Второе «я» инспектора Ричарда Квина, резко контрастировавшее с его обычной практичностью и быстротой действий, часто побуждало его пускаться в дидактические рассуждения на тему криминологии. Как правило, эти поучения были адресованы его сыну и партнеру в расследовании преступлений, Эллери Квину, в те моменты, когда они сидели в своей гостиной у камина в полном одиночестве, если не считать цыгана Джуны-их слуги, скользящего бесшумно, словно привидение.

– Наиболее важны первые пять минут, – сурово изрекал старый инспектор, – хорошенько это запомни (это была его излюбленная тема).

– Первые пять минут могут спасти тебя от кучи неприятностей. – И Эллери, которого с детства пичкали детективными советами, бурчал в ответ что-то неразборчивое, посасывал трубку и, уставившись на огонь, размышлял, часто ли сыщикам так везет, что они оказываются на месте преступления в течение трехсот секунд после вызова?

После этого он облекал свое сомнение в словесную форму, и инспектор соглашался, печально кивнув: «Да, такая удача случается не слишком часто. Ко времени, когда детективы прибывают на место преступления, следов обычно почти не остается, и им приходится принимать все меры, чтобы как-то компенсировать подобную несправедливость судьбы».

«Джуна, подай мне мой табак!» – этим требованием Квин старший обычно заканчивал подобные тирады.

Эллери Квин был фаталистом не более, чем детерминистом, прагматистом или реалистом. Его единственным компромиссом с «измами» и «легиями» была слепая вера в могущество интеллекта, которая в различные эпохи имела разные названия. И здесь суждения Эллери резко расходились с фундаментальным профессионализмом инспектора Квина. Он презирал институт полицейских осведомителей как нечто умаляющее значение подлинного логического мышления, он пренебрежительно относился к полицейским методам расследования с их грубой ограниченностью и формализмом.

«Я согласен с Кантом в том, – любил повторять Эллери, – что чистый разум превыше всего. Ибо, что может постигнуть один ум, то может понять и другой».

Это была квинтэссенция его философии. Но во время расследования убийства Эбигейл Доорн Эллери был очень близок к тому, чтобы отречься от своей веры. Возможно, впервые за всю его карьеру его охватило сомнение. Сомнение не в своей философии, которая постоянно оправдывала себя, а в способности своего ума разгадать то, что задумал другой ум. Конечно, Эллери не страдал от избытка скромности.

«Я, как Декарт и Фихте, высоко оцениваю свою голову», – часто говорил он.

Однако на сей раз в путанице событий, окружавших убийство Доорн, он позабыл о судьбе – этом беспокойном и бесцеремонном нарушителе всех привычных устоев,

Человек в коричневом пальто подбежал к закрытой двери приемной, выходящей в северный коридор, и коротко постучал. Ответа не последовало. Тогда, взявшись за ручку, он открыл дверь..

– Фил!

– Гульда! Дорогая…

Высокая молодая женщина с покрасневшими от слез глазами бросилась в его объятия. Мужчина, положив ее голову к себе на плечо, шептал какие-то бессвязные выражения сочувствия.

Они были одни в большой пустой комнате. У стен стояли длинные скамейки, на одной из которых лежала бобровая шубка.

Филипп Морхаус мягко приподнял за подбородок голову девушки и заглянул ей в глаза.

– Ничего, Гульда… с ней будет все в порядке,–-хрипло сказал он. – Не плачь, дорогая, пожалуйста…

Девушка моргала глазами, изо всех сил пытаясь улыбнуться.

– Я… О, Фил, я так рада, иго ты пришел… а го сидишь здесь одна и ждешь…

– Я знаю. – Он огляделся вокруг, слегка нахмурившись. – А где все остальные? Какого черта они оставили тебя одну в этой комнате?

– О, не знаю… Сара, дядя Гендрик… Они где-то здесь…

Подойдя к скамейке, они сели. Гульда Доорн смотрела в пол широко открытыми глазами. Молодой человек отчаянно подыскивал слова, но не находил их.

Их окружала громадная больница, полная жизни. Но в комнате не было слышно ни звука – ни поступи шагов, ни веселых голосов, только унылые белые стены…

– О, Фил, я боюсь! Боюсь!

По южному коридору навстречу Минчену и Эллери шел маленький, странного вида человек. Еще не разглядев черт его лица, Эллери сразу же обратил внимание на необычную посадку головы и сильную хромоту. Судя по тому, что при ходьбе он припадал на правую сторону, у него был дефект левой ноги. «Возможно, какой-то паралич мышц», – подумал Эллери, наблюдая за маленьким доктором.

Вновь прибывший был облачен в полное снаряжение хирурга – белый халат, из-под которого высовывались белые парусиновые брюки и носки белых туфель. Халат был испачкан химикатами, на одном рукаве виднелось большое кровавое пятно. На голове торчала белая хирургическая шапочка, подвернутая на ушах. Вертя в руках шнурок маски, он подошел к двум мужчинам.

– А, вот и вы, Минчен! Ну, с одним мы покончили. Лопнувший аппендикс. Еле-еле удалось избежать перитонита. Да, грязная работа… Как Эбигейл? Видели ее? Какой результат последнего анализа на сахар? А это кто? – Он говорил с быстротой пулемета, его маленькие проницательные глазки ни на секунду не останавливались на месте, перебегая с Минчена на Эллери.

– Это доктор Дженни, – поспешно представил Минчен. – Эллери Квин, писатель, мой старый друг.

– Очень приятно, – поклонился Эллери.

– Мне также, – подхватил хирург. – Любой друг Минчена здесь желанный гость…

– Ну, Джон, теперь можно хоть немного передохнуть. Я очень беспокоюсь за Эбигейл. Слава Богу, что у нее хоть сердце хорошее. Да, скверная штука это прободение. А как с внутренними инъекциями?

– Продолжаются благополучно, – ответил Минчен. – В последний раз – около 10 часов. Мне сообщили, что ей снизили со 180 до 130. Все идет по расписанию. Возможно, она уже в приемной.

– Отлично! Она еще будет танцевать. – Эллери виновато улыбнулся. – Простите мне мое невежество, джентльмены, но что означают загадочные цифры, которые вы только что упомянули? Кровяное давление?

– Боже мой, конечно нет! – воскликнул доктор Дженни,–180 миллиграммов сахара на 100 кубических сантиметров крови. Мы снижаем количество сахара, так как к операции нельзя приступить, пока сахар не упадет до нормы –110 или хотя бы 120. О, вы ведь не медик, простите.

– Я просто потрясен, – покачал головой Эллери.

Минчен кашлянул.

– Очевидно, наши планы на вечер насчет работы над книгой рухнули из-за состояния миссис Доорн?

Доктор Дженни почесал подбородок. Его взгляд по-прежнему перебегал с Эллери на главного врача, отчего Эллери было немного не по себе.

– Ну конечно! – Дженни неожиданно повернулся к Эллери, положив на плечо Минчена маленькую руку в резиновой перчатке – Вы ведь писатель, верно? Так вот… – Он усмехнулся, обнажив желтые от табака зубы. – Сейчас перед вами, молодой человек, еще один писатель– Джонни Минчен, Он здорово помогает мне с книгой, которую мы вместе пишем. Это будет нечто сногсшибательное. Лучшего соавтора я не мог бы и пожелать. Вы знаете, Квин, что такое врожденная аллергия? Вряд ли вам это известно. Это произведет в медицинском мире немалый шум. Ведь мы доказали, что все костоправы долгие годы занимались чепухой…

– Ай да Джон! Эллери весело улыбнулся, – Вы же никогда об этом мне не говорили.

– Простите, – внезапно сказал Минчен, резко повернувшись направо, – Ну, Кобб, что случилось?

Облаченный в белое швейцар робко переминался с ноги на ногу, пытаясь привлечь внимание маленького хирурга.

– Вас хочет видеть какой-то человек, доктор Дженни, – заговорил он, стащив с головы фуражку, – Он сказал, что вы назначили ему свидание. Извините за беспокойство, доктор…

– Он солгал, – рявкнул доктор Джеини. – Вы же знаете, Кобб, что я не хочу никого видеть. Сколько раз я должен повторять, чтобы вы не беспокоили меня по таким поводам? Где мисс. Прайс? Все эти дурацкие беседы вместо меня должна проводить она. Убирайтесь отсюда и скажите, что я не могу его видеть, потому что слишком занят! – Физиономия Кобба стала краснее обычного. Тем не менее он не двинулся с места.

– Но я… Он… Он говорит…

– Должно быть, вы забыли, доктор, – вмешался Минчен, – что мисс Прайс все утро переписывала рукопись «Врожденной аллергии», а сейчас она находится у миссис Доорн, по вашему же собственному распоряжению…

– Черт возьми! А ведь верно, – пробормотал доктор Дженни. – Но все равно, Кобб, я не желаю видеть этого человека. Я…

Швейцар молча поднял свою массивную руку и протянул хирургу визитную карточку с таким видом, словно это был документ необычайной важности.

Дженни схватил карточку.

– Кто это такой? Суансон… О! – Его голос внезапно резко изменился. Маленькие блестящие глазки помутнели, он застыл как вкопанный. Потом, приподняв полу халата, он сунул карточку в карман пиджака и быстрым движением вынул из кармана часы. – 10.29 – пробормотал он. С той же удивительной ловкостью, которой отличались все движения его рук, Дженни водворил часы на место и расправил халат. – Хорошо, Кобб, – промолвил он. – Ведите меня. Где он?.. Увижусь с вами позже, Джон. Пока, Квин.

Так же внезапно, как появился, Дженни повернулся в зашагал вслед за Коббом, которому как будто не терпелось уйти. Несколько секунд Минчен и Эллери смотрели им вслед, повернувшись как раз в тот момент, когда Дженни и швейцар поравнялись с лифтом напротив главного входа.

– Кабинет Дженни внизу, – объяснил Минчен. – Странный человек, не так ли, Эллери? Но гениален, как большинство странных людей… Ну, пошли назад в мой кабинет. До операции еще добрые четверть часа.

Повернув за угол, они неторопливо зашагали по западному коридору.

– Он немного напоминает мне птицу, – задумчиво произнес Эллери. – Эта странная посадка головы, быстрый взгляд… Интересная личность! Ему около пятидесяти?

– Примерно… Да, он интересен во многих отношениях, – живо ответил Минчен. – Это один из тех медиков, которые посвятили всю жизнь своей профессии. Он не заботится ни о себе, ни о материальных благах. Я не знаю ни одного случая, чтобы он отказал больному из-за того, что тот был не в состоянии заплатить высокий гонорар. Фактически он проделал много работы, за которую не получил ни цента, и не рассчитывал на это… Так что, Эллери, не думайте о нем плохо, это настоящий человек!

– Если то, что вы говорили о его отношениях с миссис Доорн, правда, – улыбаясь, заметил Эллери, – то я не думаю, что доктору Дженни следует особенно заботиться о финансовой стороне своей работы.

Минчен уставился на него.

– Как, вы?.. Хотя, впрочем, это достаточно очевидно. Да, после смерти Эбби Дженни получит огромное наследство. Это знают все – ведь он был ей как сын…

Войдя к себе в кабинет, Минчен позвонил по телефону и, казалось, был удовлетворен услышанным.

– Эбби уже в приемной, – сообщил он, положив трубку на рычаг. – Сахар в крови снизился до 110 миллиграммов, так что теперь это вопрос нескольких минут. Буду рад, когда все закончится.

Эллери слегка вздрогнул, а Минчен притворился, что не заметил этого. Они молча сидели, покуривая сигареты, оба чувствовали какую-то смутную, неопределенную тревогу.

Сделав над собой усилие, Эллери пожал плечами и выпустил облако дыма.

– Что это за история с вашим соавторством, Джон? – спросил он. – Я никогда не подозревал, что вы подвержены графомании. Что все это значит?

– Ах, это! – Минчен рассмеялся. – Большая часть работы посвящена действительным случаям, доказывающим теорию, которую выдвигаем мы с Дженни: о возможности предсказывать предрасположение зародышей к специфическим заболеваниям с помощью тщательного анализа внешних, .факторов. Не слишком сложно?

– В высшей степени научно, профессор, – промолвил Эллери. – Не позволите ли вы мне взглянуть на рукопись? Я бы мог дать вам ряд указаний по литературной части.

– Еще чего! – фыркнул Минчен и смущенно добавил: – Дженни меня сожрет с потрохами. И рукопись, и истории болезни, которые мы используем в книге, хранятся в строжайшем секрете. Дженни охраняет их гак же ревностно, как собственную жизнь. Старик недавно уволил одного молодого врача, которому вздумалось рыться в его бумагах, – очевидно, из чисто профессионального любопытства. Так что простите, Эллери. Рукопись могут видеть только Дженни, я и мисс Прайс, медсестра, ассистент Дженни, – впрочем, она только выполняет обычную канцелярскую работу.

– Ладно,–-сдаюсь! – усмехнулся Эллери, закрыв глаза. – Я просто хотел помочь вам, чудак-человек.,. Вы, конечно, пишете «Илиаду»? «Легка задача, если решение возложено на многих». Но раз вы отвергаете мою помощь…

И оба весело рассмеялись.

Эллери Квин, хотя и был любителем криминологии, не выносил вида крови. Воспитанный на рассказах об убийствах, постоянно находящийся в контакте с головорезами и полицейскими, он тем не менее не мог смотреть на окровавленные трупы. Ни положение сына офицера полиции, ни частое соприкосновение с жестокой и извращенной психологией преступников, которая составляла тему его любительских литературных трудов, не могли приучить его к лицезрению последствий бесчеловечного обращения людей с себе подобными. Созерцая сцены кровопролития, он сохранял твердость взгляда и быстроту ума, но сердце его всегда терзала тоска…

Эллери еще никогда не присутствовал на операции. Правда, мертвых тел он повидал достаточно: искромсанные трупы в моргах, выловленные в реке или в море, распростертые на железнодорожном полотне, валяющиеся на улице после налета гангстеров. Короче говоря, он видел смерть во всей ее неприглядности. Но мысли о стальном скальпеле, режущем тело живого человека, копающемся во внутренностях, перерезающем сосуды, по которым струится горячая кровь, вызывали у него тошноту.

Заняв место в амфитеатре Голландского мемориального госпиталя, Эллери испытывал смешанное чувство страха и возбуждения. Его взгляд не отрывался от активной, но бесшумной деятельности, кипевшей в «партере» на расстоянии двадцати футов. Рядом с ним в кресле развалился доктор Минчен, его живые голубые глаза не пропускали ни одной детали приготовления к операции. До их ушей смутно доносился шепот людей, также сидевших на галерее. В центре поместилась группа мужчин и женщин, одетых в белое. Это были молодые врачи и сестры, собравшиеся понаблюдать за работой хирурга. Держались они тихо и спокойно. Позади Эллери и доктора Минчена сидел мужчина, также в больничном одеянии, и хрупкая на вид молодая женщина в белом, то и дело что-то шептавшая ему на ухо. Это были доктор Луциус Даннинг, главный диагност, и его дочь, состоящая в отделе общественной службы, прикрепленном к больнице. Доктор Даннинг был седым человеком, с лицом, изборожденным морщинами, и мягкими карими глазами. Девушка – некрасивая блондинка с заметно дергавшимся от тика веком.

Амфитеатр начинался прямо снизу, отделенный от «партера» высоким барьером из белого дерева. Ряды стульев, круто поднимавшиеся к задней стене, походили на балкон театра. В задней стене была дверь, за которой находилась винтовая лестница, спускающаяся вниз и выходящая прямо в северный коридор.

Послышался звук шагов, дверь открылась, и в амфитеатре появился Филипп Морхаус, уже без коричневого пальто и шляпы. Взгляд его нервно блуждал по сторонам. Завидев главного врача, он сбежал вниз по ступенькам и, наклонившись, зашептал что-то в ухо Минчену.

Кивнув, Минчен обернулся к Эллери.

– Познакомьтесь, мистер Морхаус – мистер Квин. Мистер Морхаус – адвокат миссис Доорн.

Двое мужчин пожали друг другу руки. Механически улыбнувшись, Эллери снова устремил взгляд вниз.

Филипп Морхаус был худой человек с твердым взглядом и упрямой челюстью.

– Гульда, Фуллер, Гендрик Доорн – внизу в приемной. Не могли бы они присутствовать при операции, доктор? – настойчиво осведомился он. Минчен, покачав головой, указал на кресло рядом с собой. Морхаус нахмурился, но сел, тотчас же погрузившись в созерцание работы медсестер.

Старый человек в белом, шаркая, поднялся по ступенькам, обшарил глазами амфитеатр и поймал взгляд диагноста, энергично кивнул и сразу исчез. Щелканье дверного запора явилось финальной нотой. Некоторое время было слышно, как старик копошится за дверью, потом и эти звуки исчезли.

«Партер» застыл в молчаливом ожидании. Эллери это показалось очень похожим на момент перед поднятием занавеса в театре, когда публика сидит затаив дыхание и в зале воцаряется полная тишина… Три пары ламп под огромными круглыми абажурами освещали операционный стол холодным ярким светом. Вид этого стола, пустого и бесцветного, действовал на Эллери угнетающе. Рядом стоял стол с бинтами, антисептической ватой, пузырьками с лекарствами. Молодой врач наблюдал за стеклянным ящиком с блестящими, зловещего вида стальными инструментами, обрабатывая их в маленьком стерилизаторе, стоящем справа от него. С другой стороны двое мужчин – ассистентов хирурга, – склонившись над фарфоровыми тазами, мыли руки в голубоватой жидкости. Один из них быстро вытер руки полотенцем, которое подала ему сестра и тут же снова начал мыть их–-на сей раз в жидкости, походившей на воду.

– Сулема и спирт, – прошептал Минчен Эллери.

Вытерев руки после спирта, ассистент держал их на весу, пока сестра не вынула из стерилизатора пару перчаток и не натянула их ему на руки. Такая же процедура была проделана и другим хирургом.

Внезапно дверь слева отворилась, и на пороге появилась прихрамывающая фигура доктора Дженни. Окинув зал птичьим взглядом, он быстро заковылял к тазам с сулемой и спиртом, сбросил халат и с помощью сестры облачился в другой, только что подвергшийся стерилизации. Пока хирург полоскал руки в сулеме, другая сестра заботливо надела на его седые волосы сверкающую белизной шапочку.

– Пациента! – резко приказал доктор Дженни, не поднимая головы. Двое сестер мгновенно открыли дверь, ведущую в приемную.

– Пациента, мисс Прайс! – сказала одна из них. Обе скрылись в приемной и вскоре появились снова, толкая перед собой длинный белый стол на колесиках, на котором лежала неподвижная фигура, покрытая простыней. Голова больной была откинута назад, лицо имело неприятный синевато-белый оттенок. Простыня была обернута вокруг шеи. Глаза закрыты. В операционную вошла еще одна сестра. Она остановилась в углу и молча ждала.

Больную подняли со стола на колесиках и переложили на операционный стол. Третья сестра сразу же увезла в приемную столик на колесиках и, тщательно закрыв за собой дверь, исчезла из поля зрения. Фигура в халате и в маске заняла место у операционного стола подле маленькой скамеечки с различными инструментами.

– Анестезиолог, – шепнул Минчен. – Его держат под рукой на случай, если Эбби вдруг придет в сознание во время операции.

Два хирурга-ассистента подошли к операционному столу с разных сторон. С больной сняли простыню. Доктор Дженни в перчатках, халате и шапочке терпеливо ожидал, пока сестра наденет на него маску.

Внезапно Минчен наклонился вперед, в его глазах появилось странное выражение. Взгляд его был прикован к телу больной.

– Что-то здесь не так, – прошептал он Эллери.

– Вы имеете в виду ее оцепенение? – не поворачивая головы, спросил Эллери. – Я тоже это заметил. Диабет…

– Боже мой! – хрипло произнес Минчен.

Два хирурга-ассистента склонились над операционным столом. Один приподнял руку больной и тут же опустил ее. Рука была отяжелевшей и негнущейся. Другой, подняв веко, стал рассматривать глазное яблоко. Оба ассистента поглядели друг на друга,

– Доктор Дженни! – выпрямившись, позвал один из. них.

Хирург обернулся.

– Что случилось?

Отстранив сестру, он быстро подошел к столу, склонился над неподвижным телом и, убрав покрывало, ощупал тело старухи. Эллери увидел, как его спина вздрогнула, словно его ударили.

Не поднимая головы, доктор Дженни произнес три слова:

– Адреналин, искусственное дыхание.

Как по волшебству, два хирурга-ассистента и четыре сестры принялись за работу. Откуда-то появился большой тонкий баллон, несколько человек засуетилось около него.

Сестра протянула доктору Дженни маленький блестящий предмет, и он, е усилием открыв рот больной, поднес к нему этот предмет. Затем он стал осматривать его поверхность – это было металлическое зеркало. Выругавшись сквозь зубы, доктор Дженни отшвырнул его в сторону и схватил шприц, который сестра держала наготове. Обнажив торс старухи, он ввел иглу прямо в сердце. Аппарат искусственного дыхания уже работал, нагнетая кислород в ее легкие…

В амфитеатре сестры и врачи, доктор Даннинг, его дочь, Филипп Морхаус, доктор Минчен, Эллери, застыв как вкопанные, сидели на краешках стульев. Кроме шума аппарата, в зале не было слышно ни звука.

Через 15 минут, в 11.05 (Эллери машинально взглянул на часы), доктор Дженни выпрямился и поманил пальцем доктора Минчена. Без единого слова главный врач вскочил со стула, взбежал по ступенькам к двери в задней стене и исчез.

Вскоре он ворвался в зал через дверь из западного коридора и подбежал к операционному столу. Дженни отступил в сторону, безмолвно указав на шею старухи.

Лицо Минчена смертельно побледнело. Подобно Дженни, он тоже отступил назад и, обернувшись, подозвал Эллери, неподвижно сидящего на своем месте.

Эллери встал. Его брови поползли вверх, а губы беззвучно произнесли только одно слово. Минчен, поняв его, кивнул головой.

Это слово было «убийство!»

Эллери больше не чувствовал приступа тошноты, которая одолевала его во время подготовки к операции. Он понимал, что жизнь уже ушла, хотя, когда он открыл дверь, ведущую в зал из западного коридора, хирурги и сестры все еще возились над телом. Да, нет сомнения, что больная умерла, и притом насильственной смертью. А насильственная смерть была привычной вещью для автора детективных романов, неофициального сыщика и сына полицейского инспектора.

Не спеша он приблизился к центру кипучей деятельности. Нахмурившись, Дженни поднял голову.

– Вам здесь нечего делать, Квин, – буркнул он и снова обернулся к столу, забыв об Эллери.

– Доктор Дженни, – вмешался Минчен.

– Ну?

– Квин практически член полицейского департамента, доктор, – горячо заговорил Минчен. – Он сын инспектора Квина и помог раскрыть немало убийств. Может быть, он…

– О! – Горящие маленькие глазки Дженни уставились на Эллери. – Это другое дело. Действуйте, Квин! Делайте что хотите. Я занят.

Эллери сразу же обернулся к амфитеатру. Все уже встали. Доктор Даннинг с дочерью спешили наверх к выходу в задней стене.

– Одну минуту! – Голос Эллери громким эхом прокатился по залу. – Вы очень обяжете меня, если все останетесь в амфитеатре до того, как прибудет полиция и позволит вам уйти.

– Что за чепуха! Полиция? Зачем? – На побелевшем лице доктора Даннинга застыла гримаса напряжения. Девушка схватила его за руку.

– Миссис Доорн была убита, доктор, – объяснил Эллери, не повышая голоса.

Держа за руку дочь, доктор Даннинг молча спустился вниз, в переднюю часть амфитеатра. Все хранили молчание.

Эллери повернулся к Минчену.

– Не теряйте времени, Джон, – тихо сказал он.

– Я сделаю все, что вы скажете.

– Проследите, чтобы все двери госпиталя были закрыты и тщательно охранялись. Поручите кому-нибудь потолковее узнать, кто покинул территорию больницы за последние полчаса. Пациенты, прислуга – кто угодно. Это очень важно. Позвоните моему отцу в Главное полицейское управление. Свяжитесь с местным полицейским участком и сообщите им о случившемся. Понятно?

Минчен поспешил прочь.

Эллери отошел в сторону и остановился, наблюдая за быстрыми, уверенными движениями врачей, возившихся с телом миссис Доорн. Но он с первого взгляда понял, что нет никакой надежды на возвращение жизни. Основательнице госпиталя, миллионерше, щедрой благотворительнице, общественнице, вершительнице судеб уже нельзя было помочь.

– Есть надежда? – тихо спросил он у Дженни.

– Никакой. Все это совершенно бесполезно. Она мертва уже полчаса. Когда ее внесли в зал, трупное окоченение уже наступило. – Приглушенный голос Дженни был лишен всякого выражения, как будто он говорил о совершенно постороннем человеке.

– Что убило ее?

Дженни выпрямился и снял с лица маску. Он не ответил Эллери, многозначительно кивнув в сторону своих двух ассистентов. Врачи молча убирали аппарат искусственного дыхания. Сестра с каменным лицом подняла простыню, чтобы накрыть труп.

Эллери сдержал дрожь, когда Дженни повернулся к нему. Губы хирурга тряслись, лицо стало серым.

– Ее… задушили, – хрипло прошептал он. – О, Боже!

Он снова отвернулся, пошарил под халатом дрожащими пальцами и вытащил сигарету.

Эллери склонился над трупом. Вокруг шеи старухи виднелась глубокая тонкая кровавая полоса. На маленьком столике рядом лежал короткий шнур, испачканный кровью. Эллери осмотрел шнур, не притрагиваясь к нему, и заметил, что в двух местах на нем сделаны узлы, словно его хотели связать бантиком.

Кожа Эбигейл Доорн была мертвенно-бледной, с легким синеватым оттенком, и необычно отекшей. Губы были плотно сжаты, глаза глубоко запали. Все тело было неестественно сковано.

Дверь в коридор открылась, и в комнате снова появился Минчен.

– Все сделано, Эллери, – сообщил он. – Я поручил Джеймсу Пэрадайсу, нашему управляющему, выяснить, кто входил и выходил. Скоро мы получим его доклад. Звонил вашему отцу, он выезжает со своими сотрудниками. Местный участок тоже пришлет несколько человек.

В зал вошел полицейский, огляделся вокруг и направился к Эллери.

– Хэлло, мистер Квин. Меня прислали из участка. Уже взялись за дело? – прогромыхал он.

– Да. Рассчитываю на вашу помощь.

Эллери окинул комнату взглядом. Все сидевшие в амфитеатре были на месте. Доктор Даннинг сидел, погрузившись в раздумье. Его дочь выглядела слабой и больной… В «партере» доктор Дженни курил, стоя у дальней стены и повернувшись к ней лицом. Сестры и ассистенты бесцельно бродили взад-вперед.

– Давайте выйдем отсюда, – внезапно предложил Минчену Эллери. – Куда мы можем пойти?

Минчен указал на дверь в приемную.

– Могу ли я?..

– Уведомить о случившемся родственников миссис Доорн? – быстро закончил Эллери. – Нет. Пока нет. У нас еще много времени. Сюда?

– Да.

Эллери и Минчен двинулись к двери. Эллери обернулся, взявшись за ручку.

– Доктор Дженни.

Хирург медленно повернулся, неуверенно шагнул вперед и остановился.

– Да? – Его голос снова стал резким и бесстрастным.

– Я попросил бы вас не покидать эту комнату, доктор. Мне бы хотелось побеседовать с вами… через некоторое время.

Доктор Дженни уставился на него, словно собираясь ответить. Но, видимо, решив промолчать, он плотно сжал губы и снова заковылял к стене.

В приемной операционного зала все углы были прямые, кроме одного, где находилось небольшое обособленное помещение. Рядом, на той же стене, виднелась перегородка, на двери которой было написано: «Лифт (только в операционный зал)»,

Помимо этого в комнате было несколько знакомых Эллери шкафов с выдвижными ящиками, сверкающих эмалью и стеклом, таз, стол на колесиках и одно белое металлическое кресло.

Минчен, задержавшись у двери, ведущей в операционную, распорядился принести несколько стульев и кресел. Сестры выполнили распоряжение и закрыли дверь.

Стоя в центре комнаты, Эллери обозревал это малообещающее помещение.

– Вряд ли здесь много ключей к разгадке, а, Минчен? – поморщился он. – Насколько я понял, миссис Доорн держали именно в этой комнате перед тем, как внести в зал?

– Совершенно верно, – мрачно кивнул Минчен. – Се доставили сюда, по-моему, около четверти одиннадцатого. Тогда она, безусловно, была жива, если вы клоните к этому.

– Необходимо решить еще несколько проблем, старина, – пробормотал Эллери. – Помимо того, была ли она жива, когда ее внесли в эту комнату. Кстати, как вы можете быть в этом уверены? Она ведь была в коматозном состоянии, не так ли? Поэтому очень может быть, что ее прикончили раньше.

– Это должен знать Дженни, – сказал Минчен. – Он тщательно обследовал ее в зале, пока все возились с кислородом и адреналином.

– Тогда давайте позовем сюда доктора Дженни.

Доктор Минчен направился к двери.

– Доктор Дженни, – негромко позвал он. Эллери услышал медленные неровные шаги хирурга, на момент прекратившиеся и тут же возобновившиеся в ускоренном темпе. Войдя в приемную, доктор Дженни вызывающе посмотрел на Эллери.

– Ну, сэр?..

– Садитесь, доктор, – предложил Эллери. – Так нам будет удобнее разговаривать… – Они сели. Минчен продолжал ходить взад-вперед по комнате.

Эллери, поглаживая правой рукой колено, рассматривал носок своего ботинка. Внезапно он поднял голову.

– Мне кажется, доктор, что нам будет удобнее начать с самого начала. Пожалуйста, расскажите мне обо всех инцидентах, произошедших сегодня утром и имеющих отношение к миссис Доорн. Меня очень интересуют все детали. Вы не возражаете?

Хирург фыркнул,

– Боже мой, вы хотите, чтоб я рассказывал вам все сначала? Но ведь у меня полно дел. Меня ждут пациенты!

– Однако, доктор, – улыбнулся Эллери, – как вам должно быть известно, во время расследования убийства нет ничего важнее ареста убийцы. Вы, наверно, незнакомы с Новым заветом? Среди ученых это обычное явление… «Собирай все обломки, дабы ничто не было потеряно». Вот я и намереваюсь собирать «обломки», и уверен, что некоторыми вы располагаете. Итак, сэр?

Дженни пристально посмотрел на Эллери, потом уголком глаза метнул на Минчена быстрый взгляд.

– Вижу, что мне от этого не отвертеться. Что именно вы хотите знать?

– Все по порядку.

Доктор Дженни положил ногу на ногу и зажег сигарету твердыми пальцами.

– Сегодня утром в 8.15 меня вызвали с первого обхода в хирургическом отделении к подножию главной лестницы на третьем этаже. Там я обнаружил миссис Доорн, которую только что подобрали. Она упала с верха лестницы и ударилась животом, в результате чего произошло прободение желчного пузыря. Предварительное обследование показало, что, когда она спускалась, с ней произошла типичная диабетическая кома, и, естественно, будучи в бессознательном состоянии, она не могла удержаться на ногах.

– Очень хорошо, – пробормотал Эллери. – Полагаю, вы ее немедленно перенесли?,

– Конечно! – рявкнул хирург. – Ее отнесли в одну из комнат на третьем этаже, сразу же раздели н уложили в постель. Прободение было тяжелым и требовало немедленного хирургического вмешательства. Но из-за ее диабета мы вынуждены были сначала снизить содержание сахара в крови до нормы с помощью инсулина и глюкозы. Кома оказалась кстати, так как анестезия только увеличила бы степень риска. Ну, несколькими внутренними инъекциями мы снизили ей сахар до нормы, и, к тому времени когда я закончил срочную операцию в операционной «А», пациентка уже ожидала в приемной.

– Вы имеете в виду, доктор, – быстро сказал Эллери, – что миссис Доорн была еще жива, когда ее внесли в приемную?

– Я не берусь этого утверждать, Квин, – возразил хирург, – По крайней мере, лично мне это неизвестно.

Пациентка была под наблюдением доктора Лесли, хп-рурга-ассистента, пока я работал в операционной «А». Поэтому спросить лучше Лесли… Хотя по состоянию тела я бы сказал, что она была мертва не больше двадцати минут, а может быть, даже немного меньше, до того, как мы обнаружили шнур на ее шее.

– Понятно… Значит, доктор Лесли? – Эллери задумчиво уставился на покрытый линолеумом пол. – Джон, старина, не могли бы вы позвать доктора Лесли, если он сможет прийти сюда? Вы не возражаете, доктор Дженни?

– О, пожалуйста! – Дженни небрежно махнул рукой.

Минчен, выйдя из комнаты в операционный зал, вскоре вернулся в сопровождении одетого в белое врача-– одного из хирургов, ассистировавших доктору Дженни.

– Доктор Лесли?

– Артур Лесли к вашим услугам, – ответил хирург. Он кивнул Дженни, мрачно сидевшему в кресле и дымившему сигаретой. – Что здесь происходит – следствие?

– В некотором роде… – Эллери наклонился вперед. – Доктор Лесли, вы находились с миссис Доорн с того момента, когда доктор Дженни покинул ее, чтобы заняться другой операцией, и до того момента, как ее привезли в зал?

– Не совсем. – Лесли вопросительно посмотрел на Минчена. – Меня подозревают в убийстве, Джон?.. Нет, приятель, я не был с ней все время. Я оставил ее в этой приемной на попечении мисс Прайс.

