13-го числа каждого месяца я с особым волнением выхожу из дома и спускаюсь в метро. Для всех это обычный день. Для меня — день особенный. В этот день выходит очередной номер журнала «Техника — молодежи», который я редактирую вот уже 30 лет.

В этот день сотни пассажиров, сунув под мышку номер, еще не раскрытый дома, торопятся на работу. У них в запасе десяток минут пути, когда они могут открыть страницы журнала, любопытствуя, что нового принес он им сегодня.

Именно этот момент и волнует меня больше всего. С чего откроют читатели журнал, который они видят впервые и страницы которого известны мне во всех деталях — ведь для меня этот номер, над которым напряженно, несколько месяцев работала редакция, — явление прошедшее.

И вот здесь начинается маленькое коллективное чудо.

Торопливо листая журнальные страницы, читатели всех поколений — пионеры и пенсионеры, комсомольцы и зрелые ученые — распахивают журнал на разделе, который традиционно называется «Антология таинственных случаев».

Раздел существует на страницах журнала давно. Не первый год... И неотвратимо знакомство с очередным номером миллионы и миллионы наших читателей начинают с этой «стартовой площадки».

Знакомство со вторым разделом журнала также почти обязательно для каждого читателя. Этот раздел называется «Вокруг земного шара» и повествует сдержанно в сверхкоротких заметках обо всех новостях, происходящих в мире в области науки и техники.

Затаив дыхание, я ловлю глазами мелькающие страницы в руках нашего читателя, неотвратимо останавливающегося в первую очередь на этих двух разделах, чтобы потом уже спокойно и неторопливо прочитывать и рассматривать все, чем заполнены 64 полосы нашего издания.

Так повторяется каждый месяц, вот уже много лет, и неизвестно, долго ли еще продлится привычная заинтересованность жителей планеты Земля второй половины XX века.

Видимо, две силы руководят интересами людей. Одна — это голая, четкая, всеобъемлющая информация как источник конкретных знаний. И другая — романтика восприятия нашего удивительного и чудесного времени, так отличающегося от всего, что было когда-то на Земле.

Два величайших события характеризуют XX век. Это две революции, охватившие своим влиянием все страны и народы. Великая Октябрьская революция, происшедшая в начале века и принесшая колоссальные изменения в общественной и социальной жизни человечества. И вторая революция — научно-техническая, вызвавшая не меньшее изменение в материальной жизни людей. Сочетание этих начал, воздействие двух революций уже сказалось и еще долгое время будет определять пути развития человечества, его культуры, цивилизации.

Иные скажут: Великая Октябрьская революция, разгром фашизма, ведшего человечество к вырождению, освобождение народов от колониального ига — это все ясно, это все видимо, это действительно великое достижение на пути к будущему. Но ведь научно-техническая революция касается всех слоев общества. Есть ли вообще таковая? Может быть, это естественно ускорившаяся эволюция развития культуры?

Один небольшой пример убедительно докажет, что это не так.

Вся история человеческой цивилизации, зримо охваченная глазами науки, распространяется приблизительно на 800 поколений, условно считая продолжительность одного поколения 60 лет. На этом бесконечно меняющемся потоке приходящих к жизни и уходящих в небытие людей происходили все величайшие открытия и изобретения, определившие развитие человеческой культуры.

600 поколений людей жили в пещерах, пользовались каменными орудиями и грелись у трепетного огня. Пусть это покажется почти невероятным, но менее 100 поколений из 800 пользуются письменностью.

Всего лишь 3—4 поколения применяют движущую силу пара, который создал новую эпоху в развитии человеческой цивилизации.

Два поколения людей освоили электричество как основу света, тепла и энергии, шагнув от первых опытов Гальвани с лягушиными лапками до строительства крупнейших гидроэлектростанций мощностью до 5 миллионов киловатт.

Лишь одно поколение людей (одно из 800) пожинает плоды радио и телевидения, авиации и автомобилизации планеты. Именно эти начала преобразовали характер нашей жизни, сделав планету крохотной, дав возможность людям стремительно перемещаться по ее поверхности почти вне зависимости от пространства и времени.

Наконец, всего лишь одна половина поколения человечества активно участвует в покорении космоса и в использовании атомной энергии для мирных нужд. К этой же группе может быть отнесен период бурного развития счетно-решающих машин, лазеров, генетики — отраслей науки и техники, активно вторгшихся в раскрепощение человеческого сознания, когда на смену машинам, облегчавшим физический труд, пришли помощники человеческого разума.

Как видите, все крупнейшие достижения, изменившие облик земли, изменившие труд человеческий и пути поиска его разума. легли на последние поколения из бесчисленной смены, охватившей весь зримый период нашей цивилизации. Влияние этих сил чрезвычайно велико. Последствия великой социальной революции будут еще многие годы влиять на преобразование жизни народов, развитие человеческой мысли в ее стремлении к прекрасному будущему.

А влияние научно-технических достижений на человеческую жизнь, ее материальную сферу продолжает распространяться на изменение характера, образа мышления сегодняшних поколений. Об этом процессе прекрасно высказалась старейшая наша писательница, лауреат Ленинской премии Мариэтта Сергеевна Шагинян.

«Пришло время, когда силы, выходящие за пределы человеческого восприятия, ультразвук, который нельзя услышать, ультраскорость, которую нельзя себе представить, пришли на службу человеку. Новые научные открытия надвигаются на нас, на нашу психику, на систему наших чувств и мышление с огромной силой воздействия, и они, эти открытия, влияют не только на материальный мир, они перевоспитывают самого человека, меняют его характер, образ мышления, привычку, способ жизни».

Таким образом, первое, с чем сталкивается сегодня человек, получающий неиссякаемый поток информации из современного, беспредельно усложнившегося мира, — это необходимость коренной ломки того психологического барьера, который естественно возникает в силу старых традиций и представлений перед стремительным наступлением нового.

Социальная и материальная революции как бы включили человека в неугасимый поток непрерывно возрастающей информации, которую он воспринимает из окружающего мира. Через все каналы, развившиеся в годы научно-технической революции: радио, телевидение, возможность путешествий, кино, научно-техническая и популярная литература и т. п.

Ученые подсчитали, что великий Леонардо да Винчи за всю свою жизнь мог получить информации в 3 раза меньше, чем рядовой студент университета получает сегодня. И что интересно, основной поток этой информации вливается в человеческое сознание в раннем детском возрасте. До десятилетнего возраста ребенок приобретает 75 процентов всей информации, которую он получит за всю свою жизнь, включая учебу, работу и естественное стремление к познаниям.

Невольно встает вопрос: не будет ли человек раздавлен глыбами информации, которую он может получить по любым каналам? Всякая ли информация нужна? Может быть, должны наметиться какие-то пути восприятия самого главного и необходимого?

Все эти вопросы волнуют сегодня не только ученых, занятых анализом человеческих возможностей, но и писателей, являющихся «инженерами человеческих душ», которые следует подготовить к восприятию всей грандиозности происходящих в мире событий.

И вот здесь, на этом пути, возникает большое количество своих особенностей, значение которых, может быть, еще недостаточно оценено и понимается далеко не всеми. Целый ряд факторов, ранее, казалось бы, незаметных, выходит вперед и становится значительным в своем влиянии на душу человека. Человека нашего времени следует подготовить к восприятию реальности, казалось бы, самого невероятного. Нужно подготовить человека к тому, чтобы он преодолел психологический барьер, веками сдерживавший сознание.

Приведу лишь один пример. Некоторые ученые обвиняют нас, писателей, пропагандирующих науку, в том, что мы, нарушая научные принципы, пишем о событиях невероятных, которые не могут быть.

Мой старый друг профессор А. И. Китайгородский не устает восклицать:

— Что вы там пишете? Этого не может быть потому, что этого вообще быть не может...

Что бы вы там ни говорили, а Иисус Христос не мог ходить по воде — потому что этого вообще быть не может!..

Опубликовав высказывание ученого на страницах журнала, мы получили в редакцию множество писем, в которых читатели высказывают свое мнение до поднятому вопросу.

Один молодой студент из Днепропетровска остроумно замечает:

— Глубокоуважаемый профессор ошибается. Если Христа поставить на водные лыжи и придать ему скорость 25 км/ч, господь бог будет запросто держаться на поверхности воды.

А если скорость увеличить до 60 км/ч, лыжи ему не понадобятся и Иисус будет скользить, не проваливаясь, на голых пятках. Сам пробовал... — заключает студент. — Видимо, профессор не учитывает достижений научно-технической революции.

Пусть эпизод смешной, но он очень убедительно говорит об утверждении реальности невероятного.

И второй значительный фактор — своеобразный активизатор восприятия информации — это романтика.

Романтика нерешенной проблемы... Извечная таинственность на пороге нового... Беспрестанный поиск в зоне, окрыленной романтикой неизвестного. Вот что встает сегодня почти обязательным началом в могучем потоке информации, проходящем через человеческое сознание. Потому-то и пользуется успехом журнальный раздел «Антология таинственных случаев». Она нужна, эта антология, потому что она зажигает человеческие сердца и в наш сухой, казалось бы, математизированный век заставляет эти сердца замирать перед неизведанностью прекрасного будущего. Романтику восприятия надо всячески поощрять, а не подавлять.

Однажды мне рассказали коротенькую историю, разыгравшуюся в школе. Рационально настроенная учительница воспитывала детей в духе сугубого реализма.

Волк не смог бы проглотить бабушку и Красную Шапочку — вещала учительница детям. Конек-Горбунок не мог летать по воздуху. И так далее и все в том же духе.

И когда на уроке биологии учительница пыталась рассказать об акулах, на задней парте вскочил мальчик и закричал:

— Акулов не бывает!

Так в ребенке убили романтику необычного, таинственного.

А ведь за этим примером скрывается очень многое.

Встает вопрос: какого типа информация при ее бесконечном изобилии должна поступать к ребенку, входящему в жизнь? Вероятно, в первую очередь необходима не голая констатация информации, а умение разобраться в общем потоке и выбрать то, что действительно необходимо. Сегодня, воспитывая молодежь, надо привить ей склонность к дискуссии, к личному участию в воспринимаемых событиях, которые передаются через информацию. И здесь главным активизатором восприятия должна быть романтика, обеспечивающая реальность восприятия положений, казалось бы, невероятных. Романтика дает своеобразный «эффект присутствия», что сегодня чрезвычайно важно. Этот эффект отсутствует при голой констатации факта, и он возникает тогда, когда восприятие сопровождается романтикой личного участия. И здесь таинственное, неразгаданное, удивительное является самым энергичным стимулятором восприятия.

Приведу несколько примеров. Сразу же после войны известный советский писатель-фантаст Александр Казанцев поведал миру одну из самых таинственных загадок — «Тунгусское диво».

— Это был не метеорит, упавший на землю в 1908 году в сибирской тайге, — говорил писатель. — Нет, это было неудачное приземление космического корабля инопланетников, решивших посетить нашу планету.

В те годы еще мало кто думал о реальности космических путешествий, Но таинственная история, рассказанная писателем, превратилась в подлинную школу мужества и героизма. На место падения Тунгусского метеорита отправились десятки самодеятельных молодежных экспедиций, пытавшихся раскрыть заветную тайну. Да что там самодеятельные группы!..

Главный конструктор космических кораблей Сергей Королев, как стало известно сегодня, был одним из организаторов вертолетной экспедиции в район Подкаменной Тунгуски. А вдруг найдется кусочек космического корабля инопланетян? Как бы он пригодился при конструировании советских ракет...

Тайна, романтика становится источником действий.

Однажды в «Литературной газете» я прочитал статью члена-корреспондента Академии наук СССР Юрия Денисюка, Ученый писал об истоках зарождения в его сознании весьма перспективного изобретения — голографии, за которое он был удостоен Ленинской премии.

«С дерзостью, свойственной молодости, — пишет ученый, — я решил придумать себе интересную тематику, взявшись за какую-то большую, стоящую на грани возможности оптики задачу. И тут в памяти всплыл полузабытый научно-фантастический рассказ Ивана Ефремова: производя раскопки, палеонтологи находят старинную плиту, над которой парит в воздухе огромный портрет пришельца из чужого мира, погибшего миллионы лет назад...

...Я не только не отрицаю своеобразное участие писателя-фантаста в моей работе, но подтверждаю его с удовольствием. Меня всегда поражала какая-то сверхъестественная способность художников слова предвидеть будущее столь образно».

Подобных примеров можно привести бесчисленное множество. Таинственные, еще не нашедшие своего объяснения случаи подымают человеческое сознание, особенно в среде молодежи, на штурм завоевания истины. Этот штурм требует мужества, порой героизма. Но для нас важно, что молодежь, вооруженная знаниями и окрыленная романтикой таинственности, может сама совершать чудеса, из которых впоследствии вырастает великая правда будущего.

Я знаю сегодня молодых энтузиастов, отдающих все свое свободное время поискам снежного человека. Несколько экспедиций, возглавляемых энтузиастами, избороздили удаленные от населенных пунктов долины Кабардино-Балкарии, где, по свидетельству многих стариков, живет Алмастын — дикий человек.

Я сам, затаив дыхание, ходил по берегам шотландского озера Лох-Несс с убежденностью, что, может быть, именно мне выпадет счастье увидеть знаменитое чудовище Несси, вот уже столетие задающее загадки человечеству. Миниатюрные подводные лодки, эхолоты, автоматические кино- и телекамеры, десятки экспедиций заняты в последние годы поисками чудовища. И с каждым годом все ближе и ближе подходят ученые к раскрытию одной из тайн природы, волнующей умы романтиков. Уже получены не очень внятные фотографии. Сонар записал форму крупных животных, передвигавшихся на значительной глубине. Кто знает, может быть, самые романтические предположения найдут здесь свое оправдание.

И наконец, загадка XX века — НЛО, неопознанный летающий объект. Можно сразу отказаться от его существования. Формула: этого не может быть, потому что этого вообще быть не может, применима здесь. Как говорится, отрубили возможность существования и перестали интересоваться...

Но мне кажется, такое отношение, к таинственным явлениям отмеченным многими наблюдателями, было бы небесспорным, а может быть, даже и ошибочным.

Хочется напомнить чудесные слова знаменитого английского фантаста Артура Кларка. Он говорит:

«Человечество вечно будет притягивать неизвестность вселенной. Пространство между мирами бросает нам вызов. И если мы не примем этого вызова, если перестанем думать о высотах, которых мы еще не достигли, человечество отступит на миллионы лет назад, к первоначальной дикости.

Исследования космоса — следующий шаг в земной эволюции. Шаг столь же важный, как и полмиллиарда лет назад, когда дикий человек впервые осознал, что он гомосапиенс — человек разумный».

Вот почему космос стал для романтиков тем заповедным пространством, где они жаждут встречи не только с братьями по разуму, но и с разгадкой бесчисленного количества таинственных задач, которые ставит перед нами природа.

Предлагаемая вниманию читателей книга является в подлинном смысле антологией таинственных случаев. На протяжении многих лет на страницах нашего журнала печатаются, казалось бы, невероятные истории, свидетелями которых были люди, но еще до сих пор никто не мог дать бесспорное объяснение всем этим таинственным случаям. И это, естественно, причудница природа не быстро раскрывает свои секреты, затейливая история погребла в своих глубинах неразрешенные загадки, и, наконец, мы сами, люди, — все ли мы знаем о себе и о своих скрытых возможностях.

