– Что это? – удивлённо воскликнула я, войдя в полутёмный подъезд собственного дома и почти уткнувшись лицом в какое-то белёсое нечто. Нечто имело овальную форму, было почти прозрачно и… совершенно не имело никакой толщины. По крайней мере, заглянув сбоку, я вообще не смогла обнаружить присутствия чего бы то ни было. “Зеркало”, как окрестила я это непонятное образование (хоть оно ничего и не отражало), отличалось от окружающей среды едва заметным маревом и периодически, с интервалом в пару секунд, подёргивалось рябью. Собственно, именно по этому признаку я его и обнаружила, и едва не влетела в это нечто на полной скорости.

Овал “зеркала” имел метра два в диаметре по большой оси и примерно около метра по малой. Так как в подъезде на первом этаже висела единственная тусклая лампочка, едва освещавшая пространство только вблизи себя, разглядеть странное образование, мерно раскачивающееся сантиметрах в десяти от бетонного пола, было довольно проблематично. Но мне таки повезло. Я его разглядела.

Подивившись немного, решила всё же с ним не связываться, ибо мало ли… Я и так, похоже, в детстве фантастики перечитала, а тут какая-то неведомая хрень непонятного назначения.

От такой уж точно лучше держаться подальше. А вдруг кто-нибудь другой в эту гадость вляпается? Тут ведь, как бы, люди живут. Позвоню-ка я лучше в службу спасения. А у нас есть такая? Думаю, есть. Только, вот, телефона её не знаю. А чей знаю? Стандартный набор – мальчики по вызову: бравые пожарники и полиция. В полицию звонить что-то неохота. А вот пожарным – за милую душу. Если даже этот вопрос и не к ним, то они должны знать телефон того, кто этим занимается. В случае чего – перенаправят вызов.

Но лишь взяла в руки телефон, как странное “зеркало” резко потемнело и я с удивлением поняла: связи нет. Телефон показывал полное отсутствие сигнала базы. Странно. Ничего не понимаю. Однако, если нет связи мобильной, что мне мешает подняться в квартиру и воспользоваться связью проводной, то бишь обычным городским телефоном? Да вроде ничего: между краем “зеркала” и стеной достаточно пространства, чтобы можно было проскользнуть мимо. Что я тут же и попыталась проделать.

Но не тут-то было: только сделала первый шаг, как странное “зеркало” моментально перекрыло дорогу, сместившись в ту же сторону, что и я.

Слегка оторопев от подобной наглости, я попыталась обойти препятствие уже с другой стороны. Но “зеркало” тут же переместилось следом, блокируя проход.

Вот тут я испугалась уже не на шутку и вместо соревнования “кто кого быстрее” решила вопрос радикально: ретировалась ко входу в подъезд. Однако, успела сделать лишь шаг назад, как эта гадская конструкция, резко ускорившись, вдруг прыгнула… мне под ноги. И я ухнула всей своей массой вниз, словно в бездонный колодец.

Момента перехода не уловила: вот делаю шаг назад, на мгновение замираю и тут же проваливаюсь в разверзшееся под ногами овальное окно. Мимолётное ощущение невесомости – и я уже стою на земле посреди бескрайней равнины, покрытой густой травой. Вокруг – ни одного мало-мальски заметного деревца. Лишь изредка встречается нечто, похожее на низкорослый кустарник. Ярко светит жаркое солнце. Ни души.

А я, как дура, так и стою с телефоном в руке. Стоп. С телефоном. В руке. Надо срочно позвонить. Подношу телефон к глазам и вижу уже до боли знакомую картину: нет сигнала. Оглядываюсь по сторонам, но кроме унылого пейзажа бескрайней степи не замечаю ровным счётом ничего интересного. Даже проклятое “зеркало” куда-то запропастилось: как ни осматривалась кругом, но ничего похожего на гадский овал так и не обнаружила.

Чёрт. А у меня в карманах только немного мелочи. Сходила, блин, за хлебушком. Ну и, само собой, – пока абсолютно бесполезный телефон, разряженный почти до половины. Я же не думала, что со мной приключится такое. Соответственно, и не готовилась. Даже сумочку с собой не захватила.

Ещё раз посмотрю, что у меня есть. Так. Белые кроссовки – одна пара. Джинсы-леггинсы – тоже одни. Светлый топ – один. Трусы и лифчик, само собой, – там, где им и положено быть – на месте. Часов нет (вместо них использую телефон). Браслет в виде резинки на руке. Ключи от квартиры на брелоке, немного мелочи и… носовой платок в кармане. Вот, в принципе, и все мои богатства.

Ни расчёски, ни, прости Господи, гигиенических прокладок. А, нет, одна, всё же, в заднем правом кармане леггинсов имеется. Ну, хоть что-то.

Блин, так что же делать? Куда бежать, если кругом, сколько хватает глаз, – степь? Солнце в зените, а потому совершенно непонятно, как определить стороны света. Меня этому, к сожалению, не учили.

Потоптавшись на месте, решила пойти куда глаза глядят. Раз сейчас все направления для меня абсолютно одинаковые – буду идти вперёд. Может, куда-нибудь, да приду.

Пришла… Уже битый час топаю по этой чёртовой равнине. Хоть бы повстречался кто. Связь по-прежнему отсутствует. Чтобы сохранить остатки заряда, выключила бесполезный телефон и засунула его в задний левый карман леггинсов.

На голове уже страшный колтун из волос. Пришлось пальцами кое-как расчесать спутавшиеся волосы и стянуть на затылке резинкой, сделав конский хвост.

Блин, эта равнина когда-нибудь закончится? Так и хочется во весь голос заорать: “Степь, да степь кругом…”. Да никто ж не поймёт. Особенно суслики. О, вон как шустро поскакал. Да ещё в гору. В гору? Откуда в степи гора?

Хм… А ведь и правда: я сейчас иду, понемногу поднимаясь по очень пологому склону. На глаз незаметно, а результат, как говорится, на лицо… ой… на лице, чёрт! Проклятая ямка!

Взобравшись, наконец, на небольшой холмик, я получила возможность рассмотреть окрестности. Оказывается, и у бескрайней степи можно найти край. Особенно, если этот край образован рекой. Вот, собственно говоря, река. Не сильно большая, я б сказала. Но и не сильно маленькая. И вот по этой не сильно маленькой реке плыла какая-то непонятная конструкция из тростника, больше напоминающая какой-то плот-переросток, нежели речное судно. На нём упорно махали вёслами несколько гребцов, пытаясь преодолеть течение. Все были одинаково одеты… точнее, раздеты. Так как кроме светлой набедренной повязки, да платка на голове ничего не увидела.

“И чего им вздумалось так страдать? – подумала я. – Включили бы движок – давно бы уже были в месте назначения.” Хотя, двигателя сзади как-то не просматривалось.

“Реконструкторы? – вновь закралась в голову подозрительная мысль, – Лавры Тура Хейердала покоя не дают?”

В принципе, оно и понятно: есть у нас ещё странные люди, обожающие на собственной шкуре испытать все прелести доисторической эпохи. Плавают на плотах, огонь высекают при помощи кремня и кресала, еду готовят на костре и живут в шалашах, как тот Ленин в Разливе[1]. В общем, это не наш метод. Я как-то больше привыкла к нормальным человеческим условиям, важнейшим из которых являются нормальная крыша над головой, чистый санузел и горячий душ.

Хоть до реконструкторов на плоте было далековато, я всё же сумела разглядеть гребцов. То, что они не славяне, стало ясно практически сразу: ну не бывает у нашего брата таких угольно-чёрных волос, да столь смуглой кожи. Арабы, что ль, какие? Не сильно много-то я их и видела. Но кажется мне, что не арабы. Больше на египтян похожи. Много раз слышала, что арабы и египтяне – суть, одно и то же. Однако, различия между ними существенные[2]. Так что и здесь никак не могла отделаться от впечатления, что передо мной именно египтяне.

А пока думала, да решала, тростниковый “пепелац”, благодаря усилиям гребцов, скрылся из виду. Но вскоре вместо него навстречу выскочила какая-то плавучая хрень, уже гораздо больше напоминавшая лодку. Гребцов там было поменьше, да и гребли они пожиже: всё ж, по течению всяко меньше усилий прилагать надобно. Однако, увиденное меня сильно напрягло.

Где вы видели такое обилие сумасшедших реконструкторов? Ведь эти обалдуи тоже были только в набедренных повязках и платках. И тоже относились к египтянам. Однако, съёмочной группы что-то нигде не обнаружила. Да и сигнала сотовой связи мобильник так и не поймал. А это уже нечто просто из ряда вон выходящее. Хотя, существует же на земле куча мест, где отсутствует сотовая связь. Но что тогда делать с GPS? Ведь сигнал со спутника даже в пустыне можно перехватить. Однако, мобильник его тоже не видит. Что, спутники всем скопом просто осыпались на землю? Не верю. А что это значит? Да много чего. Например, то, что я вообще не на Земле. Или в каком-то параллельном измерении. Или на Земле, но в том времени, когда спутников уже не было, либо они ещё не появились. Судя по виду гребцов и управляемых ими пепелацев, можно предположить, что, скорее всего, речь идёт о далёком прошлом. Хотя, если предположить массовую ядерную бомбардировку, точно также это может быть и не столь далёким будущим. М-да… Пока рано делать выводы. Нужно найти местных аборигенов и пообщаться с ними. Может, тогда хоть что-нибудь прояснится.

Итак, что же мне делать дальше? Можно пойти против течения реки к её истокам. А можно – к её устью. Думаю, там наткнусь на большой водоём типа моря или озера. В любом случае, двигаясь по берегу реки, шансов встретить аборигенов гораздо больше, нежели просто болтаясь по бескрайним степям подобно сусликам в период гона. Хм. Странное сравнение пришло в голову. Ох, и не к добру это. А ну как встречу каких-то неадекватов. Я, всё же, девушка скромная, с хрупкой душевной организацией.

Ладно, думать буду уже после. А то ведь аппетит разыгрался уже не на шутку. Да и пить хочется – сил нет. Но после взгляда на мутные воды реки, жажда как-то резко поубавилась. Пить такое – себе дороже. Мне ещё дизентерии тут не хватало. Но чтобы воду вскипятить, нужен хотя бы котелок. Да и костёр разжечь тоже чем-то нужно. А у меня – ни посуды, ни спичек. Так что, по-любому нужно искать аборигенов. Уж они-то должны всё это иметь. Теперь бы определиться с направлением движения. Солнце уже немного склонилось к горизонту, так что стороны света вычислить стало довольно просто: нужно встать к западу (куда, собственно говоря, и стремится солнышко) левой стороной тела, тогда прямо по курсу окажется север. А это означает, что всё это время я двигалась против течения, и река течёт на юг. Или юго-запад.

Много ли на Земле таких рек? Да, в принципе, немало. Только навскидку из курса географии могу вспомнить Рио-Гранде, Нигер, Тигр, Евфрат, Брахмапутру, Миссисипи, Миссури, Волгу, Днепр, Днестр, Дон, Урал. Есть ещё куча рек и речушек, о которых вообще ничего не помню. Так что таким образом угадать название реки не получится. Это если предположить, что я попала именно на Землю. А если нет? О последнем лучше даже не думать, так как в этом случае вряд ли выживу: никто ведь не даст гарантию, что для меня здесь безопасно. Ведь даже воздух может иметь другой состав и стать для меня смертельно опасным ядом. Впрочем, как еда и вода. Хотя, сколько времени уж тут, а дышу. И, вроде как, помирать не собираюсь. Хотя, вирусы всякие разные тоже учитывать надо. А действуют они отнюдь не мгновенно. Но зачем-то ведь меня сюда зашвырнули? Неужто лишь для того, чтобы уморить?

Так в моей реальности это сделать гораздо проще: можно просто попасть под машину, например. Или какой-нибудь горшок с балкона шестнадцатого этажа на голову свалится. Или чихнёт кто-нибудь рядом – и здравствуй, “птичий”, “свиной” или ещё какой-нибудь “цыплячий” грипп со смертельным исходом. Хотя, как по мне, все эти ОРЗ[3] якобы смертельного типа, по большей части профанация: так на наших доверчивых гражданах зарабатывают нечистые на руку олигархи от медицины. Люди могут умереть как угодно. Даже просто захлебнувшись в ложке воды: поперхнулся человек ненароком, вода попала не в то горло – и ку-ку: как говорится, “поминай, как звали”.

Я не буду настаивать на полной безопасности ОРЗ. Даже уверена в том, что все эти вирусы специально выпускают “в народ” всякие деятели из теневых структур (часто финансируемые государством), которые любят “сеять разумное, доброе, вечное[4]”. За наш счёт, разумеется. Лишь ради того, чтобы испытать новое биологическое оружие, да подсократить население. Ведь никто ничего доказать не сможет: вирус, дескать, мутировал. Но даже в этом случае от разного рода вирусов гибнет гораздо меньше людей, нежели от банального голода, автокатастроф и стихийных бедствий. И та же дизентерия порой может стать страшнее и разрушительнее чумы, если не предпринять соответствующих мер. А самые простые, всем доступные действия типа “мойте руки перед едой” и “не суйте в рот всё, что ни попадя” оттого и эффективны, что правильны и не стоят ни гроша.

Всем известно, что подорожник[5] хорошо помогает заживлять ранки. И при недоступности антисептика и обезболивающего можно вполне им воспользоваться. Но найти подорожник (конечно же, не там, где полно машин и придорожная растительность уже сама является страшной отравой) и приложить к ранке – это ж не комильфо. И народ срочно бежит в ближайшую аптеку и покупает тонну новейших, а значит, зачастую, либо бесполезных, либо с сильно ослабленным действием, либо (что значительно чаще) даже вредных для организма лекарств. Для чего? Ведь тем самым он поощряет фармацевтов выпускать всё более новые и бесполезные (скорее – более вредные) лекарства, что могут свести в могилу даже очень здорового человека. Что уж говорить о больных?

Я хоть и закончила только первый курс медина, но прекрасно вижу, чем нам грозит дальнейшее развитие фармакологии. С одной стороны, вроде, делаются какие-то подвижки в лечении тех болезней, от которых ранее не было спасения. В частности, туберкулёз вполне успешно лечится (кстати, отвар подорожника для этих целей тоже подходит). Но ведь никто не говорит о побочных действиях этого лечения. Да и вообще, вся современная медицина “лечит” лишь некоторые последствия заболевания, но никак не устраняет его причину. Почему так?

Всё просто: фармацевтика сегодня – это бизнес. Огромный бизнес, в котором нет места человеколюбию. И ни один фармацевт, как бы ни кричали СМИ о новых “чудо-препаратах”, не выпустит лекарство, которое действительно будет лечить, а не калечить. Именно по этой причине до сих пор нет лекарства от рака. Поверьте мне – никогда и не будет. По той простой причине, что власть имущим это не выгодно. Точнее, лекарство от рака появится именно тогда, когда возникнет новая страшная, неизлечимая болезнь и рак станет неактуальным (немодным).

А иначе как “отсеять” лишних? Ведь рак – это очень эффективное “лекарство”, позволяющее держать людей в повиновении. Не станет неизлечимых болезней – как людьми управлять? Ведь мало кто знает, что на самом деле ищут не лекарство от рака, а пытаются создать новые, ещё более страшные болезни. И пример тому есть: СПИД. А всякие “свиные”, “птичьи”, “крысиные” и прочие гриппы – это лишь “проба пера”: выпустят какую-то модификацию, распылят и смотрят: сколько народу пострадает и каков процент выживших.

Если выжило мало – объявят эпидемию. Это сколько ж бюджетных средств на ликвидацию захапать можно! Да ещё и очередная страшилка: бойтесь, люди. Если не будете платить за лекарства – все сгинете в “геенне огненной”. А выжило много – спустят на тормозах и отправят штамм в лабораторию на доработку с грифом “неэффективен”.

Перманганат калия (марганцовка) – одно из самых дешёвых и эффективных антисептических средств. Любое отравление лечит на раз. Знай только меру, чтобы не сжечь себе внутренности.[6]

Детей даже в водичке с марганцовкой купали, чтобы пупочная ранка быстрее заживала. Теперь марганцовки почти не достать. Оказалось – страшное оружие. Из неё теперь не только “бонбы” делают, а ещё и наркоту варят. Да ёлки-палки, вся фармация – это взрывоопасные ингредиенты. Сгреби кучу лекарств в аптеке, закинь в костёр – обязательно что-нибудь, да бабахнет. А отличие лекарства от яда ещё Парацельс определил: “всё – яд и всё – лекарство, то и другое определяет доза”. Так может, хватит уже людям в кошельки заглядывать, да лапшу на уши вешать? Не пора ли их немного и полечить?

Наркоманы – это болезнь общества. И они используют маковую соломку. Так что ж теперь, и от мака отказаться? А может, проще найти способ избавления от наркозависимости? По крайней мере, не допускать поражения молодёжи “вирусом” наркомании. Ведь очевидно же, что распущенность и вседозволенность отнюдь не способствуют росту сознательности населения. Отсюда и криминал, и наркомания, и алкоголизм, и прочие проблемы. Раз обществу не нужны сознательные и честные люди, значит, оно будет взращивать наркоманов, алкоголиков, преступников и всякого рода идиотов. По-моему, всё очевидно. Лечить нужно (и это правильно) причину болезни, а не бесполезно тратить время и ресурсы на ликвидацию её последствий.

Все это знают. Но “многие знания – многие печали”. Зачем думать, если есть кому думать за тебя? Так что… Да, чего это я разошлась, как холодный самовар?

Решала проблему собственного выживания, но вместо этого скатилась к банальному брюзжанию. В общем, хватит разглагольствовать. Пора ножками двигать, иначе придётся сегодня остаться голодной.

Я снова бреду на север вдоль русла реки. Местность сменилась на лесостепь: по берегам реки частенько встречаются довольно густые заросли кустарника. Появилось много деревьев, названий которых я не знаю. Вроде, по роду деятельности, и обязана знать лекарственные свойства растений, да вот внимания этому уделяла не слишком много. Зря, конечно. Только что ж теперь руками-то махать: раньше головой думать надо было.

Пока иду, каждое новое встреченное деревце или кустик пытаюсь идентифицировать. И с досадой понимаю: как же мало я, в сущности, знаю. Кое-что, конечно, знакомо. Но это просто капля в море. Решено! Как только выберусь отсюда (если выберусь, конечно), тут же засяду за травологию… то есть, за ботанику. Стыдно студентке медина не знать лекарственных трав: а ну как окажешься (да, в принципе, и так уже оказалась) в чистом поле и придётся кому-нибудь оказывать первую медицинскую помощь. И, ведь, ничегошеньки не смогу сделать, поскольку нужные знания отсутствуют.

Разглядывая разные травки-муравки, отвлеклась настолько, что в буквальном смысле слова нос-к-носу столкнулась с каким-то бородатым дядькой. От крепкого духмана, что шибанул в нос, едва на ногах устояла. Он что, с рождения не мылся? И как это я умудрилась источник такого крепкого аромата прохлопать? Увлеклась, видать, настолько, что позабыла всё на свете. Это всё моя увлекающаяся натура виновата: ежели что в голову стукнет – вообще могу потерять всякую связь с действительностью.

Итак, что мы имеем?

Быстро осмотревшись, поняла, что оказалась недалеко от стойбища каких-то местных козопасов. Конечно, довольно большое стадо содержало, в основном, овец, да баранов, но не называть же пастухов баранопасами. Или даже бараньей прислугой. Звучит как-то неудобоваримо. Может, овцепасы? Нет, тоже что-то не то. Пастухи, короче, и дело с концом! Так вот, один из этих так называемых пастухов сейчас во все глаза пялился на такую всю красивую меня. И как-то подозрительно у него начал подёргиваться левый глаз. Это что ж, бедняга сражён моей красотой наповал? А чего ж тогда ко мне свою грязнючие грабки тянет? О, вот и поддержка в виде ещё нескольких пастухов, одетых в такие же грязные шкуры, пожаловала.

– Не-не, ребята, ближе не подходите, – я даже отошла на пару шагов назад, – Лучше подскажите, как бедной девушке к ближайшему населённому пункту пройти?

Лепечут что-то своё на каком-то тарабарском языке – ничего не понятно.

Хорошо, попробуем на английском. Может, на немецком? А может, на арабском? Плохо, что я его почти не знаю. Хотя, какие-то общие корни, похоже, есть. Но всё-равно ничего не понятно.

Эй, эй… Эти охламоны ещё нескольких таких же вонючек пригласили. А первый так вообще распоясался – пребольно так за ляжку ущипнул. И, главное, как успел-то? Он же от меня только что в двух шагах находился.

– Э, э, милок, ты свои грабки-то убери, а то так можно и без них остаться. Как говорил один незабвенный актёр старого советского кино “Я чиню черепа, но могу и наоборот”[7].

Правда, до починки черепов я ещё не доросла (пока только на второй курс медина перешла), но до “наоборот”, похоже, совсем недолго осталось.

– А ну, охолони, говорю! Всё никак не угомонишься? Что ты там лепечешь на своём тарабарском? Ничерта же не понятно. Отвали, говорю, а то потом пожалеешь.

Ну ты смотри, какой активный выискался: уже к самому сокровенному потянулся. Да и дружки его как-то по-недоброму поглядывают и всё со спины зайти норовят. Чтобы отрезать мне путь к отступлению? Ага, не на ту напали!

– Ну, дюже вонючий дядя, ты сам напросился! – хэк…

Ничего себе эффект: глаза в кучу – и хлоп на спину. Вот что кулак животворящий с супостатом делает! Ого, как сподвижники-то возбудились: того и гляди – “порвут, как Тузик грелку”. Нет, мы так не договаривались. Пойду-ка я отсюда, подобру-поздорову.

И как задала стрекача – только меня и видели. Что ж я, зря, что ли, ежедневно кроссы бегаю?

Ты смотри, какие настырные: не отстают. Даром, что вонючки. А бегать, похоже, ничуть не хуже меня умеют. Ну да, побегай за овцами каждый день, да ещё и на своих двоих (ни лошадей, ни собак у них так и не приметила). Тут поневоле спринтером станешь.

Да, но что делать-то? Я же вечно от них бегать не буду. О, а вот и решение проблемы: невдалеке на берегу заметила очень плотную рощицу, куда тут же и занырнула, отсекая преследователей. Ага, ищите меня тут до морковкиного заговенья.

Какая-то бабища, до того обсуждавшая что-то с небольшой групкой очередных “египтян”, резко заорала, набросившись с упрёками на моих горе-загонщиков, подкрепляя свои аргументы нехилыми тумаками. И те, несолоно хлебавши, вынуждены были отправиться к своим любимым овцам.

“Это вам не тут”, разлюбезные мои. Баба, судя по всему, какой-то вес в иерархии ”овце-труженников” имела, поскольку послушались её беспрекословно. Хотя, конечно, странно: то ли пастухи жидковаты, то ли бабища великовата. Но результат – вот он: отстали от меня, голубчики.

А что это у нас тут такое интересное? Слегка выдавшись вперёд, разглядела причаливший к берегу… катамаран? У меня помутнение в глазах? Или в мыслях? Босые люди в шкурах, набедренных повязках – и катамаран? Что-то тут не чисто. Прям родным духом повеяло. Это кто же у нас тут на таких агрегатах по рекам рассекает?

Не успела я, как говорится, подготовиться к встрече в верхах, как рядышком (аккурат за спиной) нарисовался какой-то паренёк, сильно смахивающий на египтянина. Худющий, загорелый, с короткими, чёрными, как смоль, волосами. Не успела подивиться этому “чуду в перьях”, как он меня основательно озадачил:

– Вот из ё нэйм? – спросил меня этот юный падаван.

Ну ничего ж себе! То трындят на какой-то невнятной тарабарщине, а то “по-аглицки” “разговоры разговаривают”.

От неожиданности я чуть в воду не свалилась. Быстро оглядев паренька, решила, что тикать пока рано. Мне этот дрыщ, вроде как, пока не особо опасен: лыбится вполне дружелюбно, руки ко мне не тянет. Ну, что ж, можно и поговорить.

– Тияна, – представилась пареньку, ожидая его дальнейшей реакции.

– А ю драйвер оф тайм-мэшин? – вновь вопросило это чудо с жутчайшим акцентом. Судя по всему, английский явно для парня не родной.

– Тайм-мэшин? – переспросила я, усиленно соображая.

Что от меня хочет этот индивидуум? Являюсь ли я “водителем кобылы” (то бишь, машины времени)? У них тут что, под каждым кустом пришельцы из будущего сидят? А почему ко мне обращаются по-английски? Так сильно похожа на англичанку? Ах да, конечно, мне бы ещё зонтик от солнца в зубы – и точно вылитая леди. А в качестве собачки кого? Местного крокодила?

В очередной раз оценив босые ноги пострелёныша и его набедренную повязку, решила играть не по правилам и затараторила на своём чистейшем английском. Между прочим, – третий, освоенный ещё в глубоком детстве, язык (после родного сербского и любимого русского). Ежели это провокация какая – обломятся.

Стрекотала вдохновенно, но не очень долго: в основном, интересовалась тем, куда это меня занесло. А этот… “олух царя небесного” возьми, да и ляпни:

– Фо фаузенд еаз бифо мерри кристмас. Энсиент Шумер. В общем, я не очень хорошо говорю по-английски. Но здесь и сейчас – примерно четыре тысячи лет до нашей эры. Времена Шумерской цивилизации. Андестенд?

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!

– Шумеры? – пробормотала я, пытаясь переварить полученную информацию, – Ну ничего ж меня занесло. Если ты не врёшь, конечно. Хотя, египтянин, столь хорошо говорящий по-русски и не знающий английского, да ещё в такой глуши – нонсенс. А сам-то ты кто?

– Здесь меня зовут Ылшем. – оказывается, паренёк чудесно говорит на русском.

– Хорошо, что мы нашли общий язык, – обрадовался парень, – Похоже, в какой-то степени мы соотечественники.

– Хорошо-то хорошо, да ничего не понятно, – всё ещё пытаясь прийти в себя, медленно проговорила я, – Насчёт языка разобрались: никогда бы не поверила, что в древнем Шумере говорят на ломаном английском. А насчёт машины времени извини. Её у меня нет. Я и сама-то попала сюда совершенно случайно: наткнулась на какой-то портал, который меня и забросил. Странно только то, что этот самый портал поджидал именно меня: стоило попытаться его обойти, как он сам бросился мне под ноги. И меня затянуло.

– Всю целиком? И даже с одеждой? – восхитился пострелёныш, – А я попал сюда лишь в виде сознания. Прямо в шкуру здешнего пацана. И уже скоро год, как тут кантуюсь.

Я вытащила из кармана мобильник и включила его.

– А я здесь пятый час уже. В степь попала. Вокруг ни души. Только трава. Долго брела сама не знаю куда. Как ноги несли, так и шла, пока не вышла к реке. Увидела заросли, а рядом – целую отару овец. И пастухи тут же. Хотела дорогу спросить, подошла. А они лепечут что-то непонятное, да руки свои начинают распускать. Я не сдержалась, да одному-то промеж глаз и засветила. Тот – хлоп на спину. Остальные озлились – и всей толпой на меня. Ну, я ноги в руки – и бегом. Насилу оторвалась. А тут вы со своим катамараном. Это же катамаран? Я правильно поняла?

– Катамаран, – согласился парень, – Ты ведь робинзонить не собираешься?

Странное какое-то заявление. Это он так в друзья ко мне набивается? Зачем мне Пятница[8]? С другой стороны, места-то дикие, народ вообще больной на голову: не успеешь глазом моргнуть – хоп – и ты беременна. А потом поди, докажи, что тебе это не ветром надуло.

Судя по всему, паренёк этот в теме: живёт среди аборигенов уже год, языки освоил, знает местные реалии. Да и катамаран, судя по всему, его рук дело. Молодой, конечно. Но, по его же словам, сюда занесло только разум. А кем он там был в прошлой жизни? Надо бы подробнее расспросить. Но пока могу сказать лишь одно: с местными мне не по пути. Я ещё жить хочу. Притом, желательно, хорошо и долго. С аборигенами этот номер точно не прокатит: совсем уж они дикие. А вот Шумеры, насколько помню из школьного курса истории, были вполне себе продвинутыми. Первые города, вроде как, строили. Поля обрабатывали. В агрессии замечены стали только к закату своего существования, а здесь, как я поняла – самое начало, рассвет Шумерской цивилизации.

Вот и выход из положения: хоть я и начинающий медик, но даже такие ограниченные знания здесь будут вполне востребованы. А ведь я не только ранки подорожником лечить умею. В смысле – не только ранки и не только подорожником. Могу и шить, и вязать, да и на дуде играть. А ещё на гитаре брынькаю вполне уверенно (правда, здесь такое точно не водится). А уж химия – мать наук – так и вовсе близка мне по духу. И здесь без неё вообще никуда: всё только зарождается. Правда, химия-химией, но как эти химические компоненты добывать – мне неведомо. Раньше то я их просто использовала. А тут, для начала, их откуда-то добыть необходимо. Они ж на деревьях в виде плодов не растут. Смешно прям: подходишь, этак, к дереву и срываешь флакон с зелёнкой. М-да. Ту же соляную или серную кислоту как тут раздобыть? А тару, в которой кислоту эту самую держать необходимо, где взять? Стекла тут тоже отродясь не видывали. Ух, тёмные люди в тёмные века. Небось, ещё и культ какого-нибудь местного Ктулху проповедуют. А с религией, стопудово, шутки плохи: во все времена еретики заканчивали очень плохо. Но с единомышленником будет намного сподручнее. Если чего я не знаю – может, он в курсе, как и что добыть, и для дела приспособить.

Стало быть, с Ылшем мне точно по пути! Я ему помогу, он – мне. Так и сладится дружеский союз. А там его соотечественникам чем-нибудь помогу – всё лучше, чем бегать от озабоченных овцепасов. Правда, в этом времени доля женщины (овцепасы – не в счёт) может быть вполне себе тяжкой. Я бы даже сказала – рабской. Но, надеюсь, придумаю что-нибудь, дабы участь сия меня миновала.

Тем более, Ылш, судя по всему, парень весьма неглупый, раз целый катамаран, как говорится, “из грязи и палок” построил. Стало быть, смекалка на месте. Ещё один плюс – русский. А этим ребятам я доверяю гораздо больше, нежели всяким азиатам и “еурогейцам”. Хотя и среди русских всякого отребья достаточно. Но, в основной своей массе, люди, всё ж, гораздо более добрые и терпимые.

Решено! Буду проситься к ним в команду. Авось, примут. Поэтому ответила:

– Так не на острове же. Конечно не собираюсь. У меня ведь с собой практически ничего нет. Еще и озабоченных кругом – пруд пруди. Дикие все какие-то. Боюсь, мне тут в одиночку не выжить.

И, состроив умильную моську, разве что только ножкой не шаркнула для правдоподобности.

– Может, возьмёте меня с собой? – с надеждой в голосе спросила я.

– Ну, не бросать же тебя! – ухмыльнулся парень, – Ты же вся такая особенная и для здешних людей непривычная. Один только рост сразу привлекает внимание. Да ещё и лицом пригожая. Ничего удивительного, что пастухи к тебе так активно потянулись, что пришлось отбиваться и бежать. Однако, боюсь, что и мои спутники поступят точно так же: потрогать захотят. А чего ты хочешь? Дикие люди – дикие нравы. Но, надеюсь, братишку я от решительных действий удержу. А вот от тамкара тебе придётся отбиваться самостоятельно. Как ты там с пастухами? Промеж глаз – и тикать?

– Тамкар – это ваш старший? – мотнула я головой в сторону катамарана, где как раз прогуливался один из тех “египтян”, что общались с руководительницей овцепасов.

– Да. Бритый такой. Он крепкий дядька. К тому же торговый представитель храма. Но сама понимаешь – у нас, как в армии: он начальник, я дурак. Прикажет – придётся отвесить тебе тумаков. Так что лишний раз не нарывайся.

– М-да, действительно: дикие люди – дикие нравы. Неужто втроём на слабую девушку кинетесь? Ну и ну… Хотя, меня не так-то просто отмутузить, – усмехнулась я.

– Так не голыми руками, – “мягко” намекнул парень, указывая на длинную палку в своих руках. – К тому же, тамкар нас немного натаскивал действовать ею в боевой обстановке. – Может, и не так резко, как учили монахов Шаолиня, но постоять за себя, за него и за товары мы способны. Так что до конфликта дело лучше не доводить.

– Ну, вы вообще звери: на безоружную – да ещё с палками? – возмутилась я. – С кем я связалась? Дикари, да и только. И как меня угораздило провалиться в этот варварский век, где к женщине относятся хуже, чем к рабыне? Ладно. Надеюсь, до конфликта, всё же, не дойдёт. И вообще, мне бы сейчас напиться, да вымыться. А то так есть хочется, аж переночевать негде. Да и в горле саднит, словно песка насыпали.

– Я смотрю, ты за словом в карман не лезешь. Умыться можешь и здесь. Водички попить – тоже: река, чай, не купленная. Насчёт остального – подумаем.

– Насчёт умыться я и сама бы сообразила. Насчёт вымыться: судя по царящим здесь диким нравам, лучше сделать это на стоянке, да под охраной. А вот насчёт попить сырой водички – здоровье дороже. Это ты тут в местного попал. А у них желудки лужёные. Думаю, и гвозди переварят. Не забывай, что я родом из двадцать первого века. Иммунитет совсем не тот. Мне только кипячёную воду можно. Иначе подхвачу тут какую-нибудь заразу – и адью…

– Ну что ж, тогда пойдём знакомиться с командой. Чайком тебя чуток попозже угощу. А насчёт купания: как пристанем к берегу по необходимости – так и решим вопрос. Только я должен дров принести.

У парня слова, похоже, не расходятся с делом: быстро наломав сухих сучьев и собрав их в охапку он двинулся к катамарану, позвав за собой и меня. Я, естественно, пошла следом.

Растительность Ирака: http://ukhtoma.ru/geobotany/asia08.htm

Знакомство с командой Ылша вышло несколько странным. Под удивлёнными взглядами двух пар глаз стало весьма неуютно. Понимаю, конечно, что для них я сейчас – некая диковинка. Таких людей здесь точно пока не видывали. Да и воспитанием древние шумеры, как бы, особо не отличаются. Но, однако, сумели себя удержать в руках: я уж думала – снова придётся защищать свою девичью честь. Слава богу – обошлось. Поглазели друг на друга, Ылш представил спутникам меня. И наоборот. Теперь я в курсе, что старшего зовут Шаятом, а “брата” Ылша – Хапом. На самом деле, Хап для Ылша – почти свояк. Подбивает клинья к его сестре. Вот как женится – окончательно свояком станет. Кстати, институт брака и отношения между родственниками в данном времени – очень серьёзный вопрос. Понимать все перипетии оного очень важно для выживания. И тут я пока – полный ноль. Может, Ылш просветит?

Разместившись в катамаране, мы быстро отчалили. Ылш так спешил, что не дал возможности нам даже пообщаться. Наверное, он был прав: поди знай, чего от его спутников можно ожидать. А ну как руки начнут распускать! Тогда, волей-неволей, придётся эти поползновения пресечь. Результат подобных действий, думаю, никому не понравится.

Меж тем, выйдя на стремнину, катамаран бодро рванул вперёд. В скором времени меня покормили: Хап расстарался. У них на катамаране, оказывается, даже некое подобие камбуза имеется. По крайней мере, вскипятить воду и сделать чай можно запросто. Не знаю, правда, что за растение они пихают в кипяток, но на вкус вполне себе сносно получается. Жаль, что без сахара. Но вместо него вполне себе финики подошли. А с голодухи, да после длительного пути “пешедралом” смела всё угощение со скоростью ветра. Овечий сыр очень понравился: явно не пресловутое ГМО[9].

Ни консервантов, ни красителей, ни так набившей оскомину разнообразнейшей химии в продуктах даже и близко нет. Слава богу, всё натуральное. И для здоровья весьма полезное.

А то – смешно сказать – покупаешь в магазине молоко, в котором молока-то и нет. Есть кучка химических ингредиентов, пересыпанных сухим молочным порошком и растворённых в дистиллированной воде. То есть пользы от такого продукта нет. Вред один.

А тут с продуктами, как я поняла, хоть и тяжко (народу приходится заниматься сельскохозяйственными работами и животноводством вручную, не имея не только техники, но даже нормальных инструментов), зато всё своё – натуральное. Правда вот, как на это натуральное отреагирует мой организм, основательно протравленный разной химией двадцать первого века – не знаю. Надеюсь, хотя бы сразу не загнусь, а чуток помучаюсь. Глядишь – и выкарабкаюсь ненароком.

Как водится, “после вкусного обеда по закону Архимеда полагается… поспать”. Удобно расположившись в задней части катамарана поверх груза, со спокойной душой задала храпака. Думаю, если что случится – Ылш предупредит. Тем более, – попутчики, вначале ошеломлённые “явлением Христа народу” – то бишь, моим, конечно, явлением пред их светлые очи (и совсем они не светлые, а очень даже тёмные) – немного ко мне попривыкли и уже не ломали свои глаза о мои, в общем-то, довольно выдающиеся достоинства. Хотя иногда замечала короткие взгляды, бросаемые в мою сторону всеми без исключения, включая Ылша. Ну, мне не привыкать к мужскому вниманию. Смотреть – пусть смотрят. Лишь бы не трогали.

Так и уснула, даже не уловив момента, когда отключилась.

Продрав глаза и немного пообщавшись с Ылшем, поняла, что катамаран идёт практически без остановок. Благо, парус вполне исправно ловит ветер, ночи лунные (видно всё просто отлично) и для управления судёнышком вполне достаточно одного человека. Так что народ работает посменно.

Это, конечно, хорошо. Для них. А мне что делать? Жара стоит страшная и джинсы больше играют роль парилки, нежели одежды, как таковой. Да и сверху припекает – будь здоров. Одета я совсем не по сезону: сверху совсем мало, а снизу – очень много. Приходится выёживаться, чтобы не сгореть под палящим солнцем. Мало мне этого – так ещё и естественные надобности никто не отменял. Парням просто: ать-два – за борт, и готово. Но я – не они. Мне бы хоть кустики какие, так как гальюна на катамаране конструкцией не предусмотрено.

В общем, крутилась я, крутилась, да и высказала Ылшу всё, что думаю об организации досуга единственной в их экипаже дамы. Ылш почесал репу, призадумался и переговорил с соотечественниками. А те, вдруг, неожиданно согласились.

Теперь, как минимум, раза два в день катамаран пристаёт к берегу, где я быстро делаю все свои неотложные дела, и бегу обратно. Да и парням размяться лишний раз не помешает.

С одеждой, как ни странно, помог Шаят. Выдал мне отрез ткани, в которой я с удивлением опознала шерсть. Немного покумекав, сообразила, что лучше сшить одежду, более-менее похожую на крой местных, дабы не слишком среди них выделяться. Хотя, с моими кондициями это вряд ли получится. Но хоть что-то.

Выдали мне и нитки с иголкой. Иголка, конечно, та ещё – мягкая медяшка. Но “при отсутствии гербовой пишем на обычной” – помаленьку справилась. Сшила себе юбку и накидку, чтобы прикрыться от палящего зноя. Вот с платком, к сожалению, не выгорело: не из шерсти же его делать! Так я вообще тепловой удар в десять раз быстрее заработаю. А другого материала, увы, мне не предоставили. Может, что и было у ребят в тюках, но, как объяснил Ылш, они везли это всё на продажу. Так что тут я оказалась слегка в пролёте.

В принципе, терпимо: густая шевелюра в какой-то мере спасала мою голову от избытка солнечной активности.

К гребле меня пока не допускали, но управлять лодкой при помощи весла и паруса Ылш научил, попутно активно обучая меня шумерскому. В рвении помочь мне освоить язык отметились и двое спутников парня. Видели бы вы, с каким азартом они это делали. Прям, почувствовала себя главной тыквой на местной бахче: все вокруг вьются, холят и лелеют. Главное, чтобы в конце не съели.

Ылш показал и глиняные таблички со своими записями. Шумерская клинопись, видите ли, показалась ему не заслуживающей внимания, поэтому он свой алфавит изобрёл. И так, шельмец, сделал удачно, что освоить его оказалось проще пареной репы.

Эх, и где же тут репу раздобыть? Хотя, по правде сказать, от её отсутствия не страдаю. Один раз в жизни только её и видела… издалека. А уж про вкус и подавно понятия не имею. Репу довольно часто поминают к месту и не к месту. При этом, как ни странно, настолько же редко употребляют. По крайней мере, в магазинах ни разу её не встречала. Вот бы попробовать. А то постоянно на слуху, но не знаешь, что за штука такая и с чем её едят.

Ладно. Как говорится, будет день – будет пища. А пока мы довольно быстро продвигались к верховьям, пришлось ускоренными темпами осваивать шумерский язык. В принципе, я довольно легко учусь новому. Шумерский не стал исключением. Через не очень продолжительное время смогла и сама донести свои мысли до собеседников, уже не используя Ылша в качестве переводчика.

Чтобы с толком использовать вынужденные (не только из-за меня, конечно) остановки нашего судёнышка, Ылш стал заниматься лесозаготовками. Как он пояснил: в Уруке с деревом напряжёнка. Так что древесина там очень ценится. Плюс, стал что-то мастерить. Оказалось – рубанок. Ну, что сказать? В этом Уруке не только с древесиной проблемы, но и с металлом: обычной железяки днём с огнём не сыскать. Лишь у Ылша нашлось нечто, более-менее похожее на сталь. Из куска этого материала он и сделал себе рубанок, который тут же пустил в дело, обтёсывая древесину и делая из неё рейки. Для чего ему это, поняла, когда он на мой невысказанный вопрос глазами указал на борт лодки. Получается, деревяшки нужны для каркаса. И вот только теперь я с ужасом осознала, куда меня занесло.

До того было как-то не до сантиментов. Есть цель: встроиться в новый коллектив, стать полезной, чтобы оправдать расходы экипажа на моё содержание. Есть действие по наведению мостов между нами. Но всё это – лишь прелюдия. И теперь настала пора крепко задуматься.

В этом времени у людей даже органов общественного управления почти никаких нет, кроме, разве что, храмов со своими жрецами. Государства, как таковые, тоже отсутствуют. Каждый – сам по себе. Даже толпы варваров ещё не бегают туда-сюда по континенту, грабя кого ни попадя и загребая в рабство.

Люди пока не организовались в стаи и весьма малочисленны. Именно поэтому все попытки поживиться у соседей чем-нибудь вкусненьким выглядят сущим детским садом: соберётся толпа этак рыл в десять – и бежит “драться на кулачках” с проезжими или соседями. Оружия толкового – и то нет, так как ни металла, ни бронзы ещё не появилось. Вот и бьются кто во что горазд: один ухватит какой-нибудь дрын, второй – камень с дороги, а третий – так вообще с голыми руками. И там – кто-кого. У кого палка длиннее, да выучка больше – тот и победил. Настучат друг другу по жбанам и разойдутся в разные стороны. Могут кожу рассечь на голове, либо конечностях, да синяков и шишек понаставить. На худой конец – сломать обидчику что-нибудь. Но убийством здесь не промышляют. Это если удача повернулась задом – тогда может случиться такая неприятность. Хотя, в нынешних условиях даже перелом – огромная проблема. Лекарств и медицинских инструментов просто нет. Жизнь и так полна опасностей, чтобы ещё и убивать друг друга. Хищных зверей ведь никто не отменял. А они излишним человеколюбием точно не страдают.

Да и вообще тут всё сложно: ядовитая змея укусила – смерть, на грязный сучок напоролся – сепсис, а затем почти гарантированная смерть. Зверь грызанул – опять же, заражение крови. Выживешь или нет – лотерея чистой воды со значительным уклоном в сторону летального исхода. Хорошо, что местные не особо восприимчивы к здешней заразе. Ылш рассказывал, что сам видел, как многие получают довольно серьёзные бытовые травмы (наступил на острый сучок, поранился острым камнем и прочее), но через довольно короткое время возвращаются в строй, как ни в чём не бывало. Может, вирусов здесь таких зловредных, как у нас в двадцать первом веке, ещё не образовалось? Кстати, а это вполне вероятно. Наверное, зря я так переживаю. Как-то ведь жили люди раньше. И совсем не страдали от отсутствия медицинского обслуживания. Скорее всего, иммунитет гораздо лучше был, да и вирусов зловредных не было. Иначе никак не объяснить. В общем, поглядим, как оно дальше будет. Пока, слава богу, проблем со здоровьем ни у кого нет. Самое странное – у меня тоже. Очень уж я переживала за устойчивость моего любимого организма к здешней заразе. Пока, вроде как, всё в пределах нормы. Но сырую воду из реки, всё же, стараюсь не пить. Мало ли!

Наконец, настал день, когда катамаран причалил к берегу и встал на длительную стоянку. В этом месте путь нам преградили пороги и было организовано некое подобие торжка по местным понятиям. А что – место удобное. В этом времени реки являются очень важными транспортными артериями. Да и вообще, люди издревле стремились селиться по берегам рек, ведь без воды и жизнь невозможна. Тут тебе и транспорт, и источник продовольствия, и вода для ирригации, и энергия, и даже производство (если вспомнить мельницы с водяным колесом).

Так вот, на этом торжке, по словам Ылша, можно было обменять привезённое шумерами зерно на медную руду или даже на готовую медь. И не только. Но поставщик пока, к сожалению, не прибыл. Пришлось ждать.

На берегу располагалось селение местных землепашцев: небольшая кучка одноэтажных домиков. С первого взгляда и не поймёшь, из чего сделанных: то ли деревянные стены, то ли глиняные. Стены были облеплены глиной, из-за чего невозможно разглядеть основу. Крыша – из тростника. В общем, племя строителей, как таковых, в самом начале своего развития.

Кроме мазанок тут оказалось много шатров: постоянно кочующие по пастбищам скотоводы часто перемещались со своими отарами в разных направлениях. Ага, “подстригли” одно пастбище – пошли на другое. Поработали газонокосилкой на другом – пошли на третье. Круговорот овец в природе, ети его.

Наш катамаран был здесь диковинкой, потому вызвал неподдельный интерес у всех без исключения. Народ повалил буквально толпами: каждому хотелось своими глазами увидеть неведомое чудо. А то и потрогать его руками. Не обошлось и без эксцессов: народ-то ни разу не культурный. Прям детский сад какой-то: то одного, то другого пришлось осаживать. Многие реально ничего, кроме силы, не понимали: пришлось ребятам взяться за шесты и вломить слегка зарвавшимся аборигенам. Стало чуть поспокойнее, но для некоторых особо буйных процедуру пришлось повторить.

Попробовав "на зуб” слаженную парочку Ылш-Хап с редким подкреплением в виде тамкара Шаята, местные перестали нас задевать. Хотя свары между своими вспыхивали довольно часто, иногда перерастая в довольно крупные драки, но общая атмосфера торжка, всё же, оставалась довольно нейтральной. Основную массу смуты вносили кочевники: этим ребятам по роду деятельности никогда не сиделось на месте, оттого и характер у них был довольно мерзкий и агрессивный.

Я в сварах старалась участия не принимать, так как мальчики прекрасно справлялись и без меня. На то были и свои резоны: не хотелось сильно светиться. В первый день мне это даже почти удалось. Но когда вокруг очень много любопытных глаз, а ты сама являешься диковинкой не меньшей, чем катамаран – результат не заставит себя ждать.

При первом же “выходе в свет” меня чуть не растерзала толпа изголодавшихся по женской ласке голодранцев.

Хорошо, что Ылш с Хапом были рядом: при помощи своих деревянных “демократизаторов” враз успокоили страждущих. В дальнейшем, пока адаптировалась и налаживала контакты с местным населением, пришлось и мне освоить “палкомахательство”. Так что от катамарана без своего двухметрового дрына – ни ногой. Да, мой шест был чуток поменьше и управляться им было не в пример легче, чем с трёхметровым. За счёт этого я могла действовать значительно быстрее: длинный рычаг и инерцию ведь никто не отменял.

Вскоре прибыли торговцы медью. Оказалось – привезли полный мусор: их медь не ковалась, а крошилась и была подозрительно-чёрного цвета. Урукцы наотрез отказались брать такое “счастье”, впрочем, как и остальные торговцы на торжке. Так что владелец попросил дать ему месяц, чтобы успеть вновь смотаться в верховья реки за медью хорошего качества. Тамкар (а вёл переговоры именно он) не возражал. В результате, бракоделы спешно покинули торжок, чтобы успеть за новой порцией руды. Я же, из чистой вредности, проследила за ними. И ничуть не удивилась, когда за излучиной реки невидимые с торжка бракоделы одномоментно бухнули всю партию товара на дно. О чём я тут же и рассказала Ылшу.

Мы потом немного поныряли, доставая со дна образцы. Только зря это делали: медь была действительно крайне убогая. Из неё не то, что инструмент – даже грузило не сделаешь. Одним словом – мусор.

Хотя, для себя я приберегла энное количество “пустоцвета”. Для чего? Во-первых, несколько "слитков" отложила в качестве образца, чтобы на её примере учить молодёжь. Одно дело – рассказать, какой металл брать не следует. И совершенно другое – показать. Здесь работает правило “лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать”. А пару десятков чушек раздробила друг о друга до состояния маленьких кусочков, в пару-тройку сантиметров диаметром.

Выпросила у тамкара немного кожи, пару кусков прочной верёвки, а затем подошла к Ылшу и выцыганила четыре крепких, ровных, одинаковых и хорошо оструганных деревяшки длиной примерно сантиметров тридцать и диаметром порядка двух. Он всё равно занимался лесозаготовками. Так что излишек всяких веточек у него имелся.

В результате, всего через сутки я обзавелась двумя видами, в общем-то, страшнейшего оружия дальнего и ближнего боя: пращой[10] и нунчаками[11].