– О, понимаю! Но до того, как ее доставили сюда, вы не покидали ее ни на минуту?

– Совершенно верно.

Эллери слегка побарабанил пальцами по колену.

– Вы можете поклясться, доктор Лесли, что миссис Доорн была жива, когда вы вышли из этой’ комнаты?

Брови хирурга насмешливо взлетели вверх.

– Не знаю, многого ли стоит моя клятва, но… да, я осмотрел ее перед тем, как выйти отсюда. Сердце, безусловно, билось. Она была жива.

– Отлично! Наконец мы хоть что-то выяснили, – заметил Эллери. – Промежуток времени, в течение которого могло произойти убийство, здорово сузился, к тому же это подкреплено выводами доктора Дженни относительно времени наступления смерти. Это все, доктор.

Доктор Лесли, улыбаясь, повернулся, чтобы уйти.

– Кстати, доктор, – остановил его Эллери. – В какое точно время больную доставили в эту комнату?

– Это несложный вопрос. В 10.20. Из комнаты на третьем этаже ее на столе отвезли в лифт, – он указал на дверь с надписью: «Лифт», – и спустили прямо сюда. Этот лифт используется только для доставки пациентов в операционный зал и возвращения их назад. Добавлю для точности, что мисс Прайс и мисс Клейтон вместе со мной доставили сюда больную, после чего мисс Прайс осталась наблюдать за ней, покуда я буду делать приготовления в зале, а мисс Клейтон удалилась для выполнения каких-то других обязанностей. Мисс Прайс – ассистент доктора Дженни.

– Она несколько лет помогала доктору Дженни в лечении миссис Доорн, – вмешался доктор Минчен.

– Это все? – осведомился доктор Лесли.

– Да. Попросите, пожалуйста, мисс Прайс и мисс Клейтон зайти сюда.

– Охотно. – И Лесли удалился, весело насвистывая.

Дженни заерзал в кресле.

– Послушайте, Квин, ведь я вам больше не нужен. Позвольте мне уйти!

Эллери встал.

– Простите, доктор, но вы нам еще понадобитесь. Да, войдите!

Минчен открыл дверь, впустив двух молодых женщин в предписанной уставом белой униформе.

Эллери галантно поклонился, переводя взгляд с одной на другую.

– Мисс Прайс, мисс Клейтон?

Одна из сестер – высокая светловолосая девушка с веселыми ямочками на щеках быстро ответила:

– Клейтон – это я, сэр. А это мисс Прайс. Разве это не ужасно? Мы…

– Несомненно. – Шагнув назад, Эллери указал на два стула. Дженни не встал. Он продолжал сидеть, уставясь на свою левую ногу. – Садитесь, пожалуйста… Итак, мисс Клейтон, насколько я понял, вы и мисс Прайс доставили миссис Доорн сюда на лифте с третьего этажа вместе с доктором Лесли. Это верно?

– Да, сэр. Потом доктор Лесли вышел в зал, я вернулась на третий этаж в палату, а мисс Прайс осталась здесь, – ответила высокая сестра,

– Это так, мисс Прайс?.

– Да, сэр. – Вторая медсестра была среднего роста брюнеткой со свежей румяной кожей и ясными глазами.

– Отлично! – просиял Эллери.

– Мисс Прайс, вы можете описать все то, что произошло, пока вы были в этой комнате одна с миссис Доорн?

– О, конечно.

Эллери быстрым взглядом окинул всех присутствующих. Дженни все еще сидел, глядя в одну точку. Судя по выражению его лица, он был погружен в мрачные размышления. Минчен прислонился к двери, внимательно слушая. Мисс Клейтон рассматривала Эллери с откровенной симпатией. Мисс Прайс сидела спокойно, спрятав руки в поле халата.

Эллери подался вперед.

– Мисс Прайс, кто входил в эту комнату после того, как отсюда ушли доктор Лесли и мисс Клейтон?

Необычная серьезность его голоса выбила сестру из колеи. Она колебалась.

– Ну… никто, кроме доктора Дженни, сэр.

– Что?! – взревел доктор Дженни, вскочив на ноги так внезапно, что мисс Клейтон легонько взвизгнула. – Вы, должно быть, спятили, Люсиль! Вы имеете в виду, что видели, как я входил сюда перед операцией?! И вы говорите это мне в глаза?!

– Да, доктор Дженни, – тихо произнесла девушка. Ее лицо побледнело. – Я… Я видела вас.

Хирург уставился на сестру, его длинные, как у обезьяны, руки, нелепо свисали вниз. Эллери посмотрел на Дженни, на мисс Прайс, на Минчена и тихонько кашлянул. Когда он заговорил, его голос стал мягким и слегка вибрирующим.

– Вы можете идти, мисс Клейтон.

Светловолосая медсестра широко открыла глаза,

– О, не…

– До свидания.

Она вышла из комнаты с явной неохотой, бросив через плечо долгий взгляд, прежде чем Минчен закрыл за ней дверь.

– Ну! – Эллери поправил пенсне и начал чистить стекла. – Кажется, у нас возникли небольшие расхождения. Вы говорите, доктор, что не входили в эту комнату перед операцией?

– Конечно нет! – буркнул Дженни. – Это совершеннейшая чушь! Вы же сами говорили со мной примерно в 10.30 в коридоре, как раз после того, как я закончил операцию, которая длилась 20 минут, и, безусловно, видели, как я ушел вместе с Коббом, швейцаром, по направлению к приемной для посетителей. Как же я мог быть в этой комнате? Люсиль, вы просто ошиблись!

– Одну минуту, доктор, – вмешался Эллери. – Мисс Прайс, можете ли вы сказать, когда именно вошел сюда доктор Дженни?

Пальцы сестры теребили крахмальный халат.

– Ну.., Я точно не помню… Около 10.30… может быть, на несколько минут позже. Доктор, я…

– А откуда вы знаете, что это был доктор Дженни, мисс Прайс?

Она нервно усмехнулась.

– Ну, естественно, я подумала… Я просто узнала его… Мне казалось само собой разумеющимся, что это доктор Дженни.

– Ага! Так вы сочли это само собой разумеющимся? – переспросил Эллери. Он быстро шагнул вперед. – Значит, вы не видели его липа? В противном случае вы бы знали точно.

– Конечно! – вмешался Дженни. – Вы знаете меня достаточно долго, Люсиль. Я не могу понять… – За его раздражительностью ощущалось недоумение. Минчен ошеломленно наблюдал за происходящим.

– О, на вас… на нем были халат, шапочка и маска, – запинаясь, проговорила девушка, – поэтому я могла видеть только глаза… но… он прихрамывал, сэр, и был такого же роста, поэтому я и сочла это само собой разумеющимся.

Дженни уставился на нее.

–, Боже мой, кто-то выдал себя за меня! – воскликнул он. – Ведь подражать мне очень легко – искалеченная нога, маска… Но кто же это был, Квин?!

Эллери положил ладонь на дрожащую руку маленького хирурга.

– Сядьте, доктор, и успокойтесь. Вскоре мы докопаемся до истины… Да, войдите.

Послышался короткий стук в дверь, и на пороге появился человек огромного роста, с широкими плечами, светлыми глазами и лицом, словно высеченным из камня.

– Вели! – воскликнул Эллери. – Папа уже здесь?

Взглядом из-под густых .бровей вновь прибывший окинул Дженни, Минчена, сестру.

– Нет, мистер Квин. Он на пути сюда. Пока что прибыли детективы из местного полицейского участка. Они требуют, чтобы их впустили сюда. Я полагаю, вам бы не хотелось… – И он многозначительно посмотрел на присутствующих.

– Нет, нет, Вели, – быстро сказал Эллери. – Займите этих парней где-нибудь в другом месте. Не позволяйте никому из них входить сюда без моего разрешения. А как приедет папа, тотчас дайте мне знать.

– О’кей! – Гигант повернулся и бесшумно закрыл за собой дверь.

Эллери снова обратился к сестре.

– Итак, мисс Прайс, вы должны быть так точны, как если бы от этого зависела ваша жизнь. Расскажите мне все, что произошло с того момента, как доктор Лесли и мисс Клейтон оставили вас одну с миссис Доорн, и до того, как ее увезли в операционный зал.

Сестра облизнула губы и бросила нерешительный взгляд на хирурга, который, опустившись в кресло, тупо уставился на нее.

– Я… ну… – Она деланно улыбнулась. – Это ведь очень просто, мистер Квин… Доктор Лесли и мисс Клейтон ушли сразу же после того, как мы доставили сюда миссис Доорн с третьего этажа. Мне здесь было практически нечего делать. Доктор перед уходом взглянул еще раз на больную, так что все, видимо, было в полном порядке… Конечно, вы знаете, что анестезию ей не делали? – Эллери кивнул, – Значит, анестезиологу незачем было сидеть здесь вместе со мной, а мне не нужно было все время наблюдать за пульсом больной. Она находилась в коматозном состоянии и была готова к операции.

– Да, да, – нетерпеливо прервал Эллери. – Это мы знаем, мисс Прайс. Пожалуйста, переходите к таинственному визитеру.

Сестра покраснела.

– Хорошо, сэр… Человек, который… которого я приняла за доктора Дженни, вошел в приемную примерно через 10 или 15 минут после ухода доктора Лесли и мисс Клейтон. Он…

– Через какую дверь он вошел? – осведомился Эллери.

– Через эту. – Сестра указала на дверь, ведущую в анестезионную.

Эллери быстро повернулся к доктору Минчену.

– Джон, кто был сегодня утром в анестезионной? Использовали ли ее сегодня?

Минчен казался озадаченным. За него ответила мисс Прайс:

– Там был больной, находящийся под наркозом, мистер Квин. Думаю, что туда заходили мисс Оберман и доктор Байерс…

– Отлично.

– Вошедший человек слегка прихрамывал, на нем была обычная одежда хирурга. Войдя, он закрыл дверь…

– Быстро?

– Да, сэр. Он сразу же закрыл за собой дверь, подошел к столу на колесиках, на котором лежала миссис Доорн, склонился над ней, потом выпрямился и с рассеянным видом сделал жест, как будто мыл руки.

– И ничего при этом не сказал?

– О да, сэр, он не сказал ни слова, только потер руки. Конечно, я тут же поняла, чего он хочет. Это был привычный жест доктора Дженни, означающий, что ему нужно продезинфицировать руки, – может быть, потому, что он намеревался в последний раз перед операцией осмотреть больную. Ну, я пошла в стерилизаторскую. – Она указала на отгороженное помещение в северо-восточном углу комнаты, – и приготовила раствор сулемы и спирта. Я…

Эллери казался удовлетворенным.

– Сколько времени вы пробыли в стерилизаторской?

Сестра заколебалась.

– О, около трех минут. Я не могу точно утверждать… Вернувшись в приемную, я поставила дезинфицирующие растворы. Доктор Дженни… то есть тот человек, кто бы он ни был, быстро сполоснул руки…

– Быстрее, чем обычно?

– Да, я заметила это, мистер Квин, – ответила сестра, стараясь не смотреть на хирурга, который, подперев рукой голову, продолжал сверлить ее взглядом, – Потом он вытер руки полотенцем, которое я держала наготове, и сделал знак убрать тазики. Когда я снова направилась в стерилизаторскую, то увидела, что этот человек опять подошел к столу на колесиках и склонился над больной, а когда возвратилась, он уже выпрямился и положил простыню на место.

– Все ясно, мисс Прайс, – сказал Эллери. – Еще несколько вопросов, если вы будете так любезны… Когда он занимался дезинфекцией, а вы стояли рядом, вы обратили внимание на его руки?

Сестра сдвинула брови.

– Ну… не особенно. Видите ли, я ведь ничего не подозревала и, естественно, все его действия принимала как должное.

– Жаль, что вы не смотрели на его руки, – пробормотал Эллери. – Я обычно возлагаю немало надежд на характерные особенности рук… На сколько времени вы вышли во второй раз, когда относили материалы назад в стерилизаторскую?

– Не больше чем на минуту. Я только вылила сулему и спирт, сполоснула тазики и вернулась.

– А через сколько времени после вашего возвращения этот человек ушел отсюда?

– О, сразу же!

– Через ту же самую дверь, в которую он вошел, – из анестезионной?

– Да, сэр.

– Понятно, – Эллери прошелся по комнате, задумчиво теребя пенсне. – Из вашего сообщения, мисс Прайс, особенно удивительным кажется отсутствие разговоров. Неужели ваш таинственный визитер не вымолвил ни слова во время всей процедуры?

Сестра казалась слегка удивленной.

– В самом деле, мистер Квин, он ни разу не раскрыл рта, пока находился здесь.

– Вряд ли стоит этому удивляться, – сухо заметил .Эллери.

– Да, все это весьма изобретательно… А вы сами ничего ему не говорили, мисс Прайс? Вы поздоровались с ним, когда он вошел в комнату?

– Нет, сэр, не поздоровалась, – быстро ответила мисс Прайс, – но я обратилась к нему, когда в первый раз выходила в стерилизаторскую.

– Что именно вы сказали?

– Ничего особенного, мистер Квин. Я хорошо изучила характер доктора Дженни и знаю, что он иногда… ну, бывает немного нетерпелив.

На ее губах мелькнула улыбка, которая сразу же увяла, как только хирург что-то буркнул, – Я… я только сказала: «Сейчас все будет готово, доктор Дженни».

– Вы действительно назвали его «доктор Дженни», а? – Эллери насмешливо взглянул на хирурга. – Да, ловко задумано, доктор.

– В самом деле, – пробормотал Дженни.

Эллери снова обернулся к сестре.

– Мисс Прайс, может быть, вы припомните что-нибудь еще? Вы рассказали абсолютно все, что происходило, пока этот человек был в комнате?

Сестра задумалась.

– Ну, вообще-то, если быть точной, произошло еще кое-что. Но это не очень важно, мистер Квин, – как бы извиняясь, добавила она, устремив взгляд на Эллери.

– Я хорошо разбираюсь и в неважных событиях, – улыбнулся Эллери, – Итак?

– Ну, когда я в первый раз была в стерилизаторской, я услышала, как дверь в приемную открылась и через несколько секунд мужской голос произнес: «О, простите». Потом дверь захлопнулась снова. По крайней мере, я услышала звук закрываемой двери.

– Какой двери? – осведомился Эллери.

– Простите, сэр, но этого я не знаю. Ведь невозможно указать точное направление, откуда исходит такой звук. Я, во всяком случае, этого делать не умею. К тому же я ничего не видела.

– Тогда вы, может быть, узнали голос?

Пальцы сестры нервно теребили полу халата.

– Боюсь, что я не смогу вам помочь, мистер К в мн. Мне этот голос показался знакомым, но тогда это меня не слишком интересовало, и я не знаю, кто бы это мог быть!

Хирург, потеряв терпение, вскочил на ноги и в отчаянии посмотрел на Минчена.

– Господи, какой вздор! – рявкнул он, – Это же чистейшая подтасовка фактов, Джон! Неужели вы верите, что я замешан в этом деле?

Минчен разгладил воротник халата.

– Доктор Дженни, я не верю… не могу в это поверить. Я не знаю, что и думать.

Сестра быстро встала, подошла к хирургу и трогательным жестом положила ему руку на плечо.

– Поверьте, доктор Дженни, я не хотела втравить вас в неприятности… Конечно, это были не вы – мистер Квин это понимает…

– Ну и ну – какая колоритная сцена! – усмехнулся Эллери. – Ладно, давайте обойдемся без мелодрамы. Пожалуйста, садитесь, сэр. И вы тоже, мисс Прайс. – Оба послушно сели. – Не показалось ли вам что-нибудь необычным или из ряда вон выходящим в течение того времени, когда этот… будем называть его пока «самозванец», находился в комнате?

– В то время – нет, конечно. Теперь я вижу, что его молчание, требование дезинфекции и все прочее было довольно странным,

– А что случилось после того, как наш драгоценный самозванец удалился?

– Ничего. Я поняла это так, что доктор только что осмотрел больную, чтобы проверить, все ли в порядке. Поэтому я села на стул и стала ждать. Больше никто не входил и ничего не случилось до тех пор, пока из операционной не вышли люди, чтобы отвезти туда пациентку. Тогда я последовала за ними в зал.

– И вы больше не смотрели на миссис Доорн?

– Я не проверяла ее пульс и не осматривала ее внимательно, если вы это имеете в виду, мистер Каин. – Она вздохнула. – Конечно, я раза два взглянула на нее, но я знала, что она в коматозном состоянии, – ее лицо было очень бледным, но ведь доктор уже осматривал ее, и я… Ну, вы понимаете…

– Понимаю, – с серьезным видом кивнул Эллери.

– И вообще, мне велели не беспокоить больную, если только не произойдет каких-нибудь неожиданных неприятностей…

– Да, разумеется. Еще один вопрос, мисс Прайс. Вы не заметили, на какую ногу опирался самозванец? Вы ведь сказали, что он прихрамывал.

Сестра опустила голову.

– Все выглядело так, как будто у него была больная левая нога, так как опирался он на правую ногу – совсем как доктор Дженни. Значит…

– Да, – подхватил Эллери. – Значит, тот, кто подготовил это перевоплощение, не забыл позаботиться и об этом… Это все, мисс Прайс. Вы очень нам помогли. Сейчас вы можете вернуться в зал.

– Благодарю вас, – тихо сказала сестра и, бросив взгляд на доктора Дженни и улыбнувшись доктору Минчену, удалилась через дверь, ведущую в операционную.

Минчен бесшумно закрыл за ней дверь, и в комнате на некоторое время воцарилось молчание.

Главный врач кашлянул, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, потом сел на стул, с которого только что встала сестра, Эллери, поставив ногу на перекладину другого стула и опершись на локоть, вертел свое пенсне, Дженни, вытащив сигарету, мял ее своими сильными белыми пальцами. Внезапно он вскочил на ноги.

Послушайте, Квин, – закричал он. – Вам не кажется, что это зашло слишком далеко? Вы отлично знаете, что меня здесь не было. Это мог быть любой мерзавец, который знает меня и госпиталь! Всем известно, что я хромаю и ношу халат, маску и шапочку почти все время, когда нахожусь в больнице! Это же совершенно ясно. – И он тряхнул головой, совсем как большой лохматый пес.

– Да, похоже на то, что кто-то ловко вас изображал, доктор, – улыбнулся Эллери, глядя на Дженни. – Но вы не можете отрицать того, что этот человек очень умен?

– С этим я согласен, – буркнул хирург. – Он смог одурачить мисс Прайс, а ведь она работает со мной уже несколько лет. По-видимому, ему удалось надуть и двоих человек в анестезионной… Ну, Квин, что вы намерены со мной делать?

Эллери поднял брови.

– Делать? – усмехнулся он, – В моем ремесле без диалектики не обойтись. Я поклонник Сократа. Я задаю вопросы… Поэтому я намерен спросить у вас – а я знаю, что вы ответите мне правду, – где вы были, доктор, и что вы делали в то время, когда была продемонстрирована вся эта инсценировка?

Дженни выпрямился и засопел.

– Вы знаете, где я был. Вы слышали, что сказал мне Кобб, и видели, что я ушел вместе с мим, чтобы повидать посетителя. Боже мой, какая чепуха!

– Сегодня утром я чувствую прилив любознательности, доктор… Сколько времени вы говорили с вашим посетителем? И где?

Дженни фыркнул.

– К счастью, я взглянул на часы как раз тогда, когда расстался с вами. Было 10.29 – мои часы обычно идут точно… Я пошел вместе с Коббом в приемную, встретил там человека, который вызвал меня, и проводил его к себе в кабинет – он находится напротив приемной, рядом с главным лифтом. Полагаю, это все?

– Едва ли, доктор… Сколько времени вы пробыли в кабинете с вашим визитером?

– До 10.40. Приближалось время операции, я мне пришлось сократить беседу. Нужно было приготовиться– переодеться в свежий халат, продезинфицировать руки… Поэтому мой посетитель ушел, а я направился прямо в зал.

– Войдя в него из западного коридора, что я видел собственными глазами – пробормотал Эллери. – Постойте!.. Вы проводили вашего посетителя до главного входа? Вы видели, как он вышел?

– Естественно, – Хирург снова заволновался. – Знаете, Квин, вы допрашиваете меня, как настоящего преступника! – Дженни явно начал взвинчивать себя. В его голосе появились пронзительные нотки, на кривой шее набухли синеватые вены.

Эллери приятно улыбнулся.

– Кстати, доктор, кто был этот ваш визитер? Так как во всем остальном вы были со мной вполне искренни, я полагаю, вы не откажетесь сообщить мне его имя?

– Я… – Выражение гнева медленно исчезло с лица Дженни. Побледнев, он выпрямился, облизывая губы кончиком языка.

Повелительный стук в дверь, ведущую в зал, прозвучал в приемной подобно грому. Эллери резко обернулся.

– Войдите!

Дверь открылась, и на пороге появился низенький худой человек в темно-сером, с седыми волосами и усами. За ним стояли несколько мужчин весьма внушительного вида.

– Папа! – воскликнул Эллери, шагнув вперед и пожав отцу руку. Они обменялись взглядами, и Эллери чуть заметно покачал головой. – Ты прибыл в самый драматический момент. Это наиболее запутанное дело из всех, за которое ты когда-нибудь брался. Входи.

Он отступил в сторону. Инспектор Ричард Квин двинулся вперед упругим шагом, знаком приказав остальным следовать за ним. Окинув комнату быстрым внимательным взглядом, он вежливо кивнул доктору Дженни и доктору Минчену.

– Входите, ребята, – позвал он. – Здесь найдется работа. Эллери, кажется, еще не решил задачу. Томас, войдите и закройте за собой дверь! Кто эти джентльмены? Ах, врачи! Великая профессия… Нет, Ритч, в этой комнате вы ничего не найдете. Как я понял, бедная старая леди лежали здесь, когда ее прикончили! Ужасно!

Продолжая болтать, он осматривался вокруг. Его маленькие проницательные глазки не пропускали ничего.

Эллери представил двух врачей. Оба молча поклонились. Инспекторы и детективы разбрелись по комнате.

Один из них с любопытством подтолкнул стол на колесиках, и он прокатился несколько дюймов по линолеуму.

– Местные детективы? – поморщившись, спросил Эллери.

– Банда Ритча любит во все вмешиваться, – проворчал старик – Пошли в тот угол, и ты мне все расскажешь. Насколько я понял, это непростая головоломка?

– Ты правильно понял, – печально улыбнувшись, ответил Эллери. Они тихонько отошли в сторону и, Эллери вполголоса изложил отцу всю информацию об утренних событиях, включая только что выслушанные им показания. Старик то и дело кивал. Когда рассказ Эллери подошел к концу, лицо инспектора помрачнело и он покачал головой.

– Час от часу не легче, – тяжело вздохнул он, – Но ничего не поделаешь – такова жизнь полисмена! На каждую сотню простых дел приходится одно, требующее мозга, тренированного в дюжине университетов, включая университет преступлений… Ну, кое-что нужно проделать немедленно.

Обернувшись к своим подчиненным, инспектор подошел к высокому и плотному детективу – сержанту Вели.

– Что сказал док Праути, Томас? – осведомился он. – Нет, сидите, доктор Минчен, я сам всем займусь… Ну?

– Его задержали из-за какого-то дела, – пробасил Вели. – Он придет попозже.

– И то хлеб! Ну, джентльмены!..

Схватив Вели за лацканы пиджака, инспектор открыл рот, собираясь заговорить. Эллери не обращал внимания на отца. Стоя в углу, он краем глаза наблюдал за доктором Дженни, который, прислонясь к стене, рассматривал носки своих туфель.

На его лице было написано явное облегчение.

Инспектор отеческим тоном обратился к Вели, чья громоздкая фигура высилась за ним, словно башня.

– Вам предстоит кое-что сделать, Томас. Во-первых, разыщите этого парня, Пэрадайса. Кажется, его так зовут, доктор Минчен? Он управляющий госпиталем. Примите у него отчет о людях, входивших в больницу и выходивших из нее сегодня утром. Насколько я понял, Пэрадайсу поручили эту работу сразу же, как только узнали об убийстве. Выясните, что ему удалось проделать. Во-вторых, замените людей, охраняющих все входы и выходы, нашими сотрудниками, в-третьих, по пути пришлите сюда этих, доктора Байерса и мисс Оберман. Побыстрее, Томас!

Когда Вели открыл дверь, ведущую в главную операционную, глазам сидящих в приемной представились несколько полицейских, медленно бродивших по залу. Эллери бросил быстрый взгляд на амфитеатр: Филипп Морхаус, встав со стула, бурно выражал свой протест толстому полисмену, поодаль сидели доктор Даннинг с дочерью, погрузившиеся в молчание.

– О, Боже, папа, родственники! – внезапно воскликнул Эллери и обернулся к Минчену. – Джон, вам предстоит малоприятная работа. Возьмите молодого Морхауса, а то он там из себя выходит, пойдите с ним в приемную и сообщите Гендрику и Гульде Доорн, мисс Фуллер и кто там еще… Одну минуту, Джон.

Он шепотом посоветовался с инспектором. Старик кивнул и повернулся к детективу.

– Ритч, вы, я вижу, жаждете поработать. Посмотрим, на что способна местная полиция. Пойдите в приемную вместе с доктором Минченом и займитесь делом. Задержите их всех там. Доктор, вам, может быть, понадобится помощь – захватите с собой сестер, а то кто-нибудь еще упадет в обморок. Не позволяйте никому из них уходить без моего разрешения, Ритч.

Ритч, угрюмый субъект с небритой физиономией, буркнул в ответ что-то неопределенное и нехотя вышел из комнаты вслед за Минченом. Сквозь открытую дверь Эллери увидел, как Минчен сделал Морхаусу какой-то жест, после чего тот сразу же прекратил дискуссию и устремился к выходу из амфитеатра.

Дверь захлопнулась и тут же открылась снова, впустив облаченных в белое эскулапа и сестру.

– Доктор Байерс? – осведомился инспектор, – Входите, входите! Хорошо, что вы смогли прийти так скоро. Надеюсь, мы не оторвали вас и эту очаровательную молодую леди от работы? Нет? Отлично!.. – И он тотчас же схватил быка за рога. – Доктор Байерс, вы были вот в этой анестезионной сегодня утром?

– Разумеется.

– При каких обстоятельствах?

– Я давал анестезию пациенту с помощью мисс Оберман. Она мой постоянный ассистент.

– Был кто-нибудь в комнате, кроме вас, мисс Оберман и вашего пациента?

– Нет.

– В какое время вы занимались этой работой?

– Мы использовали комнату с 10.25, когда приступили к делу, до примерно 10.45. Пациенту предстояла аппендэктомия, оперировать должен был доктор Джонас, который немного опоздал. Пришлось подождать, пока освободится какая-нибудь из операционных, «А» или «Б», мы сегодня очень заняты.

– Так. – Инспектор изобразил любезную улыбку. – Скажите, доктор, входил ли кто-нибудь в анестезионную, пока вы там были?

– Нет… То есть, – поспешно добавил врач, – никто посторонний. Примерно около 10.30, может быть, минуты на две позже, доктор Дженни прошел через анестезионную вот в эту приемную и минут через 10 вышел обратно.

– И вы туда же, – буркнул доктор Дженни, бросив злобный взгляд на доктора Байерса.

– А? Прошу прощения?.. – смешался доктор Байерс. Стоявшая рядом с ним сестра казалась удивленной.

– О, не придавайте этому значения, доктор Байерс, – слегка шагнув вперед, поспешно заговорил инспектор. – Доктор Дженни, естественно… ну, немного расстроен!.. Скажите, сэр, могли бы вы поклясться, что тот человек, которого вы видели сегодня утром входящим в эту комнату и выходящим из нее, был доктор Дженни?

Доктор Байерс беспокойно заерзал на месте.

– Вы поставили этот вопрос очень резко, сэр… Нет, поклясться я бы, пожалуй, не мог. – Внезапно его лицо прояснилось. – В конце концов, я же не видел его лица. На нем были маска, халат и все прочее.

– Та-а-ак, – протянул инспектор. – Значит, поклясться вы бы не могли. И все-таки только что вы с полной уверенностью заявили, что это был доктор Дженни. Почему?

– Ну… – Доктор Байерс снова заколебался. – Во-первых, он прихрамывал…

– Прихрамывал! Продолжайте.

– И к тому же, очевидно подсознательно, я ожидал появления доктора Дженни, зная, что здесь в приемной находится его следующий пациент, – мы все очень беспокоились о миссис Доорн…

– А вы, мисс Оберман? – Инспектор быстро повернулся к сестре. – Вы тоже были уверены, что это доктор Дженни?

– Да… да, сэр, – покраснев, выдавила она. – По тем же причинам, что и доктор Байерс.

– Хорошо! – Инспектор прошелся взад и вперед по комнате. Дженни, не мигая, уставился в пол. – Скажите, доктор, – снова заговорил инспектор Квин, – ваш пациент видел, как доктор Дженни входил и выходил? Он был в это время в сознании?

– Думаю, – неуверенно ответил врач, – что он мог видеть входящего доктора Дженни, потому что наркоз еще не начал действовать, а его стол находился как раз напротив двери. Но когда доктор Дженни выходил отсюда, он уже был под наркозом и, конечно, не мог ничего видеть.

– А кто такой этот ваш пациент?

По губам доктора Байерса скользнула улыбка.

– Думаю, что вы хорошо его знаете, инспектор Квин. Это Майкл Кьюдейн.

– Что?! Большой Майкл Кьюдейн! – возглас инспектора прокатился по всей комнате. Детективы вздрогнули от удивления. Глаза инспектора сузились.

Он резко обернулся к одному из своих помощников.

– А вы мне говорили, Риттер, что Майкл Кьюдейн отправился в Чикаго. По-видимому, к вам поступили ложные сведения! А где Большой Майкл сейчас? – спросил он у доктора Байерса. – В какой комнате? Я хочу видеть этого прохвоста.

– Он в комнате 328, на третьем этаже, инспектор, – ответил врач. – Но свидание с ним не принесет вам никакой пользы. Его только что доставили туда из операционной «Б». Операцию делал Джонас, – ваш человек как раз позвал меня, когда Джонас кончил работу. Сейчас Кьюдейн у него в комнате, но он не придет в себя еще добрые два часа.

– Джонсон! – позвал инспектор. Низенький человек с бесцветной внешностью шагнул вперед. – Запишите где-нибудь и напомните мне потом, чтобы я допросил Большого Майкла.

– Доктор Байерс, – спокойно заговорил Эллери. – Пока вы работали в анестезионной, вы, может быть, слышали какие-нибудь голоса, доносившиеся отсюда? Или вы, мисс Оберман?

Врач и сестра посмотрели друг на друга. Потом доктор обернулся к Эллери.

– Чертовски забавно! – сказал он.–-Мы действительно слышали, как мисс Прайс крикнула доктору Джанни, что сейчас все будет готово, или что-то в это?.] роде. Я еще сказал мисс Оберман… что старик… что доктор Дженни, должно быть, сегодня не в духе, так как он даже не ответил.

– Ага! Значит, вы ни разу не слышали какой-нибудь фразы доктора Дженин в течение того времени, когда он находился в этой комнате?

– Ни одного слова, – ответил доктор Байерс. Мисс Оберман утвердительно кивнула.

– А вы не слышали, как здесь открылась и закрылась дверь и чей-то голос произнес: «Простите»?

– Вроде бы нет.

– А вы, мисс Оберман?

– Нет, сэр.

Эллери шепнул что-то на ухо отцу. Инспектор кивнул и подозвал детектива, похожего на шведа.

– Хесс!

Неуклюже шагая, тот послушно подошел.

– Сейчас же идите в операционный зал, спросите там у всех, не заглядывал ли кто-нибудь из них сюда между 10 и 10.45, и возвращайтесь назад.

Хесс удалился выполнять поручение, а инспектор отпустил доктора Байерса и сестру. Дженни проводил их мрачным взглядом. Эллери беседовал с отцом, пока дверь не открылась вновь и в комнате не появился молодой брюнет еврейского типа, одетый, как и все, в больничную униформу. Вместе с ним вошел и Хесс.

– Это доктор Голд, – кратко сообщил он, – Он заглядывал сюда.

– Да, – подтвердил молодой врач. – Я заглядывал вон в ту дверь, – он указал на дверь, ведущую в западный коридор, – по-моему, около 10.35, так как разыскивал доктора Даннинга, чтобы проконсультироваться с ним относительно диагноза. Конечно, открыв дверь, я увидел, что его здесь нет. Поэтому не стал заходить, а просто извинился и ушел.

Эллери подался вперед.

– Доктор Голд, вы широко открыли дверь?

– О, не больше чем на фут, только чтобы пролезла голова. А что?

– Нет, ничего, – улыбнулся Эллери, – Кого вы здесь увидели?

– Какого-то врача – не знаю, кто это был.

– А как же вы узнали, что это не Даннинг?

– Ну, доктор Даннинг высокий в худой, а этот был низенький и коренастый, да и посадка плеч другая… Одним словом, это был не доктор Даннинг.

Эллери машинально теребил пенсне.

– А в какой позе стоял этот врач? Скажите, что вы увидели, когда открыли дверь?

– Он стоял спиной ко мне, слегка склонившись над столом на колесиках, закрывая своим телом то, что было на столе.

– А его руки?

– Я не мог их видеть.

– Он был единственным человеком в комнате?

– Больше я никого не видел. Конечно, на столе, должно быть, лежал больной, но других я не заметил.

