот день коров пас, там, за поселком, возле рощицы. Скотина с самого утра волновалась. На поле сбилась в кучу, я все боялся, что телят задавят. От собаки толку не было. Она убежала к озеру и выла, как оглашенная. В поселке тоже все собаки забрехали. Жуть брала, как брехали. Я все со стадом бился, а когда голову поднял, гляжу с запада, как раз с той стороны, откуда та дура прилетела, идет туча. Да такая черная! Отродясь таких не видал! Ну, думаю, гроза будет, вот скотина и волнуется — грозы боится. Собака — так та прямо изошлась. Туча, значит, подходит, а ветра нет. Будто кто ее за веревку тянет. И солнце сквозь нее не светит — темно стало, как ночью. Она проползла над островом, да так низко, что едва деревья не задевала. Остановилась над домами. Несколько минут все было тихо, только собаки брехали. Потом и они притихли. Вот тут я и струхнул. Никогда такого не было, чтобы ни звука, ни ветерка. Как на фотокарточке. И черно все. А потом грянуло. Да как грянуло! Грохотало так, что в поселке стекла повылетали. Как из орудий стреляли. Но молний не было, ни одной штуки. А потом полился студень.

А: Как бы вы его описали?

ФП: Ну студень — студень и есть. Падал он кусками с орех величиной. Весь поселок накрыл и метров пятьдесят вокруг. Страх, что творилось — темень непроглядная, с неба грохочет, а в промежутках между громами звук этот слякотный. И он падает — студень. Только и слышно, как он по земле «чмок-чмок». Мимо меня собака пробежала, так я чуть штаны не обделал. Вся была в студне. Шерсть сосульками свисала, студень по ней комками и на траву стекает, шкура блестит. Она не лаяла, не скулила, глаза бешеные. Мимо меня и в лес. Больше я ее не видел. Жаль, хорошая собака была. Понятливая. Меня самого и стадо Бог миловал — мимо нас прошло. А вот поселок — дома, дворы, птицу, огороды — все завалило.

А: Как долго падал студень?

ФП: Четверть часа. Может быть больше. Не до того было. Потом вдруг сразу сделалось тихо. Туча еще маленько повисела, да двинулась обратно на запад. Летела и таяла, как туман, когда солнышко пригреет. Когда она за остров перевалила, то уже и рассосалась вся. Потом слышу, опять птицы запели. Я бы еще долго там просидел, да за мной мать прибежала. Все сапоги у нее в студне, а глаза сумасшедшие, как у той собаки.

А: Как вы поступили со студнем?

ФП: Вот про это, ребятки, я вам не скажу. И никто не сказал бы, кабы живы были. Нету памяти. Вот так. Не помню. Мать свою в сапогах — помню, а дальше — ничего. Меня много раз выспрашивали. Я и так и сяк старался, но — извините, господа хорошие. А врать не хочу. Дело это серьезное, тут врать нельзя.

Л: Вы хотите сказать, что потеряли память?

ФП: Да, потерял. И не я один — все мы. Всем поселком. Что творилось у нас в то лето, никто потом не помнил. Только к осени наваждение разошлось.

А: Что вы можете рассказать о водяном?

ФП: Ну мы его в ту осень первый раз и увидели. Бабы увидели. Ушли с утра к мосткам белье полоскать. А потом вдруг прибегают, голосят — водяной! Водяной! Пошли мы смотреть, а там ничего нет. Только белье на мостках валяется и все. А бабы в песок у озера тычут — «А это, — говорят, — что?». Смотрим — и верно. Следы там. Нечеловеческие.

А: Опишите эти следы.

ФН: На лягушачьи похожи. Только длинные и узкие. Пальцы тонкие и вроде как с перепонкой. Чертовщина какая-то. Кто-то вспомнил, что в таких штуках солдаты в озеро лазили. В ластах. Только они уже давно уехали. А у наших таких ласт отродясь не водилось.

Л: Вы лично видели водяного?

ФП: Видал. Да его все видали. Мы как раз на рыбалку шли. К тому времени по поселку уже ходили разговоры: то эти тварюгу заметили, то те. Вот идем мы с удочками и видим — сидит кто-то у самого берега. Сначала подумали, что кто-то из наших. Пригляделись — ан нет. Не из наших, и вообще — не человек. Сидит и не шелохнется. Ну мы ближе к нему стали подходить, чтобы разобраться, кто такой. Тварюга нас услыхала, вскочила и обернулась. Мы стоим, ноги дрожат, а она на нас глазищами зыркнула и в воду сиганула. Тихо так, даже не плеснула.

А: Как выглядело существо?

ФП: Честно скажу — пакостно выглядело. Махонькое, мне до пупа. Башка здоровая, руки длиннющие и тонкие, как палки, а ноги оборот — короткие и лягушачьи. И вроде надето на нем было что-то. Черное и блестящее. Морды его мы не рассмотрели, только глазищи — круглые и серые, как плошки. Оно на берегу до самой зимы появлялось, его многие видали. Надо сказать, что бед не наделало, тварюга мирная. Как кого завидит, сразу в воду. Кто-то рассказывал, что видал, как они там плавают. Камни в них кидали.

А: Они? Их было несколько?

ФП: Несколько. Точно скажу, что не одна. Я сам видал три штуки. Они вон там, за мыском сидели.

Л: Что они делали?

ФП: Ничего не делали. Просто сидели себе да на солнце грелись. В непогоду-то они из озера не высовывались, а когда сухо и ветра нет — тогда и вылезали. Не любили они ненастье. И сейчас не любят.

Л: Они появляются и сейчас?

ФП: Да. Не так часто, как раньше, но и теперь их видят. Мы привыкли уже. Они нас не трогают, мы их не трогаем. Все довольны. Я так думаю, на земле любой божьей твари место есть.

А: А как вы объясните тот факт, что никто из исследователей водяных не видел?

ФП: Ну, не знаю, как объяснить. А вы думаете, я вам сказки рассказываю?

Л: Нет, Федор Петрович, мы так не думаем. Но это действительно странно.

ФП: Странно, это верно. Только я правду говорю. Может, боятся водяные вашего брата, вот и не выходят. Не любят они чужаков.

А: Значит мы тоже не сможем их увидеть?

ФП: Почем знать? Может и сможете.

А: Что вы скажете о светящихся кругах?

ФП: Есть такие. Их у нас солнышками называют. Они стали появляться позже. Году в тридцать седьмом.

А: Где они появлялись?

ФП: Возле острова. Бывает, что одно, а иногда — по два, по три за раз. Мы как-то были на лодке возле острова — рыбачили там — и домой собирались. Уже темно было. Только мы от берега отошли, смотрим — солнышко, и аккурат рядом с нами. Струхнули мы тогда, но обошлось. Солнышки — они навроде водяных: появляются, как Бог на душу положит, но никого не трогают.

А: Вы не видели источник свечения?

ФП: Нет. Ничего такого мы не видали.

Л: Солнышки двигались или оставались на месте?

ФП: На месте стояли. Только мерцали, на манер углей.

Я опустил здесь все, прямо не относящееся к делу. Федор Петрович еще много говорил о поселке, о семейных связях в нем, но приводить это в отчете я считаю лишним. Пока. Мы беседовали допоздна, а когда стали собираться, он неожиданно предложил нам остановиться у него. Сказал, что в доме две свободные комнаты — одна на втором этаже, а другая здесь, внизу. Жена у него умерла, дети давно живут в Петрозаводске, так что место есть. Мы отказывались, но, подумав, решили все же воспользоваться гостеприимством старика. Оставаясь у него, мы могли бы находиться в центре событий. Вполне возможно, что какие-то нюансы можно увидеть только так — изнутри. А потом, Федор Петрович несколько раз подчеркнул, что водяные не любят чужих, давая нам понять, что в наших же интересах стать в поселке своими, насколько это возможно. Было решено, что я поселюсь внизу, а Лене предоставили комнату на втором этаже.

Пообещав скоро вернуться, мы отправились к трейлеру. За ужином я пересказал основные моменты из разговора со стариком. Зацепок пока мало. Гораздо больше вопросов. Провал в памяти очень заинтересовал Игоря, и они с Леной полчаса спорили о чем-то, сыпля терминами и результатами каких-то исследований. На требование перевести беседу на человеческий язык они заявили, что переводить пока нечего и надо смотреть. Ну что ж — будем смотреть.

Мы обговорили план на завтра. Решили, что я как геофизик группы и Виктор Анатольевич пойдем к тому месту, где чаще всего видят водяных, и проведем предварительную съемку. Лена и Игорь, в сопровождении нашего хозяина, отправятся по домам беседовать с местным населением. Уверен, что Федор Петрович не откажет.

Проголодались мы, как волки. Никогда в жизни еще не получал такого удовольствия от обычных макарон по-флотски. Небо затянуло тучами, подул свежий северо-западный ветер. Он немного разогнал настырных комаров. Видимо, в тихую погоду от них здесь спасу нет.

Как же водяные их терпят? Может быть, привыкли уже?

Было совсем темно, когда мы вернулись к Федору Петровичу. В домах светились окна, с озера тянуло холодком. Ничего необычного у воды не было. Мы установили камеру на штативе и пошли устраиваться.

Наши планы старик поддержал и охотно согласился помочь Игорю и Лене с интервью. На том и разошлись. Лена поднялась к себе, а я еще примерно час провозился с записями.

В комнате очень душно, а окно открывать я не решаюсь из-за комаров.

Голова тяжелая и больная, подташнивает. Несколько раз ночью просыпался. Снилась какая-то чертовщина: маленькие водяные в водолазных масках, летающие избы, собаки. Явно прослеживаются параллели со вчерашними рассказами. Я принял таблетку цитрамона и выглянул из комнаты. Федор Петрович не спал и смотрел по телевизору новости. Он глянул на меня и, очевидно, оценив мой нездоровый вид, покачал головой и спросил:

— Не задалась ночка?

— Ох, не задалась! — согласился я.

— Ты сходи на двор — умойся. Тебе сразу полегчает. Факт!

Я спорить не стал, кивнул и пошлепал на улицу.

Надо сказать, что старик не ошибался — на свежем утреннем воздухе мне действительно стало лучше. Умываясь холодной водой, я понемногу приходил в себя. В деревне горланили петухи, под самой крышей дома звонко кричала какая-то пичуга.

Я заканчивал водные процедуры, когда из дома вышла Лена. Выглядела она неважно. Не только у меня выдалась трудная ночь.

Как и в моем случае, свежий воздух и холодная вода быстро привели ее в чувство. Заметив, что ей полегчало, я сказал:

— Пребывание на свежем воздухе для городского жителя губительно.

Лена только покачала головой.

— Если бы. Уж на что, а на свежий воздух я пожаловаться не могу. Там, наверху, ужасно душно.

— Зато комары не жрали.

— Ага. Они бы там подохли.

Юмор, этот спаситель человечества, на этот раз не помог. Оставив Лену наедине с умывальником, я пошел проверить камеру. Ночь не принесла никаких сюрпризов — аппаратура была в порядке. Просмотрю запись, когда появится свободное время.

Позавтракав, мы отправились в лагерь.

По дороге Федор Петрович сокрушенно качал головой и все повторял, что ума не приложит, почему мы расхворались. Может быть, съели что-то не то. Консервы, говорил он, теперь очень часто порченные попадаются. Не соблюдают теперь государственного стандарта. Мы успокоили старика и заверили, что находимся в полном порядке. Но он продолжал качать головой и обещал на ужин свежей рыбы.

Игоря и Виктора Анатольевича мы застали в полной боевой готовности. Приборы уже были извлечены из трейлера и разложены на траве. Наш медик как раз записывал показания маленькой метеостанции.

— Давление в норме, — сообщил он. — Влажность пятьдесят два процента. Скорость ветра четыре метра в секунду.

Я посмотрел на небо и добавил:

— Небольшая облачность.

Лена хихикнула.

Мы представили нашего хозяина. Федор Петрович внимательно осмотрел приборы, что-то одобрительно бурча себе под нос. Игорь сообщил, что ночь прошла спокойно, никаких феноменов, никакой активности возле лагеря. Услышав последнюю фразу, Федор Петрович встрепенулся.

— У нас тут тихо. Народ к чужому не тянется.

Виктор Анатольевич запер дверцу трейлера на ключ.

— Это большой плюс, — сказал он. — Но осторожность превыше всего. Может зверь какой-нибудь залезть, а там аппаратура хрупкая.

— Да, — согласился Федор Петрович. — Зверь может.

Он повел нас на то место, где обычно появляются «водяные». Мы вышли на маленький пляж метра три в ширину. Вокруг невысокая жесткая трава, чуть дальше заросли кустарника, а за ними — лесок; тонкой полосой он тянулся вдоль берега, пока хватало глаз. Мы разложили аппаратуру и стали осматриваться.

— Ну вот, — сказал Федор Петрович. — Это самое место и есть. Сюда они чаще всего вылезают. Тут прямо на песке и сидят.

— Давно их видели? — спросила Лена.

— С месяц назад. Алевтина видала.

— Может быть, с Алевтины и начнете? — предложил я.

— Можно и с Алевтины.

Ребята со стариком ушли в поселок, а мы с Виктором Анатольевичем принялись распаковывать приборы.

Было жарко. Свирепствовали комары. Виктор Анатольевич ворчал, уверяя меня, что мы занимаемся глупостями, что ничего мы тут своими приборами не найдем, что, если и искать водяного, то в озере — в его естественной среде обитания. Я лениво спорил, убеждая его, что во всем должен быть порядок.

Около часа дня, когда солнце свирепо било по нашим головам благодатным светом, он решительно принялся стаскивать с себя одежду.

— Вы куда, Виктор Анатольевич? Водяного искать? — пошутил я.

— Ага, — ответил он. — Замаскируюсь под брата по разуму. Глядишь и пообщаемся.

Представления о водяных у нашего химика были самые примитивные. На кого он был действительно похож, так это на моржа, которого мы видели с племянником в зоопарке. Виктор Анатольевич фыркал, брызгал водой и размахивал руками, а короткие и емкие замечания, которые он периодически допускал, были способны отпугнуть любую, хоть немного интеллигентную аномальную сущность. Я сидел у берега, пугая длинной веткой мелкую рыбешку, и размышлял о том, что не все так просто, как нам кажется.

Да, изначальная установка была максимально использовать аппаратуру. Но что такое аппаратура? Аппаратура — это увеличительное стекло. Нужно знать, куда его направить, а вот тут-то и возникает главная трудность. Ползая на коленках, уткнувшись носом в землю, можно не заметить главного. Не найти его, этого главного. А по всему берегу с приборами не побегаешь, тут месяц сидеть придется или больше.

И снова я подумываю о рамке и возможностях лозоходства. Жалко, что никто из нас не умеет с ней работать, хотя, говорят, что ничего сложного в этом нет. Обязательно нужно будет ее сделать. Шаманство это или нет, в нашем деле любая зацепка сгодится. А уж тогда можно и с аппаратурой идти — локализовывать, измерять, анализировать. Пусть они говорят что хотят, а рамку я сделаю.

Запись с камеры возле дома старика ничего не дала. Никакой активности на берегу озера не было. Обычная, спокойная ночь.

Игорь вернулся около пяти. Один. Хмурый. Мы собрали приборы и устало побрели к трейлеру, где благодетельница Лена занималась ужином. Проведя целый день на бутербродах, я был готов съесть слона. Но слона не было. Была гречка.

Поев, Виктор Анатольевич засел в своей мини-лаборатории, а мы, развалясь в тени трейлера, стали обмениваться информацией.

— По моей части все нормально, — сказал я. — Геология и геофизика в норме. Может быть, по химии что-нибудь поймаем.

— Все может быть, — отозвался Виктор Анатольевич.

— Как у вас? — спросил я Лену.

— Сенсаций нет. Сразу хочу отметить, что местные очень ориентированы на сотрудничество. У меня от выпитого чая чуть травма не случилась. Производственная.

Несколько минут ушло на глупые шутки, потом она продолжила.

— В целом мы услышали более или менее точное повторение того, о чем рассказывал Федор Петрович. Симптоматично, что многие рассказывали о таких событиях, наблюдать которые лично не могли в силу возраста. Очень много додумывалось, очень много подробностей. Водяного видели все, но описание его раз от раза меняется: кто-то говорит, что лицо у него человеческое, что даже на японца похож, кто-то говорит, что похож на лягушку, кто-то — на рыбу. Кавардак. Люди больше придумывают, чем описывают увиденное собственными глазами. Хотя, мне кажется, сами в это верят. Про студень говорят, что собирали его в ведра, а потом каким-то образом использовали. Каким — никто не помнит. Но Федор Петрович уверяет, что они выдумывают. Никто в поселке больше его про студень знать не может. Таким образом, свидетельские показания имеют небольшую ценность. Нужно рассматривать только те факты, по которым мнение едино.

— И в чем оно едино? — спросил из трейлера Виктор Анатольевич.

— Люди явно что-то видят. Водяные это или что-то еще, не ясно. И видят это достаточно давно, так что гипотезу о розыгрыше можно отставить. Слишком длительная мистификация — маловероятно.

— А что там с солнышками? — спросил я.

— О них тоже рассказывали. Любопытная деталь — во время их появления сбоят электроприборы. Например, радио. Но это уже по твоей части.

— Проверим. Главное, чтобы они вообще появились — эти солнышки.

— Вот, собственно, все.

Лена передала мне карты от диктофона.

— Можешь послушать на досуге.

— Обязательно.

Я посмотрел на Игоря.

— Как у тебя?

— По медицинской части все в порядке. Конечно, подробный осмотр устроить не удалось, но видимых отклонений нет.

Улов этого дня надежд не оправдал. Подвел даже Виктор Анатольевич — закончив опыты, он сообщил, что никаких аномалий нет ни в воде, ни в почве. Селена многовато, но бить тревогу из-за этого не стоит. Итак, день прошел, а мы оставались там же, откуда начинали.

Завтрашнюю вылазку посвятим озеру и месту падения объекта. Отправится Виктор Анатольевич, как единственный член экспедиции, который умеет обращаться с водолазным костюмом, и я. Лена и Игорь остаются в лагере и займутся материалами интервью.

Снова поставил камеру возле дома Федора Петровича.

Ужасно болит голова. Мутит. Твердо решил презреть комаров и на следующую ночь оставить окно открытым. Старик расстроен. Говорит, что просто ума не приложит, откуда такие напасти. Но Лена порадовала. Она выглядит отдохнувшей и свежей.

— Вот! — воскликнул старик, показывая на нее. — А барышня в благополучии!

Хмыкнув, я пошел умываться и там, возле умывальника, поделился с Леной своей решимостью бороться с болезнетворной духотой. Оказалось, что сама Лена презрела комаров и этой ночью дышала свежим воздухом. Отчаянная женщина.

Черт…

С лодкой в Щукнаволоке проблем нет. Особенно для нас. Особенно, если попросит сам Федор Петрович. Судовладельцем оказался его свояк Гена, который немедленно согласился доставить нас куда надо, но с условием, что поплывет с нами. Неожиданный оборот, но, с другой стороны, вреда от этого не будет. Мы сговорились об оплате и постановили отчалить через два часа.

Улучшив момент, пока Виктор Анатольевич занимался снаряжением, а Игорь и Лена увлеклись беседой со стариком, я юркнул в трейлер и подпольно изготовил экспериментальную рамку. Технологию использовал самую ортодоксальную — согнул буквой «Г» медную проволоку. До поры до времени не буду ее афишировать, пока не пройдет полевые испытания.

Гена ждал нас в условленном месте. Старик тоже вызвался плыть с нами. Он собирался показать точное место падения объекта. Мы быстренько погрузились и отчалили.

От поселка до острова около трех километров по спокойному, живописному озеру. Было жарко. Мы с Геной гребли, а Федор Петрович давал указания. Он объяснил, что от острова до места падения — метров пятнадцать, не больше, поэтому мы решили остановиться на берегу. Изрядно утомившись, мы подошли к узкому пляжу, выгрузили Виктора Анатольевича с водолазным снаряжением, а сами встали над местом падения объекта.

Вода в озере довольно мутная, с поверхности почти ничего не видно.

— Мы над этим местом много раз проходили, — сказал Гена. — Ничего там нету.

— Может быть, на дне есть? — предположил я.

— Может быть и есть.

— Кто-нибудь до нас туда опускался?

Оба старика покачали головами.

— Я не припомню, — сказал Гена. — Но нас-то не спрашивают. Кому надо, тот нырнет. Туристы.

— Есть любители, — согласился Федор Петрович. — С масками, я помню, ныряли. Только бесполезно там с маской — ничего не видно.

Четверть часа мы сидели и беседовали об озере, рыбалке, туристах. Нещадно палило солнце и очень хотелось пить. Наконец над водой показалась голова Виктора Анатольевича. Он огляделся и махнул рукой, показывая, что возвращается на остров. Поплыли к берегу и мы.

Разложив костюм и нахлобучив панаму, Виктор Анатольевич сказал, что никакого объекта на дне нет, но есть впадина около метра глубиной. Из-за плохой видимости он не смог точно определить ее границы, но это можно сделать с лодки простым веревочным лотом. Мы решили, что после небольшого отдыха этим и займемся.

— А что, на острове живет кто-нибудь? — спросил Виктор Анатольевич.

Гена покачал головой.

— Никто не живет. Останавливаются иногда на день-два, но постоянных домов нет.

— А раньше? — спросил я.

Ответил Федор Петрович.

— И раньше никто не жил. Говорят, здесь место нехорошее.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Об этом не знаю. Всегда так говорили.

— Суеверия?

— Зачем суеверия? Это правда. Вот и штука та именно сюда прилетела. Почему, спрашивается? Потому что место такое. Нехорошее.

Мы с Виктором Анатольевичем переглянулись.

— Остров ведь не очень большой? — спросил я.

— Километр будет.

— Виктор Анатольевич, вы обмеряйте впадину, а я осмотрюсь тут.

— И я пойду, — сказал Федор Петрович. — Я тут много раз был. Покажу местность.

Мы неспеша двинулись вглубь острова. Рамка в моем кулаке вяло подрагивала, когда приходилось переступать через поваленные деревья или обходить корни. Старик глядел на нее с уважением.

— Прибор что ли какой? — спросил он.

— Биолокатор, — значительно сказал я.

— Ааа… Локатор.

По форме остров представляет собой почти идеальную полусферу и весь покрыт лесом. От берегов к центру идет небольшой подъем. Двигаясь все время на восток, мы добрались до обширной поляны, на которой я остановился. Рамка дрогнула и решительно повернулась у меня в руке.

Поляна как поляна — ничего необычного. Она напоминает лысину на курчавом черепе острова. Деревья вокруг прямые, без выраженных отклонений, трава невысокая. На самом краю небольшой холмик, около метра в высоту. Рамка ожила сразу же, как мы вступили на свободное пространство. Взволнованный удачей своего тайного эксперимента, я пошел прямо к центру, и все время рамка у меня в руке двигалась. Она остановилась только тогда, когда до деревьев на противоположном конце осталось метра четыре. Тут рамка снова замерла.

Я принялся подробно исследовать поляну. Выяснилось, что рамка реагирует на довольно узкую, вытянутую полосу, пролегающую от холмика почти до противоположного конца. Ширина полосы около полутора метров. Внутри нее рамка ведет себя одинаково активно, не выделяя никаких особенностей.

Я вышел на середину и еще раз внимательно осмотрелся. И тут в глаза бросилось то, чего я не заметил в самом начале: в направлении, откуда мы пришли, неясно, но вполне определенно просматривалась тропа. Точнее, след тропы, как будто ей не пользовались многие годы.

— Вы уверены, что на острове никто не жил? — спросил я Федора Петровича. — Раньше. Давно.

Он пожал плечами.

— На моей памяти никто не жил.

— Здесь как будто тропинка.

Я указал в нужном направлении.

— Кто мог ее проложить?

— Не знаю, — сварливо ответил старик. — Незачем тут тропы прокладывать!

— Странно.

Тропинка, по которой мы вышли к поляне, оказалась единственной. Следовательно, она вела именно к этому месту — к тому, на что реагирует рамка. Возможно, это как-то связано с нашим объектом. Старик утверждает, что не помнит никакой активности на острове. Из этого можно сделать два вывода: или тропу проложили еще до его рождения и последующих событий, или активность на острове связана с тем странным периодом, когда поселок постигла необъяснимая амнезия. «Студень». Не здесь ли его укрыли? Нужно исследовать это место подробнее.

Больше на поляне делать было нечего, и мы двинулись дальше, намереваясь закончить общий осмотр острова. Дойдя до его высшей точки, мы вышли к противоположному берегу и повернули обратно, взяв немного в сторону от предыдущего маршрута. Все это время рамка вела себя спокойно. Никаких новых троп или полян не обнаружилось.

Гена и Виктор Анатольевич уже завершили обмер впадины и теперь сидели у воды, курили и разговаривали. Завидев нас, Виктор Анатольевич спросил:

— Ну как, леших не поймали?

— Нет. Леших тут нет, — ответил я. — Но есть кое-что другое.

— Что?

— Об этом чуть позже. Что у вас?

— У нас впадина. Овальной формы. В той части, что дальше от острова, глубина немного больше. Вполне вероятно, что когда-то там лежал цилиндрический объект длиной порядка одиннадцати метров. О диаметре говорить сложно, но, если учесть, что его боковина находилась близко к поверхности, то метров семь.

Я посмотрел на Федора Петровича.

— Как вы думаете, совпадают размеры?

— Определенно сказать нельзя, — ответил он важно. — Я эту штуковину издалека видал, да, к тому же, не долго. Здоровая она была.

— Здоровая плюс-минус метр, — саркастически отозвался Виктор Анатольевич. — А у вас что?

Я рассказал о найденной поляне и тропе. Химик не удержался от иронии в адрес рамки и шаманских танцев, но, в конце концов, признал, что за этим определенно что-то стоит. Близость находки к месту падения объекта может оказаться простым совпадением, или не оказаться. В отчетах предыдущих экспедиций не содержалось упоминаний об острове. Возможно, именно с этим и были связаны их неудачи.

Мы нанесли на карту поляну и план впадины, собрали вещи и двинулись в обратный путь. На берегу мы простились с Федором Петровичем, а Гена пообещал завтра снова предоставить лодку, чтобы мы могли вплотную заняться изучением острова. Покончив с организационными вопросами, мы вернулись в лагерь.

В лагере нас ожидала еще одна странность. О ней рассказал Игорь.

Спустя примерно три часа после нашего ухода, в лагерь прибежала женщина из поселка и спросила, нет ли у нас врача. Она рассказала, что ее муж чинил крышу сарая, упал и повредил ногу. Если Игорь может, она будет очень благодарна — молока там, хлеба свежего (теперь у нас замечательная деревенская снедь, хотя бы пару дней можно прожить без ненавистных консервов!). Игорь пошел к больному.

К счастью, ничего серьезного он не обнаружил — обычный вывих, который наш медик успешно вправил.

— Теперь весь поселок в курсе, что у нас есть добрый доктор Айболит, — улыбнулась Лена.

— Ну так что тут странного? — спросил я Игоря. — Где тут аномалия?

— А аномалия в том, что этот мужик не чувствует боли!

— То есть?

— Вправить вывих — операция болезненная, — пояснил он. — Человек, по крайней мере, вскрикнет, если не заорет. Обычно орут. А этот сидит на скамейке, будто я ему массаж делаю. Только поморщился. Все? — спрашивает. Я ему говорю, ну да, мол — все. А он мне — спасибо. Понимаешь? Не пискнул даже!

— Интересно, почему?

— Вот и мне интересно.

— Он не был пьян?

— Вроде нет. По крайней мере, не до такой степени.

— Да. Тайна сия велика есть.

— Вот-вот.

Обсудив феномен, мы решили уговорить местных, чем больше — тем лучше, пройти обследование у Игоря. Может быть тогда мы получим объяснение этому странному явлению.

В свою очередь, я рассказал о том, что обнаружил на острове. Игорь и Лена заметно оживились, они почувствовали горячий след. Теперь у нас есть две реальные зацепки, которые, при некотором везении, могут привести к разгадке тайны.

На завтрашний день план приняли такой — Игорь и Лена, и Федор Петрович в качестве группы поддержки, пойдут в поселок и попытаются организовать медицинский осмотр населения. Мы с Виктором Анатольевичем отправимся на остров и займемся поляной. На том и разошлись.

Вечером у нас состоялась любопытная беседа со стариком. Когда мы рассказали ему о наблюдении Игоря, он закивал.

— Люди в поселке здоровые, это можно сказать определенно. И боли не чувствуем — да, есть такое дело. Не совсем, конечно. Вот был один случай, лет пятнадцать назад: Котов Семен себе палец отрубил. Дрова колол и отхватил. Так ничего — сам фельдшеру его принес. В платок завернул и принес. Но больно, говорит. Сил нет, как больно!

По словам старика, люди не любили уезжать из поселка. Земля Щукнаволока неохотно отпускала своих детей. Стоило кому-нибудь отправиться в Петрозаводск или даже в Ведлозеро, как неизвестная болезнь валила путешественника с ног. Старики болели меньше, молодые — больше. Через несколько дней хворь отступала.

Я спросил у Федора Петровича: сохраняется ли нечувствительность к боли у тех, кто уезжает из поселка.

— Не знаю, — ответил он. — Я отсюда не выезжаю вот уже лет сорок как. А вы у детей моих спросите! Они вам расскажут — факт!

Я думаю, мы так и поступим, нужно только выбрать день. До Петрозаводска километров сто. Отрядим туда Игоря и Виктора Анатольевича.

Интересная получается картина: если все так, как я предполагаю, если с отъездом из Щукнаволока у местных ухудшается самочувствие и пропадает стойкость к боли, то, логично предположить, что источник их необычных свойств находится здесь, в поселке или где-то поблизости. Возможно, разгадка на острове. Очень может быть.

Федор Петрович отнесся к нашим планам по обследованию жителей поселка скептически. Он заявил, что в Щукнаволоке докторов никогда не жаловали, а уж пришлых тем паче. Игорь, конечно, добро сделал, отношение к нему будет другое, но дело, все равно, не ясное. Я пообещал старику, что в подробностях расскажу о результатах исследований острова, и он, наконец, согласился помочь. Итак, завтра у Игоря и Лены будет сопровождение.

Надо подарить старику рамку. Пусть почувствует себя причастным.

Установил камеру в режим слежения за движущимися объектами. Нечего ей зря память жрать. Все равно снимать здесь нечего.

Спать лег с открытым окном. Тут же загудели комары. Впечатление такое, что в комнате летает крошечный бомбардировщик. Как Лена под это спит? Не понимаю.

Завтра большой день.