Изготовить их вполне по силам даже ребёнку. Материалов на изготовление – минимум. Единственно, сильно намучилась с проковыриванием отверстий. Дрель и свёрла, к сожалению, ещё не изобрели. Да меня бы и коловорот устроил. Но чего нет – того нет. Кабы не помощь Ылша – ковыряла бы их “до седьмого пришествия”[12]. А Вы как думали? Чем дырки-то ковырять? Пальцем? Если бы не ножик Ылша, вообще бы ничего не получилось.

Нунчаки сделала под обе руки, чтобы можно было их использовать одновременно. С ними ранее уже не раз имела дело и владела сим инструментом если и не на уровне мастера, то уж на уровне его лучшего ученика точно. Особо светить данным оружием нужды не было, дабы не вызывать ненужных вопросов.

Вообще, нужно бы их покрасить. Но в этом времени даже с краской огромная напряжёнка. Как появится такая возможность – обязательно воспользуюсь.

А вот с пращой дела иметь ранее не доводилось. Потому и набрала снарядов так много: не думаю, что к концу тренировок уцелеет хотя бы треть.

Вот так, в трудах и заботах, проходили дни: я бегала по окрестностям, изучая растительный мир на предмет сбора лекарственных трав и, заодно, упражняясь в стрельбе из пращи. Изредка приходилось вразумлять местных ловеласов, совершенно не умеющих обращаться с дамами. Выскочит такое-вот чудо из кустов и ну давай рожи корчить. С его точки зрения, это он так свои чувства проявляет. Однако, действо это весьма коротко: посчитав, что программа минимум выполнена, тут же тянет ко мне свои грабки, намереваясь в эти самые кусты и затащить. Три раза ха! Я хоть и одета подобно местным женщинам, спуску не даю.

Редко какой ухажёр успевал дойти до стадии окучивания приглянувшейся ему фемины (то есть, меня, конечно). И мало, кому удалось при этой попытке остаться без фонаря под глазом. Некоторые особо упорные щеголяли с двумя. Был даже один уникум, которому пришлось синяк ещё и на лбу поставить. Давно местные женщины так не веселились. Хоть быт у них и тяжёл, но и здесь, всё же, не роботы живут. Даже при таком странном общественном устройстве люди ведут себя, как… люди: любят, страдают, огорчаются, плачут, радуются и смеются. Так что весь юмор ситуации быстро до них дошёл. Пусть местные женщины и находятся на вторых ролях, но “приколоться” над особо докучливыми ухажёрами, познакомившимися с моими кулаками, и они не прочь.

Я это рассказываю не для того, чтобы обо мне у всех создалось впечатление, как о некоей крутой и непобедимой супергероине. К моему прискорбию, это далеко не так. Даже весьма хлипкий местный мужчина намного сильнее меня. Целостность моего “организьму” спасает лишь то, что эти самые мужчины, как чёртики из табакерки выскакивающие из всех близлежащих кустов, всегда меня домогаются в одиночку. Ясен пень, – конкуренты им в столь интимном вопросе категорически противопоказаны. А уж с одним, даже весьма сильным мужчиной, я справиться в состоянии. Ведь мои главные козыри: скорость реакции, ловкость, точность и выносливость. Ещё можно добавить гибкость и растяжку: я без проблем сажусь на продольный и поперечный шпагат. И совершенно не напрягаясь, спокойно принимаю любую позу, сложную даже для йога.

Точность нужна для того, чтобы попасть в некоторые особо чувствительные точки организма для гарантированного выведения противника из строя. Фингал под глазом – лишь визитная карточка, свидетельство о том, что данный индивидуум уже подкатывал к неукротимой фемине и был ей забракован. Так сказать, чтобы потом не путаться.

Правда, один раз меня чуть не подловили на такой самонадеянности. Вместо одного страдальца явилось сразу пятеро. И, не став даже особо заморачиваться, сразу попытались меня нейтрализовать. Если бы засада была организована по всем правилам – у меня не было бы и шанса: против пятерых здоровых мужиков мало что можно противопоставить. Но эти жлобы явно были из “новеньких”: никто фонарями не светил. Стало быть, всех моих уловок знать не могли. А подошли слишком близко. Шест на такой дистанции не особо эффективен. Особенно сразу против пятерых.

Хотя и он пригодился, когда я сделала резкий мах своей палочкой-выручалочкой, выведя из строя сразу двоих: стоящему сзади прилетело по голове, а стоящему спереди – в паховую область. Но даже несмотря на такую прыть, ускользнуть от оставшихся на ногах троих – непростая задача. Пришлось бросить шест в лица нападавшим, отчего они слегка замешкались, и резко разорвать дистанцию, вырвавшись из окружения.

Озверевшие мужланы тупо попёрли буром, вообще забыв про любую тактику и стратегию. За что и огребли всем скопом.

Освободив руки от шеста, я тут же выхватила свои любимые нунчаки и заняла выжидательную позицию. Три овцебыка, несущиеся ко мне на всех парах, даже не поняли, что с ними произошло, когда, резко отскочив в сторону, сначала приложила крайнего, а затем, сократив дистанцию, вломила оставшимся двум. Последний – самый большой из них – на руках которого были даже не мускулы, а целые бетонные заграждения (вот же “качок” на мою голову выискался), лишь хекнул, медленно повернулся ко мне и… жалобно вздохнув, сложил глаза в кучу, бухнувшись на землю, создав некое подобие локального землетрясения. Это только в американских боевиках герой, получая дрыном по башке, лишь презрительно щурится и продолжает молотить противника. На самом деле, голова – очень нежный предмет. Любой удар по ней крайне негативно сказывается на общем самочувствии индивидуума и чаще всего приводит последнего в некое невменяемое пограничное состояние, исключающее какие-либо осмысленные реакции на внешние раздражители.

Вот, дурни. Ну кто же с голыми руками нападает на вооружённого противника? Лбы, чай, не железные. А деревяшки у меня очень крепкие. За такое хамство решила наказать супостатов образцово-показательно, дабы остальным неповадно было.

Фингалы ставила с чувством, с толком, с расстановкой. Да так, чтобы у каждого нападавшего голова ещё минимум пару дней трещала. Не забыла и про седалищные нервы супостатов. Будут теперь на животе спать. Неделю, не меньше.

Ох и разукрасила красавцев: любо-дорого посмотреть. У каждого сразу по три синячища на пол-морды лица, уши и носяра – как у Мистера Потато[13] Губы – вареники. Красота!

Будут, гады, знать, как впятером на бедную меня буром переть.

На следующий день встретила этих архаровцев в селении. Народ, увидев их, ржал так, что по земле катался. Н-да, не лица, а сплошная опухоль. Носищи – во! Губищи – во! Глаза-щёлочки, прям как у китайцев. Только ещё меньше. Уши – как лопухи. Идут по улице – издалека видать. Кто ж мимо такого пройти сможет? Ещё и не идут, а кое-как шкандыбают, покряхтывая.

Но, надо отдать им должное, сильны оказались ребятки: после такого ещё и выйти на улицу! Уважаю. Я бы неделю попой кверху валялась и криком кричала от боли. А эти терпят.

Увидев меня, не стали каким-либо способом проявлять недовольство или, упаси боже, заново нарываться на неприятности. Поравнявшись со мной, всё пятеро вскинули вверх сжатые кулаки, а самый здоровый бугай (видимо, старший) прошепелявил сквозь опухшие губы:

– Благословенная Тигрица, ты явила нам свою силу. Отныне братья Сун всегда готовы прийти на помощь по первому твоему зову. Однако, сейчас надо идти залечивать свои раны, чтобы быть готовыми. Ты не гневаешься?

Обалдеть! Они меня что, проверяли?

– Подождите, а почему вы напали на меня без оружия?

– Братья Сун не хотели причинить вред божественной Ти. Другие говорили – пришла новая богиня. Сильная. Братьям нужно было убедиться. Теперь мы верим.

Краска стыда только потому не залила моё лицо, что у меня кожа такая – краснеть не умеет. Готова была от стыда провалиться сквозь землю. Это ж надо… ребята всего лишь проверку устроили, а я из них сделала посмешище.

– Вот что, братья Сун, где Ваш шатёр?

– Мы туда сейчас направляемся.

– Пойдём вместе, покажете.

И, лихорадочно обдумывая план дальнейших действий, потащилась следом за несчастными. Показав, где они обосновались, ребята завалились в шатёр. А мне срочно пришлось решать непростую задачку: где набрать травок, помогающих от синяков и отёков?

Помнится, хорошо помогала бадяга.[14]

Но водится ли она в этой реке? Ещё капуста бы не помешала: и как продукт хороша, и в качестве лекарственного средства очень ценна.

Придётся понырять. А у местных про капусту поспрашивать.

До обеда только тем и занималась, что работала поплавком. Самой-то было несподручно. Пришлось просить Ылша помочь. Хотя бы вместо охранника поработать.

Ну, что сказать, нашла-таки довольно большое количество этих речных губок.

Отдала Ылшу добытое с просьбой разложить сушиться, а сама поскакала к местным. Битый час поисков привёл к женщине, у которой нашлось искомое. Правда, капуста ещё была дикой и не облагороженной. Ну так народ, когда это дело распробует, – сам побежит продукт выращивать. На мену женщина согласилась, выделив мне целых два растения. Они пока ещё не выглядят кочанами, а больше похожи на деревца с плотно расположенными ветвями-листьями. А вот рассказать, откуда взяла, наотрез отказалась. Но я и так по косвенным намёкам поняла, что скорее всего, из районов, прилегающих к озеру Ван. Именно там очень благоприятные условия произрастания капусты.

Выменяв у местных несколько горшков (пришлось раскулачить спутников), мелко порубала несколько листьев, сложила в ёмкость и наведалась в гости к пострадавшим. Объяснив, как нужно прикладывать кашицу (два-три раза в день по двадцать минут) к самым пострадавшим местам, с чувством выполненного долга удалилась, пообещав наведаться позже.

На жарком солнце бадяга сохла довольно быстро. Такими темпами глядишь, и на следующий день уже можно будет сделать из неё порошок.

Поделившись планами насчёт бадяги с Ылшем, вдруг вспомнила, что на территории Месопотамии должно быть много алоэ. О чём тут же своему собрату-попаданцу и рассказала. Решили, что на следующий день совершим небольшой рейд по сбору этого растения.

Так что эту ночь я спала как убитая.

Однако, рейд за алоэ состоялся несколько позже. Ещё во время путешествия по реке у Шаята стала побаливать рука. В принципе, ничего особого: ну болит, и болит. Может, ударился где? Однако, чем дальше – тем больше. Сегодня утром рука у тамкара со стороны подмышки сильно опухла. Следов укуса не наблюдалось. Да и на ушиб ничуть не похоже. Видимо, воспаление. О том, чтобы разобраться с подобным при отсутствии элементарных средств диагностики и хирургических инструментов, как таковых, – нечего и думать. Совершенно непонятно, что происходит внутри опухоли. Поэтому обязательно нужно “вытянуть” её наружу.

Из доступных здесь средств с этим могут справиться печёный лук и мазь наподобие линимента по Вишневскому. Хоть тресни меня, не знаю, почему его именуют бальзамическим?

Луковицу, думаю, можно выменять. А вот мазь придётся делать самой.

Лук у местных нашёлся довольно быстро, поэтому я быстренько испекла его и приложила к опухоли, примотав тряпицей и наказав без моего ведома не снимать. А пока тамкар пребывал в нирване, попросила Ылша и Хапа прогуляться со мной в лес, чтобы набрать сучьев для изготовления дёгтя. Берёза здесь не растёт. Из хвойных пород получу, в основном, скипидар. Так что нужны лиственные. Не знаю, как у других пород деревьев с дёгтем, но попытка – не пытка. Раз нет берёзы, будем пробовать другое. Надеюсь, всё у меня получится.

Пошарившись по окрестностям и попутно оценив местный “гербарий”, выбрала приглянувшееся мне лиственное деревце и попросила ребят нарубить с него сучьев. Пока тащили "дрова" к нашей стоянке, я обегала все окрестности, выискивая интересующие меня лечебные травы, но ничего знакомого не приметила. Зато запаслась алоэ. Немного, правда, но на первое время хватит.

Добравшись до стоянки, Ылш с Хапом нарубили добытые деревяшки на короткие палки и я набила ими горшочек. Затем в крышке другого горшка провертела отверстие. Хорошо, что он не из фаянса, а из керамики попроще, качеством ближе к кирпичу. Пустой горшок вкопала в землю и накрыла сверху крышкой с дыркой. Приладив сверху перевёрнутый горшочек с палками, аккуратно засыпала нижний горшок землёй по самую крышку. Затем обложила горшки со всех сторон дровами. Подпалила костерок и отошла подальше, ожидая результата[15].

Через некоторое время, когда костёр прогорел и угли остыли, сняла верхний горшок и аккуратно выкопала из земли нижний. На дне его плескалась чёрная густая жижа со специфическим резким запахом, только вдохнув который, сразу поняла – оно. Хоть это и не берёза, очень ценящаяся за свои лечебные свойства, но нам и такой дёготь сойдёт: чем крепче смердит, тем забористей.

Взяв немного бараньего жира из путевых запасов, в отдельном маленьком горшочке смешала с ним дёготь примерно в одинаковой пропорции и дала составу чуть настояться. Затем, убрав луковицу, намазала тамкару опухоль новой мазью и снова перевязала свежей тряпицей. Теперь нужно только ждать.

Но у меня и без того дел по горло: надо, наконец, сделать настойку из бадяги и проведать побитых мной пациентов. Кстати, можно и алоэ испытать на одном из страждущих. Так что, порубав высохшие губки в мелкое крошево и доведя их скалкой до порошкообразного состояния, добавила к ним кипяченую воду и размешивала до тех пор, пока не получилась кашицеобразная масса.

С этим составом и побежала к болезным делать очередные “мокрессы” (в смысле – компрессы). На этот раз ребятки выглядели гораздо бодрей: опухоли потихоньку сходили на нет. Но всё равно, где-то с неделю ещё нужно будет примочки ставить.

Часто применять бадягу нежелательно, но нам много и не требуется. К сожалению, резиновых перчаток ещё не придумали, поэтому пришлось использовать для этих целей чистую тряпицу, дабы не повредить собственные пальцы. Наложила на пострадавшие места парней кашицу и через тряпицу втирала в кожу. Минут через двадцать, когда смесь подсохла, аккуратно смыла её водой. На этом процедуры пока закончены. Но ближе к вечеру придётся заглянуть ещё раз.

Освободившись, решила снова пробежаться по окрестным угодьям в поисках лекарственных трав. Однако, чтобы гарантированно найти то, что нужно, лучше поспрашивать у местных. Не может такого быть, чтобы ни одного травника в округе не нашлось. Так что сразу двинула к женщинам: они точно должны знать. Если и не укажут на конкретные травы, то хоть подскажут, у кого можно спросить.

Я у них сейчас на хорошем счету: давненько бабоньки столько не смеялись над обалдуями-мужиками. Надо этим пользоваться.

Долгие расспросы привели, наконец, к одной немолодой женщине, что активно практиковала траволечение. Но, пообщавшись с ней, с сожалением констатировала: знает местная знахарка не так уж много. Про алоэ оказалась в курсе и подсказала места, где можно без проблем “затариться” этим растением. Чуток рассказала про можжевельник. Но про него я и так знаю. Сосны (да и вообще все хвойные) – это целая природная аптечка. Наиболее ценные среди хвойных – кедры. Так что если попадутся по пути – обязательно надо будет запастись не только орешками, но и хвоёй, и смолой. Насчёт древесины не уверена: насколько помню, кедр в Месопотамии считался священным и считался символом бессмертия[16].

Так что лучше не буди лихо, пока оно тихо: рубанёшь такой кедр, а тебя тут же и четвертуют. Или на кол посадят. Просто не знаю, какие тут меры наказания применяют к еретикам, совершившим страшные с точки зрения жрецов злодеяния. А, нет! Четвертование[17], кажется, только века с 18-го применять стали.

Да и на кол сажать[18], вроде, только в древнем Египте начали. А это случится только через две тысячи лет от нынешних событий.

В любом случае, помирать мне, как бы, совсем не хочется. Тем более в мучениях. А потому трогать само дерево – табу. Ничего, мне и орешков со смолой выше крыши хватит: одни они могут помочь от огромной кучи болячек[19].

Тут, конечно, не Сибирь. И сибирский кедр здесь не произрастает. Но есть кедр ливанский[20] с очень похожими свойствами.

Так что совсем без лекарств я точно не останусь!

В принципе, в нынешних условиях подавляющее большинство проблем медицинского плана можно разрешить при помощи лука, чеснока, дёгтя, живицы и кедровых орешков. Но всегда хочется чего-то большего, одним из ингредиентов которого является горчица. И как приправа к блюду хороша, и в качестве горчичников тоже.

А ещё хочу квашеную капусту. И солёные огурцы. И квас. И… Господи, да всего хочу! Я так устала от набившей оскомину химии вместо продуктов, что готова сейчас натуральные продукты поглощать чуть ли не тоннами. Шучу, конечно: большие объёмы еды быстро приведут к увеличению объёмов талии. Хотя жизнь здесь довольно активная: нужно уметь быстро бегать, чтобы не поймали. Соответственно, затраты калорий просто феноменальны. Не думаю, что в ближайшее время мне удастся хоть чуточку растолстеть. Вопрос стоит даже более остро: как бы и имеющийся вес при такой-то активной жизни не растерять. А то через пару месяцев буду выглядеть, как сушёная вобла, что, в принципе, ничем не лучше формы колобка. И в том, и в другом случае буду иметь просто огромные проблемы со здоровьем.

Ладно, все эти грёзы ни на шаг не приблизят меня к достижению цели. А какой цели? Ещё вчера во главу угла я ставила вопросы выживания. В принципе, я пока только в самом начале пути встраивания в местные реалии. Но уже сейчас то, что вижу, мне очень активно не нравится.

Натурпродукты, конечно, вещь хорошая. Но мне хочется гораздо большего. Хотя бы какой-то стабильности и защищённости. И очень не хватает столь привычных удобств уютной квартирки начала двадцать первого века.

Ылш – сам попаданец. И прекрасно понимает, чего мы лишились. Не скрою, кое-что и приобрели. Особенно проблемы с ежедневной гигиеной. Мыла – и того нет. Хорошо хоть моюсь я в речке каждый день. Но хочется, всё же, пусть и не горячую ванну, а баню. На худой конец – сауну. Я здесь не очень долго, но по горячей воде с ароматным мылом уже успела сильно соскучиться. Ещё проблемы с длинными волосами сильно достали. Чтобы не обзавестись всяким нехорошими насекомыми, каждый день перетираю шевелюру песочком и тщательнейшим образом промываю. И если бы не Ылш, смастеривший из куска деревяшки некое подобие гребня, до сих пор так и расчёсывалась бы пальцами.

Ещё в первые дни набрала в местном лесу немного сосновой живицы и хвои. Теперь, из-за отсутствия зубной щётки и пасты, несколько раз в день жую сосновую смолку. Да и ребятам её посоветовала: всё зубы здоровее будут.

Ну не вонять же подобно местным овцебыкам… хм, простите, пастухам.

В общем, неустроенность быта убивает гораздо сильнее любой другой потенциальной опасности. Не знаю, надолго ли я застряла в этом времени. Если, не дай бог, навсегда, то не мешало бы и определиться: смогу я встроиться в местную общину или лучше поискать тёплое местечко где-нибудь в сторонке.

Пока мы с Ылшем лишь поглядываем друг на друга, даже не особо общаясь. У него много каких-то своих задумок, которые он упорно каждый день воплощает в жизнь. Скорее всего, даже есть некий план, о котором я пока и понятия не имею.

В будущем (в моей прошлой жизни) я хотела стать врачом. Но специализацию пока не выбрала, надеясь на то, что в процессе учёбы выявятся какие-либо предпочтения.

А в этой реальности даже мои “недознания” оказались весьма востребованы, что внушало определённые надежды на некое “светлое будущее”. По крайней мере, уже вполне могу сойти за местную бабку-знахарку. Хотя, что мне делать, если какому-нибудь пациенту потребуется хирургическое вмешательство? Я же ни разу не хирург. Да здесь даже скальпель сделать не из чего. А спирт? Спирт для обеззараживания где взять? Вместо ваты – никем не стерилизованные тряпочки, вместо анестезии – палка по лбу. Господи, да за что ж мне эти мучения!? У меня, вон, даже нижнее бельё уже стало потихоньку изнашиваться после ежедневных “стирок” песком. Где я здесь новое возьму? А ещё и месячные на подходе. Опять тряпочки-повязочки? Кошмар! Заберите меня отсюда!

В общем, накаркала на свою голову: на следующий день у тамкара хорошо надуло опухоль. Похоже, дело шло к развязке. Нужно резать. Но чем?

Выручил, как всегда, Ылш, предложив свой “недоножик”. Хорошенько его заточив и прокалив на огне, приступила к операции, предварительно запасшись большим количеством перевязочного материала.

Шаяту пришлось всю операцию вынести без обезболивания, ибо ничего подобного под рукой не нашлось. Надо сказать, он с честью выдержал непростое испытание. Не крикнул даже тогда, когда я при помощи чистой щепочки стала выковыривать из опухоли некое плотное тело, являвшееся, похоже, её причиной. При полном отсутствии даже моющих средств брать в руки белёсую гадость, извлечённую из Шаята, совершенно не хотелось. Поэтому, прежде чем её выкинуть, я ограничилась лишь визуальным осмотром, резюмируя увиденное:

– Некротическое тело.

И, помня о том, что всё ещё только начинается, добавила, тяжко вздохнув:

– Теперь будем молиться, чтобы организм справился с занесённой нашими стараниями инфекцией.

Но в таком виде рану оставлять было нельзя. Поэтому я заранее раздобыла подорожника, отваром которого тщательно промыла гнойник, а затем проложила рану очищенным и разрезанным алоэ. Для сильных нагноений – самое то. Пригодился и дёготь, которым обмазала края раны.

Гной вытекал ещё почти целые сутки. И всё это время я меняла использованную порцию алоэ на свежую.

Периодически бегала и к братьям Сун, делая им новые примочки.

На вторые сутки тамкару уже заметно полегчало, гной перестал течь и я закрыла рану пропитанной в дёгте тряпицей. Братья Сун тоже выглядели значительно лучше, вовсю идя на поправку. Фитотерапия явно пошла всем моим пациентам на пользу.

На этом приключения мои не закончились. И до прибытия “медного каравана” я успела оказать помощь ещё нескольким пострадавшим, в числе которых оказалось трое великовозрастных оболдуев, успевших в процессе драки настучать друг другу по тупым головам и получить сотрясение мозга. Да уж, было бы чему там сотрясаться: осматривая этих троих идиотов, никак не могла взять в толк: где они в этой костной массе мозг нашли? Я, сколько ни искала – так и не обнаружила. Интеллект – как у макак-резусов: сложить один плюс один сумеют, но не более того.

Один раз пришлось даже играть роль повитухи: забежала к Мили (уже хорошо мне знакомой травнице) с очередной порцией вопросов и пучком местных трав, а у той дым коромыслом – одна из женщин селения рожает. Посмотрела на действия травницы и помогла в силу собственного разумения. Местные ведь не особо заморачиваются правилами гигиены: грязными руками лезут куда ни попадя. Но, как ни странно, при этом смертельных случаев немного, что меня немало озадачивает. Может, действительно местная зараза гораздо слабее нашей, из века двадцать первого?

В любом случае, прокипятить тряпки и вымыть руки травницу я заставила. На удивление, у роженицы ни одного, даже самого маленького разрыва не случилось. Родила, как в таких случаях говорят, “со свистом”: быстро и практически без проблем. Дети природы, блин. Куда нам до них? Живут в жуткой антисанитарии – и хоть бы хны! Все живы и здоровы.

А тут пальчик порежешь – сепсис. И без антибиотиков никуда. Эх, хилые потомки!..

Пока ждали поставщиков меди, Ылш уподобился бульдозеру: заготовил столько леса, что увезти всё это богатство в катамаране не было ровно никакой возможности. Посмотрев на это дело он взял и… сделал из катамарана тримаран, значительно увеличив таким образом его грузоподъёмность. Третью лодку, дабы не слишком изменять размеры транспортного средства, присобачил между первыми двумя чуть сзади. Вышло довольно неплохо, как на мой непрофессиональный взгляд.

По крайней мере, места стало гораздо больше, даже несмотря на перегруженность товаром.

В день отплытия сбегала к травнице Мили и пообещала, при оказии, обязательно заглянуть к ней в гости. Попрощалась и с братьями Сун. Самое смешное – так и не узнала имя каждого по-отдельности. Они даже идентифицировали себя как единое целое, что было весьма необычно.

Ну как, скажите на милось, обратиться к одному из братьев, если не знаешь конкретного имени? Сун первый, Сун второй – так, что ли?

Тем не менее, при общении между собой они никогда не путались, даже не называя друг друга по именам.

На прощание главный Сун только пообещал мне, что я всегда смогу рассчитывать на них. Решив, что парень шутит, игриво закинула удочку насчёт путешествия в верховья реки, в горы. Братьев это не смутило и они подтвердили готовность сопровождать богиню Ти куда она только пожелает. Хоть на край мира.

Всё моё игривое настроение в один миг испарилось, уступив место крайней степени изумления. Всё же, ребята, похоже, ни капли не шутили.

Ещё раз попрощавшись с ними, постаралась побыстрее добраться до тримарана. Затылок просто жгло от стыда и раскаяния. Ребята, похоже, всерьёз уверились в моей божественной сущности. Если бы они знали, что я за суЧность такая…

Путь назад оказался не сильно длинным благодаря удачной конструкции нашего кораблика и попутному ветру.

Для меня всё окружающее было внове и я, если честно, немного мандражировала. Ведь неизвестно как встретят новую “нахлебницу” соотечественники моих спутников.

Когда, наконец, мимо стали проплывать прямоугольники возделанных полей, поняла, что цель нашего путешествия уже близка.

Во время путешествия мы с Ылшем переговорили о многом. Всё же, как ни крути, а, в каком-то смысле, родственные души: попали сюда из одного времени.

Так что и мыслили примерно схожими категориями: в этом времени нас одинаково сильно напрягала бытовая неустроенность. Отсюда и общие на двоих желания: для нормального существования обязательно нужны металлы, технологии, даже мыло, в конце-концов. А то дожили! Кроме песка нечем кожу отмыть! Банальные трусы – и то сделать не из чего. Стыд и срам, в общем.

А одной выжить, обособленно, в одиночку – нечто из разряда сказок. Теоретически, конечно, человеку можно прожить и одному: забуриться в глухую тайгу, кормиться охотой и собирательством, изредка наведываясь к людям для обмена товарами. Только от такой жизни через полгода волком взвоешь. Человек – существо социальное. И ему частенько требуется не только помощь окружающих, но и банальное общение. Какой смысл в выживании в одиночку? Ни поделиться радостью с близким человеком, ни разделить с ним печаль. Это не жизнь. В лучшем случае – существование. Только ради чего?

Никакой радости от такого времяпрепровождения. Лучше уж сразу на тот свет – меньше придётся мучиться.

Так что я сразу настроилась на социализацию у местных. И лучшего места, чем община Ылша, пожалуй, было не найти.

И когда катамаран оказался практически на финишной прямой, я всё ещё вертела головой на все триста шестьдесят градусов, пытаясь рассмотреть подробности того места, где мне придётся жить. Ну, по крайней мере, я на это надеюсь.

Первым, что бросилось в глаза, как уже описала выше, явилось большое количество прямоугольных полей, на которых выращивались зерновые. Вторым же – чудо местной архитекторской мысли – каменный храм, возвышавшийся над остальными строениями и видимый издалека.

При том, что с металлом у шумеров большая напряжёнка: каким образом им удалось построить такую дуру? Про каменные блоки и рабов, как некоторые особо “умные” учёные впаривали про Древний Египет и пирамиды, лучше промолчу. Такой способ строительства для древних шумеров – всё равно, что для современного человечества “нуль-транспортировка” – фантастика чистейшей воды.

До ближайших гор – сотни километров пути. Грузоподъёмность местных лодчонок мизерная. Металлических инструментов практически нет. И как же, позвольте спросить, эти ребята умудрились построить огромное каменное здание?

Вариант первый: например, из так называемого “мягкого камня”. Когда камень перед употреблением каким-либо способом размягчают. Не знаю, возможно ли такое? Сама ни разу не сталкивалась с подобным. Но теоретически возможно, а, стало быть, вполне реальный вариант.

Но даже “мягким” камням неоткуда здесь взяться. Не сами же они сюда прискачут с гор.

Вариант второй. Храм построила некая цивилизация (народ), существовавшая в этих краях ещё до прихода шумеров. Пришельцев исключаем – пусть об этом лучше думают высоколобые учёные мужи. Тоже, в принципе, ничего невозможного: и такое вполне может быть. Как, например, с инками в Америке. Официальная история утверждает, что все мегалитические постройки в Америке (в том числе и храмы) были построены именно инками, которые оставили нам… узелковое письмо. Притом, что в самих храмах обнаружились древние письмена. Да и уровень построек более характерен для очень высокоразвитой цивилизации, хорошо знакомой с дисковой пилой и фрезерной обработкой. Там даже соответствующие следы остались. И нам хотят впарить, что полудикие, практически безграмотные инки смогли построить такое при помощи деревянной киянки и деревянных клиньев? Идиотизм чистейшей воды. Так и здесь вполне могла поработать некая неизвестная нам древняя, очень развитая цивилизация.

Вариант третий: храм построен, всё же, шумерами. Но если камней рядом не наблюдается – тогда как? Что остаётся в сухом остатке? Только одно – бетон.

В самом деле, песка и глины – хоть засыпься, воды – хоть залейся. Осталось найти скрепляющий раствор. Уверена: местный ил не хуже Нильского будет. Осталось только проверить свою догадку и где-нибудь втихомолку построить парочку миниатюрных бетонных блоков[21].

А как ещё можно объяснить наличие в данной местности столь колоссального каменного сооружения? Ну не зелёные же человечки его построили. Хотя, если вдуматься, могли и они. Распознать это можно, лишь очень внимательно изучив само строение. Если обнаружатся следы дисковых пил и фрезеровки, – значит, строили точно не шумеры, а кто-то до них. Если следы опалубки – возможно, и они. Пока откинем версию зелёных человечков и очень развитой дошумерской цивилизации за недоказанностью (временно, до изучения храма).

Тогда кое-что уже вызывает настороженность: жрецы себе отгрохали храм, применив современные методы строительства. Остальные же городские строения, по большей части, представляют собой глинобитные хижины, сделанные даже не из обожжённой глины, а из сырца. То есть, используя тростник, как основу, обмазали обычной сырой глиной эти, с позволения сказать, стены, придав им нужную форму. Сверху – опять же, тростник, обмазанный глиной. И получились жилища. На жарком солнышке это всё хорошенько просохло, превратившись в почти монолитную массу. А если дождик размочил или просто нужен ремонт – строительного материала кругом полно. Хоть горстями греби. Так что жить вполне себе можно.

Но! Почему жрецы не поделились секретом строительства? Ведь тогда бы дома не нужно было каждые несколько месяцев ремонтировать. Бетон же всяко прочнее сырой глины. Его так просто непогода не размоет. А вот тут и начинается разделение на “я – хозяин, ты – дурак”. Если поделиться секретом с обычным народом, как же тогда с божественными проявлениями быть? Как людям дурить головы? Сначала они узнают, что храм построили вовсе не боги из “небесных камней”, а обычные работяги-бетонщики. Потом возведут хулу на богов. А потом и вовсе выйдут из подчинения. И как тогда править? Ах, это сладкое слово “власть”. Оно так притягательно по своей природе. И отказаться от него – это надо быть совсем полным, клиническим идиотом. Думаю, жрецы примерно так и думают. Так что, боюсь, несчастным шумерам ещё долго не жить в каменных домах: не по рангу и не по чину.

А если я начну проводить эксперименты с бетоном – как бы не оказаться на крючке у местной “святой инквизиции”. Не знаю, как они там сейчас называются. Но с такими ребятами дела лучше никогда не иметь. Причём, в любом храме подобные структуры обязательно должны быть в наличии. Иначе кто же будет блюсти чистоту помыслов как самих жрецов, так и местного населения? Этих ребятишек должно быть не видно и не слышно. И если уж они изволили проявить к тебе пристальный интерес – плохи твои дела. Можно самой заранее ползти на кладбище и там закапываться.

А это значит – я должна быть тихой и незаметной. По крайней мере, на первых порах. Пока не выясню всю подноготную местного “бомонда” и не найду единомышленников, при поддержке которых смогу “войти в силу”.

Да-да, именно так! Либо я живу здесь на правах обычной общинницы и постоянно рискую собственной шкурой и всем дорогим, что у меня ещё осталось. Либо ищу путь наверх и диктую свои правила в местной песочнице. Иначе меня просто раздавят. Я хоть и молода, но отнюдь не питаю иллюзий и не ношу розовые очки.

Стоит только какому-нибудь жрецу (или лицу, облечённому властью) положить на меня глаз – и плакала моя свобода (в лучшем случае). В худшем – мной начнут пользоваться без моего на то разрешения. В ещё более худшем варианте – вообще используют в качестве жертвоприношения. А мне бы этого, ой, как не хотелось!

Значит, избегаем внимания властью облечённых структур, одновременно активно занимаясь врачеванием с целью завоевания сердец общинников и получения их поддержки. Попутно потихоньку распускаем слухи о моём, якобы, божественном происхождении. Кого у них тут из богинь почитают? Стану воплощением этой дамы на земле – получу свой электорат – и тогда ни один местный бугор не посмеет и пальцем ко мне прикоснуться.

Да! Мне такой план нравится. Ещё бы не нравился! У меня и выбора-то особого нет. Либо они меня сожрут, либо я их. В этом жестоком мире по-другому, похоже, никак.

Женщины здесь почти совсем бесправны и ничего не решают. Всем заправляют жрецы. А религия, как известно, опиум для народа. Но если не можешь предотвратить – возглавь. Раз не получится избежать назойливого внимания жрецов, придётся стать богиней. Чтобы не я исполняла их прихоти, а они мои. Жестоко? Отнюдь! Я же не собираюсь устраивать ежедневные жертвоприношения и кровавые обряды. Человек я мирный и добропорядочный… до тех пор, пока меня не начинают домогаться. Так что порки розгами для наказаний будет вполне достаточно.

М-да, размечталась, дура набитая. Тут бы реально не вляпаться, а то точно по гроб жизни будешь прислуживать этим жрецам в качестве бесплатной подстилки. А оно мне надо? Конечно же, нет!

Таким образом, разглядывая местные достопримечательности[22], едва не прозевала момент, когда причалили к берегу и тамкар с Ылшем выскользнули на берег пообщаться с пришедшими на пристань жрецами.

Пока ребята разбирались с “высокой комиссией”, я и нос боялась высунуть: а ну как заметят, да в жертвы определят. Хотя, конечно, оставался ещё тамкар. Но по некоему молчаливому соглашению между нами, вряд ли он будет обо мне распространяться. По крайней мере, сразу. В общем, пока я прикинулась ветошью и не отсвечивала. И это помогло: за всё время стоянки на меня так и не обратили внимания.

В принципе, заметить было довольно сложно: я лежала на дне лодки, укрывшись шкурами, и почти не дышала. Вообще, перед тем, как показаться на глаза жрецам, сначала нужно наладить взаимоотношения с общиной Ылша. Лишь имея за спиной подобного рода аргумент, можно пообщаться и со служителями культа. По крайней мере, тогда они меня сразу в жертву не принесут. Поостерегутся. А лишнее время на принятие решения бывает весьма ценно: иногда секунды решают всё.

Так что когда жрецы удалились, я выбралась из своего закутка и, дождавшись Хапа с Ылшем, помогла им перегнать судёнышко к селению общины.

Проводя ликбез по отношениям между членами общества, в которое я намереваюсь встроиться, Хап меня проинструктировал о том, как вести себя в присутствии “руководства”. Конечно же, у них тут голимый домострой. Ну, а чего же я ожидала? Древние люди, верящие в богов! Принимающие женщину лишь как вещь и средство для поддержания популяции. Какие такие равные права у мужчин и женщин? Не, не слышали!

Тёмные, невежественные люди. И чего меня именно к ним угораздило попасть? Нет, чтоб к амазонкам каким занесло! Хотя, те себе одну грудь, вроде, отрезали, чтобы не мешала при стрельбе из лука. И мужчин тоже воспринимали только в качестве вещи и средства для продолжения рода. Точно такая же крайность, только с другой стороны. А резать себе грудь я не дам! Вот ещё… Уродоваться из-за каких-то нелепых правил? С пращой мне, например, гораздо удобнее, нежели с луком. Пусть дальность немного меньше – метров сто против двухсот пятидесяти у лука. Зато ничего себе резать не нужно. В общем, куда ни кинь – всюду клин. Не хочу в прошлое. Заберите меня отсюда! И-эх… “Жизнь моя жестянка. Да ну её в болото!”[23]

На берегу нас уже поджидала группа встречающих во главе со старостой. Пришвартовавшись, мы вышли на берег, где Ылш доложил о результатах путешествия руководству общиной. Как ни хотелось рассмотреть окрестности, пришлось прилежно опустить очи долу[24] и не вмешиваться в разговор “старших”.

Наконец, одобрение от старосты было получено и я тихонько слиняла в сторону кучкующихся неподалёку женщин.

Первый блин, как всегда, вышел комом: общего языка с женщинами общины, увы, сразу не нашла. И первое время была как та белая ворона среди стаи воробьёв.

Да и неудивительно: по росту я выше даже многих мужчин, не говоря уже о женщинах, которые в большинстве своём были для меня как пигмеи. Держалась независимо. Хоть и делала вид, что вся из себя такая скромная, но при разговоре глаза в пол не опускала, как было принято при разговоре старшего с младшим или обычного землепашца с представителем власти.

Женщины были одеты почти также, как и я: какая-то хламида, прикрывающая тело и… всё. Ноги, как у большинства людей Месопотамии, босые. Лишь на голове у некоторых имелось некое подобие косынок. Но большинство и их не имело[25]. В общем, жуткий минимализм в действии.

Ещё когда я переоделась в одежду, пошитую из местных материалов, дабы не вызывать к себе ненужного интереса, все свои вещи аккуратно упаковала в мешок, предоставленный Ылшем, и никому больше не показывала. И теперь со вздохом вспоминала свои любимые кроссовки: бегать по земле босиком мне совершенно не понравилось. Но здесь все так ходят. А белые кроссовки с яркими разноцветными вставками по бокам – жутко демаскирующий фактор. Поэтому пришлось изобретать нечто вроде сандалий с подошвой из жёсткой толстой кожи и лямочек, перевивающих ступню. Изначально-то я планировала поберечь свои ноги от всяких камней, острых щепочек и колючек, частенько попадающихся на дороге. А вышло всё как-то странно: общинницы ещё больше дистанцировались от меня, частенько опасаясь даже находиться рядом.

Положение спасла, как ни странно, одна маленькая девочка, которую звали Ю. Странное имя, не правда ли? Применительно к английскому – "ты". Так и хочется крикнуть: “Хей, Ю!” (“Эй, ты!”).

Естественно, девочка не знала английского и такое имя её вполне устраивало. На самом деле, полная форма – Юи. Но в разговоре никто особо не заморачивался, сокращая до боли знакомой Ю. Девочка (по моим прикидкам, ей лет девять) была сиротой и жила у тётки (если я правильно поняла перипетии родственных связей в данной общине). В той же хижине, куда поселили и меня. Тётка Ю оказалась хмурой, замкнутой особой, которая, меж тем, души в девочке не чаяла. В первое время, когда женщины, немного посовещавшись между собой, решили подселить меня к Ойге (той самой тётке Ю), было весьма сложно освоиться: я привыкла жить в своём ритме, они – в своём. И поэтому меж нами частенько возникало довольно серьёзное недопонимание.

Свою долю пропитания Ойга получала, принимая активное участие в ежедневных работах, выполняемых общиной. Девочка тоже помогала, как могла. В принципе, работы не особо сложные: обработка шкур, шитьё, уход за полями, приготовление пищи. Воды наносить, очаг растопить – стандартные операции, доступные большинству. Готовка еды для всей общины поручалась лишь тем, кто знал в этом толк и умел готовить. Пивоварение – также.

В принципе, неумех здесь не было. Кому нужны лишние рты на иждивении? Так что ребёнок, крепко стоящий на своих маленьких ножках и способный к выполнению более-менее осмысленных поступков, тут же брался в оборот. Любишь быстро бегать – передавай поручения, любишь купаться в речке – лови рыбу. И прочее, и прочее. Бездельникам здесь не место!

Так вот, пока я встраивалась в местное общество, не могла ещё в полной мере выполнять женские обязанности. Готовить-то я умею и люблю. Но что такое готовка в местных условиях? Сущий кошмар! Даже обычную кашу приготовить – сноровку надо иметь. Всё готовилось на открытом огне, в огромном глиняном чане. Соль – жутчайше редкий и дорогой ингредиент. Днём с огнём не сыщешь. Фактически, на вес золота. Местных приправ я ещё не знала, а потому своим неумением могла запросто загубить варево. Но ведь чан – еда на всю общину. Так что сначала пришлось больше смотреть, слушать, да запоминать. Глядишь, чему полезному и научусь.

Однако, вопрос с обувью надо было как-то решать. Выпросила у Ылша кусок жёсткой кожи (всё же, какая-никакая доля благодати после удачного рейса перепала и мне, просто Ылш знал к кому обратиться), смастерила из него сандалии и вышла опробовать их. Но тут же получила… чуть ли не мгновенное неприятие от всех окружающих: люди шарахались от меня, как чёрт от ладана. Озадаченная таким странным поведением общественности, побрела к реке, намереваясь искупаться. Там и наткнулась на Юи.

Девочка немного дичилась меня. Но в этот раз, увидев сандалии, чуть не бухнулась в ноги. Насилу успела удержать. А попытавшись разговорить девчушку, выяснила, что у них тут весьма странное отношение к обуви. Дескать, носить её имеют право только весьма состоятельные люди. Либо жрецы, либо (та-дам!) боги.

От этого известия меня чуть не перекосило. То, что у нас считается нормой, здесь – роскошь, доступная далеко не каждому. Разговорив девочку, немного пообщалась с ней на разные темы. Конечно же, больше всего меня интересовали особенности местного менталитета. Да и узнать о проделках Ылша “из первых рук” тоже не помешало бы. А то бедняга маялся во время путешествия: сам-то он, понятное дело, у других спросить не мог, чем тут его предшественник занимался. Ведь не память же потерял, в конце-концов, а излечился от недуга.

Зато в лице Юи я нашла отличную собеседницу. Преодолев первую робость ко мне, девчушка развернулась во всей красе и взяла за правило помогать в моих начинаниях. И всё это с такой детской непосредственностью! Я прямо млела и таяла, глядя в эти маленькие, блестящие жаждой деятельности, глазки. Так и хотелось её прижать к себе и затискать до умопомрачения… Что я частенько и делала. В результате мы стали подругами – не разлей вода. Для её матери я была слишком молода. А вот в качестве старшей сестры меня приняли безоговорочно.

При непосредственном содействии девочки и благодаря моим “мудрым” наставлениям по общине поползли слухи, будто сама богиня Ти – мудрая целительница – явилась в наш мир под личиной Тияны.

Конечно же, я заранее пыталась разузнать о местных богах и богинях[26]. Ведь незнание местных реалий, как говорится, не избавляет от ответственности. И потихоньку перебирала известные мне ранее и имеющие хождение у местных имена богинь. Осталось только присмотреть себе имечко позвучнее. А то Тияна Петрович как-то на божественное совсем не тянет. Тут другие имена в ходу. У них там, вроде, даже какая-то Амба затесалась. Ну, если я так обзовусь – всем местным точно амба настанет. Может, стать богиней Иштар? Но та, по-моему, какая-то уж совсем крутая мамзель. Не уверена, что этот номер пройдёт. Лучше какая-нибудь менее известная Высшая.

Была Инанна – богиня любви, плодородия и распри – которая в восприятии людей постепенно слилась с Иштар. А раз богиня плодородия – обязана каждый год устраивать секс-марафон на глазах у всего народа. Не-не, этот вертолёт не полетит! Я на такое не подписывалась!

Была ещё какая-то Ки – богиня земли. Но где я, а где земля? Тоже не то.

Гула – вавилонская богиня врачевания. Ближе к теме, но не очень благозвучно. Был ещё Ниназу – шумерский бог-целитель. Но он же мальчик. А я, как бы, не совсем. Так. Вспоминаем дальше.

Кстати, Нинисина, Нин-Инсина – шумерская богиня врачевания, покровительница Исина[27]. До появления города Исина, как бы, ещё пару тысяч лет. И вроде как рановато Нинисине появляться на свет. Однако, мы ж тут прогресс двигать пытаемся. Подумаешь, богиней туда, богиней сюда. Как говорится, “пипл схавает”.

Всем известно, что с течением времени имена и названия могут сильно трансформироваться. Ну, что ж, Нинисина. Гм, не очень. Нин-Инсина – лучше. Тогда первый слог можно опустить и получится Инсина. А почему бы и нет? Со временем люди так исказят это имя, что получится чёрт-те-что. А если скомбинировать с Тияной? Например, Тинисина – сокращённо Ти. Отлично! Берём на вооружение.

Отныне буду богиней – целительницей Тинисиной. Или просто Ти. А что? И запоминается хорошо, и звучит вполне прилично.

Так и стала потихоньку науськивать местных опознавать во мне “замаскировавшуюся” богиню. Особенно в этом плане помогли несколько случаев. Точнее, два. И оба по акушерской части. Проще говоря – помогла принять роды. Я же кто по легенде? Богиня-целительница. Стало быть, в лечении – непререкаемый авторитет. Один раз в этом мире подобное уже делала. А “повторение – мать учения”. Так что и эти роды прошли без сучка и задоринки. Конечно, в большей степени здесь заслуга местных новоявленных матерей: у них очень сильные организмы. Но я и тут приложила свою руку, обязав местных знахарок в обязательном порядке мыть руки, использовать кипячёную тёплую воду и держать наготове общеукрепляющие отвары из трав, а также… нитки с иголкой. Вдруг зашивать кого придётся. Но, слава богу, не пришлось. Удивительные местные женщины: рожают легко и практически без проблем. Узкобёдрые практически не встречаются. Так что и разрывов также нет. И детки здоровые. Просто поражаюсь этому. У нас из сотни лишь пара-тройка родов проходят успешно, без проблем. Остальные – просто жуть: бабы сплошняком рвутся. Либо кесарево, либо шить. Без осложнений практически ни одних родов не бывает: то у роженицы проблемы, то у ребёнка. Либо у обоих сразу.

А в этом времени прямо конвейер какой-то. Но правило “чистые руки” никто не отменял, ибо нечего в организм роженицы лезть с грязью под ногтями!

Конечно же, с самого начала нарвалась на конфликт: местные знахарки никак не хотели внять голосу разума. Но пущенный ранее слушок о божественной сущности Тинисины (эх, да – суЧность и есть), да плюс уже имеющийся в наличии “божий помазанник” Ылш отметали любые сомнения в моей “святости”. И это дало свои плоды: ко мне прислушались и сделали так, как я велела. А то развели тут, понимаешь, жуткую антисанитарию. Я, вон, подорожник замучилась уже собирать, да отвары из трав делать. Но надо! Иначе так и помрут грязнули, даже не поняв, почему.

Ещё когда общалась с Ылшем по поводу нашего общего прошлого (теперь – далёкого будущего) никак не могла отделаться от ощущения того, что парень прожил довольно длинную, насыщенную жизнь до попадания сюда. Возможно, мне он даже в деды годится. Но, зараза, о себе говорить не любит. Хотя покровительственное отношение ко мне довольно заметно. Да и темперамент больше соответствует какому-нибудь “старперу[28]”, нежели молодому человеку. У последних, как известно, шило в заднице, да ветер в голове. Все молодые больше озабочены вопросами типа “с кем” и “куда”? А он ведёт вполне себе аскетичный образ жизни. Забурился в свой сарай и сидит, как сыч – новые катамараны изобретает.

Молодые себя так точно не ведут. Будь он в душе молодым – уже бы за какой-нибудь юбкой увивался. А тут – целибат[29] на ровном месте. Ну, точно старикашка!

А я сидеть на попе ровно не могу. У меня, можно сказать, вся жизнь впереди. А тут – ни удобств, ни защиты. Никакой защиты нет. Придёт какой-нибудь жрец, ткнёт в тебя пальцем и скажет: “Эту сегодня же ко мне”. Всё! Да меня уже через пять минут перевяжут бантиком и вприпрыжку за жрецом понесут. Что самое противное – даже не спросят, зачем я ему понадобилась. А потому, у меня только один путь – наверх. К самым вершинам власти. Чтобы не меня выбирали, а выбирала я. Да! Кажется, повторяюсь. Только недавно об этом самом думала. Видать, в голове засело накрепко, раз мыслишка раз за разом всплывает практически в неизменной форме.

В общем, первое дело, что мы с Ылшем наметили для реализации – это производство мыла. В этом диком времени, конечно, можно даже босиком ходить. Но вынести мучения от ощущения давно немытого тела – упаси бог! А потому мыло крайне нужно. Сделать его, в принципе, несложно: всего-то и нужна зола, да животный жир. Но качество такого продукта будет “так себе”. Гораздо интереснее сделать мыло из смеси животного жира и соды. А если туда ещё добавить эфирных масел и травяных настоек для разных случаев жизни – вообще хорошо получится. Такое ароматное мыло с руками-ногами оторвут. Да даже дёготь – и тот пригодится. Всем известна польза дегтярного мыла: оно обладает ярко выраженными антисептическими свойствами, а кроме того, хорошо помогает от перхоти и большинства кожных болячек. От угревой сыпи, например. Да и ещё много от чего.