– Вы сказали: «О, простите!» – не так ли? – мягко вмешался инспектор.

– Да, сэр.

– А что 01 нет и л тот человек?

– Ничего. Даже головы не повернул, хотя я видел, как дрогнули его плечи, когда я заговорил. Словом, я закрыл дверь и ушел. Все это заняло не более десяти секунд.

Эллери, подойдя к доктору Голду, положил руку ему на плечо.

– Еще один вопрос. Мог ли это быть доктор Дженни?

– Мог, – согласился молодой врач. – Но если исходить из того, что я видел, это мог быть практически кто угодно… Что-нибудь не так, доктор? – Он обернулся к хирургу, но тот промолчал. – Ну, если это все, я пошел.

Инспектор весело помахал ему рукой.

– Позовите Кобба – швейцара, – приказал он, и Хесс отправился выполнять распоряжение.

Вскоре он вернулся вместе с краснолицым швейцаром. Шапочка Кобба кокетливо съехала набок, и вообще он выглядел так, словно все полицейские были его ближайшими родственниками.

Инспектор не стал терять времени на приветствия.

– Кобб, остановите меня, если я скажу что-нибудь не так.,. Вы подошли к доктору Дженни, когда мистер Квин и доктор Минчен разговаривали с ним в коридоре, и сказали ему, что его хочет видеть какой-то человек. Сначала он отказался принять его, но, когда вы протянули ему карточку посетителя, на которой была написана фамилия Суансон, он изменил свое решение и последовал за вами в приемную. Что происходило дальше?

– Доктор поздоровался с этим человеком, – сразу же ответил Кобб, – и потом они вышли из приемной, свернули направо, зашли в кабинет доктора и закрыли дверь – то есть закрыл ее доктор. Ну а я вернулся на свой пост в вестибюле и стоял там все время, пока не вышел доктор Минчен и не сказал, что…

– Одну минуту! – с раздражением прервал его инспектор. – Значит, вы не покидали ваш пост. Предположим, доктор Дженни или его посетитель решили выйти из кабинета и пойти, скажем, в сторону операционной. Мог бы кто-нибудь из них пройти туда так, чтобы вы его не заметили?

Швейцар почесал затылок.

– Конечно. Я ведь не всегда смотрю в одну сторону – иногда я открываю дверь и выглядываю на улицу.

– А сегодня утром вы тоже выглядывали на улицу?

– Вроде бы так.

– Вы сказали, – вмешался Эллери, – что доктор Минчен подошел к вам и приказал запереть дверь. За сколько времени до этого посетитель доктора Дженин, этот Суансон, вышел из больницы? Кстати, он ведь вышел отсюда, не так ли?

– Конечно вышел, – Кобб широко улыбнулся.–-Даже дал мне… то есть хотел дать, 25 центов. Но я их не взял – это против правил… Да, этот парень вышел на улицу минут за 10 до того, как появился доктор Минчен.

– А кто-нибудь еще, – продолжал Эллери, – вышел отсюда после ухода Суансона и до того, как вы заперли дверь?

– Нет, никто.

– Эллери обернулся к Дженни, который сразу же выпрямился и уставился на него.

– Вы, конечно, понимаете, доктор, – мягко начал Эллери, – как нам важно уточнить время. Вы как будто собирались сообщить мне, кто был ваш визитер, когда вошел инспектор, и… – Он оборвал фразу, так как дверь с шумом отворилась и в комнату вошел сержант Вели в сопровождении детективов.

– Очевидно, – улыбнулся Эллери, – сама судьба предназначила нам каждый раз откладывать выяснение этого рокового вопроса… Ну, Вели, выкладывайте вашу информацию.

– Итак, Томас? – осведомился инспектор.

– Никто не покидал госпиталя с 10.15, исключая посетителя доктора Дженни. Кобб рассказал нам об этом Суансоне несколько минут назад, – усмехнулся Вели. – Мы получили перечень людей, которые вошли в больницу в течение этого времени, и проверили его – все на месте. Из здания мы никого не выпускали.

Инспектор просиял.

– Отлично, Томас, отлично! Вот видишь, Эллери, – обернулся он к сыну, – как нам везет. Наш убийца все еще в госпитале. Он не может выйти отсюда.

– Возможно, ему вовсе не хочется этого делать, – сухо промолвил Эллери. – Я бы не особенно на это надеялся… И, папа…

– Ну? – спросил инспектор, сразу же помрачнев. Доктор Дженни поднял голову, и его глаза странно блеснули.

– В моей голове вертится навязчивая идея, – мечтательно произнес Эллери.–-Давайте предположим в качестве спорного вопроса, что человек, совершивший это преступление, был не доктор Дженни, а самоуверенный и наглый самозванец.

– Наконец-то вы говорите дело, – буркнул Дженни.

– Пойдем дальше в наших предположениях, – продолжал Эллери, – и допустим, что у нашего ловкого злодея была веская причина избавиться от своего, фигурально выражаясь, запятнанного кровью маскарадного костюма и что он спрятал его где-нибудь… Теперь мы знаем, что он не покидал больницы. Разве мы не можем надеяться, что, тщательно обыскав помещение…

– Риттер! – рявкнул инспектор. – Вы слышали, что сказал мистер Квин? Возьмите Джонсона и Хесса и принимайтесь за дело!

– Я искренне ненавижу, – улыбнулся Эллери, – цитировать классику в столь торжественные моменты, но Лонгфелло, кажется, опередил меня. Помните? «Предвиденное должно обнаружить». И я умоляю вас, Риттер, обнаружьте его, хотя бы ради доктора Дженни.

– Итак, – продолжал Эллери, изысканно поклонившись доктору Дженни, когда дверь закрылась за тремя детективами, – мы снова возвращаемся к исходному пункту нашей беседы. Кто был ваш визитер, доктор?

На время воцарилось молчание. Эллери напряженно ожидал дальнейших событий. Даже практичный, лишенный воображения инспектор Квин, меривший шагами комнату, старался ступать бесшумно, чувствуя весь драматизм создавшейся ситуации и как бы опасаясь разрушить чары.

Доктор Дженни ответил не сразу. Он закусил губу и нахмурился, словно решая про себя сложнейшую проблему, ведомую ему одному. Наконец его чело прояснилось.

– Вы создаете много шума из ничего, Квин, – просто сказал он. – Ко мне приходил мой друг.

– Фамилия которого Суансон?

– Совершенно верно. У него возникли денежные затруднения, и он зашел ко мне попросить взаймы.

– Весьма похвально! – пробормотал Эллери. – Он нуждался в деньгах и попросил у вас в долг. В этом действительно нет ничего таинственного! – Он улыбнулся, – Конечно, вы дали ему денег?

– Да… Чек на 50 долларов.

Эллери весело рассмеялся.

– Очевидно, я и впрямь сделал из мухи слона, доктор! Кстати, как полное имя вашего друга?

Он задал этот вопрос небрежным тоном, как бы между прочим. Инспектор Квин, не спуская глаз с Дженни, полез в карман и вытащил старую коричневую табакерку. Рука его выжидающе застыла на полпути между табакеркой и ноздрями.

Ответ Дженни нельзя было назвать любезным.

– Я предпочитаю не сообщать этого вам! – заявил он. Рука инспектора Квина возобновила движение, выполнила свою задачу и водворилась на прежнее место. Засопев, он поднялся и шагнул вперед, на его невозмутимом лице появилось вопросительное выражение. Но Эллери опередил его.

– Именно это я и хотел узнать, доктор, – сказал он, не повышая голоса. – Должно быть, этот Суансон очень дорог вам, если вы так самоотверженно его защищаете.

Он, конечно, ваш старый друг?

– Вовсе нет! – быстро возразил Дженни.

– Нет? – Эллери приподнял брови.–-Это не очень согласуется с вашим поведением. – Подойдя к маленькому хирургу, он наклонился к нему. – Ответьте мне только на один вопрос, доктор, и я оставлю вас в покое…

– Не понимаю, куда вы клоните, – буркнул Дженни, шагнув в сторону.

– И тем не менее, – спокойно продолжал Эллери, – если этот Суансон не такой уж близкий ваш друг, то почему же вы сегодня утром уделили ему 15 минут вашего драгоценного времени, когда ваша благодетельница лежала без сознания, ожидая спасения от ваших чудодейственных рук и скальпеля?.. Ну, я жду вашего ответа.

В глазах Дженни вспыхнули искорки гнева.

– Я не могу сказать ничего, что могло бы помочь вам в вашем расследовании, – холодно произнес он.

Эллери подошел к креслу отца, сел в него и махнул рукой, как бы говоря: «Вы все свидетели!»

Однако инспектор только широко улыбнулся, продолжая шагать взад и вперед перед Дженни и следя за взглядом его маленьких сердитых глаз.

– Нет нужды говорить, доктор Дженни, – вежливо сказал он, – что ваша позиция в этом деле для нас неприемлема. Разумеется, вы эго понимаете… – Это был явный вызов. – Может быть, вы удостоите меня прямыми ответами, без ненужных уверток? – Дженни хранил молчание. – Отлично, тогда начнем… Что произошло между вами и Суансоном в течение тех 15 минут, когда вы были вдвоем в вашем кабинете?

– Уверяю вас, я не намерен упорствовать, – сказал доктор Дженни. Его манеры внезапно изменились. Он устало облокотился на спинку кресла – Как я уже говорил, Суансон пришел ко мне попросить взаймы 50 долларов, в которых он срочно нуждался и которые нигде не мог раздобыть. Сначала я отказал. Он начал объяснять все обстоятельства. Они были таковы, что простая вежливость требовала от меня согласия. На его просьбу я дал ему мой чек, мы поговорили о его делах, и он ушел. Вот и все.

– Весьма толковый отчет, доктор, – сурово произнес инспектор. – Однако если все это и в самом деле так невинно, то почему вы не желаете сообщить нам полное имя этого человека, его адрес? Вы ведь, безусловно, знаете, что у нас при расследовании существует определенный порядок, что показания вашего друга необходимы, чтобы подтвердить ваши собственные показания. Дайте нам требуемую информацию, и покончим с этим!

Дженни угрюмо покачал лохматой головой.

– Поймите, инспектор, мой друг – просто несчастная жертва обстоятельств. Если он окажется замешанным в такую историю, то это скверно отразится на его делах. К тому же он не мог иметь никакого отношения к убийству миссис Доорн. – Внезапно его голос перешел в крик. – Боже мой, почему вы так на этом настаиваете?!

Эллери, устремив взгляд на доктора Дженни, задумчиво протирал пенсне.

– Полагаю, с моей стороны бесполезно просить вас описать внешность Суансона? – осведомился инспектор. Улыбка исчезла с его лица.

Дженни не ответил.

– Ну, хорошо! – взорвался Квин-старший. – Надеюсь, вы сознаете, что без свидетельства Суансона, подтверждающего ваши показания, доктор Дженни, ваше положение становится опасным?

– Мне нечего сказать.

– Я дам вам еще один шанс, доктор Дженни,–-Теперь в голосе инспектора слышался гнев, его губы слегка дрожали. – Дайте мне визитную карточку Суансона.

Последовало короткое напряженное молчание.

– Что? – выдохнул Дженни.

– Карточку! – раздраженно крикнул инспектор. – Карточку с фамилией Суансон, которую швейцар передал вам, когда вы разговаривали с доктором Минченом и мистером Квином. Где она?

Дженни поднял на старика утомленные глаза.

– У меня ее нет.

– А где же она?

Дженни молчал.

Инспектор быстро обернулся к Вели, стоявшему в углу и сердито созерцавшему происходящее.

– Обыщите его!

Задохнувшись от изумления, хирург отскочил к стене, озираясь с видом затравленного зверя. Эллери приподнялся в кресле, но сел снова, когда Вели прижал врача в угол и бесстрастно осведомился:

– Вы отдадите мне карточку сами или же мне придется отобрать ее у вас?

– Только троньте меня, – закричал побледневший от гнева Дженни, – и я!.. – Он оборвал на полуслове.

Обхватив своей ручищей щуплую фигурку хирурга, Вели приподнял его так же легко, как если бы тот был куклой. После первой, оказавшейся тщетной, попытки вырваться, Дженни перестал сопротивляться. Гнев исчез с его лица, злобные огоньки в глазах погасли.

– Ничего. – Вели снова вернулся в свой угол.

Инспектор с невольным восхищением посмотрел на маленького человечка.

– Обыщите кабинет доктора Дженни, – не поворачивая головы, приказал он.

Вели неуклюжей походкой вышел из комнаты, взяв с собой одного детектива.

Эллери нахмурился. Встав с кресла, он тихо заговорил с инспектором. Старик с сомнением покачал головой.

– Доктор Дженни, – позвал Эллери. Хирург стоял, прислонившись к стене и уставясь в пол. Его лицо густо покраснело, дыхание было тяжелым и неровным.

– Доктор Дженни, я очень сожалею о том, что произошло. Вы не оставили нам выбора… Мы все время стараемся понять вашу точку зрения… Неужели вам не приходило в голову, что если Суансон, которого вы так доблестно защищаете, так же предан вам, как вы ему, то он сам захочет объявиться и подтвердить ваш рассказ, чем бы это ему ни грозило!

– Я сожалею… – Дженни произнес эти слова так тихо, что Эллери едва расслышал их. Весь его гнев, казалось, полностью выдохся.

– Вижу, – строго заметил Эллери. – Тогда я задам вам последний вопрос, хотя я и не могу заставить вас на него ответить… Доктор Дженни, вы или Суансон хоть на секунду выходили из вашего кабинета с того момента, как вы туда вошли, и до того, как вы распрощались?

– Нет, – И Дженни, подняв голову, посмотрел прямо в глаза Эллери.

– Благодарю вас. – Эллери отошел и снова сел, закурив сигарету и задумчиво пуская клубы дыма.

Инспектор Квин отослал одного из детективов, дав ему краткое распоряжение. Вскоре тот вернулся вместе с Айзеком Коббом. Швейцар держался самоуверенно, его красная физиономия сияла от удовлетворения.

– Кобб, – без предисловий начал инспектор. – Вы говорили, что видели посетителя доктора Дженни, когда он входил в госпиталь и выходил из него. Опишите его мне.

– О, пожалуйста, – охотно откликнулся Кобб – Я никогда не забываю лиц, сэр. Этот парень был среднего роста, блондин, вроде бы гладко выбритый, в темном костюме и черном пальто.

– Вам не показалось по его одежде, Кобб, – вмешался Эллери, – что он человек состоятельный?

– Нет! – Швейцар выразительно покачал головой. – Одет он был бедно… На вид ему года 34–35, что-то около того.

– Вы давно здесь служите, Кобб? – спросил Эллери.

~ Почти десять лет.

– А вы когда-нибудь видели этого человека раньше? – сухо осведомился инспектор.

Швейцар ответил не сразу.

– Ну-у, – протянул он наконец, – вообще-то он мне показался знакомым, но… нет, не видел.

– Хм! – Инспектор Квин взял щепотку табаку и сунул в ноздри. – Послушайте, Кобб, скажите мне его имя. Вы его знаете! – резко добавил он, сунув табакерку в карман. – Вы же принесли доктору Дженни его карточку.

Швейцар выглядел испуганным.

– Н-не знаю… Я не посмотрел на нее, просто передал доктору Дженни.

– Кобб, дорогой мой, – снова вмешался Эллери, – это просто замечательно! Вы не берете чаевых, и вы не любопытны! Это поразительно!

– Вы хотите сказать, – с угрозой спросил инспектор, – что вы ни разу не взглянули на карточку, пока шли по коридору и разыскивали доктора Дженни?

– Я… Нет… Нет, сэр. – Кобб был явно перепуган.

– Чепуха! – пробормотал, отвернувшись, инспектор. – Этот тип просто идиот. Убирайтесь отсюда, Кобб!

Без единого слова Кобб выскользнул из комнаты. Сержант Вели, вошедший во время допроса Кобба, шагнул вперед.

– Ну, Томас?

Инспектор явно не возлагал больших надежд на доклад сержанта. Он сердито смотрел на Вели. Эллери украдкой бросил взгляд на доктора Дженни. Хирург был погружен в свои мысли, происходящее как будто его не касалось.

– Ее там нет.

– Ха! – Инспектор медленно подошел к доктору Дженни. – Что вы сделали с этой карточкой? Отвечайте! – рявкнул он.

– Я сжег ее, – устало произнес Дженни.

– Отлично! – зловеще сказал инспектор. – Томас!

– Да?

– Принимайтесь за работу. Я хочу, чтобы этот Суансон к вечеру был в управлении. Он среднего роста, блондин, бедно одет, в темном пальто и костюме. Ему около 35 лет, и он в стесненных обстоятельствах. Действуйте!

– Вели! – позвал Эллери. Детектив, уже шедший к дверям, остановился. – Одну секунду… – Эллери повернулся к доктору Дженни. – Доктор, вы не возражаете против того, чтобы показать мне вашу чековую книжку?

Дженни конвульсивно дернулся, гнев снова зажегся в его глазах, но, когда он заговорил, в его голосе звучала та же смертельная усталость.

– Не возражаю. – Вынув из кармана чековую книжку, он протянул ее Эллери.

Быстро раскрыв книжку, Эллери на месте для заметок, против одного из чеков увидел надпись: «Выдать».

– Ага! – улыбаясь, Эллери вернул книжку доктору, который, даже бровью не поведя, снова сунул ее в карман, – Вели, возьмите этот чек и первым делом поезжайте в Нидерландский банк, потом в расчетную палату. Чек № 1186 на 50 долларов был предъявлен сегодня а кассу на личный счет доктора Дженни. Во всяком случае, хоть подпись Суансона вы получите.

– О’кей. – Вели повернулся, чтобы идти.

– Еще одно! – Голос Эллери стал ясным и звонким. – Когда вы обыскивали кабинет доктора Дженни, вы не искали в его адресной книге фамилию Суансон?

На губах Вели мелькнула мрачная усмешка.

– Искал и ничего не нашел. Этой фамилии там нет. В списке телефонов, лежащем под стеклом на письменном столе, ее тоже не было. Это все?

– Все.

Инспектор подошел к Дженни.

– Послушайте, доктор, чего вы стоите? – неожиданно мягко заговорил он. – Почему бы вам не сесть? – Хирург удивленно посмотрел на него. – Ведь мы здесь пробудем еще некоторое время, – закончил старик.

Дженни упал в кресло. Воцарилась тишина. Внезапно послышался стук в дверь, ведущую в западный коридор.

Детектив Риттер ворвался в приемную, неся под мышкой большой бесформенный белый узел. За ним вошли ухмыляющиеся Джонсон и Хесс.

Инспектор Квин ринулся– вперед. Эллери устремился за ним. Дженни, казалось, спал, уронив голову на грудь.

– Что это? – крикнул инспектор, схватившись за узел.

– Маскарадный костюм убийцы! – победно воскликнул Риттер. – Мы нашли его, шеф!

Инспектор Квин разложил содержимое стола на столе на колесиках, с которого не так давно убрали безжизненное тело Эбигейл Доорн.

– Наконец-то у нас есть хоть что-то, с чего можно начать, – проговорил он, весело глядя на сына.

Эллери склонился над столом, перебирая узел длинными белыми пальцами.

– Больше топлива, больше огня, – бормотал он, украдкой глядя на кресло, в котором сидел доктор Дженни, встревоженно ерзая и вытягивая шею, чтобы рассмотреть лежащее на столе.

– Что ты там бормочешь? – спросил инспектор.

– Пепел, – загадочно ответил Эллери.

Эллери и детективы столпились у стола на колесиках, наблюдая за инспектором, сортировавшим содержимое узла.

Доктор Дженни сделал нетерпеливый жест. Он то привставал с кресла, то садился опять. Наконец любопытство, очевидно, одержало верх. Бочком приблизившись к столу, он пытался заглянуть через плечи двух детективов.

Инспектор поднял длинное белоснежное одеяние.

– Хм! Хирургический халат, верно? – Внезапно его седые брови сдвинулись, и он метнул косой взгляд на Дженни.

– Это ваш, доктор?

– Откуда я знаю, – буркнул Дженни. Протиснувшись между детективами, он склонился над халатом.

– Интересно, подойдет ли он вам? – пробормотал Эллери. Инспектор, подняв халат, приложил его к фигуре Дженни. Он доходил маленькому хирургу почти до лодыжек.

– Не мой, – уверенно заявил Дженни. – Он слишком велик.

Халат был измятый, но чистый. Видимо, его недавно выстирали.

– Он не новый, – заметил Эллери. – Взгляните, как он потерт на локтях.

– Здесь должна быть метка прачечной. – Инспектор, повернув халат, стал ощупывать внутреннюю сторону воротника. Две маленькие дырочки безмолвно свидетельствовали о том, что метка была сорвана.

Старик отшвырнул халат в сторону и взял маленький, похожий на детский нагрудник предмет с тесемочками в верхних углах. Подобно халату, он был чистый, но мятый и, судя по всему, уже использованный. Это была хирургическая маска.

– Она могла принадлежать кому угодно, – огрызнулся Дженни, хотя никто ему ничего не сказал.

Следующим предметом была хирургическая шапочка, ее состояние не отличалось от состояния халата и маски. Не новая, чистая, слегка помятая… Эллери взял ее у отца и вывернул наизнанку. Поправив пенсне, он поднес шапочку к глазам и тщательно ощупал пальцами все вмятины и рубцы.

Пожав плечами, он положил шапочку на место и проворчал:

– Весьма удачно для убийцы.

– Вы имеете в виду, что здесь нет волос? – быстро осведомился Дженни.

– Вы очень догадливы, доктор…

Эллери устремил взгляд на четвертый предмет, который извлек инспектор. Это была пара накрахмаленных белых парусиновых брюк.

– Постойте! Что это? – воскликнул инспектор. Положив брюки на стол, он указал на что-то пальцем. На обеих штанинах, чуть выше слегка мешковатых колен, виднелась широкая складка.

Эллери это, несомненно, обрадовало. Вынув из жилетного кармана серебряный карандаш, он осторожно приподнял им кромку одной из складок. Карандаш зацепился за что-то. Наклонившись, все увидели, что складку поддерживало несколько крупных стежков наметки, сделанных белой суровой ниткой. На внутренней стороне брюк были такие же стежки.

– Очевидно, наш импровизированный портной, – заметил Эллери, – рассматривал свое шитье как чисто временную меру.

– Томас! – позвал инспектор.

Вели стал у другого конца стола.

– Может, вы проследите, откуда взялась эта нитка?

– Едва ли.

– И все-таки попытайтесь.

Вытащив перочинный нож, Вели отрезал два дюйма нитки со складки на правой штанине и положил ее в конверт с такой осторожностью, словно это был волос с головы убийцы.

– Давайте-ка посмотрим, подойдут ли они вам, доктор, – предложил инспектор, даже не улыбнувшись. – Нет, одевать их не нужно. Просто приложите их к себе.

Дженни молча повиновался. Манжеты брюк совпали с носками его ботинок.

– А если распороть складки, то брюки станут еще длиннее, – заметил Эллери, – так как складки укоротили их дюйма на четыре… Каков ваш рост, доктор?

– Пять футов пять дюймов. – Хирург передал брюки инспектору Квину.

Эллери пожал плечами.

– Первоначальный обладатель этих брюк, – сказал он, – был пяти футов десяти дюймов ростом. А впрочем, – улыбнулся Эллери, – это ничего не значит. Их могли украсть в любой из нескольких сот больниц города, у любого из тысячи врачей или…

Внезапно он смолк. Инспектор отложил в сторону халат, маску, шапочку и брюки и уже протянул руку к паре белых парусиновых туфель.

– Минуту! – остановил его Эллери. – Прежде чем ты дотронешься до них, папа…

Он молча устремил на туфли задумчивый взгляд.

– Риттер! Вы дотрагивались до этих туфель перед тем, как принести их сюда?

– Нет, – отозвался детектив. – Я просто поднял весь узел, когда нашел его. Туфли лежали в середине.

Эллери снова вынул серебряный карандаш. На сей раз он, склонившись, приподнял им кончик белого шнурка правой туфли.

– Это уже больше похоже на ключ, – сказал он, выпрямившись, и прошептал что-то на ухо отцу. Старик с сомнением кивнул.

На шнурке около третьей дырочки виднелась полоска липкого пластыря с вмятиной в центре, которая заинтересовала инспектора. Он вопрошающе взглянул на Эллери.

– Шнурок порвался, и вмятина находится там, где соединены два разорванных кончика.

– Боюсь, что ты не попал в точку, – сказал Эллери. – Пластырь – вот что поразительно!

Доктор Дженни уставился на него.

– Вздор! – громко произнес он. – Просто кто-то воспользовался пластырем, чтобы починить порванный шнурок. Меня интересует только размер. Все могут убедиться, что этот ботинок меньше тех, которые ношу я.

– Возможно. Нет, не трогайте его! – крикнул Эллери, когда хирург подошел, чтобы схватить одну из туфель. Дженни, пожав плечами, потащился в дальний угол комнаты и сел, наблюдая за происходящим со стоическим терпением.

Приподняв крошечный уголок пластыря, Эллери провел указательным пальцем по его внутренней стороне.

– Простите, доктор, – сказал он, – но, несмотря на все уважение к вашему профессиональному опыту, я намерен лично произвести операцию. Вели, дайте ваш перочинный нож.

С помощью ножа Эллери приподнял оба кончика пластыря. Один кончик был сильно зазубрен. Потянув за уголок, он смог отодрать пластырь.

– Он еще влажный, – удовлетворенно заметил Эллери. – Это подтверждает мою мысль… Вели, скорее конверт! Ты заметил, папа, что пластырь наклеили в явной спешке? Этот краешек даже не прилип к поверхности, а ведь пластырь очень крепкий. – Положив полоску пластыря в конверт, Эллери сунул его во внутренний карман пиджака.

Снова склонившись над столом, он аккуратно связал вместе оба порванных кусочка шнурка, стараясь не укоротить его ни на миллиметр.

– Не нужно быть чародеем, – улыбнулся Эллери, повернувшись к инспектору, – чтобы увидеть, что если связать оба куска, то шнурка все равно не хватит, чтобы завязать ботинок. Отсюда и пластырь, за который мы должны благодарить безымянного фабриканта шнурков.

– Ну и что, Эллери? – осведомился инспектор. – Не вижу, что тебя здесь могло так развеселить.

– Уверяю вас, сэр, что моя веселость еще никогда не имела под собой больших оснований, – усмехнулся Эллери. – Предположим, в самый неподходящий момент у тебя порвется шнурок и ты убедишься, что, связав порванные концы, ты настолько укоротишь его, что завязать ботинок будет невозможно. Что же ты сделаешь?

– Ну, – инспектор потянул себя за седой ус. – Я бы его как-нибудь удлинил, как и сделал наш убийца. Но что из этого?

– Это действенное средство возбудило мой живейший интерес.

Детектив Пигготт кашлянул, явно пытаясь привлечь внимание.

– В чем дело? – с раздражением обернулся инспектор Квин.

Пигготт покраснел.

– Я кое-что заметил, – робко сказал он. – Куда подевались язычки от этих ботинок?

Эллери внезапно рассмеялся. Пигготт с обидой посмотрел на него, но его подозрения оказались напрасными.

– Пигготт, – сказал Эллери, протирая пенсне, – вы заслуживаете солидного повышения жалованья.

– Что такое? – Инспектор начал злиться. – Ты что, смеешься надо мной?

Эллери скорчил гримасу.

– Взгляни сюда, – начал он. – Помимо шнурка, стоит обратить внимание и на таинственное исчезновение язычков, которое станет важным моментом в расследовании. Где же они? Когда я осматривал ботинок, то обнаружил вот это!

Схватив туфлю, он засунул палец далеко внутрь, под носок, и не без усилий извлек спрятанный язычок.

– Вот он, – продолжал Эллери. – Обратите внимание, как туго он был прижат к верху туфли. И до тех пор, пока не появится более многообещающая теория…

Он осмотрел и левый ботинок. Язычок был так же загнут и спрятан внутрь.

– Странно, – пробормотал инспектор Квин. – Вы уверены, Риттер, что не трогали этих туфель?

– Пусть Джонсон вам подтвердит, – обиженно ответил Риттер.

Эллери, погрузившись в размышления, отсутствующим взглядом смотрел на инспектора и Риттера, Отвер-. нувшись от стола, он задумчиво кивнул.

– Доктор Дженни, – внезапно позвал он.

Хирург открыл глаза.

– Ну?

– Обувь какого размера вы носите?

Дженни инстинктивно бросил быстрый взгляд на свои парусиновые туфли, на вид точные дубликаты туфель, лежащих на столе.

– Очевидно, мне повезло? – спросил он и внезапно вскочил, словно попрыгунчик. – Все еще идете по горячему следу? – проворчал он, подойдя к Эллери и глядя ему в глаза. – Ну, Квин, на сей раз вы промахнулись. Я ношу размер 6,5.

– Довольно маленький размер, – задумчиво промолвил Эллери. – Но эти туфли еще меньше… Они только шестого размера.

– В самом деле, – вмешался инспектор. – Но…

– Погоди! – улыбнулся Эллери. – Ты не можешь себе представить, как я доволен, выяснив, что убийца носил эти туфли… И мое удовлетворение, доктор, должно немного обрадовать и вас… Риттер, где вы нашли эту одежду?

– Она лежала на полу в телефонной будке на пересечении южного и восточного коридоров.

– Так! – Эллери немного подумал. – Доктор Дженни, вы видели кусочек пластыря, который я снял с этого ботинка? Здесь у вас используется такой же пластырь?

– Разумеется. Ну и что же? Он используется практически в каждом госпитале.

– Не могу сказать, что это меня сильно разочаровало, – заметил Эллери. – Было бы слишком ожидать, что… Конечно, доктор, ни один из этих предметов вам не принадлежит?

Дженни развел руками.

– А какая мне будет польза, если я отвечу вам «да» или «нет»? Вроде бы это не мое. Но я должен посмотреть у себя в шкафу, чтобы убедиться.

– Но шапочка и маска могут быть вашими, верно?

– Они могут быть чьими угодно! – Дженни рванул тугой воротник своего халата. – Вы же видели, что халат и брюки мне велики – так что это был просто неуклюжий маскарад. И я уверен, что туфли тоже не мои.

– А я в этом не так уверен, – воинственно заявил инспектор. – По крайней мере, у вас нёт никаких доказательств.

– Есть, папа, – мягко возразил Эллери. – Взгляни,

Он перевернул ботинки и указал на каучуковые каблуки. Оии были очень стерты. – Это доказывало, что туфли носили достаточно долго. На правом ботинке каблук был сильнее стоптан с правой стороны, на левом – с левой.

– Обрати внимание, – продолжал Эллери, приложив туфли одну к другой, – что оба каблука стерты почти одинаково.

Взгляд инспектора скользнул по левой ноге маленького хирурга. Дженни опирался на правую ногу.

– Доктор Дженни прав, – закончил Эллери. – Это не его ботинки!

Методичная и организованная натура доктора Минчена получала удар за ударом в течение этого сумбурного утра. В его госпитале царил кавардак. Врачи сновали по коридорам, курили, пренебрегая всеми установленными правилами, и оживленно обсуждали сегодняшнее убийство. Женский контингент также, очевидно, решил, что трагедия подорвала все устои: девушки весело перешептывались между собой до тех пор, пока шокированные их поведением старшие сестры не водворили их назад в палаты.

Здание было переполнено детективами и полисменами. Минчен, нахмурившись, с трудом пробивал себе дорогу сквозь группы людей, заполнивших, коридоры, пока не добрался до двери; ведущей в приемную операционного зала, куда его впустил жующий табак детектив.

Быстрым взглядом Минчен окинул комнату. Побледневший доктор Дженни, продолжал отбиваться от нападавшего на него инспектора Квина, на лице которого было написано раздражение, смешанное с растерянностью; Эллери Квин стоял у стола на колесиках, рассматривая белую парусиновую туфлю; несколько сыщиков молча наблюдали за происходящим.

Минчен кашлянул. Инспектор круто повернулся и зашагал к столу. На щеках Дженни появился слабый румянец, его тело распласталось в кресле, словно пустой мешок.

– Да, Джон? – улыбнулся Эллери.

– Простите, что помешал. – Минчен явно нервничал. – Но в приемной события как будто начинают приобретать серьезный оборот, и я подумал..,

– Мисс Доорн? – быстро спросил Эллери.

– Да. Она на грани обморока. Ее следовало бы увести домой. Как вы считаете?..

Эллери и инспектор посовещались вполголоса. Инспектор казался обеспокоенным.

– Значит, по-вашему, доктор Минчен, молодую леди нужно… – Внезапно он переменил тему. – Кто ее ближайший родственник?

– Мистер Доорн – Гендрик Доорн. Он ее дядя, единственный брат Эбигейл Доорн. Мне бы хотелось, чтобы ее сопровождала женщина – может быть, мисс Фуллер…

– Компаньонка миссис Доорн? – медленно осведомился Эллери. – Нет, пожалуй, пока этого делать не стоит… Скажите, Джон, мисс Доорн и мисс Даннинг дружат?

– Они просто хорошо знакомы.

– Да, это проблема. – Эллери задумчиво грыз ноготь. Минчен уставился на него, явно не понимая, в чем смысл этой «проблемы».

– Право, сынок, – нетерпеливо вмешался инспектор Квин. – Если бедняжка чувствует себя так плохо, то ее место не в госпитале, а дома. Придется позволить ей уйти.