Антология вобрала в себя наиболее интересное из различных областей жизни — из прошлого и настоящего, из сегодняшнего и будущего.

Мы излагаем факты, пытаемся их ассоциировать и в конце концов обращаемся к ученым и историкам с просьбой высказать свое мнение об изложенных событиях. И пусть дорогие читатели не удивятся, что в некоторых случаях объяснения взаимопротивоположные, а иногда даже взаимоисключающи. Это естественно... Если бы все было ясно, какая же здесь таинственность, где полет фантазии, где романтика поиска? Многое остается для работы фантазии самого читателя. А как же иначе? Ведь эта творческая работа и есть самое интересное, а может быть, и самое полезное для нашей молодежи.

Тайна греческого огня и судьба первого самолета Нестерова (о которых рассказывает один из пионеров «антологии», А. И. Иволгин — инженер столь же блестящий, как и писатель), связь космических катастроф с древними мифами и следы отважных русских мореходов, разбросанные чуть ли не по всему миру, — разве все это не заставляет молодежь рыться в архивах, отправляться в дальние экспедиции, задумываться о путях развития науки и техники!

Рассказ о неграх, проживающих на горных склонах Абхазии, не только заставит молодежь изучать историю, но позовет ее в горы, чтобы лично попытаться найти отзет на удивительную загадку.

И так без конца. Новые тайны порождают новые стремления. А новые стремления выводят молодежь па новые пути, соответствующие нашему времени и нашим задачам.

Что может быть прекраснее таких дорог! На них мы и приглашаем читателей этой книги.

ВАСИЛИЙ ЗАХАРЧЕНКО, главный редактор журнала «Техника — молодежи»

...Опрометчиво поклялся бог Солнца Гелиос своему сыну Фаэтону исполнить любую просьбу. Юноша пожелал одного — самому прокатить колесницу Солнца по небу! Оторопел отец: такое даже Зевсу не под силу. Стал отговаривать неразумного отрока: кони строптивы, небо полно ужасов — рога Тельца, лук Кентавра, Лев, Скорпион — каких только чудищ не встретишь на дороге! Но куда там!

Не справился самонадеянный Фаэтон с четверкой крылатых коней, и ужас объял его. Понеслась колесница, не разбирая дороги. От низко опустившегося Солнца пламя охватило Землю, гибнут города и целые племена, горят леса, кипят реки, пересыхают моря. В густом дыму Фаэтону и вовсе не разглядеть пути.

Взмолилась перед Зевсом великая богиня Гея — Земля. Смотри — Атлас едва удерживает тяжесть неба, дворцы богов могут рухнуть, погибнет все живое, и наступит первобытный Хаос.

Разбил Зевс своей могучей молнией шальную колесницу. Фаэтон с горящими кудрями пронесся подобно падающей звезде и рухнул в волны реки Зридана. В глубокой скорби Гелиос целый день не появлялся на небе, и лишь пожары освещали Землю. Плачущих сестер-гелиад боги обратили в тополя. Падают их слезы-смола в студеную воду Эридана и превращаются в прозрачный янтарь...

Прекрасен и поэтичен древнегреческий миф о трагедии, разыгравшейся на небесах. С ним перекликаются события скандинавского мифа о Рагнароке, или гибели богов.

...Война стихий охватила мир. Злой волк Фенрир пожрал Солнце, Луну затемнило другое чудовище, звезды падали и исчезали с неба, а Земля тряслась так, что можно было видеть волнующиеся горы. Дочь бога зла, помогая отцу, выпустила подземные воды, затопившие города. Боги и их противники погибли, но бог подземного огня Сутр успел ввергнуть Землю в море пламени, потушенного лишь водами потопа. Немного осталось в живых богов и людей. От них и произошло современное человечество...

Интересное толкование преданию о Фаэтоне дал две с половиной тысячи лет назад египетский жрец, сообщивший прародителю Платона — Солону о легендарной Атлантиде:

«Это рассказывается, конечно, в виде мифа, но под ним скрывается та истина, что светила, движущиеся в небе и кругом Земли, уклоняются с пути, и через долгие промежутки времени истребляется все находящееся на Земле посредством сильного огня».

Что подразумевали под «уклонением светил» египетские мудрецы? Должно быть, не только катастрофические падения колоссальных метеоритов, но и регулярное появление комет, а возможно, и вспышки сверхновых звезд.

Еще один миф.

С горечью понял искуснейший механик, скульптор и зодчий Афин Дедал, что его далеко превзойдет ученик и племянник Тал. Дедал вероломно убил гениального юношу и бежал к царю острова Крит Миносу. Здесь он выстроил для царя знаменитый замок Лабиринт. Спрятал туда Минос свое уродливое чадо Минотавра, у которого были тело человека и голова быка. Кормили Минотавра преступниками (не выбраться несчастным из Лабиринта). Раз в девять лет афиняне вынуждены были отправлять могущественному Миносу ужасную дань: семь юношей и семь девушек — все для того же монстра. Впоследствии убил Минотавра богатый Тесей и вышел из Лабиринта с помощью нити Ариадны.

Задумал Дедал сбежать от Миноса, да флот у того превосходный. Тут-то и смастерил он для себя и сына Икара крылья: «В небе не догонят!» Известно, непослушанием Икар уподобился Фаэтону и тоже низринулся в море. (Не ведали древние греки ни о космической стуже, ни о действительном расстоянии до Солнца...)

Великой хитростью вызнал Минос, что укрылся Дедал в Сицилии, и отправился за ним с целым войском. А что за радость сицилийскому царю лишиться великого искусника? Гостеприимно встретили Миноса во дворце, но, когда критский владыка блаженствовал в ванне после изнурительного похода, царевны вылили ему на голову котел кипящей воды.

Прекрасны мифы! Одна беда — хронологии нет, а боги жили «вечно», поди-ка разберись, какими действительными событиями порождены мифические сказания.

В самом начале XIX века началось открытие (не завершившееся по сей день) пояса астероидов между орбитами Марса и Юпитера. По расчетам астрономов, там полагалось быть одной землеподобной планете, а в действительности оказалась масса малых тел. В 1802 году Фридрих Ольберс высказал гипотезу, что планета (названная Фаэтоном!) на полагавшейся ей орбите действительно была, но какая-то сила разнесла ее на мелкие куски. По мнению одних советских исследователей, гипотеза Ольберса и сейчас выглядит весьма правдоподобной, хотя не в состоянии все досконально объяснить — уж очень «капризны» орбиты некоторых членов астероидного семейства. Другие специалисты считают, что гипотеза не подтвердилась.

Загадки острова Сааремаа

В 1827 году впервые было описано загадочное озеро Каали эстонского острова Сааремаа, ничуть не похожее на все остальные тамошние озера. О географической загадке спорили ровно сто лет — решение в руки не давалось. В 1922 году И. Калкун в учебнике геологии впервые предположил, что озеро Каали — метеоритный кратер.

Через пять лет на озеро прибыл по служебному заданию (искать залежи соли) горный инженер Иван Александрович Рейнвальд. Сын таллинского мещанина и смоленской крестьянки, он родился в Петербурге, в 1907 году окончил Горный институт, откуда его четыре раза исключали за участие в студенческих «беспорядках». В 1921 году он принял эстонское гражданство и уехал в Таллин.

Соли на Каали инженер не нашел, зато разгадка вековой тайны озера стала увлечением всей его жизни. Он пришел к выводу, что озеро могло возникнуть только в результате взрыва метеорита. Десять долгих лет Рейнвальд искал и таки нашел вещественные доказательства: крохотные осколки небесного железа. Исследования эстонца заинтересовали всех метеоритоведов планеты. Рейнвальд показывал Каали знаменитому Альфреду Вегенеру, который в отличие от Рейнвальда посчитал метеорит не железным, а каменным; директору Нью-Йоркского планетария Фишеру; переписывался с известными учеными: американцем Найниджером, англичанином Спенсером. Зато правители буржуазной Эстонии окружили изыскания Ивана Александровича глухой стеной равнодушия. Летом 1940 года Эстония стала советской, и стена рухнула: Академия наук СССР сразу поддержала талантливого исследователя.

Кратеры Сааремаа, по-видимому, единственные в Европе, чье метеоритное происхождение бесспорно доказано. Все 8 кратеров (диаметром от 10 до 110 м) ничем не отличаются от некоторых аналогичных собратьев на других материках — в Америке (Аризона), в Австралии (Хенбэрн).

В малых кратерах собрано около одного килограмма метеоритного вещества: небольшие кусочки железа и метеоритная пыль. Каков же был небесный гость, оставивший на земле Прибалтики эти следы? Его масса оценивается в тысячу тонн, скорость (до входа в атмосферу) — 25 км/с, угол падения — 40°, направление падения — с востока на запад или с юго-юго-востока на северо-северо-запад. На высоте примерно 20 км началось дробление, скорость осколков снизилась до 15 км/с.

В 1938 году на юге Эстонии (заметьте: опять в Эстонии!) обнаружили два весьма своеобразных углубления. Их осматривал коллега Рейнвальда — доктор геологических наук А. Луха и предположил: здесь тоже упал метеорит. В 1957 году местный лесник нашел поблизости третью кратерообразную ложбину. Исследователи предполагают, что Илуметсаские кратеры порождены взрывом метеорита, падавшего с северо-запада.

Царь Минос и кратеры Каали

Английский географ Эджертон Сайке издает небольшой журнал «Новый мир старины». В 1966 году ученый рассказал своим читателям о связи кратеров Каали с мифом о Фаэтоне и рискнул предположить, что дата падения метеорита где-то между 2000 и 1100 годами до н. э. По его мнению, эстонский метеорит мог быть относительно небольшим осколком громаднейшего метеорита, упавшего в Балтийское море и образовавшего Вислянскую и Куршскую косы изогнутой формы — они расположены между Гданьском и Клайпедой.

Э. Сайке ошибся в цифрах: эстонские ученые, прибегнув к радиоуглеродному методу, установили точную дату падения метеорита: 2600 лет назад. Узнав об этом, Э. Сайке в прошлом году откликнулся в своем журнале новой статьей с интригующим названием: «Метеоритные кратеры Каали устанавливают дату царя Миноса». Сообщаемые им факты настолько любопытны, что стоит их коротко пересказать.

В истории Древней Греции уточнение хронологии затруднительно, ибо нет стабильного эталона отсчета времени. Мифы недостаточно последовательны в изложении хода событий и вовсе не указывают, когда именно они произошли.

Теперь благодаря работам эстонского ученого А. Аалоэ точно установлено: возраст кратеров Сааремаа 2600 лет до н. э. плюс-минус 200 лет. Более ранняя дата (то есть 2800 лет до н. э.) предпочтительнее, поскольку она совпадает с другими событиями.

Дело в том, что около 2600 года до н. э. два египетских писца отметили значительное космическое явление. Это время — эпоха египетского монарха Пепи Второго, царствовавшего дольше кого-либо в истории. Он взошел на трон 6-летним мальчиком, а умер в возрасте 101 года. Последние 30 лет жизни пребывал в состоянии старческого маразма, но, не имея престолонаследника, не мог сложить с себя бремя правления. Страна оказалась административно неуправляемой, и 2600 год до н. э. отмечен как начало двухсотлетнего хаоса. В страну вторгаются враги с северо-востока (вероятно, древние арийцы) и с юга (негритянские племена). В довершение всего случилась крупная катастрофа. Вот как описывает ее Ипувер: «Бедствие по всей стране... Повсюду кровь... Почва вращается как гончарный круг... как будто Земля собирается исчезнуть от грохота и неистовства, и тогда буйство прекратится».

Аналогично свидетельство Неферохо: «Земля совершенно иссохла, и ничего не осталось... Солнце закрыто пеленой и не светит людям... Страна перевернулась вверх дном,., Солнце не отбрасывает тени... никто не знает, когда наступит полдень...»

К эстонскому метеориту могут иметь отношение два дальневосточных предания о какой-то крупной катастрофе. Около 2800 лет до н. э. китайская императрица Ну Куа Ша была вовлечена в реорганизацию страны после великого стихийного бедствия. Примерно в эти же годы японская жрица Солнца Ама Терасу записала, что в период ее полномочий солнце было долго скрыто от наблюдений.

Миф о Фаэтоне повествует, что неразумный сын Гелиоса превратил Ливию в сухую, выжженную страну. В ней известно сейчас три метеоритных кратера: Ауллоил (источник ливийских стеклянных тектитоз), Эль-Рихат и еще один, пока безымянный, открытый нефтепоисковиками три года назад. Возможно, они образовались приблизительно в одно и то же время. А что, если выяснится, что здешний метеорит, подобно эстонскому, летел с востока на запад? Тогда можно пойти в предположениях еще дальше: а не был ли это один и тот же небесный колосс? Дробясь на куски, он несколько раз мог обогнуть земной шар и рухнуть в Балтийское море. И хотя на нынешних морских картах нигде в тех местах не обозначен гигантский кратер, отнюдь не исключено, что он будет открыт.

Итак, вполне возможно, что кратеры Сааремаа образовались во времена расцвета Минойской культуры — 2600 лет до н. э. Стало быть, следует внести поправки в историческую хронологию.

Вот одна из поправок: очевидно, культура Миноса и Парсифая, Дедала и Икара была современницей культуры Колхиды. Ведь, судя по мифам, именно здесь, в районе нынешнего Батуми, сестра Парсифая царица Медея помогла аргонавтам овладеть золотым руном. Это резко противоречит взглядам тех археологов, которые отрицают какую-либо возможность проникновения на Запад культуры с Ближнего Востока и проповедуют «мгновенную культуру», якобы расцветшую в негородских центрах Запада приблизительно на 700 лет раньше, чем в Средиземноморье.

«Ничего греческого, ничего римского...»

К статье Э. Сайкса можно кое-что добавить. В Грузии выявлены памятники жизни наших предков каменного века: раннего и позднего палеолита, неолита. В 5—4 тысячелетиях до н. э. здесь и е других районах Ближнего Востока распространяется высокоразвитая цивилизация. Как видно, археологи, о которых пишет Э. Сайке, в самом деле ошибаются, сомневаясь в возможности проникновения на Запад культуры Закавказья и Ближнего Востока через Древнюю Грецию.

Культура Крита, названная по имени мифического царя Миноса Минойской, была весьма высокой и во многом остается загадочной, как и история самого острова. Она существовала полторы тысячи лет, вплоть до 1150 года до н. э.

В 1900 году английская археологическая экспедиция под руководством Артура Эванса начала изыскания на Крите. Находки оказались изумительными. Такой культуры мир еще не знал. «Ничего греческого, ничего римского...» — писал руководитель экспедиции. Поражало совершенство изделий.

По словам Гомера, Гесиода, Геродота, Фукидида, остров Крит был прекрасной и богатой страной, а Минос — первым создателем флота, властителем морей, повелителем Кикладских островов, «наиболее царственным из всех смертных царей».

На Крит шло олово с далеких Пиренейских гор, из северных областей Европы — янтарь (вместе с информацией об этой окраине ойкумены).