Так что вопрос с мылом, можно сказать, решён. Ылш стал нужным после того, как построил корабль. Я постараюсь добиться известности, изготавливая мыло и занимаясь врачеванием по мере сил и возможностей. Попутно буду раздувать у окружающих веру в моё божественное происхождение. А что? Боги тут вполне себе живут рядом с людьми, но от этого почитаются ими не меньше.

– Привет, Ылш! – вывела я из задумчивости собрата-попаданца, склонившегося над одним из своих чертежей.

Настроение было “не ахти”, поскольку сильно вымоталась: только что вернулась из города, куда ходила с целой делегацией женщин. Им нужно было попасть в храм, помолиться богам о ниспослании благодати. Заодно и приценится на местном рынке.

Соответственно, принесли кое-какие жертвоприношения. Зерно там, рыбу. Даже одного ягнёнка зарезали. Фу, гадость какая. Как стану официальной богиней – обязательно запрещу все эти дикие, идиотские обряды кровопускания.

– Почему воск так дорого стоит? – если приветствие заставило Ылша с трудом оторваться от раздумий, то вопрос поставил его в тупик.

– Об этом надо спрашивать тех, кто его производит. Я вообще удивляюсь, откуда он здесь берётся – сплошные болота кругом. Ни одной пасеки не видел. И вообще, припоминаю, что люди довольно долго промышляли бортничеством – у Фенимора Купера было упоминание о бортнике. А описывались события не раньше восемнадцатого века.

– Бортники разоряют пчелиные семьи, – печально вздохнула я и присела рядом с парнем на связку тростника, задумавшись. – А из ульев мёд и воск достают так, что семья не погибает, а продолжает трудиться. Пасечники знают, как это сделать. Вот только есть они нынче или нет?

– С тростника вряд-ли много нектара соберёшь, – в свой черёд призадумался Ылш. – Да и с тополей, растущих тут по возвышенным местам. Твёрдые берега у Евфрата появляются многими сотнями километров выше по течению – там и травы встречаются, а они цветут. С другой стороны, если пройти в сторону от реки – местность повышается. Трава, кусты, деревья – всё это там есть. Значит, и пчёлам есть, чем питаться. Может быть, не так уж далеко отсюда до мест, где водятся бортники или пасечники?

– Мёд интересен тем, что обладает некоторыми целебными свойствами, – отметила я. – Но его не так уж много в продаже, и цены кусаются. Жалко, что так мало знаю о пчеловодстве! Помню только, что в улья вставляют рамки, в которых находятся соты с мёдом. И соты – это воск.

– А та вонючая жижа, которой ты лечила Шаята… Что это было? – вспомнил вдруг Ылш.

– Дёготь. Не берёзовый, конечно. Не знаю, как называется дерево, из которого его выгнала. Примерно так же можно выгнать и скипидар – тоже применим для некоторых медицинских целей. Но гнать его нужно из хвойных пород деревьев, – надо же, хоть что-то полезное в своей памяти откопала.

– Скипидаром пахли кремы для обуви, – вновь подключился мой собеседник. – То есть, средства по уходу за кожей. Это интересно для пропитки покрытия лодок. То есть воск в сочетании со скипидаром должен лучше проникать и дольше держаться?

Всё-таки он странный малый. Другие на его месте тут уже половину баб перепортили бы. А этому – как с гуся вода: сидит, в чертежах своих ковыряется. Ни с ровесниками пообщаться, ни песен поорать, ни целовашки-обнимашки с кем-нибудь устроить. Ну, точно – старый, замшелый пенёк.

– Тебе сколько лет, Ылш? – резко сменила тему.

– Здесь столько не живут, – выдавил из себя мой собеседник. – В сорок лет человек считается пожилым, а до шестидесяти дотягивают единицы. Фактор естественного отбора работает чуть слабее, чем в неолите, потому что с пропитанием дела обстоят сносно. Да и здешнее жильё, всё же, получше пещер. Люди болеют меньше. Одежда из тканей удобней шкур. Но медицина развита не настолько, чтобы хоть как-то влиять на продолжительность жизни. Даже простейшие гигиенические навыки вроде регулярного мытья, и те не слишком широко распространены. Ни турецких бань, ни финских, ни русских не изобретено. До римских терм впереди тысячелетия. Может быть индейцы свои потельники уже придумали, но до них тысячи километров и пара океанов.

Ага, всё же, сознался. Судя по всему, он мне точно в деды годится. То-то я смотрю, что у него в мозгу только рациональная часть сильно развита. Чувственная сфера явно не его конёк. Молодой же ишшо. Нет, чтоб побегать, бабам юбки позадирать – а он, как Ленин в анекдоте: Надежде Константиновне говорит, что идёт к любовнице, любовнице – что к Надежде Константиновне. А сам – на чердак и “учиться, учиться и ещё раз учиться”.

– Дикие времена, – подтвердила выводы собеседника. – Я сегодня вместе с женщинами посетила храм. Послушала о чём говорят жрицы и даже заучила гимн, который поют для Инанны. Так вот! Там работает школа для девочек. Их пичкают сказаниями о жизни богов и богинь, обучают проведению ритуалов жертвоприношения. Представляешь себе – резать баранов и колоть свиней на глазах у публики! И врачеванию тоже обучают. Как думаешь, стоит мне записаться на эти курсы?

– Записаться? – хмыкнул Ылш. – Спросись у нашего старосты, да и отправляйся. Жрецы никого не прогоняют. Хоть ты по местным меркам и перестарок, но учиться никогда не поздно.

Блин, ну точно местный “Ленин” на мою голову выискался.

– А староста отпустит? – втайне надеясь на отрицательный ответ, пробормотала я.

– Отпустит, конечно. Тебя здесь побаиваются и принимают за богиню, спустившуюся с небес. Ну, может и не совсем принимают, но подозревают сильно. Прикинь! Мы разговариваем по-русски. То есть, общаемся на неведомом языке. А все знают, что боги (или один из них – не суть важно) проявили ко мне милость, – улыбнулся парень. – Ведь нынешние боги к людям ближе, чем во времена монотеистических религий. Они не где-то в неведомых пространствах или ином варианте недоступности, а как бы живут здесь. Своё божество в каждом городе. Со своим именем, собственной судьбой, предпочтениями и даже привычками.

– Хм! Ну, может быть и так, – хоть и непривычно для меня такое, но вполне возможно, что так и есть.

– Вот, – поддакнул Ылш. – Хотя бы здешние целебные травы тебе покажут и объяснят, какая для чего. Научат компрессы ставить и разные другие примочки. А ты людей с дёгтем познакомишь, с лечением посредством печёной луковицы. С бадягой. У жрецов нынче много власти, да и материальных возможностей больше, чем у любой общины. С ними стоит дружить. А я продолжу заниматься лодками. Это очень актуально здесь и сейчас, потому что Шумеру нужно менять производимое зерно почти на всё, кроме глины и тростника.

Что задумал этот несносный вьюнош с “пидстаркуватым” характером?

– То есть, ты посылаешь меня учиться? – я недобро прищурилась и достала из-под накидки нунчаки, став их крутить в руках.

Судя по реакции собеседника, он не особо-то и поверил в мой боевой порыв.

– Не одобряешь? – спросила я.

– Не бери в голову. Если тебе с ними спокойней – носи на здоровье. Только не показывай никому. Впрочем, при сборе урожая тебя наверняка направят на обмолачивание. А потом староста наладит массовое производство сего девайса. Кстати! Ты расспросила про меня у здешних дам? А то я ведь ничего о своём прошлом не помню.

– Расспросила. Ты раньше ничего не слышал и даже мычал невпопад. Мальчишки тебя дразнили, а ты с ними дрался. Только Хап тебя поддерживал и тоже дрался. Вы здорово в этом преуспели – вас не многие осмеливались задеть. Люди это приметили и тамкар Сит пригласил вас в свою команду – в дороге часто случаются стычки, поэтому сноровистые бойцы в команде нужны. Вы действительно отлично дерётесь. Особенно здорово действуете парой, хотя и поодиночке выглядите убедительно. Ладно, мысль поучиться медицине у местных нравится и мне. А насчёт обмолота зерна – придётся цеп изобретать. Нунчаками зерно не обмолотишь: пару десятков раз наклонишься – спина отвалится. Палки слишком короткие.

– Тебе виднее. Цеп, так цеп. Всё равно сделать придётся, иначе староста заставит с нунчаками всё поле перепахать.

И ведь прав, зараза! Не покажешь правильную версию – заставят в скрюченном виде при помощи неправильной по всему полю пройтись. Я ж потом разогнуться не смогу. Подумав немного, тяжко вздохнула:

– Согласна.

А что делать? Если не этак, так вот так. Всё равно заставят работать “на благо общества”. Богиня я там, иль не богиня – это ещё вилами на воде писано. А вот то, что рабочая единица и лишние свободные руки – это факт. Ни один начальник не сможет просто так пройти мимо отдыхающего подчинённого. Обязательно заставит делать что-нибудь очень нужное (как ему кажется). Так что “улыбаемся и машем”…

Меж тем староста, похоже, решил собрать из общинников команду для поездки на всё тот же Каран. За лесом, воском и кожами: у него в голове явно засела целая кораблестроительная программа. А Ылш в это время занимался строительством катамарана с плоскими внешними частями лодок. Чтобы, якобы, нивелировать боковой снос судна.

Из-за чего обычный катамаран предыдущей постройки, управляемый командой, набранной Хапом, ушёл в самостоятельный рейс.

Я же в это время принимала активное участие в общественной жизни не только общины, но и храма. Пришлось пойти на поводу у Ылша и походить на “курсы” местных знахарок. Конечно же, всё действо проходило при обильном славословии в адрес почитаемых жрецами богов (и богинь), что, на мой взгляд, сильно мешало усвояемости материала.

Но деваться некуда: на меня и так очень подозрительно косятся. Послушницы храма подозревают непонятно в чём. А жрецы, хоть пока и не решаются быть чересчур настойчивыми, но клинья ко мне уже подбивают. Один, вот, давеча, этак невзначай подкатил ко мне с предложением сходить с ним вместе в келью, помолиться и получить благоволение Инанны. Какая-то совершенно неприкрытая наглость с его стороны. Сам – ниже меня ростом чуть не на голову, плюгавенький какой-то. В годах (лет под пятьдесят точно). Большая часть зубов отсутствует. В общем, сморчок-сморчком, а всё туда же. И как таких только земля носит?

Пришлось (дабы не ссориться раньше времени со служителями культа) мягко намекнуть, что лишь “сегодня утром” поговорила с сестрицей Инанной о своём, о женском. И если плюгавенький не хочет остаток жизни провести без своих бубенчиков, пусть молится исключительно в одиночестве. В противном случае Инанна может сильно на него обидеться и лишить большинства земных радостей.

В подтверждение своих слов щёлкнула пальцами в непосредственной близости от лица несчастного. И бедный сластолюбец получил нехилым таким разрядом молнии прямо в чувствительный кончик носа. Видели бы Вы его глаза. Подобного страха я давно ни у кого не встречала. Ещё немного – и он, скорее всего, свалился бы в обморок. На его счастье, неподалёку проходила группа послушниц, к коим и поспешил присоединиться жрец-недотёпа.

Мне шерстяная юбка так помогла. Пока этот обалдуй пел дифирамбы о покаянии, я, встав к нему боком, усиленно натирала ногти о шерсть. Потом осталось лишь развернуться к уже сильно доставшему меня типу и… разность потенциалов же никто не отменял. А шерсть и статика – весьма интересное сочетание. Честно говоря, я не особо рассчитывала на подобный исход. Думала, что всего лишь щёлкну перед его носом пальцами и подпущу в голос немного властности с этакими рокочущими нотками. Можете мне поверить – эффект потрясающий. А тут ещё и так круто мужика приложила разрядом по носу. Вот, ей-ей, не думала, что так сильно долбанёт. Даже озоном пахнуло. У жреца аж глаза сползлись к переносице и ноги подкосились. Думала, у бедняги сфинктер не выдержит и окажусь я рядом с некоей крайне вонючей субстанцией в одном помещении. Но пронесло (“Тебя б так пронесло!” – подумал Штирлиц).

Зато вскоре по храму поползли шепотки о моём божественном происхождении. Правда, ещё робкие и несмелые. Но у многих как-то враз отбили охоту лезть ко мне с гнусными предложениями. К сожалению, не у всех…

До возвращения Хапа ещё было полно времени, которое следовало использовать “с чувством, с толком, с расстановкой”. Нужно налаживать контакты с местным населением, учиться у травниц. Уж они-то лучше знают местную флору. Да и фауну – чего уж там. Ведь некоторые ингредиенты типа козьего молока при соответствующей обработке тоже можно с уверенностью назвать целебными.

Периодически приходилось посещать храм (будь он неладен) – делать вид, что я вся такая набожная до мозга костей. И с каждым разом всё сложнее становилось избегать внимания жрецов. Этих тварюшек, похоже, сам факт моей (мнимой) божественности возбуждал донельзя. Ну да, ходит тут этакое чудо-юдо в юбке. И, почему-то, бесхозное. Как так? Непорядок! Пристроить к делу немедля!

Больше фокусов со статикой я себе не позволяла. С одним придурком повезло, но это совершенно не говорит о том, что и остальные такие же тупые. Достаточно одного умного – и вся моя “божественность” накроется медным тазом. Вот тогда мне совсем поплохеет. Ибо защиты от жрецов совершенно никакой не останется. Тут и заступничество всей общины никак не поможет.

Но, если честно, бонусы от посещения храма тоже имелись. Сошлась накоротке (общие интересы – довольно серьёзный стимул) с несколькими послушницами – местными травницами, занимающимися врачеванием. Конечно, для чего-то серьёзного их знаний явно недоставало, но стандартные лечебные и тонизирующие сборы, а также настойки для обезболивания здесь знали. Успокаивающее, мочегонное, противовоспалительное, слабительное – на раз-два. Так что пришлось идти к послушницам на поклон, перенимать знания. Однако, докопаться до истины оказалось весьма непросто. Жречество – закрытая каста. Сакральные знания кому попало и как попало не раздаются.

Что с того, что Ти, якобы, богиня? Раз богиня-целительница, то и сама должна знать: что, куда, как и зачем? Иначе толку с того, что Тинисина. Имя – лишь пустой звук. И тут даже хорошее ко мне отношение не помогало: раз не нашего круга – изволь знания добывать самостоятельно. Кое-что, конечно, покажем, кое-чем – поделимся. Но дальше – только самостоятельно. Ибо чужая, пришлая.

Хорошо, что в фитотерапии я не совсем полный ноль. Немного знаю и понимаю. Зато в строении человеческого организма ориентируюсь, всё же, получше многих. Эх, попала бы я сюда уже после окончания института – могла бы и операции делать. А так – знаний лишь чуть больше, чем чуть. Обидно…

Кроме того, сильно сдружилась с моей ненаглядной Юи. Фактически, мы стали друг другу как родные сёстры. Несмотря на юный возраст, мелкая Ю любому одногодке, но из двадцать первого века, спокойно “дала бы прикурить”: её острый ум и непоседливый характер заставили бы усомниться в собственной полноценности даже академика. Фактически, я не побоюсь назвать её местным вундеркиндом: то, с какой скоростью эта пузатая мелочь поглощала и усваивала знания, меня просто вводило в ступор. Ещё немного – и Юи станет соображать гораздо лучше меня. Правда, областей знаний, требующих изучения, весьма много. Тут и лингвистика (изучение своего и чужих языков), и грамота (читать и писать также нужно уметь, чему сильно способствует новый алфавит Ылша), и травология с медициной. Не буду даже упоминать про математику, физику, химию, анатомию, геологию, природоведение, астрономию и прочие науки, которые можно уверенно описать единственным словосочетанием естествознание[30].

Если бы не помощь этой реактивной мелочи, даже и не знаю, смогла бы я сделать даже сотую часть того, что сделала в селении.

А сделала, действительно, немало. Первое, что пришлось освоить, – строительство. Да, да. Из тростника, глины и с помощью такой-то матери я смогла себе построить жилище, где и живу по сей день. Чтобы местные не сильно досаждали своей излишней любопытностью, построила домик на отшибе. Хоть и на возвышенности (о половодье здесь каждый знает), но поближе к воде. Рядом с домиком выстроила небольшую баньку. Тут уж, конечно, пришлось поизгаляться. Обычная глина не годилась. Поэтому попробовала делать кирпичи[31] и обжигать их. Вот обжигать-то пришлось не в печке, а на солнышке – дров здесь взять негде. Получилось страшно, убого, коряво, но кирпичи стали крепкими, хотя при намокании расплывались.

Так вот, при огромном количестве доступной для производства кирпичей глины и речного песка, у меня не было ни одной самой завалящей доски для изготовления формы для производства кирпичей. Даже за одну маленькую дощечку общинники могли меня запросто четвертовать[32] или даже колесовать[33].

Пришлось выёживаться. Стены баньки построила, как и жилище, из тростника, обмазанного глиной, крышу – также. Единственное отличие – в качестве одной стены я построила некое подобие русской печи с трубой[34]. Я ведь ни разу не печник. Но принципы построения печей более-менее понимаю. Жаль, металла почти нет, иначе вместо толстенной и тяжеленной глиняной вьюшки использовала бы металлическую пластину.

Общинники смотрели на мои труды с интересом, но помогать не торопились. Ылш объяснил, что топка с кирпичным сводом, да ещё и с дымовой трубой для этого времени – крутизна неимоверная. Обжиговая печь городских гончаров и то топится по-чёрному. Зато, когда всё было готово, нашлись и деревянные дрова, и тростник, и помощники – печку мою топили двое суток. В первые поддерживали малый огонь, а на вторые развели сильный жар… и кирпичи обожглись по настоящему.

В принципе, банька получилась. Скорее финская, потому что плескать воду на горячие кирпичи – значит добиться их растрескивания. А настоящих камней здесь запросто не найти – кругом сплошные известняки. Пропотеть и обмыться водой – это получилось. Признаться, самочувствие после такой процедуры – словно заново родилась.

Ылш тоже одобрил, да и его "братишке" Хапу это дело пришлось по душе. Нашлись любители, хотя запускать баньку в работу получалось редко – нет в Шумере топливного изобилия.

Сегодня прям день совпадения интересов. Местные храмовники меня уже так достали своим “ненавязчивым” вниманием, что хотелось сначала удушить их всех каждого по отдельности, а потом ещё раз, но уже всем скопом. А Ылш собрался в очередное плавание. Сделал катамаран нового типа (с палубой) и намеревался чухнуть прочь от местных проблем.

Я бы с удовольствием смылась тоже. К сожалению, за всё время нахождения здесь для местных своей пока не стала. Лишь Юи со своей опекуншей относились ко мне очень благожелательно. Да и то – опекунша тоже не особо баловала своим вниманием и больше терпела из-за хорошего отношения девочки ко мне, нежели по другим причинам. Мои медицинские познания оказались весьма востребованы в общине. Но ко мне по-прежнему относились с опаской: ведь, поди знай, а вдруг Ти – действительно богиня? Не прогневать бы её ненароком.

О какой дружбе может идти речь при таком отношении? Дикость какая-то!

Так вот, прослышав, что новый катамаран готов отправиться в путь, местные жрецы подсуетились и… выпнули меня с наказом собрать как можно больше лекарственных трав. Это, типа, проверка на вшивость такая… тьфу, лояльность. Соберу что-то полезное – значит, в травах разбираюсь, и можно меня потихоньку прибрать к рукам. А если привезу одну бесполезную “травушку-муравушку” – ату её! Как минимум – погонят из храма поганой метлой. Как максимум – либо наложницей сделают, либо жизни лишат. Жертва – она и в Африке жертва.

Чёрт! Как же достали меня все эти жрецы недоделанные. Распинаются тут на каждом углу о послушании “воле богов”. Жертвоприношения свои устраивают, ёрш их медь! А сами только и думают о том, чтоб сладко спать, да вкусно жрать за чужой счёт. Как вижу их хитрые масляные глазки – во мне просыпается дикое, необузданное, кровожадное чудовище. Была бы у них возможность – разложили бы меня прямо на полу, да всем скопом принесли в жертву… неоднократно… по очереди. И это они пока ещё сдерживаются.

И по ночам кошмары уже сниться начали со мной любимой в главной роли: то меня всем табуном пользуют вот так, а то – вот эдак. Или это не кошмары? Блин, теперь и не разберёшь, чего в этих снах больше: страха перед превосходящими силами противника или не вовремя всплывшими из подсознания эротическими фантазиями?

Вот уж никогда бы не подумала о себе в таком ключе: желать, чтобы меня долго и упорно насиловала толпа похотливых жрецов? Фу, какая гадость! Но от осознания этого факта кошмары никуда не исчезли. И продолжали навещать мои сны с завидной регулярностью.

Даже Юи стала замечать, что со мной что-то явно не так. Ну да, весьма сложно не заметить полубезумный взгляд без пяти минут богини, коим спросонья одариваю малышку Ю по утрам, пытаясь переключиться с ночного эротического забега на реальность. А вид нечёсаной меня уж точно не добавляет оптимизма. В такие моменты я сама себе напоминаю “Лихо одноглазое” из сказки “Там, на неведомых дорожках…”[35].

И, если уж быть до конца откровенной, так достала уже эта “бытовуха” – сил нет. Ну где мой любимый, тёплый ватерклозет, в котором не сквозит и не дует? Достали уже эти чёртовы лопухи! Даёшь нормальную туалетную бумагу! Прокладочки, миленькие, ну где вы? Ау. Я так по вам соскучилась! Ни нормальной одежды, ни обуви. Даже газовой плиты – и той нет. Готовишь на костре, живешь в какой-то мазанке из глины, спишь на циновке из тростника. Везде грязь и убожество. Господи, да за что мне это?

Хотя, наверное, есть за что. Мне уже почти двадцать, а ни друзей, ни подруг не нажила. Как-то не выходит социализироваться. Всё одна, да одна. Пока росла и ходила в школу, лучшими моими друзьями были родные и близкие. Ну, ещё репетиторы по иностранным языкам, да тренеры по рукопашке. И да – ещё я посещала плавание и акробатику. А каждые каникулы ездила к прабабушке. Да, всё верно: со стороны отца ещё жива моя прабабка. Старушка (которую старой не особо-то и назовёшь) и сейчас выглядит всего лет на пятьдесят с хвостиком, хотя реально уже стукнуло все девяносто.

Прабабушка была местной ведуньей-знахаркой. Заговаривала любую боль, лечила травами страждущих. Приходилось ей работать и повитухой. В общем, она много чего знала и, естественно, пыталась передать эти знания и мне. Да, вот только правнучка попалась дюже упёртая: ни в какую не хотела заниматься травологией. Видеть, как прабабка лечит людей – видела. Кое-что из знаний, невзирая на глупую упёртость, всё же, переняла. И даже познала радость собственноручного изготовления различных настоек из трав. Но дальше не пошло. Как-то получилось, что учёба и тренировки поглотили меня всю без остатка. И кроме тяги стать врачом, от прабабки я более почти ничего не приобрела. А теперь, вот, готова последнее с себя снять, лишь бы вернуться в собственное детство и научиться всему, что знает ведунья-знахарка. Господи, ну почему же я так наплевательски отнеслась тогда к этим воистину драгоценным знаниям? Где их здесь, в этой древности, теперь взять?

Несомненно, я получила весьма серьёзную подготовку по многим предметам. Особенно хорошо давались языки, акробатика и силовая подготовка. Но именно всё это, в совокупности, и отвратило от меня практически всех одноклассников. С их точки зрения, я была занудной заучкой, с которой даже в кино сходить нельзя. Не говоря уж о том, чтобы просто общаться. А когда, скажите на милость? Было бы в сутках сорок восемь часов – и их бы не хватило. У меня, страшно сказать, и выходных практически не было. Лишь летние каникулы у прабабки кое-как скрашивали напряжённый график учёбы.

Не хочу сказать, что обошлась вовсе без подружек. Была одна – мы вместе посещали акробатику. Там и сдружились. Но если подружка скорее напоминала былинку, парящую на ветру, то я больше смахивала на молодой, крепкий дубок: уже в школе выделялась вполне себе рельефной мускулатурой. Не так, чтобы походила на парня в юбке, но была очень жилистой и выносливой. Отчего наш физкультурник всегда меня ставил всем в пример. Именно из-за этого и парня не завела: кто захочет иметь подругу, что может с одного тычка успокоить?

Думала, в институте ситуация хоть немного изменится. Чтобы оборвать любые ассоциации со своим прошлым, специально уехала в Одессу, где и поступила в медицинский. Но и здесь продержалась лишь до первой сессии. Пока студенты присматривались друг к другу, пока осваивались – ещё было ничего. Затем до всех дошло, что учиться я намерена только на пять. И пьянок с гулянками категорически не приемлю. А какой же студент не пьёт? И ладно бы только не пила. Я ведь ещё и с парнями не гуляла. И жила не как все нормальные студентки – в общежитии. А отдельно, на съёмной квартире. Один только этот факт уже заставил многих от меня отвернуться. Да и вообще: что ж это за студентка, которая не пьёт, не курит, на гулянках не появляется, с парнями не встречается? Вместо этого живёт отдельно, учится на одни пятёрки, знает столько языков, что иному профессору стыдно. А кроме того – о, ужас – посещает спортзал, секцию боевого самбо, да ещё и бегает кроссы по утрам и вечерам.

Парни всё это просекли “на раз” и просто… вычеркнули меня из списков своих интересов. Что поделать, не нужна никому такая заучка-физкультурница.

Конечно же, я злилась. Не понимаю людей, которые готовы сутками напролёт бухать, шляться где ни попадя, а потом сдавать экзамены… за взятку. И это будущие врачи? Те, от которых будет зависеть чья-то жизнь? Сначала я молчала. Потом пыталась вразумить. Словами. Когда слова не помогли, в ход пошла тяжёлая артиллерия: меня попытались повозить мордой по асфальту. Просчитались: повозила я. Явились проплаченные их родичами адвокаты. Не повезло: и у меня были козыри в рукавах. Отстали. Но теперь между нами вооружённый до зубов нейтралитет: они не лезут ко мне, я не трогаю их. Козлы. Не понимают, что сами мне и нафиг не сдались. Мне жалко тех людей, которые попадут на приём к таким, с позволения сказать, докторам. И хорошо, если эти несчастные пациенты отделаются только “похуданием” кошелька. А если здоровьем? Жизнью, наконец? Кто будет исправлять всё то дерьмо, что натворят эти “докторишки”, купившие дипломы за деньги своих “папиков”? Ненавижу таких уродов! Учились бы на каких-нибудь финансистов – и хрен бы с ним! Но нет же, этих козлов в медицину понесло. Что они в ней забыли? Нереализованные садистские наклонности? Как говорится, “Больной, не занимайтесь самолечением! Врач сказал – в морг, значит – в морг!”. А ведь именно из-за таких уродов для того, чтобы лечиться в наших больницах, нужно иметь просто железное здоровье. М-да…

В этот раз мы вышли в путешествие с комфортом: палубы перекрыты – есть, где укрыться от дождя. Пришлось даже прихватить с собой ночной горшок – Ылш грозился идти на катамаране ходко, почти не делая остановок. Ну не буду же я светить своими телесами. И так страждущих дофига и больше. Ничего, как-нибудь с горшком перебедуем.

Экипаж состоял всего из четырёх человек: Ылш (куда ж без него?), Хап (и без него тоже?), новый член команды Пато (тоже, вроде, не "лапоть") и я (единственная и неповторимая, хе-хе).

В самом начале путешествия попали в некое подобие слабого шторма. И лишь благодаря новой усиленной конструкции катамарана, да наличия палубы, нас не затопило. Вот что значит выходить в рейс в самый разгар паводка.

Однако, волнение было не столь сильным, чтобы обозвать его штормом. Но во время манёвра парус, зараза, всё-таки не выдержал: взял, гад, и лопнул. Пришлось восстанавливать. Сшивать два лоскута – бесполезная трата времени: не выдержала бы уже нить. Пришлось обкорнать парус, уменьшив рабочую площадь.

Но не успели далеко отойти, войдя в устье реки, как снова “хлопнул” парус. На этот раз с восстановлением провозились немного дольше и рабочая площадь куска материи уменьшилась почти вдвое. Однако, хоть в скорости немного и проиграли, на ходовых качествах судна это не сильно сказалось: до порогов дошли дней за десять.

Так как начали путешествие мы рано и “торговый сезон” ещё не наступил, народ на “торжке” отсутствовал. Так что спокойно разгрузились, разобрали катамаран и перетащили через пороги. Затем всё собрали обратно, загрузились и вновь пустились в плавание.

Но в этот раз пришлось поработать руками: при полном штиле против течения без паруса особо не поплаваешь. Поэтому парни брались то за вёсла, то за бечеву, ну а я стала играть роль кормчего, выдерживая правильный курс нашего корытца.

Дошли до места слияния трёх рек и призадумались: места совершенно незнакомые. Половодье. Весь народ чухнул туда, где посуше. Даже спросить не у кого. А, нет, есть у кого: на наше счастье повстречался какой-то мужик на лодчонке, сделанной из цельного куска дерева. Такие, по-моему, долблёнками называют.

Накормили путешественника, расспросили. Судя по всему, придётся держаться центрального рукава. По крайней мере, мужик именно его и присоветовал.

Распрощавшись с собуты… хм, собеседником, снова двинули в путь.

Немного повезло с ветром, но опять сильно не повезло с парусом: два раза порвался, гад. В результате, оставшегося куцего огрызка уже мало на что хватало, а потому ребята взялись за вёсла и стали держаться ближе к берегу.

Ну, а я что? Я – ничего: сижу себе, да “кормчу” потихонку. Ребятки сильные, с вёслами и без меня управятся.

Зато по причине того, что гляжу вперёд – всё, что нужно, подмечаю. И вижу, что местность потихоньку становится возвышенной, русло реки всё напористее пробирается меж более высокими и крутыми берегами. Деревьев стало меньше, да и прибрежные заросли – пожиже. А ещё обнаружились следы жизнедеятельности человека: периодически стали встречаться аккуратные прямоугольники полей, фруктовые сады и… частоколы.

Что это? Здесь один уже частенько зарится на собственность другого? Интересненько. Раз есть заборы – стало быть, есть то, что за ними нужно скрывать. Видимо, недоброжелателей тут гораздо больше, нежели в Междуречье. Там и дверей-то как таковых нет. Можно, конечно, возразить, что, дескать, делать не из чего: древесина очень дорогая. Но, с другой стороны, при необходимости нашли бы и средства, и материалы, и возможности: поставить тот же забор или дверь – много ума не нужно. Однако, в Уруке не зарятся на чужое. И трудно сказать из-за чего: либо боятся гнева своих богов (банальный страх), либо воспитание не позволяет (очень небанальная и редко встречающаяся совесть). А может что-то ещё?

Наконец, стали попадаться целые группы домов. Обнаружились и каналы для ирригации, подобные таким же в Междуречье. И – венец творения – крепость: группа строений, обнесённых сплошным деревянным частоколом. Однако, домишки, как ни странно, были сделаны из глины – хорошо уже известные мне мазанки.

И наличие крепости довольно сильно напрягло. Раз есть от кого защищаться – стало быть, и мы можем огрести. А нас всего четверо. Налетит толпа рыл этак двадцать – нам и того за глаза хватит. Как вчетвером от такой оравы отмахаться?

А если нападающих будет больше – например, человек пятьдесят? Под ложечкой неприятно заныло. Эх, Калаш[36] бы сюда. Пусть и калибром пять-сорок пять. И пару магазинов в придачу. В каждом – по тридцать патронов. Да парочку лимонок[37]. Каждому. Так можно почти сотню чучмеков перемолоть в кровавый фарш. Походя. Но чего нет – того нет.

А значит, надо что-то срочно придумать. Мне, например, не только честь моя дорога, но и здоровье. И жизнь, в особенности. А что же можно придумать из особо убойного? Естественно, взрывчатку. Гранаты, как говорится, – наше всё! Если из Калаша можно промазать, то от лимонки – фиг убежишь. Да только как её сделать?

Граната – это ж не баран чихнул – вещь очень непростая. Тут и металл, и химия, и производство. Для наших условий вполне себе сгодилась бы и шашка динамита с коротким бикфордовым шнуром, обвешанная мелкими камушками, чтобы обеспечить эффект шрапнели. Только, вот, лететь-то она (шрапнель, естественно) будет во все стороны одинаково. И меры безопасности ещё никто не отменял.

М-да, размечталась тут. Прям упоротый боевик, а не медик. Я ж, вроде, жизни спасать должна, а не наоборот. Не? Ага, когда на тебя накинутся сразу всей толпой – где человеколюбие окажется? Да как бы не на последнем месте. Но со взрывчаткой действительно что-то нужно решать. А то бегаю я быстро, но, увы, недалеко. Если поймают – мало не покажется. Так что этот пунктик в голове надо бы отметить отдельно.

А пока размышляла, наш катамаран приткнулся к берегу неподалёку от так заинтересовавшей всех крепости. С местным начальством вызвался разобраться Хап: набрав образцов товара, выскочил из катамарана и почипполинил искать руководителей местной общины.

Вскоре Хап вернулся и мы потопали уже всей толпой, прихватив с собой кучу подарков. Что ж, налаживать добрососедские и торговые отношения нам сам бог велел: а как иначе выжить?

В крепости оказалось довольно много народа. Особенно мужиков с копьями. И то, какими глазами они пялились на меня, мне ужас как не понравилось. Но пришлось терпеть и делать вид, что я этого совершенно не замечаю.

Народ тут жил довольно богато. По крайней мере, во многих домах имелась в наличии медная посуда. А это уже говорит о многом. Либо есть мастера, работающие с металлом, либо имеются средства, позволяющие приобрести изделия у этих мастеров.

А может, и то, и другое разом.

Оказалось, с медью работали, но не здесь.

Местного начальника Хап, отчего-то, называл лугалем[38]. Что за слово – понятия не имею. Но в шумерском означает “большой человек”. В смысле, важный.

Кто бы спорил! Хотя, для меня он – бугорок на ровном месте. Здесь таких полно: в каждой общине есть такой “бугор”. Но – дипломатия, ети его. Нужно проявить уважение, хоть этот индюк надутый мне совсем не нравится. Особенно его хитрые кабанячьи бегающие глазки, которыми он то и дело охаживает мою фигуру. Только от жрецов смылась – тут новая напасть. Да что ж эти самцы от бедной девушки хотят? “Большой и чистой любви?”[39]

Та молода я ишшо! Мне ещё на медика выучиться надо. И не встретила ещё своего “шпрЫнца” на белом кабриолете. А если встречу – первым делом заставлю движок перебрать. Руками. А то знаем мы таких: как под юбку лезть – первый герой в местном клоповнике. А как сделать что-то полезное – и куда что девается?

В общем, после не особо длительных церемоний дозволение на торговлю мы получили. Но вот беда – местные “цены” оказались высокими. Такими темпами металла мы здесь не выторгуем. Зато оказалось, что кожа тут дешёвая. А потому, немного затарившись выделанными из бычьих шкур кожами, снова засобирались в дорогу.

Пройдя по реке немного ближе к истоку, упёрлись в узкие протоки с сильным течением. Пришлось притормозить и искать место для высадки на берег: дальше течение было столь сильным, что на вёслах выгрести стало просто нереально.

Нужно ждать попутного ветра.

Местность снова оказалась безлюдной: ну да, по этим узким отрогам не особо-то и попрыгаешь. Однако, даже в этих диких местах нашёлся причал для нашей лодчонки: узкий и плоский клочок суши, подступавший прямо к воде, просто тащил к себе магнитом. Но оказалось – место занято.

Недалеко от воды горел костёр, рядом с которым обнаружился шалаш и девчушка, уже наложившая стрелу на тетиву лука. Вид у неё был какой-то “растрёпанный”: девушка явно нервничала и не могла ни на что решиться.

Действительно: выпустив в нашу сторону стрелу, сразу станет по другую сторону баррикад. Она одна. Нас четверо. Вторую стрелу выпустить, скорее всего, уже просто не успеет: получит по кумполу, а там – как повезёт. Либо сразу коньки отбросит, либо попадёт к разозлённым парням под горячую руку. Ведь так оприходуют – неделю встать на ноги не сможет. И ещё неизвестно, что лучше: сразу на тот свет отправиться или помучиться напоследок.

На какое-то мгновение всё повисло буквально на волоске: девушка колебалась, а парни мёртвой хваткой вцепились в шесты.

– Привет! – крикнула я по-шумерски, – Мы пришли с миром! Никто тебя не обидит. Слово даю. Опусти лук!

Девушка по-прежнему колебалась, но напряжение в глазах стало немного меньше. Хотя, на её месте всяким встречным-поперечным уж точно бы не доверяла.

– Ты понимаешь по-шумерски? – вновь спросила я.

В ответ незнакомка чуть склонила голову, давая утвердительный ответ. Но всё равно держалась настороже: уж если стрелять и не будет, так вполне может задать стрекача.

– Мы из Урука, – вновь подала я голос, – Торгуем зерном и ещё кое-чем по мелочи. Ищем мастеров, что делают медную посуду. Знаете, где их можно найти?

Девушка нахмурила брови и нерешительно приопустила своё оружие, буркнув скорее для самой себя, нежели для нас:

– Здесь их точно нет.

“О, у девушки, оказывается, и голос имеется” – усмехнулась я мысленно. Однако, говор девушки больше напоминал персидский, как его обозвал Ылш. Тем не менее, друг друга мы прекрасно поняли.

– Мы долго путешествовали. И нам необходим отдых. Разрешите разместиться рядом с вами? Сильно вас не стесним, зато можем расплатиться продуктами.

– Конечно. Располагайтесь, – девушка, наконец, опустила лук и отошла к шалашу, дав нам возможность выйти на сушу.

Ребята не стали ждать отдельного приглашения и тут же выскочили на берег, тщательно закрепив катамаран. Течение здесь быстрое – не дай бог унесёт.

Не проявляя никаких признаков агрессии, наша команда “чинно и благородно” расселась у костра. Поняв, что мы не пытаемся причинить ей вред, девушка отложила в сторону лук и уселась напротив меня. Пламя было невысоким, вечер ещё не полностью вступил в свои права, поэтому видели мы друг друга прекрасно.

Я улыбнулась:

– Мы сильно проголодались. Разделите с нами наш скромный ужин.

И пока говорила, сделала знак ребятам, чтобы несли съестное. За время общения успела рассмотреть весь небогатый скарб собеседницы. Судя по всему, с продуктами у неё был полный швах: даже посуды – и той не обнаружилось.

А пока размещались и раскладывали угощение, сверху с обрывистого берега спустился парнишка с охапкой дров. Видя, что мы не проявляем никакой агрессии, сложил дрова недалеко от огня и, перехватив копьё поудобнее, умостился рядом, всё ещё настороженно поглядывая на незваных пришельцев – то есть, нас.

Оценив новую диспозицию и “прикинув полено к носу”, мы поняли, что на шестерых едоков продуктов уже явно недостаточно. Пришлось ребятам ещё раз смотаться к катамарану за новой порцией продуктового довольствия.

Но так как зерно у нас было цельным, я попросила ребят прихватить ещё и камни, чтобы можно было его измельчить.

Пока наши занимались обустройством лагеря и таскали туда-сюда всё, что нужно для организации ночлега, я принялась потихоньку перетирать зерно, параллельно пытаясь общаться с угрюмой девицей. Расшевелить её спутника пока не планировала – очень уж тот вёл себя нелюдимо. Но налаживать контакт было необходимо: девушка могла знать много интересного. Да и через неё гораздо легче будет найти пути подхода к парнишке.

Слово за слово – я щебетала, словно ранняя пташка, не зная продыху. Рассказывала о наших путешествиях, не раскрывая, впрочем, подробностей. И старалась как можно больше улыбаться. Стена недоверия к нам у девушки дала значительную трещину в тот момент, когда я попросила помочь её с готовкой. И хмурая незнакомка присоединилась, помогая растирать зерно меж камней, попутно удивляясь невиданному ей доселе действу: явно видно, что подобного никогда раньше не делала. Но так как в самом процессе не было ничего сложного – быстро втянулась. Пока мы с ней на пару занимались производством муки крупного помола, а потом месили тесто – и вовсе оттаяла.

Потихоньку-помаленьку разговорилась. Оказалось, зовут девушку Тэра. И она вместе с братом – тем самым хмурым молчаливым парнем с копьём – сейчас в бегах.

Братцу на вид можно было дать не больше двенадцати. Тэра – значительно старше. Выживали тем, что по дороге собирали коренья, ловили рыбу, да братец проявил некоторые навыки охотника, пытаясь доказать сестре, что уже взрослый и сможет её прокормить и защитить. Оттого и нелюдим: видит, что все кругом значительно старше, а потому банально боится влезть “не по ранжиру”[40].

Появилась возможность перекинуться парой словечек и с Курушем (братом Тэры): видя, что сестра, не испытывая никакого смущения, активно общается с пришелицей, посчитал, что принять участие в разговоре для него не зазорно. И поделился своим видением причины бегства из общины.

Старикан (по местным меркам если человеку за сорок – это уже весьма глубокий старик), за которого сосватали Тэру, прослыл довольно жестоким типом, совершенно не церемонящимся с окружающими. Но был очень “уважаемым человеком”, за которым чётко прослеживалась власть неких “высших” покровителей, из-за чего спорить с ним никто не рисковал – выйдет себе дороже. Тем более, власть этого гегемона[41] держалась не только на эфемерном “уважении”, но и на кулаках нескольких “боевиков” из его ближайшего окружения.

Естественно, девушке этот тип совершенно не импонировал. А так как кроме брата из родных не осталось больше никого, пришлось срочно хватать ноги в руки и бежать. Община – есть община: своих вещей у парочки беглецов практически не было, так что сбежали, фактически, налегке.

Оттого и маялись, не зная, куда приткнуться. Когда позади ожидают большие проблемы, а впереди – лишь зыбкая неопределённость, поневоле ухватишься за соломинку, коей и оказалась наша компания, свалившаяся им как снег на голову.

Вкратце обрисовав Ылшу обстоятельства, заставившие брата и сестру пуститься в далёкое путешествие, продолжила и дальше общаться с Тэрой, потихоньку повышая градус доверия между нами. Куруша благоразумно сплавила брату-попаданцу: пусть теперь Ылш его пытает. А то реально испугалась восхищённо-внимательного взгляда юного “падавана”: по годам-то ему, вроде, рано ещё думать о тесном общении с небесными гуриями[42] в моём лице, но то, с каким вожделением сей сын местных пейзан пялился на мою пятую точку, очень нервировало.

А уж момент, когда я вынужденно наклонилась и этот нехороший отпрыск узрел чуть более, чем необходимо, заставил побыстрее избавиться от столь падкого на женские прелести вьюноша. Как говорится, “не по Сеньке шапка”[43]: я, конечно, не железная. И организм, зараза этакая, упорно намекает на некие “толстые” обстоятельства. Но воспитание, увы, не позволяет вот так, без любви, кидаться на первого встречного. Тем более, что этот встречный – мелкокалиберный пацан, в лучшем случае подходящий на роль брата, нежели любовника. Однако, сам он об этом, похоже, не догадывается. Вон как глазками в мою сторону стреляет, охламон…

А потому: “с глаз долой – из сердца вон!”[44]

О чём там Ылш говорил с Курушем – понятия не имею. Главное, чтобы пацан больше возле меня не отирался. А то глазами уже дырку во всех моих выпуклостях прожёг. Свои-то уже попривыкли малость: если и подглядывают, то весьма неназойливо. Без фанатизма, так сказать. А этот – молодой, да ранний ещё. Боюсь, как бы не пришлось леща от меня отхватить: руки так и чешутся. Но не при Тэре же!

Вообще, конечно, интересно получается: с одной стороны, недостаток (или избыток – это уж с какой стороны посмотреть) внимания со стороны сильного пола воспринимаю вполне адекватно. “Бешенством матки” не страдаю и не кидаюсь на каждого встречного-поперечного. А с другой, – иногда так хочется отхватить хоть маленький кусочек своего (женского) счастья, что хоть волком вой (то есть, волчицей).

И сны эти треклятые уже замучили вконец. Один лишь способ избавиться от одуряющей похоти – с головой окунуться в работу. Вот и использую каждую минуту, чтобы побольше узнать о лекарственных свойствах растений, да двигать вперёд науку врачевания у местных. Да и сама активно учусь всему новому. А то даже если и сорвёт у меня окончательно “башню” – ну не в антисанитарных же условиях заниматься “этим самым”!

Это Ылшу, вон, похоже, всё по-шарабану: он-то по ментальному возрасту мне в деды годится. А тело молодое. Думаю, ему теперь и в шалаше, и на прелой соломе – в самый раз. Только вот, бедняга, тоже не нашёл ещё себе “грелку на всё тело”. Весь в делах и заботах. На местных баб хоть иногда и засматривается, но волю рукам не даёт. Просто кремень, а не человек! А может, просто пенёк замшелый? Хе-хе…

Меж тем, на пару с Тэрой успели приготовить почти царское в местных условиях угощение, на которое и набросились уже изрядно изголодавшиеся мужики. Мы с Тэрой не отставали. Куруш, глядя на это дело, тоже активно набивал себе брюхо. Как говорится, “голод – не тётка”.

А есть всем хотелось просто зверски. Наконец, ужин подошёл к концу, о чём недвусмысленно намекали совсем уже осоловевшие взгляды едоков, лениво обшаривающих окрестности в поисках спального места поудобнее.

Но оставлять бардак на сон грядущий – последнее дело. Пришлось “накрутить хвоста” всем присутствующим для активной уборки территории, чем мы напоследок и занялись. Зато утром не нужно будет изображать из себя “ужаленных в пятую точку” путешественников, пытающихся сделать сотню дел одновременно. Да мало ли: вдруг придётся срочно отчалить.

Зато на ночлег общим решением мы с Тэрой отправились вместе в шалаш. А ночным дежурством озаботился уже мужской контингент, распределив меж собой вахты. Малыш Куруш тоже принял в этом посильное участие. Но ему доверили самую лёгкую – первую. Мы же с Тэрой продрыхли аж до самого утра. Зато выспались на месяц вперёд: давненько я так бока не отдавливала.

Однако, утром не преминула над непосвящённой девушкой поизгаляться: чуть не силком заставила умыться, почистить зубы (кроме мела, хвойного отвара и размочаленной на конце палочки, к сожалению, предложить больше было нечего – но и то хлеб) и расчесаться. Да ещё и одежду почистить. Ведь не дело девице-красавице ходить нечёсаной и грязной страхолюдиной.

Ибо когда она, наконец, соскоблила с себя многодневные наслоения – под толстым слоем пыли и грязи оказалась весьма миловидная красотка местного разлива. Узрев такую новую и посвежевшую девицу, практически все парни сделали на неё стойку. Даже Куруш слегка подзавис от увиденного. Видимо, не смог поверить, что это его сестра[45].

Пришлось заставить и парней привести себя в порядок. Я, конечно, понимаю, что “крутой” мужик должен быть “могуч, колюч и вонюч”, но обонять весь день это “счастье” не намерена совершенно. А потому – всем мыться! И возражения не принимаются!

Ишь, как забегали: прям как тараканы под тапком, хе-хе…

Эх, женской руководящей руки им не хватает. Иначе значительно серьёзнее к утреннему и вечернему моциону бы относились. Тем более, после произведённого Тэрой эффекта (я её ещё специально расчесала и заплела[46]) парни не захотели ударить лицом в грязь – побежали мыться даже почти без моего “волшебного животворящего пендаля”. Что поделать – сила примера!

Наконец, счастье произошло и мы снова отправились в путь. На этот раз проводником вызвался быть Куруш. Похоже, он знал места, где можно достать то, что нам нужно. По крайней мере, Ылш разговором с пареньком остался доволен.

Сначала мы вернулись к слиянию двух рек, затем вошли в правый приток. Местность оказалась равнинной, река – извилистой и неширокой. Следы разумной деятельности человека наблюдались буквально везде: возделанные участки полей тянулись с обеих сторон реки, буквально наползая друг на друга. Наконец, впереди по курсу показалась довольно плотная группа домиков – небольшое селение.

– Вон там делают металл, – Куруш махнул в сторону строений рукой.

В селении действительно обнаружились искомые кузнецы. Ылш так этому факту обрадовался, что тут же помчался договариваться с ними о поставках.

Кузнецы оказались “с подвохом”: уже вполне умели ковать инструменты. И это просто великолепно! Именно то, что нам нужно. Так что встанем мы здесь на прикол, похоже, надолго: тут есть и строительный лес, и так интересующие меня лекарственные травы. В общем, заняться есть чем.

Ылш тут же развернул бурную деятельность: так как мы были вполне платёжеспособны, заказал у местных кузнецов кучу необходимых инструментов. А пока суть, да дело – остальные занялись своими делами: ребята взялись за починку катамарана, припахав для этого дела и Куруша, а я с Тэрой отправились разведывать местность. Травок разных подсобрать, да немного охотой заняться. А то зерно и рыба уже слегка приелись.

Памятуя о недавно приобретённом опыте с зернодробилкой, потихоньку стала проедать плешь Ылшу насчёт жерновов. Всё же, сделать их не так сложно. А получить нормальную муку тонкого помола – довольно важный шаг вперёд по пути прогрессорства. Пока брат-попаданец от меня отмахивался, как от назойливой мухи (дел, как он говорил – и так невпроворот). Но, думаю, нужную идею, всё же, заронила ему в черепушку. Дозреет – сделает.

Сама же занялась тщательным исследованием окрестностей, хорошим знатоком которых, как ни странно, оказалась Тэра. По её словам, они с братом частенько здесь появлялись. Девушка оказалась довольно продвинутой на стезе охоты: луком владела вполне на уровне. И меня стала потихоньку натаскивать. Я, в свою очередь, рассказывала ей о полезных свойствах растений и о профилактике различных заболеваний. Показывала, какие травы меня интересуют, по каким признакам их распознавать, на что обращать внимание при сборе. Многие наивно думают, что время сбора трав не имеет никакого значения. Спешу огорчить: имеет. И даже очень сильное. Тут не нужно прикладывать никаких шаманских бубнов с плясками, объясняя подобное ёмким словом “магия”, сказанным с этаким придыханием, многозначительно вращая глазами и корча странные рожи. Дескать, это нечто, непонятное простому обывателю. И даже почти божественное. На самом деле всё несколько проще: каждое растение характеризуется временем роста, созревания и цветения. Вы же не будете собирать ягоду, пока она не созрела. То же самое правило касается и лечебных трав. Есть время, когда растение идёт в рост, есть время, когда умирает и засыхает. Какая польза организму от уже умершего? Вот и думайте сами[47].