– Хорошо. – Эллери, продолжая хмуриться, с рассеянным видом похлопал Минчена по плечу. – Пускай мисс Даннинг сопровождает мисс Доорн и мистера Доорн. Но прежде чем они уйдут… Да, пожалуй, это наилучший выход. Джонсон, пригласите сюда на минуту мистера Доорна и мисс Даннинг. Я не задержу их надолго. Полагаю, Джон, с мисс Доорн находится сестра?

– Разумеется. К тому же с ней молодой Морхаус.

– А Сара Фуллер? – спросил Эллери.

– Тоже с ней.

– Джонсон, когда вы пришлете к нам мистера Доорна и мисс Даннинг, отведите мисс Фуллер в амфитеатр операционного зала и проследите, чтобы она не уходила оттуда, пока мы ее не позовем.

Детектив с унылой физиономией быстро вышел из комнаты.

Мимо него в приемную проскользнул молодой врач в белом и, робко оглядевшись, направился к доктору Дженни.

– Послушайте! – рявкнул инспектор. – Что вам здесь понадобилось, молодой человек?

Вели медленно двинулся к врачу, который заметно увял. Хирург поднялся.

– О все в порядке, – устало проворчал он. – Что вам нужно, Пирсон?

Молодой человек судорожно проглотил слюну,

– Доктор Хоторн хотел проконсультироваться с вами, доктор, по поводу этой ангины. Он говорит, что надо спешить.

Дженни хлопнул себя ладонью по лбу.

– Черт! – воскликнул он. – Совсем забыл об этом! Послушайте, Квин, вы должны отпустить меня. У больного очень серьезное заболевание – ангина Людовтка, его состояние критическое.

Инспектор Квин посмотрел на Эллери, и тот небрежно махнул рукой.

– У нас нет полномочий препятствовать лечению, доктор. Если вы должны идти, идите. До свидания.

Доктор Дженни зашагал к двери, подталкивая впереди себя молодого врача. Взявшись за ручку, он задержался и, обернувшись, обнажил желтые зубы в странной усмешке.

– Меня привел сюда мертвый, а выпускает умирающий… Пока!

– Не спешите, доктор Дженни, – остановил его инспектор. – Вы не должны покидать город ни при каких обстоятельствах.

– Боже! – простонал хирург, возвращаясь назад, – Это невозможно! На этой неделе я должен быть на медицинском съезде в Чикаго. Я собирался завтра выехать. Будь Эбби жива, она бы ни за что не захотела…

– Повторяю, – сурово произнес старик, – что вы не должны покидать город несмотря ни на какие съезды, иначе…

– О, ради Бога! – И хирург выбежал из комнаты, хлопнув дверью.

Вели пересек комнату тремя шагами и потянул за рукав дородного детектива Риттера.

– Иди за ним, – приказал он, – и не выпускай его из виду, или я тебе ноги повыдергаю!

Усмехнувшись, Риттер неуклюжей походкой вышел в коридор.

– Привычка нашего хирурга постоянно взывать к создателю, – улыбнулся Эллери, – не очень-то согласуется с его профессиональным агностицизмом.

В этот момент Джонсон открыл дверь, ведущую в зал, и отошел в сторону, пропуская Эдит Даннинг и низкорослого мужчину, обладающего чудовищных размеров животом.

– Мисс Даннинг? Мистер Доорн? – осведомился инспектор Квин, – Входите, входите! Мы не станем долго вас задерживать!

Светлые волосы Эдит Даннинг были растрепаны, веки заметно покраснели.

– Гульда в плохом состоянии, – резко сказала она, остановившись на пороге, – Мы должны отправить ее домой.

Гендрик Доорн, шаркая, вошел в комнату. Инспектор рассматривал его дружелюбно и не без удивления. Доорн, казалось, не ходил, а тек. Его огромное студенистое брюхо с множеством складок вздрагивало при каждом шаге, лоснящаяся от жира круглая физиономия была испещрена маленькими розовыми точками, сливавшимися на кончике носа в широкое красноватое пятно, на совершенно лысом черепе отражался свет лампы.

– Да, – проскрипел Гендрик Доорн. Голос у него был необычайно высокий, с неприятными хриплыми интонациями. – Гульду надо уложить в постель. Из-за чего вся эта глупая суета? Мы ничего не знаем…

– Одну минутку, – успокаивающе произнес инспектор. – Пожалуйста, войдите, закройте дверь и садитесь.

Узкие глаза Эдит Даннинг не отрывались от лица инспектора. Совершенно механически она села в кресло, предложенное ей Джонсоном, и сложила на коленях худые руки. Гендрик Доорн, переваливаясь, подошел к другому креслу и, охая, опустился в него. Его толстые ягодицы дрябло свесились по краям сиденья.

Инспектор взял солидную понюшку табаку и сразу же чихнул.

– Итак, сэр, – вежливо заговорил он, – один вопрос, и вы свободны… Знаете ли вы, у кого могла быть причина убить вашу сестру?

Толстяк вытер щеки шелковым носовым платком. Его маленькие черные глазки уставились в пол.

– Я… Боже! Это для всех нас было страшной неожиданностью! Кто же может что-нибудь знать? Конечно, Эбигейл была очень странной женщиной…

– Послушайте, – резко сказал инспектор, – должны же вы знать что-то о ее частной жизни, например о ее врагах? Не могли бы вы подсказать нам возможную линию, по которой стоило бы направить расследование?

Свиные глазки Доорна продолжали бегать из стороны в сторону. Казалось, он молча спорит сам с собой.

– Ну, конечно, кое-что тут есть, – ответил наконец Доорн. – Но здесь не место это обсуждать. – И он тяжело поднялся с кресла.

– Ах, значит, вы все-таки что-то знаете? – мягко заметил инспектор. – Очень интересно. Выкладывайте все, мистер Доорн, или мы не позволим вам уйти!

Сидящая сзади девушка нетерпеливо заерзала в кресле.

– О, ради Бога, мистер, давайте покончим с этим.

Внезапно дверь с грохотом отворилась. Обернувшись, все увидели Морхауса, поддерживающего высокую молодую девушку. Ее глаза были закрыты, голова слегка склонилась вперед. С другой стороны ее держала сестра.

Лицо молодого юриста было багровым от гнева, а глаза метали молнии. Инспектор и Эллери быстро подскочили, чтобы помочь ввести девушку в приемную.

– О Боже! – взволнованно пробормотал инспектор. – Так это и есть мисс Доорн? А мы только…

– Да, вы только! – рявкнул Морхаус. – Нашли время! Что это – испанская инквизиция? Я требую разрешения отвезти мисс Доори домой… Это насилие! Преступление! Прочь с дороги, вы!..

Грубо оттолкнув Эллери, он усадил в кресло полубесчувственную девушку и стал обмахивать ей лицо, что-то бессвязно лопоча. Сестра бесцеремонно отодвинула его в сторону и поднесла флакон к ноздрям Гульды Доорн. Подошедшая Эдит Даннинг склонилась над девушкой, похлопывая ее по щекам.

– Гульда! – с раздражением позвала она, – Гульда, перестань валять дурака! Приди в себя!

Веки девушки дрогнули, она отшатнулась от флакона, бессмысленно глядя на Эдит Даннинг. Слегка повернув голову, она увидела Морхауса.

– О, Фил! Она… она… – девушка не смогла договорить. Ее голос дрогнул, она протянула руки к Морхаусу и разразилась рыданиями. Сестра, Эдит Даннинг и Эллери отступили назад. Лицо Морхауса сразу же смягчилось, он склонился над Гульдой и быстро зашептал ей что-то.

Инспектор шмыгнул носом. Гендрик Доорн, стоящий У своего кресла и смотревший на возню с девушкой, дрожал всем своим огромным телом,

– Нам лучше уйти, – проскрипел он. – Девушка..,

Эллери быстро подошел к нему.

– Мистер Доорн, что вы собирались нам сообщить? Вы знали кого-то, кто затаил злобу против вашей сестры? Может быть, жажду мести?

– Я ничего такого не говорил, – стал отбиваться Доорн. – Я боюсь за свою жизнь. Я…

– Эге! – протянул подошедший к ним инспектор. – Таинственная история, а? Вам – кто-то угрожает, Доорн?

Губы Доорна дрогнули.

Здесь я ничего не скажу. У меня в доме–-еще куда ни шло. Но здесь – ни за что!

Эллери и инспектор Квин обменялись взглядами, после чего Эллери отошел в сторону.

– Отлично, – сказал инспектор, приветливо улыбнувшись Доорну. – Значит, сегодня в вашем доме… Советую вам не покидать его, старина. Томас! – Гигант выпрямился, – Вам, пожалуй, стоит послать кого-нибудь с мистером Доорном, мисс Доорн и мисс Даннинг – только для того, чтобы позаботиться о них.

– Я о них позабочусь, – внезапно крикнул Морхаус. – А ваши назойливые детективы мне совершенно не нужны!.. Мисс Даннинг, помогите Гульде.

– О, но вы не сможете о них позаботиться, – любезным тоном возразил инспектор, – так как вам придется задержаться здесь. Вы нам нужны.

Морхаус свирепо уставился на него, их взгляды скрестились. Оглядевшись, адвокат увидел вокруг себя мрачные лица. Пожав плечами, он помог подняться плачущей девушке и проводил ее до двери, ведущей в коридор. Гульда держалась за него, пока к дверям не подошли Гендрик Доорн и Эдит Даннинг, сопровождаемые детективом. Украдкой пожав жениху руку, девушка расправила плечи, и Морхаус, оставшись в одиночестве у двери, наблюдал за маленькой группой, медленно бредущей по холлу.

В наступившем молчании он закрыл дверь и повернулся к инспектору.

– Ну, что вам от меня надо? Только, пожалуйста, не задерживайте меня слишком долго.

Они заняли кресла, и по знаку инспектора остававшиеся в комнате детективы вышли из приемной. Вели облокотился своей исполинской спиной о дверь, ведущую в коридор, и скрестил руки на груди.

Инспектор уселся поудобнее, вцепившись руками в колени. Эллери закурил сигарету и глубоко затянулся.

– Мистер Морхаус, – заговорил инспектор, – вы уже давно являетесь адвокатом миссис Доорн?

– Несколько лет, – вздохнул Морхаус. – До меня ее дела вел мой отец. Старая леди была как бы нашим семейным клиентом.

– И вы так же хорошо знакомы с ее личной жизнью, как и с деловой?

– Разумеется.

– Какие отношения были у миссис Доорн с ее братом Кендриком? Они ладили друг с другом? Расскажите мне все, что вы знаете об этом человеке.

Морхаус с отвращением скривил губы.

– Поймите, инспектор, что многое из того, что я вам расскажу, всего лишь мое личное мнение. Как друг семьи, я, естественно, кое-что слышал и видел..,

– Продолжайте.

– Гендрик – это законченный паразит. Всю свою жизнь он совершенно ничего не делал… Возможно, поэтому он так безобразно растолстел… К тому же содержание этого вымогателя обходится недешево. Я это знаю, потому что видел некоторые счета. Гендрик обладает всеми существующими пороками: карты, женщины и т. д.

– Женщины? – Эллери закрыл глаза и улыбнулся. – Я просто не могу в это поверить.

– Вы не знаете некоторых женщин, – мрачно усмехнулся Морхаус – Гендрик сам, должно быть, не помнит их всех. Хорошо еще, Эбигейл следила, чтобы сведения о его похождениях не попали в газеты. Она давала ему 25 тысяч в год. На такие деньги мог бы жить припеваючи кто угодно, но только не Гендрик! Он сразу же все проматывал.

– Значит, своих денег у него нет? – спросил инспектор.

– Ни цента. Видите ли, каждый доллар своего огромного состояния Эбигейл заработала своим умом. Раньше ее семья была значительно беднее, чем обычно думают. Но она оказалась финансовым гением… Да, Эбби была интересной женщиной. Ее чертовски жаль!

– Следовательно, у мистера Доорна могли быть затруднения, неприятности с законом, какие-нибудь темные дела? – осведомился старик. – А может быть, ему пришлось платить за молчание одной из своих любовниц?

– Ну… – неуверенно ответил Морхаус. – Я этого не знаю.

Инспектор усмехнулся.

– А какие отношения были между Гендриком и миссис Доорн?

– Весьма прохладные. Эбби была далеко не глупа. Она видела все, что происходит, и мирилась с этим только потому, что обладала болезненным чувством семейной гордости и не могла позволить, чтобы кто-нибудь пачкал фамилию Доорн. Иногда она не уступала брату, и начинался скандал…

– Ас Гульдой она ладила?

– О, у них были превосходные отношения! – сразу же ответил Морхаус. – Гульда была радостью и гордостью Эбигейл. В мире не было ничего, чего бы Гульда не могла получить по первому требованию. Но Гульда всегда была очень умеренна в своих желаниях. Она никогда не вела себя как наследница крупнейшего состояния. Гульда тихая и скромная девушка – вы сами видели ее. Она…

– О, несомненно, – поспешно прервал его инспектор. – А Гульда Доорн понимала, какая репутация у ее дяди?

– Думаю, что да. Но, очевидно, это ее страшно огорчало, она никогда не говорила об этом даже… – он сделал паузу, – даже со мной.

– Скажите, – спросил Эллери, – сколько лет этой юной леди?

– Гульде? О, девятнадцать или двадцать.

Эллери обернулся к доктору Минчену, который тихо сидел в дальнем углу комнаты, наблюдая за происходящим и не говоря ни слова:

– Джон!

Врач вздрогнул.

– Наступила моя очередь? – спросил он, криво улыбнувшись.

– Едва ли. Просто я хотел отметить, что мы, кажется, столкнулись с одним из редких гинекологических феноменов. Вы как будто говорили мне утром, еще до убийства, что Эбигейл было больше семидесяти?

– Да. Но что вы имеете в виду? Гинекология изучает женские болезни, а у старой леди их не было…

Эллери щелкнул пальцами.

– По-моему, – заметил он, – беременность позже определенного возраста должна иметь патологическую причину… Очевидно, миссис Доорн была во всех отношениях замечательной женщиной… Кстати, что известно о покойном мистере Доорне, – я имею в виду супруга Эбигейл Доорн? Когда он покинул этот мир? Я ведь редко читаю светские новости.

– Около пятнадцати лет назад, – вмешался Морхаус. – Так что, Квин, все ваши гнусные инсинуации…

– Мой дорогой Морхаус, – улыбнулся Эллери, – неужели вам не кажется странной подобная разница в возрасте между матерью и дочерью? Вы едва ли можете порицать меня за мое вежливое изумление.

Морхаус казался расстроенным, и инспектор решил снова взять инициативу в свои руки.

– Постойте! Так мы никогда не доберемся до сути дела. Я хочу услышать что-нибудь об этой Саре Фуллер, которая сидит сейчас в амфитеатре. Каково было ее официальное положение в семействе Доорн? Мне это не вполне ясно.

– Она была компаньонкой Эбби почти 25 лет. Довольно странная особа. Капризная, деспотичная и до фанатизма религиозная. Уверен, что слуги ее терпеть не могут. Да и с Эбби она всегда ссорилась!

– Ссорилась, вот как? – заинтересовался инспектор. – Почему?

Морхаус пожал плечами.

– Кто знает! Наверно, просто от нечего делать. Эбби, когда раздражалась, часто говорила мне, что она намерена «прогнать эту женщину вон», но почему-то так этого и не сделала. Очевидно, она к ней просто привыкла.

– А слуги?

– Уверен, что для вас они не представляют никакого интереса. Дворецкий Бристол, управляющий и несколько горничных – вот и все.

– Мы, кажется, приближаемся, – пробормотал Эллери, зевнув и скрестив ноги, – к тому неизбежному в каждом расследовании убийства моменту, когда становится необходимым наводить справки о завещании. Рассказывайте, Морхаус.

– Боюсь, что это гораздо скучнее, чем вы думаете, – ответил адвокат. – Здесь нет ничего зловещего и таинственного. Все абсолютно ясно. Никакого наследства давно потерянным родственникам в Африке и прочей ерунды… Основная часть состояния переходит Гульде. Гендрику будет открыт солидный кредит– гораздо более щедрый, чем заслуживает этот старый боров, – который позволит ему беззаботно прожить остаток своих дней, если только он не поставит своей целью осушить весь запас спиртных напитков в Нью-Йорке. Сара Фуллер тоже получает неплохое наследство – крупную денежную сумму и большой пожизненный доход. Слугам также достанется немало. Госпиталю завещан колоссальный капитал, который на много лет гарантирует ему надежное существование.

– Все как будто в полном порядке, – пробормотал инспектор.

– А я вам что говорил? – Морхаус беспокойно заерзал в кресле. – Ну, давайте покончим с этим… Должно быть, джентльмены, вы удивитесь, узнав, что доктор Дженни упомянут в завещании дважды.

– Что? – Инспектор резко выпрямился.

– Два отдельных наследства. Одно персональное. Дженни был протеже Эбби еще тогда, когда он в первый раз взял в руки бритву. Другое – как часть фонда госпиталя, который позволит Дженни и Кнайзелю продолжать исследования, над которыми они совместно работают.

– Стойте, стойте! – прервал его инспектор. – Кто такой Кнайзель? Я впервые слышу эту фамилию.

Доктор Минчен подвинул свое кресло вперед.

– Я могу рассказать вам о нем, инспектор. Мориц Кнайзель – ученый, кажется, он австриец, который разрабатывает вместе с доктором Дженни какую-то сногсшибательную теорию – по-моему, касающуюся металлов. У него есть лаборатория на этом этаже, специально оборудованная для него Дженни, и он торчит в ней день и ночь. На редкость упорный тип.

– А что именно представляет из себя это исследование? – спросил Эллери.

Минчен выглядел смущенным.

– Не думаю, чтобы кто-нибудь знал об этом досконально, кроме Кнайзеля и Дженни, а они не болтают лишнего. Лаборатория-это объект шуток всего госпиталя. В ней не был ни один человек, кроме Дженни и Кнайзеля. Это комната с массивной двойной дверью, толстыми стенами и без единого окна. От внутренней двери существуют только два ключа, а чтобы добраться до нее, нужно знать код замка наружной двери. Ключи, разумеется, хранятся у Кнайзеля и Дженни. Дженни строго запретил входить в лабораторию,

– Тайна за тайной, – пробормотал Эллери. – Мы словно попали в средневековье!

Инспектор резко повернулся к Морхаусу.

– Вы об этом ничего не знаете?

– О самой работе ничего, но я могу сообщить вам об одном новом обстоятельстве, которое может вас заинтересовать.

– Одну минуту, – инспектор сделал знак Вели. – Пошлите кого-нибудь привести сюда этого Кнайзеля. Нам придется побеседовать с ним. Держите его в зале, пока я не вызову. – Вели выглянул в коридор, отдал распоряжение кому-то из детективов. – Итак, мистер Морхаус, вы собирались рассказать нам…

– Думаю, вы найдете это интересным, – сухо заговорил Морхаус. – Видите ли, несмотря на благородное сердце и умную голову, Эбби все-таки оставалась женщиной, а женщинам свойственно непостоянство. Поэтому я не был очень удивлен, когда две недели назад она велела мне составить новое завещание.

– О Боже! – простонал Эллери.–-Это дело просто всеобъемлюще! Сначала анатомия, потом металлургия, теперь право…

– Только не думайте, что с первым завещанием было что-нибудь не так, – поспешно прервал Морхаус. – Просто она хотела изменить один пункт…

– Касающийся доктора Дженни? – спросил Эллери.

Морхаус бросил на него удивленный взгляд.

– Да, вы правы. Только не его персонального наследства, а того капитала, который должен был составить рабочий фонд для поддержки исследований Дженни и Кнайзеля. Эбби хотела полностью вычеркнуть этот пункт. Само по себе это не требовало нового завещания, но она решила оставить дополнительные суммы слугам и добавить кое-что на благотворительные пожертвования, так как первое завещание было составлено два года назад.

Эллери выпрямился в кресле.

– И новое завещание было составлено?

– О да. Предварительно оформлено, но не подписано, – поморщившись, ответил Морхаус. – А теперь эта кома и убийство… Если бы я только знал, что с ней может случиться такое! Но, разумеется, ни у кого из нас этого и в мыслях не было. Я намеревался завтра представить завещание на подпись Эбби, но теперь уже слишком поздно. Первое завещание остается в силе.

– В это завещание придется заглянуть, – проворчал инспектор. – В делах об убийстве завещание всегда доставляет массу хлопот… Значит, старая леди угробила порядочную сумму на металлургические изыскания Дженни?

– Вот именно, угробила, – вздохнул Морхаус. – Думаю, что денег, которые Эбби пожертвовала на таинственные эксперименты Дженни, хватило бы с головой, чтобы обеспечить нас всех.

– Вы сказали, – вмешался Эллери, – что никто, за исключением главного хирурга и Кнайзеля, не знал о сущности открытия. Неужели миссис Доорн тоже не знала? Кажется маловероятным, чтобы старая леди, с присущей ей проницательностью в делах, стала бы финансировать проект, почти ничего о нем не зная.

– Даже у самых сильных людей есть свои слабости, – наставительно произнес Морхаус. – Слабостью Эбби был Дженни. Она полагалась на его слова. И должен заметить, Дженни никогда не злоупотреблял ее доверием. Безусловно, она не была осведомлена о научных деталях проекта, хотя Дженни и Кнайзель работают над ним уже два с половиной года.

– Вот так так! – усмехнулся Эллери. – Уверен, что старая леди была не так глупа, как вы ее изображаете. Не потому ли, что они возились со своим открытием чересчур долго, она решила вычеркнуть этот пункт во втором завещании?

Морхаус поднял брови.

– Отличная догадка, Квин. Конечно, в этом все и дело. Сначала они обещали закончить работу в шесть месяцев, а она уже растянулась на срок в пять раз больший. Хотя Эбби была так же привязана к Дженни, как раньше, она сказала – вот ее собственные слова: «Я вылечу в трубу, субсидируя этот эксперимент. Деньги слишком дороги в наши дни».

Инспектор внезапно поднялся.

– Благодарю вас, мистер Морхаус. Пожалуй, это все. Можете идти.

Морхаус вскочил со стула, как узник, неожиданно освобожденный от кандалов.

– Спасибо! Побегу к Доорнам, – бросил он через плечо. У двери адвокат задержался, и на его лице мелькнула мальчишеская улыбка. – Можете не утруждать себя просьбами не покидать город, инспектор. Я хорошо знаком с этой процедурой.

И он вышел из комнаты.

Доктор Минчен шепнул что-то Эллери, кивнул инспектору и тоже выскользнул из приемной.

Шум в коридоре заставил Вели повернуться и высунуть за дверь свою массивную голову.

– Окружной прокурор! – доложил он. Инспектор побежал к двери. Эллери встал, поправив пенсне.

В комнату вошли три человека.

Окружной прокурор Генри Сэмпсон был крепкий, коренастый, все еще молодо выглядевший человек. Рядом с ним стоял его помощник Тимоти Кронин, худой энергичный субъект с буйной рыжей шевелюрой, сзади держался старик в широкополой шляпе и с сигарой в зубах. Его проницательные глазки бегали с места на место, шляпа съехала на затылок, и густая прядь седых волос свисала над глазом.

Вели вцепился старику в рукав пиджака, как только он перешагнул порог.

– Вот и вы, Пит, – проворчал он. – Вам что здесь понадобилось?

– Полегче, Вели! – Седоватый мужчина стряхнул с рукава огромную руку сержанта. – Неужели вы не понимаете, что я нахожусь здесь в качестве представителя американской прессы, по личному приглашению окружного прокурора? Руки прочь!.. Хэлло, инспектор. Очередное убийство, а? Эллери Квин тут как тут – значит, дело жаркое! Еще не нашли этого подлого негодяя?

– Успокойтесь, Пит, – осадил его Сэмпсон, – Хэлло, Кью! Что здесь происходит? Не возражаю, чтобы меня наконец просветили на этот счет. – Бросив шляпу на стол на колесиках, он сел, с любопытством осматриваясь вокруг. Рыжий ассистент пожал руки Эллери и инспектору. Журналист, добравшись до кресла, плюхнулся в него, удовлетворенно вздохнув.

– Все не так просто, Генри, – спокойно ответил инспектор. – Просвета пока не видно. Миссис Доорн задушили, когда она лежала без сознания, ожидая операции. Кто-то, очевидно, выдал себя за главного хирурга, личность самозванца не установлена – так что в целом положение незавидное. Да, утро у нас было довольно скверное.

– Скрыть эту историю тебе ке удастся, Кью, – нахмурился окружной прокурор. – Убита одна из самых значительных персон во всем Нью-Йорке. Журналисты лезут во все дырки – нам пришлось мобилизовать половину местного полицейского участка, чтобы не пускать их на территорию госпиталя. Пит Харпер – единственное привилегированное лицо. Боже, помоги мне! Полчаса назад мне звонил губернатор и сказал… Ты не можешь себе представить, Кью, что он сказал!.. Так что же кроется за этим – личная месть, безумие, деньги?

– Хотел бы я знать… Послушай, Генри, – вздохнул инспектор, – нам придется сделать официальное заявление прессе, а заявлять пока что нечего. А что касается вас, Пит, – мрачно продолжал он, обернувшись к седовласому журналисту, – то вас здесь только терпят. Одна выходка – и я с вас шкуру спущу! Не печатайте ничего, что не было бы известно другим репортерам. Иначе я вас выставлю, поняли?

– Так точно, – усмехнулся журналист.

– В настоящее время, Генри, ситуация такова. – Инспектор кратко перечислил вполголоса окружному прокурору все утренние события, открытия и затруднения. Кончив свой монолог, он потребовал ручку и бумагу и с помощью прокурора быстро набросал заявление для репортеров, снующих вокруг госпиталя. Сестру попросил размножить заявление на машинке. Сэмпсон подписал копии, после чего Вели отправил одного из детективов раздать их.

Выглянув в операционный зал, инспектор позвал кого-то. Почти сразу же на пороге появилась высокая угловатая фигура доктора Луциуса Даннинга. Морщинистое лицо врача покраснело, глаза сверкали от гнева.

– Так вы все-таки решили, наконец, меня вызвать, – прошипел он, тряся головой и бросая вокруг яростные взгляды. Очевидно, вы считаете, что у меня нет более важных дел, чем торчать снаружи, словно какая-нибудь старуха или двадцатилетний балбес, и ожидать, пока я вам понадоблюсь! Ну, так я предупреждаю вас, сэр, – он подскочил к инспектору и сунул ему под нос свой костлявый кулак, – это насилие вам даром не пройдет!

– Право же, доктор Даннинг… – мягко произнес инспектор и, проскользнув под поднятой рукой врача, закрыл дверь.

– Возьмите себя в руки, доктор Даннинг! – властно вмешался окружной прокурор,–-Расследование поручено лучшему полицейскому Нью-Йорка. Если вы ничего не скрываете, то вам нечего бояться. А с любыми жалобами, – сурово добавил он, – можете обращаться ко мне. Я прокурор этого округа.

Даннинг сунул руки в карманы.

– Мне наплевать, будь вы хоть президент Соединенных Штатов, – огрызнулся он. – Вы отрываете меня от работы. У меня тяжелый случай язвы желудка, которым я должен немедленно заняться. Ваши люди не выпускали меня из амфитеатра. Это же преступление! Мне нужно осмотреть больного!

– Садитесь, доктор, – успокаивающе улыбнулся Эллери. – Чем дольше вы будете протестовать, тем дольше вам придется здесь пробыть. Ответьте на несколько вопросов и можете заниматься вашей язвой желудка.

Даннинг уставился на него, как рассерженный кот, еле сдерживаясь, чтобы не вспылить снова. Наконец он поджал губы и сел в кресло.

– Можете допрашивать меня хоть до завтра, – вызывающе произнес он, скрестив руки на костлявой груди, – вы только зря время потеряете. Я ничего не знаю. От меня вы не узнаете ничего, что могло бы вам помочь.

– Ну, это спорный вопрос, доктор.

– Да перестаньте же! – вмешался инспектор. – Что пререкаться без толку! Давайте послушаем ваш рассказ, доктор. Я бы хотел узнать точно обо всех ваших действиях за сегодняшнее утро.

– И это все? – с горечью переспросил Даннинг. – Я прибыл в госпиталь в девять часов и до десяти осматривал пациентов в моем кабинете. С десяти до времени операции я оставался у себя в кабинете, просматривал бумаги, истории болезни и рецепты. Незадолго до 10.45 я прошел через северный коридор к задней стене дома, поднялся в амфитеатр, встретил там свою дочь и…

– Этого вполне достаточно. К вам кто-нибудь заходил после десяти?

– Нет. – Даннинг помедлил. – То есть никто, кроме мисс Фуллер, компаньонки миссис Доорн. Она зашла ненадолго, узнать о состоянии миссис Доорн.

– А вы хорошо знали миссис Доорн, доктор? – спросил Эллери, наклонясь вперед и вцепившись руками в колени.

– Не очень близко, – ответил Даннинг. – Конечно, я работаю в госпитале со дня его основания и, естественно, должен знать миссис Доорн в силу моего служебного положения. Я ведь состою в правлении вместе с доктором Дженни, мистером Минченом и прочими…

Указательный палец прокурора Сэмпсона устремился в сторону врача.

– Давайте будем откровенны друг с другом, – сказал он. – Вы знаете, какое положение занимала в свете миссис Доорн, и понимаете, какой начнется переполох, когда станет известно о ее убийстве. Прежде всего это отразится на фондовой бирже. Так что чем скорее это преступление будет раскрыто и забыто, тем будет лучше для всех. Скажите, что вы думаете об этой истории?

Доктор Даннинг, медленно поднявшись, начал расхаживать взад и вперед по комнате. При каждом шаге было слышно, как скрипят суставы его пальцев. Эти звуки вынудили Эллери скорчиться в своем кресле.

– Вы хотели сказать… – пробормотал он.

– Что? – Даннинг казался смущенным. – Нет, нет, я ничего не знаю. Для меня это полнейшая тайна…

– И для вас тоже, – буркнул Эллери, устремив на Даннинга взгляд, в котором любопытство смешивалось с отвращением. – Это все, доктор.

Без единого слова Даннинг вышел из комнаты.

– О, черт! – крикнул Эллери, вскочив на ноги. – Все это ни к чему не приводит. Кто там еще ждет? Кнайзель, Сара Фуллер? Давайте покончим с ними – все равно этой процедуры не избежать.

Пит Харпер усмехнулся, с наслаждением вытянув ноги.

– Заголовок: «У сыщика начинаются спазмы в животе. Плохое кровообращение влияет на его характер…»

– Заткнитесь, вы, там! – рявкнул Вели.

– Вы правы, Пит, – улыбнулся Эллери. – Это меня доконает… Ну, папа, займемся следующей жертвой.

Но следующей жертве было суждено терпеливо дожидаться своего часа. Из западного коридора послышались звуки перебранки, после чего дверь с шумом открылась и на пороге появились лейтенант Ритч и три весьма странные на вид личности, подталкиваемые тремя полисменами.

– Что это? – вздрогнув, осведомился инспектор и тут же, улыбнувшись, потянулся за табакеркой. – Да это никак Джо Ящерица, Малыш Уилли и Кусака! Ритч, где вы их разыскали?

Полисмены втолкнули трех пленников в комнату. Джо Ящерица был худой, мертвенно-бледный субъект с горящими глазами и хрящеватым носом. Кусака был его полной противоположностью – маленький, с розовыми, как у херувима, щеками и толстыми влажными губами. Самым зловещим из всей троицы был Малыш Уилли – кожу на его плешивой треугольной голове покрывали коричневые веснушки, он был грузен и массивен, быстрые движения и тяжелый взгляд изобличали скрытую силу в его на вид дряблом теле. Он казался тупым и унылым, но что-то в его тупости внушало ужас и отвращение.

– Помпей, Юлий Цезарь и Красе, – шепнул Эллери Кронину. – А может быть, это второй триумвират: Марк Антоний, Октавиан и Лепид. Где я видел их раньше?

– Возможно, в тюрьме, – усмехнулся Кронин.

Инспектор, нахмурившись, подошел к пленникам.

– Ну, Джо, – властно заговорил он. – Каким рэкетом вы занимались на сей раз? Хотели ограбить госпиталь? Где вы нашли их, Ритч?

Ритч казался довольным собой.

– Прятались наверху, у комнаты 328.

– Да ведь это палата Большого Майкла! – воскликнул инспектор. – Значит, вы пришли нянчить Большого Майкла, а? А я-то думал, вы работаете в банде Айки Блума. Что, счастье вам изменило? Говорите, ребята, в чем дело?

Три гангстера мрачно переглянулись. Малыш Уилли криво усмехнулся. Джо Ящерица, прищурившись, шагнул вперед. Только розовый улыбающийся Кусака сохранял присутствие духа.

– Вы ошибаетесь, инспектор, – прошептал он. – Мы ничего плохого не делали, только поджидали босса, а то ведь ему здесь все кишки выпотрошили.

– Ну, разумеется, – улыбнулся инспектор. – Вы держали его за руку и рассказывали ему сказки.

– Вовсе нет, – серьезно возразил Кусака. – Мы просто дежурили у его палаты, так как знали, что босса многие не любят.

– Вы обыскали их? – спросил инспектор у Ритча.

Малыш Уилли потихоньку двинулся к двери.

– Стой на месте! – прошипел Ящерица, схватив гиганта за руку. Полисмены приступили к обыску, а Вели злорадно усмехнулся.

– Три маленьких пистолета; инспектор, – с удовлетворением сообщил Ритч.

Старик весело засмеялся.