В 1425 году до н. э. Кносс был разрушен, и начался почти трехсотлетний период упадка могущества Крита и гибели его культуры.

Вторая ошибка Сайкса

Читатель, должно быть, обратил внимание, что в своих интереснейших рассуждениях английский ученый дважды упомянул дату 2600 лет до н. э. На самом деле кратеры Каали образовались 2600 лет тому назад! Разница солидная — около двух тысячелетий. Не будем гадать, что ввело в заблуждение английского географа. Ясно одно: миф о Фаэтоне не имеет отношения к метеориту Каали, поскольку уже в VI веке до н. э. легенда считалась древним преданием. Угол падения метеорита оценен в 40°, так что если он и пролетел над Грецией, то на столь большой высоте, что земные наблюдатели видеть его там не могли. Однако вовсе не исключено, что прибавление о «янтарных слезах» гелиад могло быть сделано к одному из позднейших вариантов мифа и явилось отголоском падения какого-то крупного метеорита на севере Европы. Об этом событии греки могли узнать при поступлении очередной партии янтаря. Река Эридан Северной Европы пока точно не определена, ею могли быть Западная Двина (по-латышски Даугава), Неман, Висла и т. д.

Хотя Э. Сайке и ошибся в хронологии, его рассуждения могут оказаться справедливыми для другого космического явления — мы уже говорили, что Илуметсаские кратеры на юге Эстонии вдвое старше Каалинских — им 4500—8000 лет.

Кратеры-великаны

Вернемся к идее Сайкса о возможности метеоритного происхождения Вислянской и Куршской кос, к которым можно добавить вершину Рижского залива, его северо-западный мыс Колка, а возможно, и весь залив.

До сих пор Аризонский метеоритный кратер с диаметром 1200 м считался крупнейшим на Земле. В последнее время обнаружены намного большие кратеры — размером в сотни километров! Один из таких гигантов находится в Южной Африке. Расчеты показывают, что его должен был образовать сферический астероид массой 30 000 000 000 т! А вот еще три гиганта: на антарктической земле Уилкса, на дне заливов Св. Лаврентия и Гудзонова, с диаметрами соответственно 240, 290 и 440 км. В свете подобных масштабов стоит ли отвергать предположения, что Вислянская и Куршская косы могли быть порождены вторжением метеорита. Длина первой — 60 км, второй — 98 км. В них сконцентрированы колоссальные массы песка (2 млрд. м³ в Куршской).

Десять лет назад был издан фундаментальный труд В. Зенковича «Основы учения о развитии морских берегов». Приведем оттуда лишь одну цитату:

«...Очевидно, что огромные массы песков современных дюн были выброшены со дна не при современном уровне, а постепенно подступали к берегу перед линией прибоя». Ученые отмечают, что имеются неопровержимые доказательства того, что примерно 4500— 5000 лет назад мыса Колка не существовало.

Столетие спорили о происхождении кратеров Сааремаа, сорок пять лет их изучают как метеоритные, а сколько еще загадок далекого прошлого связано с ними и с их ближайшим соседом — Рижским заливом!

Из глубокой древности дошли до нас легенды о «живительном бальзаме», «эликсире жизни». Много названий у этого бальзама, но наиболее распространенное — мумие. В эпоху великого Авиценны (Ибн-Сина) — на рубеже I и II тысячелетий нашей эры — мумие широко применялось во врачебной практике как универсальное средство. В своем знаменитом «Каноне врачебной науки» Авиценна писал: «Мумие — горный воск. У горного воска та же сила и то же естество, что у зифта и твердых и жидких битумов, смешанных вместе, но только он приносит большую пользу. Обладает разрежающим и рассасывающим свойствами и действием. Горный воск в виде питья и втирания — прекрасное средство от болезней при вывихе и переломе, от падения и удара, при общем параличе лицевого нерва». Мумие, считает Авиценна, обостряет чувство, укрепляет желудок, облегчает дыхание и является наиболее универсальным средством.

Об эффективности мумие с поразительным единодушием свидетельствуют многие ученые и врачи древности, средневековья. Из народных легенд, научных трактатов слава о нем перекочевала в поэзию: мумие стало одним из «вечных» поэтических образов, мотивов, причем не только в восточной поэзии, но и в западноевропейской.

писал один из арабских поэтов. В произведениях великого Шекспира мумие упоминается не раз. В «Виндзорских проказницах» на эту тему иронизирует Фальстаф: «Вода проглатывает человека, а что мне принимать, если меня проглотили? Мне надо принять гору мумие».

Со временем целебное вещество исчезает с медицинского горизонта. И вот в наши дни об эффективности мумие заговорила наука. Что это — сенсация, которая порою плод преувеличения? Бум скоро проходит как свидетельство раз и навсегда развеянного мифа. Но в случае с мумие мифы воскресают, ученый мир словно собирается с новыми мыслями и фактами...

В древние времена жил в Иране царь Фиридун, который стал первым обладателем мумие. Легенда рассказывает, как один из военачальников царя однажды на охоте выследил джейрана и пустил в него стрелу, насквозь пронзив хребет. Вторая стрела попала в ногу животного. Но джейран не упал и стал убегать. Он достиг пещеры в скалистой горе и исчез в ней.

Каково же было удивление стрелков, вернувшихся через неделю на место неудачной охоты: джейран с торчащей в спине стрелой спокойно щипал траву возле пещеры, будто ничего с ним не случилось. Устроив облаву, охотники поймали животное. Снаружи и внутри раны они увидели какое-то черное воскообразное вещество. Его обнаружили и в пещере, собрали и преподнесли царю Фиридуну. Тот приказал мудрецам выяснить, какими свойствами вещество обладает.

И мудрецы доложили: черное жидковатое вещество просачивается из трещин скал. Его лижут животные и клюют птицы, и вот исцеляются их болезни, заживают пораненные места и переломленные кости. Царь тут же распорядился поставить у пещеры часового, а вход заложить большим камнем. Пещеру открывали один раз в год, чтобы снимать накопившееся мумие и после обработки отправлять в царскую сокровищницу.

Местность эта находится на севере Ирана и называется Дороб, отсюда иранское мумие—«мумие доробий». И сейчас в горах Дороба ежегодно добывается 600—1200 г этого целебного вещества.

В наши дни, когда мумие как лечебное средство, казалось, было предано забвению, установили, что это вещество распространено чуть ли не повсюду — даже в Антарктиде, откуда его привез советский геолог Г. Коновалов. Благодаря усилиям ташкентских врачей, и прежде всего доктора медицинских наук А. Шакирова, практика лечения людей с использованием мумие перешагнула стадию эксперимента. В нашей стране только в горах Средней Азии обнаружено более 60 месторождений мумие.

Итак, сенсации возрождаются. Но загадка происхождения мумие до сих пор окутана ореолом таинственности.

В VII веке арабы захватили Египет. При грабеже древних гробниц были найдены бальзамированные тела умерших. В веществе, «вечно сохраняющем тело» человека, узнали мумие.

Египетские мумии стали предметом большого бизнеса. Сначала мумие просто соскабливали с бальзамированных трупов и вывозили в другие страны, продавая по баснословным ценам под названием «мумия могильная». В XII веке арабский путешественник Абу аль-Латиф писал, что «мумию — смесь смолы и мирры» можно дешево купить только в Египте. Затем стали продавать и сами бальзамированные тела, Когда не хватало «настоящих» египетских мумий, прибегали к искусственному изготовлению их.

Врач короля Наварры — Гий де ля Фонтен — для наведения справок о мумие совершил в 1564 году путешествие в Египет. В Александрии один из торговцев предложил ему 40 разновидностей мумие, приготовленных главным образом из тел мертвых рабов. Трупы обрабатывали битумом и высушивали на солнце, в результате тела становились похожими на египетские мумии. И здесь опять можно прибегнуть к свидетельству Шекспира. Вспомните: носовой платок Отелло, переданный им в качестве талисмана Дездемоне, был пропитан «влагой из сердец мумий». И уж совсем документально звучат строки из произведения «Птица в клетке» другого знаменитого английского поэта — Шелли: «Сделай мумие из моего тела и продай меня аптекарю».

Искусственное мумие готовили также из трупов животных, например, известно описание его приготовления из собаки. Естественно, такое шарлатанство сильно подрывало веру в эффективность подлинного мумие. Составитель авторитетной в свое время фармакопеи восточной медицины «Подарок правоверным» Мухаммед Мумин писал: «В древние времена было принято мумифицировать трупы, чтобы сохранить их от гниения на долгое время. Тело обрабатывалось мумие, медом, смолой, дегтем и другими веществами. После затвердевания тело хранили несколько веков. Невежественные люди принимали эти трупы за настоящее, мумие».

Знаменитый французский врач Амбруаз Парэ (1509—1580) запрещал употребление мумие в больших дозах на том основании, что никто толком не знает, что это такое. Во всяком случае, аналогия мумие с мумиями постепенно была изжита, и теперь этим термином называют лишь лекарственное средство.

Как в известной народной сказке, в случае с мумие ученые остановились у «камня преткновения»: куда идти? Как объяснить происхождение мумие? По современным представлениям, существует мумие минеральное, животное, растительное, нефтяное. Каждое из них обладает специфическими свойствами, но всех их отличает эффективное врачующее действие.

Доктор медицинских наук А. Шакиров, прежде чем широко использовать мумие в своей врачебной деятельности, тщательно изучил многочисленные труды ученых Востока, провел немало лабораторных исследований и экспериментов. Он обследовал десятки месторождений мумие в горах Средней Азии. По мнению Шакирова, мумие — минерал горных пород. Его издавна добывали в глубоких пещерах, гротах на высоте до 3000 м, недоступных для проникновения животных и птиц, неблагоприятных для растительности, даже для лишайников, которые многие специалисты считают источником мумие. Шакиров описывает мумие как твердое образование с разнообразной окраской — от желто-коричневой до черной, с блестящей, словно отполированной, поверхностью. Вкус горький. При нагревании и понижении температуры воздуха размягчается. Растворяется в воде, бензоле, ацетоне, хлороформе, метиловом и этиловом спиртах.

Вот как выглядит одно из месторождений мумие в горной пещере, куда Шакиров с трудом проник вместе с охотником Хаитовым. При свете свечи были видны темно-коричневые натеки на сводах и боковых стенах, густое вещество сочилось прямо из камней и застывало на них. В другом месторождении, в пещере на вершине горы Кичкина Камульсай, в Киргизии, мумие стекало и капало с известняковых сводов, подобно стеарину со свечи. Весь потолок был усеян конусообразными сосульками темного цвета длиною около 2 см. Чувствовался специфический запах мумие. Сочившееся вещество светло-коричневого цвета по мере застывания темнело до черного. Собственно, процесс образования мумие многолетний, многовековой: окаменевшее мумие черного цвета считается самым лучшим.

О том, что в образовании мумие принимают участие экскременты различных животных, поедавших растения, или это продукт выделения дикой медоносной пчелы, писали исследователи Древнего Востока. Так, в «Минералогии» Виру ни отмечается: «...пчелы запечатывают свой мед и детву воском и покрывают запечатанное место чем-то очень черным, с острым запахом, похожим на воск, и это одно из сильнейших лекарств от ушибов и ран; оно дорогое и редкое и называется по-персидски мумийа». В самом деле, по наблюдениям пчеловодов, пчелы весной и ранним летом приносят цветочный мед, летом — с запахом конфетных эссенций, осенью — с запахом навоза. По-видимому, черная пленка, отмеченная Бируни, представляет собой экстракт навозной жижи.

Тот же Бируни указывает на мумие, образующееся как результат брожения на солнце и переработки бактериями помета диких и домашних животных, — получается экстракт, богатый естественными биостимуляторами (мочевиной, мочевой кислотой, солями). В течение длительного времени он густеет и засыхает на стенках.

В одном из комментариев к лечебнику древних индийских и тибетских медиков «Джуд-Ши» нашли сообщение о том, что в горах, изобилующих редкими металлами, водится особого рода мышь, из помета которой образуется мумие. В труднодоступных скалах отыскали теперь так называемое забайкальское мумие — бракшун. Последний представляет собой бесформенный нарост, часто с потеками, темно-бурой смолистой массы. Находят куски от 50 г до 15 кг. С помощью радиево-карбонового метода установили, что средний возраст бракшуна 50—75 лет. Считается, что забайкальское мумие — это результат воздействия бактерий на экскременты белок-летяг: там, где находили бракшун, были либо остатки гнезда белок, либо белки.

А недавно норвежскому ученому Т. Виснесу удалось доказать, что антарктическое мумие обязано своим происхождением снежным буревестникам. Он наблюдал за гнездовьем этих крупных птиц на Земле Королевы Мод. Потревоженная им птица в целях самозащиты отрыгнула какой-то липкий комок розового цвета с довольно специфическим запахом. Ученый нашел на скалах близ гнезд значительные количества таких полу окаменевших выделений слюнных желез буревестников. За десятилетия в результате каких-то сложных внутренних реакций эти выделения постепенно превращаются в антарктическое мумие.

Поистине, сколько людей, столько и мнений. По данным геолога С. Попенко, мумие — кристаллы сока тутовника или арчи. В результате наблюдений за несколькими деревьями установлено, что каждое из них выделяет не менее литра природного сока в сутки.

И что только не делали ученые с мумие, пытаясь вывести его на «чистую воду». Плавили — частично плавится при температуре 200°, не плавящаяся часть не изменяется и при нагревании до 300°. Разлагали с помощью кислот — получался какой-то нефтеподобный продукт. Но нефть и сама загадка. Многие современные ученые прямо считают нефть первопричиной мумие и его врачующего действия. Но и собственно нефть, и продукты ее естественного разложения тоже издавна считаются лечебным средством.

Во всех нефтяных и природных асфальтах в различных соотношениях и количествах, как и у мумие, насчитывается до 25—27 различных элементов. Авиценна отмечал, что у мумие — горного воска — то же естество, что у зифта, кафра и кира, то есть у твердых и жидких битумов, асфальтов. В своем «Каноне» наряду с мумие он упоминает и «битум иудейский» (кафраль йахуду — асфальт, добываемый из Мертво-го моря), смолу зифт — разновидность природного асфальта кира. Вплоть до XVIII века всякий природный асфальт считали лекарством. В 1721 году французский врач Эйрини д'Эйринис даже опубликовал в Парилсе диссертацию о «чудотворном бальзаме» — асфальте, добываемом в Швейцарии. А первый русский экономист Иван Посошков с гордостью сообщал в своей знаменитой «Книге о скудности и богатстве», вышедшей в свет в 1724 году, о сысканной им на берегах Волги «лекарственной материи, нарицаемой гум сфалтум» (то есть смола асфальтовая).

Во времена раннего средневековья слово «мумие» было одним из названий природного асфальта и других твердых битуминозных ископаемых. Этим же словом назвали бальзамированные останки человека — «мумия», что в переводе с арабского означает «асфальт». От арабов через византийских писателей это слово вошло во всеобщее употребление.

Итак, мумие — это настоящий клад микроэлементов. Но для происхождения, для эффективности его «жизненной силы» важно другое: мумие — это своеобразный природный сплав из минеральных, животных и растительных веществ. Может быть, здесь кроется причина столь разноречивой трактовки загадки мумие вот уже на протяжении тысячелетий?!