Первое время, пока не освоилась, на прогулки по местным лесонасаждениям брала у Куруша копьё. Естественно, на время, так как после прогулки всегда его возвращала. Тэра, конечно, кое-что могла при помощи лука и стрел, да и я была не безоружна: верные нунчаки и праща были всегда со мной. Но диких зверей ведь никто не отменял. Много ли сможем навоевать против того же кабана или, не дай бог, медведя? С луком в лесной чаще обращаться весьма сложно, а шестом медведя не отогнать. Впрочем, как и нунчаками. На ноги надеяться, конечно, можно, да только от разъярённого медведя вряд ли убежишь. Вот и пришлось одалживать у брата Тэры копьё: с ним как-то спокойнее. Хотя, если совсем уж честно, сильно сомневаюсь, что смогу справиться с медведем при помощи копья. С другой стороны, у нас даже ножей нет. Ну не с медной же зубочисткой на зверя кидаться в надежде, что тот помрёт со смеху. Куруш всё время порывался идти с нами (всё ж, за сестру сильно беспокоился), но Ылш не позволил: рабочих рук сильно не хватало. А работы – невпроворот. Вот и скрипел паренёк зубами каждый раз, отправляя нас на очередную “прогулку”.

Леса здесь оказалось много, зверья – тоже. Так что без добычи мы практически никогда не возвращались. Обычно пробавлялись птицами, но и мелкими травоядными с четырьмя копытами тоже не брезговали. Тэра оказалась очень интересной девушкой: обучалась моя новая подруга с весьма завидной скоростью. И многим вещам, о которых я не имела понятия, обучала меня.

Однажды мы вышли с Тэрой к стоянке парней, увешанных по уши какой-то сетчатой хламидой. В первый момент и не поняли даже: пеньки замшелые или люди? Помог разобраться специфический запах мёда, воска и обилие злобно жужжащих, сильно разозлённых диких пчёл. Обстановка не особо располагала к знакомству и мы совсем уж собрались обойти это место стороной (пчёлы жалят весьма болезненно, а если их много – даже смертельно), как один из них (судя по выбивающимся из-под маскировки седым волосам – старик) призывно махнул нам рукой, указав местечко в стороне от облюбованной сборщиками мёда поляной.

Мы, конечно, были настороже, но не углядев у ребятишек направленного в нашу сторону оружия, решили принять приглашение старикана. Честно говоря, не пожалели: старикан оказался бортником, что решил поприветствовать двух путешественниц и расспросить их о имеющихся у них сведениях о близлежащей местности и недавних событиях. Радио ж ведь ещё не придумали. Впрочем, как и газеты. Узнать последние новости можно только у таких же путешественников, как и ты сам. Гусляры, вроде, только на Руси свои песни пели, да баллады сказывали. А что здесь будет – одному Аллаху ведомо. Я, например, не в курсе того, кто в сих краях служил переносчиком новостей. Думаю, сами торговцы этим и занимались: уж они-то путешествовали не в пример больше остальных.

Старикан оказался весьма говорливым. Всё выпытывал: кто мы, откуда, что здесь делаем, чем занимаемся? Мы тоже в долгу не остались, завалив вопросами уже его самого. Оказалось, что ребята, встретившиеся нам на полянке – бортники. Шастают по лесам ради добычи мёда и воска. С каждым годом промысел идёт всё тяжелей: по лесам особо не набегаешься, а пчёлы, однако, не в каждом дупле сидят. Пробовали поступить хитро: находили пустые дупла и переносили в них часть пчелиной семьи. Идея, вроде, здравая. Но из-за неопытности исполнителей обречённая на провал. Во-первых, дупла не в каждом дереве бывают. Во-вторых, перенос части пчелиной семьи должен подразумевать и перенос пчелиной матки. А это далеко не всем известно. Люди хоть и понимали, что в улье всё не так просто, да наблюдать за дикими пчёлами – та ещё задачка. Видеокамер в этом времени ещё не придумали. А разобраться самостоятельно в структуре разворошённого бортниками улья – очень серьёзный квест со многими неизвестными. Попробуй угадай “кто есть ху?” в истекающих мёдом сотах, находящихся у тебя в руках. Тут поспешать со сбором надо, ибо пчёлы весьма злы и очень мстительны. А кожа у тебя, всё ж, своя собственная и совсем не лишняя. О каких там ещё научных изысканиях может идти речь, когда вот именно тут и сейчас тебя очень больно жалят прямо в твою многострадальную задницу, которая тебе самому очень дорога как память. И даже кое-что большее. Так вот до пасеки ребята пока и не додумались. Но не беда: мёд с воском и нам очень нужны. А тут поставщики можно сказать готовые пропадают. Грех не помочь ребятишкам.

База бортников располагалась немного выше по течению – там стояла деревенька с полудюжиной мазанок, куда мы и наведались, не откладывая дела в долгий ящик. Вызнали всё, что можно. Познакомились с местным представителем власти, коим оказался… брат того старикана, с которым познакомились в лесу. Причём, младший брат, у которого оказалась просто стальная коммерческая хватка. После наших объяснений о том, кто мы и откуда, этот брательник воспылал желанием торговать с выходцами из Урука: зерно здесь было в цене.

Так что первым делом пришлось срочно возвращаться к месту нашего базирования и договариваться с Ылшем об изготовлении ульев. К счастью, инструментов нам к тому времени наделали весьма немало. Я даже смогла выпросить себе небольшой нож – так называемый “засапожник[48]”. Хоть Ылш и скрипел зубами, но на мои доводы согласился: ходить по лесам без подобного помощника очень опасно. Тем более женщине.

А улей сделал “на раз”. Правда, тяжеленный получился – мама не горюй: парни вчетвером его пёрли до самой стоянки бортников. Зато обмен получился взаимовыгодный: нам отсыпали воска столько, что обратно едва смогли унести. Зато наш урок, думаю, пойдёт бортникам впрок: мы не только предоставили им улей, но также объяснили, что и как нужно делать с пчёлами. В подробностях. Думаю, аборигены справятся и перейдут от полукочевого образа жизни к окончательно оседлому: та деревня из шести мазанок даже дворов не имела как таковых. Да и на деревню-то была не особо похожа. Скорее, быстро возведённая времянка, нежели давно освоенное постоянное место жительства. Люди живут лишь тем, что шастают туда-сюда по лесам и весям, да разоряют дупла с дикими пчёлами. Конечно, уже понимают, что всё брать нельзя и кое-что оставляют пчелиному рою, но и пчелиных семей за это время загубили, видать, немало. Хорошо хоть сами понимают, что так делать нельзя и ищут пути решения проблемы. На наше и их счастье подвернулись мы. И теперь бортники имеют все шансы переквалифицироваться в пасечников. Так-то кочевой образ жизни никому ещё особого счастья не принёс. Соответственно, необходимо в местных культивировать стремление к оседлости.

Заодно и постоянный канал поставок мёда и воска организуем, что очень взаимовыгодно.

А меж тем, на фоне “производственных” успехов (эйфория от удачно сделанной работы в селении бортников, конечно же, присутствовала) имелись успехи и в личной жизни (жаль, что не моей). Приятным моментом стало осознание того, что мои уроки не прошли для Тэры даром: она каждый день вместе со мной отводила время для утреннего и вечернего моциона, перед едой всегда мыла руки, а после – чистила зубы и полоскала полость рта хвойным отваром. Обе мы периодически жевали сосновую смолку для более тщательной очистки и отбеливания зубов. И… девушке очень понравилось быть чистой. Естественно, гораздо приятнее, когда от тебя пахнет чисто вымытым телом, а не смердит убойной смесью из пота, грязи и компоста.

Про женский цикл и интимную гигиену я ей тоже в подробностях рассказала. Пришлось это сделать по той простой причине, что Тэра зачастила в гости к Ылшу. Раз переночевала с ним. Другой. Третий. Тут и самый распоследний идиот поймёт – дело нечисто. Отговаривать подругу не стала. Наоборот: дело молодое. Да и напарника-попаданца пора к женской ласке приучать, а то закиснет совсем со своими изобретениями, пенёк замшелый.

Так что при первой же возможности с Тэрой переговорила. Ылш ей нравился. Она ему тоже. Ну и почему бы им не быть вместе? Как говорится, “совет, да любовь”. Ан, нет… Куруш отчего-то вбил в свою бестолковку, что должен сестрицу от всякого рода поползновений оберегать, крайне негативно отреагировав на подобную связь и собираясь устроить скандал на свой манер. А попросту – начистить Ылшу “хлеборезку”.

Слава богу, я быстро этот момент просекла: в ту минуту, когда Куруш узрел довольное лицо своей сестрицы, выбирающейся из “каюты” Ылша и попытался что-то начать бухтеть по поводу того, что он об этом думает, я резко дёрнула парнишку за собой. Ничего не ожидающего Куруша унесло в чётко заданном мной направлении, словно прошлогоднюю пожухлую листву порывом ветра. Пока не очухался, отвела парня в сторонку чуток подальше, чтоб нам никто не помешал.

– Парень, ты чем-то недоволен? – вопросила я Анику-воина, грозно сдвинув брови.

– Это моя сестра! – гаркнул парень, едва не лишив меня слуха, – Ей нужен хороший муж.

– А чем Ылш тебе не подходит? – вкрадчиво зашипела я, аки змея, – Молод, красив, умён, талантлив, да ещё и почти лугаль. Тебе этого мало?

– Сначала нужно было спросить разрешения у меня. Я брат!

– А ты против?

– Да.

– Почему?

– Без моего дозволения нельзя!

– Ну так дай его.

– Не могу.

– Почему?

– Они меня не спросили.

– Тьфу ты! Считай, что спросили. Дай им своё разрешение и успокойся уже.

– Нет!

– Почему?

– Я должен биться с Ылшем.

– Зачем?

– Он не спросил.

– Ну, снова-здорово… Я не могу понять: ты о счастье сестры печёшься или о себе любимом?

– Но…

– Обалдуй! – припечатала я, дав пацану хорошенького “леща”, - Сейчас же иди, извинись и перед сестрой, и перед Ылшем. Ты ещё пацан совсем, а лезешь в отношения взрослой сестры своими грязными руками. Лишь боги могут оспорить решение двух любящих сердец. И то их просто пошлют в длительное эро… хм, об этом тебе ещё рановато… в общем, просто в очень дальнее путешествие.

– Но…

Ещё одна смачная затрещина в корне оборвала все возражения юного организма.

– И сходи вымойся, в конце-концов, а то несёт от тебя, словно от тухлой рыбы. Сам не моешься и сестру свою позоришь. А ну марш мыться!

К своему огорчению, не сумев придумать ответ и так и не найдя аргументов, сей юный индивидуум счёл необходимым как можно быстрее удалиться в сторону водоёма. Это он ещё пинка от меня не получил напоследок. А то я была на таком взводе, что, боюсь, ушёл бы бедняга подобно реактивному истребителю на взлёт с такой скоростью, что пришлось бы его всем кагалом искать… долго и безуспешно. Ух, как я была зла! Когда в таком состоянии – сама себя боюсь. Не удивительно, что и юный падаван проникся до мозга костей. Хорошо хоть нижнее бельё не испачкал (или что у него там вместо него было).

Ылш, получив причитающиеся от Куруша извинения вкупе с извинениями родной сестре, прознал о случившемся разговоре и… поблагодарил меня, обозвав нехорошим словом. Не то, чтобы совсем уж нехорошим. Но где я, а где сваха?

Вот ведь гад! С одной стороны, я в некоторой степени устроила его семейное счастье. А, с другой, – какая из меня сваха? Всего-то по-человечески разобралась с причиной конфликта. Тем более, что конфликт вообще появился на ровном месте. Можно сказать – из ничего. Не моя вина, что в этом времени подобные разговоры частенько заканчиваются дракой, коей на этот раз удалось избежать. Так что пусть спасибо скажет за то, что вообще вступилась за него. Кто знает, чем бы закончился мордобой между парнями? Думаю – как минимум, фингалом. Не знаю, правда, у кого. Ылш постарше, поздоровее и посильнее будет. Но у Кукуша есть одно неоспоримое преимущество – гипертрофированное чувство ответственности за родную сестру. И если бы его загнали в угол… Оказавшись в такой ситуации, он мог стать весьма опасен. В общем, хорошо то, что хорошо закончилось!

Зато Тэра вообще расцвела: регулярная интимная жизнь с любимым – залог крепкого здоровья. Меня же вновь задавила жаба: почему всем кругом хорошо, а мне опять плохо? Я ведь тоже живой человек. Но выбранная стезя совершенно не предполагала каких-либо близких контактов с мужским контингентом: ну не могу я с местными, хоть убейся. Мало того, что практически все с подозрительным запашком, так ещё и совершенно не хочется подхватить себе какое-нибудь специфическое местное заболевание. Это вон Ылшу хорошо: он тоже местный и у него иммунитет к большинству местных болячек. А я – дитя двадцать первого века. И лучше с местными в этом плане как можно меньше контактировать. Лекарств-то взять банально негде. А жить очень хочется. И желательно – хорошо.

Поэтому, чтобы успокоить расшалившиеся гормоны, пришлось устроить себе усиленную тренировку. М-да. До лежанки едва добралась на карачках. Ишь, как пробило всего лишь из-за сильной “душевной” неудовлетворённости.

Зато за Тэру с Ылшем душа порадовалась: наконец-то наш замшелый пенёк-изобретатель слегка отвлечётся на что-нибудь помимо своих любимых катамаранов. Такими темпами глядишь – скоро дети появятся. У местных с этим делом просто: плодятся, как кролики.

Пока мы бегали по горам и долам, ребята, оказывается, делали новую лодку для Куруша и Тэры. Теперь, сделав её, решили, что пришла пора возвращаться. Изначально планировалось, что брат с сестрой, получив лодку, пойдут дальше своим путём, но ребятам с нами так понравилось, что расставаться они категорически не захотели. Тем более, что Тэра собралась устраивать свою дальнейшую личную жизнь совместно с Ылшем. Поэтому решили отправиться в обратный путь все вместе.

Но пока Ылш крутил с сестрой Куруша шуры-муры, я ходила кругами возле местных кузнецов. Очень уж ладно у них получались инструменты, что заказывал Ылш. А почему бы и мне не заказать несколько нужных причиндалов для собственных нужд? Раз сумели выковать нож-засапожник, почему бы не попробовать выполнить более тонкую работу? Поэтому, перед отплытием домой, я убедила Ылша заказать очень нужные мне приспособления.

В результате стала обладательницей четырёх скальпелей, пяти пинцетов и одних зубодёрных щипцов. С остальным не повезло, так как даже зажим получился без фиксатора. Разве это зажим? Да и качество тех же пинцетов и скальпелей оставляло желать лучшего. Одни только щипцы получились на загляденье: увидев их, любой здравомыслящий человек вмиг потеряет сознание. А тогда хоть все зубы ему голыми руками дери – ничего не почувствует. Хе-хе.

Жуть, конечно, но, как говорится, “за неимением гербовой…”

Пришлось удовлетвориться тем, что получилось. Всё одно лучше, чем вообще ничего. Заодно, в честь примирения Ылша с Курушем, заставила последнего сделать и мне лук со стрелами. А то когда одна Тэра с оружием дальнего боя – непорядок. Я тоже хочу. Тем более, подружка меня немного натаскала в обращении с ним.

Лук получился на загляденье: гораздо мощнее, чем у Тэры. И бил заметно дальше. Так что новое приобретение меня весьма порадовало, отчего несчастный Куруш от всей моей широкой души получил прямо в нос: я этого гада… поцеловала.

Расставались с кузнецами тепло, но с некоторой досадой: банально, закончилось зерно для торговли, а хотелось ещё столько всего сделать! Зато дорогу теперь сюда знали, контакты наладили. Вернёмся ещё, я думаю.

Обратно шли под новым парусом, который изготовил Пато: двухслойный, стёганый, тщательно выделан из прочных кож, склеенных между собой битумом. Это ж надо так было намудрить! И, главное, где он битум достал? Этот момент я как-то упустила из виду. Да и не до того было: у меня и своих дел имелось, как говорится, “за гланды”.

Когда подошли к порогам на реке Каран, нарвались на странные разборки: к деревне – центру местной торговли – подъехала на ослах группа парней, вооружённых копьями, и начала качать права, разговаривая на повышенных тонах с местным руководством, с которым мы были в весьма хороших отношениях.

Вооружённых парней было весьма много. И это очень сильно всех обеспокоило. Я тут же схватилась за лук. Да ну его нафиг: если полезут – будет хоть чем отбиваться. Что-то в ближний бой с такой толпой как-то совершенно не тянет. Здесь только навскидку человек пятьдесят, а то и больше. Когда тут такое – считать как-то некогда.

Тэра, увидев такое непотребство, тут же подхватила свой лук и встала рядом. Ребята выдвинулись вперёд с шестами в руках – перекрыть нападающим доступ к катамарану и, соответственно, прикрыть нас.

Выжидать долго не пришлось: сначала нападающие увлеклись, было, местными защитниками, но, не успев ещё раскатать в блин их малочисленную группу, заметили уже нас. Естественно, такую угрозу за своей спиной оставлять не захотели и большая часть бандитов рванула в нашу сторону. Тут уж пришлось вступить мне с Тэрой: такую толпу к ребятам близко подпускать было нельзя – численностью задавят.

Дальше в дело вступили наши луки: ещё на подходе удалось завалить двоих, да уже почти возле ребят зацепить ещё одного. Убила, не убила – не до душевных метаний. На кону стоит наша жизнь. А за неё буду драться яростно! Эх, точности у меня пока недостаёт: одно дело стрелять в неподвижную мишень и совершенно другое – в быстро перемещающуюся. Да ещё как бы ненароком по своим не попасть. А то с меня станется.

Дальше началась “собачья свалка”: враг из кожи вон лез, пытаясь прорвать жидкий заслон из троих парней. Куруш в самом начале боя, не подумав, в кого-то запулил своё копьё и остался, фактически, с голыми руками. Но не растерялся: метнувшись за спины ребят, тут же нахватал булыжников и ну ими пулять со скоростью хорошего пулемёта. Убить, может, никого не убил, но покалечить – покалечил: кому в глаз попал, кому голову разбил, кому по руке, держащей копьё, досталось. Враг такого отпора совершенно не ожидал. Видимо, думал снести нас всех одним махом. Да не тут-то было. Ребята с шестами управлялись просто на загляденье. Охарактеризовать увиденное можно одним ёмким словом: мельница.

Да, натуральная мельница, перемалывающая живую силу врага. Но всё равно нас было мало и риск быть просто задавленными оказался весьма велик.

Скольких там Тэра подранила, уследить не удалось: слишком увлеклась собственными целями. Очнулась лишь в тот момент, когда колчан оказался пуст. С досады на свою хреновую меткость, отбросила лук в сторону, удивлённо уставившись за спины нападавших. На наше счастье, подключилось сразу две силы: с одной стороны подтянулись остатки местных “крестьян” и “скотоводов”, а с другой – ну кто бы мог подумать – нелёгкая принесла братьев Сун. Эти пятеро “головорезов” в один миг склонили чашу весов в нашу сторону: уж что-что, а драться ребята умели. Поэтому на вопрос “кто такая Кузькина мать?” враги в тот же момент получили ответ, в полной мере прочувствовав его на собственной шкуре.

Тут уж и я не утерпела: там ребят бьют, а я в тылу прохлаждаюсь. И подхватив свой укороченный шест, тут же ринулась в самую гущу схватки. Если честно – ударить успела всего-то раз десять. Дальше просто враги закончились. С одной стороны – мельница в виде Ылша и Хапа, плюс копьё Пато, точечными ударами выбивающее слишком резвых, да Куруш, кидающийся камнями со скоростью пулемёта. С другой – остатки местного “ополчения”. А с третьей – мясорубка в виде пятерых братьев Сун, только вошедших в раж. Медленно, но неутомимо шагая плечом к плечу, они напоминали отвал бульдозера, с неотвратимой силой надвигающийся на кучку мусора, мешающуюся под ногами. У некоторых не самых стойких захватчиков, узревших это “чудо”, вдруг резко проявилась медвежья болезнь[49], резко уменьшившая и без того призрачные шансы бандитов на победу.

Не скажу, что окружение врага удалось классически безукоризненно: часть копьеносцев, увидев такое положение дел, очень быстро сообразила вовремя смыться с поля брани. Их даже догонять не стали – так шустро они улепётывали, сверкая пятками. Естественно, побросали всех своих ослов, часть оружия и почти все припасы.

Для нынешних времён подобное “массовое” сражение – исключение. Народу не так много, поэтому чтобы собрать хотя бы человек двадцать – уже надо изрядно потрудиться. Ведь такую ораву не только вооружить, но ещё и кормить чем-то надо. Это говорит о том, что кому-то “умному” уже пришла в голову идея о том, что не надо зарабатывать на хлеб насущный своим собственным трудом, ведь гораздо проще всё отобрать у соседей.

И это уже совсем не радует. Очень плохо отношусь к тем, кто готов ради собственного благополучия идти по головам других, не гнушаясь любыми (в том числе и самыми низкими) поступками. Не люблю до такой степени, что с трудом сдерживаюсь, чтобы не удушить таких гадов на месте.

Но тут, похоже, немного другой случай. Боевики, конечно, пришли нас грабить и попутно "немножечко" убивать. Однако, не сами по себе, а их направила чужая рука. Не говорю, что должна любить их при этом, но в какой-то степени понимаю. Конечно же, не одобряю, так как оказаться в роли жертвы мне совершенно не улыбается. Причём, уверена на все сто: будь у них возможность убить меня – они бы ей обязательно воспользовались, не колеблясь при этом ни секунды.

Банальный вопрос выживания в любом сражении: либо ты, либо тебя. Разбираться, кто из пришедших тебя убивать является жертвой обстоятельств, а кто – настоящий садист и маньяк, совершенно некогда. Поэтому раздаёшь люлей направо и налево, не заморачиваясь разглядыванием противников и не проводя предварительной беседы с ними. Зато, если выживешь во время боя, после оного уже можно озаботиться и пищей духовной. Если будет с кем вести задушевные беседы, естественно.

Но, всё же, долг врача зовёт: победа – победой, но в первую очередь нужно помочь раненым, а то, не дай бог, кровью истекут и перейдут в разряд убитых.

Сначала окинула взглядом поле брани и с удивлением отметила, что мало кто интересуется состоянием соплеменников. Больше интересуются бесхозным скарбом. Ну, заботится о врагах, в принципе, понятно, что не будут. А почему никого не интересуют свои? Почему никто не спешит оказывать помощь раненым? Хотя, вон, несколько женщин бродят среди лежащих на земле тел – видимо, выискивают родственников. Но это же не дело! А остальным кто помогать будет?

В поисках средства воздействия на местный менталитет, быстро осмотрелась по сторонам и, на моё счастье, заметила стоявших в отдалении пятерых братьев Сун. Бравые ребятишки, встав в кружок и не делая лишних движений, оттирали свою амуницию от следов чужой крови. На лицах братьев застыло просто вселенское спокойствие: казалось, даже страшный катаклизм не сможет его разрушить.

Думаю, эти ребятки мне сейчас вполне могут помочь. Подскочив к ним и вызвав немалое удивление на их лицах, кинулась сразу с места в карьер:

– Ребята, нужна ваша помощь!

– Всё, что пожелает богиня Ти, – неспешно пробасил здоровяк, приложив правый кулак к груди и слегка склонив голову. Остальные последовали его примеру.

– Первое: нужно срочно собрать всех оставшихся бойцов и организовать проведение работ первостепенной важности – обеспечить работу полевого госпиталя и заняться охраной поля боя от желающих помародёрить. Для подготовки госпиталя необходимо расчистить две ровные площадки и поставить над ними навес. На меньшей площадке соорудить парочку прямоугольных столов высотой на уровне пояса. На большей площадке сделать как можно больше лежанок с обеспечением прохода между ними. Параллельно с работами заняться переноской раненых к площадке со столами. Найти мне помощников и помощниц из числа местных: нужно, чтобы кто-то помогал делать перевязки и ухаживал за ранеными. Кроме того, нужна кипячёная вода. Много. И перевязочный материал. Нужно несколько человек, чтобы развели костёр и следили за огнём и, кроме того, обеспечили постоянную поставку кипячёной воды. Ребята, очень надо. Очень, очень надо. И срочно! В темпе, в темпе!

Глядя на то, как пятеро, казалось бы, увальней, подорвались и стали собирать местных, обозначая фронт работ, сердце возрадовалось. Но и я времени зря не теряла: тут же побежала к Ылшу, вкратце обрисовав создавшуюся ситуацию. Наши тоже не стали стоять в стороне. Тэра с Курушем не стали исключением. Пока ребята поднимали местных, скооперировавшись с братьями Сун, я с Тэрой отправилась оказывать первую помощь раненым. Хорошо, что быстро нашёлся какой-то торговец, пришедший с низовьев реки торговать тканями. Впечатлённый результатом случившейся бойни, от щедрот своих выделил чуть не целый отрез некрашеной ткани для перевязок. И даже взамен ничего не попросил, сам тут же активно включившись в процесс.

Всё кругом завертелось на огромной скорости, как калейдоскоп. Местные, подгоняемые ребятами и впечатлённые мощью пятёрки братьев Сун, даже артачиться не стали, быстро предоставив всё требуемое. Нашлись и жерди, и навес, и чаны для кипячения воды, и работники. Фактически, вся деревенька сейчас жужжала, как растревоженный улей. Работа нашлась всем.

Надо ведь было не только обработать и разместить раненых, но и похоронить погибших, предварительно сняв с них всё самое ценное. И это не цинизм: мёртвым уже всё равно, а живым просто необходимо. В нынешних условиях даже лишний кусок ткани – уже невероятное богатство. Но насчёт одежды я сразу распорядилась, чтобы всю собрали и выварили в кипятке, а затем развесили сушиться. Мне тут ещё лишней заразы только не хватает. С раненых же тоже одежду придётся снимать. А потом во что их одеть?

Как-то так закрутилось, что мои резкие покрикивания и требовательный голос стали всеми восприниматься как ценные руководящие наставления. Довольно быстро с удивлением отметила, что практически любое моё распоряжение воспринимается местными чуть ли не как истина в высшей инстанции и расценивается как приказ, требующий немедленного выполнения. Думаю, что, скорее всего, причина этому – братья Сун, что очень внимательно следили за проявлением уважения к моей персоне. Не знаю, может они запугали тут всех местных, а может настолько сильно уважают, что не смеют противиться их воле. Но цепочка "я – братья Сун – местные" работала просто безукоризненно. Это касалось даже нашего экипажа и пришлых людей со стороны торговцев и скотоводов.

Я не возгордилась полученным результатом. Сама ведь знаю, что божественности во мне – ноль целых, хрен десятых. Но сейчас было нужно как можно быстрее ликвидировать последствия бойни и спасать человеческие жизни. Думаю, и местные этим прониклись до мозга костей. Так что почти до самого вечера вся масса народа работала, как единый организм. Одни варили в котлах общеукрепляющие, обезболивающие и дезинфицирующие отвары из трав, которые я насобирала вместе с Тэрой и привезла сюда на катамаране. Другие просто кипятили воду, третьи кашеварили (ну не сидеть же всем голодными), четвёртые носили дрова, поддерживали огонь и всячески помогали по хозяйству. И ещё много-много чего разного. И вся эта масса людей, как ни странно, действовала весьма упорядоченно: каждый занимался своим делом, не мешая другим и внося свою лепту в процесс ликвидации последствий кровавой бойни. Я же делала уже ставшей привычной работу полевого медика: дезинфицировала раны, останавливала кровотечения, делала перевязки. В самых тяжёлых случаях резала и зашивала. Как говорится, “глаза боятся, а руки делают”. Деваться-то некуда: другого хирурга на ближайшие… Ёлки-палки! Да, похоже, на всей матушке-Земле в этом времени больше таких нет. Волей-неволей, но я – единственная, кто хоть что-то смыслит в хирургических операциях. Хотя ни разу не хирург. Лишь частенько присутствовала на операциях в качестве ассистентки и принеси-подайки. Вообще, ни один нормальный хирург не возьмёт в ассистентки желторотого неуча-первокурсника. Но я настолько хотела освоить профессию врача, что уже с первых дней учёбы старалась узнать как можно больше полезного и влезть своим неуёмным пятачком везде, где можно и нельзя. Так что анатомичка и хирургическое отделение стали едва ли не основным местом моего проживания. Сергей Александрович – один из самых хороших практикующих хирургов – преподавателей на нашем потоке, часто давал мастер-классы по своему направлению. На операции, проводимые им, допускались даже первокурсники. Но… только как безмолвные зрители, стоящие за стеклом. Меня же он, отчего-то, заприметил и всячески благоволил, допуская в качестве ассистентки даже на сложные операции. Естественно, это произошло не сразу, а лишь в конце второго семестра, когда, устроив очень серьёзную проверку моим знаниям, профессор остался доволен и допустил на первую в моей жизни операцию. Конечно же, не оперирующим врачом, а ассистенткой. Зато так я смогла понять многое из того, что из книг узнать практически невозможно. И хоть до хирурга мне – как до Луны пешком, но кое-что в хирургии я уже понимала. По крайней мере, печень от поджелудочной и лёгкое от сердца (ха!) отличить точно смогу.

Насчёт пробела в знаниях о лекарственных травах, которые пыталась привить мне бабушка, я и так уже сильно пожалела. Профессию травницы, фактически, пришлось осваивать методом проб и ошибок, обучаясь как на собственном опыте, так и на знаниях местных травниц.

Хорошо хоть фатальных проблем, вызванных банальным отсутствием верных сведений о зелёных насаждениях, не случилось. Хорош был бы врач, давший больному не то лекарство. Ага, как в том анекдоте:

– Доктор, какое лекарство вы дали больному от кашля?

– Слабительное.

– Действительно помогло: вон, за углом стоит – кашлянуть боится.

М-да. Как говорится, и смех, и грех. Быть таким горе-врачом откровенно не хочется.

Но всё когда-нибудь заканчивается. Закончился дурдом и с ранеными: большинство удалось спасти. Была парочка особо тяжких, где я даже при всём желании не смогла бы ничего сделать. Но, тем не менее, сделала всё, что могла в этой ситуации. И даже более. По крайней мере, самый тяжёлый – с проникающим в брюшную полость – ещё дышал. Правда, не факт, что выживет. Но оставить его без помощи я не могла. Что только не вытворяла: удалось и дезинфицировать рану, и зашить повреждения, и даже сделать всё это счастье под наркозом (помог опийный мак).

Обратилась к какому-то аналогу шаманских камланий. Пыталась лечить даже наложением рук (хорошо, что не на себя), но раненый угасал. Да и неудивительно: ни физраствора под рукой, ни аппарата для переливания крови, ни антибиотиков, ни даже нормальных хирургических инструментов. Зашивать внутренние повреждения пришлось жилами местных овец, а внешнюю рану – собственным волосом. Естественно, прокипячёнными и продезинфицированными в растворе алоэ. Когда я всё это делала, просто криком кричала и матюкалась, как заправская сапожница. Естественно, мысленно. А то кто бы понял оперирующего хирурга, бьющегося в истерике? Врач, который в безвыходной ситуации позволяет себе упасть духом – уже наполовину не врач. Да, всё плохо. Да, не в моих силах больному помочь. Но ни в коем случае нельзя опускать руки и предаваться меланхолии. Пусть даже весь мир против тебя!

Ты. Просто. Не. Имеешь. Права. Сдаваться!

Именно от тебя зависит жизнь всех этих ребят. Возможно, кто-то из них сегодня умрёт. Но ты будешь знать, что сделала всё, что только было в твоих силах. И даже немного больше. То, что тебя могут осудить сами люди – одно. Главное, чтобы осталась уверенность: не твоя вина в случившемся. И это главное.

Когда погасли костры и народ разошёлся – кто по домам, кто по шатрам, а кто и не собирался ложиться вовсе – я устало прилегла прямо под навесом на подстилку, организованную Тэрой. Девушка, как ни странно, примостилась рядом. Видимо, понимала, что больным потребуется уход. И не выказала даже тени возмущения по этому поводу. Наоборот, была готова ухаживать за несчастными всю ночь напролёт.

Сначала я думала, что сил совсем не осталось и мгновенно засну, лишь только прилягу. Однако, сон, отчего-то, не шёл. Кругом раздавалось размеренное сопение спящих людей. Кто-то постанывал от боли, кто-то скрежетал зубами и вполголоса ругался, досадуя на сложившиеся обстоятельства. Но, в конце-концов, на землю опустилась плотная тишина, окутанная саваном ночной тьмы. Незаметно для себя и я потерялась в безбрежном просторе пространства и времени.

Ночью подскочила от какого-то дурного предчувствия. Сначала долго не могла понять, где вообще нахожусь. Наконец, сообразила и стала активно осматриваться. С виду, ничего страшного не произошло. Но тягучее, неприятное давящее чувство не только не исчезло, но возобновилось с ещё большей силой. Встав с лежанки, стала крутиться в разные стороны, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. Чувство то накрывало с головой, то отступало. Наконец, до меня дошло, что двигаться нужно в том направлении, где концентрация неприятного давления на все органы чувств максимальна. Крутя головой во все стороны, потихоньку стала продвигаться вперёд, улавливая направление с точностью гончей, идущей по следу. Но уже через десяток шагов поняла, куда меня влечёт: к раненому в живот парню.

Не сдерживая уже ничем свой порыв, быстро подбежала к его лежанке и с жутким чувством осознания бренности бытия увидела лишь прощальный взгляд несчастного. Умирая, он вложил в последнее действо столько чувств, что я почти воочию узрела их чуть ли не на физическом уровне: там была и боль, и отчаяние от несбывшихся надежд, и жажда жизни, и… да много что ещё. Не знаю, что он увидел, но парень буквально пожирал меня глазами, стремясь запечатлеть в памяти некий привидевшийся ему образ, а губы что-то шептали. Но чтобы расслышать слабый шёпот умирающего, мне даже не пришлось напрягать свой слух: слова били прямо в сердце, обжигая и раня его. Но я ничего, совсем ничего не могла сделать: вернуть к жизни израненное тело, увы, было не в моих силах. И я стояла, сглатывая слёзы и ободряюще улыбаясь парню: не хотела показывать ту огромную боль, что сейчас испытывала рядом с ним.

– Прими мою душу, богиня, – меж тем шептали бледные губы юноши, – Возьми в свои чертоги. Я буду вечно служить тебе, о божественная, и встану на страже твоей обители. Клянусь: пока моя душа будет жива – ни одно зло мира не войдёт в твои покои! Позволь прикоснуться к тебе, о прекрасноликая.

Не в силах больше сдерживаться, опустилась перед парнем на колени и взяла его руки в свои.

Последний хриплый выдох вырвался у несчастного из груди и он закаменел, в последней попытке силясь что-то сказать. И вечность так и отпечаталась на его лице в виде светлой улыбки, стереть которую даже смерть была не в силах. Руки парня бессильно выскользнули из захвата, безжизненно свесившись с обеих сторон лежанки, будто последним усилием воли он пытался меня обнять.

И тут меж моих ладоней вдруг замерцал неясный огонёк, с каждым мгновением становящийся всё ярче. Но свет не обжигал, а ластился к моим рукам словно котёнок к матери-кошке.

По какому-то наитию сложила руки лодочкой, в которой и умостился этот странный огонёк. Но только поднесла его к глазам, как миг – и огонька не стало. Лишь всю меня обдало целым облаком непонятно откуда взявшейся звёздной пыли, переливающейся самыми невообразимыми цветами под серебристым светом полной Луны.

Всё это действо продолжалось не больше минуты и когда последний отблеск невесомой пыли исчез, с лёгким сердцем наклонилась над телом и одним взмахом ладони закрыла умершему парню распахнутые во всю ширь глаза.

– Как хоть звали тебя, храбрый воин? – спросила я, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Сунган, – донесся до меня едва слышимый шёпот.

Подивившись такому, встала и осмотрелась по сторонам, пытаясь осознать случившееся. Постояв ещё какое-то время неподвижно, постепенно пришла в себя и успокоилась. Наконец, найдя в себе силы двигаться, повела плечами словно от озноба, развернулась и пошла к своей лежанке. Стояла мёртвая тишина. И произошедшее, похоже, никого не потревожило. Оглянувшись кругом, убедилась, что все спят и тоже стала устраиваться: спать отчего-то вдруг захотелось просто неимоверно. Угасающим сознанием ещё успела уловить подозрительный блеск глаз со стороны Тэры, но напоследок глянув туда, увидела, что девушка спит и на этом отрубилась.

Пробуждение было вполне обычным. Лишь слегка побаливала голова, да в груди поселилось какое-то умиротворение. Если ложилась с огромным камнем на сердце, готовая выть на Луну из-за невозможности исправить ситуацию с безнадёжным раненым, то теперь была собрана и абсолютно спокойна. Чему даже Тэра несказанно удивилась. Если б знала она, какой мне сегодня удивительный сон приснился. Прям волшебство какое-то. Даже возникло чувство, что парень тот не умер, а вполне себе жив-здоров и находится где-то рядом. Отчего на лицо моё периодически наползала глупая улыбка.

Пока приводили себя в порядок, чистили зубы и умывались, даже непробиваемая броня моего спокойствия дала едва ощутимую трещину: Тэра то и дела подозрительно косилась в мою сторону и её обычная многословность вдруг почти иссякла. Даже странно: девушка за всё утро не проронила и пары фраз.

Наконец, уже я не выдержала, напрямую спросив:

– Тэра, что случилось? Ты своим взглядом скоро дырку во мне прожжёшь.

– Божественная Ти ничего не хочет рассказать столь недостойной мне?

– Хм, когда это я успела стать “Божественной Ти”? – недоумённо воззрилась я на подругу. А в голове враз застучала целая сотня там-тамов[50], заставив вспомнить ночное приключение и усомниться в собственном здравомыслии.

– Сунган сегодня ночью умер, – каким-то бесцветным голосом прошелестела Тэра.

– Сунган? – не поняла я сразу.

– Ну, тот парень с тяжёлой раной в живот.

– А… – хотела спросить я, но, подхватившись, тут же опрометью бросилась к парню.

Он был мёртв. Как говорится, мертвее некуда. Но какой-то странно иссохший, словно месяц бродил по пустыне и страдал от сильнейшего обезвоживания.

Не поняла. Так это был не сон? Или, всё же, сон? Если не сон, то почему не чувствую в себе ничего особенного? Призывать громы и молнии, вроде, пока не научилась, по Миру Теней ходить как-то тоже не сподобилась. Ауры ни у кого не вижу, будущее не предсказываю, и вообще… чувствую себя абсолютно обычным человеком.

Стало быть, то, что случилось с Сунганом – пока никем не объяснимый феномен. Да мало ли чудес на свете встречается, мимо которых люди проходят, не замечая их существования. А меж тем, даже сам факт нашего бытия – уже чудо из чудес. Разве может существовать столь неприспособленное к жизни существо, как человек? Крайне незначительный диапазон температур окружающей среды, пригодный для жизнедеятельности человеческого организма, узкий диапазон зрения и слуха, почти полное отсутствие обоняния, отсутствие когтей и клыков для собственной защиты и… наличие мощного аналитического центра в виде развитого мозга, что с успехом помогает решать вопросы, связанные с выживанием. Только вот решения получаются какие-то не такие. Иначе зачем бы человеку превращать живое в неживое? Он что – местная (в пределах Матушки-Земли) разновидность чумы? Или саранчи?

В общем, не стала додумывать столь странную мысль до конца, иначе неизвестно до чего додумаюсь. Мне тут терроризма с нигилизмом[51] ещё не хватает. Вместо этого, ещё раз прокрутив в голове “приснившиеся” события, успокоила себя тем, что в тот момент, когда подошла к Сунгану, Луна находилась как раз за моей спиной. Возможно, именно игра лунного света в моих волосах была воспринята умирающим как некое подобие божественного сияния или, иначе говоря, нимба, отчего тот ошибочно и посчитал меня богиней. Тем же искажённым светом Луны (а также моим богатым воображением, да ещё и спросонья) также можно объяснить наличие странного огонька и так называемой звёздной пыли.

В самом деле: где я, а где богиня? Мне бы в этом (чуть не сказала средневековье) древнем мире банально выжить. А я тут какие-то мистические шарады разгадываю. В общем, порефлексировав ещё пару минут для порядка и решив, что мистикой займусь как-нибудь потом (если будет на то желание), обратила, наконец, внимание на окружающую действительность.

М-да, а местные-то напуганы: вон как суетятся. Консилиум целый собрали: решают, откуда такая напасть на них свалилась и что с ней делать? Пытались у оставшихся в живых пленных выведать: откуда таких красивых принесло? Те, в принципе, и не скрывали: рассказали всё, что знали. И даже более того. Оказалось, желающие поживиться за чужой счёт, пришли из мест, расположенных гораздо ближе известных нам бортников и чуть правее. Хорошо, что это чужие – прямо гора с плеч. Очень бы не хотелось, чтобы налаженные связи вот так – одним махом – разрушились.

А народ, меж тем, неистовствовал. Мыслимое ли дело: в первый раз в жизни на них наехали столь серьёзные силы. И оказалось, что противопоставить такому просто нечего. Конечно, люди запаниковали. Только тут, как по мне, паникуй – не паникуй, всё равно пока не выделишь силы на охрану – не сможешь очередного наезда предотвратить. А народа и так мало. Причём, практически все заняты своими делами. Одни пашут, другие – скот пасут. Некогда воевать-то. Работать надо, ибо кто не работает – тот не ест. Осталось только этот постулат донести до тех чугунноголовых, что решили не работать, а отобрать всё у других.

Козлы! Сколько народа пострадало из-за таких идиотов. И ведь это только начало. Дальше ещё хуже будет: начнут собираться не десятками, а сотнями, тысячами, десятками тысяч – и устраивать набеги на соседей. Притом преподнесут всё так, будто они одни имеют право на всё. Остальные – лишь грязь под ногами. Тьфу, противно. Особенно убивает то, что никому и ничего не объяснишь, так как пройдёт совсем немного времени – и подобное станет повсеместным.

Просматривается прямая аналогия с гнилью: стоит всего одной маленькой части плода подгнить, как в течение очень короткого времени он весь сгниёт. Если же вовремя заметить начало процесса и отделить гниющую часть от общего целого, то плод удастся спасти. Так и в человеке. Появится в нём маленькая червоточинка – пиши пропало: при отсутствии мер по выкорчёвыванию гнили этот индивидуум за очень короткое время оскотинится. И ладно бы сам. Ведь потянет в пропасть за собою и остальных. А стадный инстинкт в человеке весьма силён. Сначала придёт мысль: почему соседу можно, а мне нельзя? А затем человек превратится в морального урода, даже не заметив этого. Ведь так гораздо проще: никаких тебе угрызений совести, моральных терзаний и мук выбора. Это чтобы стать настоящим человеком приходится многим жертвовать и часто идти вразрез собственным желаниям: общественное благо в данном случае имеет более высокий приоритет над благом личным. Мало кто способен на такое. А потому скота в мире, как ни прискорбно, на порядок больше, нежели людей с честью и совестью.

М-да… Ну, ладно, что-то снова я отвлеклась. Знаю, что нужно всегда начинать с себя: никого не удастся ткнуть носом в собственное дерьмо, пока у самой рыльце в пушку. А потому вариант только один: хочешь увидеть вокруг себя достойных людей – стань достойной. И тогда сама не заметишь, как вокруг тебя появится целая плеяда честных и порядочных людей. Подобное притягивает подобное.

В общем, когда справились с наплывом раненых, пришла пора собираться домой. Так как Тэра с Курушем решили примкнуть к нам насовсем, новая лодка им уже стала без надобности. Ылш решил отдать её моим почитателям – братьям Сун. Ребятам она была нужнее. А кроме того, этим брат-попаданец намертво привязал достойных воинов и неплохих работников к нам. Связи решают всё! А таких ребятишек терять очень уж не хочется.

Не знаю, что там решили местные насчёт защиты от подобных вторжений. Послушав этот многоголосый ор, мы решили ретироваться поближе к лодке. Мнений у местных было великое множество, никто никого не хотел слушать. А что толку глотку драть? Всё одно, единого кворума в данном случае не добиться. Ну не бить же каждому морду – всё равно ничего не докажешь. Я, конечно, имела у местных кое-какой вес. Но одно дело – спасать раненых, и совершенно другое – стать местным начальником, которого люди будут слушаться беспрекословно. Раз у них до сих пор отсутствует это самое начальство – толку не будет. Они должны сами решить свою судьбу. Тут, как говорится, насильно мила не будешь.

Ылш тоже, вроде как, вначале порывался устроить здесь военный переворот, но рассудив хорошенько, понял, что кроме геморроя ничего от этого не выгадает. Так что ну их к лешему: пусть сами разбираются.

Так что, дождавшись момента, когда раненые перестанут нуждаться в моей помощи, мы со спокойной душой отплыли в Урук.

Обратный путь ничем особым не запомнился: до Урука мы добрались без приключений. Единственное развлечение за всю дорогу: Ылш с Тэрой, практически, стали полноценными супругами. Интересно было наблюдать за развитием их отношений. Старик в теле подростка и юная дева – тот ещё коктейльчик. Все всё понимали, но иногда по ночам спать было практически невозможно. Дело, конечно, молодое. Кровь, как говорится, с молоком. Но, блин, нам по ночам как бы немного хочется поспать, а не слушать бесконечные охи-вздохи, а иногда и весьма откровенные крики. На одном из привалов пришлось слегка ткнуть их носом в очевидное: дескать, не одни они тут в катамаране. Помимо них ещё люди имеются. У которых с семейными отношениями пока, мягко говоря, “не очень”. Так что не могли бы вы, уважаемые, слегка выкрутить громкость на минимум? На удивление, помогло. Так что в Урук все прибыли хорошо отдохнувшими.

Катамаран, заваленный брёвнами, особого внимания наших жрецов не привлёк, но корзины и мешки с травами, доехавшие до конечного пункта под палубой, были приняты с видимым удовольствием. Разместились, сдали старосте всё “честно заработанное”.

С удовольствием пообщалась с моей маленькой Юи. Как она обрадовалась нашему возвращению – и передать сложно. А когда познакомилась с Тэрой и Курушем – от новых знакомых и зубами невозможно стало оттащить. Когда эта мелочь начинала свой хоровод бесконечных “а зачем?”, “а почему?” – все разбегались в разные стороны: жуткое, неуёмное любопытство. Так что не всякий мог выдержать общение с ней. Куруш как-то быстренько увял и тут же ускакал к парням якобы по делам, а вот Тэре деться было просто некуда. Пришлось терпеть. Я, конечно же, часть огня приняла на себя, иначе бедную Тэру долго бы пришлось отпаивать успокоительным.

Спасло то, что нужно было идти в город – более подробно доложиться жрецам о выполнении их задания, помочь послушницам разобраться с лекарственными сборами и заодно узнать о последних новостях. Тэра решила прогуляться со мной. А тут и Ылш присоседился. Так что в город пришли целой делегацией. Сначала заглянули по моим медицинским делам. А когда отчиталась о путешествии (обе стороны – я и жрецы – усиленно делали вид, что никакого конфликта меж нами нет) и подробно рассказала о собранных сборах трав, решили внимательно осмотреть окрестности.

Давненько уж меня прельщал местный храм: очень хотелось понять, как построили такое чудо. Ещё из древней истории помню, что подобные сооружения назывались зиккуратами[52]: у шумеров храмы, чаще всего, строились трёхэтажными. Как многие учёные считают, в честь верховной троицы шумерского пантеона: бога воздуха Энлиля, бога вод Энки и бога неба Ану.

Я, конечно, далеко не учёная, но, наверное, с такими выводами соглашусь. Спрашивать у местных жрецов, как всё обстоит на самом деле, так и не решилась: если надо – сами всё расскажут. Иначе можно нарваться на крупные неприятности. Поэтому примем, как данность.

Но архитектура действительно поражала: при практически полном отсутствии нормальных инструментов построить такое чудо – это ж уметь надо!

Зиккурат представлял из себя трёхэтажное, прямоугольное строение из серого камня (на первый взгляд). Материал очень похож на известняк который часто встречается здесь, в Месопотамии. Однако, в некоторых местах встречается и кирпичная кладка, и следы битума. Но всё это красиво, упорядочено: строили явно тщательно, на века, а не “тяп-ляп”, как это принято у нас – ровесников двадцатого-двадцать первого века. Вообще, конечно, интересно: как умудрились такое соорудить? В принципе, ранее я уже размышляла над этим. И пришла к выводу, что тащить сюда с гор каменные блоки – долго и муторно. Как при отсутствии инструментов обработать камень? Думаю, что никак. Скорее всего, взяли и отлили стены храма прямо по месту из геополимерного бетона. А часть – выпилили из местного известняка. Всё проще, чем мучиться и тащить невесть что с далёких гор.

Тут даже арочные своды обнаружились. Наверное, именно их и вырубали из местных известняковых копей, так как отлить арку из бетона весьма сложно, а при нынешнем развитии техники и строительства – скорее всего, даже невозможно.

Близко рассмотреть всю эту красоту нам просто не дали: гнусные жрецы как сговорились – ходили за нами чуть не по пятам. Так что подтвердить или опровергнуть собственные догадки, к сожалению, не удалось. Зато получили массу впечатлений. Всё же, храм есть храм – серьёзное, величественное, культовое сооружение, один вид которого повергает в трепет.