Весь чешусь. Уже не знаю, что лучше — духота или комары? Эти бестии изгадили мне всю ночь. Зато никакого утреннего похмелья. Щукнаволокское похмелье — тоже, своего рода, феномен. Кожа зудит, будто хочет сняться и убежать. Жизнь чертовски некомфортабельна.

За завтраком старался сдерживаться, но, все равно, чесался, как обезьяна. Старик и Лена сочувственно молчали.

Утро встретило нас влажным холодком, слабым ветром и оглушительными криками птиц. Видеть их я не мог, но, судя по шуму, который они поднимали — под крышами и в листве скрывалась целая пернатая армия.

По пути заглянули к Гене и убедились, что лодка готова и ждет. Отчаливать можно в любую минуту. Федор Петрович попросил свояка одолжить нам лопаты и лом для предстоящих раскопок.

— Это можно, — согласился Гена. — Почему же не одолжить?

Пока мы с Виктором Анатольевичем готовили аппаратуру, Лена поила старика чаем с шоколадными конфетами, а Игорь пытался выработать план предстоящего медицинского обследования жителей поселка. Федор Петрович бодро поглощал сладости и степенно кивал: «Да, можно начать с хворых. Так даже лучше. А можно и с молодых. Они сговорчивее. Да, так и сделаем».

Взвалив на плечи приборы, мы оставили лагерь и отправились к озеру. Гена сдержал слово — на дне лодки лежали две лопаты и лом. Сверху мы пристроили свое барахлишко и отчалили. Казалось, температура упала — стало заметно прохладнее. Или это ветер? Над озером он значительно окреп. Кутаясь в куртку, я смотрел на остров и гадал, что же ждет нас там — на поляне? И ждет ли что-нибудь?

Мы причалили и, втащив лодку на берег, направились прямиком на место. По общему молчаливому согласию двигались тихо и старались не разговаривать. Я шел впереди и показывал дорогу.

Со вчерашнего дня поляна ничуть не изменилась. Подсознательно я ожидал каких-то перемен и почти внушил себе, будто что-то не так. Но все было так. Стараясь прогнать пугающее очарование, мы принялись громко говорить и энергично распаковывать приборы. Гена и Виктор Анатольевич закурили.

Первым делом я повторил эксперимент с рамкой, на этот раз перед глазами скептически настроенного химика. Реакция рамки оказалась ровно такая же, как и вчера, таким образом, элемент случайности можно исключить. Там — под землей, действительно что-то было, и теперь предстояло выяснить, что же именно. Я отложил рамку и занялся приборами.

Первый результат дал гравиметр.

Под нашими ногами находилась пустота — вытянутый ход как раз в том месте, на которое указывала рамка. Она начиналась возле небольшого холмика и тянулась через всю поляну практически до противоположного края.

Затем в дело пошел радиометр.

Прибор показал незначительное превышение радиационного фона возле холма, под которым, предположительно, и начиналась пустота. Мы внимательного его осмотрели.

Холм небольшой — высотой около полуметра. Сторона, обращенная к поляне, пологая, противоположная — обрывается резко, будто срезанная ножом.

Или лопатой.

— Здесь может быть лаз, — сказал я.

— Куда? — спросил Гена.

Таинственность наших манипуляций, незнакомые приборы и непонятные термины заставляли его чувствовать себя не в своей тарелке.

— Не знаю. Там внизу пустоты. Возможно, пещера. Или шахта.

— Откуда здесь шахта? — удивился Гена. — Что еще за шахта?

Я пожал плечами и принялся копать с обрывистой стороны холма. Почти сразу штык лопаты наткнулся на препятствие. Отбросив ее и разбрасывая землю руками, я постепенно освободил старые, наполовину сгнившие доски маленькой дверцы. Гипотеза подтвердилась — перед нами был вход в таинственную пещеру.

— А вот и прихожая, — сказал Виктор Анатольевич. — Только коврика перед дверью не хватает. И надписи: «Добро пожаловать!».

— Возьмите дозиметр, — посоветовал я. — На всякий случай.

Дверца едва держалась на старых ржавых петлях. Едва мы надавили на нее, как гнилое дерево треснуло, открывая темный провал пещеры. Я посветил фонариком.

Лаз был не велик — около полуметра высотой и чуть меньше метра в ширину. Неровные стены из черного камня уходили вперед и вниз и терялись в темноте. Судя по следам на них, пещера имела искусственное происхождение. Но кому и зачем понадобилось пробивать штольню на маленьком карельском островке?

— Мне нужен фонарик и веревка.

Виктор Анатольевич с сомнением покачал головой.

— Ты, конечно, Андрей как знаешь, но мне это не нравится. Старые шахты, бывает, рушатся. Мне кажется, что эта как раз из таких.

— Не думаю, что она собирается обвалиться. Штольня пробита в твердом камне и глубина ее, судя по всему, небольшая. Опасности нет.

— Ну смотри.

Я пристегнул к ремню карабин с веревкой и, включив фонарик, медленно и осторожно полез в штольню. Виктор Анатольевич остался на поверхности страховать. Гена под землю тоже не рвался, но это даже хорошо. В узком, темном пространстве штольни едва помещался один человек.

Воздух вокруг оказался спертым и пах чем-то вроде нафталина. Я несколько минут посидел на месте, глубоко вдыхая затхлую атмосферу и ожидая реакции. Реакции не было — воздух как воздух. Застоявшийся, но вполне пригодный для дыхания. Разобравшись с этим, я полез дальше.

Стены на ощупь твердые, без трещин, на полу россыпь небольших камней. Я подобрал несколько штук и сунул в карман, намереваясь получше рассмотреть их, когда выберусь.

Постепенно становилось темнее. Стены, казалось, впитывали слабый свет фонаря, почти не отражая его обратно. Довольно скоро мне пришлось передвигаться практически на ощупь. Нужно добыть фонарь помощнее, прежде, чем снова спуститься сюда.

Потолок сделался ниже, стены постепенно сходились. Отчетливо ощущался спуск. Я преодолел метров десять от входа, когда порода под ногами вдруг подалась, и я почувствовал, что соскальзываю вниз.

Все произошло так внезапно, что не было времени крикнуть. В полной темноте — фонарик выпал из руки и погас — я пытался уцепиться за стены или пол, но не мог нащупать ничего подходящего. Так, размахивая руками, я доехал до края провала и полетел вниз.

Пролетев около метра, я повис на веревке и, не успев вовремя поймать ее, сделал сальто в темноте и здорово приложился головой о стену. Было больно, очень страшно, штаны подтянулись почти к самому горлу и сдавили промежность, но я был жив, и падение закончилось.

Повезло.

Наверху кричали. Сквозь шум в ушах, слов было не разобрать. Потом веревка дернулась и потащила меня наверх. Немного оглушенный ударом, я пытался вяло помогать, но без особенного успеха. Через несколько минут ужаса (я почему-то решил, что не смогу найти обратной дороги), я коснулся руками пола штрека. Сверху продолжали тянуть, и мне пришлось активно работать руками и ногами, залезая в узкую кишку штольни, чтобы не быть разорванным отчаянными усилиями Виктора Анатольевича.

Оказавшись на твердом полу, я упал на живот и часто, по-собачьи, задышал. Веревка снова натянулась.

— Не тяните! Хватит!

— Ты живой? — закричал Виктор Анатольевич.

Даже в окружении темноты и боли глупость этого вопроса заставила меня улыбнуться.

— Нет. Я мертвый. Я ползу сожрать ваш мозг.

При этом я, действительно, медленно полз вперед. Тело саднило, голова раскалывалась, но зато я ничего сломал. И на том спасибо!

Мое жалкое появление на свет Божий Виктор Анатольевич прокомментировал кратко.

— Ешкин кот!

Щурясь на солнце, я прислонился к холмику и ощупал голову. На ладони осталась кровь.

— Дай посмотрю.

Умение Виктора Анатольевича врачевать представлялось сомнительным, но я не стал сопротивляться — его желание помочь сродни стихийному бедствию. Лучше не вмешиваться. Покрутив так и этак мою несчастную башку, он вернул ее в исходное состояние и принялся цокать языком и качать головой.

— Там глубокая царапина. Я промою и завяжу, но тебя надо срочно Игорю показать. Вдруг сотрясение?

Я осторожно помотал головой.

— Нет сотрясения. Я больше струхнул, чем повредился.

— Это пусть медицина решает! — убежденно заявил Виктор Анатольевич.

Молчавший до поры Гена не выдержал.

— Нужно было хотя бы шапку надеть толстую. Голову бы уберегли. А вдруг пробили? У нас тут такое было. Степан дрова колол, а топор с топорища слетел и аккурат по темечку. Так и не понял, что такое, а в голове дырка. Он теперь слабоват стал по части умственной работы. Серьезное это дело!

— Со мной все в порядке.

Я пытался улыбаться, но рассказ Гены сразу отбил у меня такое желание. Мне начало казаться, что я действительно чувствую дырку в голове.

— Не пробил он, — вмешался Виктор Анатольевич. — Все будет нормально. Давайте-ка его поднимем.

— Я сам… — не успел я закончить, как оказался вздернут к небу и установлен на земле. С одной стороны меня нежно держал Виктор Анатольевич, а с другой вцепился Гена.

— Все хорошо, — успокоил их я. — Я сам пойду.

— Уверен?

— Абсолютно!

Удостоверившись в моей способности передвигаться самостоятельно, они немного успокоились и обрели способность рассуждать здраво.

— Что там случилось? — спросил Виктор Анатольевич.

На этот вопрос ясного ответа не было. Первое, что приходило в голову, это просадка грунта. Объяснение откровенно слабое, потому что не объясняло ничего. Почему просел грунт? Тем более, что пол штольни — твердая каменная порода? Откуда взялась пустота? Что там? Все это я неуверенно промямлил в ответ на заданный вопрос.

— И фонарик я там уронил. Разбил, наверное.

Я прислонился к холмику и вздрогнул от боли.

— Что? — обеспокоено поинтересовался Гена. — Болит?

Вместо ответа, я извлек из кармана горсть камней, которые подобрал в начале спуска. Камни были черными с белыми прожилками.

— Вот. Валялись там.

— Что это? — спросил Виктор Анатольевич.

— Это аспидный камень, — ответил Гена. — Его тут много.

— Что за аспидный камень?

— Лечебный. Им воду чистят. Весь поселок использует. И в Ведлозере тоже.

— Любопытно, — сказал я. — Никогда о таком не слышал.

Неудобства, вызванные падением, постепенно проходили. Свежий ветерок вернул мне бодрость и желание действовать.

— Нужно звонить Саше. Это по ее части.

Саша — компьютерный гуру, она не выезжает в поле. Она сидит в уютной комнате в окружении компьютеров, справочников и телефонов, утоляя наш информационный голод. Самое время было прибегнуть к ее услугам.

Я набрал номер.

— Привет, Андрюш! — защебетал в трубке жизнерадостный голосок. — Как продвигается наше расследование?

— Привет, Санька. Продвигается семимильными шагами, причем сразу во всех направлениях. Для тебя есть работа.

— Отлично!

— Записывай. Аспидный камень. Нужна вся информация по этому минералу. Чем скорее, чем лучше.

— Искать что-то конкретное?

— Пока нет. Нужен обзор.

— Хорошо. Уже работаю над этим. Результаты скину почтой.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Она отключилась.

— Я на ней женюсь! Честное слово!

Виктор Анатольевич посмотрел на меня с сомнением.

— Работа в поле разрушает семьи.

— Не всегда. Иногда совсем даже наоборот — укрепляет.

Он пожал плечами.

— Но вернемся к нашим баранам. Ударившись головой, я со всей очевидностью осознал, что лезть в штольню без подготовки — чистейшая авантюра. Нужно к делу подойти серьезно.

Я повернулся к Гене.

— У вас есть строительные каски?

Он задумчиво покачал головой.

— А где их можно достать?

— Думаю, в Ведлозере можно. Поселок большой.

— Хорошо. Ладно. Здесь пока закончили. Возвращаемся.

Лена и Федор Петрович расположились в тени возле трейлера. Заметив мои повреждения, Лена всполошилась.

— Что с тобой? Ты в порядке?

— В полном.

— Что случилось?

Я выразительно посмотрел на Федора Петровича. Дело было не то, чтобы секретное, но разводить слухи не хотелось.

— Только это не для разглашения.

Федор Петрович с серьезным видом кивнул. Мы коротко обрисовали ситуацию. До сих пор не ясно, имеет ли отношение штольня к нашим изысканиям, но, пока не доказано обратное, исследования нужно продолжать. После того, как добудем необходимую экипировку, вернемся на остров. А пока — молчок. Нам совершенно не нужны любопытные со сломанными ногами и пробитыми головами. Чем меньше народу знает о штольне — тем лучше. Старик пообещал молчать.

— Аспидный камень, — сказал он. — Известное дело. Его испокон веков используют для медицины. Воду чистят и болячки лечат.

— А как чистят?

— Просто. Кидают в бадью и пусть лежит. Сам свое дело сделает.

— Кстати, я дал запрос Саше об этом камне. Она уже работает.

— Вы в провал по веревке полезете? — спросила Лена.

— По веревке неудобно. Нам бы веревочную лестницу достать.

— Есть такая, — сказал Федор Петрович. — Хорошая, крепкая. Если надо, я принесу.

— Это было бы просто здорово!

Я посмотрел на Лену.

— Как у вас дела?

— Есть доброволец, — ответила она. — Им сейчас Игорь занимается.

— Там? — я указал на трейлер.

— Там.

— Ладно, подождем. Как он закончит, поедем в Ведлозеро, закупимся.

Я просмотрел отснятые за ночь материалы. Снова пустота — ни водяных, ни солнышек — ничего. Может быть, стоит убрать камеры? Толку от них нет, только износ. Хотя, пожалуй, подожду. Мало ли что. Не забыть бы взять в штольню фотоаппарат.

Бдение у трейлера длилось уже полчаса, когда скрипнула дверь, и появился Игорь в сопровождение подопытного. Подопытный смотрел в бумагу и кивал, слушая тихие пояснения нашего медика.

— Ну спасибо, доктор. Вот думал-гадал, а оказывается — давление.

— Здравствуйте, — сказал я.

— Здравствуйте. Доктор ваш молодец — надоумил. Буду теперь здоровье укреплять.

— Это правильно.

— Знаете что, граждане-товарищи — айда к нам обедать! Вы меня без денег лечили, а я вас щами накормлю.

Контакты с местным населением, определенно, налаживаются.

— Мы с удовольствием!

— Ну вот и пошли.

Нашего благодетеля звали Василием. Он был лет на двадцать моложе Федора Петровича, еще крепкий и общительный мужик. Его дом находился на окраине поселка, возле дороги. Пока мы шли узкими деревенскими дворами, он шумно хвалил современную медицину, азартно шугал собак и повторял, что будь его воля — оставил бы Игоря Константиновича в поселке фельдшером. Игорь краснел и улыбался. У порога жилища нас встретила худая высокая женщина — «женушка моя, Алина Витальевна!», которая велела нам вытирать ноги и показала, где умывальник.

Обстановка в доме Василия почти не отличалась от того, что мы видели у старика. Та же старая мебель, некоторые вещи самодельные, те же оштукатуренные стены. На плите булькали щи, распространяя по дому одуряющий густой аромат. Нас усадили за стол и стали кормить.

Кормили на убой. Огромные, наполненные до краев тарелки, толстые куски черного хлеба, сметана и только что сорванный лук — лишь в такие моменты понимаешь, какая пропасть пролегает между современным понятием обеда и его истинным, исконным значением. Алина Витальевна зорко следила за тем, чтобы все ели с хлебом, а Василий рассказывал о жизни поселка.

Щукнаволок медленно, но необратимо вымирал. Ситуация типичная для многих современных деревень. Молодые уезжали, большинство населения составляли старики. Поселок жил собой, наш хозяин с трудом мог припомнить, когда в последний раз выбирался за его пределы. Пенсию приносил почтальон, магазин снабжал всем необходимым, а большего и желать не стоило, только Бога гневить. Казалось, что сам поселок разделяет взгляды старожилов и не любит отпускать от себя людей, наказывает непоседливых, лишает своего покровительства. Только здесь, среди старых домов и покосившихся заборов Щукнаволока, можно жить, не боясь и не чувствуя боли. Быть хозяином на своей земле. Но стоит покинуть эту землю, как все навалится сразу — страх, тоска, боль, и единственное, что хочется, единственное, что важно — вернуться. И земля примет. И все пройдет. Молодые не обращают внимания на слова стариков, они уезжают. Но даже их долго еще зовет родная земля. Проходят месяцы и годы, когда зов ее, наконец, смолкает. Человек становится, как отрезанный ломоть. Красоту земли, ее щедрость, ее любовь — ничего он уже не чувствует.

Василий говорил вдохновенно и долго; профессионально работая голосом, он сыпал многозначительными паузами, жег глаголами и смотрел нам в глаза. Я очень пожалел, что не захватил с собой диктофон. Трудно было ожидать в глубинке такое яркое проявление ораторского искусства. Позже от Федора Петровича я узнал, что Василий в прежние времена работал в областной газете и даже имеет значок «Лучшему агитатору». Думаю, вполне заслуженный.

В его доме повсюду аспидный камень: в кувшине с водой, над столом, на полках. Федор Петрович был прав, этот минерал в поселке широко используют. Заметив мое любопытство, Василий спросил:

— Что, нравятся камушки?

— Да, товарищ очень интересуется, — ответил за меня старик. — Ты бы вырезал ему что-нибудь.

— Это можно.

— Вы режете по камню? — спросил я.

— Есть такое дело. Идите за мной, я покажу.

Мы переместились в другую комнату и оказались в настоящем музее. На полочках вдоль стен стояло множество черных фигурок. Чего тут только не было: на нас смотрели крошечные зайцы, медведи и птицы; там были избы и мельницы, был даже целый остров с деревьями и лодкой. Василий оказался настоящим мастером — все фигурки филигранной работы и, несомненно, представляют художественную ценность. Позабыв про все на свете и раскрыв рты, мы осматривали это сокровище.

— Вот это я понимаю, искусство! — восхитился Виктор Анатольевич.

— Стараемся, — ответил наш хозяин, явно польщенный признанием.

Он снял с полки маленький домик и вручил его Лене.

— На память. Сейчас и остальным подберем.

Каждый из нас получил подарок. Я попросил разрешения сфотографировать коллекцию.

— Да ради бога! — радушно согласился Василий. — Снимайте, сколько хотите. Мне не жалко.

Мы пробыли в гостях еще около получаса, а затем, довольные друг другом, распрощались. Выйдя из дому, мы направились к трейлеру.

— Самородок! — восхищался Игорь. — Именно в таких местах они и произрастают. Ближе к земле.

— Кстати, о земле — что у него по части медицины?

Игорь покачал головой.

— Ничего особенного. Болячка там, болячка здесь. Давление низковато. Небольшой артрит. В целом, все типично для такого возраста. Я кое-что написал ему, но здесь привыкли лечиться самостоятельно. Дедовскими способами. Этот Василий не был у врача уже несколько лет.

— А что там с болью?

— Реакция понижена. Чувствует, конечно, но слабо. Картина такая же, как и в первом случае. Общий вывод делать еще рано, но, учитывая сказанное Федором Петровичем, общая тенденция очевидна.

— Понятно.

Не желая сворачивать лагерь, мы оставили Игоря с Леной в поселке, а сами, погрузившись в трейлер, направились в Ведлозеро за покупками. Несколько километров, отделявших Щукнаволок от нашей цели, мы ехали полчаса — Виктор Анатольевич не торопился. Трейлер медленно плыл по волнам ухабов, поднимая за кормой облачка желтой пыли. После обильного обеда очень хотелось спать.

Зазвонил телефон.

— Все готово, начальник, — сообщила Саша. — Проверяй почту.

— Есть что-нибудь интересное?

— Может быть. Мне отсюда трудно судить, вам на месте виднее. Вобщем, смотрите. Если что, я наготове.

— Отлично!

— Удачи!

Мы припарковали трейлер возле автобусной станции и дальше пошли пешком. Было жарко. Мы проходили мимо двухэтажных домиков, погруженных в вековечную дремоту; отрывисто, будто нехотя, лаяли из-за заборов собаки. На улицах играли дети, и это были единственные признаки активной жизни. На лавочках в тени сидели старики, неспеша и обстоятельно обсуждая последние новости. Наш городской вид ненадолго привлекал их внимание, лишь несколько минут колыхались спокойные воды Ведлозера, и вот оно опять погружено в себя и занято своими делами.

В магазине было все: от хомутов до корма для канареек. Нашлись и строительные каски. Мы купили все необходимое, включая два мощных фонаря. На обратном пути заглянули в продуктовый магазин за сигаретами.

Глядя на нас, продавщица поинтересовалась:

— Строить будете?

— Скорее ломать, — ответил я.

Продавщица посмотрела на нас с подозрением. Я уверен, что она взяла нас на заметку, и к вечеру все село уже будет знать о наших приготовлениях.

На обратном пути я поделился этими соображениями с Виктором Анатольевичем, но он только покачал головой.

— Ерунда. Посудачат и забудут. Мы на сенсацию не тянем, даже по здешним меркам.

Вернувшись в Щукнаволок, я занялся присланными Сашей материалами. Здесь я привожу выдержки из ее отчета.

— Любопытно, — сказал Игорь. — Особенно интересно внеземное происхождение и полуорганическая природа.

— Да уж, — согласился я. — Загадочная штука.

— Интересно, что вы там найдете? В пещере, — проговорила Лена, греясь на вечернем солнце. — Может быть, дневник космического корабля? Или скелет астронавта?

— Скорее уж скелет царского геолога.

— Никто не слышал погоду на завтра? — спросила Лена. — Искупаться бы. Такое озеро пропадает.

— Вода холодная, — заметил Виктор Анатольевич.

— Это ничего.

Не имея никаких конкретных результатов, убаюканные внешним спокойствием поселка, мы расслабились. Расследование начало казаться обыкновенными каникулами. Мы потеряли бдительность, и это было ошибкой.

Ночью дул сильный ветер, который помешал злобным комарам до меня добраться. Я проснулся свежим и готовым к свершениям. Во время завтрака Федор Петрович посетовал, что не сможет сопровождать нас на остров — плохо слушались ноги.

— Всегда так реагирую на смену погоды, — сказал он. — Ничего не болит, а ноги как чужие.

— Мы к вам Игоря пришлем, — сказал я. — Пусть посмотрит.

— Вот спасибо! Мне к врачам ходить не с руки, но ваш доктор — это совсем другой вопрос.

— Погодка не ахти, — сказала Лена. — Плакало купание.

— К обеду стихнет, — заверил ее Федор Петрович. — Всегда так бывает.

— Будем надеяться.

Камеру от дома старика я решил взять с собой и задействовать в штольне. Здесь от нее мало толку. Жулик — стариковская дворняга — видимо так к ней привык, что защищал, как хозяйскую собственность — носился вокруг и оглушительно лаял. Старику пришлось прикрикнуть, чтобы он успокоился.

Когда мы пришли в лагерь, Игорь еще спал. Виктор Анатольевич завтракал бутербродами и слушал радио.

— Ну как? — спросил я. — Что в мире нового?

— Ничего нового. Все одно и то же. Сегодня футбол транслировать будут, вот это важно.

— Кто играет?

— Химки с Зенитом.

Пока он заканчивал трапезу, я занялся сбором вещей, которые понадобятся на острове. Багаж получился внушительный. Ветер понемногу разгонял облака, выглянуло солнце. Лена устроилась с книжкой возле трейлера и погрузилась в чтение, изредка давая ценные указания по поводу упаковки. Покончив с завтраком, Виктор Анатольевич положил радиоприемник в общий тюк.

— Не забудь сказать Игорю насчет старика, — напомнил я Лене.

Она кивнула, и мы отправились к Гене. Возле его дома собралось небольшое общество, человек пять местных. С нами поздоровались и поинтересовались, как продвигается расследование. Узнав, что ничего важного не найдено, они закивали и стали желать нам удачи.

Все-таки Гена разболтал о пещере на острове. Наивно было ожидать, что в таком маленьком поселке можно что-то скрыть. Я не стал выговаривать его, все равно сделанного не воротишь, а портить хорошие отношения с теми, кто нам помогает — глупо.

— Что это там за делегация была? — спросил я, когда лодка отчалила от берега.

— Общественность, — ответил с улыбкой Гена. — Интересуется.

— А они в штольню не полезут? Нам жертвы не нужны.

— Не полезут. Они знают, что там опасно.

Я ничего не ответил, только покачал головой.

Мы дотащили вещи до штольни и стали держать совет. Ни Виктор Анатольевич, ни Гена не горели желанием спускаться под землю, что вполне меня устраивало. Мы решили, что я сделаю пробный спуск без фотоаппарата и камеры, осмотрюсь на месте, а по результату уже будет видно, что делать дальше. Надев каску и включив фонарь, я открыл вход в штольню и заглянул внутрь. Со вчерашнего дня никаких изменений не произошло, все оставалось, как было. Я взял смотанную лестницу и полез в темноту.

В ярком свете фонаря провал был заметен метра за два. Я осторожно продвинулся немного вперед, тщательно ощупывая каменный пол, и вытащил металлические костыли, на которых предстояло крепить лестницу. Камень поддавался довольно легко, и через четверть часа все было сделано. Я вытащил из кармана маленькую рацию и сказал:

— У меня все готово. Спускаюсь вниз. Прием.

— Давай. Мы на связи.

На заднем плане тихо вещал радиоприемник. Наш химик явно изготовился слушать трансляцию матча. Чувствуя себя спелеологом из фильма ужасов, я скинул лестницу вниз и стал осторожно спускаться.

Провал вскрыл огромную пещеру. В подвешенном между полом и потолком состоянии было трудно судить о ее точных размерах, но, не удержи меня веревка при первом посещении, мне бы пришлось падать с высоты метра четыре, не меньше. Стены вокруг были черными, гладкими и блестели от влаги. Воздух холодный и спертый, без посторонних запахов. На стенах толстыми венами бугрились минеральные отложения. Светло-желтого цвета, они не отражали свет фонаря и сложными переплетениями расползались во все стороны, образуя причудливый, похожий на паутину рисунок. Я мало знал о пещерах, однако такая конфигурация минеральных отложений показалась мне странной. По моим понятиям эти наросты должны стремиться вниз отвесно. Или почти отвесно. А эти раскинули свою сеть во всех направлениях одновременно, причем, в некоторых местах, они явно росли вверх. Удивительно.

Я включил рацию и рассказал об увиденном Виктору Анатольевичу. Он тоже не смог объяснить мои наблюдения и ограничился пожеланием проявлять максимальную осторожность.

Я продолжил спуск. Внизу меня ожидало новое открытие.

Пол пещеры, гладкий и скользкий, оказался подозрительно ровным, что сразу навело меня на мысль о его искусственном происхождении. А стоило мне оглядеться, как эта мысль превратилась в уверенность: посреди пола возвышалось странное каменное сооружение, при взгляде на которое по спине у меня побежали мурашки. Направив на него фонарь, я несколько раз обошел вокруг.

Передо мной был прямоугольный каменный постамент со сторонами метр на метр и высотой в половину человеческого роста. Все грани ровные, гладкие, словно отшлифованные, с вкраплениями все тех же бледно-желтых минеральных отложений. На постаменте стояла фигура, образованная двумя вытянутыми эллипсоидами, соединенными друг с другом тонкой перемычкой. В отличие от постамента, они имели грубую поверхность со множеством каверн и глубоких борозд, расположенных хаотично. Я внимательно осмотрел основание каменной глыбы — никакой щели, словно он вырос прямо из пола. То же самое было и с геометрической композицией на нем.

Я включил рацию.

— Виктор Анатольевич, я кое-что нашел. Сейчас поднимусь за фотоаппаратом. Прием.

— Ждем. Осторожней там.

Напоминание было излишним. Мрачное черное сооружение насторожило меня и, честно говоря, напугало. Сам не знаю, почему. Даже если оно рукотворное, то в его появлении нет ничего из ряда вон выходящего. Просто много лет назад кто-то спустился в пещеру и изваял это… нечто. Но зачем? И откуда такие странные формы? Никогда раньше я не слышал ни о чем подобном. Зачем мог понадобиться каменный монумент под землей?

Я подошел к лестнице и стал поспешно подниматься, инстинктивно стараясь производить как можно меньше шума. Благополучно добравшись до штольни, я еще раз осветил фонарем пещеру. Что-то в очертаниях монумента показалось неуловимо знакомым, но, как я ни силился вспомнить, озарение не приходило. Я погасил фонарь и полез вперед, к свету.

Мой рассказ заинтересовал Виктора Анатольевича настолько, что он даже на минуту отвлекся от приемника.

— Постамент, говоришь. Странно, странно.

— Сейчас я его сниму.

— Отродясь о таком не слышал! — заявил Гена. — А ведь я, считай, сторожил.

Я взял фотоаппарат и опять полез в штольню. Лаз уже успел наполниться свежим воздухом, но стоило спуститься в пещеру, как атмосфера снова сделалась густой и душной. Слабый характерный запах казался знакомым, я где-то уже сталкивался с таким, причем совсем недавно. Чуть сладковатый, тошнотворный — запах головной боли и бессонной ночи. Воспоминание вертелось где-то у самой поверхности. Я закрыл глаза… и вспомнил. Точно! Стоило только отрешиться от пещеры, как воспоминание пришло само собой — так пахло в доме у Федора Петровича в первые две ночи, которые я провел с закрытыми окнами.

Открытие так взволновало меня, что я даже позабыл о загадочном постаменте, который собирался фотографировать. Между стариком и пещерой явно наметилась связь, и связь волне материальная. Но Федор Петрович утверждал, что ничего не знает о подземелье. Любопытно. Очень любопытно.

Я закончил спуск, вытащил фотоаппарат и заглянул в видоискатель. Луч фонаря, который я положил на пол, направив вперед, осветил постамент и небольшую часть стены за ним с отчетливо видимыми желтоватыми отложениями. Я сделал пробный кадр без вспышки с большой выдержкой. Очертания предметов немного смазались, здесь требуется штатив, но цвета получились очень хорошо. Это может оказаться полезным. Теперь нужна четкая картинка. Я выдвинул вспышку, прицелился и нажал на спуск.

На долю секунды пещера наполнилась ярким светом, и в это мгновение мне показалось, что фигура на постаменте двинулась. Внезапно навалилась жуткая головная боль, ноги ослабли и подогнулись, я прижал к себе фотоаппарат и медленно сполз по стене.

Наверное, на какое-то время я потерял сознание. Когда я снова открыл глаза, то увидел Виктора Анатольевича. Он смотрел испуганно.