– Попались наконец. Причем по доброму старому закону Салливана. Кусака, я тебе удивляюсь… Отлично, Ритч. Это ваша добыча. Тащите их отсюда и арестуйте за незаконное ношение оружия… Одну секунду… Кусака, сколько было времени, когда вы сюда забрались?

– Мы были здесь все утро, – пробурчал низенький гангстер. – Мы только наблюдали за боссом – вот и все.

– Говорил я тебе, Кусака! – огрызнулся Ящерица.

– Очевидно, вы не знаете, ребята, что сегодня утром здесь убили миссис Доорн?

– Убили?!

Все трое застыли как вкопанные. Губы Малыша Уилли дрогнули и скривились, словно он собирался заплакать. Глаза гангстеров устремились на дверь, руки непроизвольно двигались, но никто не произнес ни слова.

– Ладно, – равнодушно промолвил инспектор. – Уведите их, Ритч.

Лейтенант вышел вслед за полисменом и тремя уныло бредущими бандитами. Вели с разочарованным видом закрыл за ними дверь.

– Ну, – устало заговорил Эллери, – нам еще предстоит душераздирающая беседа с мисс Сарой Фуллер. Она ждет ее уже три часа. Думаю, что после допроса она будет нуждаться в больнице. Ну а я нуждаюсь в пище. Папа, как насчет того, чтобы послать за сэндвичами и кофе? Я голоден.

Инспектор Квин потянул себя за ус.

– Я уже утратил чувство времени. Как вы смотрите, Генри, на то, чтобы закусить?

– Не знаю, как он, а я за, – неожиданно вмешался Пит Харпер. – Эта работа обостряет аппетит.

– Отлично, Пит, – отозвался инспектор. – Рад это слышать. Вот вы этим и займитесь. Кафетерий находится в следующем квартале.

Доктор Праути смахнул с костюма хлебные крошки, встал, запустил в рот указательный палец, нащупывая там остатки сэндвича, с триумфом выплюнул их и, наконец, поднял свой черный чемоданчик.

– Я пошел, – объявил он. – Пока! – Вытащив из кармана сигарету, он вышел в коридор, что-то фальшиво насвистывая.

Эллери Квин вернулся в приемную в сопровождении Морица Кнайзеля.

Скользнув по нему взглядом, инспектор Квин про себя причислил Кнайзеля к тому разряду человеческих существ, о которых старик отзывался просто как о «типах». В каждой из характерных черт ученого не было ничего из ряда вон выходящего, но, собранные воедино, они производили весьма причудливое впечатление. То, что он был низеньким, смуглым брюнетом среднеевропейского типа, носившим взлохмаченную черную бородку, и что его глаза были глубокими и мягкими, как у женщины, не вызывало особого удивления. И все же по какой-то странной игре природы, эти черты, вместе взятые, делали Морица Кнайзеля самым необычным из всех людей, с которыми сталкивались Квины в процессе расследования убийства Эбигейл Доорн.

Его белые веснушчатые пальцы покрывали пятна и ожоги. Кончик левого указательного пальца был порезан и кровоточил. Халат выглядел так, словно его искупали в химикатах: он переливался всеми цветами радуги, а в отдельных местах был прожжен насквозь. Парусиновые брюки и белые туфли были примерно в таком же состоянии.

Эллери, рассматривавший его, полузакрыв глаза, указал ему на стул.

– Садитесь, доктор Кнайзель.

Ученый молча повиновался с видом человека, поглощенного своими мыслями. Пристальные взгляды инспектора Квина, окружного прокурора, Кронина, Вели его как будто совершенно не трогали. Они сразу же поняли причину его отчужденности. Он ничего не боялся и не думал об осторожности – он просто был слеп и глух ко всему окружающему.

Доктор Кнайзель сидел, пребывая в собственном внутреннем мире. Его странная маленькая фигурка казалась сошедшей со страниц псевдонаучной истории об удивительных приключениях среди звезд.

Остановившись перед Кнайзелем, Эллери сверлил его глазами. После напряженной паузы ученый, очевидно, почувствовал силу его испытующего взгляда и поднял голову.

– Простите, – заговорил он на чистом английском языке, но с той правильностью, которая легче всего выдает иностранца.

– Вы, конечно, хотите допросить меня. Я только что услышал, что миссис Доорн задушили.

Эллери сел в кресло.

– Так поздно, доктор? Ведь миссис Доорн мертва уже несколько часов.

Кнайзель рассеянно почесал затылок.

– Я здесь что-то вроде затворника. Моя лаборатория – это совершенно обособленный мир, где царит только дух науки…

– Я всегда утверждал, – заметил Эллери, положив ногу на ногу, – что наука всего лишь другая форма нигилизма… Вы не кажетесь потрясенным этой новостью, доктор.

Взгляд Кнайзеля стал удивленным.

– Мой дорогой сэр! – запротестовал он. – Смерть едва ли та причина, которая может вызвать у ученого сильные эмоции. Конечно, меня интересует эта проблема, но не с сентиментальной точки зрения. – И на его губах мелькнула странная улыбка. – Мы стоим выше буржуазного отношения к смерти… Не так ли? «Покойтесь в мире» и все прочее… Могу процитировать вам одну весьма циничную испанскую эпиграмму: «Лишь тот любим и чтим, кто мертв и похоронен».

Брови Эллери сразу же взлетели вверх, точно хвост сеттера. В его глазах засветился огонек юмора.

– Преклоняюсь перед вашей эрудицией, доктор Кнайзель. Знаете, когда кучер-смерть берет в свой экипаж нового пассажира, он иногда отпускает другого, чтобы избежать перегрузки… А это путает наследникам все карты. Кстати, в первом завещании миссис Доорн было кое-что интересное, доктор. Вы позволите мне пополнить вашу цитату другой? «Тот, кто дожидается башмаков умершего, рискует остаться босым». Это датское изречение.

– А мне казалось, французское, – отозвался Кнайзель. – Впрочем, многие афоризмы имеют общие корни.

– Я этого не знал, – улыбнулся Эллери. – От вас можно многому научиться. А теперь…

Инспектор усмехнулся.

Вы, конечно, хотите узнать, – вежливо осведомился Кнайзель, – где и как я провел сегодняшнее утро?

– Если вы будете так любезны.

– Я прибыл в госпиталь в семь утра, как всегда, – начал Кнайзель. – Переодевшись в общем гардеробе в подвале, направился в свою лабораторию. Она находится по диагонали через коридор от северо-западного угла операционного зала. Но вы, конечно, это знаете.

– Ну разумеется, – пробормотал Эллери.

– Я заперся в лаборатории и находился там, пока меня не вызвал один из ваших людей. Сразу же пройдя в амфитеатр, согласно вашему распоряжению, я впервые узнал там, что миссис Доорн сегодня была убита.

Он сделал паузу, сохраняя олимпийское спокойствие. Бдительность Эллери не ослабевала ни на секунду.

– Этим утром меня никто не беспокоил, – продолжал Кнайзель. – Иными словами, с семи часов и до недавнего времени я сидел один в лаборатории. Никто меня не видел, и никто ко мне не входил, даже доктор Дженни, возможно, из-за несчастья с миссис Доорн и скопившейся в результате этого работы. Обычно доктор Дженни заходит в лабораторию каждое утро… Пожалуй, – задумчиво закончил он, – это все.

Эллери не спускал с него глаз. Внимательно наблюдавший за ними инспектор Квин должен был признать, что его сын, несмотря на внешнюю бойкость, еще никогда не казался таким обескураженным.

Старик нахмурился, чувствуя, что в нем закипает бешеный гнев.

– Превосходно, доктор Кнайзель, – улыбнулся Эллери. – А так как вы, по-видимому, точно знаете, о чем я намерен вас спросить, то, может быть, вы ответите мне, не дожидаясь моего вопроса?

Кнайзель задумчиво погладил свою старомодную бородку.

– Думаю, что это не слишком сложная проблема, мистер Квин… Вы хотели бы узнать, в чем сущность исследований, которые проводим я и доктор Дженни, не так ли?

– Вы правы.

– Как видите, научный склад мышления приносит немалую пользу, – весело заметил Кнайзель. Двое мужчин, улыбаясь, глядели друг на друга, и казались старыми и добрыми друзьями. – Доктор Дженни и я два с половиной года – точнее, в следующую пятницу исполнится два года и семь месяцев – работаем над металлическим сплавом.

– Ваша интеллектуальная принципиальность, доктор, оказалась неполной, – серьезно произнес Эллери. – Я хочу знать больше, а именно: что из себя представляет этот сплав, сколько денег было истрачено на эксперименты. Хочу услышать о вашем прошлом. Кстати, при каких обстоятельствах вы с доктором Дженни объединились в эту мощную научную коалицию и почему миссис Доорн решила прекратить вносить вклады на продолжение ваших изысканий?.. – Помолчав, он добавил: – Я также хочу знать, кто убил миссис Доорн, но это, очевидно…

– О, сэр, это вовсе не тщетный вопрос, – слегка улыбнувшись, ответил Кнайзель. – Я считаю, что для решения задачи аналитику требуется, во-первых, суммирование всех фактов, во-вторых, безграничное терпение и, в-третьих, способность подойти к проблеме с полным отсутствием предубеждения. Но это не ответ на ваш вопрос.

Что из себя представляет наш сплав? Боюсь, что мне придется отказаться от разъяснений. Прежде всего, знание всех свойств этого феномена не приблизит вас к раскрытию преступления. Кроме того, наша работа засекречена для всех, кроме меня и доктора Дженни… Могу только сказать, что, выполнив нашу задачу, мы создадим сплав, которым сотрем сталь с лица земли!

Окружной прокурор и его ассистент молча переглянулись, потом устремили взгляд на маленького бородатого ученого с несколько иным выражением.

Эллери усмехнулся.

– Если вам удастся заменить сталь более дешевым и лучшим сплавом, то вы и доктор Дженни скоро станете мультимиллионерами.

– Совершенно верно. В этом и заключается причина необходимости первоклассной лаборатории с бетонированными стенами, двойными дверями и прочими мерами предосторожности против воровства и излишнего любопытства. Могу с уверенностью утверждать, – с гордостью добавил Кнайзель, – что наш сплав будет гораздо легче, прочнее, удобнее для ковки и к тому же гораздо дешевле для производства.

– А вы случайно не набрели на философский камень? – осведомился Эллери, сохраняя полнейшую серьезность.

Взгляд Кнайзеля стал суровым.

– Разве я похож на шарлатана, мистер Квин? – просто спросил он. – Уверяю вас, что то доверие, которое питает ко мне доктор Дженни, и его сотрудничество со мной – надежная гарантия моей научной честности. Говорю вам, – продолжал он, слегка повысив голос, – что мы открыли металл будущего! Он совершит переворот в аэронавтике! Это решит одну из важнейших проблем, стоящих перед астрофизиками, – создание легчайшего металлического сплава, обладающего прочностью стали! Человек устремится в космос, покорит Солнечную систему! Этот сплав будет использоваться везде – от перьев для авторучек до сверхвысоких небоскребов…

– И, – закончил он, – это уже почти совершившийся факт.

Последовало короткое молчание. Конечно, эти слова звучали, мягко выражаясь, фантастично. И все же что-то в спокойном и рассудительном голосе маленького ученого делало их правдоподобными.

На Эллери они, казалось, произвели меньшее впечатление, чем на всех остальных.

– Мне бы искренне не хотелось попадать в один разряд с близорукими насмешниками, преследовавшими Галилея и глумившимися над Пастером, но должен сказать вам, как один аналитик другому, что я предпочел бы видеть доказательства… И во сколько же это вам до сих пор обошлось, доктор Кнайзель?

– Не знаю точно, но, по-моему, больше чем в 80 000 долларов. Финансами занимается доктор Дженни.

– Наивный маленький эксперимент, – пробормотал Эллери. – Так просто… Ну, сэр, хром, никель, алюминий, углерод, молибден и прочие материалы не могут составить такую огромную сумму, разве только вы распорядились грузить их вагонами. Нет, доктор, придется вам дать мне дальнейшие разъяснения.

Кнайзель позволил себе сдержанно усмехнуться.

– Вижу, что вы немного знакомы с подобными экспериментами. Вы могли бы упомянуть молибденит, вульфенит, шеелит, молибдит и другие породы, из которых можно добыть молибден. Но я молибден не использую. Я взялся за решение проблемы с совершенно другого конца.

А что касается финансов, то вы не учли несколько существенных моментов. Я имею в виду устройство лаборатории и покупку аппаратуры. Вы имеете какое-нибудь представление о стоимости специальной вентиляционной системы, печей для плавки и остального оборудования: турбин, электролитных аппаратов, катодных труб и т. п.?

– Приношу свои извинения. Я чистейшей воды дилетант. А что касается вашего прошлого, доктор?..

– Мюнхен в Германии, Сорбонна во Франции, Металлургический институт в Штатах. Специальная лаборатория и исследования под руководством Юблика в Вене и старика Шарко в Париже. Три года в Бюро стандартов США при департаменте металлургии, после чего я приобрел американское гражданство. Пять лет в одной из крупнейших на Американском континенте сталелитейных компаний. В промежутках – независимые исследования, во время которых постепенно родилась идея, сейчас мною разрабатываемая.

А как вы познакомились с доктором Дженни?

– Нас свел один мой коллега, которому я доверял. Я был беден, и мне требовалась помощь человека, который мог бы добыть финансы, помогать мне в технических вопросах и на кого я мог бы всецело положиться. Доктор Дженни согласился па все мои условия. Он с энтузиазмом взялся за дело. Дальнейшие выводы вы можете делать сами.

– А почему миссис Доорн решила прекратить финансировать вашу работу?

Между бровями Кнайзеля пролегла складка.

– Она устала. Две педели назад она вызвала доктора Дженни и меня к себе домой. Вместо обещанных нами шести месяцев эксперименты растянулись на два с половиной года и все еще не были закончены. Миссис Доорн сказала, что она утратила к ним интерес. Вполне дружелюбным тоном она информировала нас о своем решении, а нам нечего было сказать, чтобы изменить его.

Мы ушли удрученные. У нас еще оставалось немного денег. Мы решили прекратить опыты только тогда, когда средства истощатся окончательно, а до тех пор работать, не жалея сил. Тем временем доктор Дженни должен был попытаться добыть денег где-нибудь еще.

Окружной прокурор громко кашлянул.

– А когда миссис Доорн сообщила вам это, она сказала, что ее адвокат составляет новое завещание?

– Да.

Инспектор Квин похлопал ученого по колену.

– А вы не знаете, было ли это новое завещание составлено и подписано?

Кнайзель пожал плечами.

– Не знаю. Искренне надеюсь, что нет. Если первое завещание останется в силе, то это упростит дело.

– И вы не пытались узнать, подписано ли второе завещание? – мягко осведомился Эллери.

Кнайзель погладил бородку.

– Я никогда не впутываю в свою работу подобные прозаические соображения. К тому же я столько же философ, сколько металлург. Что будет, то будет.

Эллери внезапно вскочил на ноги.

– Вы просто великолепны, доктор! – Он пригладил волосы и устремил взгляд на Кнайзеля,

– Благодарю вас, мистер Квин.

– И все же я чувствую, что вы не такой бесчувственный фаталист, каким хотите казаться! Например, – Эллери склонился над маленьким человеком, фамильярно положив руку на спинку его кресла. – Я убежден, что если в данный момент приставить кардиометр к вашему телу, то он зарегистрирует ускорение пульса при следующем заявлении: Эбигейл Доорн убили прежде, чем она подписала второе завещание…

– Напротив, мистер Квин, – белые зубы ярко блеснули на его смуглом лице. – Я вовсе не удивлен, так как ваш метод и мотив вполне очевидны. Должен заметить, что подобный намек недостоин вашего интеллекта… Это все, сэр?

Эллери резко выпрямился.

– Нет. Вам известно, что доктор Дженни получает большое личное наследство от миссис Доорн?

– Известно.

– Тогда можете идти.

Кнайзель поднялся и с грацией поклонился Эллери, Обернувшись, он поклонился инспектору, окружному прокурору, Кронину и Вели и с невозмутимым видом вышел из приемной.

Простонав, Эллери плюхнулся в кресло.

– Да, на сей раз, – вздохнул он, – Эллери Квин встретил достойного противника.

– Вздор! – Взяв очередную понюшку табаку, инспектор чихнул и подпрыгнул на стуле. – Это не человек, а ходячая пробирка!

– Странный тип, – буркнул Сэмпсон.

Пит Харпер развалился в кресле в дальнем углу комнаты, надвинув шляпу на глаза. В течение допроса доктора Кнайзеля он не произнес ни звука и не отрывал взгляда от лица ученого.

Теперь журналист поднялся и зашагал по комнате. Эллери и он молча посмотрели друг на друга.

– Ну, старина, – наконец заговорил Харпер, – если вы не возражаете против путаных метафор, то вы ухватились за кончик айсберга в человеческом облике.

– Я склонен согласиться с вами, Пит. – Эллери вяло улыбнулся и вытянул ноги. – Очевидно, вы не истолковываете в благоприятную сторону тот научный факт, что многие айсберги на девять десятых погружены в воду?..

Уцепившись огромной ручищей за дверной косяк, сержант Вели, выглянув в коридор, беседовал с кем-то из своих подчиненных.

Эллери Квин неподвижно сидел в кресле с мрачным выражением лица, погруженный в горькие и бесплодные размышления. Инспектор Квин, окружной прокурор и Тимоти Крбнин энергично обсуждали запутанные детали дела.

Только Пит Харпер, лениво закинувший ноги за перекладину кресла, казался полностью довольным самим собой и окружающей действительностью.

Но вскоре эту праздную атмосферу нарушило шумное вторжение полицейских фотографов и экспертов по отпечаткам пальцев.

Сэмпсон и Кронин подняли пальто и шляпы с кресел, на которые они их небрежно бросили, и отошли в сторону.

Главный фотограф пробормотал какие-то неясные извинения, и все сотрудники без лишних слов приступили к работе, заполнив собой сразу приемную, операционный зал и анестезионную.

Одни столпились вокруг операционного стола, другие, воспользовавшись лифтом в приемной, спустились в подвал, чтобы сфотографировать покойную и следы насильственной смерти.. Бело-голубые вспышки мелькали на всем этаже. Острый запах магниевого порошка смешивался с резким ароматом медикаментов, создавая невообразимое зловоние.

Эллери, прикованный своими мыслями к креслу, словно Прометей к Кавказским горам, едва замечал окружающие его звуки и запахи.

Инспектор послал полицейского с каким-то поручением, и тот почти сразу же вернулся вместе с моложавым рыжеватым человеком с серьезным выражением лица.

– Это он, шеф.

– Вы Джеймс Пэрадайс, управляющий госпиталем? – осведомился инспектор.

Человек в белом кивнул, проглотив слюну. Влажные светлые глаза придавали ему печальный и в то же время мечтательный вид. Кончик носа у него был неестествен но выпуклым, ноздри большие и какие-то угловатые. По бокам торчали большие красные уши, ярко, пламенеющие на фоне смертельно бледного лица.

В целом вновь пришедший производил впечатление человека слишком простодушного и испуганного, чтобы быть лицемерным и лживым.

– М-м-моя жена, – заикаясь, начал он.

– А? Что такое? – проворчал инспектор.

Управляющий изобразил подобие улыбки.

– Моя жена Шарлотта, – продолжал он, – всегда и все предвидит. Утром она говорила мне, что ночью какой-то внутренний голос предупредил ее: «Сегодня должна случиться беда!» Разве это не забавно? Мы…

– Весьма забавно, – раздраженно прервал инспектор. – Послушайте, Пэрадайс, вы очень помогли нам сегодня утром, и вы вовсе не такой болван, каким кажетесь на первый взгляд. Мы очень заняты, и я хотел бы быстро получить у вас ответы на интересующие меня вопросы. Ваш кабинет находится прямо напротив восточного коридора?

– Да, сэр.

– Вы были у себя в кабинете все утро?

– Да, сэр. У меня было занятое утро. Я не отходил от письменного стола, пока не прибежал доктор Минчен и…

– Знаю. Насколько я понял, ваши стул и стол стоят боком к двери кабинета. Была ли дверь когда-нибудь открыта в течение утра?

– Ну… полуоткрыта.

– Могли вы видеть… видели ли вы через полуоткрытую дверь телефонную будку?

– Нет, сэр.

– Скверно, – пробормотал инспектор, с раздражением закусив ус. – Тогда скажите, какой-нибудь врач промелькнул в вашем поле зрения между 10.30 и 10.45?

Пэрадайс задумчиво почесал кончик носа.

– Я… не знаю. Я был так занят… – Его глаза наполнились слезами. Инспектор в замешательстве отступил. – Врачи весь день бегают по коридорам туда-сюда..,

– Допустим… Только, ради Бога, не плачьте! – Старик резко обернулся. – Томас! Все двери охраняются? Никто не пытался ускользнуть?

– Никто, сэр. Все ребята на посту, – прогромыхал гигант, сердито глядя на съежившуюся фигуру управляющего.

Инспектор Квин властно поманил к себе Пэрадайса.

– Я хочу чтобы вы держали глаза открытыми, – сказал он, – и поддерживали контакт с моими людьми. Госпиталь будет охраняться до тех пор, пока мы не разыщем убийцу миссис Доорн. Помогайте нам, чем можете, а я позабочусь, чтобы вы от этого не пострадали… Ясно?

– Д-д-да, но… – Уши Пэрадайса покраснели еще сильнее. – У-у-у меня в госпитале еще никогда не было убийцы, инспектор… Я надеюсь, что вы… что ваши люди не нарушат здесь порядка…

– Не беспокойтесь. А теперь убирайтесь отсюда! – Инспектор дружески похлопал Пэрадайса по трясущейся спине и подтолкнул его к двери. – Быстро, быстро! – Управляющий удалился – Я присоединюсь к тебе через минуту, Генри, – сказал инспектор. Сэмпсон послушно кивнул, – Ну, Томас, – обратился старик к сержанту Вели, – продолжайте в том же духе. Я хочу, чтобы операционный зал, эта комната и соседняя анестезионная тщательно охранялись. Никто не должен туда входить. Когда будете этим заниматься, узнайте, не видел ли кто-нибудь убийцу в коридоре или анестезионной. Возможно, он всюду продолжал прихрамывать. Потом, мне нужно, чтобы вы записали имена и адреса всех сестер, докторов и прочих. И еще одно…

– Личные дела, Кью! – быстро вставил Сэмпсон.

– Да. Слушайте, Томас. Пошлите людей проверить личные дела всех, с кем нам пришлось иметь дело: Кнайзеля, Дженни, Сары Фуллер, врачей, сестер – всех без исключения. И не беспокойте меня длинными рапортами, пока вы не обнаружите что-нибудь необычное. Меня интересуют факты, которые отсутствуют или не так изложены в полученных нами показаниях.

– Будет сделано. Охрана, бегство убийцы, имена и адреса, личные дела… – перечислил Вели, делая пометки в записной книжке. – Кстати, инспектор, Большой Майкл до сих пор под наркозом и не сможет говорить еще несколько часов. Несколько ребят дежурят наверху.

– Отлично! За работу, Томас. – Инспектор подбежал к двери, ведущей в зал, отдал краткие распоряжения полисменам и детективам и сразу же вернулся.

– Все сделано, Генри. – Он потянулся к своему пальто.

– Отпустил их? – Окружной прокурор вздохнул и нахлобучил шляпу на уши. Харпер и Кронин двинулись к двери.

– Да. Мы сделали все, что могли сделать в данный момент. Эллери, проснись!

Голос отца проник в туманную мглу мыслей Эллери, В течение активной деятельности предшествовавших нескольких минут он ни разу не отрывался от размышлений. Теперь он поднял голову и посмотрел на инспектора, Сэмпсона, Кронина и Харпера, собиравшихся уходить.

– О!.. Что, уже все кончили? – Эллери сладко потянулся. Морщины исчезли с его лба.

– Да, пошли, Эллери. Мы собираемся провести расследование в доме Доорнов, – ответил старик. – Не ленись, сынок, у нас еще полно дел.

– Где мое пальто? А, мои вещи в кабинете доктора Минчена… Пошлите туда кого-нибудь. – Он выпрямился. Полицейский бросился выполнять поручение.

Эллери не произнес ни слова, пока не надел тяжелое черное пальто. Сунув под руку трость, он задумчиво мял поля шляпы своими длинными пальцами.

– Знаете, – пробормотал он, когда они вышли из приемной и увидели полисмена, дежурившего у двери, – Эбигейл Доорн, должно быть, превзошла императора Адриана. Помните, что он велел высечь на своей гробнице? – Выйдя из анестезионной, они заметили у двери еще одного полицейского. – «Множество лекарей погубили меня…»

Инспектор застыл как вкопанный.

– Эллери! Неужели ты имеешь в виду…

Трость Эллери, описав дугу, ударилась о каменный пол.

– О, это не обвинение, – мягко сказал он. – Это эпитафия,

– Фил…

– Прости, Гульда. Когда я час назад приехал из госпиталя, Бристол сказал, что ты отдыхаешь, а я знал, что с тобой Эдит Даннинг и Гендрик… Я не хотел тебя беспокоить. К тому же мне нужно было идти – срочные, дела в конторе… Но теперь я здесь, Гульда, и…

– Я так устала.

– Я знаю, дорогая, знаю, Гульда… Не знаю, как мне сказать тебе это… Гульда, я…

– Фил, пожалуйста…

– Любимая, ты знаешь мои чувства к тебе. Но свет, газеты… Ты же понимаешь, что они будут о тебе говорить, если мы…

– Фил! Ты думаешь, что это имеет для меня какое-нибудь значение?

– Они скажут, что я женился на миллионах Эбби Доорн!

– Я не хочу сейчас говорить о свадьбе. О, как ты мог даже подумать…

– Гульда! Гульда, дорогая… О, какая же я скотина, что заставил тебя плакать…

Полицейская машина подкатила к тротуару и остановилась перед массивными железными воротами. Особняк и участок Доорнов занимали всю сторону Пятой авеню. Высокая каменная стена, выщербленная ветром и поросшая мхом, окружала дом и сад. Если не прислушиваться к шуму автомобилей на окружающих улицах, то можно было представить себя находящимся в старом мире дворцов и парков, мраморных статуй, каменных скамеек и извилистых аллей.

На другой стороне улицы находился Сентрал-парк. Выше по Пятой авеню виднелись купол и стены Метрополитен-музея. Сквозь редкие ветви деревьев в кристально чистом воздухе можно было разглядеть миниатюрные, словно игрушечные, домики и башенки Сентрал-парка.

Инспектор Крин, окружной прокурор Сэмпсон и Эллери Квин, оставив в машине трех покуривающих детективов, пройдя сквозь ворота, не спеша зашагали по каменной дорожке, ведущей к портику, поддерживаемому мраморными колоннами.

Дверь открыл долговязый старик в ливрее. Отодвинув его в сторону, инспектор Квин очутился в просторной комнате со сводчатым потолком,

– Мне нужно повидать мистера Доорна, – сердито потребовал он. – И не задавайте лишних вопросов.

Дворецкий, уже открывший рот, чтобы протестовать, заколебался.

– Но о ком я должен доложить?

– Инспектор Квин, мистер Квин, окружной прокурор Сэмпсон.

– Да, сэр! Прошу вас сюда, джентльмены. – Они прошли через несколько богато меблированных, украшенных гобеленами комнат. У массивной двойной двери дворецкий остановился.

– Соблаговолите подождать здесь вместе с другим джентльменом. – Поклонившись, он удалился в обратном направлении.

– С каким еще другим джентльменом? – пробормотал инспектор.

– А, это вы, Харпер!

Пит Харпер, удобно устроившийся в кресле в углу большой темной комнаты, весело улыбнулся им.

– Послушайте, – заговорил инспектор, – из ваших слов я понял, что вы отправляетесь к себе в редакцию, а вы вместо этого опять путаетесь у нас под ногами.

– Превратности судьбы, инспектор, – бодро ответил старый репортер. – Я пытался повидать этого повесу Гендрика, но у меня ничего не вышло, а поэтому я жду вас. Садитесь, ребята.

Эллери задумчиво осматривал библиотеку: все стены, от пола до высокого старомодного потолка, были уставлены тысячами книг. Он с почтением прочитал несколько названий, но, после того как взял с полки одну книгу, его почтение улетучилось, а на лице появилась странная улыбка. Это был тяжелый том в роскошном переплете телячьей кожи с золотым тиснением. Страницы были не разрезаны.

– Ну, – сухо заметил Эллери, – мы, кажется, столкнулись с еще одним тайным пороком наших миллионеров. Они собирают красивые книги, но не уделяют им ни малейшего внимания.

– Что вы имеете в виду? – спросил Сэмпсон, с любопытством наблюдавший за ним.

– Этот том Вольтера в великолепном издании, роскошном переплете и с прекрасными рисунками никто не читал. Бедняга Аруэ! Листы даже не разрезаны. Держу пари, что к 98 процентам этих томов еще не притрагивались с тех пор, как их приобрели,

Тяжело вздохнув, инспектор опустился в кресло,

– Хотел бы я, чтобы этот старый толстый дурень…

Толстый старый дурень, очевидно, обладал даром появляться, словно джинн, при первом упоминании. Его мясистая фигура показалась в двойной двери, на лице играла широкая неискренняя улыбка, отчего на его щеках обозначились складки.

– Очень приятно, – проскрипел он. – Рад вас видеть, джентльмены! Садитесь, садитесь!

Он двинулся вперед, переваливаясь, как тюлень.

Окружной прокурор повиновался, глядя на братца Эбигейл Доорн с гримасой отвращения. Эллери, не обращая ни малейшего внимания на хозяина дома, бродил по комнате, рассматривая книги.

Гендрик Доорн плюхнулся на широкий диван, сложил вместе толстые влажные руки. Когда он увидел развалившегося в кресле Харпера, его улыбка исчезла.

– Это репортер? – взвизгнул он. – Я не стану говорить в присутствии репортера, инспектор. Убирайтесь, вы!

– Сами убирайтесь, – ответил Харпер и продолжал успокаивающим тоном: – Не надо волноваться, мистер Доорн. Я здесь не как репортер, верно, мистер Сэмпсон? Окружной прокурор подтвердит вам, мистер Доорн, что я просто оказываю дружескую помощь в расследовании.

– С Харпером все в порядке, мистер Доорн, – сурово сказал прокурор. – Вы можете говорить при нем так же свободно, как при нас. (В истории связей между прессой и полицией самая интересная глава принадлежала бы Питу Харперу. Учитывая привилегии, которыми он наслаждался, следует помнить, что он никогда не оказывался недостойным доверия полиции. К тому же, пользуясь своим независимым положением, он помог выследить несколько закоренелых преступников, разыскиваемых полицией. Читатели, возможно, помнят его неутомимые усилия в охоте за чикагским гангстером Джеком Мерфи, описанной Барнеби Россом, и в случае, известном под названием «Подражательные убийства».–_Прим. ред._)

– Ну… – Доорн с подозрением покосился на репортера, – А он не станет печатать то, что я скажу?

– Кто? Я? – Харпер выглядел шокированным. – Вы оскорбляете меня, мистер Доорн, Я умею хранить секреты.

– В госпитале вы говорили нам о какой-то истории, – вмешался инспектор. – Вы намекнули, что разглашение ее может стоить вам чуть ли не жизни. Итак, сэр?

Доорн заерзал на диване, который при этом негодующе скрипел.

– Сначала вы, джентльмены, должны обещать мне сохранить все в строжайшей тайне, – заговорил он, понизив голос и глядя на окружающих с видом заговорщика.

Инспектор Квин закрыл глаза и запустил пальцы в старую коричневую табакерку, бывшую постоянным его спутником. Его дурное настроение как будто полностью исчезло.

– Вы ставите нам условие? – осведомился он. – Хотите заключить договор с полицией, да? Ну, мистер Доорн, – инспектор внезапно широко открыл глаза и выпрямился. – Вы расскажете нам вашу историю, и притом без всякой торговли.

Доорн с хитрым видом покачал головой.

– Нет, – пропищал он тонким фальцетом. – Вы не имеете права запугивать меня, инспектор. Вы дадите обещание, и я вам все расскажу, иначе я буду мол-, чать.

– Я знаю, что вам нужно, – заявил инспектор. – Вы, очевидно, боитесь за свою шкуру, мистер Доорн. Предположим, мы обещаем вам, что если вам понадобится охрана, то мы обеспечим вас ею.

– И вы дадите мне полицейских и детективов? – живо осведомился Доорн.

– Да, если этого потребует ваша безопасность.

– Отлично. – Наклонившись вперед, Доорн быстро зашептал. – Я задолжал одному кровососу. Несколько лет я занимал у него деньги, и в результате накопилась огромная сумма…

– Стойте, стойте! – прервал инспектор Квин. – Это нуждается в кое-каких объяснениях. Насколько я понял, у вас солидный доход.

Толстяк только рукой махнул.

– Ничего у меня нет. Я ведь играю в карты и на скачках – одним словом, я игрок. Но мне очень не повезло. Этот человек одолжил мне деньги и потребовал их назад, но я не мог заплатить и дал ему расписку,

– На какую сумму?

– Боже! Сто десять тысяч долларов, джентльмены.

Сэмпсон свистнул. В глазах Харпера вспыхнули огоньки. Лицо инспектора сохранило мрачное выражение.

– И какую же гарантию вы дали? – спросил он. – В конце концов, мистер Доорн, всем известно, что у вас нет независимого состояния.

Глаза Доорна сузились.