Обратно возвращались уставшие, но счастливые: не так часто можно увидеть такое вблизи.

А дома за нас снова взялась Юи. Но, слава богу, на этот раз недолго: вернулись мы уже поздно вечером, поэтому только и успели, что перекусить и улечься спать.

На следующий день нас тут же взяли в оборот: наступила пора сбора урожая, а потому вся община должна была работать на полях. Ылш немного подсуетился и выдал “на гора” косу-литовку с какой-то странной приспособой типа граблей[53], чтобы зерно на землю не просыпалось.

Таких кос он смог сделать всего две (на сколько материала хватило). Но даже это значительно ускорило и упростило сбор урожая. Хотя по-прежнему основная масса женщин пользовалась серпами. Косы использовались как “переходящее красное знамя”. Но бабы всё-равно радовались, как малые дети: ещё бы – не нужно каждый день теперь спину ломать. Но и меня не миновала чаша изобретательства. Памятуя мои любимые нунчаки, староста пристал как банный лист с обмолотом зерна. Пришлось делать цеп[54].

Ну не нунчаками же зерно молотить. Тем более, что они для этого совершенно не предназначены.

Таким образом, производительность труда местных пейзан поднялась на недостижимую до сих пор высоту и сбор урожая завершили просто в рекордные сроки. А потом пришлось мотыжить землю под следующий урожай. Деваться некуда: я тоже приняла самое активное участие в этом нелёгком процессе. Намахалась в усмерть: с утра до вечера на жаре, да при активной физической нагрузке. Хоть меня и уважали, как медика, прислушивались к моим рекомендациям, но жила-то я в общине. А община должна что-то кушать. И здесь каждый работник на счету: отлынивать никак не получится.

Вот и пахала с утра до вечера, как ломовая лошадь. А что делать? В храме пока мне светиться нежелательно: очень уж плотно я, видать, местным жрецам по любимым мозолям прошлась – сделать из меня рабыню Изауру у них не вышло. Вот и затаили злобу. Мне-то, вообще, от этого ни холодно, ни жарко. Лишь бы ко мне своими грязными грабками не лезли. Жалко только, что и с травницами-послушницами пришлось расстаться. А, с другой стороны – ну их к лешему: всё одно ничему не научат. Ибо у них – закрытая каста. Так и хочется над входом в эту “богадельню” повесить характерную табличку: “Посторонним В.”[55]

Так что больше соваться к местному духовенству мне пока совершенно не хотелось. Соответственно, приходилось впахивать на ниве общинной, ибо иначе кормить тунеядку никто не будет. Вначале, конечно, было тяжело: не привыкла я к подобным нагрузкам. А потом как-то втянулась. И уставать со временем стала гораздо меньше. Но появилось устойчивое желание как-то автоматизировать процесс сбора урожая и обработки земли. А то одна человекосила в моём лице не особо много-то и навоюет с серпом, да мотыгой. Нужны, как минимум, плуг и зерноуброчный комбайн. А если до двигателя внутреннего сгорания ещё целых шесть тысяч лет, нужно как-то выкручиваться: вместо трактора и комбайна – упряжка волов. Только обвес продумать. Уж что-что, а сеялку-молотилку-плуг наши ребята, наверное, смогут придумать. Ну, по крайней мере, мне очень хочется в это верить.

После путешествия у меня появилось множество различных травяных сборов, которые я теперь могла использовать по собственному разумению. Что и вылилось в тщательный осмотр всех общинников и общинниц, а также организацию картотеки: на каждого завела некое подобие медицинской карточки (глиняной таблички, конечно же). В результате, всем прописала укрепляющие сборы согласно индивидуальных потребностей организма. Самое интересное – меня послушали и стали неукоснительно следовать моим рекомендациям. А это, поверьте, дорогого стоит.

Я уж почти втянулась в этот адский круговорот серпов и колосков, как многомудрый Ылш решил прислушаться к моим стонам об автоматизации этого ада. Но, как обычно, решил проблему с некоторым “подвывихом”: заставил меня – слабую девушку – как бы покультурнее сказать-то… По медицински это звучит “стерилизация” бычков. А по сути – мне – именно мне – пришлось бедным бычкам отрезать самое их дорогое – семенные мешочки, в просторечии именуемые яйцами. Ага, видели бы вы, с какой мукой смотрели на все эти пляски с бубном вокруг молодых бычков местные мужики. После оскопления зверюг у меня возникло такое чувство, что я в один миг стала врагом номер один для всей местной мужицкой братии. По крайней мере, каждое лицо мужеского пола при встрече со мной невольно опускало руки вниз – видимо, на уровне самых глубоких инстинктов прикрывая от меня-злодейки самое сокровенное. Вот Ылш, гадёныш, – удружил, так удружил.

С одной стороны, конечно, понимаю, что сделать это было нужно. Дикие (да и домашние не особо от них отличаются) быки – создания весьма злобные и агрессивные. Просто так ярмо на шею быку не наденешь – в лоскуты порвёт. Как ярмо, так и “одевальщика”. А попутно ещё и всю толпу местных поразгоняет. А без этих самых “сокровенных и родных” (ну, вы поняли) злобный бык становится вполне себе смирным волом. И тогда делай с ним всё, что хочешь.

Но эпопея с волами, всё же, закончилась. И нас ждали другие свершения.

Пока Ылш всё внимание уделял строительству большой лодки, я решила заняться изготовлением обувного крема. Почему обувного, если с обувью у местных большие проблемы (ходят, в основном, босиком)? Так крем предназначен не только для обуви, а вообще для любого кожаного изделия. Задача крема какая? Не пропускать воду и обеспечивать как можно лучшую сохранность кожи в течение длительного времени. А у катамаранов и обивка, и паруса кожаные. Ну так сам бог велел создать нечто подобное. На самом деле ничего сложного в изготовлении крема нет: натереть воск на тёрке (или вручную мелко порубить), взять его в количестве трех столовых ложек (при их отсутствии – десятую часть двухсотпятидесятиграммового стакана – на глазок) и расплавить на слабом огне, поместив в металлическую емкость. Так как с металлом у нас проблема – в обычном глиняном горшке. Примерно полстакана скипидара нагреть на водяной бане (на открытом огне нельзя – полыхнёт). А в тёплый скипидар нужно медленно вылить расплавленный воск или парафин, при этом постоянно помешивая получившуюся субстанцию. В итоге получим однородную массу, которая после охлаждения застынет. Фактически, это и будет обувной крем, которым очень удобно пользоваться.

Естественно, при больших объёмах производства нужно просто выдерживать соотношение воска к скипидару примерно один к пяти.

Воск у нас имелся в наличии, скипидар вообще получить не проблема – были бы поблизости хвойные деревья. А технология та же, что и при получении дёгтя. Так что я довольно быстро набодяжила несколько жбанов, чем тут же и похвасталась Ылшу.

Тот сразу просёк, насколько удобнее пользоваться моим кремом и тут же организовал обработку им кожаных изделий. Конечно же, парой жбанов не обошлось: пришлось делать ещё. Но при налаженной технологии это совершенно не сложно. Проблема, в основном, с топливом: это в лесу полно дров, а у нас – постоянный недостаток горючего материала. Хоть нефть иди разыскивай. Кстати, не пора ли и этим заняться?..

Однако, прежде всплыла проблема содержания людей, нуждающихся в медицинской помощи. Когда не требуется серьёзного медицинского вмешательства, в крайнем случае можно и так пробежаться по страждущим. А вот когда что-то серьёзное – без стационара крайне сложно обойтись. Да и принимать больных тоже нужно как-то централизованно: лекарей у нас, как бы, не так уж и много: по всем больным не набегаешься – раньше ноги отвалятся. И я, поговорив со старостой, решила организовать нечто наподобие лазарета: из толстых вязанок тростника построили одноэтажный “сарай”, в котором не сквозило. В нём и приступила к приёму больных. В основном, люди страдали от ран, полученных в результате работы на полях. Не досмотрел – наступил ногой на острый сучок – получил травму. Не промыл рану вовремя, не забинтовал – вот и нагноение.

Но один раз пришлось заняться более серьёзным делом: вырезать аппендицит. Хирург-то из меня пока аховый. Но деваться некуда: не сделаешь операцию – человек умрёт. Пришлось рискнуть. Тут и пригодились инструменты, сделанные кузнецами по нашей с Ылшем просьбе.

Ох, я и намучилась. А потом ещё несколько дней тряслась, как осиновый лист: а ну как начнётся воспаление. Антибиотиков-то нет. Но, слава богу, обошлось: рану хорошо обработала, продезинфицировала, а затем и зашила. Ылш, кстати, ассистировал мне. Подвернулся под руку: операцию нужно было делать срочно, а Тэры рядом не оказалось. Так что пришлось “брать быка за рога”. В общем, отомстила парню за волов, хе-хе…

Зато после проведённой операции и почти двух недель выхаживания больного я даже передать не могу, как была счастлива, когда он, наконец, встал на ноги и спокойно ушёл домой. А о проведённой операции остался на память только маленький, почти незаметный шрам. Конечно же, правила поведения я парню очень подробно рассказала и даже торжественно вручила глиняную табличку с “памяткой” о том, что до полного выздоровления можно делать, а чего нельзя.

В общем, больше всех, похоже, выиграл наш староста. Оказывается, он потихоньку стал мои услуги… продавать на сторону. Причём, договорился со всеми окрестными старостами о поставках продовольствия больным, находящимся у меня на излечении. Естественно, продуктов поставляли больше, нежели требовалось для питания больных в нашем самодельном стационаре. А излишки уходили на пропитание общины – в общий котёл. Жить стало немного сытнее. Вот жучила! И ведь молодец, однако: о благополучии общины заботится, как-никак. Даже сердиться на него не получается.

А затем пришлось идти к главному жрецу. Этот гад слишком сильно любил крепкое пиво. Вот и заработал прогрессирующий цирроз печени. Слава богу, что процесс не зашёл слишком далеко и ещё можно было хоть как-то помочь медикаментозным лечением. Пришлось срочно готовить этому алкоголику кучу отваров, строго-настрого запретив употреблять алкоголь даже в малых количествах. Ибо нефиг. Хочешь жить – соблюдай мои требования. Не хочешь – твои проблемы: проживёшь счастливо, но чрезвычайно недолго. Жрец внял моим увещеваниям и переключился на здоровый образ жизни.

А зимой Ылш достроил новое судно и вместе у Курушем для испытаний поднялся в верховья Евфрата. Вернулись они тогда, когда половодье уже вовсю вступило в силу: воды было много. Залило практически всё.

Хорошо, что народ своевременно насыпал большую земляную дамбу, благодаря которой мы все и не утонули. Что ж поделать, такова природа: сначала таскаем воду и удобрения в засушливые месяцы, вовсю используя новое изобретение приснопамятного попаданца типа “журавль одноногий”, затем спасаемся дамбами от паводка. Река – наша кормилица и наше наказание. Единство двух противоположностей, блин…

Но пока брат-попаданец где-то оттягивался не по-детски, свободного времени у меня отнюдь не прибавилось. Вообще, из-за очень важных вопросов выживания даже шаг в сторону мог оказаться смертельным. Информационный голод тоже никуда так и не делся. Если раньше я регулярно занималась собственным физическим воспитанием в свободное от учёбы время, то теперь приходилось учиться в свободное от физической работы время. И при этом мучиться кучей вопросов, постоянно так и лезущих в голову. Одним из таких вопросов стала шарада: “как сделать бетон”? Сам-то бетон сделать несложно, но очень низкокачественный: максимум, на что его хватит – год-два, а потом всё развалится. Вот и вопрос: как добиться очень высокого качества продукта, чтобы изделие из бетона спокойно могло простоять хоть триста лет, хоть пятьсот, а может и все тысячу? Я же помню что на нашей планете нашли кучу древнейших сооружений, практически не тронутых разрушением. И сделаны эти сооружения были из материала, очень близко похожего на камень, но с несколько иной, более однородной структурой. А что у нас обладает такими особенностями? Геополимерный бетон.

Вот и пришлось тратить почти всё свободное время на эксперименты: бетон изобретала. Основная проблема таких изысков – проверка временем. Как я узнаю: качественный бетон получился или нет? Для сбора статистики нужно минимум лет двадцать. Где я столько времени возьму?

Вместо этого заложила сразу несколько проб, тщательно описав каждую при помощи глиняных табличек. Пройдёт год-два и можно будет посмотреть на результат, сравнив образцы. Но на этом не остановилась. Уж коль изобретаю бетон – стало быть, нужно из него строить. А как иначе получить качественные, проверенные временем результаты?

Плохой получится бетон – сооружение размоет, порода выветрится. Будет хорошим – долго простоит. Кое-что о бетоне я помнила, поэтому не тыкалась, как слепой кутёнок по всем направлениям. В принципе, моих знаний хватало на то, чтобы строить пусть и не на века, а всего лет на пять-десять. Но даже это в нынешних условиях уже большое достижение: несмотря на наличие храмов, строили тут кое-как.

Для оптимизации работ применила научный подход: каждое действие я подробно описывала. Как и то, к чему это действие приводило. А экстраполировав результат, полученный за несколько недель, на более длительную шкалу, можно было с некоторой долей вероятности просчитать поведение полученного в результате экспериментов материала.

Так что когда во время половодья вернулся Ылш, у меня было чем его обрадовать.

– Ылш! Лежебока! Хватит прохлаждаться! – рявкнула я, подходя к “бунгало” брата-попаданца.

Я тут, понимаешь, с утра пораньше встала, физзарядку сделала, пробежалась по окрестностям, с малышкой Юи пообщалась и даже успела не только позавтракать, но и принять пару больных. А этот… это… тело дрыхнет как не в себя.

В общем, когда я увидела это самодовольное мурло, выползающее из-под тёплого бочка Тэры, едва не запулила в него чем-нибудь тяжёлым. Я тут, понимаешь, жужжу как пчёлка, а этот на массу давит. А я? А мне? У-у-у, гад! Благодаря мне обзавёлся женой – вот теперь и бегает по ней всю ночь напролёт с криками “И это всё моё! И это всё моё!..”. Прям зло берёт! И “завидно-о-о”. И-эх, о чём тут говорить?..

Конечно, умом понимаю, что человек только из дальнего путешествия вернулся, устал с дороги. Но почему этому гаду под бочком супруги так хорошо, а мне одной должно быть плохо? Я ведь не железная! Но с местными гамадрилами как-то совсем не хочется. Тем более, без “большой и чистой”. Приходится терпеть, а зло вымещать на таких вот… самодовольных гадах.

Тэра тоже, гадючка эдакая, растопырилась вся, холку наморщила. А сама довольная, как… Эх, лимона бы ей… килограмма три. Чтоб не лыбилась. Я потому по-русски и сказала, чтобы эта ленивая задница ничего не поняла. А то фыркает тут на меня. Недовольна, что разбудили, блин. А ничего, что время уже за полдень – обедать уж пора?

– И что же у нас вдруг такое срочное, что ты не даёшь усталому путнику вкусить заслуженного отдыха? – мрачное выражение “морды лица” Ылша заставило меня ещё больше озлиться.

– Я разгадала секрет бетона. Того древнего, который применили при возведении храмового строения, – фыркнула я, не утруждая себя предисловиями.

– Круто! Ты меня заинтриговала. Рассказывай.

– Всё дело в иле. Замечал ведь, что речная вода всегда мутная? А ил – это органика. Она попадает в раствор, на который ведут кладку стен, и со временем его, то есть этот раствор, связывает, заставляя глину твердеть до каменной твёрдости. О чём-то таком рассуждали египтологи, описывая связующие свойства нильского ила, применявшегося при строительных работах египтянами.

– Неплохая попытка, – согласился со мной Ылш. – Из области "что вижу, то пою". Но ты ведь должна была прилежно учить химию! То есть понимаешь, что происходит с влажной органикой в тепле?

– Понимаю. Она гниёт, преет, протухает и с ней ещё что-то такое делается, отчего появляется цепкость, – нахмурилась я.

– Та самая цепкость, что и в куче прелой соломы.

– А что не так? – удивилась я. – Разве трудно понять, что гниение в стене даёт результаты, отличные от тех, к которым приводит перепревание на открытом воздухе?

– Ты справедливо упомянула стену. Стену, сложенную из известняка. А известняки известны тем, что при прокаливании на огне превращаются в негашёную известь – люди давно это заметили. Думаю, ещё живя в пещерах. Негашёная известь весьма неприятная субстанция: непрочная, а то и сыпучая. Пыль из неё легко поднимается в воздух, попадает в дыхательные пути, а попадая в пищу, портит её. Ничего удивительного, что её не раз намачивали, чтобы смыть. Или чтобы не пушилась – ведь её строительное название – пушонка. Дальше – следующее наблюдение наших далёких предков – эта пушонка при соединении с водой реагирует, выделяя много тепла и газа, поэтому этот процесс, называемый гашением, предпочитают проводить в ямах, запуская туда воду по жёлобу или канаве, а сами стараются держаться подальше. Это я не про маленькую трагедию с попаданием в ограждение очага неправильного камня, а про получение связующего, известного людям с незапамятных времён.

– Дальше! – потребовала я.

– Гашёная известь теряет свою едкость. Или значительную часть её. Зато со временем схватывается не хуже, чем цементный раствор. Причём, схватывается в результате химической реакции, происходящей под действием углекислого газа. В воздухе его не очень много, отчего схватывание идёт очень долго. Но если есть обстоятельство, порождающее углекислоту внутри массива известкового раствора – процесс ускоряется. Гниющий ил и есть это самое обстоятельство. Его вносят в раствор, когда подмешивают к нему песок или глину.

– И при гашении, – подвякнула я. – Ведь гасят пушонку грязной илистой речной водой.

– Ну, именно в этом случае микроорганизмы имеют шансы погибнуть от высокой температуры, хотя их тела всё равно останутся в растворе и послужат в качестве пищи для гнилостных бактерий. А бактерии обязательно внесут при размешивании раствора, когда добавят туда глины или песка вместе с мутной речной водой. В результате схватывание будет длиться не многие недели, а считанные дни. Да и пройдёт сравнительно равномерно по всей толще слоя.

– А в Чехии при строительстве Карлового моста яйца в кладочный раствор добавляли именно для этого? – кажется, я уловила суть.

– Думаю, для этого. Чтобы они протухли и выделили углекислоту. Ведь бактерии должны выделять её при дыхании пока не сожрут всю органику и не сдохнут от голода. А при постройке Московского кремля добавляли, вроде бы, яйца и творог. Вот только какая часть продуктов шла в замес, а какая в желудки мастеров?

– Получается, из известкового раствора можно отливать блоки, как из бетона, – мысли закрутились, как лихорадочные.

– Получается, можно, – согласился Ылш. – Наполнив этот раствор кусками исходного известняка, чтобы сэкономить извёстку, которую ещё нужно изготавливать. В результате образуются блоки, очень похожие на натуральные, то есть на вырубленные. Зато идеально притёртые друг к другу по плоскостям, где устанавливали дощатую опалубку, препятствующую вытеканию раствора за нужные пределы.

– То есть в стенах здешнего храма могут лежать и плиты, вырубленные из природного известняка, и блоки, отлитые по месту, – констатировала я.

– Тесать известняк не слишком трудно, – кивнул Ылш. – Думаю, камни на арочные своды так и делали. И именно их вряд ли отливали, сомневаясь в прочности получаемых блоков. Известковый раствор вообще твердеет не так, как цементный, поэтому сказать наверняка я бы не отважился. Да и, признаться, не настолько мне это интересно, потому что рецепт правильного цемента известен мне ещё со школьных времён.

– Ты можешь изготовить настоящий цемент? – удивлению моему не было предела. Я тут, понимаешь, с бетоном мучаюсь, а этот гад знает, как изготовить цемент.

– Могу. Но это значительно сложнее, чем наладить простое гашение извести. Я о другом хотел с тобой переговорить. Дело в том, что нашёлся гематит – камни, из которых теоретически можно выплавить железо. Известно, где брать инструментальную бронзу, есть понимание, как получить бронзу бериллиевую. В принципе, здесь и сейчас уже существует возможность построения индустрии на уровне семнадцатого века после Рождества Христова. Вопрос в том, где этим заниматься? Требуется территория, которую можно было бы защитить от вмешательства извне. Лучше всего какой-нибудь остров. Причём такой, на котором присутствует плодородная земля, позволяющая выращивать хорошие урожаи. Тогда голод нам будет не страшен.

– Почему обязательно остров? – не въехала я сразу в странный замысел Ылша.

– Потому что на воде мы сейчас впереди планеты всей – любого агрессора сможем отразить из корабельного огнемёта и заниматься своими делами без помех со стороны сильных мира сего.

– У тебя что, есть план? – удивительное дело. То этого бирюка с места не сдвинешь, а то он сам начинает бегать, как подорванный.

– Пока только намётки. Разрабатывать план, не имея конечного адреса, бесполезно. А просто тянуть в гору технический прогресс всего Шумера не получается. Жрецам не нужны ни десятичная система счисления, ни письменность, позволяющая реализовать практически безграничные возможности и даже стать общей на долгие годы для всего человечества. Уже понятно, что нужно создавать собственное государство, где можно будет строить жизнь на свой манер. Но компактное и не перенаселённое. Изолированное от остального мира. Способное прожить за счёт судостроения, предоставления транспортных услуг и, возможно, торговли.

– Да уж! Планы у тебя неслабые, – удивилась я настолько, что даже забыла о собственном раздражении.

– Это пока не планы, а пожелания. Мы полностью зависим от общины, которая контролируется жрецами. Не забывай об этом. Тем не менее, уже пора поразмыслить над тем, куда податься. Если даже придётся немного повоевать, чтобы занять удобное место под солнцем – не беда. Не так уж трудно получить техническое превосходство над неприятелем за счёт знания будущих разработок в области вооружений. Главное – не оказаться в окружении необъятной суши, с которой на нас двинутся неисчислимые орды или многотысячные армии. Процесс милитаризации уже начинается. Мы видели это у порогов на Каране.

Как ни пыталась откреститься от жрецов, пришлось посещать их “лекции”, посвящённые нашему мироустройству. А всему виной уже весьма напрягающие меня косые взгляды этих “братьев по разуму”: стоит по каким-то своим делам появиться в центре, обязательно тут же найдётся какой-нибудь работник “духа”, что очень “ненавязчиво” начнёт проявлять интерес к маршруту следования и активно следить за моими контактами с местным населением.

Оказалось, таким образом до меня пытаются донести необходимость не выделяться и вместе со всеми посещать проповеди. Как говорится, знакомый всем принцип в действии: “не отрывайся от коллектива, иначе коллектив даст тебе оторваться”[56].

Однако, когда пришла на первую “лекцию”, кое-что настолько заинтересовало меня, что на время я стала едва ли не самой большой почитательницей этих проповедей. Не то, чтобы уж совсем чутко ловила каждое слово этих оболванивателей населения – почти все их слова пролетали мимо моего сознания, откладываясь где-то на периферии. Именно потому и могла потом спокойно пересказать даже самые заумные тексты, не понимая их содержимого.

А зачастила потому, что в храме со мной стали происходить поистине мистические вещи. Сначала лишь ощутила присутствие чего-то постороннего рядом. Настороженно огляделась и, не заметив ничего подозрительного, вновь стала с умным видом внимать “лектору”.

А затем прямо перед моим носом вдруг прошёл парень, что помер от ран в ту странную лунную ночь после бойни, в которой я принимала активное участие. Он появился настолько неожиданно, что даже вздрогнула. А до этого стояла, как та сонная муха и… раскачивалась в такт словам жреца?

Осторожно оглядевшись, с удивлением и ужасом заметила практически у всех присутствующих на проповеди странное полусонное выражение на лицах, будто физические оболочки были тут, а души витали где-то в облаках. И они… тоже раскачивались. Причём, в некоем едином ритме. Чёрт! Да ведь это натуральное зомбирование. И если бы не Сунган, я бы сейчас тоже пускала слюни и активно верила всему, что мне тут проповедуют. Но как же призрак оказался здесь? Или он действительно стоит на страже моего внутреннего мира? Но ведь так не бывает. Как-то мистикой отдаёт. Или, всё же, бывает?

Чтобы удостовериться в существовании призрачного героя, пришлось пойти на следующую проповедь. И как только начала клевать носом от монотонной речи жреца, вгоняющей в транс, тут же появился мой призрачный защитник, который на этот раз не просто прошёл мимо, заставив взбодриться и активировать мои внутренние резервы, но остановился передо мной и склонил голову набок, как бы испрашивая разрешения. Едва заметный кивок – и Сунган стал ходить меж людей, отчего те покидали трансовое состояние и начинали недоумённо озираться. В конце-концов, это вылилось в то, что жрец, видя столь странную и непривычную реакцию людей, скомкал свою проповедь и поспешил ретироваться. На следующей проповеди он был уже не один: привёл с собой подмогу в виде пятерых “братьев”.

И вот эти деятели встали со всех сторон таким образом, чтобы отследить виновника срыва зомбо-эффекта.

В очередной раз появившийся Сунган тоже, как оказалось, не лаптем щи хлебал: при получении от меня дозволения, сначала прошёл к первому ряду, ближайшему к проповеднику, и взмахнул руками. Невидимая волна, расходясь концентрическими кругами от места, где стоял Сунган, выдернула из транса практически всех. А поток в этот раз был настолько мощным, что можно было почти ощутить его физическое присутствие. Выглядело же это так, будто виновник случившегося – сам проповедник. Ведь именно от него разошлась невидимая волна. Что и подтвердили остальные жрецы-наблюдатели, собравшись в кучку и напряжённо зашушукавшись.

Лекцию пришлось прервать и на этот раз. А народ недоумевал: до них потихоньку начало доходить, что с проповедями творится что-то неладное. На четвёртой и пятой “лекциях” всё прошло в том же самом ключе. Но жрецы – ребята упорные: так просто их с намеченного курса не сдвинешь. Проповеди стали доходить до своего логического завершения, что, конечно, для меня было не очень хорошо: слушать эту нудятину не было уже практически никаких сил.

Но меня, всё же, вычислили. Как – не знаю. Видимо, у этих предшественников Кашпировского[57] были и свои секреты. Поэтому на шестую лекцию несчастную Ти просто тупо не пустили. Когда попыталась пройти в помещение, меня оттёрли от толпы словно из ниоткуда вынырнувшие четверо молодых крепких парней – явно из службы безопасности местного жречества. Хотели, видимо, взять в клещи и, скорее всего, утащить к себе на допрос. Но тут снова вмешался мой защитник. Что уж он сделал – понятия не имею. Но четыре здоровенных бугая как по команде вдруг резко отлетели в стороны, ошарашенно крутя головами. И так – бочком-бочком – быстренько ретировались.

Тут уже и я поняла, что не стоит “дёргать тигра за усы”: если местное жречество поймёт, что я им сильно мешаю, могут ведь пойти и на самые крайние меры по физическому устранению меня любимой. Так что больше даже и близко не пыталась влезть в их зомби-лэнд. Но своим общинникам стала активно нашёптывать о том, насколько нежелательно появляться на проповедях жрецов. Типа “богиня гневается”. Напрямую, ведь, о таком говорить нельзя. Зато намёки и полунамёки сработали даже намного лучше. Из нашей общины практически все перестали посещать подобные мероприятия. Общинники и так-то довольно редко туда ходили: работы всегда непочатый край. А так и вовсе ходить перестали.

Что, несомненно, сильно обрадовало. Однако, расслабляться не стоило: всё же, пока за жрецами сила. И именно они управляют нашей жизнью, а не наоборот.

Одно плохо: после того, как перестала бывать в храме, Сунган тоже куда-то исчез. Вот и думай после этого: а не примерещилось ли это всё? Может, и я уже зазомбирована до такой степени, что где ни попадя привидения всякие начинают мерещиться?

Самой-то в ясности собственного ума никак не разобраться. Пришлось к решению вопроса привлекать Юи. Она одна постоянно находилась рядом, а потому могла с некоей долей вероятности оценить мою вменяемость на основе нескольких разработанных совместно с ней тестов.

По их результатам (с некоторой долей вероятности) можно было констатировать, что пока (слава богу) нахожусь в трезвом уме и твёрдой памяти. В проповеди жрецов как не верила, так и не верю – этой пропаганды и так наслушалась всяко-разно. Так что подобными речами меня на “ура-патриотизьм” не сподвигнешь. Предпочитаю думать головой, а не слепо верить болтовне этих “отрыжек культа”.

На почве психологических экспериментов Юи буквально прикипела ко мне. Ей так понравились наши игры разума, что я очень скоро пожалела об этом. Малышка Ю была просто непреклонна: каждый день задавала такую трёпку моим мозгам, что к вечеру они буквально трещали, остывая после прекращения экзекуции. Но именно эти занятия заставили мои извилины работать с максимальной отдачей. В какой-то момент я даже почувствовала себя… умной. Правда, к сожалению, не надолго.

Самый простой способ разобраться в “исправности” собственного разума – конечно же, решение сложных логических задач и перекрёстный допрос. Вопросник должен быть построен таким образом, чтобы выявить ложь: повторяющиеся вопросы с различной формулировкой, но об одном и том же. А также вопросы, на которые можно ответить только однозначно – да или нет. Всё это в совокупности даст при обработке более-менее точный ответ: соображаю я ещё хоть что-нибудь, или в голове уже полная каша от промывки мозгов.

Кстати, за время нашего знакомства Юи неплохо меня изучила, а потому резко выбивающиеся из общей канвы ответы или странное, нехарактерное поведение богини Ти были бы ей замечены с очень высокой долей вероятности.

Пыжься, не пыжься, а Юи мне уже сто очков форы даёт. Эта маленькая вредина развивается просто неимоверными темпами. С одной стороны, её знания растут чуть не в геометрической прогрессии, а с другой – Юи остаётся пусть весьма умным и непосредственным, но всё ещё очень наивным ребёнком.

Я и сама не заметила, как малышка заняла в моей жизни очень важную роль. Фактически, мы стали родными сёстрами. И, несмотря на довольно вредный характер (а кто в таком юном возрасте не вредничал?!), полюбила маленькую Юи всей душой. Уж кто-кто, а девочка понимала меня, наверное, даже лучше, чем я сама.

Кстати, я попыталась, было, малышке рассказать парочку русских народных сказок. И с удивлением поняла, что для начала нужно переложить их на местный язык и манер. А когда переложила – часть так любимого нами русского колорита куда-то запропастилась. И вместо сказок получились просто небольшие интересные истории. Слушать их Юи, конечно, понравилось, но на сказки они уже как-то совершенно не тянули. По крайней мере, именно на русские народные. Поэтому я их рассказывать прекратила. Ну невозможно на шумерском рассказать точно так, как на русском: совершенно разные языки и разные понятия. Что ни говори, а русский язык действительно “велик и могуч”. Именно из-за смысловой нагрузки, которую невозможно передать ни на каком другом языке.

Небезызвестный сатирик Задорнов по этому поводу любил прикольнуться, вспоминая такие “перлы” русского языка, как “руки не доходят”, “отнюдь”, “восвояси”, “да нет, наверное…”. Как иностранцу можно объяснить их значение? Наверное, проще ограничиться выражением “непереводимая игра слов”.

Попытавшись пожаловаться на свою нелёгкую судьбинушку и неудачный перевод русских народных сказок на местный язык, понимания у своего брата-попаданца не нашла. Сама идея показалась ему малозначимой и не стоящей даже выеденного яйца. Зато Ылш мне уже все уши прожужжал насчёт какого-то райского острова, находящегося в Персидском заливе. Вроде как название его – Дильмун, и бог Энки – выходец оттуда. У меня и так от всех этих божков уже зубы ноют. Достали – сил нет. Был бы от них хоть какой-то прок – ещё куда ни шло. А так – абсолютно бесполезные создания. Нужны лишь для того, чтобы держать народ в узде. Толку от них никакого.

Другое дело – русские народные сказки. Никаких богов там и в помине нет. Зато каждая сказка – едва ли не соль жизни. Сколько в ней всего намешано: тут и учёба подрастающего поколения, и смекалка, и юмор, и ещё много чего. А самое главное – сказки можно слушать просто бесконечно. Был бы рассказчик толковый. Как вариант – написать. Чтоб читали.

Сколько я сказок за свою жизнь наслушалась, сколько перечитала – и не сосчитать. И все разные, интересные, самобытные. Куда там жрецам с их идиотскими проповедями. Однако, либо я – совершенно бездарная рассказчица, либо горе-переводчица, либо ещё что. Так что идею со сказками пришлось пока отложить в очень долгий ящик.

Во время подготовки к очередному путешествию у нас с Ылшем зашёл как-то разговор о керамике. В местных условиях герметичная тара для хранения чего-либо нужна, как воздух. К примеру, мой обувной крем при хранении в обычных глиняных горшках, даже несмотря на то, что они плотно закрыты крышкой, потихоньку теряет свои свойства – скипидар постепенно просачивается сквозь глину. Так что принцип любого подобного товара: сделал – тут же используй по назначению. Иначе придётся либо выкидывать, либо переделывать. Кроме того, сами глиняные горшки обладают довольно большой гигроскопичностью – набирают влагу. Соответственно, стенки таких горшков весьма ненадёжны. Это тоже проблема, которую необходимо решать.

Нам бы сейчас фарфор или фаянс не помешал. Но нет его. Даже глазированной посуды – и то не встречается. Кстати, может, её удастся воспроизвести?

Глиняный горшок нужно обмазать тонким слоем смеси из песка и соды, после чего обжечь. В результате поверхность окажется покрытой стекловидной массой, что не пропустит влаги и не даст испариться содержимому.

Однако, с содой затык: добыть её можно на озере Ван, а в ближайшее время мы туда вряд ли попадём. Так что сидим с Ылшем и ломаем головы дальше.

– А про костяной фарфор ты ничего не помнишь? – вдруг спохватилась я, когда Ылш упомянул про глазурь.

– Его что – с молотыми костями замешивали? – не понял тот.

– Не помню. Только название в памяти сохранилось, – расстроилась я, тяжко вздохнув и пожав плечами.

– Предположим, что при обжиге кости сгорят, – зацепившись за тему, начал рассуждать Ылш. – Из них получится зола. Та самая, из которой мы получаем щёлок, когда заливаем золу водой и даём постоять. Щёлок – щёлочь, и сода – щёлочь. Можно предположить, что при высокой температуре они стекленеют.

– Если выпаривать щёлок, то остаётся сухой остаток без всяких признаков остекленения, – возразила я. – Да и про остекленевшую соду я ни разу не слышала. Зато в каком-то фильме видела, как молния ударила в песок, а потом в этом месте нашёлся комок стекла. Он тектитом называется. Так что стекленеть должна не щёлочь, а песок, который окись кремния точь-в-точь как и кварц, который прозрачный кристалл совершенно стеклянного вида.

От столь косноязычного изъяснения даже зубы свело. Как начнёшь общаться с Ылшем – пиши – пропало: чувствуешь себя эдаким Йодой[58], бросающимся своими знаменитыми “поэтическими” фразочками (подчас какими-то странно-противоречивыми).

– Получается, что стекло образуется из щёлочи и кварца, – выдвинул идею мой собеседник. – Надо поискать белый речной песочек и хорошенько отмыть его от ила. Ну и поташа сколько-то выпарить.

– Поташа? – вскинулась я.

– Сухого остатка от щёлока.

– Ну да. То-то слово показалось знакомым, а откуда – уже не помню.

В общем, сплошная болтология. То, что в будущем обзовут “мозговым штурмом”. А что делать? Интернета и умных книг тут ещё нет. Где информацию искать? Только методом “научного тыка”. Вот и приходится изгаляться. Мы же далеко не химики. Что-то Ылш помнит, что-то я. Так и пытаемся докопаться до истины.

Зато с глазурью дело выгорело. Много времени, правда, отняли труды по подбору технологии изготовления и получению хорошего, чистого песка, который приходилось тщательно промывать, дабы исключить лишние примеси. Опять выручил научный подход с фиксацией каждого этапа на глиняных табличках. В результате длительных экспериментов получили, наконец, керамику, пригодную для изготовления хорошей, качественной посуды. На фарфор и фаянс даже близко не похоже, да и по цвету – нечто тёмно-серое. Однако, при постукивании по материалу отчётливо слышен характерный стеклянный звон.

Стекло у нас тоже получилось, но из-за ограничений по горючим материалам (да и из-за нашей неопытности) сделать из него что-либо не удалось.

Зато с керамической посудой процесс пошёл “на ура”. Слепить её теперь – не проблема. Проблема обжечь. Из-за этого мы и обратились к городским гончарам. А те, гады, заломили такую цену, будто продавали трёхэтажную фазенду с приусадебным участком впридачу. Староста, конечно, побухтел для порядка, но тоже ведь прекрасно понял: новая посуда – совершенно не чета старой. Намного лучше и качественнее. И – самое главное – герметична. Так что зерно на оплату работы гончаров выдал. Как говорится – всё для общего блага.

Наконец, настал тот день, когда Ылш с Курушем и несколькими молодыми гребцами отправились в плавание на юг. Я тоже напросилась. Ну не крестьянка я, что ни говори: не люблю в земле ковыряться. Надо – иду и делаю. Тут уж ничего не попишешь. Но радости от этого действа не испытываю совершенно.

Зато теперь я гребла наравне со всеми. И это было мне по нраву. А чего ещё желать-то? “Только небо, только солнце и вода[59]…”, как пели небезызвестные путешественники.

Правда, нас семеро, в отличие от этих самых, которые в лодке. Да и Монморанси с нами никакой нет. Но это всё мелочи.

По пути догнали колонну из трёх тростниковых кораблей. Оказалось, это похоронная процессия из города Киш – местный жрец отдал богу душу. Хотя в этом времени обязательно нужно уточнить – какому именно. А то богов развелось, как нерезаных собак: плюнь – обязательно в какого-нибудь божка или его заместителя по политической части попадёшь.

Ладно! Что-то разворчалась я не к месту. Вот так незаметно и подкрадывается старость (или одиночество?). Эх, Тияна, замуж тебе пора. А то скоро так на людей кидаться начнёшь…

А к вечеру следующего дня добрались до какого-то острова. Единственное, шли очень осторожно, опасаясь нарваться на рифы. Потеряли немного времени, промеряя глубины и встали на ночёвку, бросив якорь. А утром двинулись дальше, продолжив осмотр береговой линии острова. К вечеру прошли весь пролив между островом и материком до конца и решили поближе познакомиться с местными.

На северной оконечности острова обнаружили залив весьма своеобразной формы. Но мы оказались не одиноки: в заливе уже стояло два деревянных корабля. Один ремонтировался, а второй загружали провизией.

Однако, климат на острове меня не порадовал: так же жарко и даже более влажно, чем в Двуречье. Если так пойдёт и дальше – я вообще скоро забуду, что такое одежда. Вот местные обрадуются: не каждый день увидишь богиню в неглиже.

Зато есть и плюсы: жрецов на острове мы пока не обнаружили, а воды, его омывающие, оказались богаты на всякого рода съедобную живность типа рыбы, креветок, устриц, водорослей и много чего ещё.

Местные заняты, в основном, промыслом жемчуга. А чтобы побаловать себя чем-нибудь отличным от рыбной диеты, выращивают овощи. Однако, пшеницу, отчего-то, не культивируют совсем. Ылш на ведро зерна выменял у местных жемчужину. А я решила прогуляться по острову и познакомиться с местными обычаями. Однако, ушла недалеко: всего минут через десять неспешной ходьбы ушей моих коснулся утробный вой роженицы. Судя по услышанному, дела у неё шли неважно. Так что вместо променада пришлось в срочном порядке бежать на голос. Слава богу, успела вовремя. Хорошо ещё то, что всегда ношу с собой сумку с инструментами и снадобьями. Я же медик, в конце-концов.

Ворвавшись в полутёмное помещение, откуда раздавался уже даже не крик, а надсадный вой, больше похожий на сипение сильно простуженного любителя выпить, только глянула на несчастную – сразу поняла: придётся тяжко. Похоже, в данном конкретном случае придётся иметь дело с неправильным положением плода, что пытается выйти причинным местом вперёд. Ножки уже видны, а дальше…

А дальше пришлось помучиться. Дети иногда могут рождаться попой вперёд. Как говорится, сначала всему миру показал всё, что о нём думает, а потом показался сам. Но здесь проблема была посерьёзней: пуповина обмоталась вокруг тела ребёнка и не давала ему выйти наружу.

Местные сначала никак не хотели меня допускать до роженицы. Но после того, как я гаркнула и обматюкала всех на чём свет стоит, пояснив буквально на пальцах, что если роженице не помочь – умрёт и она, и ребёнок, очень быстро согласились на моё вмешательство. Да они, похоже, уже и сами всё поняли.

Ничего, животворящий пендаль ещё и не на то способен. Несмотря на то, что матюкалась я на русском – меня все прекрасно поняли и без перевода. Причём, сразу прониклись важностью момента: “божественная речь” – она, ведь, такая… доходчивая.

Зато как родился ребёнок, да ещё и бедная мамашка в живых осталась – радости у аборигенов не было предела. Меня даже двумя жемчужинами одарили.

А ведь пришлось немного поработать швеёй-мотористкой: в этот раз без разрывов, увы, не обошлось. Повезло в том, что разрывы, по большей части, внешние, а не внутренние. Иначе даже и не знаю, что бы делала. Но столь малой кровью бы точно не обошлось. Зато швы наложила – любо-дорого посмотреть: чистенько, аккуратненько. Через несколько дней надо только будет снять.

В общем, этот случай нам очень помог найти взаимопонимание с местным населением. Так что, можно сказать, это мы удачно съездили.

Зато когда вернулись, не обошлось без накладок. Весь жемчуг, что у нас был, отдали старосте. А жадные жрецы у него изъяли. Хорошо, что староста сообразил и припрятал одну жемчужину, которую потом и продал за серебро.

Но мало того, что жрецы отобрали добытую нами собственность, так ещё и запасы зерна нашей общины основательно так подчистили. А тут ещё и цены на лодки Ылша сильно упали: у нас появились конкуренты среди местных, что тоже стали ваять, как говорится, “по образу и подобию”. На грань голодной смерти из-за этого община, конечно, не попала, но излишков зерна лишилась, из-за чего пришлось потуже затянуть пояса и заняться перевозками – за это ещё вполне сносно платили.

Но не успели мы отдохнуть после путешествия к острову – появился многообещающий фрахт: Ылша с командой наняли жрецы на рейс в верховья Евфрата. Что ж, от заработка, естественно, никто отказываться не собирался. Ылш подвязался на это дело, а меня… оставил, гад такой. Сказал, чтобы занялась разработкой цемента. Я, конечно, понимаю, что дюже нужно, ведь хорошего качества связующих смесей мы пока так и не добились. Но уж очень муторно сидеть на одном месте, когда вокруг бродят толпы жаждущих твоего тела жрецов. И это я говорю даже не в переносном смысле, ибо у некоторых особо ярких их представителей на меня до сих пор стойка, как у тех борзых. Так что приходится ухо держать востро.

К поиску рецептуры хорошего цемента подошла весьма основательно: сначала собрала всё, что можно использовать для его производства и до чего дотянулись мои загребущие ручки. Нормальной, вязкой глины, к сожалению, не нашла. Пришлось брать черепки – отходы горшечного производства – и толочь их в порошок. Плюс гашёная известь и песок в пропорции один к двум – и получается нечто быстротвердеющее, весьма похожее на цемент. Но, зараза, явно не он, ибо при смачивании сделанных из раствора блоков происходит какое-то странное выделение тепла. Такое впечатление, что внутри блоков вновь происходит гашение извести. Да и качество – так себе: материальчик по прочности больше похож на мел. Использовать для строительства можно, но с “оглядкой”.

Когда Ылш вернулся с верховьев Евфрата, я показала ему то, что получилось. Понятное дело, он тоже не особо впечатлился моими достижениями. Но, в общем и целом, результат одобрил.

Однако, не успели мы даже передохнуть, как этот “великий деятель” вновь намылился в путешествие к острову. Причём, на этот раз лишь вдвоём со старостой. Для этой цели они выбрали небольшую лодчонку на двоих, которую спроектировала… кто бы подумал – моя любимица Юи. Вот чертовка, и здесь успела отметиться. Это ж надо, сколько талантов в моей ненаглядной малышке!

А когда вернулись из путешествия, Ылш тоже подключился к работам над цементом. Ходил к строителям, пытался у них вызнать секреты скрепляющих составов. Оказалось, что те используют гашёную известь аж годичной “закалки”. Та, дескать, когда отстоится, получает гораздо лучшие свойства.

И действительно, когда взяли не речную воду, а колодезную, да ещё отстоявшуюся гашёную известь – крепость раствора стала заметно выше. Вот это уже гораздо больше походило на цемент.

Как говорится, “век живи, век учись – всё равно дураком помрёшь”. Ну а в применении ко мне – дурой. М-да, не вышло из меня великой прогрессорши. Уж больно мало необходимых знаний и умений.

А меж тем, староста с Ылшем задумали “переселение народов”: решили, что свой собственный маленький остров без жрецов гораздо лучше большого общего Междуречья со жрецами.

Я, в принципе, с ними тоже согласна: уж лучше жить на острове, лишь бы от служителей культа подальше. Тем более, отдавать им мзду уже не надо будет: всё пойдёт в дело, на благо общины. Люди тут работящие. Справятся. Главное, чтобы им не мешали. А то эта религиозная плесень висит на ногах, как гири: и уйти не даёт, и сбросить ярмо никак не получается.

Но мы тоже не лыком шиты: вон, с Ылшем напрогрессорствовали: общинники теперь землю не вручную пашут, а волами и плугом пользуются. Производительность – совершенно не чета старой – едва ли не на порядок выше.

Так что даже несмотря на то, что жрецы, фактически, обобрали всю общину, лишив излишков зерна, мы переключились на транспортные услуги и торговлю. Пусть наши лодки покупать стали меньше, но из-за гораздо лучшего качества и цена их повыше. Постепенно община разделилась на несколько частей: пока одни занимались обустройством на острове, другие водили зафрахтованные торговцами (чаще – теми же жрецами) суда, а третьи изо всех сил пыжились здесь, выращивая очередной урожай и строя новые лодки. Таким образом, удавалось создать видимость присутствия всей общины на месте. Иначе у жрецов возникли бы лишние подозрения на наш счёт. А так – все в работе, пашут “до седьмого пота”. И совсем незаметно, что нас стало меньше. Как для жрецов: “меньше знаешь – крепче спишь”.

Благодаря регулярным рейсам Хапа до правого притока Карана и обратно, наша община, фактически, взяла селение кузнецов на полное довольствие, расширяя и углубляя наши торговые связи. То же самое и с бортниками-пасечниками. Уж такой жирный кусок нам никак нельзя было терять. Мы им – зерно, ткани, керамику, а они нам – изделия из бронзы, воск и мёд.

Благодаря внедрению в умы людей необходимых для выживания правил гигиены, активно стало развиваться мыловарение. Теперь женщины нашей общины варят хозяйственное мыло с поташем и туалетное с содой.

Так что теперь и в нашей баньке можно помыться со всеми удобствами: в ней появились деревянные полки и некое подобие ванны, больше похожее на купель из дерева.

А в скором времени нам всем несказанно повезло: к западу от Киша Пато обнаружил нефтяное месторождение, представляющее собой этакий колодец, из которого нефть буквально таскали вёдрами. Не поленился и заполнил “чёрным золотом” едва ли не все имеющиеся в наличии горшки. Забил весь катамаран под завязку, зато теперь в нефти у нас недостатка нет.

Меж тем, передо мной возникла проблема с недостатком перевязочного материала. И дело даже не в том, что у общинников появилось больше травм, а в том, что конкретно устав от знойного палящего солнца я соорудила себе простенькую защиту в виде панамы, сделанную из широкого бинта[60]. И чтобы панама держала форму пришлось её сильно накрахмалить при помощи клейстера, сваренного из муки.

Дело в том, что в своё время, когда понадобился перевязочный материал, я задала Ылшу задачку: сделать ткацкий станок. Льняные нитки здесь уже давно в ходу: их производят чуть ли не тоннами. А наделать из этих ниток марли[61] – сам бог велел.

Так что под чутким руководством брата-попаданца общинникам вполне удалось состряпать не только ткацкий станок, но и токарный. Что уж там на нём вытачивали – знает Ылш. Я в эти дела не особо лезу. Всё же, я медик, а не механик. Зато ткацкий станок именно я загрузила заказами на производство бинтов. До сих пор они использовались именно по назначению. Но когда сделала первую панамку – первым её ценителем оказалась моя любимая Юи. Увидев столь необычный головной убор, чуть не заверещала от восторга. Пришлось подарить. Себе-то ещё сделаю.

Но на этом производство панамок не заглохло. Увидев новый головной убор, сначала ко мне сбежалась вся местная ребятня, требуя сделать нечто подобное. А затем прибежали и женщины. Именно им в один момент стала очевидна не только практичность новой вещи, но и её так называемая ”модность”. О моде, как таковой, здесь ещё никакого понятия не имели. Но если у соседки появлялось что-то, чего не было у её товарок, некое хитрое женское чувство (зависти?) вызывало у всех дам жгучее желание обзавестись подобным. Стандартное поведение женщины: даже с таких древних времен ничего не изменилось.

Пришлось делать новые панамки. А так как запасы марли и бинтов быстро подошли к концу, срочно загрузили ткацкие станки заказами на производство нового перевязочного материала.

Оказалось, что соседи тоже “распробовали” новое веяние и пожелали приобрести панамки. Так что довольно длительное время ткацкий станок был загружен заказами “по самое небалуй”, а для удержания уровня производства на должном уровне пришлось привлекать ребятню. Зато продажа новомодных головных уборов принесла некоторый доход общине, что весьма радует.

А пока мы тут трепыхались, на острове построили печь по образу и подобию построенной мной, и занялись там выплавкой металла. Да и исследования цемента и бетона не пропали втуне: Ылш сделал несколько бетонных колец ради строительства на острове нефтяного колодца. Но идея с нефтью пока себя там не оправдала. Зато построенный колодец пригодился – в него снизу поступала вода. А это тоже очень важно для общего развития земледелия, да и вообще освоения острова как такового.