— Ты где был? — спросил он, увидев, что я зашевелился.

— Со мной все в порядке, — произнес я, стараясь подняться на ноги. — Просто…

— Где ты был? — настойчиво, тщательно выговаривая слова, повторил Виктор Анатольевич.

Вопрос показался мне возмутительно неуместным, а нажим, с которым Виктор Анатольевич повторил его, заставил меня разозлиться.

— Здесь я был! Вот тут, где сейчас стою!

Меня мутило, ныли мышцы. Больше всего на свете хотелось выбраться отсюда и вдохнуть свежего озерного воздуха. Виктор Анатольевич не ответил. Он еще несколько секунд настороженно меня разглядывал, потом кивнул, обхватил меня за плечи и повлек за собой к веревочной лестнице. Какая-то мелкая тварь скользнула возле ноги и громко зашипела. Я отпрянул, но Виктор Анатольевич потянул вперед.

— Давай, иди, не останавливайся. Ты по лестнице сможешь?

Тварь исчезла в темноте, но теперь я боялся ступать на пол. Несмотря на настойчивые тычки нашего химика, я упрямился и медленно, насколько это было возможно, опускал и поднимал ноги.

Мне показалось, что в пещере стало гораздо темнее.

— Фонарь погас, — сообщил я.

Мне не ответили.

— Геннадий! — закричали где-то рядом. — Он не поднимется. Тяни! Я буду страховать.

Мне сдавило живот. Чьи-то руки обхватили меня, пытаясь смять, вывернуть наизнанку. Я вцепился в них и, рыча, принялся отрывать от себя. Они оказались сильнее — рванули вверх так, что перехватило дыхание, и ноги оторвались от земли. Я наугад лягнул темноту и снова потерял сознание.

Почувствовав холод, я открыл глаза. Виктор Анатольевич усердно поливал меня водой, бормоча под нос какие-то причитания. Это выглядело так забавно, что я затрясся от смеха.

— Ну слава Богу! — облегченно вздохнул Виктор Анатольевич. — Я уж думал все — труба.

— Что со мной случилось? — проговорил я. Язык слушался плохо, челюсти с трудом двигались, сильно кружилась голова. — По мне будто машина проехала.

— Пить хочешь? — спросил он.

Я кивнул. Налив мне чая из термоса, он спросил:

— Ты что-нибудь помнишь?

— Что помню?

— Что там с тобой стряслось?

Я нахмурился, пытаясь совладать с бардаком в голове. Очень трудно было сосредоточиться. Едва я ухватывал какое-нибудь воспоминание, как оно выскальзывало и присоединялось к чехарде мыслей и образов. Впервые в жизни я испытывал что-то подобное. Пустая, гулкая, совершенно непригодная голова.

— Я спустился в пещеру…

— Так.

— Сфотографировал камень…

— Так.

Я посмотрел на Виктора Анатольевича с недоумением.

— Это все.

Гена и химик напряженно переглянулись.

— Да в чем дело-то? Что вы друг на друга коситесь?

— Продышался, — сказал Гена. — Это очень хорошо.

Виктор Анатольевич поднес руку к моим глазам.

— Смотри на часы.

Я посмотрел. Цифры на маленьком экране показывали 16:39. Мысли путались, пришлось обхватить голову руками, чтобы сосредоточиться.

На остров мы приплыли утром и оказались на поляне около одиннадцати часов. Еще примерно час ушел на приготовления. Значит, во второй раз я спустился в пещеру около половины первого — часа. А это значит, что я пробыл там… три с половиной часа.

— Не может быть!

— Вот и мне так кажется, — отозвался Виктор Анатольевич.

— Но я не мог пробыть там столько времени! Я ясно помню, как нажал на кнопку фотоаппарата, потом была вспышка, а потом я увидел вас! Вот и все.

Виктор Анатольевич воздержался от комментариев и поведал мне о том, что творилось наверху, пока я был в пещере. Слушая его, я не верил собственным ушам.

Спустя несколько минут после того, как я во второй раз спустился к монументу, наверху перестал работать радиоприемник. Трансляция вдруг прервалась, и из динамиков полился громкий шум помех. Раздосадованный этим обстоятельством, Виктор Анатольевич трудолюбиво прочесал весь диапазон, на который была способна простенькая машинка, но так ничего и не добился. Пришлось коротать время за беседой: поговорили о погоде, о рыбалке, о политике, потом Гена вытащил газету, разделил на две части, и некоторое время они читали.

Обо мне забеспокоились спустя полчаса. От рации не было толку, не помог и сотовый. Вся электроника будто взбесилась и отказывалась работать. Гена заявил, что в поселке иногда такое бывает, даже телевизор — и тот ничего не показывает.

— Может быть, что-то в атмосфере, — сказал он значительно. — Вихрь.

Время шло, но от меня не было никаких известий. Тогда Виктор Анатольевич принял решение самому спуститься в пещеру и посмотреть все ли в порядке. Он надел вторую каску, взял фонарь и полез в штольню. А дальше начинается та часть его рассказа, которая показалась мне совершенно невероятной.

Спустившись к монументу Виктор Анатольевич не нашел там никого. Ни одной живой души.

— Я осмотрел каждый угол, каждый камушек приподнял — нет тебя и все! Пропал. Я до сих пор не понимаю, откуда ты приполз.

Затем началась форменная паника. Не обнаружив меня в пещере, они осмотрели несколько сот метров прилежащего к штольне леса, а потом Гена отправился в лагерь, выяснить — не там ли я.

Естественно, меня там не было. Лена с Игорем не на шутку всполошились и хотели срочно плыть на остров, но потом одумались. Существовал шанс, очень маленький, но шанс, что я каким-то образом выберусь к лагерю. В таком случае, кто-то должен был встретить меня. Игорь с Леной остались, а Гена отправился в поселок проверить — не появился ли я там. Таким образом, весть о странной пещере и моем исчезновении очень скоро стала всеобщим достоянием. Меня искали по всему Щукнаволоку, но безрезультатно.

Тем временем Виктор Анатольевич снова обшаривал пещеру. В ее атмосфере он ощутил что-то тлетворное, что-то подавляющее, как бывает возле высоковольтных линий. Почти сразу же после спуска начала болеть голова, пересохло в горле, возникли проблемы с координацией. Чувствуя неладное, Виктор Анатольевич не задерживался внизу дольше, чем на пять-десять минут и вел поиски короткими сеансами, периодически выбираясь на поверхность, к свежему воздуху. Пещера, по его словам, оказалась неожиданно большой, и прошло довольно много времени, пока в одной из ходок он не обнаружил меня, лежащего в небольшой нише почти у самого пола. Я не помню, как забился туда и зачем. Виктор Анатольевич говорит, что мне повезло. В темноте он мог пройти мимо и не заметить меня. Бог знает, чем грозило длительное пребывание в пещере. Думать об этом не хотелось.

Обнаружив искомое тело, Виктор Анатольевич предпринял энергичные попытки привести меня в сознание, и это оказалось непросто. Он провозился не меньше пяти минут и уже начинал чувствовать на себе разрушительное влияние пещеры, когда я очнулся.

Мы провели около входа в штольню около часа, пока я медленно приходил в себя. Свежий ветер, долетавший с озера, постепенно прочистил голову, унялась дрожь в руках и ногах. Я словно воскресал, вновь обретая возможность мыслить и чувствовать.

Около половины шестого Виктору Анатольевичу удалось связаться с Игорем по сотовому. Он коротко обрисовал ситуацию и сказал, что везет меня в лагерь. Пока они говорили, я поднял приемник и включил его. Передавали прогноз погоды — обещали ясный безветренный день без осадков. Никаких помех, никаких посторонних звуков. Что бы тут ни происходило, это уже закончилось.

В лагере Игорь и Лена подвергли меня перекрестному медицинскому допросу. По всем показателям я был в порядке: помнил маму и папу, домашний телефон и кличку кота. Только текущую дату назвать затруднился. Но кто же помнит такие вещи в нашем сверхскоростном мире? Осмотрев меня с ног до головы, они вынесли вердикт — практически здоров.

— Давайте, все-таки, попробуем разобраться в том, что случилось, — сказал Игорь. — Меня настораживает сложившаяся ситуация. Такое впечатление, что мы играем с огнем, который вот-вот превратится в лесной пожар.

— Согласен, — сказал я. — Мы что-то нащупали. Или что-то нащупало нас. Непонятно, связана ли пещера с падением объекта, но, даже сама по себе, она, очевидно, достойна внимания. Более чем.

— Она опасна, — сказала Лена. — И я на этом настаиваю! Мы можем продолжить изыскания только в том случае, если согласимся, что имеем дело со смертельно опасным объектом.

— Принято, — согласился я. — Теперь давайте подытожим, что мы узнали. Самое яркое свойство пещеры заключается в весьма поганом влиянии на человека. В первый раз я находился в ней не больше десяти минут, потом вылез на поверхность за фотоаппаратом. Второй раз, прежде чем, потерять сознание, я пробыл там минут пять. По словам Виктора Анатольевича, он находился внизу короткими сеансами примерно такой же продолжительности. Вопрос: почему второй спуск так на меня подействовал, в то время как Виктор Анатольевич, пробывший в пещере то же время, сознания не терял?

— Возможно, ты получил большую общую дозу, — сказал Игорь. — Ты входил в пещеру первым еще вчера. В пещеру, которая простояла запечатанной Бог знает сколько лет. Неизвестно, что за атмосфера там сформировалась. Ты не чувствовал никаких запахов?

— Вроде нет. Воздух спертый, но ничем особенным не пах. По крайней мере, у Федора Петровича, при закрытых окнах, атмосфера примерно такая же. Однако там обошлось без обмороков.

Я улыбнулся. Но Игорь оставался серьезным.

— Но ты говорил, что у него плохо себя чувствовал. Так?

— Да.

— Симптомы, которые возникли тогда, похожи на те, что сейчас?

— Трудно сказать. Чем-то похожи, чем-то нет. Головная боль, тошнота, головокружение — это, пожалуй, общее.

— Очень интересно, — произнес Игорь. — Надо будет повнимательнее осмотреть дом нашего хозяина. По крайней мере, это не так опасно, как осматривать пещеру.

— Как в том анекдоте, про пьяного и фонарь, — вставил Виктор Анатольевич. — И еще я хочу сказать — в той нише я тоже смотрел. Даже не один раз. И никого там не видел. Либо Андрей ползал кругами за моей спиной, либо его там просто не было. Другого объяснения я не вижу.

— Но не провалился же он сквозь землю, — сказал Игорь.

— Не знаю, — ответил Виктор Анатольевич. — Может, и провалился.

Все посмотрели на меня, но я только покачал головой.

— Не помню.

Лена сорвала травинку и стала задумчиво ее жевать.

— Есть идея, — сказала она.

— Какая?

— Гипноз. Я могу попробовать загипнотизировать тебя. Возможно, так ты вспомнишь, что произошло в пещере. Хотя, сразу скажу, если ты действительно сразу же потерял сознание, толку от процедуры не будет.

— Ты думаешь, я не отключился? — спросил я. — Думаешь, я был в сознании?

— Не исключаю такую возможность. Меня смущает тот факт, что Виктор Анатольевич не мог тебя найти. Даже в той нише, где, в конце концов, тебя обнаружил. Может оказаться, что ты действительно передвигался. Вот это я и хочу проверить.

— Ну хорошо. Только предупреждаю, я в гипноз не верю. И Вольфа Мессинга считаю пришельцем. С самого детства.

— А в рамки веришь? — насмешливо спросил Виктор Анатольевич.

— Тебе и не обязательно верить, — сказала Лена. — Просто постарайся сосредоточиться на том, чтобы помочь мне, и не сопротивляйся.

— Я попробую. Но, прежде чем начать, хочу обратить общее внимание еще на один факт.

— Что за факт? — спросил Игорь.

— Ну не факт, а предположение. Приемник наверху забарахлил в тот самый момент, когда сработала вспышка фотоаппарата, и уже в следующий мгновение я отключился. Само собой напрашивается гипотеза о сильном электромагнитном излучении, которое, кстати, могло повлиять и на мою память. Это известный дело — сильное электромагнитное поле вызывает эффект частичной амнезии.

— Интересно, — сказал Игорь. — И вполне вероятно.

— А откуда поле? — спросила Лена. — Как я понимаю, для этого нужен какой-нибудь прибор. Оно не возникает само по себе.

— Это правда. Никаких магнитных аномалий на острове мы не обнаружили, поэтому вариант естественного источника можно отбросить. А вот что касается прибора — посмотрите-ка сюда.

Я включил фотоаппарат и показал последний снимок, сделанный в пещере. Черный постамент с двумя овалами отразил вспышку и блестел сотнями маленьких огоньков, словно вспыхнул внезапно на фоне смоляной черноты стен.

— Чем не прибор? — спросил я.

На минуту воцарилось молчание, потом Виктор Анатольевич сказал:

— Ну, это уже из области фантастики.

— А чем мы тут занимаемся, как не фантастикой? Это сооружение явно кем-то построено, причем технология постройки наводит на мысль о внеземном происхождении. На фотографии не видно, но между полом и основанием постамента нет ни единой щели. Я еще подумал тогда, что он не установлен там, а выращен. Выращен прямо из шунгитовой породы, которая, кстати, по одной из гипотез, образовалась не на этой планете. Можно, конечно, допустить мысль, что все сооружение было высечено из единого монолита, но тогда встает вопрос — зачем? В карельской культуре нет подобной символики, и, насколько я могу судить, она вообще не встречается на Земле. Все это косвенные признаки, и каждый из них в отдельности еще не дает права сделать выводы, но все вместе они вполне красноречивы.

— Допустим, — сказал Виктор Анатольевич. — Допустим, что мы имеем дело с неким прибором внеземного происхождения. Но каким образом он связан с объектом, который тут наблюдали? И еще — шурф, проложенный до пещеры, не мог быть проделан после 1928 года, иначе бы старик помнил о нем. Следовательно, он был прорыт еще до его рождения и до падения объекта.

— К сожалению, этого мы выяснить не можем.

— И как соотнести физиологическую аномалию жителей, я имею в виду нечувствительность к боли, с прибором, который способен произвести интенсивное магнитное поле? Насколько я понимаю, оно не может оказать подобного влияния. По крайней мере, я ни разу не слышал о таком.

— Должно быть что-то еще, — сказал Игорь. — Что-то, что свяжет все воедино. Мне кажется, мы нащупали лишь отдельные точки, отдельные штрихи, которые пока не позволяют судить о картине в целом. Как в той басне про слона и слепцов. Слишком мало информации.

— Значит, надо продолжать поиски, — сказал я. — Параллельно с исследованием пещеры и монумента.

— Не представляю, как ты собираешься исследовать монумент. В пещере не высидеть и десяти минут, — сказал Виктор Анатольевич.

— Придумаем что-нибудь. Если потребуется, поднимем его на поверхность.

Химик принялся спорить со мной, доказывая, что ничего не выйдет. Он сыпал инженерными терминами и даже взял бумагу и ручку, чтобы расчетами доказать невозможность того, что я задумал.

Лена и Игорь, далекие от техники, занялись ужином. Но поесть спокойно нам не удалось. Едва мы собрались у стола, как рядом раздался чей-то голос:

— Приятного вам аппетита, господа хорошие.

Из-за трейлера показался Федор Петрович. Его лицо, обычно благостное и безмятежное, выражало беспокойство. Он подошел к столу и остановился, молча глядя на нас.

— Я сейчас принесу стул, — сказала Лена. — Федор Петрович, садитесь с нами.

Он покачал головой.

— Спасибо за приглашение, но не буду. Я к вам по делу пришел.

— По какому? — спросил я.

— Люди волнуются, — сообщил старик.

Теперь забеспокоился я.

— Федор Петрович, садитесь. Расскажите нам, что стряслось.

Старик опустился на стул и немного помолчал, собираясь с мыслями.

— Пропал Гришка Печенкин. Вот уже часа четыре ищем — нет его.

— Может быть, он в село поехал, — предположил Виктор Анатольевич. — Молодой этот ваш Гришка?

— Восемнадцать ему.

— Мог загулять.

— Нет, — отрезал Федор Петрович. — Не мог. Лодка его возле острова стоит.

— Вы думаете, он в пещеру полез? — спросил я.

— Мы остров целиком обошли, — ответил Федор Петрович. — Больше ему деваться некуда.

— В пещере искали?

Старик некоторое время смотрел на меня внимательно и скорбно.

— Люди говорят, что вы разворошили нехорошее место. Зря вы в пещеру лазали, теперь пойдут беды. Не знаю, что там, но неспроста это спрятали. Неспроста! Раз запечатали пещеру, значит, была на то причина. Вот так. Теперь туда народ из поселка повалил. Хотят найти Гришку и вход заделать. Совсем. И никого не пускать, от греха. А вам, говорят, неплохо бы и честь знать.

— Но Федор Петрович, это же нелепо! Мы, наконец, нашли нечто, что может пролить свет на тайну Ведлозера! Никак нельзя бросать все сейчас! Это невозможно!

Я замолчал. В голову вдруг пришла дикая мысль.

— Они что, в пещеру собираются лезть?

Старик кивнул. Я живо представил себе эту картину. Жители поселка один за другим забираются в пещеру и …

И все.

— Нельзя им туда — там опасно! Без подготовки! Без снаряжения!

Федор Петрович снова закивал.

— Вот и я о том говорю, но разве слушают? Вам нужно сейчас же на остров! Полезайте в пещеру и найдите Гришку.

— Если он там, — сказал Виктор Анатольевич.

— Да, если он там. Нельзя позволить нашим туда лезть. Если с ними что-то случится, виноватыми выйдете вы. Понимаете мою мысль? Тогда вам не только к пещере, но и к озеру уже никогда не подойти. Или того хуже.

Я встал.

— Лодка найдется?

— Гена отвезет. Он ждет уже.

— Виктор Анатольевич, возьмите кислородные баллоны и каски — вы идете со мной. Игорь, ты тоже пойдешь. Может понадобиться врач. Лена, ты забирайся в трейлер и закройся.

Все встали.

— Вы только не подумайте, что мы бандиты какие, — быстро заговорил старик. — Люди у нас хорошие, добрые. Только напугались они. Я-то сам такое видал, что не страшно уже, а они непуганые. Вы тоже подобрее с ними. По-человечески все решим.

— Обязательно.

Гена ждал в полной готовности. Он был молчалив, и на нас почти не смотрел. Кое-как разместившись в лодке со всем скарбом, мы направились к острову. Как-то незаметно подкрались сумерки. Солнце едва проглядывало сквозь густой частокол деревьев на западном берегу, воздух наполнили тревожные вечерние звуки. Но эта красота, которая в других обстоятельствах, несомненно, заслужила бы оду в моем исполнении, на этот раз пропадала впустую — я думал только о том, как быстрее и без осложнений разрешить новую проблему. Как она была некстати!

Возле пляжа, на который мы высаживались во время первого посещения острова, темнели силуэты лодок. Складывалось впечатление, что их побросали в спешке, кое-как втянув на берег. Возле них не было ни души, видимо, люди сразу же отправились к пещере. Только бы никто не полез туда! Хватит нам и одного пропащего.

Пока мы продирались через разросшиеся кусты, до нас все отчетливее доносился гул человеческих голосов, прерываемый громкими криками. Испугавшись, что они полезут в пещеру — градус возбуждения на поляне казался мне как раз подходящим — я ускорил шаг и выскочил к штольне, как чертик из табакерки. Разговоры сразу же прекратились. Как говорят в таких случаях: повисло тяжелое молчание. Мы стояли напротив, две группы людей, и смотрели друг на друга. Ничего хорошего такая расстановка сил не сулила.

Первым обрел дар речи Федор Петрович. Не давая соседям опомниться, он авторитетно произнес.

— Вот, привел товарищей. Сейчас они разберутся. У них все с собой, они спустятся и найдут Гришку.

— В пещеру ходили? — спросил я.

Мне ответил высокий худой человек. Своими длинными ногами в старых узких джинсах, лохматой головой и выцветшей футболкой, он мог бы составить серьезную конкуренцию любому огородному пугалу. В этой толпе он, видимо, выполнял обязанности лидера.

— Находились уже, — мрачно сказало пугало. — Нехрена вообще было туда соваться!

Я предпочел оставить его заявление без ответа и обратился сразу ко всем.

— К пещере не подходить — там опасно!

— Это и слепому видно, что опасно!

— С нами врач. Если пропавший там, я его вытащу. Мы ему поможем!

— Помогли уже, — снова сказало пугало, но, на этот раз, менее враждебно. Толпа отступила от входа, и я вздохнул с облегчением.

С помощью Виктора Анатольевича я закрепил баллоны, надел каску и, включив фонарик, полез в шурф. Видимо, у меня выработался на это место условный рефлекс — стоило мне доползти до лестницы, как разболелась голова, воздух показался невозможно спертым, и задрожали руки. Я решительно сунул в рот мундштук и почувствовал, как в легкие устремился прохладный, вкусный, свежий воздух. Несколько раз дернув лестницу и убедившись, что костыли все еще крепко держатся в камне, я начал спуск.

Никаких перемен в пещере не произошло. Монумент по-прежнему стоял посреди пола, слабо отражая свет фонаря черными боками. Я повернул луч на стену и медленно двинулся вдоль нее, стараясь не пропустить какой-нибудь ниши или углубления, в которое мог залезть Гришка. Было ужасно жарко, и по лицу побежали капельки пота. Удивительно! Всегда считал, что в таких местах должно быть наоборот. Должно быть холодно.

При первом спуске пещера не показалась мне обширной, но теперь, когда я блуждал с фонариком в безнадежных попытках найти пропавшего паренька, она виделась мне огромной. А вскоре обнаружилась и новая странность, о которой Виктор Анатольевич не упоминал: где бы я ни находился, в любом месте этого мрачного склепа, монумент всегда оказывался в паре метров от меня, при этом, противоположная стена как бы отодвигалась, так что луч фонарика едва достигал ее. Стоило обойти странное сооружение, как картина менялась на противоположную. Это никак не отвечало моим прежним наблюдениям. Согласно им, монумент должен был находиться в центре пещеры. Любопытная пространственная иллюзия. Затхлая атмосфера казалась теперь не самой главной опасностью. От этого места можно ожидать чего угодно. Нужно быть настороже.

С каждым новым шагом вера в то, что пропавший подросток найдется, таяла. Даже, если он здесь, в чем я не был уверен, то где это «здесь»? Пещера играла с пространством в странные игры, и невозможно было понять: происходят ли они только в моей голове или работают какие-то локальные, неизвестные еще физические законы. А может быть, и то, и другое одновременно? Я припомнил слова Виктора Анатольевича о том, что он много раз осматривал пещеру, прежде чем обнаружил меня. Если этот Гришка действительно полез сюда, то с ним могла возникнуть та же проблема. В этом случае вероятность найти его устремлялась к нулю.

И еще одна мысль беспокоила меня. Даже не мысль, а смутное чувство — будто я нахожусь не на острове, а где-то еще. Трудно объяснить, что именно было не так. Ничего. И, одновременно, все.

Сделав несколько полных кругов, я подошел к монументу. Возле него чувство дезориентации в пространстве усиливалось. Если встать над магнитным полюсом с компасом в руках, то этот надежный инструмент вдруг начинает вести себя странно и бессмысленно, становясь бесполезной игрушкой. Примерно то же происходило и со мной. Я стоял, не шевелясь, и смотрел на два сцепленных эллипсоида. Смотрел долго, пока не почувствовал, что буквально валюсь с ног от усталости. Разболелась голова. Я отступил назад и неприятные ощущения заметно ослабли.

«Прибор, — подумал я. — Это прибор. Ни одно естественное образование при таких скромных размерах не может дать эффект подобного масштаба. Интересно, каков его возраст? Вряд ли удастся определить. Изотопный анализ лишь покажет возраст шунгита, из которого он изготовлен. Неплохо бы заглянуть внутрь эллипсоидов. Уверен, что это не простой камень».

Я мотнул головой. Научный интерес, дело, безусловно, хорошее, но сейчас не до этого. Нужно было решать, как поступить с местными. Парня я не нашел, и не уверен, что это вообще возможно. Заныли зубы, предчувствуя народный гнев. Как это все не вовремя!

Бросив последний взгляд на монумент, я вернулся к лестнице.

Наверху было тихо, но стоило мне показаться на свет божий, как все заговорили разом. Я снял баллон и принялся растирать плечи. Под водой с такой штукой куда легче.

— Ну что? — спросил Виктор Анатольевич.

Снова стало тихо. Я почувствовал их нетерпеливые взгляды и заставил себя выдержать необходимую паузу. По задумке, она должна была подготовить к плохим новостям.

— Ничего. Там никого нет.

— Как это так — нет? — вопросил наш тощий друг. — А где же он?

Это был отличный вопрос.

— Не знаю. Нужно искать в другом месте.

— Да мы на острове каждый камень перевернули! — заявило худое пугало. — Нет здесь Гришки! Ни здесь, ни в поселке! Он там — в этой вашей …ской пещере!

— Правда! Больше негде! — выкрикнул кто-то.

— Отойди-ка. Мы сейчас пойдем и сами проверим.

Толпа подалась вперед. Сердце у меня в груди забилось о ребра.

— Нет! — крикнул я, пытаясь перекрыть шум. — Туда нельзя!

— Кто сказал?

Ситуация уверенно выходила из-под контроля. Ко мне подошел Виктор Анатольевич. Напротив шумел разгоряченный народ. Еще немного, последняя капля, и нам придется очень тяжко. Я не люблю драк, но, если нет другого выхода…

Из толпы выбрался Федор Петрович.

— Люди, так нельзя! — закричал он. — Они насчет Гришки правду говорят!

— Ты-то откуда знаешь?

— Знаю! Побольше вашего знаю! Тут дело непростое — осторожность нужна. Вот вы в пещеру полезете, и что? Гришку не найдете и сами сгинете. Нельзя туда!

— А что делать? Везде же искали!

— Ждать надо!

— Нельзя ждать!

Толпа снова заволновалась. Мы молчали, понимая, что старик скорее убедит односельчан, а мы лишь подольем масла в огонь. Краем глаза я уловил движение — Игорь подвинулся ближе.

— Тихо! — кричал Федор Петрович. — Да тихо вы! Дайте сказать!

Крики перешли в глухое ворчание. Они были похожи на свору собак, еще не решившихся напасть, но уже близких к этому.

— Вот он, — старик ткнул в меня пальцем, — спустился в пещеру первым. Мы все знаем, что произошло. Он пропал, как и Гришка. И мы все его искали — не нашли. Сам нашелся. Ясно вам? И Гришка найдется. Нужно ждать.

— Ждать у моря погоды, — проворчали из толпы.

Обстановка немного разрядилась. Стройная до того шеренга напротив нас заволновалась и стала распадаться на отдельные группы. Только долговязое пугало все еще свирепо буравило нас взглядом. Старик подошел к нему.

— Ты, Лаврентий, успокойся. Вернется твой Гришка. Некуда ему отсюда деваться. А в пещеру не лезь. Они полезут. У них и баллон есть.

Мужик не ответил, развернулся и зашагал прочь. Мы облегченно вздохнули.

— Еще чуть-чуть бы, — сказал Игорь, — и была бы драка. Терпеть не могу такого.

У самых деревьев Лаврентий обернулся, ткнул в нашу сторону пальцем и сказал:

— Гришку не вернете — порешу. Так и знайте.

— И тебе не кашлять, — пробормотал Виктор Анатольевич.

Старик покачал головой.

— Вы его не слушайте — он в сердцах говорит. Лаврентий мирный человек. Гришка — сын ему, вот он и бесится.

— Все мы мирные люди, — сказал я. — Что делать будем?

— Уезжать надо, — сказал Виктор Анатольевич. — Пока целы.

Я призадумался. Ситуация сложилась не простая, прямо скажем — взрывоопасная. Оставаться здесь — значит подвергать себя серьезному риску. Но уезжать, особенно сейчас, категорически нельзя!

— Федор Петрович, вы говорили, что у вас дети в Петрозаводске?

— Так точно.

— Как вы думаете, они согласятся с нами побеседовать?

— Почему же нет? Если я за вас скажу, так они не откажут. Отцу-то!

— Хорошо. Тогда план такой: вы, Виктор Анатольевич, вместе с Леной поедете в Петрозаводск и поговорите с детьми Федора Петровича. Только созвонитесь предварительно. Узнайте все, что можно о первых днях с момента их отъезда из Щукнаволока. Мы с Игорем остаемся здесь, на острове и будем искать Гришку. Надеюсь, нам повезет. Будем созваниваться, что и как. И выезжайте сегодня же!

— Ты, Андрей, конечно, начальник, но подумай, стоит ли геройствовать? — сказал Виктор Анатольевич. — Население разволновалось — хорошо, если просто морды набьют. Как бы не было хуже.

— Я оптимист.

— А Игорь?

Мы посмотрели на медика. Игорь засуетился.

— Ну, если Андрей действительно так думает. Что это необходимо. Я останусь. Зачем на нас нападать? Мы же на их стороне. Нелогично нас бить. Я так думаю. Они, наоборот, помогать нам должны. Это же в их интересах. Я вот так считаю!

Он замолчал. Виктор Анатольевич покачал головой.

— Ладно. Не слушаете старших товарищей — не надо. Давайте тогда выдвигаться, время не ждет.

— Вещи можно здесь оставить, — сказал Игорь.

— Так и сделаем.

К трейлеру вернулись в сумерках и застали там растревоженную Лену. Выслушав нас, она принялась возражать: сидеть на острове опасно — случись что, бежать будет некуда, уж лучше остаться на берегу. Я возразил: оставаясь на виду, мы только больше накалим ситуацию. Чем меньше нас видят, тем лучше. Лену это не убедило, и она заупрямилась. Наш психолог не любила авантюр, она желала, чтобы все происходило размеренно, согласно заранее выработанному плану. Игорь согласно кивал. Почувствовав опасность раскола в наших стройных рядах, я придал себе максимально властный вид и безапелляционным тоном заявил, что приказы не обсуждаются и что потом господа и дамы сомневающиеся мне еще спасибо скажут. А пока, не имея возможности взглянуть на ситуацию с высоты моей прозорливости, команда просто должна взять под козырек и сказать «слушаюсь».

Команда «взяла» и довольно вяло «сказала». Бунт был подавлен.

Мы быстренько загрузили трейлер и подогнали его к берегу. В наступающей темноте мы тайком, словно воры, грузили лодку, перевозили добро на остров и возвращались за следующей партией. После трех ходок мы так устали, что едва могли говорить. Понимая, что от перенапряжения Гена все больше склонялся к бунту, я дал отбой. Обойдемся тем, что уже доставили.