Вооруженные современной техникой, в десятках лабораторий ученые колдуют над различными образцами мумие. Перед ними проходит целая цепочка — афганское, тибетское, индийское, бирманское, непальское, монгольское, арабское мумие и наши среднеазиатские — зеравшанское, чаткальское, ошское и другие. Оказалось, все разновидности мумие имеют сходный качественный химический состав, а отличаются лишь количественными соотношениями отдельных составных частей.

А, Шакиров считает, что присутствие окиси кальция, фосфора, калия, а также стронция и бериллия объясняет причину усиленной регенерации при лечении костных переломов. «Строительный материал» для восстановления костей имеется в самом мумие.

Другой советский исследователь, Д. Шакиров (однофамилец А. Шакирова}, установил, что мумие губительно для микробов, на которых не действует даже пенициллин. В этом случае сроки заживления гнойных инфицированных ран у животных сокращаются в 1,5 раза. Правда, противомикробная активность различна у разных образцов мумие.

Естественно, возникает вопрос: где добыть мумие и как удостовериться в его подлинности? И пока ученые спорят, может быть, опять стоит обратиться к практике древних. Практически это выглядело так. Берут горячую печень только что зарезанного ягненка, режут ее лучиной бамбука или камыша и это место смазывают мумие. Если мумие настоящее, разрезанные части печени тотчас же слипнутся.

Как видим, для лечения требуются незначительные количества мумие. По мнению А. Шакирова, понадобится всего 2 т мумие в год, чтобы обеспечить потребности в нем всех медицинских учреждений нашей страны. А месторождений у нас достаточно — Средняя Азия, Сибирь, Алтай и т. д.

Загадка мумие требует поиска во всех направлениях. И поиск продолжается...

В. ГЛАДИЛИН

биолог

ГИПОТЕЗА НАХОДИТ ПОДДЕРЖКУ

Я хочу поделиться впечатлениями о находках мумие в горах и рассказать о предварительных результатах, полученных нашей группой горных туристов Ждановского районного клуба Москвы.

Со встреч с энтузиастами поиска мумие — Н. Воробьевым и его дочерью Ануш, автором одной из гипотез биологического происхождения мумие, с их увлекательных рассказов и началось наше путешествие в удивительный и таинственный мир.

На высоте около трех тысяч метров, в горных расщелинах и гротах, встречаются то капли густой темно-коричневой массы, то похожие на гриб образования, то потеки какого-то вещества с острым характерным запахом. Это к есть мумие. Обычно его находили как близ старых, заброшенных, так и обитаемых колоний пищух. Отсюда и гипотеза о биологическом происхождении мумие как экскрементах некоторого вида пищух. В рацион питания пищух входят растения, издавна считающиеся целебными (арча, можжевельник и т. п.). Видимо, под действием бактерий на экскременты пищухи при брожении на солнце и получается экстракт, содержащий большое количество микроэлементов (до 20) и богатый естественными биостимулянтами.

С большими трудностями Я. Воробьев и Ануш нашли образцы мумие разного возраста. Мы попытались сопоставить их свойства.

Итак, в нашем распоряжении образцы, найденные в следующих местах Памира: Фанских горах (Памиро-Алай), Гисеарском хребте, Байсунтау, районе Айни (верховье Зеравшана), а также в Туркмении и Афганистане. Все они, за исключением последнего, — случайные находки. По внешнему виду почти одинаковы. В основном это вещество - темно-коричневого цвета различных оттенков, твердое на ощупь. Все образцы, кроме фанских, имелись в малых количествах (1 г), и невозможно было произвести их тщательную очистку.

Образцы содержат небольшое количество собственно мумие (черно-коричневое смолообразное вещество). Но основная масса — остатки различных растений и выделений грызунов. Возможно, в естественных условиях иногда происходит растворение смолообразного вещества в воде, а затем, при испарении, остается очищенное мумие.

Образцы — сухие и погруженные в воду — исследовали под микроскопом. Отчетливо наблюдались растительные волокна, мелкие, не растворимые в воде неорганические примеси. В щелочи и кислотах мумие почти не растворялось, а только в тяжелой воде и трифторуксусной кислоте.

С помощью метода протонного магнитного резонанса (ПМР) В. Андронов провел анализ различных образцов, растворимых в тяжелой воде. Спектры фанских, гиссарских и афганских образцов довольно сходны. Сходство ПМР-спектров может быть использовано для идентификации неизвестных образцов, анализа влияния различных обработок (например, в процессе очистки) на свойства мумие.

Продолжительный нагрев при температуре 80° несколько изменяет спектры, что вызвано, по-видимому, гидролизом исходных продуктов. Это следует учитывать при выборе способа очистки мумие. Кипячение может изменить биологическую активность лекарства.

Присутствие гиппуровой кислоты или ее солей (гиппуровая кислота — продукт биологического происхождения, выделяется вместе с мочой животных) — важное свидетельство в пользу биологического происхождения мумие.

Имеет смысл проверка полученных предварительных результатов с целью окончательного решения вопроса о биологическом происхождении мумие высокогорных районов Таджикистана. Если действительно мумие является продуктом жизнедеятельности пищух или других грызунов, то возможно поиск сделать более активным, а также ставить вопрос об организации получения мумие в контролируемых условиях.

Необходимо комплексное исследование проблемы, изучение жизнедеятельности пищух, анализ изменения свойств продуктов выделения в естественных условиях высокогорных районов. А определение биологической активности различных химических соединений, составляющих природные образцы мумие, позволило бы выделить наиболее активные компоненты и сделать более эффективными препараты, лекарства.

В. ХРУСТАЛЕВ, этнограф

НА ПУТИ К РАЗГАДКЕ

Высоко в горах плачут каменные великаны. Их слезы, затвердевая, образуют бальзам — лекарство от всех болезней и недугов человеческих. Редко кто находит эти слезы, но нашедший их становится самым здоровым и сильным человеком.

Подобные рассказы, кочующие из века в век, известны многим народам. Что же это за таинственное вещество? В Бирме его называют «чао-туи» — кровь горы, в Монголии и Тибете — «барагшун» — сок скалы, а у нас в Сибири — «каменное масло».

И вот мы на пути к одному из месторождений каменного масла. Пришлось преодолеть перевал в 3000 м, прежде чем мы вошли в ущелье с отвесными скалами, на них четко вырисовывались щели с желто-зелеными натеками. Это и было каменное масло.

Вблизи натеки очень разнообразны по своим цветовым оттенкам: от темно-зеленого до белого. В основном очень тонкие — их буквально приходится соскабливать ножом. Пробуем натеки на вкус. После такой многочасовой «дегустации» весь рот, казалось, обожжен. Зато в последующие два дня мы испытывали зверский аппетит и невероятную бодрость.

Интересно, что дикие животные лижут это вещество. Его лекарственные свойства известны давно. О популярности средства в народе свидетельствует российский академик Иоганн Гмелин. В своей книге «Путешествие через Сибирь в 1733—1743 годах» он отмечал: «Простой люд вывозит каменное масло на далекое расстояние, так как простонародье очень верит в него и не хочет пользоваться никаким другим лекарством». Тибетские ламы заготовляли его и использовали для лечения желудочных заболеваний.

О каменном масле — «бальсаме» — знал М. Ломоносов и многие другие ученые. Правда, они не обнаруживали единодушия в вопросе о природе этого вещества: одни считали, что оно — «квасцовая руда», другие указывали на его гумусовый характер, третьи относили к продуктам жизнедеятельности насекомых и даже пресмыкающихся.

Заинтересовавшись сибирским каменным маслом, советские ученые С. Миронов, М. Соколова, Л. Никитина в 1956—1957 годах организовали экспедиции, побывали в Минусинской котловине и на берегах Енисея. По их мнению, сибирское каменное масло представляет собой озокеритоподобные битумы и генетически связано с парафинистыми нефтями. В далекие геологические эпохи, считают ученые, глубинная нефть вошла в соприкосновение с воздухом и постепенно в результате окисления и выветривания превратилась в парафинистые битумы, а затем — в озокеритоподобные битумы. Это и есть каменное масло.

Но ведь и Авиценна говорит о мумие как о «горном воске». По старинной терминологии, озокерит — одна из разновидностей горного воска. Еще иные из ученых Древнего Востока считали, что мумие — результат испарений, поднимающихся из недр земли по трещинам в горных скалах.

И все же до сих пор нет единодушного мнения, какой из продуктов поверхностного разложения нефти породил мумие. А этих продуктов ни много ни мало 20—30 соединений: асфальтенов, альгоритов и других. Ленинградский геолог Н. Бескровный относит каменное масло к альгоритам. По . его наблюдениям, в обрывистых обнажениях юрских известняков Туркмении можно встретить еще одну разновидность мумие — мумногах. По характеру образования и цвету мумногах аналогичен каменному маслу Забайкалья. Но в таких же тектонических трещинах встречаются корочки блестящего и матового цвета. Кроме того, в Туркмении найдено смолообразное красно-коричневое вещество. По народным преданиям, это кровь легендарного батыра, которая все еще сочится по скалам. Вещество считается одной из разновидностей мумие и называется кимиё.

Казалось бы, ниточка найдена: и мумие, и каменное масло в конечном итоге — продукты нефти. Может быть, остается только потянуть за эту нить?

Летом 1959 года в районе эпицентра Тунгусской катастрофы появились первые молодежные самодеятельные экспедиции. Тогда возможность ядерного взрыва над сибирской тайгой казалась почти исключенной. И все-таки стремление проверить ядерную гипотезу было для молодых исследователей одним из главных мотивов. Постепенно оформились две поисковые группы. Одна, руководимая А. Золотовым, из Научно-исследовательского института геофизических методов разведки (филиал в городе Октябрьском). В другой объединились сибиряки, жители Томска и Новосибирска (руководители Г. Плеханов и Н. Васильев). Со временем из второй группы выросла общественная проблемная лаборатория по изучению космического вещества на территории Сибири и Дальнего Востока.

Теперь уместно подвести итоги десятилетней работы. Твердо установлено, что причиной Тунгусской катастрофы было космическое тело, взорвавшееся в воздухе на высоте около 10 км, подобно 10-мегатонной водородной бомбе. Какой тип ядерного превращения был причиной взрыва и что представляло собой Тунгусское тело? О выводах, к которым пришли исследователи, и рассказывает публикуемая подборка материалов.

По всем материалам, известным до 1964 года, Тунгусское тело двигалось по весьма наклонной траектории почти точно с юга на север (южный вариант). Но изучение зоны поваленных деревьев привело А. Золотова, а за ним и других исследователей к иному выводу: проекция траектории на земную поверхность совпадает с осью симметрии вывала леса и направлена, грубо говоря, с востока на запад (восточный вариант).

Самые убедительные обоснования южного варианта привел профессор И. Астапович. Он опирался на визуальные наблюдения летящего тела, свидетельства очевидцев о звуках и электрических явлениях, сопровождавших полет, а также на данные о гиперсейсмах (сотрясениях почвы). Из каждого класса явлений выводилась траектория, причем ее конечным пунктом считался эпицентр катастрофы. Все независимые расчеты хорошо согласовались между собой. По совокупности сведений выходило, что азимут южного варианта траектории вряд ли превышал 10° к западу от меридиана. Этот результат отлично согласуется с ранними заключениями А. Вознесенского и Л. Кулика, полученными по «свежим следам» катастрофы 1908 года.

Для уяснения физических процессов, вызвавших взрыв Тунгусского тела, очень важно знать угол наклона траектории к плоскости горизонта. Сделать это можно разными способами.

Свечение тела наблюдали в Малышевке, примерно в 800 км от эпицентра. На высоте более 100—150 км светиться оно не могло. Поэтому, считая высоту взрыва равной 10 км, И. А. Астапович получил для угла наклона траектории к горизонту величину 7—10° (будем обозначать этот угол буквой i). В группе селений по Ангаре были отмечены первые баллистические волны, которые обычно возникают, когда метеорит снижается до 50—80 км. Принимая верхний предел, получаем i ~ 7°.

В Илимске (460 км от эпицентра) Н. Полюжинский слышал звуки, порожденные Тунгусским телом. Оки могут дойти с высоты не более 80 км. Отсюда находим i ~ 9°. В Канске (620 км от эпицентра) наблюдения были и акустическими и визуальными. Первые дают для i величину 7°, вторые — 9°. По самым разным выводам угол наклона южной траектории к горизонту невелик и вряд ли превышал 10°.

Пока общее представление о том, как был повален лес, еще не вполне прояснилось, южную траекторию считали наиболее вероятной. Но за последние годы тщательно изучили и описали каждый гектар местности, где произошла катастрофа. Расположение стволов на земле связано с действием взрывной и баллистической волн. Анализ зоны для направления оси ее симметрии: ось совпадает с азимутом траектории полета. Но теперь это уже не 10" к западу от меридиана, а 115° к востоку от него. К тому же неожиданно узнали, что Тунгусское тело наблюдали далеко к востоку от эпицентра. Обработка этих новых свидетельских показаний дает тот же азимут траектории — 115°. Удалось оценить и угол наклона восточной траектории к плоскости горизонта. Тело пронеслось над Преображенской (350 км к востоку от эпицентра), отсюда получаем 1 ~ 16°. Если учесть, что люди видели свечение днем, то эта величина даже завышена.

Восточнее эпицентра многие слышали шум пролетавшего тела. Например, в селе Непа (410 км от эпицентра) С. Зарукин «сперва услышал звук, а потом увидел огненный сноп, который опускался совсем прямо и скрылся за горизонтом». Отсюда 1 ~ 10°. В Преображенке И. Воложин видел, как по небу «прошла полоса дыма, в которой проблескивал огонь». Считая, что этот пылевой след образовался на высоте 60 км, находим 1 ~ 8°.

Для других восточных пунктов результаты получаются аналогичные, и общий вывод ясен: наклон восточной траектории, как и южной, не превышал 10°.

Можно ли принять один вариант и отказаться от другого? Допустим, была только восточная траектория. Тогда придется отвергнуть многие, самые ранние и надежные, свидетельства южных наблюдателей. Принимая только южную траекторию, мы ликвидируй ем не только показания новых свидетелей, но и достоверные данные об азимуте, полученные в результате изучения поваленных стволов.

И. Зоткин и М. Цикулин провели недавно серию опытов, моделирующих полет и взрыв Тунгусского тела. Эти опыты вряд ли доказательны, и вот почему. Некоторое сходство в контурах поврежденной лесной зоны получается при угле наклона, близком к 30°. Между тем и для южной и для восточной траекторий этот угол, как мы видели, не превышал 10°. Если взрывному шнуру, который служил моделью Тунгусского тела, придать наклон именно 10°, сходства с действительностью не получается. Но даже для наклона 30° эксперимент дает похожий контур, но не такую, как на самом деле, ориентацию деревьев.

И все-таки обе эти надежно определенные траектории, южная и восточная, не исключают одна другую. По-видимому, Тунгусское тело двигалось по обеим траекториям и где-то сманеврировало. Мы снова опираемся на показания свидетелей. До Кежмы тело перемещалось по южной траектории, а затем, перелетев в район Преображенки, перешло на восточную. Ни в Вановаре, ни в других местах между эпицентром и Кежмой полета никто не заметил — видели только заключительный взрыв.