Пока брат-попаданец не успел снова смыться на свой любимый остров, я решила прояснить интересующие меня вопросы:

– Ылш! Как думаешь, надолго ли хватит плодородия тех делянок, которые сейчас оборудуют на Дильмуне?

– Думаю, ненадолго. И пока не придумал, где брать органику для его восстановления. Евфрат выносит в залив тысячи тонн ила. Ила, взвешенного в воде. Ума не приложу, как его отделить от всего остального. От песка на берегу, например. От растений, среди которых он оседает на суше. Это ведь тонкий слой, который перемешивается с тем, на что выпадает.

– Ну да, – кивнула я. – Видела, когда мы отмывали песок от него. Получить чистый ил – та ещё задачка. Разве что воду фильтровать и соскабливать с марлечки. Я пробовала для эксперимента – на кубометр мутной водички чайная ложка полезного компонента. Или кофейная. В общем – маловато будет.

– А ты не знаешь, этот ил тяжелее воды или легче? Он тонет или всплывает?

– Не знаю. Не присматривалась. Был бы стеклянный стакан… Стой! Я же и сама могу его сделать! Сода и хорошо отмытый песок уже есть.

Чёрт! Как я могла забыть о столь важной вещи, как стекло? И этот… нехороший человек даже не подсказал. Редиска он, вот и весь сказ! А ведь с появлением стекла очень многое может поменяться. Стекло – это ведь прекрасный материал для хранения химических ингредиентов. Стаканы, колбы, реторты, банки-склянки всякие – это же золотое дно! А зеркало? Покрыть стекло с одной стороны амальгамой – вот тебе и зеркало. Интересно, отчего я упустила это направление? Ах, да… сода. Хоть она и имеется в наличии, но далеко не в промышленных масштабах. Всё же, на озеро Ван за столь нужным продуктом смотаться придётся. Да и наш недавний опыт получения стекла слегка подгадил: получить его мы хоть и получили, но крайне ужасного качества. Так и забросили идею. А я благополучно про всё это забыла.

Однако, до производства стекла ещё далеко. Зато производство соли методом выпаривания из морской воды освоили вполне. Соль здесь в цене: добывать её в промышленных масштабах ещё не научились. Да и вообще многого ещё не знают и не умеют. Научатся. Дай только время.

А пока наша община семимильными шагами обустраивала свой быт на острове и вела активную – чаще, конечно, меновую – торговлю. За счёт чего и процветала, в отличие от остальных.

На острове климат более влажный, нежели на материке, чаще идут дожди. Потому с орошением обрабатываемых земель проблем гораздо меньше, чему дополнительно способствуют два вырытых и одетых в бетон колодца, воду из которых черпают при помощи деревянных журавлей. Но вот с удобрениями пока затык: это же остров, а не дельта реки с толстым слоем ила. Со временем, если не принять специальных мер, плодородность землицы сильно упадёт.

А чтобы этого не допустить, необходимо найти способ вносить удобрения. Так что первым делом я взялась за исследования речного ила. Как и подразумевалось, ил благополучно оседал на дно. Стало быть, проще его найти на дне стоячих водоёмов. А памятуя о том, что в долине Тигра и Евфрата полно мелких озёр, может, стоит попробовать таскать ил из них? Тем более, что озерца эти периодически пересыхают, а в половодье снова наполняются водой.

Ылш предложил пошариться даже в болотах. Там, дескать, почва для получения удобрений ещё лучше. Можно, конечно, и в болото залезть при великой надобности. Только кто меня потом оттуда вытаскивать будет? А ещё в болотах полно всяких пресмыкающихся гадов и разной кусачей мошкары. Так и представила себя, вылезающей из болота с опухшим, заплывшим от укусов насекомых лицом. Ну просто счастье, а не прогулка будет. Без марлевой накидки на лицо и шею наподобие сетки пчеловодов нечего и думать туда соваться – живьём сожрут. И не подавятся, что характерно.

Пока раздумывала над проблемой производства удобрений, неожиданно хорошо пошли дела с масляной краской[62]. Сама не ожидала, что в этой теме получится столь быстрый прорыв.

С красителями был пока небольшой затык – удалось достать только охру[63]. Но, как говорится, в нынешних условиях – и то хлеб.

Вспомнив всё, что когда-либо слышала и читала по данному вопросу и (естественно) изрядно помучившись, удалось получить небольшую партию жёлтой масляной краски.

Это и оказалось той соломинкой, что сломала хребет верблюду: мой “вигвам”, раскрашенный всякими непотребствами, заметили жрецы, так не вовремя решившие прогуляться в наших краях.

Конечно же, творила сей шедевр в порыве вдохновения, совершенно не оглядываясь на “рекомендации” жречества и всякие их табу. Неудивительно, что сие художество привело жрецов в священное негодование, отчего меня тут же попытались изловить и примерно наказать.

Ага. Не тут-то было. Бегаю я очень даже хорошо. И дюже быстро. А протянутые ко мне чужие грабки просто обожаю засовывать во всякие разные непредусмотренные для этого конструкцией отверстия владельцам оных, предварительно испытав на прочность весьма, как оказалось, музыкальные бубенчики. Ну интересно же: зазвенят или нет? Однако, звуковые колебания, всё же, больше напоминали ультразвук. Что, если честно, совершенно никому не понравилось. А уж впечатлений все получили – мама не горюй! От разъярённых служителей культа еле убежала. Эти сволочи хотели отдать меня в жертву богине Инанне, а перед этим, как водится, попользовать. Хрен им, а не комиссарское тело! Перетопчутся!

Потом пришлось очень долго скрываться, поскольку эти гадёныши устроили натуральную облаву с целью изловить бедную меня. Так что кабы не друзья – даже и не знаю, что со мной могли бы сделать гнусные жрецы.

А отчего разгорелся весь сыр-бор? Всего лишь из-за картины, на которой изобразила себя-любимую, раздающую “животворящие пендали” служителям культа – прям по их угодливо откляченным нижним полушариям мозга. Ну, в принципе, что нарисовала – то и реализовала. А кто ж на правду обижается? Вот ведь какие, всё-таки, недалёкие наши жрецы. Да ещё и обидчивые. Насилу ноги унесла.

Хорошо, что вовремя пересеклась с Юи: девчушка успела быстренько состыковаться с сестрой Ылша и его женой. А те нашли местечко, в котором я и схоронилась на время. Затем “нанялась” к среднему сыну старосты матросом на корабль, что вскоре отправился к Дильмуну. Хоть дорога не особо дальняя, но за её время наговорились, как говорится, “до посинения”. Тут-то и узнала об имеющейся у парня зазнобе в далёких краях. Главное – когда успел? Эх, молодёжь… Всё-то они успевают. Одна я, как проклятая – ни кола, ни двора. Даже ухажёров – и то всех разогнала. Злая я! Всех прибью, одна останусь!..

– Привет, старикашка! – приветствовала я Ылша, заглянув к нему в мастерскую – А я привезла краску. Настоящую, масляную. На кунжутной олифе.

– Опаньки! И что же мы будем красить?

– Покрытие палаток, чтобы не промокали от дождя, – улыбнулась я.

– Намереваешься оживить их художественной росписью? – сыронизировал Ылш.

– Одноцветной. Пока я только охру растёрла. Хотела применить это на обтяжке для лодок, но засомневалась и решила, как ты любишь говорить, потренироваться на кошечках. То есть, на полотнищах, служащих крышей здешних палаток. Они ведь натянуты на каркас, то есть условия в чём-то схожи с теми, в которых используются коровьи кожи на лодках.

Смотрю – Ылш задумался. Неужто какую каверзу готовит? Однако, не дав ему заговорить, продолжила:

– Ещё мужчины начерпали густого ила со дна луж на пересыхающем болоте, что за нашим посёлком. Там, где пасут волов и овец. Субстанция густая, грязная и вонючая. Под неё пришлось собирать ящики вроде купели, но поменьше. А то не поднять. Как раз сейчас три таких сгружают с кораблика, на котором меня привезли. Надо придумать, каким образом его в почву вносить.

– Забей! – отмахнулся от меня Ылш. – Нам в подобных делах не сравниться с потомственными земледельцами, которые с рождения работают на земле. Ты сюда надолго?

– Думаю, навсегда. У меня со жрецами полный разрыв. Решили меня, понимаешь, осчастливить всем кагалом. Обычай у них такой: женщина в храме обязана, видишь ли, в качестве жертвы Инанне отдаться жрецу по его первому требованию. А я не согласилась. Насилу вырвалась. Пришлось расчистить себе путь: одному коленкой заехала по бубенчикам, второму хорошенько звезданула нунчаками, а остальные прочухаться не успели, как меня и след простыл. Домой пробиралась огородами. Подружки спрятали. Кстати, твоя жёнушка с сестрицей, да Юи в придачу. Остальным я и не показывалась. Кто знает, как они отнесутся к непокорной? А так – средний сын старосты, когда пошёл сюда на втором деревянном судне, взял меня матросом в один конец. А обратно хочет тебя с собой пригласить.

– И где он прячется? – усмехнулся Ылш.

– К маме побежал. С середины лета не виделись. А он себе девочку присмотрел на Хабуре. Хочет посоветоваться насчёт женитьбы. В тех краях за невесту принято платить.

– Мальчишке же всего четырнадцать, – удивился мой собеседник.

– А что поделать? Обычаи такое непотребство даже поощряют, – я пожала плечами. – Половую жизнь начинают очень рано. Девушки – как падёт первая кровь. Ну, а юноши – как только, так сразу. Ылш, представляешь, – верховный жрец каждый год женится на девственнице, которых для него специально растят в храме и сохраняют в неприкосновенности. Учат молиться, врачевать, да и вообще всякому-разному.

– То есть создают некую общность просвещённых дам, – кивнул он, иронизируя.

– Ишь, как заговорил. Дам, не дам… Твои высокомудрые измышления, господин хороший, далеко не каждому «смерду» ведомы. Ты человек или калькулятор? – возмутилась я такой оценке. – Ты что, со своей Тэрой ночами занимаешься аналитическими упражнениями?

– Жарко у нас в Шумере. Только зимой и порадуешься тёплому телу, готовому согреть. В остальное время лежим рядом и рассказываем друг другу разные интересности. Я ей про тангенсы, а она – про цвет человеческой печени. Это ты просила её помогать тебе при вскрытиях?

– Самый наглядный способ изучения анатомии, – пожала плечами я. – Заодно – возможность разобраться в истинных причинах смерти. Сам понимаешь – прижизненная диагностика не всегда позволяет верно выявить недуг. А местные на удивление спокойно относятся к виду человеческих внутренностей. Привыкли к жертвоприношениям или разделке туш. У меня ведь, как и пристало практикующему медику, уже есть своё персональное кладбище. Не всем удаётся помочь. И родственники умерших обычно не возражают против того, чтобы я воочию убедилась в причинах их ухода от нас в мир иной. Некоторые даже присутствуют и вопросы задают. У нас там вроде культурного центра – люди тянутся к интересному от однообразия повседневности. Имею в виду соседей. Свои и так не скучают. Так что тут у тебя с повозками?

– Три небольшие арбы собрали с колёсами диаметром по полтора локтя. И на этом железо у меня закончилось. Деревянную часть делали здешние мужчины, и помогали мне с ободьями и втулками. Они ведь сплошь и плотники, и столяры. Ты не знаешь, как устроен хомут? А то я с гужевой упряжью никогда дела не имел, – полюбопытствовал Ылш. – Все эти постромки и прочие верёвки для меня предметы абстрактные. Но ведь неспроста же их придумывали!

– Хомут – нечто вроде деревянного кольца, обшитого кожей. За него лошадь и тащит телегу. В нашем случае – осёл. То есть не шеей тянет, а плечами и грудью, – напрягла я память. – И ещё оглобли скреплены дугой, чтобы не расходились в стороны. Вот они и должны скрепляться с хомутом. А вес оглобель принимает на себя маленькое седло, оно так и называется – седёлко.

– Спасибо, – кивнул мне брат-попаданец. – А то в одну голову только сплошные сомнения лезут. Не с кем мне здесь словечком перекинуться. Глянь! Повозку к первому колодцу тянут. Пошли, посмотрим, как они будут удобрения вносить.

И мы потопали к общинникам, занимавшимся ирригационными работами. Я-то думала, что они будут ил разбрасывать по пашне, а эти умельцы поставили ящик с илом на центральную оросительную канаву и ну заливать ящик водой из колодца. Вода, перебаламучиваясь с илом, стала растекаться по пашне, пока не покрыла её вместе со всходами. Таким образом ил практически равномерно распределился на посевных угодьях.

– А я думала, что они этот ил разбросают по поверхности! – воскликнула я удивлённо.

– Ага. Расхаживая прямо по посевам, – ухмыльнулся Ылш. – У этих людей опыт многих поколений предков-земледельцев и наглядный пример из природы перед глазами каждый год. Если Евфрат-батюшка вносит плодородный ил методом затопления посевных площадей, так почему они должны поступать иначе?!

Глянули в колодец и убедились в том, что его вычерпали до самого дна. Теперь нужны примерно сутки, пока вода снова его не заполнит.

Да, за довольно короткое время община на острове обустроилась весьма серьёзно. Люди у нас работящие и от работы никогда не отлынивают. Может, и хотели бы, да нельзя: сегодня поленишься – завтра с голоду помрёшь. Вот и пашут, как ломовые лошади с рассвета до заката. Вроде и производительность труда выросла, а свободного времени так и не прибавилось: добавились новые заботы. Вот сегодня, например, для общинников в большом котле варят креветок. Да и вчера – по словам Ылша – был рыбный день: с утра до вечера лопали одни дары моря. Зерно, что поставляет наша община соседям, стало очень популярно. Так что торговля идёт постоянно и её обороты растут: мы поставляем ячмень и пшеницу, а соседи везут на обмен морепродукты.

Ну а так как сегодня прибыл корабль из Урука, его не могли не заметить. Значит, в ближайшее время стоит ожидать делегации от соседей – те придут торговать. И это прекрасно: торговые связи надо крепить и упрочнять на основе взаимной выгоды. Ведь это гораздо лучше, нежели воевать.

– Похоже, мы не туда попали, – верчу я головой, удивлённо осматривая берега реки, по которой мы медленно поднимаемся вверх. Лёгкий ветерок слегка помогает нашему судёнышку, наполняя его парус.

– Да, это не Каран, – соглашается Ылш.

На этот раз мы вышли в рейс на судне Пала – среднего сына старосты.

– Керхе? – догадывается наш юный шкипер.

– Похоже. Будем двигаться по ней – всё равно придём туда, куда нам надо. К селению Сузы. Там от одной реки до другой рукой подать. Такое же Междуречье, как и между Тигром и Евфратом, только маленькое. И реки эти – Каран и Керхе тоже разливаются и затапливают низменные земли, принося на них плодородный ил. Только размеры этой страны не такие огромные, как в Шумере. Берега здесь круче, а речные долины уже, – оседлав любимого конька, стал нас поучать Ылш.

Вот ведь говорливый. То из него и слова не вытянешь, а то как начнёт свою пропаганду – ховайся кто сможет: весь мозг вынесет. А меж тем, поток его красноречия отнюдь не иссяк:

– Люди здесь говорят на другом языке, но многие понимают наш. Сейчас мы направляемся в Сузы, чтобы набрать экипаж для похода вверх по Евфрату.

– Возьмём братьев Сун, – торопливо вступила я. – Хоть и не самые удачливые торговцы, но гребцы отменные. Покупают-продают всё подряд и мотаются от низовий до порогов Карана. Да вот никак не разбогатеют. Грамоты не знают, считать не умеют. А всё, что наторгуют, уходит на содержание их семей. То есть как-то живут. Но если предложу им что-нибудь поинтересней – уверена, что согласятся.

Откуда знаю – так слухами земля полнится. На самом деле, эти работяги пару раз наведывались и в Урук, где наши дорожки снова пересеклись. От них и узнала подробности.

– Они на полном серьёзе считают Тияну богиней, – пояснил Ылш ничего не понимающему Палу.

– Я тоже считаю её богиней, – пожал плечами он. – И не я один. – Она лечит, а ты, Ылш, придумываешь разные замечательные вещицы. Отец считает, что если вы и не боги, то ничем им не уступаете. А если не уступаете, то и есть боги. Научите меня вашему языку!

– Он очень трудный, Пал, – неожиданно даже для себя самой воспротивилась я.

Интересно, к чему бы это? Что плохого в том, что местные изучат русский? Всё равно писать на нём не будут. А со временем он и так выветрится у них из головы из-за того, что общаться на русском практически не с кем: Ылш, да я – вот и все носители языка.

– Я смогу! Я умножать и делить умею. И знаю подобие треугольников. Ылш объяснял и показывал.

– Некоторые слова из языка богов уже знают многие наши общинники: шпангоут, бимс, киль, шерхебель, – согласился Ылш. – Так что процесс уже запущен. Остаётся перевести на шумерский песню о кузнечике и выучить с народом по-русски. А дальше – бой покажет.

Тому, чтобы взять в команду братьев Сун Ылш не возражал. Они эламцы, да ещё и те молчуны, что лишний раз языком трепать не будут понапрасну. Так что о Дильмуне вряд ли кому расскажут. А если их ещё и специально об этом попросить – тем более. Кроме того, шумерских жрецов с их левыми богами, братья на дух не переносят. Поэтому шумерам точно никакой информации не сольют.

Оказалось, что в Сузах, где обитали братья Сун, и свои храмы имеются. Конечно, поскромнее шумерских, но тоже есть на что посмотреть. Однако, заниматься очередной религиозной мутью совершенно не хотелось. Похоже, Ылш в этом вопросе был со мной солидарен.

В этих краях пятёрку братьев, оказывается, хорошо знали, так что нашли мы их обиталище очень быстро. Но их самих дома не оказалось – ушли в рейс торговать. И чтобы скрасить чем-нибудь полезным время ожидания, занялась обследованием здоровья большого семейства Сун.

Надо сказать, что в этой семье к нам отнеслись очень дружелюбно. Не знаю, рассказывали братья обо мне домочадцам или нет – но результат весьма порадовал: нас приняли почти как родных.

А пока занималась врачеванием, Пал отправился изучать местный рынок и налаживать торговые связи, а Ылш ударился в конструирование арбалета[64]. В принципе, давно уж пора было обзавестись подобным оружием, но брат-попаданец всё никак не чесался. А из меня оружейник чуть лучше, чем никакой. Преимущество арбалета перед луком в чём? В точности и дальности. В скорострельности же арбалет луку проигрывает. Особенно, если отсутствует механизм взвода и тетиву приходится натягивать вручную.

Наконец, братья вернулись из рейса и первым делом ринулись к своим домочадцам. А тут мы. Уж чего-чего, а подобного братья Сун не ожидали. Зато когда увидели меня… Вы видели когда-нибудь улыбающегося Чеширского кота в пяти экземплярах сразу? Я и одного только в мультике про Алису видела. А тут – сразу пятеро. Довольные, как слоны. Даже и не знаю, как на подобное реагировать, но ощущение – будто на короткое время вернулась к себе домой, к родственникам.

Пообщались, накричались, наобнимались – и за дело. Братья быстро распродали весь привезённый товар и получили от нас предложение, от которого не смогли отказаться: идти в рейс с нами.

Видимо, их вера в меня была настолько велика, что братья не раздумывали ни одной лишней секунды: враз собрались и были готовы следовать за мной хоть на край света. Откровенно говоря, это даже немножечко пугало: не привыкла я как-то к такому почитанию.

Вот мы и отправились в путь дальше. В это время года уровень воды в реке сильно падает, так что навигация становится несколько сложнее: гораздо проще напороться на отмель.

Оставив позади водный поток Тигра, мы перешли в низовья Евфрата и пошли по реке вверх, не делая остановок аж до самого Ниппура, где затарились зерном пшеницы и ячменя “по самое небалуй”.

Теперь наш путь лежал на север. Погода благоприятствовала, ветер не оставлял наш парус без внимания. Потому мы шли довольно ходко. А вот братья Сун впервые увидели, что под парусом можно ходить даже при боковом, встречно-боковом и даже встречном ветре (галсами), что немало их озадачило.

Галсами мы, правда, не ходили, так как ширина реки не позволяла, и при встречном ветре шли всё больше на вёслах. Но возможность такую братьям описали.

До места пересадки на ослов шли почти четыре недели. За это время Пал активно натаскивал братьев Сун в управлении парусом и тренировал командную слаженность и взаимодействие. Так как товара было много, места в катамаране почти не осталось. И пока Ылш оттягивался в роли гребца, мне пришлось взвалить на свои хрупкие плечи функции корабельного повара, то есть кока.

В принципе, дело привычное. Разве что готовить крайне неудобно из-за недостатка места. Но, с грехом пополам, как-то справлялась.

Наконец, мы достигли цели и, взяв в аренду тягловую силу (конечно же, ослов), поставили на колёса привезённые с собой арбы, загрузили их зерном и двинулись к озеру Ван. Груза было много, поэтому пришлось дополнительно нанимать погонщиков с ослами и повозками, и делать несколько рейсов.

Туда везли зерно, обратно – соду и соль. Да плюс я не отказала себе в удовольствии прошвырнуться по окрестностям для сбора трав. Здесь, в гористой местности, есть много полезных растений, что так и просились мне в руки.

Однако, как оказалось, некоторые травы гораздо проще приобрести у местных знахарок в уже собранном и высушенном виде. Успевай только плати. Я и платила. Благо, товара на обмен у нас было “ну просто завались”.

В здешних краях было хорошо не только с содой, но и с камнями – места горные, каменистые. Соответственно, нашлось множество мастеров-каменотёсов, что хорошо умели обрабатывать камень. В Шумере-то с камнями не так, чтобы хорошо: встречаются всё больше известняки. А с ними проблем довольно много. Так что, глянув на местные изделия из камня, мы с Ылшем поняли друг друга с полувзгляда: срочно нужны жернова. И где, как не здесь это лучше всего сделать? Так что сразу заказали их изготовление.

Однако, возникли непредвиденные трудности. В наших жерновах обязательно должно быть центральное отверстие. А ещё небольшая конусность для того, чтобы верхний камень не смог съехать с нижнего. Но при этом зазор меж камнями тоже должен быть минимальным. А при нынешнем рынке инструментов задача не то, чтобы архисложная, но весьма и весьма непростая.

Пришлось постепенно выкрашивать камень в центре, чтобы проковырять отверстие необходимого нам диаметра. Чуть сильнее ударишь – рискуешь расколоть камень. Чуть слабее – никакого результата. Так что каменотёсам пришлось изрядно помучиться. Ведь конусность – тоже не подарок. Тут дополнительно требуется шлифовка.

Помучились, конечно, изрядно. Мы как могли – тоже пытались помочь. В общем и целом, некий прообраз мельницы получить удалось: в центральное отверстие засыпали зерно, вручную крутили верхний камень, а с края жерновов собирали помол пшеницы – муку – на расстеленную под жерновами подстилку.

Конечно, весьма неудобно. Но гораздо лучше того, что используют шумеры сейчас.

Времени все эти действа отняли довольно много. Но результат того стоил. Однако, впереди нас ждали новые задачи, в числе которых и свадьба Пала. Поэтому часть зерна мы оставили для последующих торгов.

Сначала завернули за гематитом, что Ылш заказал местным ещё в прошлое своё посещение. А затем двинулись “женихаться”.

До Хабура – левого притока Евфрата, где обитала невеста Пала, – оставалось совсем немного. Но не успели мы пройти первый поворот, как были тут же атакованы группой неизвестных, окруживших катамаран своими лодками. Лодок было четыре – все сплошь долблёнки – сделанные из цельного куска дерева.

Люди в лодках были вооружены лишь длинными палками. Но это не помешало им, не издав ни звука, не высказав нам своих претензий или требований, молча кинуться в атаку.

Мы едва успели вскочить на ноги, как тут же пришлось отбиваться. От обилия желающих попасть на палубу сразу стало очень тесно. Но наша команда уже не первый раз попадает в различного рода передряги, а между братьями Сун и поиском приключений на свою нижнюю точку вообще можно смело поставить знак равенства. Так что никто не растерялся.

Братья даже особо и не думали: как держали в руках вёсла – так ими и стали потчевать всех желающих поживиться на дармовщинку. Ылш с Палом успели выхватить шесты и тоже стали раздавать люлей направо и налево. Ну а мне ничего не оставалось делать, как схватиться за новое изобретение Ылша – арбалет. Нунчаки слишком короткие и, в основном, предназначены для ближнего боя. Воспользоваться пращой – не хватит расстояния и места для замаха. Арбалет тут, действительно, сыграл, как говорится, в масть.

Болтов к нему Ылш настрогал очень много, так что от недостатка боеприпасов я не страдала. И взводилось оружие легко – Ылш учёл все мои замечания и пожелания.

Так что пока мои защитники сдерживали нападающих, не подпуская близко, мне оставалось только с размеренностью автомата щёлкать татей[65], как орешки: натянуть тетиву, вложить болт, прицелиться, выстрелить. Натянуть тетиву, вложить следующий болт, прицелиться, выстрелить. Фактически, даже целиться было не нужно: стреляла сугубо в направлении цели. И чаще всего не промахивалась.

Однако, нашим, всё-таки, тоже досталось: шкиперу со всей дури звезданули по ногам, а Ылшу почти “отсушили” плечо, из-за чего тот даже выронил свой шест. Я едва успела выстрелить: ещё немного – и дубина здоровяка, что чуть не приголубил брата-попаданца, оказалась бы на голове Ылша.

Этот выстрел оказался последним: осмотревшись по сторонам, засекли только улепётывающих во весь дух нападавших: на вёслах одной долблёнки активно работали двое гребцов. Пятеро держались за борта, оставаясь в воде и скорее мешая, чем помогая своим товарищам грести.

Ещё двое также держались за борта второй долблёнки, не успев залезть внутрь, и дрейфовали по течению, пытаясь отплыть от катамарана как можно дальше. Две лодки плавали “кверху пузом”: во время бойни перевернулись, пустив содержимое ко дну.

Сколько всего было нападающих – не знаю. Но Ылш, ”пощёлкав” своим “арифмометром” (а именно – немного подумав) посчитал, что троих мы отправили на дно. Не все мои попадания оказались смертельны. То есть, получается, мы ввосьмером справились с двенадцатью нападавшими. Что ж, неплохо. Плохо то, что пришлось убивать. Всё же, ценность человеческой жизни, похоже, обесценивается гораздо быстрее роста благосостояния местного населения. А это уже сильно напрягает.

Добивать оставшихся татей не стали: пусть живут. И так уже взяли лишний грех на душу. Зачем усугублять? Однако, перевёрнутые долблёнки “прихватизировали” – не пропадать же добру.

После боя мне пришлось немного поработать по своей прямой специальности – медсестрой. Синяки и несколько не слишком серьёзных порезов обработала нашему воинству, не моргнув и глазом. А вот с Патом пришлось повозиться: у бедняги, похоже, либо просто сильный ушиб икроножной мышцы, либо с сопутствующей трещиной в большеберцовой кости. Без рентгена-то никак не разобрать. Да где ж его сейчас возьмёшь? Пришлось накладывать гипс и делать некое подобие костыля: иначе ходить бы наш герой совсем не смог.

Таким он и предстал пред очи родителей невесты: Сильвер недоделанный, блин. Ему бы ещё попугая, шляпу и повязку на глаз – вообще от пирата не отличишь.

Увидев такое “чудо в перьях”, родственники, а также собравшаяся прямо на берегу толпа их прихлебателей, возбуждённо загомонили. Но агрессии не проявляли, поэтому я слегка расслабилась, пока всё ещё нервно поглаживая цевьё заряженного арбалета и внимательно поглядывая по сторонам. На удивление, невеста, обнаружившаяся рядом с родителями (а где ж ей ещё быть?) любовных “чуйств” совершенно не проявила, испуганно прижимаясь к родным.

Однако, памятуя о былом уговоре, папенька невесты внимательно изучил привезённый нами выкуп и, весьма довольный (не продешевил), быстренько наложил лапу на причитающиеся ему мешки с зерном и бронзовый топорик.

Процесс передачи невесты вообще свёлся к банальному “выпиныванию” предмета торга – то бишь, невесты – прямо в руки жениху, которому, как оказалось, совершенно не мешают ни костыль, ни больная нога: хватательный рефлекс сработал “на все сто”.

А что? Вполне себе премиленькая картинка: какой-то тип весьма помятой наружности, с фиолетовым бланшем под глазом, да ещё шкандыбающий на костыле, облапил несчастную жертву произвола и вот-вот потащит в уголок, где будет над ней измываться со всей своей пролетарской ненавистью. То-то бедняжка аж побледнела от неожиданности.

Глаза разуй, невеста: чай, не за голь подзаборную замуж выходишь, а за героя отечественной войн… хм… что-то меня куда-то не туда повело. Эх, вот что значит практически полное отсутствие мужского внимания. Нет, чтобы мне цветы подарить. Поухаживать за такой красивой мной. “Мечты, мечты, где ваша сладость? Прошли мечты – осталась гадость”…

Вечно мне с ухажёрами не везёт! Хоть бы один порядочный среди местных нашёлся. Так нет же: чуть что – сразу в койку. Альфа-самцы, блин, недорезанные. А я девушка с тонкой душевной организацией. Нельзя меня вот так – нахрапом!

Опять какие-то не те мысли в голове крутятся. Пришлось срочно брать себя в руки, выковыривать бедное чудо-чадо из загребущих ручек Пата и торжественно… волочь на корабль. Ибо самостоятельно сие несчастье собственными ножками абсолютно идти не хотело.

“Ничо-ничо, – как говорят в народе, – Любовь зла… Она очень зла!”

Пообвыкнешь, успокоишься. А через пару дней такой красивый фингал Пата даже начнёт освещать тебе путь. Как говорится, “совет вам, дети мои, да любовь!”..

Пока буксировала девушку на катамаран, остальные тоже не особо-то и задержались: чуть ли не со свистом погрузились на речной транспорт и отчалили – только нас и видели. А то толпа как-то подозрительно стала нервничать, глядючи на такие привлекательные, но, вместе с тем, недоступные богатства, складированные на нашем корабле. В общем – рванули мы от них очень споро – от греха подальше. Ибо алчность в незрелых умах людишек может даже из труса выпестовать бесстрашного человека… на то время, пока идёт процесс экспроприации экспроприированного.

Самое интересное – к невесте ещё всучили приданое: Ылш изрядно намахался, пытаясь доставить кожаный мешок с ним на корабль.

Я же, пока вела нашу “добычу”, активно вертела головой, рассматривая окрестности. И чем дольше смотрела – тем больше мне всё не нравилось. А после того, как отчалили, быстро смекнула, сопоставив увиденное, что нападение было произведено неспроста:

– Напавшие на нас были из этого племени, – заявила я, как только пристроила новенькую, усадив её поближе к корме. – У берега стояла долблёнка с торчащим из борта болтом.

– Пал! – обратилась я к капитану. – Ты здешнюю речь понимаешь? Сможешь расспросить супругу, что тут у них стряслось?

– Несколько слов знаю. Мы больше жестами договаривались и на песке рисовали. То есть, я сначала полез приглянувшейся девчонке юбку задрать, а она меня схватила за руку и привела к этому дядьке. Тот нарисовал топор и пять мешков – как раз, сколько он запросил, столько мы и отдали. Но это было задолго до того, как этот выкуп попытались у нас отобрать. Предполагаю, что нападали соседи того самого дядьки.

М-да. Похоже, здесь классический случай, когда святая простота хуже воровства. Ылш даже посчитал желание местных обогатиться за чужой счёт вполне нормальным явлением: как говорится, не в первый раз встречаем подобное.

Но, блин, похоже, всё это постепенно превращается в систему. Поневоле задумаешься о роли церкви и веры в жизни людей: недаром там куча правил прописана, обязательных к исполнению. Идея с верой, как говорится, здравая: а как ещё заставить неуправляемую толпу соблюдать хоть какие-то правила приличия? Но реализация – не то, что на троечку, а схорошим таким минусищем. Вместо направляюще-контролирующей силы, ведущей к созиданию, церковь со временем выродилась в этакого крупного рабовладельца, где есть паства (бараны, которых ведут на бойню) и пастух (тот, кто этим стадом управляет и решает – кому жить, а кому умереть).

Хотя и излишнее человеколюбие, которым так любят пыжиться всяческого рода интеллигенты и либералы, ведёт не то, что в пропасть, а в самую-самую глубокую зад… хм… в общем, самое далёкое и глубокое место мира. Неправы обе стороны. До сих пор человечество так и не смогло выдумать ни одной системы мироустройства или государственной власти, которая сумела бы разрешить хоть малую толику всех проблем общества.

Как тут ни выёживайся, а толку как не было, так и нет. Диктатура – власть одного над всеми – хороша только в том случае, когда правителем является кристально честный и порядочный человек, лишённый хотя бы основных семи христианских пороков.

Демократия – якобы, власть всех над всеми. Чушь, которую мусолят уже столько лет и всё никак не могут понять: демократия в современном обществе принципиально невозможна, а в военное время даже опасна и губительна, поскольку суть её – демагогия. Весь смысл демократии заключается в том, чтобы ничего не делать, но при этом иметь всё за счёт других. А для этого требуется иметь очень хорошо подвешенный язык и способность заболтать любого. Общество пустобрёхов, не желающих работать, очень быстро развалится, похоронив под собой всё и вся. Потому демократию “слегка” доработали, поставив во главе структуры маленькую кучку обладающих реальной властью людей (хотя, реальной ли?), образующих ядро теневого правительства, и чуть большую кучку временно избираемых депутатов и президента – да, тех самых демагогов, что способны заболтать кого угодно, при этом не совершая никаких полезных обществу эволюций. Эти выборные органы, невзирая ни на что, обязаны проводить в жизнь решения теневой структуры.

И, собственно, народ, являющий собой некую хорошо управляемую, аморфную, зазомбированную массу, призванную обеспечить безбедное существование вышеназванным структурам. Сами представители народа (отдельные индивидуумы) при этом не имеют прав ни на что. Даже на собственную жизнь.

Так что, по сути, демократия – тот же самый рабовладельческий строй, что испокон веков процветает на земле. Есть маленькая кучка господ, владеющих всем, и огромная толпа рабов, исполняющая любые их прихоти. Потрясающе живучая, стабильная формация, не меняющаяся со времён царя Гороха.

Думаете, я ошибаюсь? Считаю, что нет. Рабы получают подачки и некоторые вольности. Иногда им даже дают право (за какие-то эфемерные заслуги перед власть имущими) влиться в расу господ. На самом деле рабы так и остаются рабами. А общество господ законсервировано и чужих туда не пускают. Помашут морковкой перед носом – а мы и рады стараться: бежим исполнять чужие приказы, аж повизгивая от дикого рвения.

Так что мне гораздо ближе так ненавидимый многими Сталин, нежели современные дерьмократы-демагоги. Сталин был намного честнее многих нынешних (да и не только) правителей. По крайней мере, обвинить его в том, что он не заботился о благе своей страны и своего народа – величайшее заблуждение. Именно он, как ни странно, лучше всех старался делать свою работу – работу руководителя огромной страны, своего собственного народа.

Но предателей и либералов всех мастей было слишком много, чтобы проект мог состояться. "Отцу Народов" просто не дали реализовать и сотой доли всего, что следовало бы сделать в России. При этом, Сталина я не идеализирую: это был весьма жёсткий и требовательный человек. Думаю, что попади я в его время – валила бы уже лес где-нибудь на Колыме, проклиная всё на свете. Но! Всё равно считаю, что кучу мрази он просто не успел додавить. И теперь эта мразь отравляет жизнь моих современников в двадцать первом веке.

Да, ненавидеть проще, нежели понять. А лапшу с ушей стряхивать у нас пока так и не научились. Поэтому дерьмократия рулит. А народ как был бесправной, аморфной массой – так ей и остаётся.

Ну вот, теперь на политику потянуло. Господи, когда ж ты уже замуж выйдешь, несносная Ти?.. Ты же медик, а не политик! Та самая “кухарка”, которая никогда не сможет управлять государством. Ибо каждый должен делать своё дело, не мешая при этом другим делать своё. В каждом деле нужны свои профессионалы. Дилетантов у нас и так огромный переизбыток. А дилетанты – те же саботажники: сами ничего не умеют и любое порученное дело гарантированно завалят. Дилетанты с огромным самомнением – уже натуральные вредители. В порыве праведного гнева начнут гадить всем подряд, не только гарантированно заваливая любое порученное им дело, но и не давая выполнить свою работу другим, выводя таким образом из строя целые направления и даже отрасли.

Есть, конечно, одна хитрая поговорка: “Ковчег построил любитель. Профессионалы построили “Титаник”.[66]

Однако, знающие люди прекрасно понимают: без профессионального руководителя (в данном случае – бога) дилетант Ной никогда бы ковчег не построил. А “титаник” строили отнюдь не профессионалы, а ещё более махровые дилетанты: по некоторым данным, изначально проект корабля подвергся жёсткой критике из-за имеющихся конструктивных недостатков, которые были благополучно проигнорированы и судно, всё же, построили. Что, собственно и явилось одной из основных причин случившейся трагедии.

Могу согласиться с другим утверждением: дилентанты со временем имеют полное право стать профессионалами. Естественно, только после длительной учёбы и работы над собой и собственными ошибками. Ведь профессионалами не рождаются – ими становятся.

Вот и местные, похоже, активно учатся профессиональному грабежу. Сейчас их действия отдают махровой дилетантщиной. Но уже заметна профессиональная деформация: выследили и напали на нас совершенно неожиданно – сразу с четырёх сторон. Причём, превышающим по численности составом. Будь на нашем месте более малохольные товарищи – быть беде: катамаран бы не отстояли. Да и сами, скорее всего, погибли.

Уверена: в следующий поход за наживой эти бравые ребятки попрутся уже вдвое большей толпой и с более продвинутым вооружением. Плохому, почему-то, учатся гораздо быстрее и с гораздо большим азартом, нежели хорошему.

Может, я одна такая неправильная, для которой вся эта мышиная возня крайне неприятна?..

– Ти! Так ты не поняла, что за язык здесь в ходу? – вдруг обратился ко мне Ылш.

Во даёт! Я тут о судьбах мира, понимаешь, размышляю, а он мне – бац – и про какой-то непонятный язык. Ну что за чудак-человек? Я о высоком – а он мне – бух – и носом в землю. Обидеться, что ли? Ладно, не буду: вон, новенькая как-то подозрительно-жалобно на меня смотрит. Не разревелась бы ненароком. В общем, пришлось прервать поток мыслей и вернуться на грешную землю:

– Я немного изучала арабский. Не особо в нём преуспела, но отдельные моменты кажутся мне похожими. У торговца камнями кое-какие интонации показались мне знакомыми. То есть, звучание отдельных реплик. Думаю, что-то из семитских языков. Или показалось – от этого времени до нашего целых шесть тысячелетий, а языки живут и изменяются, – последнюю фразу я сказала по-русски, дабы больше никто не понял, о чём речь.

Вообще, как-то странно наша гостья себя ведёт: то ли жених не по нраву, то ли вообще нас не ждала и замуж не собиралась? Надо бы как-то этот вопрос побыстрее провентилировать.

Обратный путь занял довольно много времени: мы особо не торопились. Заходили в каждый встречный населённый пункт и торговали. В основном, продавали соль. Двое братьев Сун, пользуясь мерными черпачками, меняли соль на зерно, которое доставляли на судно тележками двое других.

Зерна наторговали так много, что думали – потонем по дороге. Слава богу, что нашлись покупатели, платившие серебром. Хорошо сделали обмен на медь и различные ткани. Прикупили мёда. Не отказались и от горшков местного производства. В нашем большом хозяйстве всё пригодится.

Некоторые проблемы в начале путешествия доставила наша новая гостья: дичилась нас, первое время даже отказываясь от пищи. Что тут сказать? Дикари-с…

Чтобы девушка быстрее влилась в наш коллектив, я попросила Пала немного повременить со всякого рода “любезностями” интимного характера. Да он, в принципе, и сам пока был в некотором “состоянии нестояния”: всё же, полученная травма ноги довольно сильно нервировала, ограничивая подвижность. Парень согласился с моими доводами, решив, что “лучше день потерять, потом за пять минут долететь[67]”, а спешка хороша только при ловле блох.

Готовила я хорошо (никто ещё не умер от отравления). А голод не тётка. Распробовав мою стряпню, Лыта (как звали девушку) лопала так, что за ушами трещало. Но, надо сказать, добавки не попросила. Хороший знак: всё же, какой-никакой внутренний стержень у девчушки имеется.

И со временем наша гостья стала потихоньку адаптироваться: в речи появились всеми узнаваемые слова, да и помощи от неё прибавилось. То мне с готовкой поможет, то братьям Сун с продажей соли подсобит. В принципе, ничего удивительного: коллектив у нас оказался весьма дружный и спаянный. Даже несмотря на относительно недавно примкнувших братьев и молодого Пала. Никаких вольностей и, упаси бог, грубостей по отношению к новенькой никто не проявлял. Наоборот. Излучаемые всем экипажем катамарана дружелюбие и забота просто не могли не растопить лёд недоверия со стороны девушки. И та расцвела, как майская роза.

Теперь всем стало ясно, что именно привлекло в молоденькой пигалице нашего капитана. Я и сама чуть не пустила слезу умиления, увидев, с какой детской непосредственностью щебечет это чудо. Улыбка девчушки, всё чаще освещавшая её лицо, напоминала маленький кусочек солнышка. Так и всплывала перед глазами картинка маленькой, игривой обезьянки, смотрящей на окружающий мир задорно блестящими глазёнками. Именно, что задорная обезьянка – энергии в нашей пигалице оказалось хоть отбавляй – та ещё непоседа. Почти как моя малышка Юи. Не такая умная, конечно, но я уже успела заметить: создай местным нормальные условия – и результат просто поразит.

Скорость, с которой молодёжь нашей общины поглощает знания, впечатлила бы многих преподавателей. Люди здесь особо развлечениями не избалованы, а молодые пытливые умы очень активно ищут точки приложения своим способностям. Куда там нашим школьникам?

По сравнению с шумерами наша молодёжь – ленивые прожигатели жизни, не желающие ничего делать. Кроме развлечений их ничего не интересует. О каких знаниях идёт речь? Вы что? Это ж думать надо, память напрягать. Вот и вырастает из молодой поросли непонятно что – то самое безвольное и аморфное, из которого можно вылепить всё, что угодно. Тьфу! Просто зла не хватает! Не образованное общество двадцать первого века, а некая безликая, ленивая, аморфная масса, не желающая созидать и развиваться. Тупик…

Поэтому я и радуюсь, всматриваясь в живые, настоящие лица местных мальчишек и девчонок: их неуёмной энергии позавидовал бы любой. Даже я на их фоне смотрюсь какой-то древней, циничной старухой. Тут надо жить и радоваться жизни: век древних людей весьма недолог. Оттого они имеют гораздо более активную жизненную позицию, нежели мои современники.

Может, именно потому Лыта не стала от нас убегать: поняла, что здесь никто не желает ей зла. А такого мужа, как Пал, ещё поискать надо: молодой, сильный, красивый. Да ещё и капитан собственного судна! И пусть судно на самом деле принадлежит всей общине – статус парня меньше не становится.

Эх, сама бы увела! Шучу, конечно: слишком молод для меня.

Тем более, – пришло время снять гипс. А синяки и ссадины давно сошли на нет и затянулись. Так что перед своей женой – шустрой обезьянкой – Пал вскоре предстал во всей своей красе. Куда ж от такого мужа бежать? Наоборот – радоваться надо, что твой.

Так что вскоре я стала свидетельницей того, как девчушка оказывает своему мужу знаки внимания: неумело ещё обнимает и целует в щёчку. Дети ишшо, прости господи! Что с них возьмёшь?

Я, кстати, улучила момент и поговорила с Лытой о правилах личной гигиены и отношении полов, заодно исподволь обследовав с медицинской точки зрения. Здесь к этому относятся, всё же, несколько проще, чем в зашоренном двадцать первом веке. По крайней мере, никакого оскорбления личного достоинства девушка в этом обследовании для себя не усмотрела. Зато я успокоилась: никакой заразы к нам это дитя природы не занесёт. Там всё девственно чисто. Что несказанно обрадовало. А то могли ведь подсунуть “гнилой фрукт”.

Девушка ещё целоваться не научилась – что уж там говорить об остальном. И это прекрасно: жена с мужем должны составлять единое целое. Куда посторонним доступ запрещён. Может, весьма высокопарно и целомудренно – зато правильно!

Знали бы все остальные, как я этим двоим сейчас завидовала. Белой завистью. Эх, мне бы получить хоть толику подобного счастья. Но приходится играть роль неприступной богини. Иначе оступишься – и тебя в момент сожрут. А тут под боком такая святая детская непосредственность… Эх, где мои тринадцать лет?

Ладно, хватит себя жалеть! Пора и делом заняться. Тем более, что в городе Киш нам повстречался Пато, пришедший на катамаране за нефтью. И у него возникла проблема: не хватило зерна, чтобы расплатиться с поставщиками нефти: тара (горшки) оказалась несколько дороже запланированного. Пришлось поделиться солью, дабы наш коллега смог под завязку забить трюм корабля столь необходимым нам “чёрным золотом”.

Разобравшись в Кише с торговыми делами, пошли дальше к устью реки. В Урук на этот раз не заходили – не хватало ещё на местных жрецов нарваться. А в последнем пункте нашего маршрута – городе Эреду – пересеклись с Курушем, что вёз много груза из Лагаша. Груз, в основной своей массе, составлял черепки горшков и гашёную известь: староста, похоже, решил затеять на Дильмуне какое-то большое строительство.

Что ни говори, а приятно в длительном путешествии встретить своих. Сразу начинаешь чувствовать себя нужной, узнаваемой, причастной к некоей важной и дружелюбной общности. Очень приятное чувство, что ни говори.

Всё-таки, совместный труд сплачивает людей, давая им (как бы правильнее выразиться) некое чувство “крепкого тыла”, что всегда поддержит в трудную минуту. Оттого и стараешься сделать свою часть работы лучше, качественней. И получаешь от этого ни с чем не сравнимое моральное удовлетворение. С одной стороны, вроде бы, стадный инстинкт. А с другой – крепкое плечо друга (или подруги).

И потому путь эгоиста-индивидуалиста – прямая дорога в Ад. Нельзя идти по жизни одному при полном отсутствии поддержки со стороны. А ведь именно к этому призывают моих современников властные структуры. И воспитывают в школах точно так же. А ведь это путь в никуда. В пропасть, из которой уже не будет возврата.

Оттого шумеры мне ближе и родней, чем все оставшиеся в будущем современники. И пусть я поначалу ругалась на почти полное отсутствие в этой реальности бытовых удобств – психологический комфорт от сопричастности к чему-то важному, общему, единому много важнее. Подобное не купишь даже за всё золото мира.

Мои спутники и не догадываются, а ведь за каждого из них, включая братьев Сун, молоденькую Лыту, сестричку Юи и даже старосту общины я готова жизнь отдать. Странно, но почувствовала я это именно сейчас. Конечно же, никому об этом не скажу. Но от осознания посетившего меня “просветления” вдруг дико захотелось сыграть на каком-нибудь музыкальном инструменте, веселиться, плясать и орать матерные песни.

От нахлынувших чувств вдруг неожиданно для себя самой звонко рассмеялась и тут же запела “Из-за острова на стрежень”. Естественно, на русском языке. Ылш сначала некоторое время недоумённо пялился на меня. Затем подхватил и добавил мужскую партию.

А вслед понеслись “Три белых коня” и грустная, прощальная “Что стоишь, качаясь…” Народ в некотором обалдении всё это обозревал, а потом разразился воплями о том, что им подобное по нраву. Особенно умилила Лыта: наша проказница-обезьянка вдруг подошла ко мне и… обняла. А затем вернулась на своё место и, смахнув с огромных глазёнок непрошенную слезу, тихо так, почти неслышно, прошептала: “научи”. Вот такого я от неё точно не ожидала.

Язык девчушка знала ещё довольно плохо, но смысл магического “научи” уже поняла. Я частенько слышала от неё подобный вопрос, когда она пыталась освоить что-либо новое для себя.

А тут я едва успела кивнуть, как вынуждена была сразу отвернуться, сделав вид, что рассматриваю что-то важное впереди. При этом из всех сил пыталась преодолеть спазм, враз схвативший моё горло и выдавивший из глаз так давно не тёкшие по лицу слёзы.

Что поделать: бабы – это диагноз! Женские слёзы вечно льются к месту и не к месту. Вот такие мы ранимые и чувствительные натуры. Хлебом не корми – дай вволю поплакать. Но мне же, как бы, “низзя”! Я ведь не абы как, а цельная богиня! Так что не могу себе позволить “енто мокрое дело”. Пришлось срочно приводить себя в порядок – благо, воды кругом хоть залейся.

На Дильмун мы прибыли первыми…

Ох, и развернулись тут наши шумеры. Собрали первую промышленную установку по выпариванию соли из морской воды (без брата-попаданца, естественно, не обошлось) и начали строить мельницу. Но Ылш упёрся в отсутствие материалов для производства лопастей.

Хорошо, что у Пато нашлось решение – тот давно уже занимался работами, связанными с изготовлением прочных кожаных парусов. Вот и притащил образцы. Странные, больше напоминающие жёсткий рубероид.

На самом же деле – парусина, сложенная и прошитая в несколько слоёв, а затем пропитанная какой-то дикой смесью из канифоли, проваренной нефти и яичных желтков.

Как он сам признался – о подобном составе его надоумила Диана. Это он меня так обозвал. Ха! Я и сама не заметила, как в селении меня вместо богини Ти стали называть Дианой. Языки бы им поотрывать! Но делать нечего – уже привыкли. И почему я раньше этого не замечала?