Во многих окнах горел свет. Люди сидели по домам, и меня это более чем устраивало. Заметь они наши ночные приготовления, очередной партии народного гнева было бы не избежать. А так все шито-крыто. Под покровом ночи.

Мы поручили Федору Петровичу объявить народу, что мы с Игорем остаемся на острове и делаем все возможное для возвращения Гришки, потом простились с Виктором Анатольевичем и Леной, погрузились в лодку и отправились в последний рейс.

Ставить палатку не было сил. Вяло переругиваясь, мы разыскали в темноте спальные мешки, кое-как влезли в них и заснули прямо на улице под яркими звездами Карелии.

Холодно. Повсюду роса. Каким-то немыслимым образом она попала даже в спальный мешок. Лицо зудит от комариных укусов. Жизнь неудобна и отвратительна. Половина седьмого утра.

Ни дуновения. Душно, как в запертой комнате.

Игорь спит.

С трудом шевеля затекшими конечностями, я выбрался из неуютной постели. Ярко светило солнце, пели птицы — несмотря ни на что, жизнь продолжалась. Ну что ж, раз сама природа избрала мажорный тон, попробуем соответствовать. Вокруг нас, словно сметенные взрывом, валялись вперемешку вещи и оборудование. Я решил, что неплохо было бы привести это в какое-то подобие порядка, и даже взялся за дело с энтузиазмом. Энтузиазма хватило минут на десять. Работа ни клеилась, мешало осознание полной бесполезности этого мероприятия. В конце концов я плюнул, сходил к реке умыться и занялся приготовлением завтрака.

Треск костра и запах кофе разбудили сладко спавшего Игоря. Верный себе, даже в нечеловеческих условиях нашего бивуака, он держал марку: почти не кряхтел, не жаловался и, выслушав мои рекомендации, послушно отправился умываться.

Завтрак привел нас обоих в чувство и прочистил мозги.

— Нам следует связаться с Виктором Анатольевичем и Леной, — сказал Игорь, аккуратно размазывая паштет по ломтю хлеба.

— Обязательно свяжемся, но чуть погодя. Сейчас слишком рано, пусть поспят.

Игорь кивнул.

— Какой у нас план?

Я посмотрел на темное жерло шурфа и передернул плечами.

— Придется снова туда лезть. Меня не покидает ощущение, что Гришка там.

— Только ощущение?

— Не только. Уверенность. Это более чем вероятно. Раз его нигде нет, значит, он там.

— Не соглашусь. В подобных местах всегда отыщется какой-нибудь угол. Этот Гришка может быть где угодно. По-хорошему, им в милицию заявить надо. Вот единственное разумное решение.

— Не уверен. Что они им скажут? Что про нас наговорят? Выставят нас похитителями, с них станется. И никто ничего не добьется.

Игорь укоризненно покачал головой, но возражать не стал — стал размеренно приготовлять второй бутерброд. Удивительный он все-таки человек. У меня от всего этого кусок в горло не лезет, а он ничего — спокойно кушает. Мне бы так научиться.

Покончив с завтраком, я со всей обстоятельностью занялся подготовкой к спуску. Пора, наконец, разобраться, с чем мы имеем дело. Я намеревался составить что-то вроде объемного плана пещеры, последовательно фотографируя ее с разных ракурсов. Пространственный феномен, так поразивший меня в прошлый раз, мог оказаться иллюзией, связанной исключительно с моим сознанием, с моим восприятием места. В таком случае, снимки как объективный фактор дадут представление о реальном положении вещей. Помимо фотоаппарата в список необходимого было внесено: геологический молоток, рулетка, дозиметр и кислородный баллон. Увешенный всем этим, с каской на голове и выражением мрачной решительности на лице я напоминал психа, вообразившего себя гномом-старателем, о чем мне тут же с радостью поведал Игорь. Он сделал пару снимков для истории, пожелал удачи, и я приступил к нисхождению во тьму.

Пещера встретила меня холодом и молчанием. Я сложил вещи у основания монумента и предпринял очередной обход периметра, стараясь все время держаться возле стены.

Гришки не было, и это начинало серьезно беспокоить. Сам я отсутствовал несколько часов, прежде чем Виктор Анатольевич на меня наткнулся. Парень пропал почти сутки назад. Может быть, он появлялся ночью, пока мы спали? И исчез опять?

Предположим, что пространственный феномен в пещере имеет циклическую природу. Человек спускается сюда без кислородной маски, без каких-либо средств защиты, исчезает и появляется вновь спустя какое-то время. Скажем, часа через четыре. Если его не вытащить, он снова пропадет, а потом опять возникнет. И так далее. Бред. Дело тут, скорее всего, не в том, кто пропал, а в том, кто ищет. Наверняка, во время своего якобы отсутствия, физически я находился в пещере, просто Виктор Анатольевич под влиянием вышеупомянутого феномена меня в упор не видел. Но сейчас я в другом положении. Сейчас я дышу воздухом из баллона. Так почему же я не вижу Гришку? Он пропал около семи вечера. Значит, если вернуться к гипотезе о четырехчасовых циклах, он должен появиться в районе семи утра. Я посмотрел на часы. То есть ровно через две минуты. Будем ждать.

Я вернулся к монументу и посветил на него фонариком. Эллипсы отбрасывали жутковатую тень, и, когда я двигал рукой, она двигалась следом, выгибаясь на неровностях стены, оставляя неприятное ощущение чего-то живого. Мне показалось, будто возле этого сооружения немного теплее. Я стал ощупывать его, двигаясь от пола вверх. Постамент ничем не выделялся на фоне холодных камней — та же температура, та же текстура материала, разве что немного более гладкая, но вот его верхняя часть…

Мне пришлось отдернуть руку, чтобы не обжечь пальцы. Правый эллипс был не просто горячим, он почти раскалился. Для простого камня — вещь совершенно немыслимая. Левый, наоборот, оказался холодным, словно искусственный лед. От обоих исходила явно уловимая вибрация, будто внутри работал механизм.

Я немного поколебался, не решаясь на дальнейшие исследования. Посмотрел на часы. Семь минут восьмого. Повторный осмотр пещеры, предпринятый больше для успокоения совести, чем с реальной надеждой, ничего не дал. Гришка так и не появился. Ноги сами принесли меня обратно к монументу. Я смотрел на него, а он — на меня. Ладно, можно сколько угодно таращиться на эту штуку и не приблизиться ни на шаг к пониманию. Пожалуй, самое время кое-что сделать. В конце концов, кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Звучит хорошо, но, все равно, страшно. Я сам не понимал, чего боюсь, учитывая, как я упакован, но в одном только виде этого монумента было что-то нехорошее, какое-то предупреждение. В этой его тихой вибрации, в искаженной тени.

Я решительно поднял молоток, собираясь отбить небольшой кусочек. Просто, чтобы увидеть реакцию. Один удар и все.

Я не помнил, как ударил по камню. Мир вокруг дрогнул и перестал существовать.

Придя в себя, я обнаружил, что сижу на полу без каски. Кислородная маска тоже отсутствовала. Вокруг клубилась густая чернильно-черная тьма, настолько концентрированная, что касалась осязаемой. И тишина. В первый момент меня обуяла паника. Полностью лишенные информации извне, органы чувств взбунтовались; навалилась тошнота. Я ощущал себя в абсолютной пустоте, где не было ничего, даже меня самого. Только сознание, напуганное, растерянное и слабое. Может быть, именно так и выглядит жизнь после смерти? И никакого тебе света в конце тоннеля. И тоннеля тоже.

Понемногу мне удалось справиться с собой. Я стал осторожно ощупывать пространство вокруг себя. Шероховатая поверхность пола и легкий шорох, производимый ладонью, были хорошим признаком. Значит, я еще жив. Теперь можно сосредоточиться и подумать о том, как выпутываться из сложившейся ситуации.

Последнее воспоминание было довольно ясным: я собирался ударить молотком по монументу, а потом просто выключился, как перегоревшая лампочка. Правда, самого удара я не помню, но, допустим, ударил. И что?

С трудом удалось подняться на четвереньки, ноги затекли и почти не слушались. Заболела спина. Ощущения в обычной ситуации неприятные, но это ощущения живого человека. Серьезных повреждений у меня, вроде, не было — и на том спасибо. Дождавшись, пока в дрожащих конечностях восстановится нормальное кровообращение, я принялся осторожно ползать по полу в надежде разыскать что-нибудь из своего имущества. Найти бы фонарик, тогда все станет проще.

Первым предметом, на который я наткнулся, оказалась строительная каска. Она с шумом покатилась по полу и замерла, стукнувшись о невидимое препятствие. Нужно расширить круг поисков. Если нашлась каска, то и остальное должно быть где-то рядом. Скоро обнаружился баллон, молоток и множество мелких острых камней, о которые я изрядно ободрал руки. Ощущения живого организма постепенно переставали меня радовать. Господи, да где этот чертов фонарь?

Страдания были вознаграждены. Пальцы наткнулись на гладкую цилиндрическую ручку, хищно сжались, и вспыхнул свет.

У каждого человека есть свой собственный набор личных страхов, наиболее точно отвечающих его натуре. Кто-то боится темноты, кто-то боится заболеть; пугают людей авиакатастрофы, грабители, шорохи под кроватью. Каждому из нас знакомо это холодное, возникающее где-то внизу живота вяжущее чувство. Раньше я думал, что знаю его.

Я ошибался.

То, что возникло в тусклом свете фонаря, лишило меня способности двигаться и думать. Я замер, направив слабый луч перед собой, и сидел, глядя в одну точку круглыми глазами. Не знаю, как долго я так просидел. Потом оцепенение внезапно прошло, сменившись крупной дрожью.

Я был в маленькой, почти круглой пещере, в несколько раз меньше той, в которую спустился этим утром. Здесь не было ни загадочного монумента, ни бледно-желтых минеральных отложений на стенах — здесь не было ничего. Только голый камень и два отверстия на уровне пола, справа и слева.

Этот монумент — он перенес меня сюда. Неизвестно как, и непонятно куда, но это он! Теперь его нет, а значит нет дороги назад. Я совершенно ясно помнил, что в первой пещере не было никаких отверстий, никаких выходов, кроме единственной дыры на потолке. Придти в нее из другой пещеры нельзя. К горлу подкатил болезненный ком, и я шумно глотнул. Так, не хватает еще раз грохнуться в обморок. Ну уж нет! Страшно подумать, где я очнусь в следующий раз. Пообещав себе, что обязательно лишусь чувств, как только выберусь отсюда, я немного успокоился.

Итак, в первую пещеру мне не попасть, но это еще не значит, что нет другого выхода. Он должен быть! И я найду его, если не буду сидеть на заднице и оплакивать свою преждевременную кончину. Надеюсь только, что поиски не займут слишком много времени.

А если займут?

Я решительно нахлобучил каску. Не раскисать! Выход есть — это раз. Подземелье находится под островом, а это значит, что оно, скорее всего, небольшое — это два. У меня есть фонарь, и я умею ориентироваться в лабиринтах — это три. Вот об этих трех вещах и надо думать. Все остальное — хлам!

Как ни странно, этот простенький прием помог мне справиться с собой. Меня перестало трясти, и я получил возможность думать последовательно и планировать действия. Первым делом необходимо определиться с коридором — правый или левый?

Я подошел к правому, послюнявил палец и выставил его напротив входа, как голосующий на дороге. Дуновение едва ощущалось, но воздух явно поступал и уходил в коридор напротив. Отлично, вот отсюда я и начну. Собрав манатки, я забрался в низкий, в половину человеческого роста лаз.

Для того, чтобы не заблудиться в лабиринте, достаточно соблюдать одно простое правило — держаться выбранной стороны. Нет смысла беспорядочно поворачивать, полагаясь на чувство направления — оно подведет. Бессистемное блуждание отнимет время и силы — этот ценнейший ресурс, который нужно экономить. Соблюдение правила имеет только один недостаток — оно требует времени, зато предохраняет от бессмысленных метаний по одному и тому же месту.

Я коснулся правой стены. Буду все время поворачивать направо. Если не поддамся панике, и, если выход существует, я его найду.

Вокруг царила кромешная тьма. Коридор не расширялся и не становился уже. Стены были слишком гладкими для естественного образования. Это меня приободрило. Настоящие пещеры часто склонны к неприятным сюрпризам, но искусственное сооружение обязано иметь выход. Коридор часто поворачивал, у меня складывалось впечатление, что я кружу на одном месте. Ползти с вещами было очень трудно. Я не знал, сколько это уже продолжалось, там не было времени.

Неожиданно коридор расширился, и я оказался на довольно ровном участке метров двадцать длиной. Я остановился перевести дух и увидел это.

Стены покрывали толстые выпуклые борозды, похожие на вены. Каменные веревки, наполовину погруженные в породу и видимые лишь тогда, когда свет фонарика падал по касательной. Рисунок, сложенный ими, напоминал минеральные «змейки» в первой пещере, только на этот раз не было никакого желтого налета. Возможно, на какой-то стадии он и присутствовал или только появится… Бросалось в глаза и другое отличие: здешние «змейки» больше напоминали рукотворный орнамент, чем естественные отложения. По большей части они тянулись параллельно полу, чуть изгибаясь вверх и вниз, как синусоиды. Вертикальные линии отсутствовали вовсе. Иногда они образовывали окружности или сильно вытянутые эллипсы. Причем последние никогда не появлялись по одному — всегда в паре, касаясь друг друга. Схожесть орнамента с монументом прослеживалась со всей очевидностью. Мелькнула жуткая мысль, что я каким-то непостижимым образом оказался внутри той скульптуры, или прибора, или что он там такое. Я поспешно отмел ее. Глупости! Так не бывает!

В отличие от пещеры, здесь ток воздуха чувствовался гораздо отчетливее, и с ним тоже творилась какая-то чертовщина. Одно время я ощущал дуновение на лице, оно несло запах сырости и плесени, потом направление ветра неожиданно сменилось на противоположное. Пока я в изумлении крутил головой, пытаясь понять, что происходит, поток снова сменил направление. Процесс подчинялся строгой периодичности. Изменения происходили примерно раз в пять минут.

Пещера дышит. Именно такие слова сразу пришли на ум. Я почувствовал себя микробом в теле гиганта. Пришлось остановиться и дышать глубоко и размеренно, чтобы справиться с новым приступом страха. Я заблудился. Просто заблудился, и сейчас важно найти выход. Это единственное, что важно.

Настало время немного отойти в сторону от моих собственных злоключений и привести здесь отчет Федора Петровича и Игоря о том, что творилось в поселке и на острове после моего спуска в пещеру.

Первым, кто заметил неладное, был Гена. Он сидел перед телевизора, завтракал и смотрел новости, когда трансляция неожиданно оборвалась и сменилась помехами. Манипуляции с антенной и смена каналов не помогли — везде был лишь снег статики и странные, ритмические звуки, напоминающие вибрацию толстой струны.

В Щукнаволоке не раз происходило нечто подобное, обычно проблемы с телевизором и другими электрическими приборами выступали предвестниками появления «солнышек» и длились недолго — час или два. Люди привыкли к подобному явлению и знали, что от него можно ожидать. Единственным новшеством оказался звук. Его раньше не было. Он исходил не только от телевизора, но и от радиоприемников и сотовых телефонов.

Гена отправился к соседу. Убедившись, что у того происходит то же самое, он собрался к Федору Петровичу, который слыл в поселке главным специалистом по загадочным явлениям. Но не успел он выйти за порог, как с улицы донесся низкий, протяжный вой. Выла собака хозяина — Филька, обычно спокойная старая дворняга.

Через несколько минут к Фильке присоединились другие. Жуткий, заунывный вой растекался по Щукнаволоку, пугая жителей. Дворняга забеспокоилась, опустила голову и забегала кругами по двору, ударяясь о забор и стены дома. Хозяин бросился ловить несчастную собаку, а Гена поспешил к Федору Петровичу.

«Насмотрелся я жути, — рассказывал он потом. — Никогда такого не видал».

Помешательство охватило не только собак, но и всю домашнюю живность: по дворам носились куры, сталкиваясь друг с другом и сбивая с ног цыплят, орали петухи. Коровы волновались в хлеву, били головами, до крови ссаживая их о деревянные стенки. Некоторым удалось проломить хлипкие конструкции — одна из коров пробежала мимо Гены, тот едва успел отпрыгнуть в сторону.

Дикие животные тоже присоединились к общей кутерьме. Птицы совершали в воздухе немыслимые пируэты, метясь из стороны в сторону. Они врезались в крыши, столбы и деревья, падали и с земли продолжали кричать и рваться неизвестно куда.

Люди жались к заборам и растерянно смотрели по сторонам, не зная, что делать. Слышались крики. Что именно кричали, Гена не помнил. За пару домов от жилища Федора Петровича он встретил Захара, пятидесятилетнего столяра, известного в поселке мастера. Обычно рассудительный и неторопливый, даже немного заторможенный, тот находился в состоянии крайнего возбуждения. Обхватив руками голову, он трусил по кругу возле своей калитки, глядя в землю и что-то бормоча. За плечи его цеплялась напуганная жена. Она пыталась увести его в дом и громко причитала, но Захар не обращал на нее никакого внимания и все бежал и бежал по кругу, как заводная игрушка. Гена рассказывал, что именно это больше всего напугало его в тот момент — механические, неосознанные движения, словно перед ним был заводной робот, в котором что-то разладилось. Гена так и сказал — Захар был сломанной игрушкой.

С огромным трудом удалось затащить его домой. Он не сопротивлялся, не кричал — просто не воспринимал никого вокруг. Пришлось сбить его с ног и тащить волоком, но даже при этом ноги продолжали свое движение, а он все бормотал и бормотал.

Возле дома Федора Петровича собралось человек десять. Разговаривали об острове и о приезжих. Громче всех раздавался голос худого Лаврентия, отца пропавшего Гришки. Гена так и не припомнил, что тот говорил.

А между тем людям становилось все хуже. Кто-то садился на землю и сидел неподвижно, как истукан, кто-то ходил взад-вперед, как ходил Захар. Голоса постепенно умолкали. Это было странное зрелище, словно живая картинка медленно превращалась в фотографию; не было никакой паники, никакого волнения. У Гены зашумело в ушах, стало покалывать сердце. Почувствовав, что слабеет, он прислонился к поленнице. Последнее, что он помнит, это Лаврентий, беззвучно падающий на колени. Он оперся о землю и стал мотать головой, как собака. Потом одна рука подогнулась, и он завалился на бок.

Когда Гена снова открыл глаза, все было уже кончено. Поселок погрузился в гробовое молчание. Молчала скотина, птицы, собаки. Вокруг сидели люди, некоторые, пошатываясь, ходили по двору. Он почувствовал жажду, с трудом поднялся и побрел к колодцу.

Потом снова защебетали птицы. Кто-то закурил и закашлялся. Кряхтя и ругаясь, люди поднимались с земли. Все молчали, словно позабыли, зачем собрались. Стали поднимать тех, кто еще не встал. Их перенесли в дом к Федору Петровичу. Сам старик, опираясь на черенок лопаты, показывал, куда положить людей. Из десяти человек, собравшихся во дворе, на ногах осталось семеро.

— Это все приезжие, — сказал Лаврентий. — Исследователи хреновы! Это они устроили.

Народ заворчал, соглашаясь. Стали подходить ближе.

— Надо на остров плыть и гнать их оттуда к черту! — продолжал Лаврентий, все больше распаляясь. — Лезут, куда не просят, так всех нас угробят. Я им, сукиным детям, руки оторву!

— Верно! — поддакнули ему. — Гнать их надо!

— Сколько людей пострадало! Им-то что, а мы тут подохнем по их милости!

Народ загудел, посыпались угрозы одна другой страшнее. Неизвестно, чем бы все кончилось, скорее всего весьма плачевно, не вмешайся Федор Петрович.

— Угомонитесь вы, — проговорил он. — Что лаете? Они тут при чем? Сами не знали, куда лезут.

— Не знали! — закричал Лаврентий. — Не знают, так пусть не лезут!

— Правильно!

— Они же нам помочь хотели. Ну вышла неудача, так кто виноват? Руки рвать хотите. Сами-то на кого похожи будете?

— Да иди ты!

В разговор вмешался один из мужиков.

— Погоди, Лаврентий. Петрович правильно говорит. Ты что, погромщиком решил заделаться? Срок хочешь получить?

Лаврентий не ответил. Заговорил Гена.

— Давайте все-таки на остров сходим, — сказал он. — Хватит с нас экспериментов. Выставим гостей, и делу конец. Скатертью дорога.

Его поддержали.

Игоря нашли возле входа в штольню. Он был без сознания, лицо в крови. В первый момент решили, что он умер, и это охладило горячие головы. Видимо такова русская душа — жалкий, лежащий в мокрой траве Игорь из виновника и злодея как-то вдруг превратился в своего. По крайней мере, на время.

Когда его подняли, он застонал и открыл глаза. Тут поняли, что кровь на лице появилась из-за лопнувших сосудов в носу и давно уже остановилась. Его усадили, прислонив к холмику, и дали воды. Игорь был настолько слаб, что едва мог говорить. На все вопросы он лишь качал головой, и единственное, что от него добились, это подтверждение того, что я спустился в пещеру, и с этого все началось.

Стали держать совет, что делать дальше. Желающих спускаться за мной нашлось немного: все боялись, что страшный феномен может повториться. Перед ними сидел живой пример того, как опасно находиться рядом с пещерой в такой момент. Но уйти, бросив все, тоже не решались. Там, под землей, был Гришка. Человек из поселка, свой парень — один из них.

Федор Петрович предложил дождаться моего возвращения.

— Нутром чую, что лезть туда нельзя, — говорил он. — Надо ждать.

Большинство с ним соглашалось, сойдясь во мнении, что спуститься в пещеру, значит повторить недавнее мракобесие. Раздавались и крики о том, что надо запечатать вход и никого к нему не подпускать. Те, что находились внутри — я и Гришка — уже сгинули и помочь ничем нельзя. Нужно позаботиться об остальных.

Была еще одна небольшая группка во главе с Лаврентием. Эти даже слушать не хотели об ожидании и, тем более, о капитуляции. Лаврентий кричал, что сына не бросит и, если у всех кишка тонка, так он один пойдет, и не нужны ему помощники.

Они препирались до тех пор, пока на остров не прибыли женщины. Поднялся ужасный шум, все начали кричать и ругаться. Разделение на две стороны наметилось более четко. Одни загородили вход и заявили, что никого вниз не пустят. Другие предлагали взорвать штольню динамитом. Лаврентий и единомышленники ругались, обзывали их трусами и ублюдками, призывали вспомнить о Гришке. Их не слушали.

Постепенно они сходились. Слово за слово, крики перешли в тычки, кто-то кого-то оттолкнул — завязалась драка.

Игорь попытался вызвать меня по рации и по сотовому, но я не отвечал. Лагерь быстро превращался в руины: дерущиеся топтали наши пожитки и оборудование, хватали все, что попадалось под руку, и били — по головам, по спинам, яростно рыча и выкрикивая оскорбления. Визжали женщины. Две или три тоже приняли участие в потасовке. Орущие, с растрепанными волосами и сумасшедшими глазами, они вцеплялись друг в друга и клочьями рвали волосы и одежду. Игорь попытался спасти приборы, но его пнули в живот, потом по голове, и он едва смог отползти, чтобы в ажиотаже драки не забили насмерть.

Позже Гена уверял, что на них что-то нашло. Колдовство какое-то. Не могло такого случится с жителями поселка, в котором все друг друга знали с детства и были относительно дружны. Просто не могло. Он рассказывал о собственных ощущениях в тот момент — это было похоже на буйное помешательство.

— Ничего я не соображал, — говорил он. — Даже толком не помню, что творилось. Помню, что бил, а кого, почему — не знаю. Там уж и не разбирались, кто свой, а кто нет — били всех. Выбирали тех, кто ближе. Боли не было, только азарт, как в карты играешь и вдруг поперло. Выбить зубы, сломать нос, подбить глаз — ни о чем другом не думал. Удивляюсь, как до убийства не дошло.

Но, как оказалось, не все потеряли голову. Пока шла всеобщая свалка, Лаврентий реквизировал фонарь и веревку и, прихватив с собой еще двоих, прошмыгнул в пещеру. В горячке никто не заметил их исчезновения.

Что было дальше, не ясно. Трогали они монумент, или он продолжал работать самостоятельно, без постороннего вмешательства — не известно. Известно только, что спустя четверть часа после их спуска феномен повторился. Рассказывали, что это было, как удар с неба. Будто чей-то кулак саданул по головам дерущихся, да так, что многие попадали там, где стояли. Началась неразбериха. Те, кто еще стоял на ногах, бросились к лодкам. Остальные поползли, как могли. Куча дерущихся мгновенно распалась, и через несколько минут на поляне вновь стало тихо и пусто, раздавались только приглушенные голоса, но и они скоро стихли. На смятой и вытоптанной траве остались темные лужицы крови.

Сколько прошло времени прежде, чем люди пришли в себя, никто не знал. По-видимому, не так много. Очнувшись, те, кто еще оставался на поляне закрыли вход в шурф ветками, забрали Игоря и уплыли с острова. Второй приступ вновь лишил нашего медика сознания, и об эвакуации он ничего не помнил.

Я признаю, что, решившись на эксперименты в пещере, я поступил необдуманно и безответственно. Я действовал, как действуют любопытные подростки, которым не терпится утолить исследовательский зуд и которые лезут в пекло, не задумываясь о последствиях. Предпринимать какие-то действия в отношении подобных вещей можно только тогда, когда есть хотя бы малейшее представление об их природе, хотя бы минимальные статистические данные. Мы же не имели ничего. Я думаю, нам здорово повезло, что все обошлось без жертв, но могло быть иначе. Мы привыкли мыслить стереотипами, привыкли измерять все своими собственными представлениями о мире, своим собственным опытом. Казалось бы, что может быть опасного в каменном монументе? Это ведь камень, просто камень. А окажись на его месте бомба, и отношение сразу бы изменилось. Самая большая трудность в нашем деле — необходимость рассматривать привычные предметы и явления под другим углом. Необходимость отказывать им в обычных свойствах и ожидать от них любой, даже самой странной реакции. Исследуя феномены подобного рода, нужно быть готовым к изменению всей системы восприятия. Смотреть на знакомые вещи, но видеть их иначе. Грубо говоря, если ты видишь камень — не верь глазам своим. Трудно избавиться от семантики, заключенной в самом имени предмета. Но это необходимо, если хочешь остаться в живых.

Примерно так я размышлял, пробираясь в темном узком коридоре. Отныне я буду очень осторожен. Если, конечно, выберусь отсюда.

Коридор вывел меня в довольно большую полость, я словно бы оказался внутри сфероида, плавно расширяющегося к центру и узкого на концах. От длительного передвижения на четвереньках болели колени и ладони. Я осторожно выпрямился и посветил вокруг.

Подобно коридору, стены новой пещеры покрывал все тот же знакомый орнамент из каменных «веревок». Здесь, на более обширном пространстве, они загибались еще больше, образуя спирали — ближе к краям небольшие, а к центру более плотные. Максимального эффекта это достигало примерно в середине пещеры — там линии образовали что-то вроде конуса, выступающего из стены сантиметров на тридцать. Я осторожно коснулся ближайшей «веревки». Она ощутимо, хотя и слабо, вибрировала. Ведя по ней рукой, я почувствовал, что ближе к центру, ближе к конусу вибрация заметно усиливалась.

В голову пришла аналогия с нервными волокнами, проводниками каких-то сигналов, с живым организмом, а не прибором. Припомнились слова из отчета, который прислала Саша, о полубиологической природе шунгита. А что, если мы имеем дело с биологической машиной? Биоробот?

Я прижал ладонь к вершине конуса и почувствовал сильную вибрацию, пол покачнулся у меня под ногами, пещера словно сжалась и начала крутиться. Не удержавшись на ногах, я упал на колени. На голову надавила жуткая тяжесть, зашумело и защелкало в ушах. Я попытался подняться, но не смог. В последний миг мне показалось, что большая плотная спираль передо мной стала вращаться, быстро набирая скорость, а потом стало темно.

Очнулся я, как и в первый раз, в абсолютном мраке. Я так же сидел, прижавшись спиной к каменной стене. Фонарик оказался возле правой ноги, слава Богу, целый. Я включил его, направил на противоположную стену и похолодел от страха. Пещера была другая! Она стала значительно больше. Орнамент сохранился, но выход теперь был всего один и довольно высоко — метрах в полутора над полом. До того, как я потерял сознание, их было два — один напротив другого. Видимо кто-то снова привел в движения тот странный механизм-монумент. Кто-то спустился в пещеру вслед за мной.

Дело принимало серьезный оборот. Передо мной возникала пугающая перспектива блуждания по темным коридорам, пока голод и усталость не положат конец бесконечному путешествию. О каком правиле лабиринта может идти речь, когда в любой момент можешь оказаться в новом месте?

Вибрация, которую я почувствовал в предыдущей пещере, здесь ощущалась намного сильнее. Даже воздух, казалось, дрожал вокруг меня. Линии на стенах стали толще, а узлы и конусы, образованные ими, больше. К одному из них, самому большому, я подошел ближе. Он напомнил мне бухту веревки, широкую снизу, и сужающуюся в верхней части. Я протянул руку и осторожно коснулся его.

Никогда раньше я не испытывал ничего подобного! Зрение, в обычном понимании этого слова, отказало мне, но я продолжал видеть! Каким-то образом, я мог видеть сквозь темноту, сквозь стены, словно находился в центре видеонаблюдения и переключался с камеры на камеру. Передо мной появлялись пустые коридоры, пещеры и узкие гроты. Большая часть этого непостижимого сооружения, а, может быть, даже все оно целиком предстало передо мной набором сменяющихся картинок. Я мог видеть, но не управлять ими. Переходы с одной на другую происходили сами собой.

С замиранием сердца я всматривался в эти похожие одно на другое изображения в надежде увидеть выход. Он должен быть где-то там. Должен!

Картины сменялись и вдруг, на одной из них, в большой почти круглой пещере, я уловил движение. Сердце бешено заколотилось, меня прошиб холодный пот. Невольно я подался назад и отдернул руку. Картинка пропала. Я снова был один в пещере, а на полу валялся, испуская слабый свет, фонарик.

Я так и не успел рассмотреть, что это было. Судя по характеру движения, что-то живое. Но кто может двигаться здесь, под землей? Человек? Гришка? Вполне вероятно, что он тоже блуждает в темноте, как и я.