– Гарантию? Лучшую в мире! – Его жирная физиономия расплылась в самодовольной улыбке. – Состояние моей сестры!

– Вы имеете в виду, – осведомился Сэмпсон, – что миссис Доорн подтвердила вашу расписку?

– О, нет! – Он громко вздохнул. – Но, как брат Эби-гейл Доорн, я, естественно, был известен как наследник огромного состояния. Моя сестра ничего не знала об этой истории.

– Великолепно! – проворчал инспектор. – Этот ваш Шейлок одалживает вам деньги, зная, что, когда Эбби Доорн умрет, вы унаследуете большую часть ее состояния. Странная сделка, мистер Доорн!

Доорн надул губы. Он казался испуганным.

– Так в чем же дело? – продолжал допытываться инспектор.

– Вот в чем… – Щеки и двойной подбородок Доорна обвисли, когда он наклонился вперед. – Он сказал, что если через несколько лет Эбигейл не умрет, и я, следовательно, не смогу заплатить, то ее придется убрать!

Доорн умолк. Инспектор и Сэмпсон посмотрели друг на друга. Эллери, оторвавшись от очередной книги, уставился на Доорна.

– Ну и история! – проворчал инспектор Квин. – Кто же этот ростовщик? Бандит? Маклер?

Доорн побледнел. Его поросячьи глазки устремились в угол комнаты. Было очевидно, что его тревога неподдельна. Наконец он прошептал:

– Майкл Кьюдейн…

– Большой Майкл! – одновременно воскликнули инспектор и Сэмпсон. Старик вскочил на ноги и забегал взад и вперед по ковру. – Черт возьми! Большой Майкл!.. И он тоже в госпитале…

– У мистера Кьюдейна, – холодно произнес Эллери, – железное алиби, папа. В то время, когда задушили Эбигейл Доорн, его усыпили врач и две сестры. – И он снова обернулся к книжным полкам.

– Конечно, у него есть алиби, – внезапно усмехнулся Харпер. – Этот парень скользкий, как угорь.

– И все-таки это не мог быть Кьюдейн, – пробормотал инспектор.

– Но это мог быть один из его вооруженных телохранителей, – вмешался окружной прокурор.

Инспектор не ответил. Он выглядел разочарованным.

– Не понимаю, – наконец буркнул он, – Это преступление слишком утонченное и отшлифованное для Малыша Уилли, Кусаки или Джо Ящерицы.

– Да, но если ими руководил мозг Кьюдейна… – возразил Сэмпсон.

– Подождите, – заговорил Эллери из своего угла. – Не будем торопиться, джентльмены. Старый Публий Сир знал, что говорил. Вспомните его изречение: «Каждое решение нужно тщательно взвесить». Ошибка может нам дорого обойтись, папа.

Толстяк, казалось, испытывал странное удовольствие от созданной им суматохи. Он улыбался, отчего его глаза совсем скрылись за множеством складок.

– Сначала Кьюдейн сказал, что я сам должен сделать это. Но, – с добродетельным видом заявил он, – это было бесчестное предложение. Посягнуть на собственную плоть и кровь! Я пригрозил обратиться в полицию… Тогда он засмеялся и сказал, что сам может этим заняться. «Вы серьезно, Майкл?» – спросил я. А он ответил: «Это мое дело. А вы держите язык за зубами, понятно?» Что я мог сделать? Ведь он мог убить меня…

– Когда эта беседа имела место? – осведомился Квин.

– В прошлом сентябре.

– С тех пор Кьюдейн возвращался к этой теме?,

– Нет.

– Когда вы видели его в последний раз?

– Три недели назад… – Доорн весь покрылся испариной, и его маленькие глазки беспокойно перебегали с одного лица на другое. – Когда сегодня утром я узнал, что мою сестру убили, на кого еще я мог подумать, кроме Кьюдейна?.. Понимаете? Теперь мне придется вернуть ему долг – это ему и нужно.

Сэмпсон удрученно покачал головой.

– Защитник Кьюдейна разобьет ваши обвинения вдребезги, мистер Доорн. У вас есть свидетели его угрозы? Думаю, что нет. Да, боюсь, что пока нам нечего пришить Большому Майклу. Конечно, мы можем задержать его троих головорезов, но не надолго, если только против них не будут обнаружены определенные улики.

– Сегодня из них попытаются вытрясти все, что возможно, – мрачно промолвил инспектор. – И как бы то ни было, Генри, эти парни в наших руках… Только это не очень правдоподобно. Кусака – единственный из трех, кто достаточно мал ростом, чтобы выдать себя за Дженни. И вообще…

– Я рассказал вам эту историю, – вмешался Доорн, – из-за моей сестры. Ее убийство должно быть отомщено! – Он выпятил грудь, словно раскормленный петух.

Харпер бесшумно захлопал в ладоши, изображая аплодисменты. Эллери заметил это и улыбнулся.

– Мне кажется, мистер Доорн, – сказал Сэмпсон, – что вы не должны особенно бояться Кыодейиа и его шайки.

– Вы так думаете?

– Я в этом уверен. Для Кьюдейна вы ценнее живой, чем мертвый. Если с вами что-нибудь случится, то у него не останется ни малейшего шанса получить свои деньги. Нет, сэр! Для него самый надежный путь – позволить вам вступить во владение наследством, а потом припугнуть вас и заставить вернуть долг.

– Полагаю, – сардонически усмехнулся инспектор, – вам придется заплатить ему долг с процентами?

– Да, 15 процентов… – вздохнул Доорн и вытер пот со лба. – Вы никому не расскажете? – Его дряблые щеки задрожали.

– Ростовщичество… – пробормотал инспектор. – Могу обещать вам, мистер Доорн, что вашу историю мы будем держать в секрете. И мы обеспечим вас защитой от Кьюдейна…

– Благодарю вас!

– Теперь вы, надеюсь, сообщите нам, как вы провели сегодняшнее утро? – как бы вскользь бросил инспектор.

– Сегодняшнее утро? – Доорн изумленно уставился на него, – Но вы же не… А, понимаю. Это просто формальность, не так ли?

– Мне сообщили по телефону, что с сестрой случилось несчастье и вызвали в госпиталь. Я еще не встал с постели. Гульда и Сара ушли раньше меня. Я прибыл в госпиталь около 10 часов и попытался найти доктора Дженни, но это мне не удалось. Минут за пять до операции я пришел в приемную, где были Гульда и молодой Морхаус, адвокат,

– Значит, вы просто ходили туда-сюда? – Инспектор угрюмо грыз ус.

Эллери, подойдя к группе, улыбнулся Гендрику Доорну.

– Миссис Доорн была вдовой, – заговорил он. – Почему же тогда ее называли миссис Доорн? Разве ее девичья фамилия не Доорн? Или она вышла замуж за дальнего родственника с такой же фамилией?

– Понимаете, мистер Квин, – пропищал толстяк. – Эбигейл вышла замуж за Чарльза ван дер Донка, но, когда он умер, она снова взяла девичью фамилию и прибавила «миссис» для солидности. Она очень гордилась именем Доорн.

– Могу это подтвердить, – лениво вставил Харпер, – так как я навел справки перед тем, как мчаться в госпиталь.

– О, у меня нет в этом ни малейшего сомнения, – Эллери тщательно протер очки. – Я просто полюбопытствовал. Теперь что касается ваших долгов Майклу Кьюдейну, мистер Доорн. Вы упомянули карты, скачки. А как насчет другой, более возбуждающей игры? Говоря точнее, насчет дам?

– Нет! – Лицо Доорна снова заблестело от выступившей испарины. – Что такое?

– Прошу вас ответить на вопрос, мистер Доорн, – резко сказал Эллери. – Есть ли в вашем списке женщины, которым вы до сих пор должны деньги? Заметьте, что я, как истый джентльмен, не упоминаю причины долга.

Доорн облизнул толстые губы.

– Нет. Я.. Я все заплатил.

– Благодарю вас!

Инспектор внимательно посмотрел на сына. Эллери слегка кивнул головой. Инспектор встал и осторожно положил руку на толстую лапу Доорна.

– Думаю, что на этот раз достаточно, мистер Доорн. Благодарю вас. А насчет Кьюдейна не беспокойтесь. – Доорн, с трудом поднявшись на ноги, вытер лицо. – Кстати, мы бы хотели ненадолго повидать мисс Гульду, Пожалуйста, попросите ее выйти к нам,

– Да, да. До свидания.

Доорн, переваливаясь, вышел из комнаты.

Оставшиеся посмотрели друг на друга. Инспектор Квин подошел к телефону и позвонил в Главное полицейское управление. Пока он беседовал с заместителем, Эллери пробормотал;

– Вас не удивило, что наш приятель Доорн, этот колосс родосский, так легко раскрыл перед нами свою некрасивую сущность, поведав эту историю?

– В том-то и дело, – протянул Харпер.

– Вы имеете в виду, что если Кьюдейн будет осужден за убийство Эбигейл Доорн, то ему не придется… – Сэмпсон сдвинул брови.

– Вот именно, – кивнул Эллери. – Этому мамонту не придется платить долги. Очевидно, поэтому он и решил бросить подозрение на Кьюдейна.

В этот момент в комнату вошла Гульда Доорн, опираясь на руку Филиппа Морхауса.

Окружной прокурор Сэмпсон спешил, так как он опаздывал в свою контору. Харпер вышел на Вест-Сайд и побежал к телефону. Полицейская машина с помощью сирены прокладывала себе дорогу сквозь забитые в полуденное время транспортом улицы.

Сидя в автомобиле, инспектор Квин с мрачным видом подсчитывал на пальцах детали, которыми ему предстояло заняться, когда он доберется до большого каменного здания на Сентрал-стрит.

Поиски таинственного посетителя Дженни, обследование одежды самозванца с целью найти ее истинного обладателя, розыски магазина или лавки, где был продан плотный шнур, послуживший орудием убийства, систематизация запутанных нитей, ведущих неизвестно куда…

– Большинство из них безнадежны, – крикнул старик, стараясь перекричать рев мотора и вой сирены.

Машина резко затормозила у Голландского мемориального госпиталя. Эллери вылез на тротуар, и автомобиль, набрав скорость, быстро исчез среди транспортной сутолоки.

Второй раз за сегодняшний день Эллери Квин в одиночестве поднимался по ступеням госпиталя.

Айзек Кобб дежурил в вестибюле, болтая с полисменом. У главного лифта Эллери увидел доктора Минчена.

Он бросил взгляд в коридоры. У входа в анестезионную стоял детектив, оставленный там час назад. В главной приемной сидели и беседовали полицейские. Из коридора справа навстречу ему три человека тащили громоздкое фотографическое оборудование.

Эллери и доктор Минчен зашагали налево и свернули в восточный коридор. Они прошли телефонную будку, в которой была найдена брошенная одежда. Будка была опечатана. Идя дальше, в сторону северного коридора, Эллери обратил внимание на закрытую дверь слева и остановился,

– Это наружная дверь лифта приемной операционного зала, не так ли, Джон?

– Да. Там двойная дверь, – уныло ответил Минчен. – В лифт можно войти из этого коридора и из приемной. Дверь в коридор используется, когда пациента привозят на операцию из палаты на этом этаже. Иначе пришлось бы везти их кругом, через южный коридор.

– Хорошо придумано, – заметил Эллери. – Впрочем, как и все здесь. Я вижу, наш славный сержант уже опечатал дверь.

Вскоре они вошли в кабинет Минчена.

– Расскажите мне немного об отношениях Дженни с другими сотрудниками, – попросил Эллери. – Мне бы хотелось узнать, как к нему здесь относятся.

– К Дженни?.. Он, конечно, человек трудный, и ладить с ним нелегко. Но все уважают его положение и репутацию отличного хирурга.

– По-вашему, – осведомился Эллери, – у Дженни в госпитале нет врагов?

– Врагов? Думаю, что нет. Разве только кто-нибудь питает к нему скрытую неприязнь, о чем мне неизвестно. – Минчен задумчиво поджал губы. – Если подумать, то здесь есть один человек, который на ножах со стариком.

– В самом деле? Кто же это?

– Доктор Пеннини. Заведующая или, вернее, бывшая заведующая акушерским отделением.

– Почему бывшая? Она ушла с работы?

– Нет. Недавно здесь произошли кое-какие административные изменения, и доктора Пеннини понизили до заместителя заведующего. Дженни был поставлен, по крайней мере номинально, во главе акушерского отделения,

– Но почему?

Минчен поморщился.

– Доктор Пеннини в этом не виновата. Это просто явилось еще одной демонстрацией привязанности покойной к Дженни.

По лицу Эллери пробежала тень.

– Понятно. Значит, они на ножах и тут вопрос мелкой профессиональной ревности. Ну…

– Вовсе не мелкой, Эллери. Вы не знаете доктора Пеннини, иначе вы бы так не сказали. В ее жилах течет латинская кровь, поэтому она вспыльчива, мстительна и далеко не…

– Что такое?

Минчен казался удивленным,

– Я, кажется, сказал, что она мстительна… Сам не знаю почему…

Эллери закурил сигарету.

– Бывает… Я бы хотел взглянуть на эту вашу Пеннини, Джон.

– Пожалуйста. – Минчен снял трубку и набрал номер. – Доктор Пеннини? Это Джон Минчен. Хорошо, что я так легко вас разыскал, а то вы обычно носитесь неизвестно где… Не могли бы вы на минуту заглянуть ко мне в кабинет, доктор?.. Нет, ничего особенного. Просто знакомство и несколько вопросов… Да. Пожалуйста.

Эллери чистил ногти, пока не послышался стук в дверь. Оба мужчины встали, и Минчен громко сказал:

– Войдите!

Дверь открылась, и в комнату вошла коренастая женщина в белом халате. Ее движения были быстрыми и нервными.

– Доктор Пеннини, позвольте мне представить вам мистера Эллери Квина. Мистер Квин, как вы, возможно, знаете, ассистирует в расследовании убийства миссис Доорн.

– В самом деле? – Ее голос был низкий и гортанный, почти мужского тембра. Уверенной походкой подойдя к креслу, она села.

Внешность доктора Пеннини была необычной. Кожа у нее была смуглой, оливкового оттенка. Над верхней губой виднелись небольшие усики. Черные волосы, придерживаемые сбоку белой заколкой, были аккуратно разделены прямым пробором. Угадать ее возраст было нелегко – по виду ей можно было дать и 35, и 50.

– Насколько я понял, – мягко заговорил Эллери, – вы уже много лет работаете в Голландском мемориальном госпитале?

– Вы правы. Дайте мне сигарету. – Происходящее, казалось, ее забавляло.

Эллери протянул ей свой отделанный золотом портсигар и поднес к сигарете спичку. Женщина глубоко затянулась, разглядывая его с явным любопытством.

– Знаете, – продолжал он, – расследуя убийство миссис Доорн, мы столкнулись с каменной стеной. Все кажется совершенно необъяснимым. Поэтому я задаю вопросы всем и каждому… Насколько хорошо вы знали миссис Доорн?

Доктор Пеннини прищурила черные глаза.

– Вы подозреваете меня в ее убийстве?

– Мой дорогой доктор…

– Выслушайте меня, мистер Эллери Квин. – У ее полных красных губ появилась твердая складка. – Я плохо знала миссис Доорн, и мне ничего не известно о ее убийстве. Если вы думаете, что это сделала я, то зря теряете время. Ну, вы удовлетворены?

– Едва ли, – уныло пробормотал Эллери. Однако его глаза сузились. – И я вовсе не пришел к подобным выводам. Причина, по которой я спрашиваю вас, насколько хорошо вы знали миссис Доорн, в том, что если вы хорошо ее знали, то, возможно, вы назовете ее предполагаемых врагов. Можете вы это сделать?

– К сожалению, не могу.

– Доктор Пеннини, давайте прекратим игру в прятки. Я намерен быть совершенно откровенным. – Эллери закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла. – Скажите, – внезапно он выпрямился и устремил на нее острый взгляд, – вы никогда не угрожали миссис Доорн в присутствии свидетелей?

Доктор Пеннини уставилась на него, судя по ее выражению лица, слишком изумленная, чтобы сердиться. Минчен протестующе поднял руку и, испуганно глядя на Эллери, пробормотал какие-то извинения.

– Угрожали или нет? – сурово переспросил Эллери. – В этом здании?

– Какая нелепость! – Она невесело рассмеялась, вызывающе откинув голову. – Кто рассказал вам эту дурацкую историю? Я едва ее знала и никогда не угрожала ни ей, ни вообще кому бы то ни было. Только… – Внезапно– она смущенно умолкла, бросив взгляд на доктора Минчена.

– «Только» что? – настаивал Эллери. Суровое выражение его лица сменилось улыбкой.

– Ну… видите ли… я как-то сделала несколько некрасивых замечаний в адрес доктора Дженни, – покраснев, объяснила она. – Но это были не угрозы, и направлены они были никак не против миссис Доорн. Так что я не понимаю…

– Отлично! – Эллери просиял. – Так, значит, это был доктор Дженни, а не миссис Доорн. Очень хорошо, доктор Пеннини. Что же вы имеете против доктора Дженни?

– Ничего личного, Полагаю, вы уже слышали.,, – она снова покосилась на доктора Минчена, который при этом покраснел и отвел взгляд, – что из-за вмешательства миссис Доорн меня сместили с должности заведующей акушерским отделением? Естественно, я возмутилась и обижена до сих пор. Я уверена, что причиной послужило то, что доктор Дженни что-то нашептал старой леди. Очевидно, тогда, в пылу гнева, я сказала какую-то гадость, а доктор Минчен и еще несколько человек это слышали. Но какое это имеет отношение к…

– Да, я вполне вас понимаю, – сочувственно произнес Эллери, а доктор Пеннини презрительно фыркнула. – Теперь, доктор, несколько чисто формальных вопросов… Пожалуйста, опишите мне все ваши передвижения по госпиталю за сегодняшнее утро.

– Ваша цель мне ясна, дорогой сэр, – холодно ответила она. – Мне нечего скрывать. Сегодня в восемь утра у меня была операция – преждевременные роды. Близнецы, если это вам интересно. Пришлось делать кесарево сечение, и один погиб. Мать, может быть, тоже скоро умрет… Потом я позавтракала и проделала обычный обход родильных палат. Доктор Дженни подобными формальностями не занимается, – саркастически добавила она. – Я осмотрела примерно 35 пациентов и множество горланящих младенцев. Так что почти все утро я провела в бегах.

– И вы не пробыли ни в одном месте настолько долго, чтобы обеспечить себе алиби?

– Если бы я нуждалась в алиби, то я бы о нем позаботилась, – огрызнулась она.

– При определенных обстоятельствах могли и не позаботиться, – пробормотал Эллери, – И вы до сего времени не выходили из госпиталя?

– Нет.

– Хорошо, доктор. А вы не могли бы дать правдоподобное объяснение этой странной истории?

– Нет.

– Вы уверены?

– Если бы я могла, то я бы это сделала.

– Я запомню это. – Эллери встал. – Благодарю вас.

Доктор Минчен смущенно поднялся. Оба молча стояли, пока за женщиной не захлопнулась дверь. Усмехнувшись, Минчен опустился в свое вертящееся кресло.

– Ну, как вам она?

– Вполне! – Эллери снова закурил. – Кстати, Джон, вы не знаете, Эдит Даннинг сейчас в госпитале? Я не говорил с ней с тех пор, как она ушла проводить Гульду Доорн домой.

– Сейчас узнаем. – Минчен позвонил по телефону. – Нет, ее здесь нет. Недавно она вышла по какому-то делу.

– В данный момент это неважно. – Эллери глубоко затянулся. – Интересная женщина. – Он выпустил облачко дыма. – Поневоле кажется, Джон, что Еврипид был не так уж неправ, говоря: «Ненавижу ученых женщин». И не думайте, что этот греческий афоризм не согласуется с классическим изречением Байрона…

(Это замечание становится ясным, если понять, какую цитату имел в виду мистер Квин. Мы попросили мистера Мак-К. выяснить этот момент, что он смог сделать лишь с большим трудом. Речь шла о малоизвестной цитате: «Я ненавижу коренастых женщин».

Несомненно, мистер Квин говорил о докторе Пеннини, так как, согласно его собственным описаниям, она была и «ученая», и «коренастая».–_Прим. ред.)_

– Ради Бога! – простонал Минчен. – О ком вы говорите– о мисс Даннинг или о докторе Пеннини?

– Это не имеет значения. – И Эллери, вздохнув, потянулся за своим пальто.

Товарищеские отношения между инспектором Квином н Эллери никогда не проявлялись так отчетливо, как во время приема пищи. Часы завтрака, обеда и ужина неизменно сопровождались воспоминаниями, веселыми шутками и болтовней. Описание Квинов у себя дома, вместе с прислуживающим им юным Джуной, в зимние вечера, когда в комнате потрескивал камин, а снаружи, на 87-й улице, свистел ветер, сотрясавший оконные стекла, прочно вошло в историю и было многократно воспето в кулуарах полицейского департамента.

(В детективных романах все должно находиться на своем месте. Здесь нет подробного описания более или менее известного обиталища Квинов на 87-й улице по той причине, что оно было представлено в романе, изданном раньше «Тайны голландского башмака», хотя рассказанные в нем события происходили позже. Я имею в виду «Тайну римской шляпы».–_Прим. ред.)_

Но январским вечером, последовавшим за убийством Эбигейл Доорн, эти традиции были нарушены.

В доме не было ни смеха, ни шуток. Эллери, погруженный в мрачные размышления, дымил сигаретой над полупустой кофейной чашкой. Инспектор, ежась и покашливая, сгорбившись, сидел в большом кресле у камина, стуча зубами, несмотря на то, что он был облачен в три старых халата. Джуна, всегда чутко реагирующий на настроение хозяев, убирал посуду в совершенно несвойственном ему гробовом молчании.

Первый этап поисков завершился позорным провалом. Таинственного Суансона до сих пор не нашли. Агентам сержанта Вели не удалось обнаружить ни малейшего следа, хотя они произвели тщательную проверку всех Суансонов в городе. Все Главное управление ходило ходуном, инспектор не отрывался от телефона. Отчеты детективов, прочесывающих больницы и другие медицинские учреждения, не пролили свет на происхождение хирургического одеяния, найденного в телефонной будке. Розыски магазина, в котором был куплен шнур, казались безнадежными, а его химический анализ ничего не показал. Проверка финансовых соперников Эбигейл Доорн все еще не принесла плодов. Деловые бумаги убитой выглядели такими .же невинными, как школьные тетрадки. В довершение всего только что позвонил окружной прокурор Сэмпсон и сообщил результаты своих переговоров с мэром и губернатором. Оба шумно требовали от полиции немедленных действий. Газетчики рыскали по управлению и не прекращали осаду строго охраняемого места преступления.

Таково было положение дел, когда инспектор, вне себя от бессильной злобы, беспомощно сидел в кресле, а Эллери упорно молчал, поглощенный нейеселыми думами.

При звуке телефонного звонка Джуна вылетел из кухни и поднял трубку.

– Вас, папаша Квин.

Старик бросился к телефону, дрожа как в лихорадке и облизывая пересохшие губы.

– Алло! Кто? Томас? Ну… – Его голос стал резким. – Так… Что?! Ничего себе! Не вешайте трубку. – Инспектор обернулся к Эллери, его лицо было желтым, как пергамент. – Совсем скверно, сынок. Дженни ускользнул от Риттера!

Вздрогнув, Эллери вскочил на ноги.

– Чушь какая-то! – пробормотал он. – Разузнай поподробнее, папа.

– Алло! Алло! – закричал в трубку инспектор. – Томас! Передайте от меня Риттеру, что ему придется дать толковое объяснение, иначе он получит хорошую взбучку! А о Суансоне до сих пор никаких новостей, а?.. Ну, так вы будете работать всю ночь!.. Что? Молодчина Хесс!.. Да, я знаю. Сегодня он тайком пробрался в дом, пока мы там были… Хорошо, Томас. Пусть Риттер возвращается в отель к Дженни и сидит там… Да, так лучше.

– Что там произошло? – осведомился Эллери, когда старик подошел к креслу и протянул руки к огню.

– Многое. Дженни живет в «Тейритон-отеле» на Мэдисон-авеню. Риттер следил за ним весь день. Все время он торчал около дома, а в 5.30 Дженни быстро вышел, поймал прямо у подъезда такси и поехал куда-то в северном направлении. Риттер сделал грубую ошибку – не сразу сел в такси. Это слупилось так быстро, что парализовало его…

Вскоре он догнал такси Дженни, но потерял его среди других машин. Снова он обнаружил его на 42-й улице, как раз когда Дженни вылез из автомобиля у Гранд-Сентрал, заплатил шоферу и тут же скрылся на станции. Больше его не видели!

– Да, не повезло, – задумчиво промолвил Эллери. – Конечно, тут напрашивается единственное объяснение.

– Естественно. Он пошел предупредить Суансона. – Старик помрачнел еще сильнее. – Риттер попал в сутолоку, и к тому времени, когда он выбрался на станцию, Дженни уже исчез. Он сразу же поднял на ноги целый отряд копов, чтобы проследить за ушедшим поездом. Но этд оказалось бесполезным… все равно что искать иголку в стоге сена.

– Итак, – нахмурившись, сказал Эллери, – нам практически известно, что Дженни поехал предупредить Суансона и что Суансон, следовательно, живет где-то в пригороде.

– Это уже приняли к сведению. В пригороде по указанию Томаса действует целая группа… – Внезапно глаза инспектора сверкнули, – Один проблеск света все-таки появился. Знаешь, что сделала эта психопатка Фуллер?

– Сара Фуллер? Что же?

– Примерно час назад она выскользнула из дома

Доорнов. Хесс последовал за ней и проследил ее до дома доктора Даннинга! Что ты об этом думаешь?

Эллери уставился на отца.

– Доктор Даннинг? – протянул он. – Это интересно. А что еще выяснил Хесс?

– Почти ничего. Хватит и этого. Она оставалась там полчаса, а выйдя, взяла такси и вернулась к Доорнам. Хесс сообщил это по телефону. Он все еще там вместе с остальными.

– Сара Фуллер и доктор Луциус Даннинг, – пробормотал Эллери. Он сел и забарабанил по скатерти, глядя на огонь. – Эта комбинация специально для тебя… – Внезапно он улыбнулся отцу. – Пророчица и целитель… Классическое несоответствие.

– Действительно, забавно, – сказал инспектор, кутаясь в халат. – Мы должны разобраться в этом утром.

– Очевидно, – со странным удовлетворением промолвил Эллери, – следуя славянской пословице, утро вечера мудренее. Ладно, посмотрим.

Старик не ответил. Довольное выражение исчезло с лица Эллери так же быстро, как появилось. Он встал и направился в свою спальню.

Шум, поднятый прессой на следующий день после убийства Эбигейл Доорн, отозвался эхом во всем мире.

Во вторник утром все газеты Соединенных Штатов поместили на первых страницах обширные статьи с броскими заголовками, содержащими, однако, жалкую горсточку фактов.

Нью-йоркская пресса, в частности, компенсировала скудость сведений пространными историями о головокружительной карьере Эбигейл Доорн, ее грандиозных финансовых операциях, бесчисленных актах благотворительности и деталях ее романа с давно усопшим Чарльзом ван дер Донком. Одна газета начала поспешно публиковать серию статей, озаглавленную «Биография Эбигейл Доорн».

Содержавшиеся во многих газетах слегка завуалированные стрелы критики были направлены на комиссара полиции, на инспектора Квина, на полицейский департамент в целом, а в некоторых случаях, очевидно по политическим мотивам, даже на мэра. «24 драгоценных часа канули в вечность, – гласила одна из негодующих статей, – но ни малейшего факта или улики, которые могли бы привести к разоблачению подлого убийцы, чья кровавая рука лишила жизни эту благороднейшую женщину задолго до положенного срока, не было обнаружено…» «Неужели доблестный инспектор Квин, после многолетней успешной охоты за преступниками, потерпит неудачу в этом самом важном из всех его расследований?» – вопрошала другая статья.

А третья статья категорически заявляла, что полиция крупнейшего в мире города ныне получила блестящую возможность доказать полную беспомощность своих попыток поднять уровень морального облика этого безнравственного общества.

Единственным органом печати, не предававшимся стенаниям и вздохам и не метавшим на полицию громы и молнии, была, как ни странно, газета, в которой сотрудничал Пит Харпер.

Чтобы пробудить от спячки чиновничий аппарат, не нужно было ядовитых инсинуаций и обвинений прессы. Общественные и политические круги тотчас всполошились, что сразу же отозвалось в министерствах. Важные шишки всех мастей атаковали мэра телеграммами, телефонными звонками и персональными требованиями скорейшего свершения правосудия.

Уолл-стрит, встревоженная финансовыми волнениями и не имеющая возможности остановить неизбежное падение акций и растущую панику, пребывала в неописуемом гневе.

Правительство проявляло необычайный интерес к делу. Сенатор, в чьем штате Эбигейл Доорн имела крупную земельную собственность, выступил в конгрессе с пламенной речью.

Насморк инспектора Квина благодаря самоотверженным заботам Эллери во вторник вечером уже почти совсем исчез, но его нервы были в таком плачевном состоянии, что пришлось принять насильственные меры, дабы с помощью различных предлогов и угроз отправить старика в постель.

Эллери с помощью сержанта Вели и Джуны наконец удалось убедить отца раздеться и попытаться обрести покой на подушках. Но покой не приходил, и вскоре инспектор потребовал открыть дверь между спальней и гостиной, чтобы он мог слышать все, что обсуждает собравшаяся компания: Эллери, окружной прокурор Сэмпсон, сержант Вели и Пит Харпер.

К их удивлению, пять минут спустя отважный старый воин вошел в гостиную, облаченный в пижаму, халат и шлепанцы, занял свое любимое место у камина и, решительно отказавшись выслушивать просьбы удалиться, погрузился в величественное молчание.

– Это совершенно бесполезно, друзья, – улыбнулся Эллери. – Вспомните Гомера. «Негоже для того, кто властью облечен, спать до утра всю ночь…» Судя по всему, папа, у тебя в голове созрели какие-то новые ценные мысли. Итак, в чем их суть?

Старик сердито сдвинул брови, хотя в его глазах блеснули веселые огоньки.

– Ты ведь всегда знаешь, верно? – проворчал он и внезапно улыбнулся. – Считай, что я просто почувствовал себя лучше… Джуна, убери пустой кофейник!

Осклабившись, Джуна юркнул в маленькую кухню, откуда вскоре донесся аромат крепкого кофе.

– О Суансоне нет никаких новостей, а, Томас?

Гигант беспокойно зашевелился, отчего стул под ним жалобно заскрипел.

– Ни черта! Знаете, шеф, это просто невозможно. Мы прочесали все пригороды, проверили все поезда, допросили каждого кондуктора… Где же может быть этот треклятый Суансон?

– А вы пробовали нащупать его следы, выяснить его возможные передвижения после выхода из госпиталя вчера утром? – спросил Сэмпсон.

– Все уже сделано, Генри, – мрачно ответил инспектор. – В конце концов, разыскать человека, внешне ничем не выделяющегося, в многомиллионном городе – не детская игра. Я надеюсь, что мы все-таки достигнем успеха в пригороде. Это очень упростит дело.

– Скажите, – вмешался Харпер, – а вам никогда не приходило в голову, что этот Суансон – просто выдумка?

Эллери поднял голову и улыбнулся.

– Вы недоверчивы, как все газетчики, – сказал он. – Да, Меркурий, приходило. Мой славный старикан может вам кое-что поведать на этот счет… Не так ли, папа?

– Не слишком много, – устало произнес инспектор. – Сегодня утром Эллери выдвинул такое предположение, хотя я чувствовал, что он сам в него не верит…

Эллери покачал головой.

– Я этого не говорил…

– Ну, я же все-таки не так уж плохо тебя воспитал, – буркнул старик. – Как бы то ни было, мы опять взялись за Айзека Кобба, швейцара, и потрясли его снова. Проверили все его прошлое, службы, личные дела… Все в полном порядке. Но так как он единственный человек в госпитале, кроме Дженни, который заявляет, что видел Суансона, то необходимо было убедиться… Нет, – печально продолжал он. – У нас нет ни малейшей причины сомневаться в показаниях Кобба. Этот человек безгрешен, как мертвец. Следовательно, Суансон существует.

Вели кашлянул.

– Простите, что я вмешиваюсь, но я с самого начала участвую в этом деле и чувствую, что Суансон появится в тот момент, когда мы меньше всего его ожидаем.

Инспектор вытянул шею и с нескрываемым удивлением уставился на своего подчиненного. Наконец на его усталом лице появилась улыбка.

– Черт возьми! – воскликнул он. – Это подало мне неплохую идею, Томас! Дайте мне немного подумать…

Все молча ждали. Джуна, открыв ногой дверь кухни, торжественно вошел в комнату, неся большой поднос, на котором стояли горячий кофейник с ситечком, несколько чашек и блюдец, кувшинчик со сливками и сахарница. Поставив поднос на стол, он снова убежал на кухню и появился опять, держа в руках большую деревянную тарелку с кексами. Покуда Джуна разливал кофе, все молча придвинули стулья к столу, в то время как инспектор продолжал сидеть, закутавшись в халат и уставившись на прыгающие языки пламени.

Эллери с любопытством наблюдал за ним.

Внезапно старик хлопнул по подлокотникам кресла и вскочил на ноги.

– Вот что я сделаю! – воскликнул он. – Это должно сработать! И, усевшись к столу, он начал жадно пить кофе.