Самое смешное – ничего такого я Пато не говорила. Как получать скипидар – да. Как собирать живицу – тоже. Но полностью весь процесс Пато продумал сам: ставил эксперименты, изучал свойства получившегося материала, разбирался с нефтью и битумом. Я тут совершенно ни при чём. Единственное, что от нас с Ылшем требовалось – дать первоначальный толчок и описать методы работы. А дальше ребята сами пошли вперёд семимильными шагами. Ну прямо душа за них радуется. Вот где Эдисоны, Тесла, Ломоносовы, Менделеевы, Пироговы и Поповы, а также братья Райт, Черепановы, Ползуновы, Левши, Кулибины, Ферми, Кюри и иже с ними. Люди – самое главное богатство. Как правильно заметил товарищ Сталин – “Кадры решают всё!”[68].

Им – этим самым Пато, Курушам, Хапам, Юи и другим – строить своё будущее собственными руками. Уверена – они смогут! И от этого радостнее вдвойне.

А мы с Ылшем им поможем. Вон какую мельницу построили – любо-дорого посмотреть. То ли ещё будет?!

В принципе, уже началось: вскоре из Элама прибыл катамаран Хапа, на котором он привёз целую семью кузнецов. Мы поставляли им в селение хлеб. Но по каким-то причинам поток бронзы иссяк и чтобы расплатиться с нами, селение отрядило кузнеца отрабатывать полученные дивиденды. А тот всю семью с собой поволок. Точнее, его жена не захотела оставаться сама. Взяла детей и поехала на далёкий Дильмун вместе с мужем.

Как Хап умудрился на неприспособленном для морских путешествий судёнышке пробраться на остров вдали от берегов – отдельная история. Но в результате мы получили на некоторое время в своё распоряжение профессионала: селение кузнецов передало мастера нам на определённый срок в качестве оплаты. Ылш его тут же припахал для каких-то своих проектов.

Но не это главное. Главное в этом эпизоде то, что нам стали доверять. Нас стали считать некими гарантами стабильности и безопасности, раз целая семья не испугалась отправиться к чёрту на кулички. Значит, связи меж разными поселениями потихоньку крепнут и развиваются. И это не может не радовать.

Благодаря энтузиазму наших общинников, остров преображался прямо на глазах: везде – куда ни кинь взгляд – всё время что-то делают, таскают, копают, обустраивают. Прям не человеческое поселение, а муравейник какой-то. Благодаря этому на Дильмуне построили нормальную печь, топливом для которой использовалась нефть. Чаще всего в ней занимались обжигом горшков: обычные глиняные мы уже почти перестали использовать. От них действительно толку мало. А глазированные подходят для хранения почти любых ингредиентов.

В скором времени, кстати, придётся проявить “шумерскую сознательность” – принять участие в расчистке каналов в Уруке. Мы же пока, вроде, ещё считаемся урукцами. Не появимся там – тут же заявятся жрецы. И выслушиванием их нотаций тогда точно не отделаемся.

Перед самой отправкой партии работников на старое поселение староста собрал весь “актив” общины: шкиперы, главная кухарка и я с Ылшем. Вопросы, как водится в таких случаях, были стандартными: “Кто виноват?” и “Что делать?”[69]

Обсуждали планы на будущее, подбивали итоги. Я тоже решила поговорить о наболевшем: в моей медицинской деятельности очень много времени уходит на поиск и собирательство лечебных трав. Меж тем, многие из них прекрасно будут себя чувствовать и на обычном огороде. Но нужна делянка, где можно их выращивать с пользой для дела. Это, конечно, не покроет всей нашей потребности в лечебных травах, но сильно облегчит положение с лекарствами первой необходимости. Что ни говори, а банальнейшему подорожнику там точно найдётся место.

Староста не возражал. Тут же одобрил мои начинания, попросив самой подобрать местечко для делянки. Заодно напомнил о том, чтобы я позаботилась о расширении лазарета.

М-да… Между прочим – проблемка. Мои медицинские потуги уже были вполне оценены местными и теперь лазарет просто ломился от страждущих, прибывающих не только со всех концов острова, но иногда даже с материка. Теперь следует позаботиться не только об увеличении площади лазарета, но и об обслуживающем персонале. То есть, о квалифицированных медработниках. А это означает "учиться, учиться и ещё раз учиться"[70]. Надо потихоньку передавать свои знания местным. Иначе я просто утону в текучке, а местные так ничему и не научатся.

В Урук решили послать Куруша, который повезёт работников общины. Затем, по плану, он должен взять фрахт у жрецов куда-нибудь в верховья Евфрата. Пато должен был отправиться за лесом в район Карана, Хап – туда же, но гораздо дальше, чтобы выяснить причину пропажи поставок бронзы. Кроме того, нужно расторговаться с пасечниками, чтобы получить от них воск – этот продукт стал нам нужен оттого, что входит в состав обувного крема, используемого тамкарами, ходящими по рекам на наших байдарках.

Во время обсуждения затронули ещё одну проблему: за время нашего нахождения в Уруке там накопилось много глиняных таблицек с азбукой, арифметикой и много чем ещё. В общем, довольно ценный материал. И надо бы его переправить сюда, на Дильмун. Но вот беда – не под открытым же небом это всё хранить. Значит, нужно сначала построить какое-никакое здание, где и организовать библиотеку. Да что там говорить – может, даже организовать школу.

Кстати, за время нашего отсутствия в Уруке сестра Ылша Нэми и его жена Тэра наладили выгонку спирта из финикового пива по схеме, оставленной им. Правда, качество у этого так называемого “спирта” было “не ахти” – всего-то градусов сорок, да плюс букет сивушных масел впридачу. Но и то хлеб. Раньше и такого не было. Теперь только отфильтровать хорошенько – и можно готовить спиртовые настойки. Лечебный эффект от них будет всяко получше прежних.

Мы теперь для записей используем вощёные дощечки и так называемые карандаши – тростниковые трубочки с восковым наполнителем, смешанным с сажей. Записывать стало намного удобнее. Правда, долговечность… Ну, никто же не говорил, что всё будет просто.

В общем, время шло. Вот и Куруш вернулся из Урука, привезя Нэми с Тэрой, а также мою любимую сестричку Юи. Нэми уже ожидает в скором времени появления ребёнка, а вот Тэра филонит. На свою голову просветила общинниц о менструальном цикле – вот теперь они этим знанием вовсю и пользуются, отлынивая от деторождения. Если все начнут таким образом филонить – вымрем же, блин, как мамонты. Ладно, это я так шучу. На самом деле всё не настолько плохо: бабы как рожали – так и рожают. Просто теперь у них появилась свобода выбора: могут подбирать время для зачатия и рождения малыша. А это весомый плюс. Быть не столько машиной-инкубатором для производства малышей, сколько любимой женой и заботливой матерью. Хотя, в нынешнее время снижение рождаемости может нам же и аукнуться в будущем: медицина всё ещё в зачаточном состоянии, антисанитария процветает. Потому природа и заботилась о сохранении популяции: рождалось много детей из-за того, что в древнем мире была высока детская смертность. Родится десять – трое выживут. Вот такая жестокая арифметика. У нас в общине мы пока идём путём повышения уровня грамотности и медицинского обслуживания населения. Надеюсь, смертность у нас будет ниже, чем у других.

Братья Сун, повидав наши новые угодья в Дильмуне, практически без колебаний приняли решение. И вскоре привезли сюда семьи вместе со всем скарбом.

Всего на Дильмуне сейчас обитает примерно тысячи полторы людей. Стандартная формация для этих времён – община. В каждой общине – свой староста. Или совет старейшин. К нам на Дильмун едут торговать все, кому не лень: приходят корабли из Индии и Южной Аравии. Привозят предметы роскоши, драгоценные камни, слоновью кость, торгуют твёрдой древесиной, пряностями и ароматическими смолами. По большому счёту, нам весь этот хлам сейчас и даром не нужен.

Почему везут? А всё потому, что “целевая аудитория” подобных гешефтов – жрецы. Торгуют в основном с храмами. Ну и нам предлагают, конечно же. Но мы не берём – зачем нам всякий дорогущий мусор?

Развернулись мы на Дильмуне, как говорится, совершенно не по-детски: торговля приносила просто баснословные прибыли. Наши катамараны ходили по всем рекам материка, развивая торговые связи. Поставки металла, воска, мёда, дерева, тканей, керамики и много чего ещё перешли в разряд постоянных. Из-за того, что судов у нас стало много, а рейсы в Урук совершались регулярно, стало возможным организовать работу вахтовым методом.

Зерна требовалось всё больше и больше: торговля шла в рост. Поэтому мы выращивали зерно не только в Уруке, но и на Дильмуне, а также закупали его у других. Даже не для себя, а для торговли. Знаете, есть такое понятие, как вип-клиенты. Так вот, мы стали вип-поставщиками. И наша продукция ценилась весьма высоко.

Меж тем, на самом Дильмуне затеяли строительство храма. Так как местное общество – сплошь и рядом религиозное (богов почитает практически каждый), пришлось уваживать местный менталитет.

Так и стал наш староста энси – главным жрецом богини Дианы Аккорденамданапалом. А Ылш – его лугалем Карпонданамылшем. На долю вашей покорной слуги досталась роль самой богини Дианы. В принципе, за что боролись – на то и напоролись. А что делать?

Главный в нашем пантеоне богов, конечно же, верховный бог Ан. За ним – Энки, что отвечает за образование, а также природу: плодородие, источники воды, растения и прочее народное хозяйство. Энлиль – бог грома, молнии, ветра и дыхания.

Далее идёт Инанна – моя, якобы, старшая сестра. Отвечает за женское плодородие и врачевание. Так что теперь, в случае проверки Шумерских жрецов, с богами у нас полный порядок. Как говорится, блюдём, молимся и преклоняемся. А жрецы вполне могут нас посетить: на северной оконечности острова иногда хоронят усопших уважаемых людей с материка.

При появлении “погребальной команды” стараемся сильно там не светиться, дабы не спровоцировать появление нездорового интереса у наших идеологических конкурентов. Хотя особо и не скроешься: кроме нас тут полно другого народа.

На Дильмуне образовалась эдакая маленькая многонациональная страна: здесь полно людей из разных племён и народностей. Есть “родственники” нашей Лыты – предположительно, из семитских племён с Аравийского полуострова. С нашего острова он виден невооружённым взглядом. Кроме того, полно народа из Элама и многих других мест со своими языками. А так как шумеров здесь оказалось больше и организованы они оказались лучше – совершенно неудивительно, что шумерский стал языком межнационального общения.

Храм Дианы понемногу становится местным центром, вокруг которого кристаллизуется культурная жизнь нашего маленького общества. Для детей организовали интернат. Удобства пока не предусмотрены: есть какая-никакая крыша над головой, циновка для сна, да регулярное двухразовое питание утром и вечером.

К сожалению, на большее пока сил не хватило. Для нынешних времён и это стало почти царским подарком. У нас появились технологии, мы не голодаем, но рук катастрофически не хватает на все наши хотелки. Кадры. Мы остро нуждаемся в квалифицированных кадрах. А ведь они возникают не на пустом месте. Кадры нужно готовить.

Организовали рабочие места для взрослых: солепромысел, пилорама, мастерские, стройка. Семейным предоставляем отдельную палатку. Питание – из общего котла, для всех одинаково. Ну прямо развитой социализм, ети его. Где в нынешнем мире ещё такое встретишь? Вот, то-то. Потому люди к нам и тянутся. У нас хорошо. А ещё интересно. И есть надежды на счастливое будущее. Народ это просто нутром чует.

Пришлые получают точно такие же права, как и общинники. Но и обязанности те же: вкалывать надо в поте лица. И, как ни странно, вкалывают. Многие пришлые даже ездят каждый сезон в Урук на сельскохозяйственные работы. И ничуть не страдают от этого. У нас сытно и хорошо.

Многие идут в экипажи катамаранов и путешествуют по всему Междуречью. В общем, жизнь бьёт ключом… только, почему-то, иногда прямо по голове.

Ылш, глядя на наше изобилие и избыток серебра от торговли, решил ввести свою денежную систему: ввёл шекель. Причём, сделал по-хитрому: шекель – восемь и три в периоде грамма. Три шекеля – двадцать пять грамм. Двенадцать – сто грамм. А так как шекель серебра – величина достаточно большая, то стал выпускать ещё и кожаные деньги, чтобы заменить взаиморасчёты при помощи сыпучих продуктов (натуральный обмен).

В принципе, неплохо получилось: для защиты от обвешивания стали выпускать специальным образом сделанные гирьки с хитрым узором на них – чтобы исключить соблазн подпиливания.

Кожаные деньги сделали в виде небольших прямоугольников (типа наших банкнот) и для многоразового использования проклеймили тавром с номиналами один, два, пять, десять, двадцать и пятьдесят. Чтобы сильно озадачить вероятных фальшивомонетчиков, остальное пространство “кожанок” заполнили изображениями разных животных. Этими так называемыми купонами стали выдавать зарплату. Народ сначала воспринял нововведение в штыки, но постепенно новое платёжное средство прочно вошло в наш обиход.

А всё от того, что заезжим мореходам очень не нравилось резать серебряные слитки, расплачиваясь за воду, продукты и материалы для ремонта. То слишком много отрежешь, то слишком мало – и начинается веселуха с перевесом и недовесом. Дурдом, одним словом. Так что пользу новых “кожанчиков” они поняли практически сразу и охотно меняли на них серебро.

Таким образом (хоть и весьма неожиданно для нас) наши кожаные деньги получили хождение и за пределами острова. А ведь первоначально Ылш рассчитывал только на местное их применение. Из-за увеличившегося оттока кожаных средств с острова пришлось периодически допечатывать их, дабы восполнить потери. Вот так одновременно с рождением денег появилась и инфляция: мы-то могли напечатать денег столько, сколько нужно. А как насчёт их обеспечения драгметаллами? У кого печатный станок – тот и правит миром. Вот то-то и оно.

Плохо, что лучшего решения даже в двадцать первом веке так и не нашлось. Ну не эффективна подобная денежная система. Сильно подвержена инфляции. И тон задаёт тот, у кого в руках печатный станок. Он и правила устанавливает.

Плохо, что я не экономист. Или, может, наоборот – хорошо? Ну какая радость может быть от изучения огромного количества способов обмана несчастного населения? Я лучше несколько жизней спасу, чем объегорю полторы сотни ни в чём не повинных людей. Всё пользы больше. А экономика… думаю, что по своей сути это больше фикция, нежели что-то реально необходимое и нужное людям. Ведь деньги – это лишь относительная единица, в которой просто более удобно производить расчёты между поставщиком и покупателем. Если бы курс того же придуманного шекеля никогда не менялся и всегда обеспечивался реальным товаром, а не фиктивным умозрительным пузырём – тогда всем стало бы намного легче. Но я, всё же, действительно не экономист и всех этих вещей просто не понимаю. Отсюда и такое “узколобое” мнение махрового дилетанта.

Ладно, не буду больше о деньгах – всё равно я в них ничего не понимаю. Пусть, вон, Ылш об этом думает. Сам придумал – сам пусть и расхлёбывает результаты своего “творчества”.

Зато его попытки привести все меры измерений и весов к единообразию типа международной системы единиц СИ я одобрила. А то совсем же неудобно всё измерять в каких-то непонятных локтях и пальцах: размеры то у всех разные.

Кстати, на Дильмуне теперь собирают два вида мельниц: ручные и ветряные. Ручные расходятся в Шумере как горячие пирожки – очень уж народу оказались нужны. А вот ветряных, как очень сложных в изготовлении, нам и самим не хватает.

Ещё одним нововведением от Ылша, активно используемым шумерцами, оказалась арба. Вся фишка – в бронзовых подшипниках и колёсах с металлическим ободом и спицами. В деревянную втулку колеса запрессована бронзовая втулка, а на деревянной оси – ещё одна бронзовая втулка. Между втулками – смазка из дёгтя или мазута, что позволяет колесу легко вращаться. То есть, при собственном небольшом весе сама повозка (арба) достаточно ходкая и выдерживает довольно большой груз. Даже один ослик вполне справляется с поклажей, легко таская арбу за собой. А на материке используют четырёхколёсные повозки со сплошными деревянными дисками, из-за чего те получаются тяжёлыми и неповоротливыми. Так что груза везут на них много меньше, а усилий прилагают значительно больше.

Но вот беда: с тех пор, как иссякли поставки бронзы, производство наших повозок стало проблематичным. Сама-то бронза есть, но покупаем мы её втридорога. А потребность в ней – ого-го. Народу такие удачные средства для перевозки грузов пришлись по нраву.

Так что всем нашим шкиперам было дано задание везде, где только можно, изыскивать и приобретать столь нужные и ценные материалы.

Кроме того, растущее как на дрожжах благосостояние общины не могло не вызвать алчного блеска в глазах жителей сопредельных территорий. Так что пару раз пришлось отбиваться и от грабителей. В этом плане хорошо себя показали арбалеты. Но, вместе с тем, подобные происшествия заставили задуматься о нашей безопасности.

В результате, стали активно проводиться военные сборы и обучение населения воинскому делу. Мужчины стали заниматься строевой подготовкой и “палкомахательством”, а женщины – стрельбой из арбалетов.

Думаете, строевая подготовка не нужна? Считаете, что ей место только на парадах?

Тогда вспомните римские когорты, в которых чёткое выполнение команд являлось залогом успеха. И они побеждали врага потому, что действовали слаженно: по команде направо – все поворачивали направо, кругом – поворачивали кругом. Когда подобные действия доводятся до автоматизма, то даже маленький отряд, но действующий как единый организм – чётко и слаженно – всегда раскатает в пыль значительно превышающий по численности вражеский отряд, в котором каждый боец действует сам по себе.

Так что теперь в полный рост встала проблема не только обучения личного состава воинским премудростям, но и производство арбалетов и болтов к ним. Решено было выпускать несколько видов болтов: тренировочные (с тупыми наконечниками) и боевые (с заострёнными). Кроме того, делали ещё и “бронебойные” – боевые с острыми металлическими колпачками. Но последние чересчур тяжелы в производстве, поэтому выпускались очень малыми партиями.

Как-то Ылш с Тэрой для укрепления добрососедских отношений наведались к нашим соседям по острову – “персам”. Их деревенька находилась на юго-восточной оконечности Дильмуна (наша община – на северо-западной). Оказалось, те промышляют сбором устриц. Изредка в устрицах попадаются жемчужины, которые наши соседи аккуратно собирают, чтобы потом выменять на них что-нибудь нужное и полезное.

Как водится в таких случаях, выпили пивка. А с алкоголем, да под хорошую закуску вполне можно найти точки соприкосновения и общие интересы. Ылш поделился с соседями секретом японцев по выращиванию жемчужин – те в каждую устрицу добавляли песчинку, вокруг которой и формировалась жемчужина, причём занимались этим на промышленной основе. Правда, растёт такая жемчужина несколько лет (от трёх и больше). Но когда всё поставлено на поток – только барыши сшибай. Расстались после такой посиделки чуть ли не лучшими друзьями.

Они у нас, кстати, потом купили лодку для добычи устриц и жемчуга – и расплатились тем же жемчугом.

А вот строительство храма у нас шло ни шатко, ни валко: не хватало ни материалов, ни рабочих рук, ни опыта. Пришлось нанять профессионального каменщика родом из Эреду. Сам он прибыл в Урук из Уммы, где его наняли для строительства местного храма. Что-то там не срослось и каменщик отправился в Урук в поисках работы. А там его перехватил Куруш и переправил на Дильмун.

Благодаря ему, дело, наконец, сдвинулось с мёртвой точки. Парень действительно оказался мастером своего дела и с энтузиазмом взялся за работу. Начал он, как и водится в таких случаях, с фундамента и подвала. С нашими новыми инструментами вгрызаться в твердь земли было несравнимо проще и легче, что новый каменщик очень высоко оценил. Действительно, только у нас были нормальные металлические инструменты. А уж наличие двуручной пилы и пилы-ножовки вообще привело парня чуть ли не в экстаз.

Конечно, строительство (особенно в древнем мире) – процесс довольно длительный. Так что по-любому затянется на несколько лет. Но наличие храма нам необходимо – это, фактически, требование нынешнего времени.

Любой мало-мальски значимый город или культурный центр просто обязан иметь храм. Так что хочешь – не хочешь, а вынь, да положь! Вот и строим помаленьку.

А недавно случилось то, чего мы всеми силами старались избежать: к нам проявило внимание духовенство. Так и хотелось повторить знаменитые слова городничего из незабвенной комедии Гоголя: “…к нам едет ревизор”[71].

На остров прибыла целая делегация из города Эреду: приплыли для погребения почившего верховного жреца. Его тело, завёрнутое в циновку, доставили к острову на тростниковом корабле. Здесь уже был заранее подготовленный домик типа землянки, в который и поместили труп усопшего, а также кучу всякого хлама, который, по мнению жрецов, может ему потребоваться в загробном мире.

Помолились, попели гимны и заявились к нам якобы на экскурсию. Ну да, о нашей общине теперь не знал разве только полностью слепой и глухой.

Деваться некуда – показали приезжим всё наше хозяйство. Кроме промзоны. Слава богу, заранее огородили её забором – во избежание, так сказать… Вот и пригодилось. Ибо неча в наши секреты свои длинные носы совать.

Старосте пришлось облачиться в красивые одежды и с подобострастным видом внимать навязавшемуся на нашу голову “начальству”. Я с Ылшем старались держаться в стороне, чтобы не светиться раньше времени.

Слава богу, у меня и своих дел хватало, так что даже и стараться особо не пришлось: работа лазарета практически никогда не прекращалась. Плюс обучение молодёжи, плюс строительство храма. И ещё куча разных мелочей, из которых теперь состояла моя жизнь. Но я не жалуюсь. Наоборот – именно здесь я нужна и всегда востребована. Меня здесь знают и ценят. А кем бы я была в двадцать первом веке? Всего лишь одной из многих.

Так вот, пока я занималась своими делами, Ылш внимательно следил за пришлыми. Особенно его заинтересовали охранники. Все три десятка были как на подбор: подтянутые, мускулистые, в одинаковых набедренных повязках. У каждого в руках копьё, на голове – бандана[72] (нечто типа платка, обвязанного вокруг головы).

Своё воинское подразделение мы, по понятным причинам, демонстрировать не стали. Зато пирушку закатили – будь здоров. Накормили и напоили проверяющих чуть не до поросячьего визга. Особенно им понравилось наше пиво, в которое для крепости добавили спирт.

Наконец, гости убыли восвояси. А для нас настали тревожные деньки: очень уж не понравились алчные взгляды жрецов.

Ну да, у нас тут самый захудалый общинник имеет вещей в несколько раз больше самого богатого жреца. А одевается вообще как принц. По сравнению с нашими общинниками жрецы выглядели сиволапой деревенщиной – голью перекатной.

Так что срочно пришлось принимать меры по увеличению обороноспособности нашей общины. Выставили наблюдательный пост на островке, что располагался в трёх километрах севернее Дильмуна: поставили там сторожевую вышку, на которой теперь регулярно менялся караул. Договорились о знаках и командах, долженствующих как можно быстрее передать на Дильмун сообщение о появлении противника, и приступили к усиленным тренировкам. Одновременно с этим занялись изготовлением доспехов.

И дня теперь не проходило в тягостных ожиданиях. Как ни крути, а разговоры постоянно вертелись вокруг намечающегося военного конфликта. Даже люди стали вести себя сдержаннее, словно готовились к чему-то не особо хорошему.

Так и сейчас: я приводила в порядок медицинские инструменты после очередной простенькой операции, когда в лазарет заглянул Ылш и сразу завязал разговор о жрецах. А типа я сама не знаю, что они от нас никогда не отцепятся. Поэтому единственный выход – прогнуть их под себя, заставить считаться с нами.

– Мне кажется, Эреду – самый старый из шумерских городов, – сказала я, протирая ножницы спиртом. – В нём зиккурат выглядит уже достроенным. А, например, в Уре на один этаж меньше. А в Уруке – на два.

– Это ты к тому, что попали мы сюда в самое начало шумерской цивилизации? – уточнил Ылш.

Вот чудак-человек: я об этом ещё в самом начале своей шумерской эпопеи догадалась.

– Да. На это указывает и пиктографическое письмо. Оно ведь должно возникнуть раньше, чем клинопись, которой пока не видно. Впрочем, и твой алфавит никак не входит в обиход. Думаю, жрецам нужно, чтобы завтрашнее завтра было таким же, как и вчерашнее вчера. Им проще управлять, когда всё продолжается так, как они к этому привыкли. Когда всё идёт по обычаю и в русле традиций. Не хочется им ничего придумывать – всё уже есть.

– Думаешь, на наш век хватит этого благолепия? – ухмыльнулся Ылш. – Хотелось бы. Да не похоже, что выгорит. Мы тут не на небесах живём: о нас на материке много чего известно. Не удивлюсь, если какой-нибудь храм направит сюда своего миссионера в сопровождении группы вооружённой поддержки. А у нас для встречи этих просветителей почти ничего не готово. Даже простых щитов – и тех не сделано. Не говоря уже об огнемёте.

Ну прямо отражение моих мыслей, ети его…

– Четвёртый год тут живём, – тяжко вздохнула я. – Расслабились, почили на лаврах.

– Какие лавры, твоя божественность? Сколько мы времени потратили на установку для перегонки нефти? Скипидара? Дёгтя? Спирта? А на постройку судов из по-настоящему толстых досок? – искренне возмутился Ылш. А уроки в школе?

Да знаю я, знаю. Не сиделось нам на попе ровно. Старались, прогрессорствовали в меру своих возможностей. И теперь совершенно не хочется всё это потерять. Община стала нам семьёй, нашим домом. А теперь припрутся какие-то драные жрецы, чтобы отнять у нас всё, что мы выстрадали. Всё, что сделали собственными руками.

– Да не попрекаю я, – махнула я рукой на собеседника. – Скорблю вместе с тобой.

– Едут, едут! – примчался в селение с воплем малолетний разведчик.

“Вот и дождались…” – промелькнуло в голове.

Значит, скоро прибудут нежданные гости – на сторожевой сигнальной вышке подняли конус остриём вверх.

Тут же начали бить тревогу, объявляя всеобщий сбор. Воинские подразделения строились, разбирая оружие, а женщины и дети готовились к срочной эвакуации.

Навстречу врагу отправился наш боевой корабль. Конечно, ситуация не слишком для нас хорошая: многие находятся в рейсах. Из-за этого численность воинского формирования довольно значительно уменьшилась.

В строй встали тридцать мужчин-копейщиков и двадцать девушек-арбалетчиц. Как для реалий двадцать первого века – чистые слёзы. А здесь и сейчас пятьдесят вооружённых бойцов – довольно грозная сила. Между прочим, целая рота получается.

А если к ним добавить ещё двенадцать гребцов нашего деревянного “броненосца” и шесть приданных им арбалетчиц (обслугу двух станковых арбалетов, находящихся на палубе и прикрытых деревянными щитами) – ещё почти взвод, – то получится совсем хорошо.

Кстати, состав подразделений значительно вырос в связи с тем, что почти все подростки-сорванцы не пожелали отсиживаться у мамок под юбками – и заняли своё место в рядах ополчения.

Но, как оказалось, врагов было значительно больше: пока мы собирались, да выдвигали наш “крейсер”, четыре вражеских тростниковых судна причалили к северной оконечности Дильмуна – там, где обычно принимали торговые суда – и стали производить высадку десанта.

Материковый Шумер устроил против нас “крестовый поход”, послав для “умиротворения непокорных” около двухсот копейщиков-щитоносцев.

Наш “крейсер” успел подойти к последнему, ещё не приставшему вражескому судну, и влупил по нему из огнемёта. Струя пламени опалила тростник – и через совсем короткое время корабль уже полыхал вовсю. С его бортов, побросав оружие, горохом посыпались испуганные и обожжённые бойцы неприятеля, пытаясь вплавь добраться до берега.

"Броненосец" обогнул вовсю полыхающее судно и прямо по головам плывущих двинулся к пристани, где заканчивалась высадка основного вражеского контингента.

Основная часть нашего войска как раз к этому времени успела подойти и изготовиться к сражению. Выстроившись стеной, бойцы сомкнули щиты и, выставив вперёд копья, начали быстро сближаться с пока ещё не успевшим организоваться противником.

К сожалению, отменной выучкой наши бойцы ещё не блистали. Да и многие пустили свою первую кровь: кто-то убил в первый раз, а кто-то получил свою первую рану. Так что в полной мере налёт не удался. Шумерцы довольно быстро пришли в себя и в свою очередь закрылись щитами, выставив копья. Кроме того, их было банально больше.

На наше счастье, командиры отделений не потеряли голову в разгоревшейся схватке и вовремя дали команду на отход. Не успевшие увязнуть во вражеской обороне бойцы тут же сделали шаг назад и, пятясь и прикрываясь щитами, тут же быстро разорвали дистанцию, дав возможность девушкам-арбалетчицам собрать свою кровавую жатву.

Однако, невзирая на потери, волна нападавших постаралась скорее нагнать отступающих дильмунцев и, благодаря своей многочисленности, стала охватывать их строй с флангов, из-за чего те вынуждены были загибать фронт щитов, опасаясь удара с тыла.

Однако, в конце-концов, строй превратился в кольцо – бойцы встали в круговую оборону. К этому моменту от копий осталось только одно воспоминание и началась кровавая рубка.

Девушки-арбалетчицы, видя такое положение дел, вынуждены были отойти и теперь с относительно безопасного расстояния осыпали своими болтами спины атакующих.

Ылш оказался в самом центре схватки – среди окружённых бойцов. Им приходилось очень туго. Но тут вовсю проявилось преимущество выкованных нашими кузнецами длинных, стальных кавалерийских шашек перед медными и бронзовыми короткими клинками, коими были вооружены шумерцы. Только слаженность и упорство наших бойцов позволяли держаться перед превосходящими силами врага.

Я изо всех своих сил пыталась бить без промаха, но попасть в движущуюся мишень даже с растояния в десять-пятнадцать метров было довольно трудно. Чтобы как-то ускорить темп стрельбы, быстро распределила обязанности: пока одни заряжались, другие стреляли, а третьи подносили болты. Фактически, поток болтов стал очень плотным, не давая врагу приблизиться к нам и вынуждая его отвлечь часть своих бойцов на защиту спин товарищей.

И тут в дело вступили местные. Сначала издали просто наблюдали за творившимся непотребством, а потом кто-то кинул клич – и местные ополченцы, похватав дреколье кто во что горазд, со своей стороны кинулись на шумерцев.

Тут и наш “крейсер”, пристав к берегу, поднажал: бывшие гребцы со щитами и копьями, хоть и составляя жиденький заслон, ударили со стороны берега. Им вовсю помогали девчонки-арбалетчицы, влупив по врагу с борта нашего корабля.

Зажатые со всех сторон, совершенно не ожидавшие столь ожесточённого сопротивления, деморализованные шумерцы не выдержали такого напора и, запаниковав, стали совершать много ошибок, из-за которых чаша военной удачи склонилась на нашу сторону.

После недолгого, но кровопролитного боя враг вынужден был сдаться на милость победителю. Ура! Мы победили!

Уставшие, но довольные исходом, первым делом разоружили оставшихся шумерцев и, связав, согнали в одно место, оставив вооружённую охрану с мечами и арбалетами сторожить остатки вторженцев.

Я же ринулась оказывать помощь нашим раненым. Специально натасканные мной санитарки занялись сортировкой и транспортировкой раненых в лазарет. Сейчас медлить нельзя: нужно как можно быстрее оказать первую медицинскую помощь. Потом каждым можно будет заняться в индивидуальном порядке.

Кстати сказать, хоть в первую очередь оказывали помощь именно нашим раненым, но и побитые шумерцы тоже не остались без внимания. А так как всё происходило прямо на глазах поверженных врагов, те оказались просто шокированы нашим поведением. И даже думать забыли о побеге и оказании какого-либо сопротивления.

Причём, когда прискакали наши бравые повара и обеспечили кормёжку не только своим, но и пленным, те вообще чуть не впали в прострацию.

Для них подобное поведение недавнего врага, на которого они сами напали, не вписывалось ни в какие рамки.

К сожалению, одиннадцать наших бойцов перешли в разряд безвозвратных потерь. Их впоследствии похоронили со всеми почестями. У шумеров потерь оказалось много больше. Ну так никто их и не звал на нашу землю – сами виноваты.

Зато и наши общинники, и местные собрали очень богатые трофеи.

Раненых было много. Практически никто из наших бойцов не вышел из сражения целым – лазарет кипел как разворошенный муравейник.

Хорошо, что в своё время я озаботилась обучением медицинского персонала. Так что помощниц у меня было много. Юи так вообще самостоятельно могла делать несложные операции. Ох, как же она вымахала за это время. Теперь скальпель в руках держала уже не малолетка-пигалица, а вполне уже сформировавшаяся девица. В этом мире все очень рано взрослеют.

Что поделать: не мы такие – жизнь такая.

Ылшу резаную рану на плече как раз Юи и зашивала. А я в это время занималась нашим старостой. Проникающее в живот. Там задачка стояла посложнее: нужно было извлечь застрявший наконечник копья. Хорошо, что разных антисептиков и анестетиков у нас теперь хватало. В качестве обезболивающего и наркоза пришлось использовать опиум. Ну не водкой же поить болезных до полнейшего изумления.

А пока все наши воины и, что греха таить, всё руководство общиной почти в полном составе, отлёживали бока в лазарете, всем верховодили подростки. Что ж, нет слов – молодцы! Не растерялись, помогли в меру своих возможностей. И, что самое главное, на рожон особо не лезли: понимали, что со взрослыми мужиками им рубиться пока не с руки. Но оказали неоценимую поддержку во всём остальном: тягали раненых, помогая медикам, оказывали содействие нашим поварам, даже встали на охрану пленных и обеспечили патрулирование.

Девушки не отставали от парней, устроив даже некое негласное соревнование: кто больше, да лучше сделает. В общем остров почти весь бурлил и кипел, вводя в прострацию наших пленных. Даже местные включились, вовсю помогая в перевязке и транспортировке раненых. Куда там вашим жрецам малохольным[73]?

Обеспечить такую организацию людей как у нас – кишка тонка. Так что очень толковая смена у нас подрастает.

Неугомонный Ылш, не успев даже отойти от наркоза, решил прогуляться к месту схватки. Ему помог Хап, сам обошедшийся без резаных ран, – послужил моему брату-попаданцу в качестве костыля, подставив плечо.

Хорошо, что к этому времени поток раненых почти иссяк. Самых тяжёлых мы обработали, а с оставшимися могут справиться и без меня. В принципе, чтобы немного развеяться, я тоже могу прогуляться. Только для этого лучше взять ослика, запряжённого в арбу – вдруг что нужное везти придётся.

Так и есть: пока собиралась, да добиралась до места схватки, к Ылшу уже подошёл Пато – именно он сегодня управлял нашим “крейсером-броненосцем”.

– После первой вашей атаки целая толпа убежала в сторону старых погребений, – сказал он. – Думаю, сидят где-то и дрожат от страха. Небось, молятся своему Энки о ниспослании спасения. Я попросил береговых не разбирать один из кораблей – пусть вернутся домой и расскажут, что здешняя богиня Диана ничуть не рада тем, кто желает недоброго живущим тут людям.

От сказанного так и захотелось рассмеяться:

– Мне нравится ход твоих мыслей – хохотнула я, соскакивая с повозки.

Заметив удивлённый взгляд Ылша, брошенный на арбу, добавила:

– Заберу пару трупов для вскрытия. Уроки-то без наглядных пособий вести неудобно. А свои не каждый год умирают. Так пусть чужие хоть какую-то пользу принесут.

Здесь подобным никого не удивить: народ вполне терпимо относится к заморочкам дюзнутых на всю голову жрецов, которые возвели подобное потрошение в ранг священнодействия перед отправкой усопших в загробный мир. Ну, затевать подобное ради того, чтобы разобраться в строении человеческого тела – ещё куда ни шло. А вбивать в головы прихожан, что эти действа – жуть, как божественно-необходимо – гадство!

– Просто чудо, что нас не вырезали под корень, – пробормотал Ылш. И добавил уже более окрепшим голосом, частью по-русски: – Систему обороны нужно менять в корне. Усиливать боевую подготовку, строить второй "крейсер" и не у берега его держать, а пусть патрулирует и опрашивает все встречные суда: куда идут, что везут и всё такое прочее. Чтобы армейские транспорты сжигать ещё на подходе.

Ну да, в этом веке еще и понятий таких нет. А выразить словами идею как-то необходимо.

– На вышке подняли сигнал – шар, – вставил свои пять копеек Хап. – Кто-то из наших возвращается.

Допросив нескольких пленных, выяснили, что прибыли они к нам из Эреду – эн, пришедший к власти после смерти предшественника подсуетился. Тот самый, что был у нас на острове в составе погребальной команды. Вот козёл! И откуда только такие уроды берутся? Всё им мало. Надо чужое захапать – и побольше, побольше. Сколько народу пострадало из-за таких козлов. У-у-у, ненавижу!

Наша община невелика. Даже с учётом пришлых, что решили влиться в её состав. Хорошо, что остальное население острова относится к нам лояльно. Кабы не их помощь – превосходящие силы противника нас бы просто смели, как кучку прошлогодних листьев. Грустно это признавать, но пока мы довольно слабы.

Плохо, что не догадались вооружить местных. Если бы их включили в свою систему безопасности – обошлись бы почти без жертв. Все мы крепки задним умом. Если бы, да кабы – во рту росли б грибы. Так то был бы не рот, а цельный огород.

Ведь дети местных учатся в нашей школе, а они сами уже посещают наш, хоть и недостроенный, храм. Покупают наши продукты, пользуются нашим бесплатным медицинским обслуживанием. Ходят к нам в гости, а мы – к ним. У нас, фактически, уже образовалась большая, дружная семья. Мы стали гораздо больше, нежели кучка разных селений на одном острове. Но даже не поняли этого.

Стало быть, пришла пора что-то менять. Ылш, похоже, со мной тоже согласен – наши мысли текут в сходном направлении:

– Пато! Скажи береговым, чтобы растаскивали на тростник все корабли. Пленных мы поработим и припашем на стройке. Непедагогично отпускать провинившихся без наказания. И не на три года припашем, как диктуют шумерские традиции, а пока первый этаж не завершат.

О, с такой постановкой вопроса я полностью согласна. Сделают быстрее – освободятся раньше. Будут тянуть – дольше застрянут. Прямая заинтересованность.

Осмотрев место и обратив на состояние Ылша более пристальное внимание, решила, что пора его возвращать в лазарет. Ранение, вроде, не сильно опасное, но лучше, как говорится, перебдеть. Дала знак Хапу и Пато – и те помогли взгромоздить на арбу двух свеженьких жмуров, а затем затащить туда же упирающегося руками и ногами брата-попаданца, дабы доставить его в лазарет.

Добрались до него быстро, но не успели мы выгрузиться, как подоспели новые данные: успевшие улизнуть шумеры добрались до одной из деревенек местных. А те, не будь дураками, тут же взяли их в оборот, застращав всеми небесными карами, что обрушит теперь на них богиня Диана за нападение на её подданных.

Принёсший вести сторож, что охранял захоронение, передал:

– Эти, которые сбежали, просят узнать, что с ними дальше будет?

Ылш немного помолчал, подумал, и выдал:

– Три года исправительных работ, вот что с ними будет. Так и передай. Да предупреди, чтобы не шалили, а то, не приведи Диана, поумирают от колик в животе. Она и без того в гневе за пораненных прихожан.

Только недавно говорили о том, что не три года, а по результату. Забыл, что ли? Или от наркоза в голове розовые слоники? Ладно, позже разберёмся.

– Пи-ить! – отошёл тут от наркоза лежащий неподалеку староста.

Стоящая на страже Юи тут же вмешалась:

– Нельзя, – пресекла она попытки Пато его напоить. – Проникающее в живот – это очень серьёзно.

Смочив губы раненого при помощи влажной тряпочки, категорично отрезала:

– Придётся потерпеть.

– Он умрёт? – вдруг поинтересовался так и и не ушедший кладбищенский сторож.

– Не сегодня, – отрезала Юи.

“И не в мою смену,” – тут же мысленно добавила я.

– Так ты ступай, любезный, – распорядися Ылш, отправляя сторожа обратно. – Да не трясись! Ты же не просто так, а волю богини передаёшь. Волю, услышанную сразу от трёх её жрецов.

– Какую волю? – удивлённо воззрилась я на этого хитрого попаданца в тот момент, когда пыталась перевезти повозку с телами в более подходящее для препарирования место.

А этот… нехороший человек, расплывшись в улыбке, выдал:

– О порабощении оставшихся в живых налётчиков, пока они твой храм не достроят.

И попытался пожать плечами, но тут же скривился от боли. Ага, обезболивающее, похоже, действовать перестало. Теперь в улыбке расплылась уже я: будет знать, как всё решать за меня.

После памятного боя некоторое время мы “зализывали раны”: приводили в порядок полуразрушенную пристань, пристраивали к делу пленных, возвращали из эвакуации наших женщин и детей и… тренировались, тренировались и ещё раз тренировались.

Ылш создавал армию. Я помогала по мере своих скромных сил. А потом Ылш решил отправиться в путешествие для картографирования нашего региона. Так сказать, заложить на будущее основы “географического общества”.

И для определения правильных координат использовал… мой телефон. Да, Ылш проводил много опытов по созданию батареек для аппарата из будущего. В конце-концов, ему удалось запитать агрегат, создав из фруктов и электродов из меди и серебра пусть и громоздкую, но вполне работоспособную батарею.

С моим телефоном и “фруктовой” батареей он с Палом пошёл на катамаране вверх по Евфрату. По пути наносили на карту встреченные по пути города и границы водоёмов. На карту попали также устья рек Хабур и Балих[74] – левых притоков Евфрата.

На обратном пути они пошли по реке Балих, чтобы разведать – есть ли в тех краях залежи гематита. Оказалось – гематит есть. И местные с успехом набили трюм корабля нужными нам камнями.

За то время, пока Ылш путешествовал, наши общинники построили ещё один “броненосный крейсер”. Его отправили крейсировать[75] северное направление.

Оба наших “крейсера” патрулируют по очереди и на каждом – смешанные экипажи: большинство гребцов составляют местные, а капитаны, командиры и команды станковых арбалетов и огнемёта – наши общинники. Причём, все получают зарплату. Служба на кораблях теперь считается почётной и элитной – люди буквально рвутся на службу.

Но места предоставляют далеко не всем: только тем, кто сдаст все нормативы по воинским дисциплинам, бегу, стрельбе и даже… оказанию первой медицинской помощи пострадавшим.

Да, да. Фактически, каждый боец теперь может выполнять работу медбрата. Я постаралась всем вдолбить в голову: незнание таких элементарных вещей может иметь трагические последствия. Людей у нас мало. И терять кого-либо из них в результате ранения или болезни просто недопустимо. Тем более, что такая забота о жизни и здоровье каждого ещё больше сплачивает людей, поскольку теперь каждый знает: случись что – товарищи в беде его не оставят.

Мало того, каждый теперь имеет при себе мини-аптечку, в которой собрано всё самое необходимое. Есть и антисептик, и обезболивающее. И даже некое подобие индпакета для перевязки раны. Для тех же, кто имеет плохую память, в каждой аптечке есть краткая памятка. Так что отмазки типа “не знал” и “не умею” теперь совершенно не проканывают. Тем более, что грамотой у нас владеют все поголовно – от мала до велика.

Тренируют бойцов, конечно же, наши инструкторы. Дошло до того, что даже пленные, используемые на строительстве храма, тоже стали проситься в ряды наших военных.

Те из них, кто поклялся перед богиней Дианой нам не гадить, даже конвоя не имеют – работают не за страх, а за совесть. Самое смешное – поклялись все. И необходимость в конвое отпала за ненадобностью.

Ну а что – пришедшие к нам вояки были людьми подневольными: жрецы сказали “фас” – они и пошли махать копьями. Притом, что в особой кровожадности никто из пришлых шумер замечен не был. А то, что почитаемый ими бог Энки также присутствовал в нашем пантеоне богов, сыграло как дополнительный плюс. Так что в нашем недостроенном храме они вполне спокойно молились ему. Никто им не препятствовал.

К некоторым пленным даже перебрались их семьи. Другие сошлись с местными. Лишь трое попросились домой из-за того, что их родители нуждались в уходе. Жрецов же, захваченных в плен, поселили на дальнем конце острова, дабы не смущали своими лживыми языками нашу молодёжь. Вот при них стражу оставили: чтобы пустобрёхи не лазили где попало.

Видя к себе такое доброжелательное отношение, практически все пленные совершенно не желали уезжать отсюда. Даже несмотря на добровольно-принудительную работу по постройке храма, подобных условий труда им ещё никто и нигде не обеспечивал. Крыша над головой есть, кормят, поят, одевают. И даже (страшное дело) зарплату, пусть и небольшую, но выплачивают. А самое главное – совершенно бесплатно обучают в местной школе и обеспечивают надлежащий медицинский уход. Просто рай, а не остров.

Неудивительно, что никто никуда отсюда уезжать не хотел. Наоборот! Думаю, пригрози мы кому-нибудь из них депортацией – это бы стало самым страшным для провинившегося наказанием.

Наравне с хорошо прижившимися “кожанками” наши мастера стали чеканить монеты из сплава серебра и меди достоинством в один шекель (честно говоря, я немного приложила к этому руку). На одной стороне монеты – её номинал. На другой – изображение нашего острова. Очень удачно получилось.

Староста наш после тяжёлого ранения, конечно, сильно сдал. Но выправился. На время болезни его заменял старший сын, который после выздоровления отца уехал на нашу старую территорию. Терять её совсем не хочется – там вполне налаженный быт, поля, приносящие богатый урожай. Кроме того, есть много ила, часть которого переправляем на Дильмун – местные делянки под зерновые тоже сильно разрослись и требуют всё большего количества удобрений.

Часто к нам в Уруке приходят люди из других общин и просят принять их в нашу. И это прекрасно: люди нам очень сильно нужны. Кадровый голод со временем лишь увеличивается, так как идей у нас – превеликое множество. А рук для их реализации, как всегда, категорически не хватает.

Даже бывших пленных (теперь уже смело можно утверждать, что бывших, так как степень их интеграции в наше общество стала почти полной) приходилось то и дело направлять на разные участки работ: то на солеварню, то на рытьё колодцев, то пристраивать их к мельницам в помощь общинникам.

Ылш вон недавно попытался реализовать идею с насосами, привод которых осуществлялся бы от ветряка. Причём, использовал прообраз архимедова винта. И ведь получилось! Насосы заработали. Теперь воду качаем уже не вручную, а перегоняем насосами по трубам, что очень облегчило организацию разветвлённой системы ирригации.

Шнеки и крыльчатки для ветряков стали делать из кирзы, изобретённой Пато. Сам же он в качестве парусов стал использовать циновки – прочные и достаточно жёсткие конструкции. Но при этом легко убираемые.

По его заказу собрали асимметричный морской катамаран, что сможет выдержать волнение на море. На этом катамаране Пато почти умудрился выйти в Индийский океан: корабль смог выдержать не вовремя разразившуюся бурю. И это дало толчок к дальнейшему развитию кораблестроения.

Кстати, братьям Сун также выделили специально для них построенный “крейсер” с поворотными башенками стационарных арбалетов. Братья ходят по таким местам, где часто можно нарваться на всякого рода разбойников и недоброжелателей. Вот и озаботились дополнительной защитой. Честно говоря – не прогадали. Много раз это спасало им жизнь.

Уже долгих шесть лет я здесь. Многое сделано. Ещё больше только намечается. Большинство моих знакомых общинников уже обзавелись семьями. Многие имеют детей. Одна я – не пришей кобыле хвост.

Иногда, долгими вечерами, торчу одна и пялюсь в тёмные воды залива, сидя на берегу. Кто я? Что я? Зачем я здесь? Нет ответа. Одиночество всё больше и больше тяготит меня. За всё это время так и не нашла себе пару. Многие мужчины на меня засматривались, но видели не человека – богиню. И… не смели прикоснуться ко мне.

Это ещё одна крайность. Жрецов ко мне тянула похоть. Им было наплевать на мои чувства. Знающих меня общинников не тянет ко мне вообще. Не потому, что некрасива, нежеланна или ещё что. Я для них богиня. Драгоценность, которую просто нельзя, невозможно обидеть, испытывая некие плотские желания. Они и сами не заметили, как я стала этакой “неприкасаемой”. Со мной шутят, общаются, любят послушать мои песни, что иногда пою под настроение. Обожают рассказываемые мной сказки (к сожалению, далеко не русские народные, а адаптированные под местный менталитет). Пользуются моей медицинской помощью. И даже не боятся моего гнева. Боятся лишь одного – обидеть или навредить. А потому пестуют, как хрустальную вазу, боясь к ней притронуться и случайно разбить.

И потому в их глазах я вижу что угодно: обожание, уважение, дружеские чувства, наконец. Но никак не любовь!

Её ко мне испытывает только один человек – моя любимая сестрёнка Юи. Любовь глубоко родного человека. Вот такие пироги с котятами…

В Шумере нет календаря как такового: один день похож на другой как близнецы-братья. Как-то умудряются различать только сезоны половодья, сева и сбора урожая. С одной стороны, зачем крестьянину знать, какое именно сейчас число? А с другой – отличить один год от другого крайне проблематично. Начинаешь мямлить: ну, примерно пять половодьев назад на нас напали какие-то отморозки там-то и там-то. Потом цифры постепенно забываются и просто уже машешь на это рукой – типа “когда-то тогда”. На этом всё обычно и заканчивается. И ведь не возразишь. Что ответить на резонный вопрос “зачем знать, какой сейчас год?”

Ну, действительно, а зачем? Чтобы знать сколько тебе лет? В каком году построен очередной храм?