А если не Гришка? На ум пришли рассказы про «водяных». Вроде бы их видели только на берегу, но кто знает, не здесь ли их гнездо? Это звучало вполне логично. Получается, я видел инопланетян. Интересно, как они отреагируют на мое появление у них в доме? Судя по рассказам старика, они не особенно агрессивные, но уверенности у меня не было. А что, если мои внезапные перемещения по пещерам организовали именно они? А что, если они сейчас наблюдают за мной так же, как и я минуту назад?

Я подошел к конусу и снова приложил руку. Перед глазами опять возникли картины пустых пространств подземелья, хаотично сменяющие одна другую. Никакого движения не было — только темнота и каменные стены.

Ну где же вы? Где? Мне нужно вас увидеть!

Не успел я мысленно произнести эту фразу, как увидел их. Это были люди.

Одного я узнал сразу — высокий тощий крикун, с которым мы спорили перед тем, как окончательно перебраться на остров. Все-таки, он спустился. С ним было еще двое. Они стояли возле входа в темный рукав коридора и шарили по стенам лучом фонарика. Место, в котором они оказались, выглядело незнакомым. Видимо их, как и меня, зашвырнуло в отдаленную часть каменного лабиринта и теперь они не имели никакого представления, где находятся. Нужно скорее найти их. Понять бы только как.

Троица в пещере, видимо, пришла к какому-то единому решению, и, один за другим, они скрылись в темноте коридора. Отдаленный свет фонарика затрепетал у входа, становясь все слабее и слабее, а потом стало темно. Я потерял их, и не имел ни малейшего представления, куда они направляются.

Картинка в голове снова сменилась. Передо мной оказалась узкая кишка коридора, в которой, согнувшись, гуськом пробирались мои преследователи. Хотя, вряд ли такое слово уместно в сложившихся обстоятельствах. Не важно. Важно то, что мне удалось мысленно следовать за ними! Не знаю, как, но я контролировал процесс слежения.

Нужно сосредоточиться и понять, каким образом это получилось. Вроде бы я ничего особенного не сделал, просто очень хотел увидеть, куда они пошли. Очень хотел — не это ли ключевое слово? Желание. Мысленный импульс. Почему нет? Нужно попробовать.

И я попробовал.

Это произошло легко и, как говаривал мой преподаватель математики, непринужденно. Я увидел самого себя со стороны, скорченного возле голой каменной стены, упирающегося в нее вытянутой рукой. Я покрутил головой, и маленький человечек на картинке сделал то же самое; вытянул свободную руку в сторону, и моя крошечная версия повторила жест. Подчиняясь моему желанию, «камера» поворачивалась в разные стороны, показывая меня самого с разных ракурсов; показала панораму пещеры; нырнула в соседний коридор и пробежала по нему до тех пор, пока он не разделился на два рукава. Я направил ее в левый.

Выяснилось, что скорость этих мнимых перемещений может быть сколь угодно велика. Вне зависимости от расстояния между мной и интересующим меня местом, я мог увидеть его сразу же. Я мог нестись в пространстве так шустро, как захочу. Ограничение накладывалось лишь на мою способность переварить быстро растущий объем информации. Я постарался максимально сосредоточиться и запомнить хотя бы общую конфигурацию пещер и коридоров, по которым метался. Это оказалось непросто. Очень скоро навалилась жуткая усталость, разболелась голова, и меня стало подташнивать. Я поспешно отдернул руку.

Здесь я снова прерву свое повествование, чтобы рассказать о том, что происходило в это время с Виктором Анатольевичем и Леной, которых мы отправили в Петрозаводск для разговора с детьми Федора Петровича.

Несколько раз они пытались связаться с нами по телефону, но все попытки оказались неудачными. И мой номер, и номер Игоря отзывались лишь стандартным «Абонент находится вне зоны действия сети». На фоне последних событий это, вполне безобидное сообщение, звучало более чем угрожающе. Как рассказала Лена, они всерьез обсуждали идею вернуться с половины дороги и выяснить, что с нами случилось. Не знаю, как развивались бы события в таком случае, возможно, на этом наша группа и прекратила бы свое существование, но они приняли решение продолжать путь.

В Петрозаводск они прибыли в шестом часу вечера и, купив в ближайшем киоске карту, сразу же отправились по указанному Федором Петровичем адресу.

Красивый и уютный город с небольшими домами и зелеными парками очаровал их. Место назначение находилось недалеко от набережной, возле Геологического института, и путь туда пролегал по живописным улицам, мимо театра, площадей с фонтанами и сплошных стен зелени. Как рассказывал потом Виктор Анатольевич, Петрозаводск напомнил ему район Октябрьского поля в Москве, где он жил с детства. Немного попетляв и едва не заехав на набережную, с которой открывался, по словам Лены, «невозможно красивый вид» на Онежское озеро, они остановились возле нужного дома.

Дверь открыл младший сын старика, мужчина лет шестидесяти с крупным лицом, вьющейся седой шевелюрой и козлиной бородкой. Он приветливо пожал гостям руки и пригласил зайти. Поминутно щелкая широкими лямками подтяжек, он принялся показывать свое жилище, ругать духоту в городе и кашлять.

— Аллергия, проклятая, — сообщил он. — Как только лето, так просто жизни нет. Супруга моя в отсутствии, так что вы уж не сердитесь. Хотела вас поприветствовать, да вот к внукам пришлось, оболтусам. Семейные дела.

Лена и Виктор Анатольевич уверили хозяина в том, что ничуть не сердятся. В конце концов общество расположилось на кухне, поставили на плиту видавший виды алюминиевый чайник и приступили к беседе.

Алексей Федорович согласился на то, что разговор будет записан на диктофон.

— Вы простите меня, дурака, если я вам херни наговорю — вырежьте потом. Меня, бывает, несет ни к селу, ни к городу. Сразу вас предупреждаю.

Лена и Виктор Анатольевич вежливо возразили, что такой замечательный человек никакой херни нести не может, и включили машинку. Далее разговор приводится в сокращенном виде, на основе сделанной записи.

Лена: Алексей Федорович, вы родились и провели детство в Щукнаволоке?

Алексей Федорович: Так точно. Я — младший в семье. Родился в сорок девятом. Брат Гришка — он на два года старше.

Л: Когда вы решили уехать из поселка?

АФ: Это было… Это было в шестьдесят девятом. Да. Я школу закончил, отслужил и наладился в институт поступать. Он здесь вон, рядом — из окна видать.

Л: Ваш брат остался в поселке?

АФ: Да. Он после школы в совхоз пошел. В Ведлозере. А уехал после меня, в семидесятом, по-моему.

Л: Расскажите, пожалуйста, о переезде.

АФ: Да что там рассказывать — сел в автобус и поехал. Правда, меня чуть не повязали в дороге. Ленька, водила, на остановке говорит: «давай огурцов соберем». Там поле было. Ну я, мудак, и пошел. А там товарищи меня приняли, как полагается. Хотели в милицию, но на бутылке разошлись. Вобщем, следующим автобусом я добрался. Поступил сразу, башка у меня тогда варила хорошо, это сейчас дураком стал. Комнату мне дали. Начал обживаться.

Л: У вас были проблемы со здоровьем?

АФ: О как! Со здоровьем… Отец вам рассказал?

Л: Нет. Дело в том, что предварительные результаты наших расследований позволяют сделать такое предположение.

АФ: Ага… Позволяют. А вы врачи что ли? Там, чего, эпидемия? Что-то с отцом?

Л: Не волнуйтесь, в поселке все в порядке. Мы расследуем события довольно далекого прошлого. Ищем следы.

АФ: Вы о тарелке что ли?

Л: Тарелке?

АФ: Ну той, что за островом упала. Вы ее ищете?

Л: Можно и так сказать. А почему вы думаете, что это тарелка?

АФ: А что ж еще? Тарелка и есть. Эти херовы инопланетяне. Да в поселке вам каждый скажет, что это они. Вы не думайте.

Л: Мы не исключаем такую возможность. Но давайте вернемся к вашему приезду в Петрозаводск.

АФ: Ладно. Давайте. Значит так — поплохело мне почти сразу по приезду. День-два еще ничего было, а потом хана настала. Все вдруг начало болеть — руки, ноги, голова. Я уж думал — все, плакал мой институт. Ничего не соображал. А дальше стало еще хуже: спать перестал, чего не съем — обратно просится. Запах у меня в комнате стоял, как в чумном бараке.

Л: Вы обращались к врачам?

АФ: Ходил в поликлинику, но там ничего путного не сказали. Смотрели, щупали — все нормально, говорят. Я им про самочувствие, мол — «помираю, товарищи!», а они головами мотают. Медицинская наука, говорят, не в курсе. Про санаторий заговорили, а какой мне санаторий? Хоть ложись да помирай. Ну, я решил — поеду-ка домой. Под родной крышей и помереть не страшно.

Л: И поехали?

АФ: Поехал. Вот тогда было по-настоящему погано. Еле дополз до автобуса, так мне плохо стало. Я все думал, что родителям скажу? Как рассказать, что помирать приехал? А потом меня совсем скрутило, дороги не помню. Очухался уже возле Ведлозера. Хорошо, шофер до поселка подбросил, сам бы не дошел. Выгрузил он меня у родительского дома. Там, конечно, суета, крик — дитятя родной погибает. Мать со мной всю ночь просидела. И вот интересная штука — проснулся я утром, руками ногами подвигал, бока пощупал, а боли-то нет. Как и не было.

Л: Вы провели в Щукнаволоке одну ночь и выздоровели. Так?

АФ: Точно так!

Л: Как вы поступили дальше?

АФ: Пробыл дома несколько дней, а потом обратно уехал. Жаль было бросать институт, столько сил потрачено. Первое время все было нормально, а потом — мать перемать — все по новой! Ну нет, думаю, буду терпеть. Переможется! Я тогда был парнем здоровым, как говорится, гвозди перекусывал. Перетерплю, думаю, а там само пройдет. Неделю промучился, толком даже не помню, что со мной творилось. Кошмаров навидался. Раз, помню, иду по улице, ясный день, и вижу бабку свою — ползет мне навстречу, смотрит на меня и улыбается. А бабка-то — лет пятнадцать, как померла! И не такое еще было, но я терпел. А потом отпускать стало. Полегоньку, понемножку, каждый день лучше. К концу месяца я окончательно очухался. Отпустила родная земля.

Л: Что значит отпустила?

АФ: Так старики говорили. Не любит Щукнаволок людей отпускать, все держится за них до последнего. И тебя, говорили, держит. На прочность проверяет. Но у нас с прочностью полный порядок, нас проверяй не проверяй, хер вам. Вот так и закончилась это дело. После уже не повторялось. Я домой несколько раз приезжал, проведать мать, отца и спокойно возвращался. Ничего мне не было.

Л: А ваш брат?

АФ: С Гришкой такая же катавасия приключилась. Только тут уж я рядом был и помог брату. Уговорил перетерпеть, иначе всю жизнь под родным забором жить. Старикам-то — им что, а мы молодые были. Молодым уходить нужно. Брат покрепче меня был, переболел быстрее. Ему еще в Ведлозере худо бывало, может там перетерпел, а в городе чуть-чуть осталось.

После завершения разговора мужчины ушли курить на балкон, а Лена добавила к записи собственные комментарии. Гипотеза о воздействие Щукнаволока на человеческий организм полностью подтверждается. В поселке явно есть что-то способное воздействовать на нервную систему, не оставляя видимых следов. Предположительно, это некое вещество, не обнаруженное при первичном осмотре местности. По прибытии в Щукнаволок необходимо направить все усилия на его поиск и идентификацию.

Возвращаться решили на следующий день, чтобы оказаться в поселке утром. Отказавшись от предложения хозяина, заночевали в трейлере.

Я бродил по пещерам, словно призрак Оперы. Подсоединение к «нервным узлам» на стенах отбирало много сил, и большую часть времени я двигался наугад. Навалилась усталость, очень хотелось есть. Если бы не вода, в изобилии присутствующая здесь, положение мое было бы незавидным. Интересно, что вода очень чистая. Слой шунгита, через который она проходит, очевидно, действует не хуже больших промышленных фильтров.

Я не знал, сколько времени нахожусь в пещерах — часы остановились; видимо, на них сказалось воздействие монумента. По собственным ощущениям, дело двигалось к ночи, хотя там, наверху, все могло быть иначе.

Я снова коснулся каменного конуса. Следовало действовать максимально быстро, эти штуки высасывали из меня силы с эффективностью викторианских вампиров. Я целенаправленно разыскивал группу людей, которые спустились вслед за мной. Это удалось неожиданно быстро — они обнаружились всего в паре коридоров от меня. Я оторвал руку от стены и прислушался. Тишина.

— Эй! — заорал я изо всех сил. — Меня кто-нибудь слышит?

Молчание. Медленно ползли секунды, и вдруг до меня докатилось слабым эхом:

— Мы тут…

Да! Я их нашел! Значит, все еще может кончиться благополучно. Меня охватило такое облегчение, что ноги подогнулись, и пришлось прижаться к стене, чтобы не упасть. Только не сейчас. Сейчас надо действовать.

— Оставайтесь на месте и кричите! Я иду к вам!

— Аууу! — услышал я в ответ и не смог сдержать улыбки.

Маленькие детки заблудились в чаще.

Я вошел в коридор и оказался в пещере с двумя выходами. Прислушавшись, я выбрал нужный. Голоса постепенно становились громче. Я уже мог расслышать не только крик, но и их разговор.

— Может, Гришка? — донеслось из темноты.

— Нет, не он. Это, наверное, из тех.

— Да. Тот, молодой, кучерявый. Он первым спускался.

— Аууу!

— Искать нужно, а мы на месте толчемся, как бараны! На кой ляд он нам сдался?

— Надо вместе держаться.

— А толку?

— Стойте на месте! — крикнул я. — Я уже рядом!

В конце узкой горловины тоннеля забрезжил свет. Очень символичное зрелище! Еще несколько неуклюжих шагов, и я оказался в небольшой почти круглой пещере, в центре которой стояли люди. Их было трое — Гена, худой высокий баламут и третий, имени которого я не знал.

Увидев меня, они наперебой заговорили.

— Ну?

— Как?

— Ну что?

Я развел руками.

— Пока ничего, но есть надежда.

— Надежда! — насмешливо повторил худой. — Далась нам эта надежда.

— Я кое-что узнал, пока бродил тут. Обещаю, если только Гриша здесь, мы его найдем. У вас еда есть?

Они переглянулись и покачали головами. Да, вопрос был глупый, но жрать хотелось так, что хоть кричи.

— Сядем, — сказал я. — А то ноги гудят. Я вам все расскажу.

Мы уселись в кружок, поставив в центр зажженный фонарик. Со стороны мы, наверное, напоминали шайку разбойников, обдумывающих в своем подземелье план очередного рейда. Меня слушали с настороженным недоверием, но не перебивали. В тот момент было очень важно, чтобы они приняли мои слова на веру. У нас не было времени на пустые споры о том, что возможно, а что нет. В рассказе я особенно подчеркнул тот факт, что найти их мне удалось при помощи «нервных узлов» в пещерах. Не будь их, и я блуждал бы наугад до тех пор, пока не свалился бы от голода и усталости. Я объяснил принцип, по которому работали каменные конусы, предупредил о необходимости действовать быстро и эффективно.

— Вы знаете, как выглядит Гриша, вы можете представить его, вызвать в памяти образ. Этого должно быть достаточно, чтобы его найти. Кто хочет попробовать?

— Я попробую, — сказал худой. — Кому как не мне сына искать?

— Хорошо. Идемте, я вам покажу.

Мы подошли к стене. Прямо перед нами с ее черной поверхности выпирал большой узел сплетенных каменных веревок.

— Вот эта штука, — сказал я. — Нужно приложить к ней руку, и вы увидите все, что происходит в пещерах. Не важно, что нет света, можно обойтись без него. Просто приложите руку и думайте о сыне. Вы его увидите.

Мужик кивнул и шагнул вперед. Несколько секунд он смотрел на конус, потом повернулся ко мне.

— Меня Лаврентий зовут, — сказал он и неожиданно протянул руку.

— Андрей, — оторопело представился я и пожал ее.

Лаврентий отвернулся, глубоко вздохнул и вцепился в каменный выступ. Со стороны процесс подключения выглядел страшновато. Лаврентий, казалось, сам превратился в камень. Он застыл и, кажется, даже перестал дышать. Ни одна жилка не дрогнула на его лице, ни малейшего движения. Мы молча наблюдали за ним, боясь говорить вслух. Он простоял так довольно долго, потом внезапно обмяк, глубоко вдохнул и отступил назад.

— Я видел его! — возбужденно заявил Лаврентий. — Гришка там!

— Где? — спросил Гена.

Лаврентий посмотрел на него, потом на меня и сказал:

— Не знаю. Можно как-то определить место?

Я неуверенно кивнул.

— Можно попробовать. Только для этого надо хорошо запомнить дорогу.

— За это не волнуйся. Я с молодости откуда хочешь выведу.

Он внимательно выслушал мой рассказ о способе ментального перемещения по подземелью. На этот раз недоверия в его взгляде не было. Когда я закончил, он снова подошел к стене и, не говоря ни слова, решительно прижал руку к выступу.

— Страшно, мужики, — прошептал тот, чьего имени я не знал. — Аж жуть берет! Это ведь нездешнее все. Верно?

Он посмотрел на меня.

— Не знаю. Думаю, такое вполне возможно.

— Вот-вот. И я думаю. А ну как эта штука взлетит и нас с собой прихватит. В космос. И погибнем мы в совершенно безвоздушном пространстве. Задохнемся.

Я задумался. До сих пор я воспринимал пещеры, как нечто земное. До крайности странное, необычное, но земное — свое. Этот человек заставил меня взглянуть на все под другим углом. И он прав. Я уверен, что прав!

Нездешнее. Чужое. Бесконечно чуждое. Я, дурак, полагал, что смог открыть тайны этого места, но все мои открытия не более чем игра обезьяны с компьютером. Бог знает, к чему это приведет.

— Сваливать отсюда надо, — заключил Гена. — И чем быстрее, тем лучше.

Лаврентий отнял руку от конуса и обернулся.

— Пошли, — сказал он и решительно направился к одному из выходов.

Не задавая вопросов, мы похватали вещи и поспешили за ним.

Это было бесконечное блуждание. Пещеры сменяли одна другую, сливаясь в нашем восприятии в сплошную цепь коридоров, полостей, ниш. Почти в каждой из них Лаврентий останавливался и, прикоснувшись к каменному конусу, застывал на несколько минут. Казалось, он совсем не чувствовал усталости. Возможно, желание найти сына было настолько сильно, что это странное место подчинилось его воле и, вместо того, чтобы отнимать силы, послушно следовало его приказам. Не знаю. И никто не знает. Мы все шли и шли, и все новые коридоры открывались один за другим.

Я едва держался на ногах. Мы не разговаривали, покорно следуя за Лаврентием, раздавленные, переваренные каменными кишками тоннелей. Очень хотелось спать, и я едва не засыпал на ходу. Меня подталкивали вперед, и некоторое время я шел дальше, пока усталость вновь не наваливалась неподъемной ношей. Постепенно я утратил ощущение движения, мне начало казаться, что мы топчемся на месте, совершая какой-то странный изматывающий ритуал.

Я пришел в себя от громких криков. Кричал Лаврентий. Гена, кажется, тоже кричал. Они столпились в углу очередной пещеры, пригибаясь, чтобы не стукнуться о низкий потолок. Я встал с пола и, покачиваясь, подошел к ним. У самой стены лежал парень и равнодушно смотрел на нас, щурясь, когда свет фонаря попадал ему в глаза.

— Гриша! Гриша, сынок! — кричал Лаврентий, теребя его худое плечо. — Это папа! Мы тебя нашли!

Парень не отвечал и не шевелился. Только щурился и по-собачьи скалил зубы.

— Гриш, вставай, — сказал Гена. — Давай, парень. Давай, поднимайся!

— Нужно водой на него полить, — предложил незнакомый мне мужик. — Холодной. Помогает.

Лаврентий все продолжал звать сына заунывно и монотонно. Если бы у меня хватило сил, я бы его ударил. Нервы натянулись до предела. Гена открыл фляжку и осторожно полил Гришке на щеку. Тот зажмурился, судорожно вздохнул и посмотрел на него сонными, совершенно пустыми глазами.

— Встать можешь? — спросил Гена.

Парень неуклюже завозился. Поддерживаемый под руки, он с трудом поднялся, немного постоял, покачиваясь, словно пьяный, а потом колени у него подогнулись, и он повис у них на руках.

— Гриш, что с тобой? — запричитал Лаврентий. — Тебе плохо? Может, ты пить хочешь? Давай, сынок, пойдем. Тебя к врачу надо!

Гришка, казалось, не слышал. Он закрыл глаза и совсем обмяк. Этот парень напомнил мне моего племянника, месячного карапуза, напившегося молока. Такой же блуждающий, бессмысленный взгляд. Тот так же повисал на руках, и ему было все равно, что творится вокруг и что с ним будет. Казалось, что Гришка снова превратился в маленького ребенка, будто что-то стерли у него внутри, оставив только оболочку.

Станет ли он когда-нибудь прежним, или процесс необратим?

— Лаврентий, переждать нужно, — сказал Гена, осторожно положив ему руку на плечо. — В таком виде он не ходок, а тебе еще дорогу искать. Отдохнем, поспим. А потом пойдем.

— Отличная мысль, — поддержал я.

Лаврентий посмотрел на меня с таким презрением, будто я предложил ему бросить сына. Я невольно отступил, испугавшись, что он меня ударит. Гришка висел на руках и пускал пузыри. Он был в сознании, но сознания в нем оставалось не больше, чем в кабачке.

Лаврентий перевел взгляд на Гену. Тот молчал.

— Ладно, — сказал он, наконец. — Передохнем.

Он уселся на полу, устроив голову сына на коленях. Я опустился на четвереньки, потом лег на бок, подтянув ноги к животу. Пол был холодным, но лежать на нем, лежать, не двигаясь и никуда не торопясь, было настолько хорошо, что о мелких неудобствах я даже не думал. Сонно моргая, я видел, как садятся остальные. Потом глаза закрылись, и я провалился в глубокий, без единого сновидения, сон.

Меня разбудил Гена.

— Вставай, — сказал он. — Пора.

Я неуклюже поднялся. Не знаю, сколько длился наш отдых, но мне передышка явно пошла на пользу. Голова больше не болела, меня не шатало из стороны в сторону, мысли прояснились. Остальные уже были на ногах. Лаврентий стоял у стены, прижав руку к каменному конусу, рядом с ним — Гришка. Парень повернулся ко мне спиной, и я не мог видеть его лица, но опущенные плечи и склоненная набок голова говорили о том, что он еще далек от полного исцеления. Но хотя бы держался на ногах, а это уже хорошо.

Лаврентий простоял несколько минут, потом тряхнул головой и повернулся к нам. Под глазами у него темнели круги. Они и худоба, теперь ставшая еще более явной, придавали ему изможденный вид мученика.

— Пошли, — сказал он.

И мы пошли.

Лаврентий шел первым, держа сына за руку. Гена замыкал цепочку. Только теперь я понял, что оставил в пещере кислородное оборудование и каску, но о возвращении не было речи. Мне было все равно. Хотелось только одного — выбраться. Возможно когда-нибудь, кто-то или что-то, спустившись в подземелье, обнаружит странные артефакты, оставленные неизвестными, но разумными существами. Заинтересуются ли они? Или сами окажутся пленниками каменного лабиринта? А сколько их уже побывало тут до нас? Может быть, где-то рядом есть следы другого разума? Чужого, бесконечно чуждого, который нам не дано представить.

Инопланетянская ересь. Я впадаю в инопленетянскую ересь.

Лаврентий сдавал. Он теперь говорил гораздо тише и шел совсем не так решительно, как раньше. Все дольше он задерживался возле «нервных узлов» и все менее уверенно совершал очередной выбор. Наверное, все дело в силе желания. Когда он искал сына, оно было настолько мощным, всеобъемлющим, что спасало его от иссушающего действия каменных проводников. Но желание выбраться отсюда теперь, когда Гришка уже был рядом, оказалось значительно слабее. Если бы я был философом, то обязательно бы порассуждал на эту тему.

В очередной пещере я остановил его.

— Теперь я. А ты отдохни.

Лаврентий не возразил, и в его глазах я прочитал благодарность. Он отошел в сторону — пришел мой черед подключиться к этой непостижимой нервной системе. И вновь это забытое ощущение полета через темноту; замелькали комнаты и коридоры, повороты, развилки, и вдруг я увидел пещеру. Ту, первую пещеру, с которой все началось. Ту самую, из которой был только один путь — наверх. Но теперь там появился и другой. Я знал это наверняка. Знал я и то, что, каким-то образом, этот путь делаю я сам. Прокладываю его через свернутое в клубок пространство, через пустоту, возможно даже через другую Вселенную. И мой проводник — желание выбраться, затмевающая все потребность найти выход.

Если бы я научился управлять этим местом, если бы понял его — все сразу, целиком, возможно, мне потребовался бы всего лишь один шаг до цели. До любой цели. Но времени не было.

Я шел впереди и поэтому первым увидел монумент. Он возвышался посреди пещеры, такой же, как и в тот раз, когда я впервые спустился под землю. Сверху спускалась веревочная лестница.

— Пришли, — сказал я.

Мы стояли и смотрели вверх. Несколько минут никто ничего не говорил, потом Гена сорвался с места и побежал к ней. За ним последовал второй мужик. Неуклюже они стали взбираться наверх, пыхтя и тяжело дыша.

— Лестницу не сорвите! — закричал я.

Это было бы шикарным завершением наших приключений: после всего, после того, как нашли выход и добрались до него — взять и сорвать лестницу.

Но нам повезло.

Я повернулся к Лаврентию.

— Давай. Вы с Гришкой первые. Она вас выдержит. Он сам сможет?

— Не знаю.

Мы подвели парня к лестнице и положили руки на нижнюю ступеньку.

— Гриша, ты сможешь подняться? — спросил Лаврентий.

Тот поводил по деревяшке руками и задрал голову.

— Да.

Я почувствовал, как заколотилось сердце. Гришка ответил. Впервые с того момента, как мы его нашли, он ответил! Лаврентий, казалось, никак не отреагировал на это событие. Видимо, был слишком взволнован предстоящим подъемом.

— Я полезу первым, — сказал он, наклонившись к самому уху сына. — Ты — за мной.

Я смотрел, как они карабкаются наверх. Лаврентий лез неуклюже, постоянно останавливался и смотрел вниз, раскачивая лестницу. Мне пришлось изо всех сил натягивать ее, чтобы они не ударились о стену. Гришка поднимался спокойно, как робот, плавными размеренными движениями передвигая руки и ноги. Кажется, парень приходит в норму. Дай то Бог!

Как только они скрылись из виду, и лестница перестала дергаться, я полез следом. Я торопился и, выбираясь в штольню, ободрал руки — очень хотелось снова увидеть солнечный свет. Показался выход. Возле него я увидел четкие человеческие фигуры. Они не двигались. Быстро, как мог, я на карачках поспешил к ним. Вылез и встал в полный рост.

То, что я увидел, показалось мне сбывшимся ночным кошмаром. Это было настолько противоестественно и настолько страшно, что слова застыли на языке, и я смог лишь тихо простонать:

— О Боже!

Ровно в восемь утра Виктор Анатольевич и Лена отправились в обратный путь. Попытки связаться с нами, как и накануне, не имели успеха: то появлялось сообщение о сбое сети, то сиротливо и тревожно звучали длинные гудки. Обеспокоенный этим обстоятельством, Виктор Анатольевич изменил своей обычной неторопливой манере езды и, спустя всего три часа, трейлер уже подъезжал к Ведлозеру.

Ведлозеро было в порядке: обычное утро, неспешное и немного суетливое. Лена вновь набрала номер. Опять раздались длинные гудки и тихое потрескивание помех на линии. Она уже собралась отключиться, когда услышала слабый голос:

— Лена?

— Игорь! Слава Богу! Как у вас дела?

— Лена, — голос Игоря прозвучал увереннее, и он затрещал скороговоркой. — Лена, не суйтесь сюда! Ни в коем случае не суйтесь в поселок! Здесь происходит что-то странное. Очень опасно! Оставайтесь на месте!

— Что? Игорь, я не понимаю! Тебя плохо слышно. Где Андрей?

— Я не знаю, где Андрей. Мы в осаде. Не могу говорить, они могут услышать. Оставайтесь на месте. Не приезжа…

В трубке что-то щелкнуло, и голос утонул в шуме помех. Через несколько секунд связь прервалась. Шокированная, Лена смотрела на экран телефона.

— Что там? — спросил Виктор Анатольевич.

— Не понимаю. Чушь какая-то! Это Игорь, у него, по-моему, истерика. Он говорит, чтобы мы ни в коем случае не совались в поселок. Бред какой-то!

— Я сейчас остановлю, а ты еще раз набери. Попробую я с ним поговорить.

Они затормозили у обочины, и Лена снова набрала номер Игоря. Ей ответила тишина, а потом выскочила табличка сбоя в сети.

— А Андрей? — спросил Виктор Анатольевич.

Мой телефон тоже не отозвался.

— Не получается, — сказала Лена. — Что же делать?

Виктор Анатольевич нахмурился, барабаня пальцами по рулевому колесу.

— Помимо голоса Игоря ты больше ничего не расслышала?

— Ничего.

— Ладно. Поедем. Посмотрим на месте, что у них стряслось.

Он осторожно вывел трейлер на дорогу и нажал на газ.

Ведлозеро осталось позади, машина выехала на проселочную дорогу. Пыль поднималась из-под колес и висела густыми облаками в неподвижном воздухе. Несмотря на открытые окна, было душно. Листва на деревьях застыла, и они стояли, словно нарисованные на фоне цвета сепии. Трейлер был примерно в километре от поселка, когда небо начало темнеть, меняя цвет от чистого голубого к темно-синему.

— Ты это видишь? — спросил Виктор Анатольевич.

— Что?

— Небо.

— Да. Какое-то странное. Может быть, собирается гроза?

— Туч нет.

Дорогу впереди затянула туманная дымка. Солнце, тусклое и какое-то размытое, едва пробивалось сквозь нее. Машину окутали сумерки. Они повернули и выехали на последний участок дороги. С этого места можно было увидеть дома Щукнаволока.

Но домов не было.

На том месте, где должен был находиться поселок, возвышалась стена густого бледно-желтого тумана.

— А вот это мне уже совсем не нравится, — проговорил Виктор Анатольевич. — Совершенно.

— Может быть, это пыль? — предположила Лена.

— Не похоже. Откуда там пыль? Пыль должна над дорогой висеть, а не над домами.

— Мне как-то не по себе. Игорь говорил…

— Игорь говорил…, - проворчал Виктор Анатольевич. — И что? Бросать все? Разобраться надо.