Сэмпсон казался обеспокоенным.

– Что ты намерен делать, Кью? – осведомился он.

Густые брови старика сдвинулись, а глаза сверкнули над поднятой чашкой.

– Завтра утром, если к тому времени ничего не произойдет, я намерен арестовать доктора Дженни за убийство Эбигейл Доорн!

В среду утром инспектор Квин сидел за своим письменным столом в Главном полицейском управлении. Перед ним на подставке лежала утренняя газета, где крикливые готические заголовки извещали о предстоящем аресте знаменитого хирурга доктора Фрэнсиса Дженни «по подозрению в убийстве». Сия деликатная фраза ясно давала понять, что хирургу предъявят обвинение в убийстве Эбигейл Доорн.

Инспектор не казался особенно довольным собой. Взгляд его маленьких проницательных глаз был тревожным, он изо всей силы кусал ус, читая и перечитывая статью, написанную Питом Харпером. В соседней комнате постоянно раздавались телефонные звонки, но аппарат на столе старика хранил молчание. Он был официально выключен для всех, кроме полицейского департамента.

Репортеры всю ночь крутились у здания управления, спрашивая у всех, правда ли, что доктор Дженни будет арестован за убийство старой леди? Но никто не дал им определенного ответа.

Полицейский комиссар и мэр, еще во вторник вечером извещенные инспектором о предстоящей операции, в свою очередь, отказались от разговоров с прессой. Вместо официального подтверждения другие газеты просто перепечатали статью. Руководство газеты Харпера единодушно выражало полное неведение относительно источника сенсационной новости.

В девять часов позвонил доктор Дженни и потребовал к телефону инспектора Квина. Но лейтенант вежливо информировал его, что инспектор на совещании и его нельзя беспокоить. Дженни разразился проклятиями, крича, что его все утро донимали репортеры, желающие взять у него интервью.

– Скажите мне только одно! – сердито рычал он в трубку. – Эта статья правдива?

Лейтенант извинился и ответил, что это ему неизвестно. Дженни на это заявил, что он уходит в свой кабинет в госпитале и не желает никого видеть. Он так злился, что голос его звучал хрипло и невнятно. Вслед за этим лейтенант услышал стук брошенной трубки.

Об этой беседе доложили инспектору, который мрачно улыбнулся и передал через сержанта Вели распоряжение не пускать ни одного репортера в здание Голландского мемориального госпиталя. После этого он позвонил окружному прокурору.

– Никаких новостей о Суанеоне?

– Никаких. Хотя еще рано. Я сообщу тебе сразу, как он обнаружит себя. Ты ведь захочешь проследить за ним, чтобы убедиться, что он идет сюда?

– Об этом мы позаботимся. – Помолчав, инспектор свирепо осведомился. – Генри, ты обдумал мои рекомендации относительно этого дрянного Морхауса?

Сэмпсон кашлянул.

– Послушай, Кыо, ты знаешь, что я с тобой до конца, но боюсь, что нам придется оставить эту историю безнаказанной.

– Ты что-то заговорил по-иному, не так ли, Генри? – нахмурился старик.

– Я тебя хорошо понимаю, Кью, – вздохнул Сэмпсон. – Но когда я перестал злиться и хорошенько осмыслил ситуацию…

– Ну?

– Кыо, он действовал абсолютно в рамках закона! Этот пункт завещания Эбби содержал не вопрос наследства, а приказ поверенному. Будучи таковым, Морхаус не должен был ждать официального утверждения завещания, чтобы уничтожить документы. Ты ведь не можешь назвать причину, по которой эти документы следовало бы сохранить, верно?

– Если ты имеешь в виду, могу ли я доказать, что эти документы содержали улику, – устало ответил инспектор, – так я не могу этого сделать.

– Тогда извини меня, Кью, но я бессилен.

Когда он повесил трубку, инспектор аккуратно положил на стол газету и позвонил сержанту Вели.

– Томас, принесите мне пару парусиновых башмаков, которые мы нашли в телефонной будке!

Вели быстро выполнил приказ.

Старик поставил ботинки на стекло, покрывавшее стол, и начал внимательно их рассматривать. Вскоре он, нахмурившись, обернулся к Вели.

– Вы что-нибудь замечаете в этих проклятых ботиках, Томас?

Гигант погладил свою гранитную челюсть.

– Все, что я замечаю, – наконец ответил он, – это то, что один шнурок порвался и что человек, носивший эти ботинки, соединил вместе порванные концы куском липкого пластыря.

– Да, но что это означает, до меня не доходит. – Инспектор выглядел несчастным. – Эллери ее станет болтать вздор, мой мальчик! Эти ботинки могут рассказать о чем-то важном. Лучше оставить их здесь, а то я кончу припадком.

Вели, громко топая, вышел из комнаты, оставив старика созерцать два совершенно невинно выглядевших парусиновых ботинка.

– Он здесь!

Беспроволочный телеграф полицейского департамента никогда так блестяще не оправдывал свою репутацию быстродействующего, как в среду утром, вскоре после половины десятого, когда худой мужчина в темном пальто, появившись на Сентрал-стрит, прошел мимо Главного полицейского управления и направился дальше, внимательно рассматривая номера домов, словно не зная точно, где расположено место его назначения. Дойдя до дома № 137, он, нервно озираясь, поправил воротник черного пальто и вошел в 10-этажное здание из желтого кирпича, бывшее служебной резиденцией окружного прокурора.

Таинственный, неуловимый Суансон!.

Это известие мгновенно обошло все углы и закоулки на Сентрал-стрит. От клерка из резиденции прокурора оно перелетело через мост к мрачному коричневому зданию уголовного суда. Каждый детектив в Главном полицейском управлении, каждый постовой регулировщик в радиусе четырех кварталов, все рабочие и служащие этого района узнали новость пять минут спустя, в тот момент, когда Суансон вышел из лифта на шестом этаже дома № 137, сопровождаемый двумя детективами, и исчез в кабинете окружного прокурора Сэмпсона.

Через 10 минут, в 9.45, Суансон восседал в окружении лиц, устремивших на него пристальные взгляды. Это были окружной прокурор, его ассистент Тимоти Кронин и несколько помощников, улыбающийся инспектор Квин, появившийся здесь со сверхъестественной быстротой, сержант Вели, молчаливый и суровый, как всегда, и сам комиссар полиции, сидевший чуть поодаль и молча наблюдавший за происходящим.

До этого времени вновь прибывший открыл рот только один раз.

– Я Томас Суансон, – произнес он густым баритоном, удивительным для человека такого хрупкого сложения. Окружной прокурор вежливо поклонился и указал на стул в центре.

Суансон спокойно сел, рассматривая собравшихся. У него были голубые глаза, темные ресницы, редкие рыжеватые волосы. Его маловыразительное лицо было чисто выбрито.

Когда вся компания расселась, а сопровождающие детективы вышли из комнаты и остались ждать за стеклянной дверью, окружной прокурор задал первый вопрос:

– Мистер Суансон, почему вы пришли сюда сегодня утром?

Суансон казался удивленным.

– Я думал, вы хотите меня видеть.

– А, значит, вы прочитали газеты? – быстро осведомился Сэмпсон.

Вновь прибывший улыбнулся,

– О, да… Я могу все вам объяснить, но сперва… Послушайте, джентльмены, я понимаю, что вы подозреваете меня, потому что я держался в стороне, несмотря на газетные сообщения о то-м, что вы разыскиваете меня.

– Мы рады слышать, что вы это понимаете. – Сэмпсон холодно рассматривал его. – Вам придется многое объяснить, мистер Суансон. Вы влетели нам в копеечку. Итак, какие у вас оправдания?

– Никаких, сэр. Я был в затруднительном положении и нахожусь в нем сейчас. Эта история – настоящая трагедия для меня. Видите ли, у меня была веская причина не появляться до сегодняшнего дня. К тому же я не верю, что доктор Дженни серьезно замешан в убийстве миссис Доорн. В газетах не было ни единого намека на это…

– И все-таки вы должны объяснить, – настаивал Сэмпсон, – почему вы скрывались.

– Я знаю, знаю. – Суансон задумчиво уставился на ковер. – Мне нелегко это сделать. Если бы я не прочитал, что доктора Дженни собираются арестовать за убийство, которое, как я точно знаю, он не совершал, то я бы не появился и сегодня. Но я не могу допустить, чтобы вы арестовали невиновного.

– Вы были в кабинете доктора Дженни в понеделькик утром между 10.30 и 10.40? – спросил инспектор Квин.

– Да. – Его рассказ был абсолютно правдив во всем. – Я пришел одолжить небольшую сумму денег. Все это время мы были вместе в его кабинете – никто из нас не выходил ни на минуту.

– Гм… – Сэмпсон внимательно посмотрел на него. – И ради этого простейшего свидетельства мы вынуждены были рыскать за вами по всему городу, мистер Суансон.

– От чего Дженни защищает вас? – внезапно осведомился инспектор.

Суансон беспомощно поднял руки.

– Вижу, что это все равно выплывет наружу. Ну, джентльмены, это недолго объяснить… На самом деле я вовсе не Томас Суансон… Я Томас Дженни – сын доктора Дженни!

Эбигейл Доорн, доктор Фрэнсис Дженни. Два убийства вместо одного!

Сидя в полицейской машине, мчавшейся по направлению к Голландскому мемориальному госпиталю, инспектор Квин погрузился в мрачные размышления… Дженни убит! Это казалось невероятным… С другой стороны, второе убийство могло облегчить разгадку первого… А может быть, оба преступления не связаны между собой?.. И как бы то ни было, неужели возможно совершить убийство в здании, полном полицейских и детективов, не оставив при этом ни следов, ни улик, ни свидетелей?

Справа и слева от инспектора сидели окружной прокурор Сэмпсон и окончательно лишившийся присутствия духа Суансон.

Комиссар полиции, которого спешно уведомили о новой трагедии, ехал рядом в своем служебном автомобиле, в отчаянии грызя ногти и кипя от злобы и раздражения…

Бешено мчащаяся кавалькада резко остановилась со скрипом тормозов. Нетерпеливые пассажиры, выскочив из машин, побежали по каменным ступенькам к парадному входу госпиталя.

– Если эта история сегодня не кончится, – шепнул комиссар инспектору, – то это может стоить работы и мне, и вам, Квин. О Боже, что за неразбериха!

Полисмен открыл большую дверь.

Если после убийства Эбигейл Доорн порядок в госпитале был нарушен, то теперь, после убийства доктора Дженни, он и вовсе исчез. Вся профессиональная деятельность, казалось, остановилась, не было видно ни врачей, ни сестер в белых халатах. Даже Айзек Кобб, швейцар, покинул свой пост. Зато коридоры кишели полицейскими и детективами в штатском, особенно много их было у входа.

Дверь лифта была широко открыта, за ней никто не наблюдал Главная приемная и главный кабинет были закрыты наглухо.

В кабинете, охраняемые полицией, находились ошеломленные сотрудники госпиталя.

Гудевшая толпа детективов окружила закрытую дверь, на которой было написано: «Доктор Фрэнсис Дженни».

При появлении инспектора, комиссара, сержанта Вели и Сэмпсона толпа растаяла. Инспектор вошел в кабинет убитого. Суансон нетвердым шагом последовал за ним. Его лицо было бледным и изможденным. Вели бесшумно закрыл за ним дверь.

Вошедшим в комнату сразу же бросилась в глаза безжизненная фигура доктора Дженни… Хирург сидел в своем вертящемся кресле, когда смерть настигла его. Верхняя часть его тела лежала на письменном столе, седая голова покоилась на согнутой левой руке, правая рука была распростерта на стекле, ручка все еще была зажата между пальцами.

Слева, на простых лакированных стульях, сидели Эллери, Пит Харпер, доктор Минчен и Джеймс Пэрадайс, управляющий госпиталем. Из всех четверых только Эллери и Харпер смотрели на мертвеца, Минчен и Пэрадайс сидели, полуобернувшись к двери, и дрожали.

Полицейский врач доктор Сэмюэл Праути стоял у стола. Его чемоданчик лежал на полу; он уже надел пальто и насвистывал какую-то печальную мелодию.

Никто не произнес ни слова приветствия или объяснения, как будто не находилось слов, чтобы выразить свое изумление и ужас при виде этой неожиданной и непонятной катастрофы. Суансон оперся о дверь, бросив только один взгляд на застывшую фигуру в углу. Он больше не смотрел в ту сторону. Инспектор, комиссар и Сэмпсон стояли плечом к плечу, обозревая обиталище смерти.

Кабинет был квадратным, с единственной дверью, через которую они вошли, и с одним окном. Дверь выходила в южный коридор и была расположена по диагонали к главному входу. На задней стене слева было окно, выходившее на просторный внутренний двор. Слева от двери находился маленький письменный стол с пишущей машинкой. У левой стены стояли четыре стула, на которых сидели Эллери и его друзья. Стол убитого был расположен в дальнем правом углу по диагонали к нему, как раз напротив переднего левого угла. Кроме вертящегося кресла с телом Дженни, у стола ничего не было. У правой стены стояли большое кожаное кресло и шкаф, набитый книгами.

На стене висели четыре портрета знаменитых хирургов в стальных рамках. Пол был покрыт линолеумом цвета мрамора.

– Ну, док, каково ваше заключение? – осведомился комиссар.

Доктор Праути жевал потухшую сигару,

– То же самое, комиссар. Смерть в результате удушения.

Эллери наклонился вперед, оперся локтем о колено и сжал пальцами подбородок. В его взгляде смешались боль и напряженное размышление.

– Шнуром, как и в первый раз? – спросил инспектор.

– Да. Можете взглянуть сами,

Квин медленно двинулся к столу, сопровождаемый Сэмпсоном и комиссаром. На седой голове мертвеца они увидели темный сгусток крови.

– Прежде чем задушить, его ударили по голове, – объяснил Праути. – Тяжелым тупым предметом. Iрудно сказать, каким именно. Ушиб сзади, очень близко к Мозгу.

– Поскольку его вывели из строя, то он не мог кричать, когда его душили, – пробормотал инспектор.

– Действительно, док, ушиб на затылке. Как по-вашему, он сидел, когда его ударили? Может быть, он дремал? Тогда нападавший мог нанести удар, стоя перед Столом. Ведь если Дженни не спал, значит, его ударили сзади.

Глаза Эллери блеснули, но он ничего не сказал.

– Вы правы, инспектор, – губы Праути забавно скривились, сжав потухшую сигару. – Тот, кто его ударил, стоял сзади стола. Видите ли, когда мы нашли его, он сидел не наклонившись вперед, как сейчас, а откинувшись в кресле. Давайте я вам покажу. – Проскользнув между углом стола и стеной, Праути встал за креслом, осторожно приподняв труп за плечи, усадил его, опустив голову на грудь.

– Он сидел в такой позе, верно, мистер Квин? – осведомился Праути.

Эллери вздрогнул и машинально улыбнулся.

– Да, да. Именно в такой.

– Отлично. Теперь вы можете взглянуть на шнур. – Праути поднял голову Дженни. Вокруг шеи виднелась тонкая кровавая полоса. Шнур так глубоко врезался в тело, что был почти невидим. Оба конца шнура были переплетены сзади, как и в случае с Эбигейл Доорн.

Инспектор выпрямился.

– Значит, дело было так: он сидел здесь, кто-то вошел, встал за ним, ударил по голове и потом задушил его. Правильно?

– Кто знает. – Праути начал складывать свой чемоданчик. – Я могу поклясться только в том, что этот удар можно было нанести, только стоя сзади стола… Ну, я пошел. Фотографы и эксперты по отпечаткам здесь уже побывали. Всюду полно отпечатков, особенно на этом стекле на столе, но я думаю, что большинство из них принадлежат Дженни и этой его ассистентке, или стенографистке.

Полицейский врач нахлобучил на голову шляпу, сно-ва впился зубами в сигару и вышел из кабинета.

Оставшиеся снова посмотрели на мертвеца.

– Доктор Минчен, эта рана на голове не могла быть причиной смерти?

Минчен проглотил слюну. Его веки были опухшими, глаза покраснели. Нет, – тихо сказал он. – Праути прав. Удар только оглушил его. Он умер… Он умер от удушения, инспектор.

Они склонились над шнуром.

– Выглядит так же, как и первый, – пробормотал Квин.

– Томас, я хочу, чтобы вы им занялись. – Гигант кивнул.

Труп все еще находился в кресле в той позе, которую придал ему Праути. Комиссар внимательно посмотрел на его лицо. На нем не было ни страха, ни удивления. Несмотря на отечность и характерный синеватый оттенок, черты лица были спокойными и мирными, глаза были закрыты.

– Вы тоже заметили это, сэр? – внезапно заговорил Эллери. – Его лицо не похоже на лицо человека, погибшего насильственной смертью, не так ли?

Комиссар обернулся и в упор взглянул на Эллери.

– Я как раз об этом подумал, молодой человек. Вы сын Квина, верно? Да, это странно.

– Вот именно. – Эллери спрыгнул со стула и, подойдя к письменному столу, задумчиво посмотрел на лицо Дженни. – Тяжелый предмет, о котором говорил Праути, убийца, должно быть, унес с собой… Смотрите, чем занимался Дженни, когда его убили.

Он указал сначала на ручку, которую сжимал в руке мертвец, потом на лист бумаги на стекле– как раз в том месте, где лежала бы рука, если труп наклонить вперед. Дженни, очевидно, кончил писать на середине фразы, так как последнее слово на странице обрывалось чернильным пятном.

– Когда его ударили, он работал над книгой, – заметил Эллери. – Это элементарно. Он и присутствующий здесь доктор Минчен являлись соавторами в научном труде под названием «Врожденная аллергия».

– В какое время он умер? – задумчиво спросил Сэмпсон.

– Праути заявляет, что между 10 и 10.15, и Джон Минчен с ним согласен.

– Ну, это нас ни к чему не приведет, – огрызнулся инспектор. – Томас, отправьте тело вниз, в морг. Не забудьте тщательно обыскать его одежду. А потом возвращайтесь, вы мне нужны. Садитесь, комиссар. И ты тоже, Генри… Суансон!

Экс-хирург вздрогнул. Его глаза были широко открыты.

– Я… Может быть, мне уже можно идти? – спросил он хриплым шепотом.

– Да, – мягко сказал инспектор. – Пока вы нам не нужны. Томас, пошлите кого-нибудь в Портчестер с мистером Суансоном.

Вели, поддерживая Суансона, двинулся к двери. Суансон вышел из комнаты, не сказав ни слова и не обернувшись. Он выглядел ошеломленным и испуганным.

Эллери бродил взад-вперед по кабинету. Комиссар сел и начал беседовать вполголоса с инспектором и Сэмпсоном. Пэрадайс сидел на стуле, не переставая дрожать. Минчен молча уставился на яркий линолеум.

Эллери вопросительно склонился над ним.

– На что вы смотрите? На новый линолеум?

– Что? – Минчен облизнул пересохшие губы, пытаясь улыбнуться. – Откуда вы знаете, что он новый?

– Это очевидно, Джон. Разве я не прав?

– Правы. Все личные кабинеты были заново покрыты линолеумом только несколько недель назад.

Эллери снова зашагал по комнате.

Дверь опять открылась, и вошли два молодых врача с носилками. Лица у обоих были бледными, движения – резкими.

Когда они убрали из кресла мертвое тело, Эллери остановился у окна, нахмурился и снова посмотрел на стоящий боком стол. Прищурив глаза, он подошел ближе к пришедшим врачам.

Когда они положили на носилки труп, Эллери внезапно заговорил так громко и резко, что все вздрогнули и повернулись к нему.

– Знаете, за этим столом должно было находиться окно!

Все уставились на него.

– Что творится у тебя в голове, сынок? – спросил инспектор Квин.

Минчен невесело улыбнулся.

– Но здесь никогда не было окна, Эллери.

Эллери кивнул головой.

– Эта архитектурная оплошность меня беспокоит… Очень плохо, что бедный старый Дженни не помнил девиза на кольце Платона… Как он звучит? «Легче предотвратить появление дурных привычек, чем избавиться от них…»

Несколько часов провела маленькая молчаливая компания в кабинете убитого, наполняя его голубовато-серым табачным дымом. Застывшие лица, плотно сжатые челюсти, наморщенные лбы свидетельствовали о том, что они полностью осознают постигшую их неудачу и понимают, что убийство доктора Дженни так же безнадежно далеко от раскрытия, как и убийство Эбигейл Доорн.

Количество присутствующих постепенно сокращалось.

Комиссар, лицо которого приобрело пепельный оттенок, почел за благо удалиться. Удрученный Харпер вышел на часок, чтобы сообщить важные новости в свою газету. Вместе с ним ушел и Сэмпсон, которому предстояла неизбежная задача поставить в известность прессу и публику о случившемся.

Сержант Вели все еще сновал по коридорам, собирая факты и показания. Смертоносный шнур был совершенно идентичен шнуру, использованному во время первого убийства. Без малейшей надежды на успех сержант снова приступил к поискам происхождения злополучного шнура.

В кабинете оставались только инспектор, Эллери, доктор Минчен и медсестра Люсиль Прайс, ассистентка покойного. Девушку позвали, чтобы она в случае необходимости могла застенографировать то, что продиктует инспектор.

Из всех четверых Эллери казался наиболее пораженным вторым убийством – даже больше, чем вконец ошеломленный Минчен. Страдание, написанное на его лице, явно сочеталось с напряженной работой мысли, глаза были унылыми, несчастными и даже обиженными. Развалившись в кресле у окна, он не отрывал взгляда от линолеума…

– Все готово, мисс Прайс? – спросил инспектор.

Сестра, сидевшая за своим маленьким столом в углу и державшая наготове открытый блокнот и карандаш, выглядела испуганной. Она была очень бледна, ее руки дрожали, взгляд был устремлен на пустую бумагу, старательно избегая письменного стола в противоположном углу, где так недавно разыгралась трагедия.

– Тогда пишите, – начал инспектор, ходивший перед ней взад-вперед, сердито нахмурив брови и сцепив руки за спиной. – «Труп обнаружил Филипп Морхаус.

Детали: Морхаус зашел в госпиталь с портфелем в руках, чтобы повидать доктора Дженни в связи с вопросом о наследстве, около 9.45. Время его прихода подтверждается показаниями Айзека Кобба, швейцара. Дежурный телефонист позвонил в кабинет Дженни и сообщил, что Морхаус желает видеть доктора. Голос, несомненно, принадлежавший Дженни (подчеркните это, мисс Прайс), ответил, что сейчас он очень занят, но скоро освободится, так что пусть Морхаус подождет. По словам телефониста, Морхаус выразил огорчение этой задержкой, но решил ждать. Кобб видел, как он вошел из вестибюля в приемную и сел там…» Я диктую не слишком быстро?

– Нет, сэр.

– Тогда продолжайте… «Кобб не может поклясться, что в течение последующего времени Морхаус ни на минуту не выходил из приемной. Кобб дежурил в вестибюле; из приемной, помимо выхода в вестибюль, есть дверь и в южный коридор. Таким образом, человек, находящийся в приемной, может незаметно выскользнуть через вышеупомянутую дверь, если в это время в южном коридоре никого нет…

Морхаус утверждает, что просидел в приемной полчаса– приблизительно до 10.15. Потом, пройдя через вестибюль в кабинет телефониста, нетерпеливо потребовал опять позвонить Дженни. Телефонист позвонил, но ответа не последовало. Взбешенный Морхаус пересек южный коридор и постучал в дверь кабинета Дженни, но снова не получил ответа. Видя это, Кобб подошел к Морхаусу, чтобы выразить протест. Дежуривший на лестнице снаружи полисмен также присоединился к ним. „Вы видели, как доктор Дженни выходил из этого кабинета за последние полчаса?“ – спросил Морхаус. „Нет, – ответил Кобб, – но я ведь не все время следил за кабинетом”. – „Может быть, с ним что-то случилось?” – предположил Морхаус. Кобб почесал затылок, а Моран, дежурный полисмен, попробовал открыть дверь. Она оказалась незапертой. Кобб, Морхаус и Моран вошли в кабинет и сразу же обнаружили труп. Кобб тотчас же поднял тревогу, а Моран позвал на помощь находившихся в госпитале детективов. Пришедший в это время доктор Минчен временно взял на себя руководящую роль. Эллери Квин прибыл в госпиталь через несколько минут…» Записали, мисс Прайс?

– Да, сэр.

Минчен сидел, скрестив ноги и покусывая большой палец. Взгляд его выражал страх и недоумение.

Инспектор, отойдя в сторону, заглянул в листок бумаги и снова обернулся к сестре.

– Добавьте это к информации о Морхаусе. «Замечание: Морхаус не имеет абсолютного алиби…» Теперь возьмите чистый лист для информации о мисс Гульде Доорн.

«Гульда Доорн находилась в госпитале. Она прибыла сюда в 9.30. Ее видели Кобб и Моран. Возможно, целью ее прихода было забрать личные вещи Эбигейл Доорн из комнаты, которую та занимала, когда произошел несчастный случай в понедельник и ей предстояла операция.

С мисс Доорн в комнате не было никого. Она утверждает, что при виде одежды покойной ее внезапно охватил приступ горя и она ничего не смогла делать, а только сидела и думала. В 10.30 сестра Оберман обнаружила ее плачущей на кровати. Никто не может подтвердить, что она ни на секунду не покидала комнату. – Карандаш быстро скользил по бумаге. В комнате не слышно было ни звука, кроме тихого шороха грифеля. – Доктор Луциус Даннинг и Сара Фуллер, – продолжал инспектор. – Даннинг прибыл в госпиталь, как обычно, рано утром и приступил к своей повседневной работе. Это подтверждают его ассистенты. Сара Фуллер приехала в 9.15 повидать Даннинга, об этом сообщили Моран, Кобб и телефонист. Они заперлись вместе на час. Сара Фуллер пыталась уйти почти сразу же после того, как обнаружили труп доктора Дженни. Оба отказались сообщить о теме своей беседы с доктором. Каждый подтверждает алиби другого, заявляя, что они не выходили из кабинета Даннинга, но никто третий не может этого подтвердить. – Инспектор сделал паузу, глядя в потолок. – По настоянию комиссара полиции Даннинг и Сара Фуллер были арестованы как важные свидетели, но и тогда они отказались говорить. Вскоре оба были освобождены под залог в 20 тысяч долларов каждый.

Эдит Даннинг, – быстро продолжал Ричард Квин, – с 9 часов утра находится в госпитале по делам общественной службы. Проверить ее передвижения невозможно. Ни один ассистент не пробыл с ней настолько долго, чтобы исключить ее из числа возможные подозреваемых…

Майкл Кьюдейн все еще находится в палате 328, поправляясь после операции. Так как его охраняют детективы, то он не мог покинуть постель. По словам детективов, он не поддерживает никаких связей с внешним миром. Но на это не так уж следует полагаться, так как Кьюдейн во всех отношениях ловкий субъект…

Доктор Пеннини занималась своей обычной работой в акушерском отделении. Посетила около 20 больных. Точно проверить ее передвижение невозможно. Согласно показаниям Кобба и Морана, все утро не выходила из здания…

Мориц Кнайзель все утро провел в своей лаборатории, но подтвердить это невозможно. Заявляет, что незадолго до 9 часов Дженни заглянул к нему в лабораторию. Он казался расстроенным новостью о грозящем аресте, говорил, что заходил в кабинет, никого там не застал и решил поработать над книгой. Осведомившись о ходе исследований, он удалился. Кнайзель держится спокойно, но, очевидно, это убийство было для него тяжелым ударом…» Все записали, мисс Прайс?

– Да, инспектор Квин.

– Отлично. Тогда еще одно. – Инспектор заглянул в свои каракули и возобновил диктовку. – «Гендрик Доорн. В 9.20 он приехал в госпиталь на очередной сеанс ультрафиолетового облучения, которое он принимает три раза в неделю, исцеляя таким способом свои нервы. До 9.35 он ждал в лаборатории на 5 этаже, закончил облучение в 9.50. Отдыхал в своей личной комнате до того, как обнаружил труп. Но никто не может подтвердить того, что он все время там находился»…

Это все, мисс Прайс. Пожалуйста, немедленно все отпечатайте три экземпляра, а потом отдайте всю пачку сержанту Вели. Знаете, такой огромный парень? Он будет здесь весь день.

Сестра покорно кивнула и начала расшифровывать запись.

Эллери устало поднял голову.

– Если ты закончил эти пустые, бесполезные доклады, папа, то я голосую за возвращение домой. – И он уставился в окно невидящим взглядом.

– Одну минутку, сынок. Не принимай все это так близко к сердцу. Не можешь же ты каждый раз добиваться успеха. – Инспектор склонился над столом Дженни и взял понюшку табаку. – Это просто невероятно, – задумчиво продолжал он. – Такое, по-моему, совершенно невозможно. Получается, что никто не смотрел на дверь этого кабинета, чтобы что-нибудь заметить, а ведь здание кишит людьми, которым следовало бы этим заниматься. – Он печально покачал головой. – Дженни словно сам тайком замыслил собственную смерть. Заперся в своем кабинете, сказав мисс Прайс, что сегодня утром она ему не нужна. Очевидно, он был дьявольски раздражен и оставил себя беззащитным перед убийцей, которому удалось остаться незамеченным. Последним живого Дженни видел Кобб, когда хирург вышел из лаборатории Кнайзеля и вошел к себе в кабинет. Это было в самом начале десятого. И больше никто его не видел и нет говорил с ним, кроме телефониста, который примерно в 9.45 сообщил ему о визите Морхауса. А так как врачи утверждают, что его убили между 10 и 10.05, значит, в 9.45 телефонисту ответил, безусловно, сам Дженни. Ну и ну!

– Жуткая неразбериха, – медленно произнес Эллери, не отворачиваясь от окна. – Гульда Доорн, Гендрик Доорн, Даннинг, Сара Фуллер, Кнайзель, Морхаус – все были в госпитале, и все не имеют алиби.

Минчен слабо улыбнулся.

– Единственный, кто не мог этого сделать, это Большой Майкл Кьюдейн. Ну, и я, разумеется. Вы уверены, что не подозреваете меня, инспектор? В конце концов, все возможно… О Боже! – И он закрыл лицо руками.

Пишущая машинка громко щелкнула в наступившем молчании.

– Ну, – мрачно промолвил старик, – если это сделали вы, то вы спиритуалист, доктор Минчен. Не могли же вы быть сразу в двух местах… – Оба рассмеялись, но в смехе Минчена слышались истерические нотки.

Эллери закутался в пальто.

– Пошли, – резко сказал он. – А то у меня мозги лопнут от бесплодных размышлений.

Досада и недоумение преследовали Эллери Квина от коридоров Голландского мемориального госпиталя до кабинета его отца в Главном полицейском управлении. Войдя туда, он выразил желание вернуться в домик Квинов на 87-й улице и похоронить свои невзгоды в Марселе Прусте. Но инспектор не стал даже слушать подобное предложение. Он сказал, что они должны спокойно побеседовать в кабинете, выдержать поток брани, которую на них обрушит мэр, и сделать несколько столь же веселых дел.

Поэтому Ричард и Эллери Квины и окружной прокурор Сэмпсон заняли места в кабинете, и двое из них начали беспечно болтать обо всем, кроме убийства миссис Доорн и мистера Дженни.

Для всех репортеров Нью-Йорка наступили настоящие римские каникулы. Два убийства в три дня, и притом обе жертвы занимали видное положение в обществе! Сити-Холл-Парк кишел репортерами, комиссар полиции исчез, мэр удалился в свою резиденцию «по совету личного врача». Каждого человека, чье имя хоть раз было упомянуто в связи с недавними трагедиями, атаковали журналисты и фотографы. Новости о Томасе Суансоне постепенно просочились, и газетчики устремились в Портчестер. Инспектор Квин нажимал на все кнопки, чтобы сохранить в тайне истинную личность Суансона, и до сих пор это ему удавалось, но так как угроза разоблачения постоянно висела над ними, то Суансона держали под неусыпным надзором.

Сержант Вели занимался погоней за блуждающими огнями. Его неотложным заданием было проследить передвижение покойного хирурга, но ему не удалось обнаружить ничего необычного. Личная корреспонденция Дженни была скрупулезно изучена, но, кроме нескольких писем от Томаса Дженни, подтверждающих рассказ Суансона, поиски тоже ничего не дали.

Всюду была глухая стена…

Длинные пальцы Эллери играли с миниатюрной статуэткой великого Бертильона, стоящей на письменном столе инспектора. Старик живо рассказывал анекдоты из своей юности, но под глазами у него обозначились темные мешки, а веселье казалось вымученным.

– Давайте не будем обманывать самих себя, – резко сказал Эллери. Инспектор и Сэмпсон тотчас обернулись к нему. – Мы как испуганные дети, которые лопочут в темноте невесть что! Папа, Сэмпсон, нас положили на лопатки.

Никто из них не ответил. Сэмпсон повесил голову, а инспектор задумчиво уставился на квадратные носы своих ботинок.

– Если бы не моя галльская гордость и не тот факт, что независимо от моего поведения папе все равно придется доводить дело до конца, – продолжал Эллери, – то я, выражаясь фигурально, сложил бы оружие…

– Что с тобой случилось, Эллери? – заговорил инспектор, не поднимая глаз. – Я никогда не слышал, чтобы ты говорил такое. Еще только вчера ты утверждал, что у тебя есть неплохая идея относительно личности убийцы.

– К тому же, – энергично подхватил Сэмпсон, – второе убийство, которое, безусловно, связано с первым, должно бросить свет на решение проблемы. Я уверен, что скоро наступит поворот.