Некоторые факты наводят на мысль, что Тунгусское тело маневрировало не только по азимуту, но и по высоте, двигаясь не с монотонно убывающей, а со сложно меняющейся скоростью. Такой маневр естественный объект проделать, разумеется, не может. Поэтому, если гипотеза о переходе с одной траектории на другую подтверждается, она станет решающим аргументом в пользу искусственной природы Тунгусского феномена.

«Версия о якобы имевшем место ядерном взрыве, а следовательно, о каком-то прилетевшем космическом корабле или комете, состоящей из антиматерии, по-прежнему находит себе место на страницах научно-популярных изданий и вызывает положительные отклики за рубежом со стороны некоторых исследователей.

Предположение о том, что Тунгусское тело состоит из антиматерии, было высказано сначала Ла-Пазом (1941 г.), а затем Бонди (1958 г.) на заседании Британского астрономического общества и в самое последнее время Либби и другими, В отношении Тунгусского падения эти высказывания указывают просто на недостаточную осведомленность авторов.

Однако Б. П. Константинов, А. М. Бредов, А. И. Беляевский и И. А. Соколов, предположив на основании некоторых соображений возможность антивещественной природы микрометеоритов, высказали также идею о том, что кометы вообще и связанные с ними метеоритные потоки представляют собою антивещество. Изучение Тунгусского явления, которое по всем данным представляло встречу кометы с Землей, совершенно опровергает это довольно одностороннее заключение».

Академик В. Г. ФЕСЕНКОВ, «Метеоритика», вып. 28. М., изд-во «Наука», 1968

«В лаборатории радиоактивных методов Вол го-Уральского филиала ВНИИ геофизики в течение 1959—1965 годов проведено послойное исследование более 100 срезов тунгусских деревьев, по 7, 10 и 15 слоев из каждого среза дерева — всего более 1000 образцов зоны. Результаты этих измерений показывают, что большинство образцов тунгусских деревьев, переживших катастрофу, имеет повышенное значение радиоактивности слоев древесины непосредственно после 1908 года. В наружных 10—15 слоях древесины наблюдается второй скачок радиоактивности, который объясняется радиоактивными осадками последних лет. Показано, что увеличение радиоактивности в слоях древесины после 1908 года обусловлено содержанием искусственных радиоактивных изотопов элементов.

Проводилось также исследование спектра гамма-излучения золы образцов тунгусских деревьев на многоканальном спектрометре. В слоях после 1908 года обнаруживается радиоактивный изотоп цезий-137.

Таким образом, радиоактивная аномалия образцов тунгусских деревьев — повышенная радиоактивность слоев древесины после 1908 года — существует; эффект мал, но существует».

А. В. 30ЛОТОВ, из статьи в сборнике «Проблема Тунгусского метеорита вып. 2. Томск, 1907

...Однажды в редакцию «Орбиты» пришло письмо, где было сказано буквально следующее:

«Наша цивилизация находится в планетной системе звезды Дзета (созвездие Льва). Наша звезда двойная. Вокруг одной вращаются три планеты, вокруг другой — две.

Звездолет, посланный нами, находится на орбите возле вашего естественного спутника — на расстоянии 85 тысяч километров от него.

Прилагаем его изображение и координаты».

Письмо было подписано астрономом-любителем Илией Илиевым, руководителем коллектива, якобы расшифровавшего послание инопланетян.

Понимая, что все могло оказаться заурядной мистификацией, редакция сочла нужным послать своего корреспондента по адресу, указанному в письме. И не прогадала. При всей спорности гипотезы, которая будет изложена ниже, возможно, в ней есть зерно истины. Итак...

В октябре 1928 года был проведен интересный эксперимент для изучения распространения радиоволн. Голландец Ван дер Поль, сотрудник фирмы «Филипс», находясь в городе Эндховене, посылал каждые 20 с импульсы с длиной волны 31,4 м, которые К. Штермер должен был принять в Осло. Но отраженные серии сигналов возвращались не через 20 с, а через совершенно произвольные промежутки времени. Несколько месяцев спустя Ван дер Поль опубликовал эти новые серии в английском журнале «Нейчур». Вот они:

Первая: 15, 9, 4, 13, 8, 12, 10, 9, 5, 8, 7, 6.

Вторая: 8, 11, 15, 8, 13, 8, 8, 8, 12, 15, 13, 8, 8.

Третья: 12, 14, 14, 12, 8.

Четвертая: 12, 5, 8.

Пятая: 12, 8, 14, 14, 15, 12, 7, 5, 5, 13, 8, 8, 8, 13, 9, 10, 7, 14, 6, 9, 5, 9.

Скачала предполагалось, что сигналы отражаются от какого-то неизвестного космического тела. Однако вычисления показали, что скорость этого загадочного объекта должна быть фантастической.

Всемирно известный ученый Никола Тесла первым предположил, что своеобразное запаздывание сигналов вызвано деятельностью инопланетной цивилизации. Естественно, этому талантливому, но весьма эксцентричному физику -никто не поверил. В 1960 году к гипотезе Теслы вернулся профессор Р. Брейсуэлл из Стэнфордского университета (США). Он предположил, что когда-то (вероятно, тысячи лет назад) некая инопланетная цивилизация отправила кибернетические радиозонды ко всем звездным системам, где можно было бы обнаружить жизнь. Эти автоматические звездные странники должны были, уловив чуждые радиосигналы, посылать информацию на свою планету. Одновременно они изменяют промежутки между импульсами, возвращаемыми на Землю, и эти изменения таковы, что содержат кодированное сообщение для нас. Но как и почему? Загадка оставалась загадкой.

В 1972 году шотландец Дункан Леннан предложил способ для прочтения сигналов. Не вдаваясь в подробности, скажем, что его решение «задачи инопланетян» очень оригинально и целиком относится к геометрии. По его мнению, наши разумные собраты живут на шестой планете звезды Эпсилон в созвездии Волопаса, в 104 световых годах от нас; солнце у них двойное, а радиозонд обращается по орбите вокруг Луны. Последнее предположение совпало с выводами и аргументами профессора Рональда Брейсуэлла.

Почти в то же время болгарский архитектор Станислав Стойков предложил еще одно — графическое решение. Он получил изображение космического радиозонда и космонавта в скафандре. Но всякий, кто детально ознакомится с выкладками Стойкова, поймет, что инопланетные жители или их разумные роботы вряд ли послали бы нам задачу столь сложную и запутанную. Как нам кажется, для первых попыток космической связи всего важнее простота, наглядность и логичность.

Решение загадки (конечно, если это действительно сигналы, несущие информацию) нужно строить на каких-то прочных логических принципах. Чем более развита цивилизация, тем больше она стремится к простоте и наглядности при общении с братьями по разуму. Не исключено, что они посылают нам зрительные образы; возможно и то, что сообщения носят чисто геометрический характер, позволяющий передать нам все необходимые сведения: координаты, эталоны измерения, интервалы.

Решение, найденное коллективом энтузиастов под руководством Илии Илиева, еще нельзя назвать решением. Это скорее попытка найти новый подход к задаче, наметить путь, по которому наша мысль должна идти к разгадке тайны Штермеровых сигналов.

Итак, имея перед собой задачу, напишем слово «решение» и установим два принципа. Первый — рассматривать каждую серию цифр отдельно. Второй — последовательно разбивать их на пары и считать эти пары координатами точек в прямоугольной системе координат Декарта.

Мы сразу получаем созвездие Льва (см. рис.), но без звезды Дзета, для которой дана только абсцисса. Либо Штермер не смог принять последнего интервала, либо это просто знак «внимание». Созвездие изображено не совсем точно, но не надо забывать, что запаздывание измерялось тольрсо в целых секундах, отсюда и погрешности.

Естественное возражение скептика: «Откуда они, инопланетяне, знают, как выглядит созвездие Льва с Земли?» Представим себе, что зонд-автомат прилетел и вращается вокруг Луны. Он обращен к своей «родине», «видит» ее и записывает виденное в памяти. Возможно ли такое? Вполне.

Если из числа 20 (действительные промежутки между сигналами) вычитать числа первой строки, то получатся новые 7 точек. Нанесенные на систему координат, они дают изображение, напоминающее своими аэродинамическими формами летательный аппарат (см. рис.). А может быть, это попросту наш новый знакомец — радиозонд?

Вторая строка

Итак, Дзета Льва (из координат «радиозонда» можно обратным путем получить и ординату этой звезды). Логично предположить, что вторая строка должна рассказывать о «семействе» Дзеты. Разбив числа на пары, замечаем, что четвертая и седьмая точки имеют одинаковые координаты (8, 8). Не есть ли это указание на двойную звезду? (К такому же выводу пришел и Леннан.)

Третья строка

Точки определяют угол АОВ. Можно предположить, что в этой строке зашифровано графическое сообщение о положении радиозонда. Если точка 0 — это Земля, а точка 8 — Луна, то не является ли точка А их летящим посланцем? Можно даже определить расстояние ВА, приблизительно равное 80 тыс. км (см. рис.). Не там ли обращается вестник чужого разума?

Четвертая строка

Отрезок ОС указывает нам направление. Куда? Что оно означает, почему эта линия касательна к «орбите» предполагаемого тела, почему С и А лежат на одной абсциссе?

Пятая строка

Самая длинная и самая загадочная. А что, если это тоже какой-то графический образ? Тогда поступим так же, как и с первой строкой. И тогда опять-таки получим контуры летательного снаряда — на сей раз трапецеидальной формы. Может ли это быть изображением корабля-матки, вращающегося вокруг Луны и посылающего свои зонды с исследовательскими целями?

Илия Илиев и его коллектив — всего лишь астрономы-любители. Их скромные знания и возможности исчерпаны, теперь слово за специалистами: радио-астрономами, математиками, физиками. Не будем поднимать пустой шум, попусту бить в колокола. Достаточно, чтобы читатель уяснил главное: нужно смело вступать на территорию любых идей, кажущихся даже «безумными», хотя бы для того, чтобы найти в них зерно истины.

Мы должны быть готовы к возможному контакту с инопланетными цивилизациями. И должны оказаться с ними на равных.

Перевод с болгарского

Ф. ЗИГЕЛЬ. НЕ ТАК ВСЕ ПРОСТО

Молодые болгарские любители астрономии предложили свою интерпретацию загадочного радиоэха, получившего восемь лет назад наименование «парадокса Штермера». Известный шведский геофизик К. Штер-мер в 1927—1929 годах действительно наблюдал странные отражения радиосигналов, посылаемых мощной (по тому времени) коротковолновой станцией в Эндховене (Голландия). Промежутки времени между посылкой радиосигнала и получением эха оказались различными — от 4 до 30 с. Если истолковывать радиоэхо как результат отражения радиоволн от каких-то естественных внеземных объектов, то получается, что эти объекты находятся от Земли на расстояниях, измеряемых сотнями тысяч и миллионами километров. Характерно, что интервалы времени между посылкой сигналов и получением эха были разными на протяжении даже одной серии опытов. Предположение о единственном отражателе отпадает — легко видеть, что в этом случае скорость его перемещения превосходит световую. Гипотеза о многих разноудаленных отражателях также вряд ли соответствует действительности — нам неизвестны естественные космические тела, принадлежащие к солнечной системе, которые бы могли играть роль таких отражателей. Сам Штермер, открыв загадочные факты, не нашел им правдоподобных объяснений. В связи с этим гипотеза Р. Брейсуэлла об искусственном зонде или зондах, засланных в нашу солнечную систему разумными обитателями других планетных, систем, безусловно, заслуживает серьезного обсуждения.

Прежде всего надо заметить, что интерпретация «парадокса Штермера» с позиций гипотезы Брейсуэлла неоднозначна. Существует множество вариантов объяснения загадочного радиоэха, предположение, легшее в основу статьи «Весть из созвездия Льва», — лишь одно из многих. К сожалению, нет критерия, позволяющего выбрать из предложенных решений лучшее. Все они базируются на совершенно произвольных гипотезах, которые сами нуждаются в доказательствах. Так, например, И. Илиев полагает, что интервалы между приемом радиоэха надо сочетать попарно и рассматривать эти пары как Декартовы координаты точки на плоскости. Но ведь Штермер принимал эхо только во время своих наблюдений, беспорядочно разбросанных по времени. Если бы можно было учесть эхо, не фиксированное Штермером (скажем, в то время, когда он спал), то на чертеже получилось бы нечто совсем не похожее ни на одно созвездие.

Да и сходство с созвездием Льва грубо приближенное. На изображении нет звезды Дзета Льва. Стало быть, зонд прибыл с планетной системы именно этой звезды? Ничуть. Ведь на изображении нет и многих. других, достаточно ярких звезд того же Льва — почему бы не предположить, что и оттуда к Земле посланы зонды? Вся эта методика сильно напоминает известный анекдот об открытии неандертальцами беспроволочного телеграфа (на основании того, что в их жилищах археологами не было найдено проволоки).

Болгарские любители астрономии совершают ошибку, ставя вопрос: «Откуда они знают, как выглядит их созвездие от нас?» Общеизвестно, что созвездие — видимая на земном небе и условно выделенная совокупность звезд, вовсе не образующих физическую систему тел. Как же можно говорить о «их» созвездии?

Столь же произвольны предположения, что вторая строка рассказывает о «семействе» звезды, откуда послан зонд, а третья о положении этого зонда. А почему не наоборот? Все рассуждения ведутся по методу «а что, если», и тем не менее фантазии авторов все-таки не хватило на то, чтобы как-то истолковать четвертую и. пятую строки.

Очень хорошо, что Илия Илиев и его коллеги не хотят сенсации и предлагают смело вступить на территорию «безумных» идей хотя бы для того, чтобы найти в них зерно истины. Но, увы, беда как раз в том, что решения, предложенные энтузиастами звездных контактов, недостаточно «безумны», чтобы быть верными. На них лежит печать антропоморфизма — этой главной слабости в любых рассуждениях об инопланетном разуме. Похож ли этот разум на наш, имеют ли его обладатели внешнее сходство с нами? К сожалению, современная наука не в состоянии дать определенный ответ ни на этот вопрос, ни на другие, связанные с внеземными цивилизациями.

Возможно, что в некоторых планетных системах эволюция планетных биосфер пошла по земному образцу. Если там, как и у нас, действовал принцип конвергенции, то разумные существа получились внешне похожими на людей. Но, учитывая ничем не ограниченную творческую изобретательность природы, можно думать, что земной образ органической эволюции далеко не универсален. Скорее в подавляющем большинстве случаев инопланетяне мало похожи на нас и внутренне и внешне. К этому выводу, пожалуй, приводит нас и то обстоятельство, что до сих пор попытки «заговорить» с животными, заведомо обладающими зачатками разума, не увенчались успехом. А ведь мы — обитатели одной планеты, ветви одного древа органической эволюции!

Лет десять назад в Советском Союзе доктором физико-математических наук Н. С. Кардашевым и другими были разработаны предварительные критерии искусственности космических радиосигналов. Позже выяснилось, что под эти критерии подходит радиоизлучение множества загадочных объектов — квазаров, пульсаров, так называемых «источников мистериума». Означает ли это, что открыты внеземные цивилизации, что космос густо населен, или просто предложенные критерии искусственности оказались слишком слабыми и под них попали объекты вполне естественной природы? Большинство астрономов склоняется к последнему объяснению.