Лена промолчала. Они ехали дальше.

По мере продвижения вперед пейзаж все более размывался, будто мир вокруг стирали огромной грязной тряпкой. В воздухе не было пыли, не было влажных туманных облаков, казалось, он сам невообразимым образом изменил цвет, утратив прозрачность. Виктор Анатольевич включил фары, но они едва могли помочь. Он вел трейлер почти вслепую, сбросив скорость до минимума.

— Да что за чертовщина!

— Вы что-нибудь видите? Мы можем врезаться. Давайте…

Не успела Лена закончить фразу, как двигатель натужно зашумел, машина несколько раз дернулась и встала. Их окружила полная тишина.

Виктор Анатольевич попытался снова завести ее, но без толку. Машина никак не реагировала на поворот ключа.

— Приехали, — сказал он. — Прекрасно! Просто замечательно! Стартер, что ли, сдох?

Он распахнул дверцу и вылез.

— Ух!

Возле трейлера было душно и жарко, как в сауне. Воздух казался невероятно сухим, но был чистым — ни пыли, ни каких-нибудь других частиц, которые могли бы придать ему такие странные свойства. Виктор Анатольевич открыл капот и принялся осматривать двигатель. Послышались редкие металлические щелчки остывающего металла. И больше ничего — ни звука, ни шороха. Лена тоже выбралась из машины и судорожно вздохнула.

— Здесь пахнет, как в доме у Федора Петровича, — сказала она. — Странно. И цвет… У него стены такого же цвета.

Виктор Анатольевич промолчал. Лена достала телефон, намереваясь связаться с Игорем, но обнаружила, что аппарат выключился. Она несколько раз нажала на кнопку включения, но безрезультатно.

— Телефон не работает, — испуганно сказала она.

— Как не работает?

— Не включается.

— Может быть батарейка села?

— Не могла она сесть, с утра была почти полная! Посмотрите ваш.

Виктор Анатольевич разогнулся, пошарил в кармане и извлек телефон. Как и у Лены, тот не подавал никаких признаков жизни и на кнопки не реагировал.

— У вас часы электронные? — спросила Лена.

— Да.

Часы тоже не работали.

— А вот это уже полный абзац! — медленно проговорил Виктор Анатольевич.

— Думаю, вам больше не стоит возиться с машиной.

— Расскажи мне кто-нибудь о таком — не поверю!

Он растерянно посмотрел на двигатель. Двигатель лениво пощелкивал.

Лена огляделась. Пристально всматриваясь в желтую мглу, она пыталась различить очертания знакомых ориентиров. Ее не покидало ощущение, что они сбились с пути, что находятся не в Щукнаволоке, а где-то еще. В совершенно незнакомом месте. В какой-то момент ей показалось, будто в желтой глубине почти непрозрачного воздуха выступили два больших темных пятна. Сначала Лена решила, что ей почудилось — она слишком напрягала глаза, пытаясь сориентироваться. Но видение не пропадало. Напротив — пятна становились все более четкими и явно приближались. Высотой чуть больше метра, они напоминали воздушные шары, вытянутые, как сосиски с раздувшимися верхушками. Они немного покачивались из стороны в сторону, будто не летели над землей, а шагали по ней. Неспеша шагали навстречу.

Лена испугалась.

— Виктор Анатольевич! — она схватила его за руку и буквально выдернула из-под крышки капота. — Смотрите!

Он посмотрел. Две темные фигуры, человеческие фигуры — теперь в этом не было никаких сомнений, находились уже метрах в пятнадцати от трейлера и постепенно подходили ближе. Большие круглые головы на узких плечах слегка покачивались в такт шагам. Лица скрывала туманная пелена, но все же на них ясно угадывались контуры огромных глаз-блюдец.

— Водяные… — пробормотала Лена.

Виктор Анатольевич схватил ее за руку и потянул за собой, прочь от машины. Твари двигались со стороны, откуда приехал трейлер, следовательно, бежать от них приходилось в сторону Шукнаволока. Если он все еще был там, в чем Виктор Анатольевич уже начинал сомневаться. Лена подчинилась безропотно, ее испугали эти твари: их отвратительный вид, их молчание и уверенные движения хозяев, которые знают, что рано или поздно получат все, что захотят. В новом изменившемся мире вокруг Щукнаволока они чувствовали себя в родной стихии. Теперь это было их место.

Они добежали до забора, черной стеной выросшего из грязно желтых сумерек. Усевшись под ним, Виктор Анатольевич и Лена стали осматриваться, но никакой погони не обнаружили. Вокруг было тихо. Но вот, сквозь туманную хмарь снова проступили черные фигуры, но теперь их было больше, и они приближались с разных сторон. «Водяные» не торопились и не производили ни единого звука. Виктор Анатольевич повернулся к Лене и приложил к губам указательный палец. Они кивнула. Они прижались к земле, возле основания забора, стараясь пропасть, раствориться в полупрозрачном воздухе. Виктор Анатольевич медленно пополз вперед, в направлении трейлера, решив, что твари ушли оттуда и там безопасно. Он старался двигаться бесшумно, но в густом стоячем воздухе каждый вздох и каждый шорох гремели, словно удары молотка. «Водяные» внезапно остановились и завертели головами. Если до этого момента они двигались, скорее всего, наугад, то теперь могли на слух определить свою цель.

Виктор Анатольевич уловил перемену в их поведении и запаниковал. Нужно было срочно что-то делать, где-то укрыться. Он завертел головой. Метрах в десяти темнела приоткрытая дверца калитки. Можно было добраться до нее, а от нее — в дом. Там, за крепкими стенами и закрытой дверью они будут в безопасности.

Виктор Анатольевич снова заработал руками и ногами, но, на этот раз, преследователи проявили большее проворство. Они двигались быстрее и, если пока и не видели людей, то подозревали, что те где-то рядом. Скоро стало понятно, что «водяные» доберутся до калитки раньше. Виктор Анатольевич зашарил вокруг, ему нужна была палка, или камень, или что-то еще, способное отвлечь этих существ хотя бы на минуту. Этого времени как раз хватит, чтобы скользнуть в калитку, а потом они запрут дверь и будут…

Мысли его прервались — он увидел, как две фигуры возникли всего в паре шагов от Лены. Теперь все решали секунды. Сейчас они заметят людей, и это будет конец. Бежать некуда.

Виктор Анатольевич обхватил ладонями ближайшую штакетину. Когда эти твари подойдут вплотную, он выдернет ее из забора, если повезет, то прямо с гвоздями, и будет прорываться к дому. Шансов мало, один на сотню, но …

Где-то неподалеку прогремел выстрел. Очень громко и отчетливо. Один, а за ним, через несколько секунд, второй.

Лена едва слышно вскрикнула, но этот слабый звук сразу потонул в мощных раскатах эха. А потом раздался крик. Это был человеческий крик — яростный и необыкновенно громкий. Эхо повторило и его, а потом опять стало очень тихо.

При первом же выстреле «водяные» остановились, как вкопанные и принялись возбужденно крутить из стороны в сторону здоровыми башками. С такого расстояния их было хорошо видно. Существа действительно напоминали лягушек: огромные круглые глаза, немного навыкате, широкий безгубый рот. Тонкие длинные руки плетьми свисали вдоль худого вытянутого тела. Общались ли «водяные» между собой или нет, но они не жестикулировали.

Когда выстрелы и крики стихли, существа еще несколько минут простояли неподвижно, а потом мгновенно растворились во мгле, будто их и не было. Виктор Анатольевич отпустил штакетину и вытер пот с лица.

— Бежим к дому! — шепнул он Лене.

Они поднялись на ноги и, пригибаясь, как солдаты под обстрелом, побежали к калитке. Во дворе никого не оказалось. Собачья будка валялась на боку, несколько досок на стенке треснули. В тот момент Виктор Анатольевич впервые подумал о том, что со времени приезда в поселок, они не слышали здесь ни малейшего звука, кроме тех, которые издавали сами. Ни пения птиц, ни дуновения ветра — даже звук шагов терялся где-то возле самой земли, так и не достигнув слуха. На фоне такой тишины, слова, даже произнесенные шепотом, казались громким криком.

Дверь в дом оказалась открытой. Они заперли ее и прошли на кухню. На столе стояли чашки, чайник и тарелка с блинами, еще теплыми. Как в рассказах о кораблях-призраках, эту кухню покинули в большой спешке и совсем недавно. Здесь тоже царила тишина, лишь чуть разбавленная слабым «тик-так» настенных часов и жужжанием комара. Единственного живого существа в этом поселке, если не считать «водяных».

Виктор Анатольевич подошел к окну и осторожно выглянул.

— Что это было? — спросила Лена.

Она встала рядом с ним, обхватив себя руками, будто пытаясь согреться.

— А шут знает, — ответил он. — Но встречаться с ними у меня нет никакого желания.

— А люди где?

— Хороший вопрос.

— Кошмар, я сейчас рехнусь от страха, — Лена вздрогнула и отошла от окна. — Как же мы узнаем, где все, если даже на улицу высунуться нельзя? Я думала, водяные — сказка, просто местная легенда. Разве они могут быть на самом деле?

— Как видишь, могут.

— Может быть, мы спим? И это сон?

Лена говорила потом, что в ту минуту на нее нашло затмение. Она вдруг начала плакать и никак не могла остановиться. Перед глазами все стояла картина: «водяные» всего в паре метров от нее, готовые в любой момент напасть. Лена была в этом твердо уверена — именно напасть, не пожать руку, не предложить помощь — а напасть и убить.

Виктор Анатольевич терпеливо ждал, стоя возле окна и глядя в желтый сумрак Щукнаволока. Этот странный морок как-то менял свойства пространства — изменял очертания предметов, скрадывал и искажал расстояния, не позволяя сориентироваться. Он попытался восстановить в уме план поселка и наметить предстоящий путь. Необходимо было найти остальных и выяснить, наконец, что тут происходит.

Лена затихла и, сев за стол, закрыла ладонями лицо.

— Нужно разыскать народ, — сказал Виктор Анатольевич. — Тебе, наверное, лучше здесь остаться. В доме, вроде, безопасно. Я найду людей и вернусь.

Лена кивнула.

— Ты к окнам не подходи. Сядь где-нибудь в стороне, чтобы тебя с улицы не было видно. И дверь за мной запри. Поняла?

— Поняла. Только вы быстрее возвращайтесь. Я не знаю, сколько смогу тут высидеть.

— Нет уж — из дома ни ногой! Хватит нам неприятностей.

Я стоял перед входом в штольню и смотрел на густое серо-желтое марево. Оно было повсюду и настолько плотное, что деревья на противоположной стороне поляны почти полностью скрылись в нем и виднелись лишь как невнятная темная линия. Небо и солнце тоже исчезли, скрытые странным мороком.

— Где это мы? — спросил Гена.

Его голос прозвучал неожиданно громко. Я вздрогнул. Я узнавал место. Это была все та же поляна, словно лысина на круглой голове острова. Кое-где еще были видны следы лагеря, который мы с Игорем разбили… Когда? Этого я не знал. А где, интересно, сам Игорь? Ушел?

Лаврентий обернулся ко мне.

— Ты уверен, что это Щукнаволок?

Я растерянно кивнул.

— Думаю, что да. По крайней мере, очень похоже. Эта поляна… И все остальное.

— Тогда что это за чертовщина вокруг?

— Не знаю. Думаю…

— Ааааа! — неожиданно закричал Гришка.

Мы, как по команде, отпрянули назад. Крик взорвал тишину, отразился от деревьев и смолк. Опять стало очень тихо.

— Твою мать! — выругался незнакомый мужик. — Чуть штаны не обделал!

— Гриш, ты чего? — просил Лаврентий и обнял сына за плечи.

Вместо ответа тот вытянул руку, указывая на лес. Мы посмотрели туда, но ничего не увидели.

— Что там?

Гришка рванулся назад, но отец удержал его. Парень извивался в руках Лаврентия, пытаясь высвободиться, и орал, как умалишенный. Зрелище было ужасным и сильно давило на и без того уже натянутые нервы. Что его так напугало? Конечно, он немного съехал с катушек и еще не пришел в себя, но сейчас он действительно боялся, боялся чего-то, что скрывалось в лесу.

Я попятился, напряженно глядя на темнеющую впереди стену деревьев.

— Вы чего? — спросил Гена и тоже отступил.

— Аааа! Ааааа! — завывал Гришка. Сил у него было не занимать, и, несмотря на то, что Лаврентий сопротивлялся, как мог, он шаг за шагом отступал за сыном к центру поляны.

— Народ, вы куда? — спросил незнакомый мужик. — Нам до дому надо, а вы тут цирк устроили.

И в этот момент я увидел их. Они выходили из леса, бесшумно и неотвратимо; не торопясь, они направлялись к нам. Они были точь в точь такими, какими их описывали: маленькие, с большими круглыми головами, придающими им грузный и нездоровый вид. Асимметричность их тел пугала и одновременно завораживала, заставляя смотреть на них, не отрывая глаз.

Мы подались назад. Мужик, стоявший к нам лицом, обернулся.

— Мать-перемать!

Мы застыли. Даже Гришка перестал вырываться. Он стоял, открыв рот, и смотрел на наших гостей; из угла рта стекала тонкая струйка слюны. Тварей было пять. Пять одинаковых фигур с неподвижными круглыми глазами без зрачков и тускло поблескивающими телами. Я в тот момент подумал, что это наверняка костюмы. Слишком уж не похоже на настоящую кожу. Хотя откуда мне знать, как должна выглядеть их кожа? Они не делали угрожающих жестов и никак не проявляли своих намерений. Они не переговаривались и не издавали никаких звуков. Просто шли.

До мужика им оставалось всего несколько метров. Он так и стоял, наполовину обернувшись, и смотрел на них.

— Степка, уходи оттудова! — крикнул Гена. — Иди к нам!

А дальше все происходило одновременно и быстро и медленно. Я уверен, что прошла только пара минут, но нам эти минуты показались часами.

Степка стал медленно поворачиваться. Я хотел крикнуть, чтобы он не подставлял им спину, когда одна из тварей молниеносным движением выкинула вперед тонкую руку и ухватила его за шею. Степка захрипел и попытался отодрать от себя длинные проволочные пальцы, но бесполезно. Его лицо потемнело и на мягком желтоватом фоне стало наливаться густым багрянцем. В этот момент вторая тварь таким же неуловимым движением вцепилась ему в плечо. Потом еще одна. Они обступали его медленно, не торопясь, поднимая вверх руки, а потом резко опуская их быстрым жалящим ударом. Степан возвышался над ними, словно великан над лилипутами. Некоторое время он еще стоял на ногах, а потом стал оседать.

Снова закричал Гришка.

Никто из нас не шевельнулся, не предпринял даже попытки прийти на помощь. Все это было так дико и так неожиданно — мы растерялись, парализованные ужасом. Это было жуткое зрелище — немыслимые твари, методично и неторопливо, словно выполняя рутинную работу, убивающие человека. Степан больше не кричал, и скоро фигуры чудовищ заслонили его от нас.

Меня тронули за плечо, и я едва не вскрикнул. За мной стоял Гена.

— Нужно уходить! — возбужденно зашептал он. — Они закончат и за нас примутся — как пить дать!

Я отступил. Гена схватил меня за локоть и потащил за собой к деревьям. Туда же направлялся и Лаврентий с Гришкой. Увидев, что мы удаляемся от страшных монстров, тот больше не кричал и послушно следовал за отцом. Чувство было поганое. Вот так вот взять и бросить человека. Я уговаривал себя, что тут ничего нельзя сделать, что спасти Степку — я ведь только пять минут назад узнал его имя! — нельзя, и мы сами погибнем, если попробуем ему помочь. Я говорил себе это и не верил. Всегда можно что-то сделать, если подумать и приготовиться. Но на это у нас просто не оставалось времени.

В лесу нас окружила непроглядная темень. Мрак, царивший на поляне, усугубился тенью деревьев, и мы едва могли видеть друг друга. Если бы не Гена, придерживающий меня за руку, я бы непременно заблудился. У нас не было никакого представления о том, что могло встретиться здесь, что могло поджидать нас за черными столбами деревьев, мы шумно пробирались к берегу, эпицентру всех необъяснимых событий. Именно там, возле острова много лет назад упало нечто, ставшее причиной сегодняшних событий. Теперь я был уверен, что там приземлился космический корабль, а «водяные» на поляне — пришельцы, экипаж, потерпевшего аварию инопланетного судна. В тот момент это объяснение казалось мне единственным, имеющим хотя бы какой-то смысл.

Мы выбрались из леса без приключений. Пробираясь в темноте, мы отклонились в сторону от пляжа и теперь стояли у самой воды, лениво омывающей корни деревьев. Гришка молчал, с любопытством крутя головой. Идти через лес никто не захотел, мы спустились по крутому берегу и, утопая по колено, пошли к лодкам. Мы преодолели большую часть пути, когда на гладкой поверхности озера, в нескольких метрах от нас что-то блеснуло.

— Солнышки, — тихо сказал Гена. — Они, родимые.

Они были похожи на яркие круги идеально правильной формы около метра в диаметре. Я сразу увидел две штуки, а потом рядом с ними возникло еще одно. Они не двигались и ритмично мерцали, то почти исчезая, то появляясь вновь. В ушах поднялся тихий давящий шум, как бывает возле высоковольтных линий. Невольно, мы отступили ближе к берегу.

«Солнышки» не реагировали на нас. Они являлись и пропадали, сменяя друг друга в нескольких метрах от берега, составляя своеобразный почетный эскорт. Гришка не обращал на них внимания, и, казалось, вовсе их не замечал.

Мы вышли к лодкам и остановились, удивленные и испуганные. Одна из них была сильно повреждена — половину днища сорвало каким-то взрывом, веером торчали обугленные обломки досок. Вторая по счастью не пострадала. Размышлять о причинах взрыва времени не было. Мы быстро забрались в уцелевшую лодку, и Гена мощными размашистыми движениями весел направил ее к поселку.

Я сидел на корме и смотрел на остров, в любой момент ожидая появления наших круглоголовых друзей. В том, что, при желании, они легко нагонят нас в воде, я нисколько не сомневался. Все-таки водяные. Вот передвижение по земле, видимо, давалось им с определенным трудом.

— Правее бери, — сказал Лаврентий у меня над ухом.

Я обернулся. Возле носа лодки возникло «солнышко». Такое же, как и у берега — яркое круглое пятно. Гена заработал левым веслом, направляя лодку в сторону. Рядом с первым «солнышком» появилось второе, а потом чуть в стороне, прямо по курсу — третье. С каждой минутой, с каждым взмахом весла их становилось все больше. Давление на голову усиливалось.

— Черт, как их много!

— Нужно… отойти… от острова, — отрывочно говорил Гена, работая веслами. — Они… только… возле острова… появляются.

Лопасть весла плавно опускалась и в тот момент, когда оно уже почти коснулось воды, под ним сверкнуло «солнышко». Голову сдавило, будто на нее опустили железный обруч.

— Осторожнее! — только и успел крикнуть я, корчась от боли, когда весло погрузилось прямиком в яркий круг.

Раздалось громкое шипение, как бывает, если опустить в воду раскаленный металл, а потом резкий щелчок. Гена поспешно поднял весло. Оно дымилось, конец его обуглился. В нос ударил запах горелого пластика.

— Чччерт!

Гена попытался загрести вторым веслом, еще не успев сообразить, что делает — руки двигались автоматически. Сделай он это, и лодка повернула бы аккурат в центр «солнышка», и тогда нам бы пришел конец, в этом не было никакого сомнения. Я перегнулся через Гришку и изо всех вцепился в руку Гены, не давая ему опустить весло.

Он попытался вырваться.

— Не греби! — зашипел я.

Он понял меня и расслабил руку. По инерции лодка скользнула вперед, оставив яркий круг по левому борту. Когда он скрылся позади, я облегченно вздохнул и разжал пальцы.

— Садись вперед, — сказал Лаврентий. — А то ему не видно.

Перебравшись на нос, я принялся руководить. Теперь «солнышки» появлялись реже и в меньших количествах, поэтому обойти их не составляло большого труда. Когда мы отошли от острова метров на двести, они и вовсе перестали попадаться.

— Кажется все, — сказал я. — Ни одного не вижу.

— Пронесло, — согласился Лаврентий. — Но есть еще беда.

— Какая?

— Эта хмарь, туман этот, он и на том берегу тоже. Сдается мне, там еще будут сюрпризы.

Я всматривался вдаль, но ничего не мог разглядеть. Желтая полупрозрачная завеса поглотила небо и землю, и неосознанно хотелось протереть глаза, будто дело в них, а не в воздухе.

— Странно, что водяных не видно, — заметил Гена.

— Подожди еще — увидим, — отозвался Лаврентий.

— Типун тебе на язык!

— Если они в поселке хозяйничают, — продолжал Лаврентий, не обращая на него внимания, — то плохо наше дело.

Где-то в стороне тихо плеснула вода.

— Слышали? — встрепенулся Гена.

— Может быть, рыба? — спросил я с надеждой.

— Да нет — не рыба. Слишком большая.

Мы напряженно прислушивались. Снова тихий всплеск. И еще один.

— Догнали, гаденыши! — процедил Лаврентий сквозь зубы.

Он отсадил сына в сторону и сел рядом с Геной. Взяв каждый по веслу, они мощными гребками погнали лодку вперед к берегу.

— Навались!

Я глядел назад, но ничего не видел. Шумные удары весел заглушили слабые всплески, издаваемые нашими преследователями, а густая завеса тумана скрыла их от глаз.

Мы неслись вперед. Остров уже скрылся в дымке, а берега все еще не было видно. Не было видно неба — не было видно ничего, только маленький пузырь чистого пространства, в котором двигалась лодка и несколько метров воды вокруг. Тишину нарушали лишь мерные удары весел и покрякивание гребцов. Мы были нигде, преследуемые непостижимыми жестокими тварями, которых даже не могли увидеть. Это был наш личный ад — четыре человека, лодка и неуловимые признаки, преследующие ее.

Как следует развить эту мысль мне не удалось. Я как раз смотрел назад, когда возле лодки, в пене брызг, поднятых веслами, мелькнул черный силуэт и тут же скрылся из вида. Я открыл рот, чтобы закричать, но Гришка опередил меня. Он заголосил точно так же, как тогда на острове, когда мы впервые увидели «водяных», бросился на дно лодки и свернулся там клубком, закрыв руками голову.

— Гриш, не кричи! — попросил Лаврентий. — Тише! Они же услышат!

— Они уже здесь, — сказал я.

В это мгновение из воды, всего в нескольких сантиметрах от кормы, взметнулись вверх тонкие руки и ухватились за борт. Я успел рассмотреть длинные черные пальцы, похожие на толстую проволоку. Руки напряглись, и над кормой показалась голова. Отвратительная черная голова с пустыми круглыми глазами. Теперь уже кричали все. Весла бестолково зашлепали по воде, лодку повело в сторону. Гена попытался лягнуть тварь, но та легко увернулась и вытянула из воды туловище. Она нависла над нами, крепко вцепившись в борт лодки, и быстрыми движениями поворачивала голову из стороны в сторону. Широкий рот приоткрылся, и там было пусто — ни зубов, ни языка, только черная дыра, из которой струилась густая вонь помойки. Дальнейшее я вспоминаю с трудом. Помню, как мы орали, как Лаврентий бросил весло и схватил Гришку, очевидно намереваясь защитить его от ползущего к нам чудовища. Гена продолжал грести, и лодку крутило на месте. Тварь почти забралась на борт, когда раздался оглушительно громкий выстрел. В это же мгновение лодка ткнулась в берег и остановилась.

В центре несуразного туловища монстра образовался обширный кратер, из которого брызнула густая кровь, заливая Гришку и Лаврентия. Тварь откинулась назад, все еще продолжая цепляться длинными пальцами за борт, потом доски треснули, и она с плеском повалилась в воду.

Я почувствовал, как чья-то рука сжала мое плечо, и снова заорал, поворачиваясь, чтобы защищаться. В ухо мне закричали:

— Свои! Свои, не бесись! Живо выгружайтесь, сейчас здесь станет очень тесно!

Я осознал, что голос принадлежит человеку, и этот человек только что спас наши жизни. Я успел подумать, как нам повезло — при такой видимости пуля могла запросто достаться кому-нибудь из нас. На дальнейшие размышления времени не осталось. Я вывалился из лодки на сырой, твердый, как цемент, песок, ухнул и встал на ноги. Двое мужиков уже тянули на берег остальных. У одного из них за спиной болталось ружье.

— Давай за нами! — кричал он. — Быстрее, мать вашу, быстрее!

Мы побежали. Впереди мчался стрелок. Один Бог знает, как ему удавалось выбирать верное направление в непроглядной мгле. За ним тянулись мы, а последним бежал второй мужик, крича и толкая нас в спины. Бежать было трудно: ноги дрожали и подгибались. Пару раз я терял равновесие, и чья-то рука, подозреваю, что это был Гена, хватала меня за шиворот и толкала вперед. Из всех нас он единственный сохранил самообладание. Остальных гнала паника, слепо толкала вперед, как диких зверей.

Впереди в сумраке забрезжили деревянные столбы освещения, которые стояли вдоль главной улицы поселка. За ними смутно проступили заборы. Мы направлялись к ближайшему из них.

— Свои! — прокричал мужик, бежавший первым. — Еще нашли! Открывайте!

Раздался металлический лязг, а потом что-то глухо ударилось о землю. Тьма перед нами расступилась, и мы вбежали в огороженное забором пространство. Наши провожатые оставили нас и принялись спешно помогать защитникам ворот восстановить баррикаду. С бухающим сердцем я смотрел на них, в любой момент ожидая появления жутких рож, но никто к нам не сунулся. Когда сооружение у ворот было восстановлено, человек с ружьем подошел к нам.

— Ну, кто тут у нас? — спросил он. — Ага. Лаврентий, Гена. Гришка!

Посмотрев на меня, он добавил уже с меньшим энтузиазмом.

— А, и ты. Ну ладно, давайте за мной. И расслабьтесь. Теперь можно.

Он отвел нас в дом. Электричество не работало, и в прихожей горела чадящая керосиновая лампа. Вдоль стен сидели люди, они провожали нас настороженными взглядами и тихо переговаривались. Нас провели дальше — на кухню. Там за столом сидел Федор Петрович и еще три человека. Одного из них, мастера-резчика по шунгиту Василия, я узнал. Здесь тоже были керосиновые лампы. В их неровном свете лица у людей казались неестественно красными.

— Вот, — сказал провожатый. — Нашли на озере. Одну тварюгу я подбил, она уже почти добралась до них. Еще немного и сцапала бы. Теперь сюда полезут, это как пить дать.

— Костер разведите, — сказал Федор Петрович. — Если полезут — жгите огнем. Народу хватит?

— Да. Народ есть.

— Больше никого не видели?

— Нет, не видели. Но кто-то наверняка есть. Или бродят, или мертвыми лежат.

— Ладно, Вадим, давай — иди на двор. Ты там больше нужен, а мы здесь сами разберемся.

Вадим кивнул.

— Вот и этого… Из этих привел. Он Гришку нашел.

— Вижу, — мягко отозвался старик.

Вадим еще раз кивнул и вышел.

— Ну, садитесь, гости дорогие. Натерпелись вы. Даа… Пить хотите? Еду не предлагаю — нет ее.

Гена прошел в угол комнаты, где на скамейке стояла бадья с водой. Он зачерпнул из нее жестяной кружкой и стал шумно пить.

— Значит, нашли Гришку, — сказал Федор Петрович. — Это хорошо. Там нашли? В пещере?

Я поймал его взгляд и понял, что вопрос адресован мне.

— Да. Там. Что здесь творится?

— Я расскажу, — ответил старик. — Вам лучше сразу все узнать, чтобы глупостей не наделать. Потом расскажете, что с вами приключилось. Сдается мне, все это из одного ведра налито. Садитесь.

Он подождал, пока мы устроимся, и заговорил.

— Поплохело тут утром, часов около десяти. Форменная чертовщина творилась, вон Гена и Лаврентий знают. Телевидение опять прекратилось, радио тоже. Такая на нас навалилась тяжесть, что думали — вот уж и конец пришел. Но как-то обошлось. Оклемались мы. Народ очень осерчал, на остров подались за вами. Думали вы, — тут старик посмотрел на меня строго, — думали вы опять там что-то не то творите. Как там дальше было дело, не знаю, но после того, как народ на остров ушел, стало еще хуже. Все взбесились — скотина, зверье; небо потемнело. И в глазах у нас тоже — темень встала. Так мы и полегли, прямо где стояли. Никто в сознании не остался, а как очухались, так и увидали. Вот это все. Поначалу не сообразили, не поняли, что произошло. Шлялись по дворам, что твои приведения. Страшно было. А потом водяные из озера поперли, вот тут и началось. Утащили двоих — Копытина и жену его. Это многие видали. Прямо на наших глазах и утянули. Мы было за ними дернулись, да как увидали, сколько их, так и поворотили обратно.

— А сколько их? — спросил я.

— Точно трудно сказать. Думаем, десятка три есть. Это из тех, что в поселке. А сколько в озере или на острове — не знаем.

— А вы из поселка уйти не пытались?

— Как не пытались — пытались. Да только, видишь ли, не хотят они этого.

— Как это — не хотят?

— Не пускают. Сидят вокруг поселка. Прячутся и ждут. Там, ближе к краю, тьма такая, что хоть глаз выколи. Вот в ней они и сидят. Ждут нас.

— А ружья? У вас же есть ружья.

— А толку-то от них, когда не видно в кого стрелять. Пара-тройка людей может и пройдет, а остальных они зацапают, те и пикнуть не успеют. Не-е, нет из поселка исходу.

Я замолчал. Вот так неожиданность — мы под колпаком. Я думаю, что нас как-то вырвали из обычной — нашей реальности и поместили куда-то во вне. Прямо-таки по Лавкрафту. Допустим, кто-то из нас прорвется через кольцо на границе поселка, преодолеет тьму, о которой говорит старик, а что дальше? Что там за ней? Пустота? Чужой мир? Там может быть все, что угодно.

— Мы решили ждать, — сказал старик. — В этом деле ждать — самый надежный выбор. Вот и сидим тут — укрепились и сидим. Сюда они не суются пока, вокруг ходят.

— И сколько же нас тут?

— Семнадцать душ. Бабы, ребятишки и недужные сидят наверху, а те, что покрепче — у забора. Вот ты отдышишься и ступай к ним. Поможешь.

— А Игорь?

И как я мог про него забыть!

— Игорь был со мной на острове! Он оставался у входа! Где он?

— Игорь? — переспросил Федор Петрович.