Летописи! Это нужно для летописей. Чтобы наши потомки смогли изучать историю и учиться на наших, а не только собственных ошибках. Ещё есть такая интересная наука статистика, которая любит всё раскладывать по полочкам и считать: “ в таком-то году собрали урожая столько-то, в таком-то – столько-то. На сбор такого количества урожая затрачено столько-то человеко-часов, а через пару лет – уже гораздо меньше за счёт механизации и увеличения производительности труда. Чтобы можно было планировать и распределять ресурсы. Вот для этого и нужен учёт времени. Человек вообще любит считать. И планировать. И думать. А стало быть, учёт времени необходимо ввести. Естественно, вместе с календарём.

Ну, это, всё же, не моя забота. Ылш с подобной задачей справится куда лучше.

Тем более, что недавно к нам прибыл (кто бы подумал?) звездочёт. На самом деле – жрец из Исина. Но дядька оказался жутко грамотным, в звёздах и солнечных затмениях действительно разбирался. Его тут же поселили в пока ещё строящемся храме – в уже готовой его части.

Качать права наш гость не стал. И даже был в восхищении от нашего подхода к приёму гостей: его встретил целый караул из наших подростков, упакованных в фанерную броню, с оружием в руках. А уж когда увидел наши подзорные трубы и микроскоп – вообще впал в прострацию. Его после увиденного с острова вытащить стало просто нереально – ни в какую не хотел покидать сие благословенное место.

Между прочим, стекло, увеличительное стекло и иже с ним – работа Ылша. Долго пришлось помучиться, но результата, таки, добились. Теперь наши мореходы и дозорные без подзорной трубы никак. В принципе, и до бинокля совсем чуть-чуть осталось.

Так вот, этот звездочёт оказался действительно очень умным и образованным человеком: прямо сходу оценил весь потенциал нашего развития. Потому и не захотел отсюда уезжать – решил посвятить остаток своей жизни работе на благо нашего общества. А потому идея Ылша насчёт введения летоисчисления упала, как говорится, на хорошо унавоженную почву.

И вот эти два одержимых решили обозвать нынешний год одна тысяча сто тридцать вторым. Почему? Отчего? Бес его знает. Я в этих материях как-то совсем плохо себя чувствую и практически не разбираюсь.

Пусть будет тысяча сто тридцать второй – мне, как-то, фиолетово.

Наконец, строительство храма было завершено. Выгнан последний этаж, сделана отделка помещений. И хоть работы на острове по-прежнему непочатый край, но обещания нужно выполнять. Раз обещали отпустить всех пленных – значит, надо отпускать.

Самое смешное: узнав о том, что им дали вольную, бывшие пленные жутко расстроились. Ну, ещё бы: восьмичасовой рабочий день особо не напрягает. Плюс кормёжка, проживание и медицинское обслуживание – бесплатно. Да ещё и зарплату платят. Ну какой человек в своём уме откажется от такого? Так что отправились на материк счастья искать только человек двадцать. Остальные влились в состав общины, решив пустить корни здесь.

И работы ведь меньше не стало: нам ещё маяки и нормальные каменные дома для общинников нужно строить, на кирпичном производстве вечно рук не хватает. А на новые суда где команды брать? И в Уруке кому-то наши делянки обрабатывать нужно. И прочее, и прочее, и прочее.

Как говорится, – начать, да закончить.

Как только храм достроили – тут же стали заполнять его важными вещами: натаскали туда наших глиняных табличек с алфавитом и различного рода важными сведения – не только те, что привезли из Урука, но и новые: арифметика, основы алгебры и геометрии, даже зачатки физики и химии. Я, естественно, постаралась увековечить таким образом не только медицинские справочники и рецепты, но и рассказанные мной сказки. И даже кое-какие песни, переложенные на местный язык.

Как же наш звездочёт радовался, когда заполучил в свои загребущие ручки такое богатство. Его же от этих знаний и за уши не могли в своё время оттащить. А теперь таблички займут своё окончательное место, где станут доступны всем желающим.

Сегодня, в честь окончания постройки храма имени меня (сама с себя смеюсь), решили провести обучение старшего медперсонала. Не век же мне им сопли подтирать – уже и сами, вон, операцию на должном уровне могут провести. Особенно моя любимица Юи.

Но с утра день как-то не задался: встала с тяжёлой головой, всю ночь какие-то кошмары снились. Во время утренней пробежки чуть не навернулась, поскользнувшись на траве. И всё время преследовало какое-то гнетущее предчувствие.

После пробежки (как обычно) приняла душ и… перед посещением храма как-будто что-то стукнуло меня по голове: взяла и одела все свои старые вещи, которые до этого дня бережно хранила в заветном сундучке, что сделал по моей просьбе Ылш.

С какой-то затаённой болью напялила вдруг на себя отлично сохранившееся нижнее бельё, одела сверху леггинсы и светлый топ, обулась в свои белые кроссовки. В кармане по-прежнему лежали ключи от квартиры, носовой платок и немного мелочи. Ну да, джинсы сейчас ещё не в моде. Впрочем, как топ и кроссовки. Поэтому мой вид вызвал едва ли не ажиотаж среди общинников. Все, кого встречала по пути, чуть головы не свернули, удивлённо провожая меня взглядом.

Конечно же, в первую очередь забежала к Юи – она, фактически, стала моей заместительницей по медицинской части. Все знания, что имела я, постаралась передать и ей. Насколько удачно – покажет будущее. Но как лекарь она уже состоялась. По крайней мере, ей можно было уже доверить и весьма сложные операции. А строение тела человека мы обе изучали на жмурах. Весьма плодотворно, надо сказать. По крайней мере, через нашу анатомичку прошли все без исключения медработники общины. И даже бойцов не миновала сия участь. А что поделать – это нужно знать всем, так как просто жизненно необходимо. Ведь если не сможешь вовремя оказать медицинскую помощь своему товарищу – он, скорее всего, погибнет. Так что все понимали важность и нужность подобных знаний.

Юи уже ждала, чтобы отправиться в храм вместе со мной. А увидев, в каком наряде я припёрлась, не сумела сдержаться – обняла и расплакалась прямо у меня на плече. И столько горечи в этом было, что я и сама чуть не разрыдалась. Мы обе почувствовали, что сегодня какой-то особенный день и должно случиться что-то очень важное. Может, именно оттого и одела сегодня свою старую одежду. Я и сама не могла найти причину охватившей нас с Юи тихой паники. Мы вели себя так, словно прощались навсегда. И никак не могли найти слов, чтобы высказать друг другу всю глубину связывающих нас чувств.

Как же я люблю тебя, сестричка Юи. Если сегодня со мной случится что-то страшное, ты должна справиться и не потерять себя. На тебя у меня вся надежда!

Насилу успокоившись, привели себя в порядок и отправились в храм. Как назло, Ылш уже куда-то умотал, так что поделиться своими страхами с ним не получилось.

Величественные белоснежные арки, крытые переходы, огромные оконные проёмы – вся конструкция храма вызывала подспудный трепет и так и хотелось, стоя перед зданием, преклонить колени.

Ну ничего ж себе! Всё-таки не зря пригласили профессионала со стороны – вон какое здание под его руководством отгрохали – любо-дорого посмотреть. Прямо душа радуется, глядя на всё это великолепие. Интересно, простоит этот храм все шесть тысяч лет или рассыпется в труху под действием времени?

Вот и пришли: на ступенях уже стояла гомонящая толпа послушников и послушниц – будущих светил местной медицины. Увидев, в каком наряде я к ним заявилась, даже притихли от неожиданности. Ну да, одно дело – каждый день наблюдать нечто, бегающее в некой бесформенной хламиде (утрирую, конечно), и другое – лицезреть девушку в странном, нездешнем, ярком наряде. Даже не сразу и узнали.

Лишь когда сказала “Ну, что стоим, чего ждём?” толпа оттаяла и загомонила. Тогда меня с Юи пропустили вперёд и двинулись следом.

Войдя в главный зал, дождалась размещения людей. Только собралась начать лекцию, как почувствовала, что времени почти не осталось. И вместо обычных слов вдруг запела на русском языке:

Песня просто рвалась из груди и переделывать на шумерский лад совершенно не было времени.

Лишь закончила припев – почувствовала, как воздух сгустился за спиной. Увидев широко распахнутые в ужасе глаза окружающих, даже не оборачиваясь, поняла – меня снова навестил тот странный овал, благодаря которому и оказалась здесь. Не думаю, что бежать – лучшая идея. Как говорится, вляпаюсь уже уставшей. Так зачем тянуть?

Резко развернувшись, вижу знакомое “зеркало” перед собой. На этот раз оно переливается разными красками, то и дело подёргиваясь рябью, и странно гудит, будто рой рассерженных шмелей решил показать тут всем Кузькину мать.

Понимая, что это за мной, оборачиваюсь к Юи и только успеваю улыбнуться и вскинуть руку в прощальном жесте, как мир на мгновение меркнет и я оказываюсь в каком-то сером ничто. Ни верха, ни низа – ни-че-го. Однако, на чём-то же я стою… Или вишу?

Пошевелив ногами, делаю вывод, что вишу: под ногами не ощущается никакой опоры. Тем не менее, воздух присутствует и дышу я вполне свободно. Правда, какие-либо запахи напрочь отсутствуют.

Ещё не успев привыкнуть к своему новому положению, буквально кожей ощущаю приближение чего-то необычного: на самой грани видимости появляется какое-то светлое пятно, что с каждым мгновением становится всё ближе и ближе.

Угрозы никакой не ощущаю и потому смотрю на это действо со всё возрастающим интересом: что-то сейчас будет? А пятно, приблизившись, вдруг приняло форму… Сунгана.

Снова-здорово! У меня что, опять бред начинается?

– Привет! – говорю.

А сама пытаюсь привести себя в чувство, усиленно щипая за руку. Ну конечно, как я и думала – боль совершенно не ощущается. Значит, всё происходящее мне просто кажется. Стало быть, можно успокоиться. Раз у меня глюки – с облегчением делаю глубокий вдох и внимательно рассматриваю гостя.

– А ты изменился, – продолжаю бормотать я скорее для себя, чем для него. – Стал выше, плечи расправились, взгляд изменился. Настоящий воин!

Как и предполагала, Сунган улыбнулся, взял меня за руку и, не удостоив ответом, потащил за собой. Потащил именно в прямом смысле: я ногами даже не перебирала. Но совершенно точно почувствовала, что куда-то движемся.

Сколько так передвигались – сложно сказать. Течение времени (впрочем, как и расстояние) в этом месте было совершенно неощутимо. Ладонь из крепкой хватки Сунгана даже и не пыталась вырвать: не дай бог, заблужусь ещё в этом ничто. Куда потом бежать? И как вообще это сделать?

В конце-концов, через некоторое время мы оказались перед… зеркалом. На пьедестале, к которому вели каменные ступени, стоял точно такого же размера овал, что утащил меня сюда. Только поверхность оного была молочно-белой и ничего не отражала. А я оказалась стоящей на какой-то твёрдой поверхности.

Сделав шаг, другой по направлению к зеркалу, вопросительно посмотрела на своего спутника.

– Мне туда? – мотнула головой в направлении овала.

Немного виноватая улыбка и полуопущенные веки сказали гораздо больше, нежели обычные слова. Я поняла, что самое интересное ещё впереди. А взмах ладони моего спутника указал на что-то, находящееся за моей спиной.

Сердце забилось в груди как паровой колокол и ладони вмиг стали влажными. Неужто сейчас я смогу увидеть того, кто отправил меня в прошлое? Я медленно обернулась. И наткнулась взглядом на… пустоту? Просто нестерпимо светящуюся пустоту, которая вдруг наполнилась… смыслом?

Даже интерпретировать свои ощущения не могу: просто не знаю, как выразить словами присутствие рядом с собой чего-то бесконечно мудрого, умного, сопереживающего. Словно рядом вдруг оказался добродушный дядюшка из соседней вселенной. Эдакий всё знающий, многомудрый старичок-боровичок, который напутствует свою племяшку: “туда не ходи – волки загрызут, здесь не трогай – зашибёт ненароком, а если сделаешь так – времени потратишь намного меньше и результат выйдет лучше”.

Так что могу сказать только одно: было не только не страшно, но жутко интересно и интригующе. Никаких подавляющих волю спецэффектов или мозговыносящих конструкций. На вид – мыслящий, светящийся клубок пустоты. По ощущениям (той их части, в которой с грехом пополам разобралась) – заботящийся о твоём благополучии друг, искренне желающий только добра.

Мы не сказали друг другу ни слова. Но диалог, тем не менее, состоялся, оставшись, всё же, где-то на уровне эфемерных, подспудных ощущений.

Меня спрашивали – я отвечала. Я спрашивала – отвечали мне. Был ли это тот самый Творец – не могу сказать. Возможно, этот вопрос задала и ему. Только от ответа остались какие-то двойственные ощущения: и он, и не он одновременно.

Если представить себе некое многомерное существо, имеющее в каждом измерении свои отражения (да не одно, а бесконечное множество таких отражений в каждом отдельно взятом измерении) – становится понятна подобная трактовка ответа. Как единое целое – возможно, это именно тот самый Творец, что создал нашу вселенную (и совершенно не факт, что был при этом один). А как всего лишь отражение полноразмерной сущности – конечно же, не он. Как может часть взять на себя заслуги единого целого? Всё равно что рабочему, собравшему один из узлов какого-то большого изделия, решиться присвоить себе заслуги целого коллектива, выставив себя единственным творцом.

Я не знаю, с кем общалась. Может, это было одно из отражений Творца. А может – всего лишь отражение отражения одного из его подручных. А может вообще незнамо кто. Разница в уровнях развития, как говорится, была видна невооружённым взглядом.

Думаю, будь у Него желание выпотрошить мой мозг до донышка – ничто бы не помешало сделать это. Но! Он спрашивал. И брал только то, что давали. Причём, добровольно. Несмотря на сумасшедше-пугающую разницу вообще во всём, я ни разу не почувствовала себя подчинённой, вынужденной отчитываться своему работодателю о проделанной работе. Не было ощущения и бесправной рабыни, которую пнули туда, куда Макар телят не гонял.

Многие бы тут же возразили: а как же путешествие в прошлое? Как же целых шесть лет, проведённых в древнем мире без удобств и, фактически, очень часто на грани смерти?

А нечему тут возражать: не будь готова к этому путешествию – со мной ничего похожего бы не случилось. Я была готова. Просто тогда я ещё не осознавала свои душевные порывы, а потому считала случившееся наказанием. На самом деле, путешествие в прошлое стало для меня испытанием. Нужным, прежде всего, мне самой. Тут случилось, как в нашем нынешнем разговоре: мне предложили – я согласилась. Пришло время возвращаться – меня вернули обратно. Иной раз мы и сами не осознаём свои собственные потаённые желания и страхи. Меня, например, с детства терзало подспудное чувство вины перед бабушкой. Тогда я не пошла по её стопам. Соответственно, и наказание себе устроила сама. Зато теперь я смело могу считать себя достойной тех знаний, которые хотела передать мне бабушка. Надеюсь, теперь она по-честному сможет гордиться своей внучкой. Тем более, что я не собираюсь останавливаться на достигнутом и обязательно продолжу обучение. Конечно же, сначала придётся посетить неугомонную старушку-травницу и попросить прощения за своё недостойное поведение.

Хм. Да, о чём это я? Возвращаясь к вышеописанному, могу предположить, что всё, что происходит с нами – результат наших собственных деяний (и даже мысленных усилий). Многие тут же возмутятся: а как-же огромное количество замученных жертв, а дети-инвалиды, а многие-многие другие, что никак не могли повлиять на собственную судьбу?

Всё просто: нам изначально дали всё! Весь мир был в нашем распоряжении. Люди были подобны богам. И у каждого была свобода воли. А свобода воли не подразумевает какого-либо контроля со стороны. Тут можно только повторить сакраментальную фразу: “Лучший контролёр – совесть”. А личная свобода каждого должна заканчиваться там, где начинается личная свобода другого. Соответственно, несоблюдение этих простейших принципов мирного сосуществования и привело к нынешнему, весьма плачевному состоянию: экология трещит по швам, брат убивает брата, вовсю процветает рабство. Даже дети рождаются уже инвалидами: одни с физическими недостатками, другие – моральные уроды с полным отсутствием какого-либо чувства ответственности. У них даже зачатков совести нет.

В общем, сами породили – сами и расхлёбываем. И как же в этот страшный коктейль из ненависти, лжи, жажды власти и наживы может вмешаться высшее существо, если в этом случае нарушится главный принцип – свобода воли? Хотя есть у закона и обратная сторона: раз нарушил чужое личное пространство и влез в него своими грязными грабками – получи адекватный ответ. Мы не трогаем – нас не трогают. Ну а если сам нарушаешь постоянно – будь готов ответить за свои действия. Мы уже столько нагадили, что Высшая Сущность вполне могла бы нас прихлопнуть и не париться. Но, отчего-то, до сих пор терпит наши выкрутасы.

Так что жаловаться особо не на что. Как сумели загадить этот мир, так теперь нужно суметь его отчистить от скверны. Но… видимо, ещё не доросли до понимания подобной необходимости. Эксперимент в пределах Матушки-Земли продолжается. Высший Разум даже при самом негативном исходе ничего не потеряет: мы все – часть его. Соответственно, даже если произойдёт полное уничтожение нашего мира – Ему просто придётся немного потрудиться, чтобы заполнить мир своими новыми творениями.

Но! Нас с вами уже не будет. Будет другой мир. Будут другие люди. Не Мы! Может, у них получится лучше, чем у нас. Может, они меж собой смогут договориться и найдут правильный путь для взаимоуважительного сосуществования. Не знаю. И никто не знает.

Я верю в то, что ничто в этом мире не предопределено. Есть некие реперы (условные точки), которые можно разглядеть из прошлого для того, чтобы знать, каким путём двигаться к будущему. То есть, некоторые из нас могут предвидеть те события, что, вероятно, могут произойти в будущем. Но даже если вероятность подобного очень высока – события не обязательно произойдут. Или наоборот: нечто очень маловероятное вполне имеет шанс случиться.

Именно тем и интересен наш мир: ничто не предопределено и произойти может всё, что угодно.

В общем, в лёгком обалдении от такой немыслимой и бесподобной встречи, я подошла к зеркалу. Прощаться было не нужно: мы, фактически, никогда и не расставались. Как можно расстаться с тем, кто постоянно рядом и в трудную минуту всегда готов прийти на помощь… хорошим советом. Совершать какие-либо действия – это прерогатива человека. Высший Разум, Творец, Господь Бог – называйте как хотите – может только показать правильный путь. Следовать ему или не следовать – решает сам человек.

Тебя не накажут никогда. Зачем? Человек сам умеет это делать лучше всех. Очень часто наши пристрастия становятся нашими же могильщиками. Конечно, мы не виноваты в том, что мир, в котором очутились на момент своего рождения, далеко не идеален. Более того – уродлив и страшен. Это вина наших предков. Но! Наша вина в том, что не делаем ничего, чтобы это исправить. И с каждым новым поколением общая вина человечества только растёт. Пока каждый человек не осознает степень собственной ответственности, пока будет жить как инфантильный ребёнок, стремясь получить от жизни всё и ничего не дать взамен – ничего у нас не выйдет. Как говорится, дурдом – дело добровольное.

Странно, что именно здесь и сейчас, но почему-то вспомнился один интересный случай, произошедший со мной в одной из одесских маршруток. Не помню номера маршрута. Не помню сопутствующих обстоятельств произошедшего. В памяти сохранилось только следующее.

Лето. Знойный вечер. Маршрутка (либо конечная сто сорок восьмой на Александровском проспекте, либо сто тридцатой на улице Жуковского в центре города). Пассажиры потихоньку подтягиваются, занимая свободные места. Народу пока немного. Одна дама в широкополой шляпе, зайдя в салон, долго выбирает место, куда бы присесть, брезгливо обследуя каждое свободное место и всячески подчёркивая свои якобы аристократические корни. Наконец, усаживается у окна – второй ряд кресел с левой стороны салона микроавтобуса типа “Богдан”. Но даже усевшись, никак не может успокоиться: постоянно вертит головой, дёргается и демонстративно кривится и морщится. Наконец, степень “благородного негодования”, видимо, сбивает все мыслимые и немыслимые ограничители, и дама, решившись, громко выдаёт на весь салон:

– Водитель, а чем у вас так воняет?

Уже немолодой шофёр, развалившийся на водительском сиденье и флегматично лузгающий семечки, даже и не подумав обернуться, так же громко отвечает:

– Что возим – тем и воняет!

Секундная пауза. И весь салон просто лёг от дикого хохота.

Тонкая “аристократическая” натура, видимо, не сумела выдержать такого “хамского” к себе отношения – дама тут же пулей вылетела из маршрутки.

Всю дорогу даже в переполненном душном салоне царила приподнятая атмосфера…

Да. Так вот стою перед зеркалом, в котором клубится молочный туман, и… банально боюсь сделать шаг.

Сунган растворился в воздухе, махнув рукой напоследок. Сгусток светящейся пустоты тоже исчез, оставив меня одну. И теперь мне страшно: что ждёт на той стороне? Конечно, тот, с кем я недавно пообщалась, ни разу не дал усомниться в своих способностях. Уверена – на той стороне меня не ждёт ничего страшного. Но, отчего-то, мандражирую.

Хоть бы глянуть на себя – как выгляжу? А то окажусь там какой-нибудь Растрёпой Ивановной – людей ненароком перепугаю.

О, зеркало вдруг решило показать моё отражение в полный рост. Хм. Странно. По идее, шесть проведённых в Междуречье лет, должны были как-то негативно сказаться на моём облике. Но выгляжу так, словно мне по-прежнему девятнадцать лет. Ни капли не состарилась. Хотя, конечно, не накрашена. И лицо чуток обветрено – всё ж, свежий ветер Дильмуна оставил на мне свой отпечаток.

Но, вроде, не Баба Яга – и то ладно!

В общем-то, чего тянуть? Пора идти! И я сделала шаг вперёд. Зеркало на мгновение подёрнулось дымкой и позволило пройти через себя…

Мгновенная дезориентация… И удивлённый вздох прокатывается по залу.

Изумлённо оглядываясь по сторонам, с удивлением понимаю, что ничего похожего на подъезд, из которого меня забрали в древний Шумер, даже близко не наблюдается. Стою на амвоне[77]. Рядом – какой-то поп в сутане. А вокруг – толпа верующих, застывших соляными столбами с выражениями крайнего изумления на лицах. Церковь? Похоже, православная.

“Ё-моё! – мысленно выругалась я, – Ну это ж надо было так вляпаться…”

– Хф-шшш – уже вслух скривилась я, когда все безболезненные щипки из мира зазеркалья тут же дали о себе знать в мире реальном (перестаралась, блин, ненароком – щипала, как на зло, на совесть).

– Чего смотрите? – вдруг неожиданно даже для самой себя хмыкнула на весь зал, – Всё ждёте второго пришествия? Сегодня какой день недели?

– Воскресенье, – вдруг донеслось из зала.

– Ну так и нечего тут толпиться. Иегова-сан сегодня почивать изволили. Выходной у него. Вы-ход-ной. Припёрлись тут, орут благим матом, старику спать не дают. Вас бы вот припахать на тыщу лет, да всё без отдыха – сами бы, небось, волком взвыли. Ходите тут, просите всё время: дай того, дай этого. А сами кроме дай-дай-дай что-нибудь можете? Или только с вечно протянутой рукой ходить горазды? Тьфу! Уйду я от вас – злые вы. Старика своим скулежом совсем замучили.

– А ты кто? – снова очнулся кто-то в зале.

– Не ты, а вы! – гаркнула я, заставив передние ряды испуганно отшатнуться. – Сначала вежливости научитесь, а потом спрашивайте. Богиня Диана я. Диана Дильмунская. Что, думали – старик один всё дерьмо за вами разгребать будет? Идите лучше и работайте. Неча тут колени до дыр протирать, пол языками вылизывать, да своими медными лбами звенеть. А кое-кто и кое-чем другим. Человек создан по образу и подобию Его! Нешто Вы – кающиеся грешники – хоть каплю на Него похожи? Позорище! До чего дошли! Хотите, чтобы он сам пришёл и увидел всё то непотребство, что вы тут учиняете? Храмы от злата скоро лопаться начнут, а вы как были убогими попрошайками – так и останетесь. Этого от вас Бог хотел? На кой хрен вам второе пришествие, если ни один из вас его не переживёт? Зачем Богу толпа рабов-идиотов? Ноги ему целовать и так кому найдётся. Бог людей создавал, чтобы они людьми были, а не скотами.

– И что же нам делать? – удивлённо воскликнули из задних рядов.

– Делами доказывать, что достойны попасть в царство Его! А не просить бесконечно: дай-дай-дай. Он и так вам целый мир подарил. Дал свободу воли. Дал возможность стать настоящими творцами своей судьбы. А вы только и научились, что стонать, да выпрашивать какие-то несуществующие преференции: вот, дескать, молиться буду – и мне райское местечко зарезервируют.

Я глубоко вздохнула и рявкнула:

– Не зарезервируют! Это местечко ещё заслужить надо. Делами своими, а не языком – пустомелей. Я ясно выражаюсь? Компрене-ву?

– Да она нас разыгрывает! – снова донеслось из зала и толпа вдруг качнулась вперёд, грозя поглотить меня целиком. Рядом стоящий поп был ни жив, ни мёртв. Стоял в сторонке, белый, как мел, и боялся даже пукнуть, дабы не выдать своего местоположения.

– Стоять! – крикнула я, поднимая руку.

И толпа вдруг замерла, не в силах двинуться с места.

Такая злость вдруг меня взяла: много тысяч лет прошло, а народ как верил в какую-то муть – так и верит.

– Если кому нужны доказательства моего божественного происхождения – подходи! Так отоварю – мало не покажется. Ну!.. – и в руке у меня появился… скипетр.

Я и сама не знаю, откуда он взялся (хотя, в таком состоянии вполне могла ненароком отобрать его у служки). Но очень уж своевременно. А толпа даже шелохнуться не смела, глядя на всё это действо во все глаза.

– Что ж не подходите? Вот она я! Как говорится, берите, щупайте, убеждайтесь. Что, струсили?

Я перевела дух:

– Ах, не можете… А почему не можете? Потому, что привыкли только просить и кланяться, да лбы о паркет разбивать. Тоже мне – верующие. Настоящие верующие, вон, пользу приносят: детей правильно воспитывают, работают в поте лица, не ропщут на судьбинушку, а сами – своими руками – строят своё собственное будущее! И Господа Бога нашего к себе зовут, когда хотят, чтобы он вместе с ними их успехам порадовался: за то, что не скурвились, что детей честными и справедливыми, а не нищими духом попрошайками воспитали. Что сами никому не гадили и другим гадить не давали. Что в беде всегда нуждающимся помогали, а не бросали их на произвол судьбы. Хочешь помочь нищему – не давай ему денег, дай возможность заработать. Ибо полученное даром, не выстраданное тобой – уйдёт словно вода в песок и ничего после себя не оставит. Вы вечно недоговариваете. Утверждаете: ”Кто ударит тебя по одной щеке, подставь ему и другую…”. А ведь есть и окончание: “…за то, что дал себя ударить”. Когда вы уже поймёте: “добро должно быть с кулаками”. Русский люд своих всегда защищал! Или вы как бараны будете стоять в стороне и спокойно смотреть, как ворог топчет ваши посевы, как насилует ваших женщин, как жжёт ваши дома, как грабит всё, нажитое вами? Если так – не люди вы! Рабы! Для рабов в Раю мест не предусмотрено. И не надейтесь. Я всё сказала!

Взмах руки – и толпа как по мановению волшебной палочки расступилась, образуя пустой проход прямо к выходу.

– На, держи! – всунула я скипетр несчастному попику прямо в руки. – И не смей дурить головы прихожанам! А то зажрались тут, слуги Господни, прости Господи… Все в злате, да каменьях по самые брови. Небось, сутана твоя… А, нет, это у католиков. Так вот, ряса твоя, небось, не от Юдашкина… Что, от Армани? Ну вы, блин, батюшка, даёте. Совсем уж берега попутали.

– Настоящая вера – запомни, – последнее слово произнесла с нажимом, – в злате не нуждается! Проще надо быть, к народу ближе. “Сейчас к людям надо помягше. А на вопросы смотреть ширше”[78].

– Тогда ширше… ну, или ширее, – улыбаюсь, – будет круг друзей, а не поповская жопа. И у людей на лицах улыбки появятся, а не гримасы вечных страдальцев. Тьфу на вас, окаянные!

И вышла из церкви, так ни разу и не обернувшись.

Зато как оказалась на улице – припустила бегом. Ну его нафиг в такие игры играть. Божественность им подавай. Нашли тут, блин, новую икону. Хотя, что это такое было? Откуда в руке скипетр взялся? И отчего прихожане так меня слушались? Неужто помог кто? Хотя, вопрос явно дурацкий: именно этот “кто-то” и засунул меня к древним шумерам. И именно ему (с кем недавно общалась) явно было нужно прочистить мозги местным церковникам. Я от шизанутых шумерских жрецов с их жертвоприношениями ещё не совсем отошла. А тут – наши попы хороводы водят вокруг амвона.

Ну чем не жрецы? Жертвоприношений, правда, больше не делают. Хотя, как сказать – на денежное довольствие перешли. Если среди сотни этих истых “христиан” найдётся хотя бы один реально верующий и живущий по совести, а не по “пацанским понятиям” – уже будет хорошо. Как говорится, докатились. Сколько лет прошло – а воз и ныне там. Ничего в этом мире не меняется! Не понимаю, как Он нас терпит? “Эх, жизнь моя жестянка. Да ну её в болото!”[79].

Только пробежав пару кварталов поняла, что бегу не в ту сторону. То, что снова нахожусь в Одессе – к гадалке не ходи. Но вот со временем определиться нужно обязательно. Хотя странным светящимся пятном и были даны некие намёки на то, что окажусь в том же времени, хотелось убедиться… в собственной вменяемости.

Как ни прискорбно это признавать, но доказательств того, что со мной случилось, нет. Я даже не уверена – был ли вообще какой-то разговор “по душам”? Может, у меня шизофрения. Или раздвоение личности. Или ещё что-нибудь нехорошее. Всё, что со мной произошло – недоказуемо.

Сама, конечно, не верю в то, что бред может быть настолько ярким и структурированным, да ещё и с такими подробностями. Но теоретически ведь возможен такой вариант, как, например, нахождение в некоей матрице. В этом случае отличить виртуальную реальность от яви будет практически невозможно. Если только эта самая матрица не будет давать какой-нибудь периодический сбой. Как, например, чувство дежа-вю, или… Да ёлки палки, а в реальном ли мире мы сейчас находимся? Вдруг это тоже некая компьютерная симуляция. Просто гораздо более сложная, созданная кем-то на пока неизвестных нам принципах?

К сожалению, понять – так это или нет – невозможно. Можно только жить и надеяться на лучшее. Ну, в самом деле: что может дать человеку это знание?

Если все ощущения вполне реальны, то даже если ты “забьёшь” болт на этот мир – он точно также “забьёт болт” на тебя. А это означает – умирать будешь в мучениях и крайне неприятно. Боль для того и дана, чтобы окружающий мир (реальный или виртуальный – не суть важно) посредством воздействия на пятую точку мог заставить человека, хотя бы изредка, торчащую на плечах тыкву применять по назначению. Ведь нужна она не только для того, чтобы в неё есть, а иногда и думать – хотя бы одной извилиной.

Как говорится, делайте выводы, господа хорошие.

Так, пытаясь разобраться в собственных ощущениях, пошла в сторону горсада. Но добравшись до пиццерии на Ланжероновской – угол Гаванной, на полном автомате брякнулась за столик, ощущая дикую потребность выпить. И только тут до меня дошло, что денег-то нет. Той мелочи, что завалялась в кармане, хватило бы разве что на посмотреть. Но никак не употребить.

С сожалением вздохнув, только хотела выйти из-за столика, как рядом со мной нарисовался незнакомец. Он просто стоял и пялился на меня, почти не мигая. Молодой парнишка лет двадцати-двадцати пяти. Напомнил мне ботана, постоянно корпящего над учебниками и не выходящего на солнечный свет. Близоруко не щурится, пытаясь меня разглядеть. Значит, зрение, по идее, неплохое. Хотя ведь есть ещё такое понятие, как контактные линзы.

Короткостриженный шатен тёмно-орехового оттенка. Лицо простое, ничем не выдающееся. Прямой нос, карие глаза. Мимо такого пройдёшь – и не заметишь. Человек-невидимка, ети его…

Он смотрел на меня, я – на него. Стоит, пялится и молчит. Хоть бы поздоровался для приличия, а то встал столбом – выход на улицу загораживает.

Наконец, мне это надоело: я решительно встала и направилась прочь, пытаясь обогнуть препятствие.

– Постойте! – вдруг раздалось сзади.

Обернувшись и вздёрнув левую бровь (выказывая таким образом недовольство), уставилась на парня – мол, чего хотел-то?

Незнакомец подошёл ко мне и дрожащими от волнения руками раскрыл папку, что всё это время крепко сжимал в руках.

– П-посмотрите, п-пожалуйста, – кивнул головой на содержимое.

“Заика, что ли?" – подумала я, пристраиваясь рядом с парнем, дабы рассмотреть демонстрируемое.

И тут же испытала шок. В папке оказалось много репродукций, на одной из которых – раскрытой передо мной – была я.

В той самой одежде, что и сейчас: джинсы, топик и кроссовки. Смутила расположенная с правой стороны в самом низу картины надпись на… шумерском: Диана.

И чуть ниже – табличка с пояснениями уже на русском: "Фотография фрески из храма богини Дианы, остров Бахрейн[80] (Дильмун), 4 тыс. лет до н. э."

Фреска сделана так, будто я вхожу в какой-то овал и отдаляюсь. Ну, в принципе, где-то так и было. Но шесть тысяч лет! Как ЭТО могло сохраниться шесть тысяч лет?

– Откуда это? – внутренне холодея, спросила я.

– Это с ос-строва Бахрейн. С полгода наз-зад наша экс-спедиция наткнулась на остатки древнего храма, – тут речь собеседника выровнялась и он перестал заикаться, – Похоже – это один из древнейших шумерских храмов. Ему около шести тысяч лет. Наша экспедиция только пару недель назад смогла добраться до подвальных помещений храма. И там – на одной из стен – обнаружили почти неповреждённые фрески и кучу текста на древне-шумерском, перемешанном с каким-то неизвестным ещё языком. Это фото одной из фресок. Есть и другие.

– Ылш, Юи, Пал, Пато, Хап, братья Сун…

– От-откуда вы знаете? Там были эти имена. Хотя… вы так похожи… Вы изумительно похожи. Прямо одно лицо… Диана?

– Тияна. Древним шумерам сложно было выговорить Ти. Они обращались ко мне Ди, – мой голос погрустнел.

– Подождите… Но как? Стойте. Там же были письмена. У меня есть фото.

И перед глазами оказался лист, испещрённый такими знакомыми словами.

– Ылш… – лицо расплылось в счастливой улыбке, – Вот ведь засранец! Так только он мог пошутить.

– Что?.. Вы смогли это прочесть? Но… лингвисты сказали…

– Да ну их к Аллаху, ваших лингвистов! – я дружески потрепала парня по плечу, – Пойдём лучше. Расскажешь о себе. Чем занимаешься? Откуда такие ценные экспонаты?

– Понимаете… я археолог. Ну, то есть учусь на археолога. Просто мой отец – он давно уже ходит в экспедиции по разным интересным историческим местам. Вот и в этот раз они отправились на остров Бахрейн, где по легендам зарождалась шумерская цивилизация. И то, что там нашли, вообще может в корне перевернуть все наши знания о древних шумерах… Ну, в общем, вы поняли…

Два совершенно разных человека шли по дороге. Они смеялись и размахивали руками, горячо что-то доказывая друг другу. Потом снова смеялись и даже пели. Дуэтом. И постепенно общность интересов стала сменяться личной заинтересованностью. А тонкий, нежный огонёк начавшей зарождаться дружбы с течением времени грозил вспыхнуть и перерасти в пожар гораздо большего, всеобъемлющего взаимного чувства.

И где-то в нескончаемых изгибах мироздания довольно потирал лапки (или что там у него вместо них) тот, кто вдохнул в этот новый проект жизнь.

Впрочем, это уже другая история…

https://ru.wikipedia.org/wiki/Шалаш_Ленина

http://akaregypt.ru/index.php/item/109-uchimsya-razlichat-egiptyan

остро-респираторные заболевания

Некрасов, “Сеятелям”

http://xcook.info/product/podorozhnik.html

https://www.wday.ru/krasota-zdorovie/sok/vanna-s-margantsovkoy-gotovim-pravilno/

Фото героини: https://picua.org/image/Sb3vrZ

Фраза главного героя, которого играл актёр Олег Ефремов в фильме "Дни хирурга Мишкина" (1976).

Тияна имеет в виду персонаж романа «Робинзо́н Кру́зо» (англ. Robinson Crusoe) – роман английского писателя Даниэля Дефо (1660–1731), впервые опубликованный в апреле 1719 года.

"Здравствуй, племя младое, незнакомое!" – цитата из стихотворения А.С. Пушкина «Вновь я посетил Тот уголок земли…», 1835.

Генети́чески модифици́рованный органи́зм (ГМО) – организм, генотипкоторого был искусственно изменён при помощи методов генной инженерии.

Это определение может применяться для растений, животных и микроорганизмов.

Праща: https://www.youtube.com/watch?v=YImpGgzZkz0, https://www.kakprosto.ru/kak-30484-kak-sdelat-prashchu

Нунчаки https://www.popmech.ru/adrenalin/11113-v-ataku-s-nunchaku-boevaya-tekhnika/

Выражение «ждать до второго пришествия» означает: ждать до бесконечности, невесть сколько времени. В данном контексте фраза “до седьмого пришествия” является аналогом практически невозможного события.

Мистер Картофельная голова – персонаж м/фильма "Истории игрушек" http://pigletshop.com/?product=playskool-mr-potato-head.

Бадяга: https://www.zakon.kz/4950366-kak-ispolzuyut-badyagu-vokrug-glaz.html

https://ru.wikipedia.org/wiki/Бадяги

Добыча берёзового дёгтя:

https://www.youtube.com/watch?v=RKe1CBApV3Y

https://www.youtube.com/watch?v=PFnPXyTuN_0

http://www.bibliotekar.ru/4-1-2-bereza/25.htm

http://www.uhlib.ru/zdorove/degot_kerosin_skipidar/p5.php

Религия Месопотамии: http://pagandom.ru/religii-mira/religiya-drevnei-mesopotamii/svyaschennyi-kedr.html

Четвертование:

https://ru.wikipedia.org/wiki/Четвертование

Сажание на кол:

https://ru.wikipedia.org/wiki/Посажение_на_кол

Сибирский кедр: https://lektrava.ru/encyclopedia/kedr-sibirskiy/

Ливанский кедр:

https://ru.wikipedia.org/wiki/Кедр_ливанский

Как строили в древности. https://mirnov.ru/nauka-i-tekhnika/egipetskie-piramidy-izgotovleny-iz-betona.html

Архитектура и изобразительное искусство Двуречья VI-начала IV тысячелетий до н. э

http://www.e-reading.link/chapter.php/1023271/19/Petrakova_-_Iskusstvo_Drevnego_Vostoka.html

Фраза водяного из м/ф “Летучий корабль”, 1979 г.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Летучий_корабль_(мультфильм)

Опустить очи долу – поза смирения (глаза опущены вниз) https://fb.ru/article/377172/potupil-ochi-dolu-chto-takoe-dol

Одежда шумеров: http://www.diary.ru/%7EAmagi/p181314055.htm?oam

Богини Шумера: http://skazanie.info/bogini-shumera

Список божеств шумеро-аккадской мифологии:

https://ru.wikipedia.org/wiki/Список_божеств_шумеро-аккадской_мифологии

Город Исин: https://ru.wikipedia.org/wiki/Исин

Старпёр – СТАРПЁР, – а, м. Старик, пенсионер, ветеран. Есть и другое, неудобоваримое значение: “старпер” – сокращение от выражения “старый пердун”.

Целиба́т (от лат. cælibatus) – безбрачие (обязательный обет безбрачия), как правило, принятое по религиозным соображениям.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Целибат

Естествознание:

https://ru.wikipedia.org/wiki/Естественные_науки

Кирпичи своими руками: http://dachnaya-zhizn.ru/kak-sdelat-kirpich-svoimi-rukami

Четвертование:

https://ru.wikipedia.org/wiki/Четвертование

Колесование:

https://ru.wikipedia.org/wiki/Колесование

Русская печь своими руками: https://www.youtube.com/watch?v=6gS94Qht7s8

https://www.youtube.com/watch?v=2mUrGgOWoVA

https://sovet-ingenera.com/otoplenie/pechi/kak-postroit-russkuyu-pech.html

Глинобитная печь без цемента, основа из камней:

https://www.youtube.com/watch?v=5t3yRwAiqyc

https://www.youtube.com/watch?v=KarkuzMtBjc

Как приготовить раствор для кладки печи самостоятельно:

https://www.youtube.com/watch?v=RjbvoR8VzvI

https://www.youtube.com/watch?v=eJwjSxmM1UM

Там, на неведомых дорожках… – фильм производства СССР, 1982 г.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Там,_на_неведомых_дорожках…

Автомат Калашникова – https://ru.wikipedia.org/wiki/АК74

В просторечии ”лимонка” или “фенька” – ручная противопехотная оборонительная граната Ф-1: https://ru.wikipedia.org/wiki/Ф-1_(граната)

Лугаль – военный вождь шумерского города-государства: http://monarhs.info/tituly/lugal.html

Фраза из фильма “Формула любви”, СССР, 1984 г. https://www.youtube.com/watch?v=PROo0f7J1Ys

Ранжир – расстановка солдат в шеренге по росту. В переносном смысле – размещение в определённом порядке, по степени важности, значительности.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Ранжир

Гегемо́н, иге́мон (др. – греч. ἡγεμών – вожатый, проводник, руководитель, наставник.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Гегемония

Гурии – райские девы.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Гурии

https://frazy.su/27306-kogda-prinyato-govorit-frazu-ne-po-senke-shapka.html

Поговорка:

https://ru.wiktionary.org/wiki/с_глаз_долой_ – _из_сердца_вон

Тэра: https://picua.org/image/tLkbMk

https://picua.org/image/tLkPuX

https://picua.org/image/tLk63g

Время сбора лечебных трав: https://www.daryprirody.com/articles/kalendar_sbora_trav/

Засапожный нож: https://ru.wikipedia.org/wiki/Засапожный_нож

Медвежья болезнь – это состояние, при котором на фоне стресса у человека начинается понос.

Там-там – ударный музыкальный инструмент, один из видов гонга: https://toolsmusic.ru/udarnyie-instrumentyi/istoriya-tam-tam.html

Гонг: https://ru.wikipedia.org/wiki/Гонг

Терроризм – идеология, основанная на систематическом применении террора. Несмотря на юридическую силу термина «терроризм», его определение вплоть до настоящего времени остаётся неоднозначным. Проблема в том, как ограничить определение терроризма, чтобы под него не попадали деяния легитимных борцов за свободу. Синонимами слова «террор» (лат. terror – страх, ужас) являются слова «насилие», «запугивание», «устрашение».

https://ru.wikipedia.org/wiki/Терроризм

Нигили́зм (от лат. nihil – ничто) – философия, ставящая под сомнение (в крайней своей форме абсолютно отрицающая) общепринятые ценности, идеалы, нормы нравственности, культуры. Нигилизм в общем смысле подразумевает под собой отрицание, негативное отношение к определённым или даже ко всем сторонам общественной жизни. В словарях определяется также как «отрицание», «абсолютное отрицание», «социально-нравственное явление», «умонастроение», то есть определение нигилизма и его проявление в разное время зависело от культурно-исторической эпохи, субъективно и контекстуально зависимо.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Нигилизм

Зиккурат: https://ru.wikipedia.org/wiki/Зиккурат

Коса с грабельками для зерновых культур: https://pogonin-sv.livejournal.com/220395.html

Цеп: https://ru.wikipedia.org/wiki/Цеп

В оригинальном тексте А.Милна “Винни-Пух и все-все-все” на табличке было написано: "Trespassers Will". Сам Пятачок точно не знал, что это такое. Табличка обломана. Осталась от дедушки. Возможно, это его полное имя William (Вильям). В русском варианте уже трудно предположить (чтобы немного соответствовать английскому оригиналу), что Посторонним – фамилия, а В. - имя Вильям. Но у этой надписи есть и второе значение. На русский язык его перевели как "Посторонним вход воспрещен!" А вот на Диком Западе это было весьма зловещее предупреждение: “Trespassers will be shot. Survivors will be shot again.” Что в переводе означает примерно следующее: По нарушителям частного владения будет открыта стрельба. По выжившим будет открыта стрельба вновь.

Английская фраза Trespassers W. - это сокращенная версия Trespassers Will be prosecuted, что в дословном переводе на русский язык означает "Те, кто вторгнулся на эту территорию, будут преследоваться в судебном порядке" (что вполне заменяется традиционным – "Посторонним вход запрещен"). По некоторым данным, Милн мог намеренно включить это словосочетание в свой текст, чтобы дети, дочитав до этого эпизода, попросили родителей рассказать им об этом выражении и, в первую очередь, слова trespasser и trespass.

Народное творчество.

Кашпировский https://ru.wikipedia.org/wiki/Кашпировский,_Анатолий_Михайлович

Йо́да (англ. Yoda) – один из главных персонажей «Звёздных войн», Гранд-мастер Ордена джедаев, один из сильнейших и мудрейших джедаев своего времени.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Йода

“Помните, что вы узнали. Сохранить вы это можете”.

“Если вы не совершили ни единой ошибки, проигрываете вы. В другую игру вы должны играть”.

Тро́е в ло́дке, не счита́я соба́ки (англ. Three Men in a Boat (To Say Nothing of the Dog), 1889) – юмористическая повесть Джерома К. Джерома. Представляет собой отчёт о лодочной поездке по реке Темзе между Кингстоном и Оксфордом.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Трое_в_лодке,_не_считая_собаки

Бинт (нем. Binde – тесьма, повязка) – полоска ткани (марли, холста, полотна, фланели), используемая для перевязки ран, наложения повязки, переплетения книг.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Бинт

Ма́рля (фр. marli – кисея) – очень редкая, прозрачная и вместе с тем лёгкая по весу текстильная хлопчатобумажная ткань. Прозрачность и лёгкость этой ткани достигается тем, что как основные, так и уточные нити не прилегают в марле одна к другой вплотную, как в обычных тканях, а отделяются более или менее заметными промежутками. По способу выработки марлю можно подразделить на марлю тонкую и марлю обыкновенную (подкладочную). Выпускается отбелённая, реже суровая.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Марля

Советы по самостоятельному изготовлению масляных красок: https://www.stroy-dom.net/?p=15667

Охра – https://ru.wikipedia.org/wiki/Охра

https://mpmart.ru/news/okhra-drevneyshiy-pigment/

О́хра (от др. – греч. ὠχρός – изжелта-бледный, оранжевый) – природный пигмент, состоящий из гидрата окиси железа с примесью глины.

Цвет охры – от светло-жёлтого до коричнево-жёлтого и тёмно-жёлтого.

Жёлтая охра представляет собой смесь гидрата окиси железа с глиной, а красная является смесью безводной окиси железа с глиной.

Красная охра готовится большей частью обжиганием жёлтой охры, встречающейся в изобилии в природе, и употребляется как краска, а также в ситцепечатании.

Арбале́т (фр. arbalète от лат. arcaballista ← «arcus» – дуга и «ballisto» – бросаю), или самострел (греч. τζαγρα) – боевое и спортивное метательное оружие, представляющее собой лук, оснащённый механизмами взведения и спуска тетивы.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Арбалет

Тать – устар. или поэт. то же, что вор https://slovar.cc/rus/dal/577814.html

Секреты "Титаника", ИЛИ ПОЧЕМУ И КАК ЗАТОНУЛ НЕПОТОПЛЯЕМЫЙ КОРАБЛЬ? http://russian-bazaar.com/ru/content/13705.htm

Фраза из мультфильма «Кры́лья, но́ги и хвосты́» – рисованный мультипликационный фильм, который создали режиссёры Игорь Ковалёв и Александр Татарский по одноимённой сказке Альберта Иванова.

Речь Сталина перед выпускниками военных академий 4 мая 1935 года

https://blog.liga.net/user/belyayev/article/1769

Два исконно-русских вопроса.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Кто_виноват%3F

https://ru.wikipedia.org/wiki/Что_делать%3F_(роман)

https://ru.wikipedia.org/wiki/Ленинские_фразы

Цитата из комедии Николая Васильевича Гоголя «Ревизор» (1835–1836)

https://ru.wikiquote.org/wiki/Ревизор_(комедия)

https://ru.wikipedia.org/wiki/Бандана

Бестолковый, странный, суетливый, чудной, ненормальный. https://ru.wiktionary.org/wiki/малахольный.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Месопотамия

Совершать рейсы, плавать по определённому маршруту.

https://ru.wiktionary.org/wiki/крейсировать

«Прекра́сное далёко» – песня композитора Евгения Крылатова на стихи поэта Юрия Энтина.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Прекрасное_далёко_(песня)

Амво́н – (греч. ’mbwn, а́мбон, а́мвон – «выступ», «возвышение»; от гл. InabaInw – «восходить», «подниматься») – особое возвышенное место христианского храма, предназначенное для чтения Священного Писания, проповеди и других богослужебных действ.

https://azbyka.ru/amvon

https://picua.org/image/yDlLK7

Цитата Фёдора из фильма Гайдая “Операция Ы и другие приключения Шурика”, 1965 г.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Операция_ «Ы»_и_другие_приключения_Шурика

Слова из песни водяного. Мультфильм “Летучий корабль”. “Союзмультфильм”, 1979 г.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Летучий_корабль_(мультфильм)

https://ru.wikipedia.org/wiki/Дильмун