Ныне в проблеме внеземных цивилизаций принят при изучении космических радиосигналов принцип «презумпции естественности». Смысл его в том, что поначалу всякий вновь открытый загадочный источник космического радиоизлучения считается естественным (каким бы удивительным он ни был!), и лишь затем ищут (если «естественные» объяснения не годятся) доказательства искусственности.

С другой стороны, гипотеза об инопланетных зондах, засланных в солнечную систему, вовсе не должна отвергаться с порога. Мы не знаем ни количества внеземных цивилизаций, ни тем более уровня их технического развития. При такой неопределенной ситуации все возможно, и космос может таить в себе величайшие для нас неожиданности. В качестве примера упомянем гипотезу Н. С. Кардашева об «особых точках» в нашей вселенной, которые открывают проход в иные пространственно-временные миры. Роль таких «проходов» могли бы выполнять, например, знаменитые «черные дыры». Может быть, в «тех» мирах есть разумные обитатели, проникающие и в нашу вселенную, а некоторые из них интересуются и нами?

Не спешите сказать ни да, ни нет. Проблема внеземного разума несравнимо сложнее, чем это казалось десяток лет назад. И если сейчас мы воздерживаемся от категорических выводов, то это означает, что мы, земляне, просто повзрослели, отошли от примитивного антропоморфизма и начинаем наконец по-настоящему понимать, как сложна та проблема, решить которую предстоит земному разуму.

В. ЩЕРБАКОВ, кандидат технических наук

НЕСОСТОЯВШИЙСЯ ПАРАДОКС

«Парадокс Штермера» привлекал и привлекает внимание специалистов: делаются все новые попытки объяснить его вмешательством «маленьких зеленых человечков» — обитателей иной звездной системы. Вот почему особое внимание должно быть обращено на более естественное объяснение явления. А если это не удастся, тогда можно привлечь и гипотезу о «зеленых человечках».

Когда в самом начале века удалось впервые передать радиограмму через Атлантику, нашлись скептики, утверждавшие, что это простая случайность, что регулярная передача радиоволн вдоль поверхности Земли невозможна. Что ж, для этого были основания: ведь многие физики того времени считали, что свет и радиоволны должны обладать абсолютно идентичными свойствами. Истина стала раскрываться позднее. Всего через шесть месяцев после успешного сеанса радиосвязи через Атлантический океан Оливер Хэвисайд высказал свою точку зрения на строение атмосферы: «Возможно существование хорошо проводящего слоя в верхней атмосфере. Если это так, то радиоволны будут задерживаться им в большей или меньшей степени. Тогда будет происходить отражение с одной стороны — от моря, с другой — от верхних слоев атмосферы».

Таким образом, получалось, что длинные волны могли огибать поверхность земного шара из-за дифракции, а более короткие — из-за отражения от слоя Хэвисайда. Существование такого слоя было доказано прямыми экспериментами Эплтона и Барнета в 1925 году. Отражение происходило примерно на высоте 100 километров. Исследователи наблюдали интерференционные максимумы и минимумы (биения) прямой и отраженной волн. Помимо слоя Хэвисайда, были открыты и другие «горизонты» ионосферы: оказалось, что она похожа на слоеный пирог, причем степень ионизации зависела от солнечной активности, Интенсивность солнечного света постоянна, однако в ультрафиолетовой области спектра Солнца является звездной переменной. Именно ультрафиолетовые лучи «ответственны» за состояние ионосферных слоев.

Подобные факты могут служить основой для объяснения результатов К. Штермера. Во всяком случае, пренебречь ими не представляется возможным.

Короткие волны, которые как раз и использовались в опытах К. Штермера, имеют наибольшее значение для связи на огромных расстояниях, сравнимых с размерами земного шара. Они сравнительно слабо поглощаются ионосферными слоями, зато отражаются достаточно хорошо, одним, а иногда и двумя слоями. (Нелишним будет упомянуть и о замираниях коротковолновых сигналов, которые раньше объясняли неисправностями приемника. Американский физик Деллинджер сопоставил позднее их с солнечными вспышками — именно в них-то и была скрыта причина. Замирания возникают только днем, в пределах освещенного полушария, в иной день их можно насчитать до пяти-десяти. При продолжительности в несколько минут и даже в несколько десятков минут они довольно часто «делают погоду» на линиях радиосвязи,)

Теперь пора, пожалуй, рассказать подробнее об опытах Карла Фредерика Штермера, члена Норвежской академии наук и литературы в Осло, иностранного члена Парижской академии наук и Лондонского королевского общества, почетного члена Академии наук СССР (с 1934 года). Исследования К. Штермера снискали заслуженное уважение своей глубиной и оригинальностью. Этот замечательный норвежский ученый разработал стройную теорию полярных сияний, предложил методы расчета траекторий эаряженных частиц в магнитном поле Земли, которые обогатили не только науку о Земле, но и физику и математику.

Однажды (это случилось в декабре 1927 года) сосед К. Штермера, инженер и радиолюбитель Иорген Халльс рассказал ученому о мощном эхе, свидетелем которого ему довелось быть. По его словам, через несколько секунд после сигналов коротковолновой станции в Эндховене (Голландия) слышались сильные отголоски. «Как только я узнал об этом замечательном явлении, — писал позднее К. Штермер, — мне пришла мысль, что волны беспроволочного телеграфа могли быть отражены теми токами и поверхностями электронов, на которые мысль моя была направлена в годы с 1904-го по 1907-й при теоретическом исследовании северных сияний».

В декабре 1927 года К. Штермер договорился с Эндховеном о сеансах радиопередачи. Первые опыты начались в январе. Прием вели две станции: в Форнебо и Бигде. Обе станции располагались близ Осло. Станция в Бигде — это станция уже знакомого нам инженера Халльса. Радиопередатчик в Эндховене посылал сигналы через каждые пять секунд. Оки регистрировались с помощью осциллографа. Очень ясно фиксировались импульсы Эндховена. Тогда же было обнаружено и несколько других сигналов, «которые могли вызываться атмосферными пертурбациями или же эхом». Во время опытов Иорген Халльс часто звонил по телефону К. Штермеру, чтобы сообщить о своих наблюдениях. Он слышал гораздо больше запаздывающих сигналов, чем отмечала станция в Форнебо. Это, по всей видимости, объясняется тем, что у него был очень чувствительный радиоприемник (Халльс вел прием сигналов на громкоговоритель).

Летом того же года состоялась встреча К. Штермера с Ван дер Полем, работавшим в Эндховене. Они договорились посылать стандартные телеграфные посылки (три импульса, три тире). Период повторения таких тройных посылок составлял 20 секунд. От осциллографа решено было отказаться (немаловажную роль в этом решении сыграл успешный опыт Халльса).

11 октября в 15 часов 30 минут К. Штермер услышал отчетливое эхо. Через несколько минут позвонил Халльс, и Штермер немедленно направился к нему. Громкоговоритель Халльса отчетливо воспроизводил эхо»

«Как правило, каждый сигнал давал один отголосок, а иногда даже несколько, — писал К. Штермер в своей книге «Проблема полярных сияний». — Обычно отголосок, подобно сигналу, также имел три тире, иногда, однако, они сливались, случалось также, что отголосок затягивался в более длительный звук, чем сигнал. Высота звука была та же, что и сигнала».

Именно здесь, в квартире Халльса в Бигде, ученый записал промежутки времени между сигналами и отголосками: это и были те самые серии К. Штермера, которые впоследствии неоднократно публиковались в самых разных газетах и журналах. А вот свидетельство ученого: «Отмеченные мной периоды времени не имеют притязания на точность, поскольку я не был достаточно подготовлен, но они дают, по крайней мере, качественное представление о данном явлении. По словам Халльса, он до моего прихода наблюдал несколько отголосков через 3 секунды».

В этих свидетельствах норвежского ученого особенно важными представляются упоминания о «размывании» сигналов (следствие их долгого путешествия в ионизированной среде) и о приеме Халльсом других отголосков, не зарегистрированных К. Штермером (знаменитые серии К. Штермера, оказывается, неполны).

Еще одно важное обстоятельство, неоднократно отмеченное К. Штермером, — разная сила отголосков. Некоторые едва просматривались на осциллографической ленте и были заметно слабее при воспроизведении громкоговорителем.

Вывод, который нельзя не сделать, обдумывая результаты опытов К. Штермера, состоит вот в чем: разной задержке сигналов соответствовала разная их сила и разная степень «размытия». Этого не было бы, если бы сигналы посылались из одной точки пространства, например, с борта гипотетического летательного аппарата или зонда (хотя последний случай и требует некоторых оговорок относительно скорости и направления его предполагаемого движения).

25 октября К. Штермер зарегистрировал несколько сигналов с очень большой задержкой (до 25 секунд). Затем эхо исчезло. Но уже в феврале 1929 года оно снова наблюдалось. В мае французские исследователи Галле и Талон зарегистрировали около 2000 отголосков, причем задержка достигала 30 секунд. Они также слышали слабые и сильные сигналы. Результаты их наблюдений опубликованы: это довольно сложная таблица, в которой нельзя уловить какую-либо закономерность в распределении сильных и слабых импульсов.

К. Штермер объяснил результаты опытов, исходя из своей теории движения заряженных корпускул в магнитном поле Земли. Это, вообще говоря, не то же самое, что объяснять эхо отражением от ионосферы.

В 1947 году были впервые зарегистрированы отражения радиоволн от полярных сияний. Но появление сполохов как раз и связано с потоками солнечных корпускул. И это позволяет оценить всю глубину взглядов, высказанных норвежским ученым в самом начале 30-х годов. Уже в конце 1928 года, опираясь на разработанную им теорию движения заряженных частиц, он предсказал, что эхо, по всей вероятности, будет отсутствовать до середины февраля. Так оно и получилось. Прогноз блестяще оправдался.

В заметке, опубликованной в журнале «Нейчур» 5 января 1929 года, К. Штермер приводит расчеты, относящиеся к интенсивности корпускулярных потоков от Солнца, и показывает, что «с конца октября и до середины февраля высота светила над горизонтом не-достаточна для образования ливней частиц. Эхо возникает лишь при наличии некоторых благоприятных условий». Какие же это условия?

«Математическая теория показывает, что эти благоприятные условия наступают в том случае, когда корпускулы исходят от Солнца, стоящего вблизи магнитной экваториальной плоскости». В своих работах ученый показал, что, попадая в магнитное поле Земли, частицы могут попасть в такую зону пространства, которую им покинуть уже не удастся. Они концентрируются в большом торе, охватывающем земной шар. Стенки тора служат своеобразным зеркалом для радиоволн, и не просто зеркалом, а концентратором, собирающим их и посылающим в немногих направлениях. Именно поэтому радиоволны могут путешествовать по естественному волноводу долгое время, и после многократных отражений К. Штермеру удавалось принять их на Земле.

Интересно вспомнить первые шаги науки о движении солнечных корпускул и вызываемых этим движением полярных сияниях (и, как видим, некоторых других эффектах и явлениях).

В 1716 году Галлей публикует в «Философских трудах Королевского общества» гипотезу, объясняющую «небесные видения» движением вдоль магнитных силовых линий Земли некоторой субстанции, которую он именует «магнетическими парами». До него считали, что сияния сродни свечению паров серы, исходящих из земных недр. Насколько объяснение Галлея обогнало свое время (особенно если заменить «магнетические пары» современным термином «электрические разряды»), видно хотя бы из заглавия одной любопытной брошюры, опубликованной одновременно с докладом Галлея. Эта брошюра, принадлежащая перу некоего Морфью, называлась так: «Очерк, касающийся последнего видения в небесах шестого марта. Доказательство математическими, логическими и моральными аргументами, что оно не могло быть вызвано просто обычным ходом явлений природы, а с необходимостью должно быть чудом. Смиренно предлагается на рассмотрение Королевского общества».

Много позже наука смогла объяснить зависимость частоты и силы полярных сияний от солнечной активности. Подсчет полярных сияний за последние 200 лет позволил открыть солнечные циклы разной продолжительности, включая одиннадцатилетний. Поток солнечных корпускул, связанный со вспышками и пятнами, также цикличен. 1928 год был как раз годом повышенной солнечной активности, точнее — годом максимума активности нашего светила. Достаточно сказать, что солнечных пятен было зарегистрировано в 13 раз больше, чем в 1923 году.

К. Штермер открыл, что самые высокие «детали» сияний — это освещенные солнцем (из-за большой высоты) лучи. Они простираются вверх за пределы земной тени, до тысячекилометрового рубежа.

Потоки частиц от Солнца воздействуют на ионосферу. В качестве примера, иллюстрирующего это воздействие, можно упомянуть о снижении «электронного зеркала» одного из слоев ионосферы на 10—15 километров, которое было обнаружено Р. Брейсуэллом.

Общая картина происходящего во время солнечных вспышек и несколько позже (корпускулы достигают Земли с опозданием) может быть очень сложной. Однако заниматься ее подробным анализом имело бы смысл в том случае, если не нашлось бы более простого и естественного объяснения, данного самим Штермером.

Итак, появление «загадочного эха» не всегда может вызвать удивление у радиоспециалистов, знакомых с причудами распространения радиоволн. Трудно усмотреть в этом явлении, обследованном К. Штермером, парадокс. Совсем наоборот, если принять в качестве рабочей гипотезы допущение о космическом зонде, о «зеленых человечках», то придется изрядно поломать голову над объяснением «размытия», искажения и изменения силы сигналов.

Конечно, сказанное вовсе не означает, что автор этих строк отрицает всякую возможность межзвездного контакта с помощью зондов, посылаемых в отдаленные миры разумными существами.

Их заметили уже давно. Они ставили в тупик конструкторов радаров, беспокоили и заставляли ошибаться дежурных операторов. Ошибки происходили из-за появляющихся на экранах радаров отметок от неизвестных, неопознанных целей. Порой эти отметки были похожи на сигналы, отраженные от самолетов, а иногда засвечивали экран в виде ярких колец.

Иногда призраки вызывали настоящую панику. В июле 1952 года заголовки американских газет сообщали, что над Вашингтоном появилась армада «летающих тарелок», зафиксированных радарами. Вашингтонское небо с ревом прочесывали реактивные истребители. Однако они ничего не обнаружили. Несколько летчиков сообщили, что видели быстро удаляющиеся световые точки.

Радиостанция города Индианаполиса обратилась к «тарелкам» со специальной радиопередачей, в которой заверяла их обитателей в своем полном дружеском расположении, гарантировала им полную свободу и пригласила их приземлиться на одном из аэродромов штата.

...Шла вторая мировая война. Однажды на экране радиолокатора одного из крейсеров в Средиземном море показалась цель, находящаяся в пределах досягаемости его орудий. На запрос о принадлежности ответ получен не был. Капргган крейсера приказал открыть огонь по неопознанному кораблю. Артиллеристы были уверены, что цель поражена. Но она продолжала присутствовать на экране. На крейсере ожидали ответного удара, но его не последовало. Цель по-прежнему оставалась неподвижной, а запас снарядов на крейсере был исчерпан. Любопытство пересилило осторожность, и крейсер пошел на сближение. Перед наблюдателями простирался бескрайний морской простор. И в тот момент, когда крейсер оказался точно на том месте, где должен был быть таинственный «летучий голландец», отметка на экране радара вдруг исчезла.