— Ну врач наш!

Старик вопросительно посмотрел на соседей по столу.

— Есть он, — сказал один из них. — Наверху сидит.

— Что с ним?

— Да ничего особенного. Помяли его немного в суматохе и все. Я вот думаю, пора нам его спускать. Хватит уже, поправился. Пусть теперь с остальными у забора постоит.

Старик одобрительно кивнул и посмотрел на меня.

— Вот ты к нему и сходи. Если он в добром здравии — спускайтесь на двор вместе.

Я встал.

— А ты, Лаврентий, Гришку наверх отведи. Пусть там сидит, там безопасно. А потом возвращайся — поговорим. Есть что обмозговать.

Я растерянно остановился. Никак не ожидал, что у старика появились от меня секреты. За время пребывания здесь я привык чувствовать себя главным, привык, что все тут происходит при моем непосредственном участии, а теперь меня разжаловали до рядовых. Ну уж нет, так просто ему от меня не избавиться. Мы эту кашу заварили — нам и расхлебывать. Но сперва нужно поговорить с Игорем.

На втором этаже царила ужасная духота. Множество народу сидело вдоль стен или спало вповалку на полу, распространяя тяжелый запах грязных тел. На меня почти не реагировали. Я осторожно пробирался между людьми, чувствуя себя актером малобюджетного фильма-катастрофы. Игорь сидел возле дальнего окна, подтянув ноги к животу и опустив голову. Я подошел и положил руку ему на плечо.

— Эй, ты как?

Он посмотрел на меня. На левой скуле темнел большой синяк, щеки в царапинах.

— Андрей! Как хорошо, что ты нашелся, Андрей! — Игорь едва не бросился меня целовать. Я мягко отстранил его. — Я уж думал — все. Что ты там пропал!

— Тише! Говори тише.

— Да, я в порядке. Немного потрепан, но ничего серьезного. А что с тобой?

Я коротко пересказал ему историю о пещерах под островом и сагу о триумфальном возвращении в поселок. Игорь слушал и хмурился, недоверчиво глядя на меня. Я знал этот скептический взгляд, он не верил ни единому слову, и в то же время понимал, что врать мне незачем.

— Что все это значит? — спросил он. — Ты уверен, что все это было? Я имею в виду, ты уверен, что это было на самом деле?

— Да. И не только я. Можешь спросить Гену или Лаврентия. Они видели то же самое.

— Боже мой! Во что же мы вляпались! — простонал Игорь.

— Тише!

— Извини. Но я просто не понимаю, как такое может быть! Я отказываюсь понимать! Ведь это… Такое только в фантастике бывает! Я вообще в пришельцев не верю. Такого не бывает!

— Ага. Но именно такое сейчас и происходит там за окнами. На повестке дня сейчас не вопрос веры — нужно решать, как быть дальше.

— Да. Точно. У тебя есть идеи?

Я открыл рот, собираясь изложить свои соображения, когда снизу донесся шум и беспорядочный топот. Не сговариваясь, мы одновременно вскочили на ноги и побежали к выходу. В доме творилось что-то неладное.

На лестнице мы столкнулись с возбужденным Геной. Он поспешно поднимался нам навстречу.

— Во! Вас-то мне и надо! — радостно сообщил он. — Айда за мной!

Он развернулся и поспешил обратно.

— Что случилось? — спросил я на бегу.

— Сейчас увидите.

Мы спустились на кухню и остановились при входе. На скамейке рядом со стариком сидел Виктор Анатольевич собственной персоной и жадно пил воду. Вид у него был потрепанный, все одежда покрыта грязью, будто он ползал в ней по-пластунски. На рукаве зияла большая прореха, а рука, сжимающая кружку, дрожала.

— Виктор Анатольевич! — воскликнул я.

Он отставил кружку, вскочил и сгреб меня в охапку.

— Чертенок! — проговорил наш химик чуть не плача. — И ты тут! Мы уже не надеялись, что найдем. Я уже крест поставил, а вы живые! Оба!

Я с трудом высвободился из его объятий.

— Лена где? Она с вами?

— Почти. Я ее в доме оставил. Ждет она. Не стал за собой тащить. Тут такое делается, я сам едва добрался. Повезло мне, что на людей наткнулся. Так и ползал бы в этой дряни, если бы не они. Отбили меня. Бучу, правда, подняли, но отбили.

— Лена там одна? Надо за ней идти!

— Да. Сейчас пойдем. Только осторожно.

— Погодите-ка, — сказал Федор Петрович. — А ты, мил человек, как в поселок-то попал? Ты ж в Петрозаводск ехал.

— Мы вернулись.

Виктор Анатольевич посмотрел на меня.

— Связаться не могли. Связь не работает.

— Да, я знаю.

— Вернулись? Как? Вот так просто взяли и приехали?

— Ну да. Взяли и приехали. Машина у нас заглохла. Недалеко отсюда.

Виктор Анатольевич рассказал о своих злоключениях в Щукнаволоке. О машине, о тенях в желтом тумане, о выстреле, который позволил им избежать встречи с «водяными». Слушая его, мы немного воспрянули духом. Этот рассказ подарил нам надежду. Может быть, все еще не так плохо и из поселка есть выход. Есть нормальный мир, и он рядом. Виктор Анатольевич только что оттуда. Он там был и видел, что вне Щукнаволока все хорошо. Только старик слушал его с мрачным видом. Когда рассказчик закончил, он сказал:

— Не стоит пороть горячку. Сначала нужно девушку вашу сюда привести, а потом и подумаем, что дальше делать. А покуда никому ничего не говорите.

Виктор Анатольевич удивленно посмотрел на меня. Я кивнул. Он пожал плечами.

— Гена, сходи с ними. Заплутают они без провожатого.

Выпускать со двора нас не хотели. Гене пришлось долго объяснять, что мы идем за человеком, который сидит один в пустом доме и ждет помощи; что мы в своем уме и что вылазку благословил сам Федор Петрович. Услыхав последний довод, охрана сдалась. Нам попытались всучить ружье и провели на противоположную часть участка. Мы долго всматривались в желтый сумрак, но ничего не обнаружили.

— Они все у калитки собрались, — сказал провожатый. — Ваш друг привел. Теперь будут стоять там битый час. Но это к лучшему. Здесь переберетесь незаметно.

— Задворками пойдем, — сказал Гена. — Они, наверное, на дорогах стоят.

— Они везде стоят.

Мы осторожно перелезли через забор и остановились, испуганно сбившись в кучу. Было жарко, душно и тихо. Здесь, без защиты стен и людей, наша решительность значительно уменьшилась, но выхода не было — Лена осталась одна, и ее нужно найти.

Гена поманил нас пальцем, и, пригнувшись, пошел вперед. Мы потянулись следом, прислушиваясь и крутя головами. Я подумал, что стоило взять с собой Гришку и пустить его вперед, он этих тварей раньше всех учует, но потом решил, что от парня будет больше вреда, чем пользы. На первый же его крик сюда сбежится столько «водяных», что небо нам покажется с овчинку. Храня тишину, мы получали хотя бы крошечный, призрачный шанс избежать неприятной встречи.

И как Гришка их чувствует? Нюхом чует, что ли?

Мы пробирались в густом, плотном, почти не пригодном для дыхания воздухе. От скудного рассеянного света болели глаза. Предметы не желали попадать в фокус, расстояния скрадывались — крайне неприятное чувство. Гена уверенно шел вперед, по каким-то неведомым мне признакам определяя нужное направление. Где-то недалеко скрипнула калитка. Мы застыли на месте. Снова скрип, а потом глухой стук и позвякивание стекла, будто открывали окно. Людей там быть не могло — это они. Твари. Они ходят по поселку и проверяют дома.

Гена снова пошел вперед.

Возле нужного дома он остановился и знаком подозвал к себе Виктора Анатольевича. Указал ему на приоткрытую калитку. Тот покачал головой. Гена кивнул, и мы осторожно, пригибаясь вошли во двор. Впереди светлым пятном выступала распахнутая входная дверь. Вокруг никого. Ни звука. Они были здесь и ушли.

Мы вошли в дом и прикрыли за собой дверь. Внутри было темно, гораздо темнее, чем на улице, но, когда глаза привыкли к темноте, перед нами вновь возникли знакомые очертания предметов: никаких смазанных линий, никаких исчезающих частей — все четко и обыденно. Небольшая передышка среди этого безумия.

— Где она? — спросил я.

— Осталась на кухне, — прошептал Виктор Анатольевич.

На кухне Лены не было. Не было ее и в других помещениях. Дом стоял пустой. Мрачные и злые мы собрались у большого обеденного стола.

— Они были здесь, — сказал я.

— Я тоже так думаю, — согласился Гена. — Они вроде как все дома в поселке осматривают. Людей ищут, как и мы.

— Сволочи! — с чувством сказал Виктор Анатольевич.

— Интересно, зачем мы им? — спросил Игорь.

— Шею нам свернуть — вот зачем! — огрызнулся я. — Черт!

Я стукнул кулаком по столу. Звук вышел неожиданно громким. Все вздрогнули. И тут же другой звук, на этот раз тихий и удаленный, словно эхо послышался в ответ.

— Вы слышали? — спросил я.

— Да, — ответил Гена. — Это где-то здесь.

Вы наскоро вооружились, кто чем мог: стулом, шваброй, тяжелым стеклянным графином и застыли в молчании. Некоторое время было тихо, а потом снова раздался негромкий осторожный стук.

— Там, — сказал Игорь, указывая на печь.

Крадучись, мы подошли к ней и обнаружили в полу квадратную крышку с ручкой-кольцом.

— Точно, — сказал Гена. — Я помню, Тишка там картошку хранил.

— Осторожнее, — предупредил я. — Гена, мы с Игорем поднимем ее, а вы и Виктор Анатольевич будьте наготове.

Он кивнул.

Мы ухватились за кольцо и рванули. Крышка вылетела и упала на пол с глухим стуком. Из темноты подвала на нас круглыми от страха глазами смотрела Лена.

— Лена!

Я протянул ей руку и помог выбраться наверх.

— Они ушли? — спросила она, затравленно озираясь.

— Никого, кроме нас, тут нет, — ответил Игорь.

— Они приходили сюда. Сразу после того, как ушел Виктор Анатольевич. Я увидела их в окно. Они вошли во двор и долго там стояли. Человек…, - она запнулась. — Их было четверо. Я успела залезть в подвал и слышала, как они ходят. А потом они ушли.

— Давно ушли? — спросил я.

— Не знаю. Минут за двадцать до вашего прихода.

Мы переглянулись. Гена и Виктор Анатольевич подошли к окну.

— Ты сможешь идти? — спросил я Лену.

— Да. Смогу.

— Тогда уходим. У Федора Петровича собралось много народу. Они укрепились в доме. Твари туда не суются.

— Вроде, никого, — сказал Гена. — Может и правда не заметили барышню.

— А вы сомневаетесь? — спросил Игорь.

— Все может быть.

Мы вышли из дома. Впереди снова встал Гена, замыкал нашу цепочку Игорь. Я помогал Лене, придерживая ее за руку. Во дворе было тихо. Мы довольно долго простояли там, прислушиваясь, но ничего не услышали и пошли дальше.

Я подозревал, что это произойдет, и это произошло. Твари устроили нам ловушку. Они с самого начала следили за домом, поджидая спасательную экспедицию. Каким-то нюхом почуяли, что за одним человеком явятся другие. Гена увидел их первым и закричал. Их было много, не знаю, сколько точно, но никак не меньше десятка. И они шли к нам. На организованное отступление времени не оставалось. У группы не было признанного лидера, поэтому мы просто бросились в рассыпную, как испуганные куры: Гена побежал в одну сторону, а остальные по привычке бросились вслед за мной и Леной. Нам удалось не растеряться в густой мгле. Мы бежали несколько минут, не разбирая дороги, а потом остановились, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам.

Несколько секунд все было спокойно, а потом на фоне тумана одно за другим стали появляться темные пятна. Справа и слева, спереди и сзади. Их было так много, что, казалось, все «водяные» Щукнаволока явились сюда.

— Ложитесь на землю! — прошептал Виктор Анатольевич. — Не стойте столбами!

Мы повалились на дорогу возле фонарного столба. Твари двигались широкой цепью, постепенно сходясь. Они взяли нас в клещи и теперь планомерно сжимали их. Несколько раз цепь останавливалась, а потом снова продолжала движение. Преследователи не знали, где мы и, очевидно, рассчитывали, что, поддавшись страху, мы сами раскроем свое местоположение.

Странно, что они до сих пор нас не заметили. Плотный желтоватый сумрак для них был естественной средой и, насколько я успел понять, видели они в нем отлично. Может быть, это ловушка? Твари, видимо, не так шустры на суше, и хотят подойти максимально близко, чтобы достать нас наверняка. Инстинкт требовал встать и бежать, но мы оставались на месте. Преследователей слишком много и они слишком близко. Сорвавшись с места, мы только сыграем им на руку.

«Водяные» приближались. Теперь они находились всего в паре метров от нас. В какой-то момент один из них повернул голову, и его круглые пустые глаза уставились прямо на меня. Я замер от страха, не решаясь отвернуться и оторвать взгляд от этих глаз. Чудовище смотрело на меня несколько секунд, потом равнодушно отвернулось и отошло в сторону.

Они не видят нас!

Анализируя эту сцену задним числом, я, не без помощи Лены, нашел объяснение своему спасительному бездействию. Эти твари вызывали у меня устойчивую ассоциацию с лягушками, а их большие пустые глаза казались слепыми. Лягушка и слепота — эти две предпосылки вызвали из памяти старый факт о том, что лягушка видит лишь движущиеся предметы. Неподвижные остаются для нее невидимками. Степан — тот мужик на острове, наша лодка — мы перемещались, мы шумели, поэтому твари были прекрасно осведомлены о нашем положении. А там, у столба, мы лежали на земле, как камни, и они не могли видеть нас, разве что случайно наступили бы мне на руку. Но они не наступили. Они прошли мимо.

Мы еще долго лежали на земле без движения, пока темные фигуры не растворились во мраке.

Обратная дорога далась нам нелегко. Один раз мы ошиблись и, вместо того, чтобы продвигаться к озеру, пошли в противоположном направлении — к выходу из поселка. Там нас ждал сюрприз: на фоне темной, почти черной стены стояло множество этих тварей, едва различимых в сгустившихся у выхода сумерках. Они поджидали тех, кто рискнет выбраться из Щукнаволока. Даже зная о недостатках их зрения, нечего было и надеяться пройти такую плотную толпу. Тем более с большой группой людей. Вопрос об эвакуации отпадал.

Мы ползли по грязи, с трудом представляя, где находимся и замирая каждый раз, когда впереди показывалось что-то темное. Иногда это оказывался столб или забор, а иногда и тварь. Мы продвигались очень медленно, но верили — если держать себя в руках, то можно пройти.

Наша дорога к дому Федора Петровича, наверное, один из самых тяжелых эпизодов во всей этой истории. Мы мучались несколько часов, то и дело замирая на месте, испуганные до чертиков. В поселке «водяные» встречались довольно редко. Видимо, большинство из них сосредоточилось на границе Щукнаволока и возле острова, а те, что были, стояли истуканами, сливаясь с желтым мраком, и это сильно затрудняло нашу задачу. Они, казалось, ждали чего-то. Мы обходили их по широкой дуге и продолжали ползти дальше и дальше.

За очередным забором мы услышали голоса и едва удержались от того, чтобы вскочить и побежать. Мы торопливо подползли и остановились. Оглядевшись, я осторожно полез через него во двор.

Не знаю, как они учуяли нас, но, стоило мне подняться, как из желтой пелены выступил знакомый низкий силуэт. За ним — еще один. Твари устремились к нам.

— Сюда! — заорал я, сидя верхом на заборе.

Ко мне устремились люди с факелами. Они мгновенно втянули моих спутников наверх, не обращая внимания на крики и треск рвущейся одежды. Над самым моим ухом грохнул выстрел, и я едва не оглох.

Мы не стали смотреть на схватку и сразу побежали к дому. Только оказавшись в четырех стенах, за закрытой дверью, мы, наконец, остановились, пытаясь отдышаться. К нам вышел Федор Петрович и провел нас на кухню.

— Гена где? — спросил он.

— Не знаю, — ответил я, и кратко рассказал о наших приключениях.

Старик и те, что сидели с ним, смотрели на нас хмуро. Они не упрекали, но это висело в воздухе. Еще одна жертва. И снова по нашей вине.

— Володь, пойди на улицу. Ничего пока не рассказывай. Как бы наших гостей на костер не потянули.

Володя вышел и затворил за собой дверь.

— Даа…, - протянул Федор Петрович. — Значит, не выйти нам отсюдова.

— Не выйти.

— Плохо это. Очень плохо. У нас тут полно народу, а еды нет. Если быстро что-то не придумаем, будет беда. Самое время что-то решать. Есть у тебя предложения?

— Не знаю. Мне нужно подумать. Я не могу понять, с чем мы имеем дело. В этом вся сложность. С чего начать, если не понятно, что происходит?

— Я думаю, — сказал Игорь, — что причина нам известна. Точнее, известен пусковой механизм. Я много думал над тем, что ты рассказывал, и над тем, что я видел сам, и пришел к выводу, что этот пусковой механизм — пещера. Именно с нее все началось.

— Согласен. Но что это нам дает?

— Что происходило в то лето, когда пролился студень? — спросил Игорь у Федора Петровича. — Может быть, нечто подобное?

Старик покачал головой.

— Может и так. Но точно не вспомнить. Никто не помнит.

— Я уверен, это важно, — сказал Игорь. — Очень много параллелей: волнение животных, чудища эти появились. Ведь до тридцать седьмого ничего такого не было.

— Не было, — подтвердил старик. — В тридцать седьмом началось.

И тут мне в голову пришла идея.

— Лена, помнишь, ты хотела меня загипнотизировать? Чтобы я вспомнил?

Она кивнула.

— А что, если попробовать с Федором Петровичем? Вдруг получится?

Лена посмотрела на старика. Лицо ее, до того грустное и какое-то неживое, вдруг преобразилось. Из мертвой маски оно вновь превратилось в лицо Лены, к которой я привык. Она нахмурилась.

— Теоретически, это возможно. По крайней мере, можно попытаться.

— Федор Петрович, вы не против? Если мы сможем узнать, что происходило тогда, возможно, мы поймем, что делать теперь. Это может оказаться важным. В любом случае, это шанс.

Старик потер подбородок.

— Гипноз, говорите. Слышал я про гипноз. Говорят, человек в гипнозе летать может.

— Не совсем. — Лена улыбнулась. — Но вспомнить то, что давно забыто или вытеснено, можно. Я постараюсь вам помочь.

Федор Петрович медлил. Видно было, что наша идея не вызывает у него восторга.

— Действительно, Петрович — попробуй, — сказал один из сидящих за столом.

И старик решился.

— Ладно, ладно, — проворчал он. — Только вот давай на чердак пойдем. Чем меньше зрителей, тем лучше. А ну как я лаять начну?

Мы заулыбались. Робкая надежда разрядила гнетущее напряжение, царившее в комнате. Пусть у нас не получится, но мы будем действовать. Сидя взаперти без дела можно сойти с ума.

— Хорошо, — сказала Лена. — Действительно, лучше, чтобы нас не отвлекали.

— Ну тогда пойдем ты да я, да твой друг. Идея его, вот пусть и обдумывает мои разговоры. А вы здесь подождите.

Виктор Анатольевич и мужики за столом принялись возражать, очень уж всем хотелось присутствовать при диковинной процедуре, но старик был непреклонен.

— Я вам не цирк устраиваю! — строго сказал он. — Я к врачу иду. Ясно вам? Вот так!

Возразить было нечего, и они сдались. Мы втроем отправились на чердак. Там было темно и пыльно, низкий потолок не позволял выпрямиться во весь рост. Обстановку составляли старые газеты и всякий хлам — чайник с дырой в боку, сломанное деревянное кресло и все в таком роде. Мы принесли три стула и расселись.

— В том, что здесь будет происходить, нет ничего волшебного, — сказала Лена. — На самом деле, большую часть работы проделаете вы сами, Федор Петрович. Моя задача — просто помочь вам, задать направление. Ваша память уже содержит всю необходимую информацию, нужно только вспомнить.

— Дело, вроде, не хитрое, — заметил старик не без ехидства. — Да вот я уж столько раз пытался, да все без толку. Только голову ломал. И другие пытались тоже.

— Не нужно ничего ломать, — мягко сказала Лена. — Когда вы пытаетесь что-то вспомнить, мучаетесь, прилагаете большие усилия, ваша память работает наоборот — она сопротивляется. Как обычно бывает — пытаешься вспомнить слово или название, вот оно — крутится на языке, но, сколько ни силишься, не выходит. Но стоит отвлечься, перестать об этом думать, и оно тут как тут! Расслабляясь, переходя к другому делу, вы обходите блок в вашей памяти. Вот в этом я и собираюсь вам помочь. Я хочу, чтобы вы полностью расслабились, чтобы перестали сопротивляться. Тогда мы сможем заглянуть в ваши воспоминания в обход препятствий.

— Ладно говоришь, — сказал старик. — Ну хорошо. Что мне делать?

— Я хочу, чтобы вы сели удобно и закрыли глаза.

Федор Петрович послушно зажмурился.

— Теперь я прошу вас думать о том, что вам приятно, что вас успокаивает. Это может быть какая-то картина из прошлого. Воспоминание, которое вам легко доступно и дорого, в котором вы чувствуете себя комфортно. У вас есть такое?

— Да.

— Расскажите. Опишите мне его как можно подробнее.

— Это было очень давно, в детстве. На улице темно, зима. Метет — аж окна позвякивают. В трубе воет. Я лежу на печи, прижимаюсь ухом к трубе и слушаю. Тепло. В комнате слабый свет, на столе лампа. Возле стола — мать, на коленях у нее недовязанный свитер. Она быстро работает спицами. Я вижу, как на них блестит огонь от лампы. Напротив — отец. Он вырезает из дерева игрушку. Я знаю, что он мастерит ее для меня. Они думают, что я сплю.

— Очень хорошо. Держите этот образ перед глазами. А теперь постарайтесь расслабить мышцы. Каждую мышцу. Одну за одной. И думайте о том вечере из детства, вспоминайте его во всех подробностях.

Я сидел тихо, затаив дыхание, и смотрел, как Лена постепенно вводит старика в транс. Она говорила с ним спокойным, бесцветным, размеренным голосом, руководя его воспоминаниями, приказывая ему расслабиться. Я почувствовал, как самого меня начало клонить в сон и пару раз клюнул носом. Интенсивность посыла, который Лена направляла на Федора Петровича, оказалась такова, что я сам невольно следовал ее инструкциям.

Скоро голова старика опустилась на грудь, руки плетьми повисли вдоль тела.

— Вы все еще в доме? — спросила Лена.

— Да. Спать хочу. Ходики на стене тикают. Кошки-ходики.

— Встаньте и пройдите по комнате. Идите спокойно и медленно.

— Да, — сказал старик неохотно.

— Вы проходите мимо стола. Отец и мать продолжают свои занятия. Спицы в руках матери двигаются все медленнее, отец поднимает игрушку к свету и рассматривает ее. Они вас не видят, потому что вы стали невидимкой. Вы проходите по комнате, подходите к двери и открываете ее прямо в лето 1933 года, в тот день, когда пролился студень. Перед вами раннее утро. Вы выходите, чтобы пасти стадо. Откройте дверь. Что вы видите?

— Солнце, — сказал старик.

Голос его поразительно менялся. Если про часы на стене явно говорил ребенок, то теперь тон стал другим. Теперь голос принадлежал подростку и звучал восторженно и звонко, словно каким-то немыслимым образом этот человек действительно перенесся во времени. Если закрыть глаза, то можно было подумать, что перед нами сидит не старик, а еще совсем молодой человек.

— Очень яркое солнце, — продолжал он. — Приходится сощурить глаза. Трава блестит, и холодно.

— Теперь вы сидите на окраине поселка. Стадо пасется чуть в стороне. Расскажите, что происходит?

— Скотина волнуется. Она с самого утра волнуется, не могу понять почему. Может, из-за духоты? Очень душно, а к полудню стало совсем невтерпеж. Не жарко, но дышать нечем. От собаки совсем мало проку — только носится вокруг да брешет. Хоть бы совсем убегла, а то нет — петляет и петляет.

— Вы видите тучу?

— Вижу. Теперь вижу. Ползет с запада. Чудное дело — ветра нет, а она ползет себе, будто тянут ее, чуть земли не касается. Собака воет где-то внизу у озера. А другие ей отзываются. Коровы пытаются сбиться в кучу. Я хочу разогнать. Боюсь, как бы телят не подавили.

— Теперь перенесемся еще немного вперед. Студень пролился, вы видите свою мать. Она пришла из поселка, и сапоги у нее запачканы студнем.

— Мама выглядит странно. Я никогда ее такой не видел. Глаза открыты, но она будто спит. Берет меня за руку. Мне страшно. Я вырваться хочу, но она прижимает меня к себе, хватает за плечи. Коровы разбредаются. Я хочу сказать ей об этом, но не говорю.

— Она ведет вас в поселок?

— Да.

— Что вы видите?

— Все покрыто студнем. Его очень много, ноги в нем вязнут. Он сползает с крыш, с заборов. Слышно, как он хлюпает. Он холодный и вязкий, очень неприятно ступать по нему босыми ногами, но я боюсь сказать об этом матери. Вокруг люди. Они стоят в студне, как столбы, головами крутят. Мне кажется, что они неживые.

Старик начал всхлипывать. Это было похоже на сдавленные всхлипы ребенка, который хочет расплакаться, но боится плакать открыто.

Лена положила ладонь ему на руку.

— Перенесемся еще немного вперед. Наступил следующий день. Вы уже успокоились. Вам больше не страшно. Что происходит вокруг вас?

— Я несу по двору пустое ведро. На мне резиновые сапоги — ногам очень жарко. У забора стоит отец. Он зачерпывает студень лопатой и кидает в ведро. Он уже проделал дорожку от дома к калитке. Мне весело. Я смеюсь.

Лена повернулась ко мне.

— Может быть, стоит спросить его про какой-то конкретный день? У тебя нет никаких соображений по поводу дат?

Я покачал головой.

— Абсолютно никаких. Придется двигаться последовательно. Пусть это будет полдень каждого дня. Когда что-то нащупаем, мы сразу поймем. Другого способа я не вижу.

— Хорошо.

Дальше я постараюсь своими словами изложить последовательность событий лета 1933 года, основанную на воспоминаниях Федора Петровича, часто отрывочных и неполных. Я постарался систематизировать информацию и привязать ее к датам.

Дальнейшие повествование Федора Петровича дало нам картину постепенного возвращения поселка к нормальной жизни. Первые дни в памяти жителей еще оставались обрывочные воспоминания, но они быстро таяли, пока не исчезли вовсе. Время с 24 июня по 31 июля оказалось полностью вычеркнутым из жизни поселка. С годами к этому привыкли и стали относиться, как к данности, и этот период стал частью легенды Щукнаволока.

Лена осторожно выводила Федора Петровича из гипнотического сна, а я размышлял о том, что он говорил. Время клонилось к закату. На улицах поселка, и без того темных, сгущалась ночная темень. Наступала первая ночь сумасшествия. Она же могла стать и последней.

— Ох ты мать честная! — раздалось рядом со мной.

Я повернул голову. Старик сидел на стуле и тер глаза.

— Ну что, граждане кудесники, получилось у вас?

— Даже очень хорошо получилось! — сказал я.

— Я что — вспомнил?

— Да.

— Так вы мне расскажите, что я вам наговорил.

— Вы не возражаете, если к нам присоединятся Игорь и Виктор Анатольевич? Они, как-никак, специалисты. Их мнение может оказаться полезным.

Старик кивнул.

— Что уж там. Зовите своих специалистов.

Мы собрались в расширенном составе. Помимо нашей группы присутствовал Лаврентий и Петр. Я, насколько мог связно, пересказал им все, что удалось узнать.

Очевидно, что с момента появления тучи и выпадения «студня», все население поселка находилось под влиянием чужой воли. Довольно четко в рассказе Федора Петровича прослеживалась ее трансформация от абстрактных «старших» и «начальников», не имеющих еще явного воплощения, до вполне осязаемых «водяных». Судя по всему, под этими именами выступала единая сила, которая использовала население поселка для каких-то, не вполне пока ясных, целей. Каким образом ей удалость подчинить себе людей и контролировать их? Видимо, большую роль здесь играло особое вещество — «студень». Установив контроль над поселком, «водяные» приступили к активной деятельности. Причем настолько интенсивной, что это едва не привело к гибели людей от усталости и истощения. С течением времени «водяные» все больше узнавали о своих работниках и постарались исправить первые ошибки — универсальным средством лечения и восполнения сил здесь выступил тот же «студень».

Затем, после некоторого затишья, развернулись активные работы на острове. Гипотеза о том, что пещера имеет искусственное происхождение, полностью подтвердилась. Причем создали ее сами жители поселка. Обладая лишь самыми примитивными орудиями, они смогли возвести такое удивительное сооружение, как монумент.

Интересно, что именно во время начала работ на острове, внешняя сила, захватившая поселок получила определенное воплощение — «водяных». Их можно было увидеть, с ними можно было взаимодействовать.

Дальнейший ход событий становится все более запутанным. Трансформации в людях и в поселке, по видимому, достигли пика, когда работы в пещере подходили к концу. Возможно, монумент должен был усилить и сконцентрировать все то, что начиналось со «студня». А потом что-то пошло не так. Неизвестно, что именно произошло, но контроль нарушился, и наваждение, окутавшее Щукнаволок, начало слабеть. В конце концов, от деятельности «водяных» не осталось ничего, кроме пещеры на острове.

И теперь все повторялось.

— Неужто это все я наговорил? — недоверчиво спросил Федор Петрович, когда я закончил.

— Да. Это ваш рассказ.

Он с уважением посмотрел на Лену.

— Много я за свою жизнь повидал, но о таком — даже помыслить не мог!

Лена улыбнулась.

— На самом деле в этом нет ничего удивительного. Гипноз широко используется в медицине.

— Все это хорошо, — сказал Виктор Анатольевич. — Но что нам-то делать? Похоже, что всю эту мерзость можно остановить. Прецедент, как говорится, имеется. Но как — рецепта нет.

— Нужно учесть еще одно обстоятельство, — заметил Игорь. — Наша ситуация заметно отличается от той. С одной стороны, контроль над нами слабее. По крайней мере, я убежден, что мы обладаем свободой воли. С другой стороны, эти «начальники» или «водяные» ведут себя не в пример агрессивнее. Ни о какой заботе о нас речь не идет — только уничтожение. Мне так кажется.