Эллери усмехнулся.

– Бич фатализма – это та величественная беспомощность, которую он порождает. Видите ли, Сэмпсон, я вовсе не так уж уверен… – Он встал со стула, уныло глядя на собеседника. – То, что я говорил вчера, остается неизменным. Я знаю приблизительно, кто задушил Эбигейл Доорн. Я могу назвать полдюжины людей, замешанных в этом деле, которые в силу характера улик просто не могли убить Эбби. Но…

– В этом деле замешано народу не больше полдюжины, – рискнул бросить инспектор. – Так что же тебя огорчает?

– Многое.

– Послушай, сынок, – энергично произнес старик, – если ты терзаешь себя из-за того, что не мог предотвратить второе преступление, то забудь об этом. Как мог ты или любой из нас предвидеть, что Дженни последует за Эбби?

Эллери небрежно махнул рукой.

– О, не в этом дело. Ты совершенно прав. Несмотря на все мои подозрения, я не мог предвидеть смерть Дженни… Сэмпсон, вы только что сказали, что оба преступления связаны между собой. А что вселило в вас эту уверенность?

Сэмпсон казался удивленным.

– Ну, я считал это само собой разумеющимся. Два убийства последовали друг за другом, обе жертвы были тесно связаны, место преступления одно и то же, методы идентичны… Все говорит за то, что…

– В том-то и дело! Не является ли такое обилие доводов аргументом в пользу того, что оба преступления между собой не связаны? Предположим, перед нами не один, а двое убийц. Эбби Доорн отправили на тот свет при определенных обстоятельствах. Тогда убийца № 2 думает: «Ага! Вот прекрасная возможность отомстить Дженни и заставить полицию думать, что это дело рук убийцы № 1!» В результате мы получаем одинаковые методы, одно и то же место преступления и т. д. Попробуйте опровергнуть эту теорию.

Инспектор поморщился.

– О, ради Бога, сынок, только не это! Ведь тогда нам придется начать все сначала.

Эллери пожал плечами…

– Уверяю вас, я вовсе не намерен настаивать на том, что второе преступление совершил кто-то другой. Я просто указываю на такую возможность, так как эта теория не хуже всякой другой.

– Но…

– Признаю, что версия об одном преступнике удовлетворяет меня больше, нежели версия о двух. Но запомните мои слова, – горячо сказал Эллери, – если оба преступления совершило одно лицо, то мы должны искать причину, объясняющую, почему такой умный негодяй взял крайне опасный курс дублирования собственного метода.

– Ты имеешь в виду, – недоуменно переспросил инспектор, – что убийце было бы выгоднее во второй раз отказаться от удушения?

– Конечно. Если бы Дженни нашли застреленным, зарезанным или отравленным, то у нас не было бы явной причины для того, чтобы считать эти преступления связанными. Заметьте, что во втором случае убийца ударил Дженни по голове, прежде чем задушить его! Почему же он не довершил дело той же дубинкой? Почему он только оглушил его, а потом взял на себя труд обмотать шнур вокруг его шеи?.. Нет, папа, представляется очень вероятным, что убийца хотел заставить нас считать, что эти преступления связаны!

– Ей-богу, это верно, – пробормотал старик.

– Настолько верно, – откликнулся Эллери, снова садясь в кресло, – что, по-моему, знай я, почему убийца хочет, чтобы мы считали обе смерти частями одного и того же преступления, я бы разгадал все до конца… Но я ни в чем не могу быть окончательно уверенным. У меня все еще нет доказательств, что оба преступления совершены одним и тем же мерзавцем.

Прошла среда. С каждым часом загадка сенсационных нью-йоркских убийств все более приближалась к покрытой мраком серии преступлений, оставшихся нераскрытыми.

Расследование смерти доктора Фрэнсиса Дженни, как и Эбигейл Доорн, достигло критической стадии. В юридических сферах сложилось мнение, что если в течение 48 часов после убийства дело не сдвигается с мертвой точки, то, значит, нет никаких шансов его разгадать.

В четверг утром инспектор Квин проснулся после беспокойной ночи в весьма скверном настроении. Его кашель снова возобновился, в глазах появился нездоровый блеск. Однако, отвергнув все протесты Джуны и Эллери, он облачился в пальто и, весь дрожа несмотря на мягкий зимний воздух, побрел по 87-й улице в сторону метро «Бродвей» и Главного полицейского управления.

Эллери, сидя у окна, рассеянно наблюдал за ним.

Стол был завален блюдами, поданными к завтраку. Сжимая в руке чашку, Джуна уставился на развалившуюся фигуру Квина-младшего, стоя как вкопанный, не шевеля ни единым мускулом. Даром полной неподвижности мальчик обладал наряду с кошачьей гибкостью и способностью бесшумно передвигаться. (Более подробное описание Джуны, его прошлого и его связей с Квинами см. в романе «Тайна римской шляпы». – Прим. ред.)

– Джуна, – позвал Эллери, не поворачивая головы.

Джуна сразу же очутился у окна.

– Джуна, поговори со мной.

Худенькое тело мальчика вздрогнуло.

– Мне… поговорить с вами, мистер Эллери?

– Да.

– Но… о чем?

– О чем угодно. Я хочу услышать голос. Твой голос, сынок.

Черные глаза сверкнули.

– Вы и папаша Квин все время беспокоитесь. Хотели бы вы съесть на ужин цыпленка? По-моему, та книга, которую вы мне дали прочесть об этом большом белом ките, Моби Дике, – очень хорошая. Она совсем не похожа на Горацио Элджерса. Хотя я читал не все подряд. Что за ниггер этот Ква… Кве…

– Кикег, сынок. И никогда не употребляй слова «ниггер». Нужно говорить «негр».

– Ладно… – Смуглое личико мальчика забавно сморщилось. – Хорошо, если бы сейчас был бейсбольный сезон. Хотел бы я взглянуть на Беби Рут. Почему вы не сделаете так, чтобы папаша Квин перестал кашлять? Нам нужны новые лампочки. Мне предложили быть квартербеком на футбольном матче в клубе. Мне даже дали их значок!

– Отлично! – Губы Эллери внезапно расплылись в улыбке. Его длинная рука подтащила мальчика к креслу у окна. – Джуна, старина, ты ведь всегда мне помогаешь… Ты слышал, как мы с папой обсуждали вчера вечером убийства миссис Доорн и доктора Дженни?

– Да! – энергично кивнул Джуна.

– Скажи мне, Джуна, что ты об этом думаешь?..,

– Я? – Глаза мальчика широко открылись,

– Да.

– Я думаю, что вы их поймаете, – уверенно заявил Джуна.

– Правда? – Пальцы Эллери ощупали тонкие крепкие ребра мальчика. – Тебе не мешало бы завести здесь немного мяса, Джуна, – строго сказал он. – Может быть, футбол тебе поможет?.. Так ты уверен, что я их поймаю? Самонадеянная юность! Ты, наверно, слышал, как я говорил, что… ну, что пока еще не достиг особых успехов?

Джуна хихикнул.

– Вы дурачились, верно?

– Не совсем.

Глаза мальчика приняли хитрое выражение.

– Неужели вы сдались?

– Конечно нет!

– Вы не можете сдаться, мистер Эллери, – горячо сказал мальчик. – На матче, два дня назад, в последней четверти счет был 14:0 не в нашу пользу. Но мы не сдались, а забили подряд три гола назло им!

– Что, по-твоему, я должен сделать, Джуна? Я хочу, чтобы ты дал мне самый лучший совет, на который ты способен. – Эллери говорил без улыбки.

Джуна ответил не сразу. Сжав губы, он погрузился в долгое задумчивое молчание. Наконец он сказал:

– Яйца.

– Что? – удивленно переспросил Эллери.

Джуна казался довольным самим собой.

– Сегодня утром я варил яйца для папаши Квина,

Я всегда это делаю старательно – ведь папаша очень требовательный. Ну, и позволил им кипеть слишком долго, поэтому я их выбросил и начал все сначала. Второй раз все получилось как надо. – И он многозначительно посмотрел на Эллери.

Эллери усмехнулся.

– Вижу, окружение на тебя скверно повлияло. Ты заимствовал мой аллегорический метод… Джуна, это отличная мысль!

Он взъерошил черные волосы мальчика. – Начнем все сначала, а? – Эллери вскочил со стула. – Клянусь твоими цыганскими очами, сынок, это правильный совет!

Охваченный новым приливом энергии, Эллери скрылся – в спальне, а Джуна начал убирать остатки завтрака, поминутно облизывая пальцы.

– Добудьте мне план этажа, Джон.

Доктор Минчен почувствовал, что его захватила новая вспышка энтузиазма Эллери. Из угрюмого мрачного субъекта, подавленного бесплодными размышлениями, Эллери вновь превратился в энергичного и деятельного человека…

Управляющий Пэрадайс принес план в кабинет покойного главного хирурга. Выслушав извинения за беспокойство, он вяло улыбнулся и вышел из комнаты, пятясь задом, словно Эллери был коронованной особой.

Но Эллери не обратил на это внимания. Разложив план на письменном столе, он проводил на нем указательным пальцем какой-то запутанный маршрут, остававшийся для наблюдавшего за ним доктора Минчена полнейшей тайной.

Врач в глубине души восхищался сосредоточенностью молодого человека, для которого, казалось, не существовало ничего, кроме лежащего перед ним листа бумаги.

Наконец, после долгих минут терпеливого ожидания доктора Минчена, Эллери выпрямился с удивительным выражением лица и снял пенсне.

С легким шорохом план свернулся в трубочку.

Эллери начал задумчиво мерить шагами комнату, постукивая пенсне по нижней губе. Он закурил сигарету, и его голова исчезла в облаке дыма.

– Еще один визит – только один… – Слова таяли в клубах дыма. – Джон!

Эллери громко хлопнул врача по плечу.

– Если это возможно… Если сила привычки… – Остановившись, он усмехнулся. – Да поможет нам Бог! Нам нужен только клочок доказательства… Вперед!

Он выбежал из кабинета в южный коридор, Минчен последовал за ним. У двери анестезионной Эллери остановился и обернулся.

– Быстро! Давайте ключ от шкафа в приемной операционного зала! – Его пальцы дрожали от нетерпения.

Минчен вынул связку ключей. Выхватив нужный ключ из руки врача, Эллери поспешил в анестезионную.

Идя по комнате, он вытащил из кармана маленькую записную книжку и начал листать ее, пока не нашел страничку с непонятным рисунком карандашом, напоминавшим какую-то геометрическую фигуру с зазубринами на одном конце. Изучив рисунок, он улыбнулся, не сказав ни слова, сунул книжку в карман и, отстранив стоящего у двери полисмена, устремился в приемную. Удивленный Минчен не отставал от него.

Эллери направился прямо к белому шкафу. Отперев дверь ключом Минчена, он пристально разглядывал выдвижные ящики. На каждом ящике в металлическом карманчике виднелась этикетка с описанием-содержимого.

Эллери быстро пробежал глазами по этикеткам. Когда он дошел до низа шкафа, его лицо прояснилось. Выдвинув ящик, Эллери склонился над ним, обследуя каждый лежащий в нем предмет. Неоднократно он вынимал что-то из ящика, но казался неудовлетворенным, пока не нашел нужную вещь. С тихим возгласом Эллери отошел от шкафа, снова вынул записную книжку, отыскал страницу со странным рисунком и тщательно сравнил его с предметом из ящика.

Улыбнувшись, Эллери спрятал книжку в карман и возвратил находку на место. Но через несколько секунд он вытащил предмет снова и аккуратно положил в целлофановый пакет, который сунул в пиджак.

– Полагаю, – не без раздражения заметил доктор Минчен, – вы нашли что-то важное. Но для меня это темный лес. Какого черта вы усмехаетесь?

– Это не открытие, Джон, – это подтверждение, – спокойно ответил Эллери. Он сел в кресло, болтая ногами, как мальчишка. – Это одно из самых странных дел, с которыми я когда-либо сталкивался. Сейчас я располагаю уликой, способной, по-моему, подтвердить сложную гипотезу, и все же, если бы я обнаружил ее раньше, она не принесла бы особой пользы.

Представьте себе, она все время была у меня под носом, но все-таки я должен был раскрыть преступление раньше, чем смог заподозрить местонахождение этой ценной улики!

В четверг днем Эллери Квин поднимался по лестнице коричневого дома на 87-й улице, держа в одной руке объемистый пакет, а в другой – длинный тонкий сверток бумаги. На его лице играла широкая улыбка.

Когда Джуна услышал звук ключа Эллери в замочной скважине, он опрометью бросился к двери. Открыв ее, он увидел, как Эллери спрятал пакет за спину.

– Мистер Эллери! Вернулись так скоро? Почему вы не звонили?

Эллери улыбнулся.

– Скажи мне, Джуна, кем бы ты хотел быть, когда вырастешь?

Джуна уставился на него.

– Когда вырасту… Я хотел бы быть детективом.

– А ты умеешь маскироваться? – строго осведомился Эллери.

Губы мальчика раскрылись.

– Нет, сэр. Но я могу научиться!

– Так я и думал, – сказал Эллери, вытаскивая руку из-за спины и протягивая пакет мальчику, – Здесь кое-что, с чего бы ты мог начать обучение.

И он с достоинством шагнул в квартиру, оставив у двери безмолвного и оцепеневшего Джуну.

Не прошло и двух минут, как Джуна ворвался в гостиную.

– Мистер Эллери! – крикнул он. – Неужели это мне?

С благоговением положив пакет на стол, он развернул бумагу и открыл крышку находившейся внутри металлической коробки, в которой лежала таинственная разноцветная коллекция фальшивых бород, мелков, кисточек, париков и других предметов аналогичного свойства.

– Тебе, чертенок, – Бросив в угол пальто и шляпу,

Эллери склонился над мальчиком. – Тебе, Джуна, потому что ты и в самом деле лучший детектив в семье Квинов. Лицо Джуны вспыхнуло от удовольствия. – Если бы не ты, – продолжал Эллери, ущипнув мальчика за щеку, – и не твой великолепный совет, разгадка убийства Доорн и Дженни так и не была бы найдена.

Джуна быстро обрел дар речи.

– Вы поймали их?

– Нет еще, но обещаю тебе, что этого уже недолго ждать… Ну, забирай свой подарок, иди отсюда и дай мне подумать. У меня еще немало дел.

Привыкший к капризам Эллери, Джуна исчез в кухне, как джинн из лампы Аладдина.

Эллери разложил на столе сверток бумаги. Это был план, который управляющий Пэрадайс вручил ему в госпитале. Не выпуская сигареты изо рта, он склонился над планом, иногда делая на полях загадочные пометки.

Что-то, казалось, приводило его в недоумение. Эллери начал шагать по комнате, нахмурив влажный лоб и выкуривая одну сигарету за другой. Забытый план лежал на столе.

Джуна, крадучись, вошел в комнату. На свои черные вьющиеся волосы он напялил ярко-красный парик, а к подбородку прицепил рыжеватую бороду клинышком. Под носом свисали свирепого вида черные усы. Дополняли перевоплощение косматые серые брови, чем-то похожие на брови инспектора. На щеки были наложены румяна, а глаза окаймляли черные круги, отчего они приобрели сходство с легендарными очами Свенгали.

Мальчик стоял у стола, пытаясь привлечь внимание Эллери.

Эллери резко остановился и на его лице появилось изумление, которое вскоре сменилось серьезным, даже испуганным выражением.

– Кто вы? – спросил он слегка дрожащим голосом. – Как вы сюда попали?

Джуна захлопал глазами.

– Это я, мистер Эллери!

– Что?! – Эллери сделал шаг назад. – Убирайтесь, – хрипло прошептал он. – Вы обманываете меня… Джуна, неужели это действительно ты?

– Конечно я! – с триумфом воскликнул Джуна, срывая с лица усы и бородку.

– Отныне я всегда буду пользоваться париками. – заявил Эллери, и в его глазах засверкали искорки сме-ха. – Поди сюда, чертенок!

Усевшись в большое кресло инспектора, Эллери притянул к себе мальчика.

– Джуна, – торжественно заговорил он, – дело почти решено, кроме одного момента.

– Чепуха!

– Хотел бы я с тобой согласиться. – Эллери снова нахмурился. – Я мог уже сегодня разоблачить преступника – единственного человека, который мог совершить оба убийства… Но одна упрямая деталь… – Он говорил скорее сам с собой, чем с Джуной. – Интересно, что на задержание преступника это не повлияет ни в малейшей степени, и все же я не буду знать всего, пока не найду ответ на… – Внезапно он умолк, прищурив глаза, выпрямился и отстранил Джуну от себя.

– Черт возьми! – пробормотал он. – Я уже нашел его.

Вскочив с кресла, Эллери скрылся в спальне. Джуна быстро последовал за ним.

Сняв телефонную трубку, Эллери набрал номер.

– Это Пит Харпер?.. Пит! Слушайте внимательно… Не задавайте вопросов, только слушайте. Пит, если вы исполните мою просьбу, то я обещаю вам еще большую сенсацию, чем та, которую вы уже получили… Карандаш и бумага готовы?.. И ради вашей бессмертной души, не пророните никому ни слова об этом… Никому, слышите? Это нельзя публиковать до тех пор, пока я не разрешу… Я хочу, чтобы вы отправились в…

При приближении к кульминационной точке расследования Квина неизбежно охватывало чувство напряжения, которое ощущалось во всей атмосфере квартиры.

Никем не скрываемое возбуждение проявлялось в прыжках Джуны, молчаливой раздражительности инспектора, в энергичной уверенности Эллери.

Эллери позвал отца и его приближенных на тайное совещание. Его планы были покрыты мраком неизвестности. Если в пятницу вечером он и поведал отцу кое-какие свои выводы, то ни отец, ни сын не раскрыли секрета. Никто не упомянул и о появлении в их квартире Пита Харпера в половине третьего ночи. Возможно, инспектор не был осведомлен о ночном визите репортера. Он лежал в постели, когда Эллери в халате и шлепанцах впустил Харпера, дал ему виски и пачку сигарет, взял у него документ на тонкой хрустящей бумаге и столь же невозмутимо выпроводил его из квартиры.

В субботу, в два часа дня, инспектор Квин и Эллери угощали ленчем двух гостей – окружного прокурора

Сэмпсона и сержанта Вели. Джуна с открытым ртом вертелся около них.

Сэмпсон внимательно посмотрел на Эллери.

– Вижу, что в воздухе кое-чем повеяло.

Настоящим ураганом, – улыбнулся Эллери. – Допивайте ваш кофе, достопочтенный окружной прокурор. Мы отправляемся в путешествие за открытием.

– Вы имеете в виду, что все кончено? – недоверчиво осведомился Сэмпсон.

– Более или менее. – Эллери повернулся к сержанту Вели. – Вы получили доклад о поведении Кнайзеля в течение прошлого дня?

– Да, – Гигант протянул через стол лист бумаги. Эллери изучил его, прищурив глаза, и отодвинул на-, зад.

– Ну, теперь это не имеет значения.

Опустившись в кресло, Эллери откинулся на спинку и мечтательно уставился в потолок.

– Это была очаровательная охота, – пробормотал он. – Здесь встретилось несколько чрезвычайно интересных моментов. Не знаю, испытал ли я когда-нибудь такое наслаждение – разумеется, после окончания дела.

Я все еще не стану сообщать вам ответ… Некоторые из моих теорий усложнились, и я хочу посмотреть, как на это прореагируете вы все – папа, Сэмпсон и Вели.

Давайте обратимся к первому убийству. В случае с Эбигейл Доорн у нас были два невинно выглядевших, но весьма веских солидных ключа – пара белых парусиновых туфель и брюки из того же материала.

– Ну и что из этого? – проворчал Сэмпсон. – Согласен, они довольно интересны, но основывать на них обвинение…

– В самом деле, что из этого? – Эллери закрыл глаза. – Посмотрим. Мы нашли пару башмаков. В них было три многозначительных момента… Порванный шнурок, липкий пластырь на шнурке и язычки, загнутые внутрь к носку.

На первый взгляд напрашивалось элементарное объяснение. Шнурок случайно порвался, и его склеили пластырем, а язычки – что они означают?

Сэмпсон свирепо сдвинул брови. Вели казался сбитым с толку. На липе инспектора появилось сосредоточенное выражение. Никто из троих не издал ни звука.

– Ответа нет? Мои рассуждения не кажутся вам логичными? – Эллери вздохнул. – Ну, хорошо, оставим по* ка. Я только добавлю, что именно эти три детали на ботинках самозванца явились для меня первыми и в некотором роде наиболее важными указаниями на пути к разгадке.

– Вы хотите сказать, мистер Квин, – спросил Вели, – что уже тогда знали, кто убийца?

– Вели, добрая и простая душа, – улыбнулся Эллери. – Я ничего такого не утверждаю. Я только хочу сказать, что благодаря анализу ботинок и брюк область моих размышлений настолько сузилась, что я смог дать вам приблизительное описание преступника.

Что же касается брюк, то следует отметить само их присутствие, а также швы выше колен.

– Я не вижу в этих брюках ничего необычайного, – устало промолвил инспектор. – Разве только то, что их первоначальный обладатель, кто бы он ни был, был выше укравшего их самозванца, которому, следовательно, пришлось укоротить штанины.

Сэмпсон откусил кончик сигары.

– Должно быть, я круглый идиот, – заметил он, – но пока что я не могу построить ни одной убедительной теории.

– Мизерере, – пробормотал Эллери, – и паре Кол Нидре (католическая и иудейская молитвы о милосердии). Продолжим.

Перейдем ко второму убийству, в результате которого наш дорогой горько оплакиваемый лекарь был без промедления отправлен к праотцам…

Здесь снова позвольте мне быть категоричным. Прежде чем мне представилась кое-какая возможность, там имелся только один многозначительный момент – внешний вид покойного Дженни.

– Внешний вид? – удивился Сэмпсон.

– Да. Вспомните, что его убили, очевидно, во время работы над рукописью «Врожденной аллергии». Выражение его лица было таким безмятежным, как будто он умер во сне. Ни удивления, ни ужаса, ни сознания приближающейся смерти. Свяжите это с оглушившим его ранением и с тем, где именно расположена рана, и вы получите чертовски интересную ситуацию, которая стала еще более интригующей, когда был обнаружен второй ключ,

– Меня она не интригует, – мрачно буркнул Сэмпсон,

– Подождите, сэр, – Эллери снова улыбнулся. – Второй ключ явился заключительным аккордом. Когда я узнал, что доктор Минчен убрал из кабинета Дженни шкаф с собранными покойным историями болезни, мое расследование было практически закончено. А ведь из-за чрезмерной заботливости Минчена я едва не забросил этого дела навсегда!

Если бы второе преступление не было совершено, то убийца миссис Доорн остался бы безнаказанным. Я смиренно признаю, что если бы Дженни не предстал перед своим создателем, то сегодня я был бы бессилен. Только разгадав тайну смерти Дженни, я смог проследить поразительную историю убийства миссис Доорн.

Инспектор Квин запустил пальцы в табакерку.

– Боюсь, что я такой же тупой, каким считает себя старина Генри, – сказал он. – Всегда, когда ты «объясняешь» решение, бродя вокруг да около, я чувствую себя как человек, который смеется над рассказанным ему анекдотом, не понимая его смысла, только для того, что-бь! не показаться дураком… Эл, что означает этот шкаф с историями болезни? По твоим словам, он для тебя не менее важен, чем пресловутые башмаки. Как же могли эти бумаги решить до конца дело?

Эллери усмехнулся.

– Теперь, как я предупредил в начале нашей беседы, время пришло, и мы отправляемся за открытием. – Он встал и наклонился над столом. – У меня уже сердце колотится в предвкушении приятного сюрприза, который вас ожидает… Одевайтесь, ребята, пока я звоню в госпиталь.

Эллери вышел в спальню, и они услышали, как он набрал номер госпиталя.

– Доктора Минчена… Джон? Это Эллери Квин. Я собираюсь произвести небольшой лабораторный эксперимент, и мне нужны необходимые средства… Да, есть маленькая работа для вас… Отлично! Верните картотеку доктора Дженни назад в его кабинет и положите ее на старое место… Ясно?.. Да, сразу же. Я прибуду в ваше порядком надоевшее мне заведение вместе с группой известных вам лиц. До свидания,

Доктор Минчен вместе с дежурным полисменом ожидал у двери кабинета доктора Дженни, когда Эллери, инспектор Квин, окружной прокурор, сержант Вели и даже дрожащий от возбуждения Джуна быстро вошли в здание Голландского мемориального госпиталя.

Однако больше всех, не исключая Джуны, был взволнован сам Эллери. На его щеках горели два красных пятна, глаза влажно блестели.

Весьма нелюбезно отодвинув в сторону полисмена, Эллери втолкнул в кабинет всю компанию, пробормотав запоздалые извинения.

Минчен, погруженный в печальные размышления, молча смотрел на своего друга.

Эллери сжал руку врача.

– Джон! Мне нужно продиктовать одну стенограмму. Кто может?.. Ах да, эта сестра, ассистентка доктора Дженни, Люсиль Прайс. Приведите ее сюда поскорей.

Минчен быстро вышел.

Инспектор встал в центре комнаты, сложив руки за спиной.

– Ну, господин режиссер, что теперь? – осведомился он. В его глазах мелькнуло разочарование. – Не сказал бы, что в кабинете что-нибудь изменилось.

Эллери бросил взгляд на угол комнаты за письменным столом покойного хирурга. Зеленый стальной шкаф с документами стоял теперь параллельно столу.

– Вели, – сказал Эллери, – насколько я знаю, вы единственный из нас, кто был в этой комнате до убийства доктора Дженни. Помните? Это было во время расследования смерти миссис Доорн… Вы приходили сюда, чтобы разыскать адресную книгу Дженни, надеясь, что там окажется адрес Суансона.

– Совершенно верно, мистер Квин,

– Осматривали ли вы этот шкаф?

– Конечно, – укоризненно ответил гигант. – Ведь это моя работа, мистер Квин. Я даже пытался открыть ящики, думая, что адресная книга может быть там, но шкаф был заперт. Я не упоминал об этом, потому что на каждом ящике, как и сейчас, была этикетка, объясняющая, что в нем лежит. Непохоже, чтобы книга была там.

– Ну, разумеется. – Эллери закурил сигарету. – А шкаф стоял точно в таком положении, как теперь?

– Да.

– А углы письменного стола были так же близко к стене, как сейчас?

– Точно так же, мистер Квин. Я помню, что углы были так близко к стене, что я едва протиснулся.

– Отлично! Так оно и есть. Должен вам сказать, Вели, – с улыбкой продолжал Эллери, – что, не упомянув о существовании и местоположении этого шкафа, вы упустили блестящую возможность покрыть себя неувядаемой славой. Конечно, вы не могли знать… О, входите, Джон. Входите, мисс Прайс.

Доктор Минчен отступил в сторону, пропуская вперед одетую в строгую униформу Люсиль Прайс. Когда они вошли в комнату, Эллери быстро подошел к двери и закрыл ее.

– Мы начинаем, – весело произнес Эллери, вернувшись в центр комнаты и потирая руки. – Мисс Прайс, сядьте, пожалуйста, за свой стол и напишите кое-что под мою диктовку. – Сестра послушно села, отперла верхний ящик своего маленького столика, вытащила блокнот и карандаш и стала ждать.

Эллери обернулся к отцу.

– Папа, я буду тебе очень признателен, если ты сядешь во вращающееся кресло доктора Дженни. – Инспектор повиновался, слегка улыбнувшись. Эллери подтолкнул сержанта, призывая его таким образом занять позицию у двери. – Сэмпсон, вы можете сесть сюда. – Эллери отодвинул стул от западной стены, и окружной прокурор опустился на него без единого слова.

– Джуна, сынок… – Мальчик затаил дыхание от возбуждения. – Без твоего участия, разумеется, не обойдется Стань около книжного шкафа, поближе к сержанту Вели. – Джуна быстро пересек комнату и остановился точно в указанном месте, как будто, стань он на несколько дюймов правее, это полностью расстроило бы планы Эллери… – Джон, вы можете сесть рядом с окружным прокурором Сэмпсоном. – Врач подчинился. – Ну, теперь мы готовы. Сцена оборудована. Старый паук притаился в паутине, и я не ошибусь, если скажу, что ничего не подозревающая муха скоро в нее попадется.

Эллери пододвинул стул к восточной стене, сел, заняв «командный пункт», с раздражающей медлительностью поправил пенсне и со вздохом вытянул ноги.

– Вы готовы, мисс Прайс?

– Да, сэр.

– Очень хорошо. Я диктую сообщение комиссару полиции Нью-Йорка. Напишите: «Дорогому комиссару…» Записали?

– Да, сэр.

– «От инспектора Ричарда Квина касательно убийства миссис Эбигейл Доорн и доктора Дженни, Мне выпала большая честь и радость доложить…»

В этот момент, когда в комнате слышались только медленные слова Эллери, царапанье карандаша сестры и тяжелое дыхание слушателей, раздался резкий стук в дверь.

Эллери быстро повернулся к Вели.

– Посмотрите, кто там.

Сержант открыл дверь на несколько дюймов и рявкнул:

– Ну?

– Доктор Минчен здесь? – промямлил мужской голос. – Доктор Даннинг хочет повидать его в своем кабинете.

Вели вопросительно посмотрел на Эллери. Обернувшись к Минчену, Эллери насмешливо спросил:

– Вы желаете уйти, Джон? Даннинг, очевидно, очень в вас нуждается.

Врач привстал, опершись на подлокотник кресла.

– Вы считаете, что я должен…

– Поступайте как вам угодно. Только как бы вы не пропустили самый интересный момент.

– Скажите ему, что я занят, – пробормотал Минчен и снова сел.

Вели захлопнул дверь перед носом пришедшего.

– Кто это был, Вели? – осведомился Эллери.

– Кобб, швейцар.

– А… – Эллери откинулся назад.

– Продолжим, мисс Прайс, с того места, где нас прервали. Что я продиктовал?

Девушка быстро прочитала:

– «Дорогому комиссару полиции Нью-Йорка. От инспектора Ричарда Квина касательно убийства миссис Эбигейл Доорн и доктора Фрэнсиса Дженни. Дорогой комиссар, мне выпала большая честь и радость доложить…»

– «…что оба вышеуказанных дела уже разрешены. Миссис Доорн и доктор Дженни были убиты одним и тем же преступником. По причинам, которые я объясню позже в подробном докладе…»

Эллери вскочил на ноги, так как снова раздался стук в дверь. Его лицо вспыхнуло.

– Кто это, черт возьми?! – крикнул он. – Вели, закройте дверь. Мне надоело, что нас все время прерывают!

Вели опять приоткрыл дверь, просунул наружу свою лапу, сделал ею краткий энергичный жест и, вернув руку на место, снова захлопнул дверь.

– Это доктор Голд, – сообщил он. – Я– послал его к черту.

– Отлично. – Эллери обернулся к сестре. – Продолжайте. «По причинам, которые я объясню позже в подробном докладе. Я не стану в этом сообщении излагать сущность мотивов и методов преступления». Абзац, мисс Прайс. «Убийца миссис Доорн и доктора Дженни…» – Снова Эллери сделал паузу, хотя на сей раз в кабинете не раздалось ни звука. – Минутку, я забыл, что должен найти записи Дженни об истории Фуллер и Даннинга… Мисс Прайс, пожалуйста, дайте мне этот документ.

Сестра положила блокнот и карандаш на пишущую машинку и направилась к письменному столу доктора Дженни.

– Позвольте… – пробормотала она.

Инспектор Квип буркнул что-то себе под нос и отодвинул стул, позволив сестре протиснуться между стеной и столом. Она прошла мимо старика, вынула из кармана белого крахмального фартука маленький ключик и, наклонившись, вставила его в замочную скважину нижнего ящика шкафа с документами.

В комнате стояла мертвая тишина. Инспектор не повернул головы, его пальцы играли со стеклянным пресс-папье. Вели, Сэмпсон и Джуна наблюдали за четкими движениями сестры.

Девушка выпрямилась, держа в руке связку бумаг в голубой обертке. Пройдя мимо инспектора, она протянула ее Эллери и снова села, держа карандаш наготове.

Эллери удобно развалился в кресле, пуская клубы дыма. Механическими движениями он перебрал бумаги, но его прищуренные глаза не отрывались от глаз отца, сидящего за столом покойного. На лице инспектора мелькнуло напряженное выражение, которое тотчас же исчезло.

Эллери улыбнулся.

– Мне кажется,, – сказал он, – что инспектор, Ричард Квин только что сделал важное открытие. – Инспектор вздрогнул. – Папа, не хотел бы ты завершить диктовку этого сообщения полицейскому комиссару?

– Пожалуй, – холодно и Спокойно произнес инспектор. Он встал с кресла, вышел из-за стола и, подойдя к сестре, оперся о ее столик.

– Пишите, мисс Прайс, – сказал он, и в его глазах появился опасный блеск. – «Убийца миссис Доорн и доктора Дженни-…» Хватайте ее, Томас! «Люсиль Прайс!..»

В тот же день все дневные газеты сообщили, что Люсиль Прайс, медсестра и секретарь покойного доктора Фрэнсиса Дженни, была арестована за убийство своего патрона и самой Эбигейл Доорн.

На этом информация исчерпывалась, так как больше сообщать пока что было нечего.

Издатели газет обращались к своим репортерам с одним и тем же вопросом: «Это правда или очередная утка, Вроде ареста доктора Дженни?»

И получали стереотипный ответ: «Не знаю».