В 1844 году американские подводные лодки вели боевые операции в японских водах. При выборе цели для атаки подлодка обычно всплывала к самой поверхности воды и, выпустив антенну, проводила радиолокационную разведку. Очень часто на экране индикатора появлялись яркие точки, движущиеся наперерез лодке, как бы с намерением протаранить. И обычно подлодка не могла уйти от преследующего ее вражеского корабля. Когда столкновение казалось неминуемым, когда ожидали увидеть преследователя в перископ, отметка на экране исчезала словно призрак. Это явление прозвали «скачущим призраком Нансай-Шото».

Радиолокационные приборы, работающие по принципу Доплера и выделяющие подвижные цели, оказались бессильными против «призраков». Они пропускали их на экран индикатора, словно это были эхо-сигналы от движущихся целей. Исследование различных «призраков» и причин, их вызывающих, началось в годы второй мировой войны. Но в то время все, что касалось радиолокационных станций, тщательно засекречивалось, в особенности сведения о непонятных явлениях, которыми противник мог бы воспользоваться, чтобы затруднить обнаружение.

Специалистам было ясно, что некоторые из них связаны с активностью атмосферы.

Американцы построили даже полигон для исследования «призраков» на пустынном засушливом юго-западе США. Выбор места не был случаен. Климатические условия полигона были близки к условиям североафриканских пустынь, а именно в Северной Африке «призраки» довольно часто обманывали операторов и вводили в заблуждение командование союзников в 1943—1944 годах.

Невидимые с земли вихри аэрологи называют «турбулентностью ясного неба». Они опасны для самолетов. 12 февраля 1963 года реактивный самолет «Боинг-720», летевший из Флориды в Чикаго, не справился с вертикальным турбулентным потоком и потерпел катастрофу. Оператор радара на земле видел на экране, как самолет сближался с «ангелом» в виде белого пятна, а летчик радировал, что небо ясно.

В 50-х годах «призраки» способствовали развитию радиолокационной орнитологии; в настоящее время радар помогает уже энтомологам.

Насекомые также отличные трассеры для изучения циркуляций в атмосфере с помощью радара. Висящие в безветренную погоду в воздухе, не видимые глазу рои насекомых могут быть приняты за сигнал от неопознанного объекта. Но многие «призраки» — подлинная загадка, в том числе и вашингтонские «летающие тарелки» 1952 года. У специалистов нет на этот счет единого мнения. Не решен и целый ряд вопросов о взаимодействии турбулентной атмосферы и радиоволн, которые помогли бы найти истину...

Радар во много раз расширил возможности объективного исследования, документальной регистрации редких явлений и объектов. Именно свойство радара наряду с различными электромагнитными и турбулентными явлениями обнаруживать объекты реальной физической природы делает его ценнейшим инструментом для исследования эффекта НЛО. Во многом благодаря радару и возникла сама проблема, хотя отдельные сообщения о странных летающих предметах, главным образом от летчиков, поступали и раньше. Высота полета этих объектов — чаще всего десятки километров, диапазон скоростей — от нуля до нескольких десятков километров в секунду.

Правомерно предположение, что подобного рода объекты движутся в слое искусственно созданной плазмы. Если такие аппараты, окруженные плазменной оболочкой, существуют, то, конечно, сами они остаются недоступными для визуальных наблюдений. Однако плазма — идеальный отражатель радиоволн. Еще в 1959 году был получен отраженный радиолокационный сигнал от солнечной короны. Радар — надежный обнаружитель плазменных объектов, по своей чувствительности он может соперничать с радиотелескопом.

Быть может, следует рассматривать некоторые НЛО как искусственные объекты, например космические зонды?

Радиотелескопы принимают сигналы, которые испускают галактики, удаленные от нас на миллиарды световых лет. В 1965 году на одной из научных выставок посетителю предлагали взять один из лежащих на столе небольших белых листков бумаги. Перевернув его, посетитель знакомился с таким текстом: «Взяв со стола этот листок бумаги, вы затратили больше энергии, чем та энергия, которую за всю историю радиоастрономии приняли все существующие в мире радиотелескопы». Но не все задачи по изучению дальнего космоса могут быть разрешены с помощью радиотелескопов. Не имеет ли отношения проблема призраков к допущению об инопланетных зондах?

В. ЩЕРБАКОВ

РАДИОЛОКАЦИОННЫЙ ПОИСК: НОВЫЕ ГОРИЗОНТЫ

Минуло пять лет со времени проведения в Бюракане I Международной конференции по проблеме связи с внеземными цивилизациями, когда видные ученые обсуждали вопросы, до недавних пор находившиеся в ведении писателей-фантастов. Порой раздаются голоса: поскольку мы не приняли сигналов от внеземных цивилизаций, то, может быть, развитие всякой цивилизации кончается самоубийством? Этой неправильной, ни на чем не основанной точке зрения должен быть противопоставлен правильный материалистический взгляд на космическую реальность. Наш век открыл перед человеком дорогу к звездным островам. Все большую роль играет в нашей жизни процесс познания, со временем, быть может, человечество вообще должно перейти от познания ради жизни к жизни ради познания, и это отчетливо прозвучало на конференции в Бюракане. Фронт работ по изучению космоса расширяется: широко применяются и методы радионаблюдений, в том числе радиолокация.

Изобретение радиолокатора как нельзя более отвечает задачам современных космических исследований. Радиолокационная станция, эта незаменимая машина XX века, во много крат расширяет наблюдаемый горизонт и является инструментом объективного познания космоса.

Благодаря дальнозоркости она стала незаменимым прибором и в астрономии. В 60—70-х годах получены радиолокационные карты Луны, Венеры, Марса, Меркурия. Плотный облачный покров, скрывающий поверхность Венеры от оптических наблюдений, а также от наблюдений в невидимых ультрафиолетовом и инфракрасном диапазонах, оказался прозрачным для электромагнитных волн. Радиолокационные наблюдения Меркурия в 1964 году развеяли заблуждение трех поколений астрономов относительно длительности его суток. Локация Венеры принесла поразительные открытия: Венера в отличие от собратьев по солнечной системе вращается «наоборот», а длительность венерианских суток длиннее, чем ее год. В 1973 году приняты радиолокационные сигналы, отраженные от колец Сатурна. Такое огромное расстояние радиоволна пробегает за 2,5 часа.

Радиолокатор, изучающий непрерывный синусоидальный сигнал, не может измерять дальность, но хорошо определяет скорость (по эффекту Доплера, регистрируемому частотными фильтрами). А радиолокатор с импульсным излучением почти всегда дает ответ на вопрос о дальности, о координатах, но измерение скорости — задача для него гораздо более трудная.

Строгая формулировка принципа неопределенности в физике гласит: произведение неопределенности в значении координаты на неопределенность в значении соответствующей компоненты импульса частицы не может быть меньше величины порядка постоянной Планка. Изменяя форму сигнала радиолокатора, нельзя получить одинаково высокие точности измерения скорости и координат — гласит правило, известное радиоспециалистам.

Время наблюдения при неподвижных объектах довольно значительное: именно оно при прочих равных условиях влияет на характеристики обнаружения. При малом времени наблюдения точность и вероятность обнаружения низкие, при очень малом — объект вообще пропадает с экрана. У радиолокаторов для обнаружения самолетов и ракет время наблюдения обычно невелико.

Мешают наблюдениям вихри (в том числе реактивные струи), птицы и даже насекомые. Достаточно, например, трех птиц на квадратный километр зоны обзора, чтобы «забить» локатор. Стая журавлей или стая гусей маскирует большой реактивный самолет. Хотя радиоэхо от птиц наблюдали давно, вывод о том, что большинство точечных «призраков» имеют прямое отношение к пернатым, сделан только в конце 60-х годов. Очень чувствительный радар «видит» москита на расстоянии более двух километров. Все это говорит о трудности не только измерений скорости и координат одиночных объектов, но и самого их обнаружения. Взаимная маскировка сигналов приводит к «пробелам» в регистрации случайных объектов, тем более неопознанных..  

Радиолокационные миражи — причина различных курьезов. Именно миражи сыграли свою роль в случаях, подобных истории с крейсером в Средиземном море или «скачущим призраком». Впрочем, «скачущий призрак Нансай-Шото» объясняют еще и атмосферным волноводом: волны переотражались от подводной лодки и кораблей,, мало ослабляясь.

Незадолго до конца второй мировой войны американцы готовились захватить остров Киска в Тихом океане. Остров был занят японцами. Американский флот находился в 600 милях. Неожиданно операторы радаров обнаружили таинственную эскадру. Она находилась на расстоянии всего 50—40 миль. По сигналу боевой тревоги экипажи кораблей приготовились к обороне. Вскоре эскадра исчезла. Через несколько дней американский флот подошел к острову Киска. Противника там не было. Таинственная эскадра, как оказалось, эвакуировала японский гарнизон. Из-за радиомиража операторы ошиблись на 550 миль. Если бы они знали причуды распространения радиоволн, американский флот, вероятно, мог бы провести успешную операцию.

Почему небо голубое? Ответ общеизвестен. Свет рассеивается на неоднородностях атмосферы. Неоднородности — это не только взвешенные в атмосфере частицы пыли, но и сгущения и разрежения воздуха (флуктуации плотности), которые приводят к изменениям коэффициента преломления. Такое же физическое явление часто служит причиной «призраков».

Радиоволны также рассеиваются на неоднородностях атмосферы, а часть из них улавливается антенной радара. Только размеры неоднородностей плотности атмосферы должны быть во много раз больше, чем при рассеянии света, потому что и длина радиоволн гораздо больше. В отличие от микронеоднородностей, на которых рассеивается свет, не видимые глазом макронеоднородности, на которых рассеиваются радиоволны, не существуют постоянно, но возникают довольно часто и могут иметь самую причудливую конфигурацию. «Призраки» на экранах радаров — копии этих затейливых рисунков. Это могут быть и многокилометровые по высоте столбы, и горизонтальные полосы, и синусоидальные кривые, и профили морских волн с опрокидывающимися гребнями, и ряд концентрических окружностей, и любая другая фантазия природы, воплощенная в изменениях плотности атмосферы. Вертикальные столбы — это отражения радиоволн от восходящих и нисходящих потоков воздуха. Внутри столба образуются завихрения (турбулентность), а скорость потока воздуха может достигать нескольких сотен километров в час.

И все же радар — эффективное средство обнаружения и наблюдения. Причина отражений радиоволн всегда реальна, локатор не реагирует на световые пятна и блики в отрыве от материального субстрата. Совпадение данных радиолокационных и визуальных наблюдений может поэтому свидетельствовать о положительном результате.

Показания так называемых очевидцев не служат доказательством реальности НЛО. Они всегда носят субъективный характер.

Фотографии чаще всего также недоказательны. Фотографирование экрана радара с помощью автоматических камер или магнитная регистрация — совсем иное дело.

Гипотеза о космических зондах, о плазменных капсулах сама по себе не содержит ничего противоречащего научным знаниям, ничего сверхъестественного. Однако она может быть использована, как и все непривычное, противоречащее здравому смыслу, апологетами мистики, суеверия, идеализма во всех его формах. Именно поэтому необходимо давать правильное материалистическое толкование тем фактам и наблюдениям, которые, возможно, ждут операторов радиолокационных установок в будущем.

Вопрос о том, существуют такие капсулы или нет, неразрешим, очевидно, путем абстрактных рассуждений. Только научные наблюдения дадут на него ответ. Утверждать обратное — значит недооценивать роль опыта, исследований. Еще в 1894 году Фридрих Энгельс гениально заметил: «Бытие есть вообще открытый вопрос начиная с той границы, где прекращается наше поле зрения».

Пожалуй, было бы нелишним попытаться сформулировать основные принципы организации возможных наблюдений за НЛО.

Прежде всего достоверность повышается при объединении средств различного класса и назначения радиолокаторов. Следует использовать информацию о трассе, о движении объекта. Собственные волны, принятые от НЛО, их инфракрасное излучение оказали бы неоценимую услугу. Но и при использовании всех каналов наблюдения трудно рассчитывать на скорый однозначный ответ: задача может оказаться весьма сложной. Возможных причин появления НЛО много, и наблюдения должны проводиться самым тщательным образом.

Озеро распахнулось перед нашими глазами неожиданно. Зеленые холмы, замыкающие его кольцом, разбежались в стороны, и асфальтовая дорога плавно скользнула по усыпанному камнями песчаному побережью. Вывороченное с корнем дерево, омываемое набегающей волной, растопырив веером кривые пальцы корневищ, сообщало пейзажу почти мистический облик.

Воды озера отсвечивали густо-черным цветом, словно расплавленный битум, и только белые гребешки волн, набегающих от слившегося с небом горизонта, свидетельствовали о том, что стихия озера — действительно вода.

Лох-Несс... Сколько писалось и говорилось об этом шотландском озере за последние десятилетия. Озеру посвящены книги и брошюры, телевизионные передачи и радиопрограммы.

Ребята, стайкой вылетевшие нам навстречу из небольшого домика на берегу, тоже показались мне эпизодом той шумной славы, что замешена на озерных ветрах Лох-Несса. На груди у мальчишек, на их белых майках, красовалась знаменитая Несси — таинственная обитательница прославленного озера.

Змееподобное чудовище извивалось на груди мальчишек, радостно подбежавших к нам. Облик неизведанного чудовища Лох-Несси словно преследовал нас во время путешествия по Англии.

То это матерчатая игрушка, ярко расшитая, наподобие матрешки, которую у нас сажают на чайник, чтобы не остывал. То это бокал с изображением хвостатого чудовища. Встретилась наконец и целая манифестация, дефилировавшая по дорогам Великобритании с Несси во главе. Огромное чудовище, состряпанное из резины и надутое, подобно аэростату, не умещалось на автотрайлере, так что на гуттаперчевый хвост Несси пришлось водрузить автомобильный стоп-сигнал.

— Это наша национальная гордость, — с улыбкой говорили мне шотландцы.

— Это тайна, которую еще предстоит открыть науке, чтобы как следует потрясти собственные устои и традиции, — то ли шутя, то ли всерьез отозвался молодой ученый.

— Да нет, это просто очередной рекламный трюк, цель которого — привлечь как можно больше туристов в эти прекрасные края.

Кому верить? Как отличить правду от вымысла? Как разобраться, где подлинный научный поиск, а где беззастенчивый бизнес?

Все эти вопросы невольно вставали перед нами, впервые попавшими на берега Лох-Несса, поскольку никто не рассчитывал персонально лицезреть легендарное чудище, вот уже сто лет проживающее на страницах газет и журналов.