— В любом случае, корень зла — монумент в пещере, — сказал я. — С момента начала работ в ней контроль над людьми неуклонно усиливался. «Студень» был лишь первым толчком. Видимо, его задачей было сформировать и поддерживать рабочую силу. Но монумент — это что-то гораздо более серьезное.

— Интересно, что? — спросил Игорь.

— У меня есть гипотеза, но она покажется вам странной.

— Валяй, выкладывай свою гипотезу, — сказал Виктор Анатольевич. — Странностей вокруг и так — выше крыши.

— Я думаю, что монумент — это узел транспортной сети. Он оказывает воздействие на людей, способствует поддержанию необходимой атмосферы, но это побочная функция. В первую очередь он предназначен для перемещения. Он способен изменять пространство вокруг себя.

— Видится мне, — сказал старик, — опасная эта штука.

— Очень опасная, — согласился я. — Тем более, что, судя по вашему рассказу, она недостроена. Бог знает, что можно от нее ожидать.

— Ты извини, Андрей, но все это неубедительно. Перемещение, преобразование пространства. Звучит, как фантастический роман, — сказал Виктор Анатольевич.

— А у вас есть другая гипотеза?

— Нет. Но это не важно. Нам вовсе не обязательно знать, как устроено зеркало, чтобы его разбить. Улавливаешь мысль?

— Вы предлагаете разрушить монумент?

— А почему нет? Насколько я понимаю, все наши неприятности связаны с ним. Уберем эту штуку — уберем и проблему. Мне кажется, так.

Мы замолчали. Виктор Анатольевич озвучил мысль, которая, наверное, крутилась в голове у каждого из нас. Разрушить монумент — это действительно может оказаться выходом. С другой стороны, уничтожая его, мы уничтожали одну из величайших загадок, уничтожали редчайшую возможность прикоснуться к тайне другой цивилизации, даже не пытаясь разгадать ее. Но есть ли такая возможность на самом деле? К сожалению, нам просто не оставляют выбора. Ужасно несправедливо и глупо все вышло.

— А как его ломать? — спросил я. — Стоит только тронуть монумент, и тут такое начнется! Мало не покажется! Сломать его — отдельная проблема.

— Да не проблема это, — отмахнулся Виктор Анатольевич. — Взорвать — и всего делов. Поставить заряд, отползти и рвануть. Ничего он не сделает — не успеет. Только сделать это надо наверняка, чтобы с гарантией.

Мы снова замолчали. Выход действительно представлялся простым, и это вполне могло сработать. Вот только…

— А чем взрывать будем?

Героям боевиков ничего не стоит изготовить из подручного материала бомбу, способную разнести полгорода. Наша ситуация немного иная. В поселке не было ядерных зарядов или запасов тротила. Самым разрушительным оружием здесь выступало охотничье ружье. Может быть, стоит попробовать раскурочить патроны и добыть необходимое количество пороха? Я всерьез собрался предложить эту идею на рассмотрение, но меня опередил Петр.

— У меня есть газовая сварка, если сделать все с умом, рванет не хуже динамита.

— Рванет сразу или чуть погодя? — спросил Виктор Анатольевич.

— Если правильно отрегулировать обратный клапан, то не сразу.

— Сколько у нас будет времени?

Петр пожал плечами и задумался.

— Минут пять-семь.

— Аппарат у тебя дома? — спросил Федор Петрович.

— В сарае лежит.

— Это далеко? — поинтересовался Игорь.

— Да рядом тут. Соседний дом. Со двора видно.

— Ну, что решаем? — спросил Виктор Анатольевич.

— Думаю, нужно взрывать, — сказал я. — Другого выходя нет.

Мы посмотрели на старика. Он кивнул.

— Отправим народ за горелкой. Петру нельзя идти — кроме него никто вашу бомбу не сделает.

— Кто пойдет? — спросила Лена.

Повисло неловкое молчание. Одно дело сидеть в доме и рассуждать, и совсем другое — ползти на брюхе в непроглядной тьме с тяжелыми баллонами, зная, что в любой момент тебя могут сцапать эти твари.

— Я пойду, — сказал Лаврентий. — Только ты толком объясни, где искать.

— Пойдем. Сарай со двора видно, я покажу.

Они вышли, мы остались впятером.

— Это все хорошо, — сказал Игорь. — Но бомбу еще нужно доставить в пещеру. Я предвижу затруднения.

— Да уж, — согласился я. — Затруднения — это не то слово! Они на нас всей оравой накинутся, стоит только сунуться за ворота.

— Можно попробовать напролом, — сказал Виктор Анатольевич. — Пройти тихо нам вряд ли удастся, поэтому нужно бежать. Кто-то тащит баллоны, остальные отбиваются. У вас ружей много?

— Два, — сказал старик.

— А огонь? — спросила Лена. — Мне показалось, что они боятся огня. Помните, они не разрешали использовать лампы, когда работали в пещере?

— Хорошая мысль, — согласился Виктор Анатольевич. — Заготовим факелы. Только нужно сразу договориться — никаких остановок. Как только встанем, тут нам и конец. Если сможем двигаться быстро, тогда есть шанс.

— У входа в пещеру придется остановиться, — заметил Игорь. — Пока баллоны спустим, пока все приготовим.

— Мы встанем в шурфе, — сказал я. — Там проход узкий, его легко оборонять. Пока будут готовить бомбу, будем отбиваться.

— А потом?

— Потом ноги в руки и на выход.

— Вот тут они нас и примут тепленьких, — мрачно сказал Виктор Анатольевич.

— А как еще?

Он покачал головой.

— Да никак. Ничего другого нам не светит. Если вся эта свистопляска прекратится сразу же, как рванут баллоны, это одно дело. Несколько минут мы, может быть, и продержимся. Но если затянется… Вот тогда будет плохо.

— Что-то мне уже не нравится эта идея, — сказала Лена.

— А других, видишь ли, нет.

— Ладно, — сказал я. — Выбирать не приходится. Кто за то, чтобы поступить так, как сказал Виктор Анатольевич?

Я поднял руку. Виктор Анатольевич тоже.

— Присоединяюсь, — сказал Игорь. — По крайней мере, это дает надежду.

— Сомневаюсь, — возразила Лена. — Слишком много допущений, а риск велик… Хотя, сидя здесь, мы все равно погибнем. Я против, но голосую за.

Мы посмотрели на Федора Петровича.

— Ну прям как на партсобрании, — усмехнулся он. — Ясное дело, попробовать надо. Ваш товарищ правильно говорит. И еще одна важная штука — мы людей займем. Все лучше, чем сидеть без дела и сойти с ума. Такое у меня мнение.

— Значит, единогласно, — подытожил я. — Тогда ждем баллоны и приступаем. А пока, Федор Петрович, нужно выбрать людей, согласных пойти с нами. И чтобы с ружьями умели обращаться.

Старик кивнул и встал.

— Сейчас и выберем.

Вылазка к сараю прошла успешно. Главной трудностью оказалось ориентирование в темноте. «Водяные» не побеспокоили маленький отряд. Получив свое оборудование, Петр засел в маленькой пристройке, примыкающей к дому. Любопытных он выставил за дверь, заявив, что он «тут не шутки шутить собрался».

В эту ночь почти никто не спал. В доме и во дворе только и говорили что о предстоящей вылазке. Федор Петрович познакомил нас с добровольцем, которого он отобрал нам в помощь. Желающих было больше, но пришлось отказать — столько народу в лодке не разместить. Вадим, так звали помощника, оказался тем самым парнем, который помог нам добраться от озера к дому старика. Именно он убил тварь, которая почти добралась до нас, так что в его решительности сомневаться не приходилось. Пока во дворе делали для нас факелы, мы собрались на кухне и принялись чертить подробный план предстоящей вылазки.

Дом старика стоял ближе других к озеру. От калитки до берега было метров сто. Федор Петрович сказал, что там должны оставаться, по крайней мере, две лодки из тех, на которых люди спасались с острова. Нам предстояло добежать до них, быстро погрузиться и отчалить. Мы подробно расписали, кто и что должен делать. На весла предполагалось посадить меня и Виктора Анатольевича, на нос — Петра с ружьем, на корму — Лаврентия с факелом и Вадима со вторым ружьем. Если нам удастся доплыть до острова без потерь, то до поляны добираемся таким порядком: я и Петр несем баллоны, Виктор Анатольевич впереди, остальные нас прикрывают. Мы заходим в пещеру первыми, отдаем второе ружье Вадиму, а дальше он с Лаврентием и Виктором Анатольевичем обеспечивают наш тыл. Приготовив бомбу, мы поднимаемся, все выбегают, а дальше — будь что будет.

Мы тщательно расчертили несколько листов бумаги кружками и стрелками, указывающими кто, где и когда должен находиться. Запомнив свою роль наизусть, каждый из нас проговорил все свои действия, шаг за шагом. Подготовка и подробная разработка плана растянулись почти на всю ночь. Ближе к утру мы разошлись, чтобы немного поспать перед завтрашним испытанием. Подъем назначили на семь часов.

Несмотря на усталость, я долго не мог заснуть. Я чувствовал себя, как солдат перед боем. Да так оно и было. Завтра нам предстоял настоящий прорыв через линию обороны противника с оружием в руках, и не было никакой гарантии, что все мы вернемся обратно. Я лежал на жестком полу, подложив руку под голову, и думал о том, как хорошо было бы сейчас оказаться дома. Лежать в собственной кровати и слушать шум ветра за окном. Отправляясь на это расследование, я предвкушал заурядное необременительное приключение. Что могло с нами произойти, если предмет поисков отделяли от нас восемь десятилетий? Самой большой опасностью, которую я предвидел, были комары.

Никто не мог предположить, что все так обернется.

Рядом заворочался Игорь. Он должен был остаться с Леной и ждать. Неизвестно еще, какая участь лучше. Вот и ему тоже не спится. А поспать надо. Хотя бы немного.

Размышляя об этом, я, наконец, задремал.

Меня разбудил Виктор Анатольевич. Увидев, что я открыл глаза, он приложил палец к губам и поманил за собой. Мы спустились на кухню. Все участники предстоящей вылазки уже собрались и завтракали. Я без энтузиазма ковырял ложкой жиденькую кашу, пытаясь сбросить тяжелое оцепенение сна. В течение трапезы никто не произнес ни слова.

Когда мы собрались у двери, Федор Петрович сказал:

— Присядем на дорожку.

Мы сели. С улицы в дом проникала утренняя прохлада, но она не освежала, было душно, словно в давно закрытом помещении. Темными фигурами в желтой хмари ходили по двору люди.

— Ладно. Пора.

К нам подошел один из дозорных и сообщил, что все спокойно. В пределах видимости маячили всего двое «водяных», но они находились вне нашего пути. Мы с Виктором Анатольевичем направились за баллонами. Их связали, приладив с торцов веревочные петли. Ноша оказалась ужасно тяжелой, и я вдруг усомнился в том, что смогу донести ее до лодки, не уронив. Придется выложиться по полной программе.

У калитки нас уже поджидали остальные, вооруженные ружьями и факелами. Яркий отсвет пламени плясал по лицам и отражался от стволов. Вокруг собралось человек десять провожающих. Мы повернулись к старику, ожидая его команды.

— Ну, с Богом!

Он широким жестом перекрестил нас и махнул рукой.

— Отворяйте!

Все то, что происходило потом, осталось в моей памяти рваными разрозненными кусками. Слишком быстро, слишком страшно. Я действовал автоматически, словно робот и все время считал шаги. Даже в самые жуткие моменты я считал шаги. Это я помню прекрасно.

Мы выскочили на улицу и побежали к берегу. В память врезалось яркое пламя факела, который нес Лаврентий. Нам не удалось одолеть и половины пути, как из желтого полумрака, словно проявляющиеся фотографические изображения, выступили темные силуэты «водяных». Вадим прокричал, чтобы мы не останавливались. Грохнул выстрел. Мы кричали, топали, пыхтели; преследователи двигались бесшумно, словно были не живыми существами, а тенями. Нашими собственными тенями.

Помню, как откуда-то сбоку выскочила одна из тварей и схватила Лаврентия. Он заорал и, остановившись, ткнул факелом в черное тело. После он рассказывал, что оно отпрянуло с такой скоростью, будто просто исчезло, растворилось. Мы сразу же потеряли Лаврентия из виду.

Мы не оговаривали заранее, что делать, если одного из нас схватят. Когда Лаврентий исчез, мы растерялись и непроизвольно замедлили бег. Тут же к нам подскочил Вадим и толкнул вперед. У меня сжалось сердце — сначала Гена, теперь Лаврентий, а мы еще не преодолели и четверти пути. Что же будет дальше?

Лодки оказались на месте, действительно две, как и говорил старик. Петр подбежал к одной из них и быстро перебрался на нос. Мы с Виктором Анатольевичем, подняв тучу брызг, принялись поспешно и неуклюже устраивать баллоны, потеряв на этом гораздо больше времени, чем рассчитывали. Наконец, мы сели на весла, а Вадим налег на корму, спихивая лодку в озеро. Он уже забирался сам, когда за его спиной показалась яркая точка, которая быстро росла. У меня екнуло в груди — что еще за новая напасть?

Вадим вскинул ружье.

— Погоди! — крикнул Петр.

Световое пятно вынырнуло из тумана и оказалось горящим факелом, а потом мы увидели Лаврентия. Он бежал так, будто за ним черти гнались. Хотя, именно так оно и было.

— Давай-давай-давай! — закричал он нам.

Мы послушно налегли на весла. Лодка отошла от берега. Лаврентий слетел по покатому склону, вбежал в воду и прыгнул на борт. Теперь мы ударили веслами изо всех сил и быстро понеслись прочь от поселка.

— Следите за солнышками! — прокричал я, повернувшись к Петру. — Если налетим на них — нам каюк!

— Ладно!

Берег скрылся из вида. Я не мог ничего разглядеть, кроме согнутой спины Вадима и профиля Лаврентия, и изо всех сил налегал на весло. Позже Вадим рассказывал, как вслед за лодкой устремились «водяные». Он хорошо видел их — они плыли у самой поверхности, до поры не проявляя особенной активности. Мы прошли метров сто, когда один из них вцепился в мое весло. Я попытался вытянуть его из воды, но не хватило сил. Виктор Анатольевич продолжал грести без помех, и лодка закрутилась волчком.

— Они схватили весло! — закричал я.

Вадим без лишних слов направил ружье в воду и выстрелил. Я почувствовал рывок, весло дернулось в руке, а потом сила, удерживающая его, пропала. Лопасть оказалась поврежденной, поэтому теперь мы забирали немного вправо, и мне приходилось налегать изо всех сил, чтобы лодка вновь не пошла кругом. Вращение дезориентировало нас. Не видя ни острова, ни поселка, мы не знали, в каком направлении плыть. Предприятие оказалось под угрозой срыва. Петр растерянно осматривался, а потом задрал голову и посмотрел в небо, где, сквозь бурую толщу морока, слабо пробивался слабый солнечный свет.

— Левее! — приказал он.

Вокруг нас началось что-то невообразимое. Петр несколько раз стрелял, в какой-то момент лодку сильно качнуло, будто ей в бок ударило что-то большое и массивное. Активность преследователей возрастала с каждой минутой. Нас швыряло из стороны в сторону, что-то билось в днище, твари хватали весла, длиннопалая рука вцепилась в борт, и Лаврентий прижег ее факелом. Вадим и Петр израсходовали почти весь боезапас и теперь старались стрелять только в крайнем случае. Но такие случаи возникали все чаще и чаще.

А потом нападения внезапно прекратились. Мы устало переводили дух, недоверчиво оглядывая спокойную воду озера.

— Надоело им, что ли? — спросил Вадим. — Куда они подевались?

— Солнышки, — сказал Петр тихо. В его голосе прозвучало напряжение, которое напугало нас даже больше, чем сам смысл слова. — Берите левее.

Началась игра в шахматы со смертью. «Солнышки» возникали произвольно, пройти их было делом везения и быстрой реакции, на которую мы, усталые и напуганные, были мало способны. Если «солнышко» коснется нас, оно не только уничтожит лодку, но и взорвет баллоны. А тогда — конец всей истории.

Петр с самого начала выбрал правильную тактику. Он не мог предугадать, откуда придет опасность, но ему удалось заметить то, что не заметили мы, когда возвращались с острова. «Солнышки» появлялись и исчезали группами и по крайней мере два-три цикла группа сохраняла конфигурацию. Этим он и воспользовался, направляя наше движение.

Теперь мы продвигались медленно. Глядя на воду, Петр кричал: «Табань! Ходу-ходу! Вправо! Влево!». Мы крутились, резкими ударами весел бросали лодку в стороны, двигаясь невообразимыми рывками, от которых болели руки и сбивалось дыхание. Да, «водяные» на какое-то время оставили нас, но «солнышки» вполне их заменили, грозя, если и не уничтожить нас, то лишить сил.

Наша реакция на команды Петра становилась все более вялой. Виктор Анатольевич попал веслом в один из световых кругов и лишился половины лопасти. В этом происшествии оказалась и хорошая сторона: теперь оба поврежденных весла работали одинаково, и лодкой стало легче управлять. Мы сдавали. Несколько раз едва смогли разминуться с «солнышками» — у нас просто не хватало сил выполнять команды быстро.

— Берег! — крикнул вдруг Петр. — Близко берег!

Воодушевленные новостью, мы несколькими энергичными ударами весел подошли к нему, и нос лодки ткнулся в сырой песок. Пляж пустовал, но это не могло продлиться долго. Мы стали поспешно выгружаться. Виктор Анатольевич схватил свой конец связки и потянул вперед. Я тоже вцепился в петлю, отметив, как сильно болят руки, шагнул через борт, споткнулся и упал в воду, уронив баллоны.

Рядом со мной возник Лаврентий. Ни слова не говоря, он сунул мне свой факел, взялся за веревочную петлю, и они с Виктором Анатольевичем побежали вслед за Петром к лесу. Мы с Вадимом последовали за ними.

Пустой берег оказался приманкой. Они ждали нас в лесу, и их было так много, что в первые секунды мы даже растерялись и едва не остановились. Они дали нам преодолеть около половины пути до поляны, а потом напали все сразу. Загрохотали ружья. Стоя рядом с Вадимом, я видел, как выстрелы проделывают в цилиндрических телах большие рваные бреши. Твари падали, но их место тут же занимали другие.

Одна из них схватила меня за голову. Я заорал и наугад ткнул факелом в ее сторону. Хватка тотчас ослабла. Тварь исчезла с такой молниеносной скоростью, будто не двигалась по земле, а летала. Разозленный нападением, подстегнутый страхом, я принялся размахивать факелом перед собой, создав широкий полукруг гудящего пламени. «Водяные» отлетали от него, как кегли в боулинге. Я почти не попадал по ним, но огонь не позволял им приблизиться, заставляя держаться на расстоянии. Впереди захрипел Петр, и Вадим бросился к нему. Мой факел начал гаснуть. Я сорвал со спины Лаврентия связку с запасными, и поджег ее всю сразу. Теперь уже не было нужды экономить. Ставки больше некуда поднимать.

Если бы Лаврентий не догнал нас у лодки, на этом в истории можно было бы ставить точку.

Связка быстро занялась. Продолжая размахивать факелом перед собой, я передал по штуке Вадиму и Петру. Они бросили ружья, от которых в такой свалке было мало проку, и окружили огнем Лаврентия и Виктора Анатольевича. Плотной группой мы понемногу продвигались к пещере. «Водяные» толпились вокруг, взяв нас в сплошное кольцо, но нападать не решались. Они как-то странно двигались между деревьев, не обходя их, а словно перетекая с места на место, почти не двигая ногами, глядели на нас огромными мертвыми глазами и ждали ошибки, малейшей лазейки, которая дала бы им возможность напасть. Это страшно давило на нервы.

Петр отдал факел Вадиму, быстро раскидал ветки, которыми завалили вход в шурф, пропустил вперед Виктора Анатольевича и Лаврентия, а потом юркнул сам. Мы с Вадимом остались прикрывать вход.

«Водяные» стояли перед нами, как истуканы. Они прекратили всякое движение и застыли, будто ожидая чего-то. За нашими спинами раздавались приглушенные голоса. Этот момент я запомнил очень хорошо. Мы сидели на корточках, выставив перед собой горящие факелы, и смотрели на толпу чудовищ. Все было сделано, все было поставлено на кон, оставалось только ждать. Сидеть и ждать.

— Как думаешь, получится у нас? — просил Вадим.

— Надеюсь. Петр говорил, что должно рвануть как следует.

— Я не об этом. Получится ли у нас прекратить все это?

— Не знаю.

— А я ведь уезжать собирался, — сказал Вадим с тоской. — Девушка у меня есть в Петрозаводске. Невеста. Мы в августе собирались расписаться. Я все ждал, откладывал. И вот дождался.

— Как зовут девушку?

— Ира. Если вернемся, покажу тебе фотографию. Ты таких не видел.

— Наверное, — согласился я.

Вадим стал рассказывать об Ире, о Петрозаводске и о том, как они будут обустраивать жизнь в городе. Его словно прорвало, и он никак не мог остановиться — все говорил, говорил. Было что-то дикое в том, чтобы сидеть на корточках у входа в подземелье перед толпой чудовищ, выставив вперед горящие факелы, и слушать про девушку Иру.

Позади вдруг послышались голоса и невнятный шум. Я обернулся, и в лицо мне ударил свет фонарика. Это был Лаврентий. Он быстро полз на четвереньках. За ним маячило лицо Виктора Анатольевича.

— На выход! — закричал Лаврентий. — Сейчас рванет!

Он толкнул меня, и мы выкатились наружу, размахивая перед собой факелами. Краем глаза я увидел, как выбираются из шурфа Петр и Виктор Анатольевич.

— К лесу! — крикнул Петр. — Как можно дальше!

Мы побежали прямо в толпу чудовищ. Она подалась назад, разошлась, разрезанная огнем факелов, а потом сомкнулась и поглотила нас. Казалось, их стало еще больше. Мы не успевали поворачиваться, чтобы отбивать их атаки. Очень скоро я потерял остальных из виду и остался один на один с чудовищами. Они сжимали кольцо вокруг меня. Я почувствовал, как на спине повисли сразу несколько тварей, еще мгновение — и факел вырвали у меня из рук. Сразу же целая толпа навалилась на меня, я упал на землю лицом вверх, и в этот момент почувствовал, как земля дрогнула. Из шурфа вырвался яркий огненный язык, а центр поляны вдруг просел. В лицо мне ударил порыв ветра, а затем донесся низкий грохот. И тут же все слилось вместе — грохот, жар огня и слепящий глаза свет солнца. Ветер загудел в кронах и желтая дымка вокруг начала рваться. Она не рассеивалась, не уносилась потоками воздуха, она словно смывалась, стекая к земле и впитываясь в нее. И вслед за ней исчезали чудовища. Их контуры искривились и стали распадаться, будто акварельный рисунок, залитый водой.

Помню, что успел подумать: «Вот и все». А потом не помню ничего.

Сентябрь.

История Щукнаволока закончилась последней точкой в отчете о событиях лета 2005 года. Поселок в полном порядке. Над ним снова светит солнце, правда уже осеннее и не такое яркое, люди занимаются своими обычными делами; теперь никто не боится ехать в Ведлозеро или даже в Петрозаводск — земля перестала удерживать своих детей.

Все участники недавних событий живы и здоровы, и Гена, и Степан, на которого напали «водяные» возле выхода из пещеры. Они не помнят, что с ними случилось. Это, наверное, к лучшему. Память отказывает всем нам, события лета тускнеют и стираются, скоро от них останется только наш отчет и диктофонные записи.

Так что же там произошло?

В отчете сказано, что в поселке обнаружено вещество, по составу и свойствам близкое к ЛСД. Оно вызывало устойчивое привыкание и «ломку», а так же оказалось хорошим обезболивающим. Этим веществом, которое представляло собой остатки «студня», оказались покрыты стены всех домов в Щукнаволоке.

По гипотезе Лены, галлюциноген в сочетании с устойчивой образной системой, сложившейся за многие годы, способствовал появлению массовых видений. Коллективное бессознательное породило «водяных» Щукнаволока. Именно этим она объясняет тот факт, что никто на самом деле не пострадал от нападений чудовищ. Есть и еще одно косвенное доказательство ее гипотезы: до тех пор, пока мы не объявили о неспособности «водяных» видеть неподвижные предметы, они могли их видеть. Два свидетеля утверждали, что существа реагировали на людей даже тогда, когда те не шевелились. Своими словами мы модифицировали миф, люди поверили в него, приняли охотно, потому что он давал надежду, а коллективное бессознательное воплотило новый миф в реальность. Если бы мы сказали, что при встрече с лягушкой «водяные» начинают квакать, то, не исключено, они бы действительно стали квакать. Мы сами творили своих монстров — и теперь, и в далеком 1933. Вспомнить хотя бы, как модифицировался образ «водяных» — «старшие», «начальники», «водяные». Люди сами породили этих тварей, создав их в собственном воображении. «Студень» лишь помог им стать реальностью. Наркотической реальностью.

Теперь поселок очищен от скверны, и наше дело сделано. Можно успокоиться. Закончен сказ, но тайна так и осталась тайной.

Откуда взялась туча со «студнем»? Что за сооружение было в пещере на самом деле? Почему с его разрушением пришел конец иллюзии? Что за объект упал в озеро? И как он связан с тем, что происходило в поселке в тридцать третьем? На эти вопросы ответов нет.

Размышляя над этим, я постепенно прихожу к выводу, что галлюциногенные свойства «студня» — никакое не объяснение. Это лишь малый штришок к общей картине, которая куда сложнее и фантастичнее.

Здесь я выскажу свое мнение. Оно может оказаться далеким от истины, но оно так же имеет право на жизнь, как и остальные, потому что может объяснить то, что происходило в Щукнаволоке без умолчаний, которыми полна гипотеза о супернаркотике «студне».

Начну с шунгита. Этот минерал уникален для Земли и не похож ни на один другой. Во-первых, имея возраст около двух миллиардов лет, он образован биологическим материалом, тогда как самое ранее свидетельство жизни на планете мы находим лишь в кембрии — шестьсот миллионов лет назад. Откуда взялась эта странная жизнь? И что это за жизнь? Во-вторых, все породы столь древнего возраста залегают очень глубоко или уже давно «переплавились» и образовали новые. Шунгит лежит у самой поверхности Земли. Почему? Эти два вопроса уже заставляют задуматься, а прибавить к этому уникальные свойства минерала, его структуру, не похожую ни на что и встречающуюся только в космосе — и что просится на ум? Внеземной артефакт. Я не удивлюсь, если в далеком прошлом Землю посетил некий объект и оставил у нас универсальный строительный материал — шунгит. Это объясняет, почему древний минерал находится так близко к поверхности. Долгое время он хранился у нас на планете без применения, но вот пришло время строить, и осенью 1928 года в озеро близ поселка Щукнаволок опустился космический корабль.

Пять лет ушло на подготовку, а потом, в 1933 году, появилась туча.

Я до сих пор уверен, что «студень» не так прост, как кажется. Это не просто наркотик, это искусственная среда и, одновременно, способ воздействия на среду. Скорее всего, мы не знаем и десятой доли его возможностей. Очевидно, что упавший корабль и туча связаны. Корабль был первым этапом, пассивной подготовкой. «Студень» уже представлял собой активное воздействие.

Посредством этого вещества пришельцы входили на нашу территорию, используя его, в том числе, и как универсального переводчика. Взять хотя бы тот образный ряд, который медленно, повинуясь неясным и неосознанным указаниям людей, завершился существом, которое они могли бы воспринимать и с которым могли бы контактировать. Пришельцы не принуждали людей, они не были ни завоевателями, ни тиранами — они меняли их восприятие. Сдвигали точку зрения.

Но это оказалось палкой о двух концах. Возможно, они не учли или просто не подозревали о возможностях бессознательного, этого тайного оружия разума. Наверное, им еще не приходилось сталкиваться с ним. Именно там — в бессознательном — зародились новые правила игры, которые вмешались в строгую и стройную систему воздействия. Именно так мы запретили «водяным» видеть неподвижные объекты, именно так мы ограничили их возможности. Они чувствовали это и стали торопиться, пока еще могли контролировать свою искусственную среду. Видимо, они не успели. Люди вышли из-под контроля раньше, чем предполагалось. Люди меняли правила.

Монумент. Я до сих пор не понимаю, что это такое. Очевидно, именно он, его возведение и функционирование, было целью всего. Что это такое и для чего оно нужно теперь уже никто не узнает — пещера разрушена; все, что там было — уничтожено. На острове не нашли никаких пустот. Под землей не было бесконечных переходов и пещер, кроме одной единственной. Я уверен, что воздействие монумента так же сложно и многогранно, как и воздействие «студня». Просто у них разное назначение. Возможно, назначением монумента было перемещение пришельцев между их миром и нашим. Но им не удалось доделать монумент до конца. А судить о возможностях вещи по неисправному образцу трудно. В нашем случае — невозможно. Каким-то образом, нам удалось запустить механизм, и последствия оказались страшными. Тонкая и стройная система не работала так, как надо. Измененная нашими страхами, она стала их отражением, что привело, в итоге, к полному ее уничтожению. Может быть, так и было задумано: неисправность системы приводит лишь к одному результату — ее ликвидации? Звучит разумно.

Здесь можно выдумать сколько угодно гипотез. Что, кто и зачем. И все они будут иметь право на существование. Поэтому я, пожалуй, воздержусь от этого. Я верю лишь в одно — мы вступили в контакт с сущностью, которая имела разум и цель. Сущностью, родившейся не здесь и так же далекой от нас, как огни самых далеких звезд.

Иная жизнь. Разум, живущий по соседству.

Только что в комнату вошла Лена. Она принесла чистую посуду, а это значит, что мы будем сидеть, пить чай и в сотый раз рассуждать о том, что произошло с нами в Щукнаволоке. Мы будем спорить. Будем фантазировать.

Игорь и Виктор Анатольевич не присоединятся к нам. Они не хотят вспоминать события лета. Они читали отчет Лены и приняли ее гипотезу с горячей лояльностью испуганных до предела людей. Отчет успокаивал их. Давал простое и понятное объяснение. Галлюцинации. Больше они ничего не хотят знать. И я их не виню. Каждый человек может вместить лишь то, с чем способен справиться.

Но я знаю точно, что никогда больше не приеду в Щукнаволок. Я буду сидеть здесь и спорить с Леной, пока ускользающая память не освободит и меня.

Электронное письмо, отправленное через дата-центр «ЭГРАЯ» спустя две недели после возвращения экспедиционной группы.