Я открыл справочник. Озеро Лох-Несс расположено в районе Грэт Глен. Свыше трехсот миллионов лет тому назад сложились эти пологие горные хребты и улеглась водяная гладь, стиснутая вздыбленной сушей. Длина озера 38 километров, ширина — 2 километра. Изогнутое, как стальной клинок, брошенный на измятый зеленый ковер, озеро углубляется местами до 200 метров, а самая глубокая отметка его уходит за 300 метров. В тихую погоду гладкое, как стекло, озеро кажется совершенно неподвижным. И не случайно на полированной поверхности его была предпринята попытка установить мировой рекорд скорости на воде. Эксперимент закончился трагически. На берегу озера установили камень-памятник Джону Коббу, погибшему в 1952 году при попытке побить на Лох-Нессе рекорд на скутере с реактивным двигателем. Взрыв двигателя унес жизнь знаменитого гонщика.

Но сегодня озеро беспокойно, и волны, бегущие по нему, набирают трехметровую высоту. Они рушатся на пологие берега и стучатся в небольшой деревянный причал, приютивший рыбацкие лодки.

Семь рек впадают в озеро, питая его водой, и только одна река Несси выпускает избыток воды из никогда не замерзающего горного водохранилища.

Противоположный берег залит солнечным светом. На нем прекрасно просматриваются руины Урквадского замка, построенного в XIII веке. По английской традиции в этих развалинах должны бы водиться привидения, но здесь дело обстоит иначе: в этом месте, как сообщают очевидцы, чаще всего можно видеть Несси.

Когда разговор о лох-несском чудовище выплыл на страницы прессы, досужие журналисты обратились к историческим документам, чтобы узнать, когда же впервые в водах озера было обнаружено чудовище.

В «Житии Святого Колумба» нашлось упоминание об интересном эпизоде, относящемся к 565 году нашей эры. Святой хотел перейти вброд реку Несси, в самом ее истоке из озера. Но вовремя остановился, как рассказывает летопись. Он увидел местных жителей, которые хоронили человека, искусанного чудовищем, якобы обитавшим в реке. Что это было за чудовище — неизвестно. Однако уже одно название реки заставило журналистов объединять этот древний эпизод с прославленной Несси.

История историей, только люди нашего времени впервые увидели лох-несское чудо в 70-х годах прошлого века. Именно эту реальную встречу и можно считать началом подлинной истории Несси. Истории, которой исполнялось сегодня ни много ни мало, а целых 100 лет.

А 43 года тому назад родилась и журналистская легенда. Управляющий фортом Аугустус, некий Алекс Кемпбелл, корреспондировавший в местных газетах, дал первое сообщение, ставшее сенсационным. «Курьер Инвернесса» поместил заметку управляющего под заглавием «Странное явление на озере Лох-Несс. Что это может быть?». В заметке рассказывалось о том, как Джон Маккей и его жена, находившиеся на берегу, увидели в озере странное животное, которое они почему-то окрестили чудовищем.

Читатели были взбудоражены, Алекс Кемпбелл начал вести систематическое наблюдение за озером. 18 раз видел он чудовище, и отчетливее всего — в 1934 году, когда голова, шея и горб Несси появились в 200 метрах от наблюдателя.

Когда к форту проложили автомобильную дорогу, число сообщений о встречах с Несси резко увеличилось. Новую вспышку интереса к чудовищу вызвала фотография, сделанная хирургом Р. К. Вильсоном в апреле 1934 года. Снимок поразил всех: над беспокойной ширью воды на тонкой шее поднимается небольшая змееподобная голова. Заметен и один из плавников чудовища. Этот снимок обошел страницы газет и журналов всего мира.

А сообщения продолжали и продолжали поступать.

22 июля 1933 года.

Мистер Списер и его супруга ранним утром проезжали на машине по дороге между деревнями Дорес и Фойерс. К их удивлению, поперек дороги передвигалось странное существо в направлении к воде: голова на тонкой длинной шее, тяжелое бесформенное тело. Существо вразвалку довольно быстро приближалось к озеру...

Значит, Несси живет не только в воде, но появляется и на суше?

Да, это так. Зарегистрировано семь случаев, во время которых наблюдатели видели животное на суше.

Май 1943 года.

Мистер Б. С. Фарел наблюдал за чудовищем в бинокль с расстояния 250 ярдов. Над водой показалась небольшая голова на грациозной шее, хорошо различались очень крупные глаза. Животное, видимо, охотилось, рыская головой в стороны. Затем голова скрылась под водой.

20 августа 1952 года.

Мисс Грета Финели и ее сын сидели недалеко от прицепного вагончика автомобиля в районе Тор Пойят, и вдруг совсем рядом в воде появилось чудовище.

— Я даже могла добросить до него камешек, — рассказывает Грета. — Несси имела исключительно красивый вид. Длинная гибкая шея, заканчивавшаяся изящной головкой с двумя маленькими рожками. Они были причудливы — на концах шарообразное расширение. И опять Несси скрылась под водой.

2 ноября 1954 года.

Небольшое судно пересекало Лох-Несс. Неожиданно эхолот на глубине 480 футов уловил большой объект, который на протяжении полумили следовал за судном. Оператор эхолота утверждает, что это не мог быть косяк рыбы — он бы сразу отличил его.

8 февраля 1974 года.

Мистеры А. Колл и X. Вильсон ехали на своем пятитонном грузовике из Фойерса в Инвернесс. На воде в 300 ярдах от дороги они увидели широкий предмет. Он напоминал корму перевернутой лодки, но над ним змеилась голова, чем-то напоминающая лошадиную. Это существо двигалось со скоростью приблизительно 33 мили в час параллельно дороге. По спидометру в машине шофера засекли, что объект проплыл около 3 миль, при этом трижды погружался в воду. Водители полагают, что длина их удивительного провожатого была от 40 до 60 футов, а движение осуществлялось змееобразными широкими зигзагами.

Анализируя сто разнообразных свидетельств встречи с Несси, автор книги «Чудовище Лох-Несса» Тим Динсдаль пытается дать обобщенные размеры Несси.

Шея — 3 метра, она поднимается над водой на высоту 2 метров. Основное тело — 6,5 метра. Хвост — 3 метра. Когда Несси плывет, шея ее располагается под наклоном 30 градусов, и приблизительно на 0,5 метра поднимается над водой голова, Мнения о количестве горбов животного расходятся. 45 процентов свидетелей отмечают 3 горба, среди которых средний, самый большой, имеет метровую высоту, 25 процентов свидетелей утверждают, что спина у животного гладкая, как перевернутая лодка. Цвет кожи животного в представлении разных наблюдателей меняется от светло-серого, как у слона, до коричневого.

Несси поднимается на поверхность воды чаще всего ранним утром в спокойную погоду. 95 процентов своей жизни чудовище проводит под водой.

В пяти случаях наблюдатели видели двух, а то и нескольких существ, что дает основание предполагать существование небольшой колонии животных.

Но пока что все это лишь одни наблюдения. Что же говорит наука?

В разное время ученые-исследователи, всерьез заинтересовавшиеся необычным природным явлением, бороздили гладь лох-несского озера. Были использованы эхолоты, радар, сонар. Тихое озеро вздыбливалось от взрывов, которые, по мысли исследователей, должны были вспугнуть чудовище и выгнать его на поверхность.

Дошло до того, что в озеро спустили крохотную подлодку. Впрочем, работа ее была крайне осложнена низкой световой проницаемостью темных вод озера.

Азарт исследователей подогревался и материальными стимулами. Известный владелец цирка Бертран Миллс обещал за поимку Несси 20 тысяч фунтов стерлингов — сумма немалая.

Что говорить — изыскателям нельзя было отказать в усердии. Демобилизованный солдат Фрэнк Серль, приехав в отпуск на берег озера, по-настоящему «заболел» Несси. Он изучил все материалы, связанные с феноменом. На протяжении целого лета он по 20 часов в сутки непрерывно наблюдал за озером то с необитаемого берега, то с надувной лодки, снабженной фотоаппаратом с телеобъективом. Поиск Несси длился непрерывно — лишь раз в неделю стойкий солдат покидал свой пост, чтобы сбегать в деревенскую лавочку. Озеро по-своему вознаградило его за усердие.

21 октября 1972 года на расстоянии 250 ярдов от лодки показалась прекрасная Несси. Она подняла голову на своей гибкой шее, обнажила царственные горбы и 20 секунд с интересом рассматривала резиновую лодку Серля. Затем Несси погрузилась в воду, проплыла под лодкой и вновь всплыла на поверхность по другую ее сторону. Еще 30 секунд наблюдатель имел возможность фотографировать животное.

— Видимо, это была молодая особь, — говорит Фрэнк Серль. — Ее длина не превышала 16—18 футов. А ведь некоторым посчастливилось видеть Несси в полный размер, длиной в 35 футов.

Научный штурм озера разочаровал любителей сенсаций. Подводные взрывы не заставили Несси выйти из привычной для нее среды. Эхолоты показали перемещение крупных объектов на разной глубине озера. Но результатов, ожидаемых от научно-технических методов, не было...

Тайна лох-несского чудовища, справляя свой столетний юбилей, продолжает оставаться столь же молодой и привлекательной.

Само собой встает вопрос: кто же это все-таки, если отвергнуть вариант, что мы имеем дело с откровенной мистификацией, что, к сожалению, не исключено?

Была попытка дать ответ на поставленный вопрос, исходя из существующих видов животных.

— Гигантский угорь, — говорили одни.

— Необычно огромный тюлень с длинной шеей, — предполагали другие.

— Еще неизвестный науке моллюск, развившийся до гигантских размеров, — гадали третьи.

— Гибкий слизень, выросший до великанского объема, — уже совсем рискованно судили четвертые.

Ряд мнений пошел по другим путям. Ведь найдено же за последние годы на земном шаре несколько реликтовых животных, существовавших на планете миллионы лет тому назад и считавшихся полностью вымершими. Кистеперая рыба, например; ее каменные отпечатки относятся ко времени торжества динозавров.

Почему не предположить, что Несси — это вид динозавра, за сотни тысячелетий приспособившийся к водной стихии? Вместо лап у него развились ласты. Пищей его стали рыбы, обильно насыщающие озеро; он научился отключать на длительное время дыхание, подобно ныне живущим кашалотам.

Фрэнк Серль, в частности, считает Несси доисторической рептилией — плезиозавром или эласмозавром.

Что бы там ни было, столетний юбилей Несси не внес значительной ясности в одну из наиболее загадочных и таинственных страниц, написанных великой природой.

А если эти страницы написаны досужими журналистами, любителями мистификаций и творцами сенсаций?

В последнем случае вызывает удивление железная стойкость сто лет назад рожденного мифа. Пусть он и выгоден для развития туризма в районе озера, для владельцев гостиниц. Как же объяснить тогда непреложный факт, состоящий в том, что совершенно различные люди, не заинтересованные ни в какой рекламе, рассказывают о своих встречах с лох-несской загадкой?

Хочется верить в то, что, может быть, второй век существования Несси будет к нам добрее и откровеннее и поможет смущенному человечеству разобраться в еще не раскрытых загадках творца-природы.

10 декабря 1975 года в палате общин английского парламента произошло исключительное событие, взбудоражившее всю мировую прессу. Группе парламентариев и специалистов в области зоологии были представлены новые снимки Несси — так называется уже ставшее знаменитым неизвестное чудовище из шотландского озера Лох-Несс. Парламентарии и специалисты кропотливо изучали довольно туманные снимки, на которых изображались длинная шея, одутловатое тело, очень нечеткая голова Несси с двумя утолщениями, похожими на рога, и, наконец, правый задний плавник ромбовидной формы.

Вот уже много лет фотографы, кинематографисты, водолазы, профессионалы и любители ежегодно штурмуют небольшое озеро на севере английского острова, пытаясь зафиксировать на официальном уровне существование реликтового животного, предки которого якобы вымерли на планете много миллионов лет тому назад.

Американский электроник доктор Роберт Рэйнс с 1671 года также включился в этот шумный калейдоскоп искателей лох-несского зоологического клада. Он пошел по чисто научной дороге.

— Пора автоматизировать научный поиск, — заявил он.

В озере были установлены чуткие микрофоны, подводные герметически замкнутые прожекторы и подводные фотокамеры. Схема устройства была весьма простой: микрофоны улавливают под водою шум передвигающегося животного, мгновенно включаются прожекторы, при свете которых фотокамеры фиксируют проплывающего монстра.

Первые фотографии 1972 года не вызвали энтузиазма. На пленке было зафиксировано весьма неопределенное тело и такой же нечеткий плавник.

Изображения не могли стать основой для новых заключений. И лишь в июне 1975 года появились снимки, вызвавшие всемирный интерес.

Видимо, Несси перемещается в воде столь неслышно, что микрофоны не в состоянии вовремя включить съемочную аппаратуру, решил ученый после первой неудачи.

Схема была изменена. Не микрофоны включали прожекторы и фотокамеры. Фотографирование проводилось автоматически через каждые 75 секунд, фиксируя все, что попало в видимость прожекторов.

В этих условиях и были получены два сенсационных снимка тела и головы чудовища. Именно они, эти снимки, стали основанием для созыва под эгидой Королевского общества Эдинбурга и двух шотландских университетов симпозиума по лох-несскому чудовищу, который и должен был состояться 9 декабря 1975 года.

Но, увы, симпозиума не было, его отменили в последний момент ввиду спорности полученных фотографий. Обсуждение их в парламенте Англии вызвало весьма противоречивую дискуссию, волны которой до сих пор раскатываются по страницам печати всех стран света. Вот некоторые из этих мнений.

Натуралист-естествоиспытатель Питер Скотт из Бирмингамского университета считает, что самым интересным на снимке является плавник, который ни на что не похож. Одно это дает основание предполагать, что в толще воды Лох-Несса могут проживать неизвестные животные в количестве 20—30 штук.

Джордж Зуг, зоолог Смитсоновского института в Вашингтоне, считает, что снимки достаточно четки для того, чтобы судить по ним, как выглядит неизвестное существо.

Директор аквариума Новой Англии Джон Прескотт считает: наоборот, снимки слишком темные, они изображают что-то неопределенное.

Директор музея сравнительной зоологии Гарвардского университета А. Кромптон говорит, что фотографии убеждают его в существовании Несси. И наконец, Ричард Лоуренс — секретарь Британского общества неопознанных летающих объектов, одержимый страстью во всем видеть следы инопланетян, — совершенно серьезно утверждает, что в озере Лох-Несс существует колония внеземных существ, приводнившихся в Англии добрую сотню лет тому назад,

«Ну что же, еще одно основание, чтобы поднять туристский бум», — комментируют события одни газеты.

«Это попытка отвлечь внимание английского обывателя от сложных проблем, тяготеющих сегодня над страною», — заявляют более серьезные органы печати.

И хотя принято решение, строго запрещающее убивать или отлавливать неизвестных животных из озера

Лох-Несс, вопрос о том, что «называть неизвестным животным», не сдвинулся ни на фут.

А ведь проблема, как говорится, не снята. Существуют факты, устные заверения, фотографии, кинограммы. Все это не позволяет запросто отмахнуться от одного из наиболее устойчивых и таинственных случаев, к которому обязана прикоснуться подлинная наука, чтобы отбросить все наносное, рекламное, мистическое.

О лох-несской тайне написано несколько книг. Вот одна из них — «Это более, чем легенда». Книга издана в 1957 году женой управляющего Каледонским каналом, впадающим в озеро Лох-Несс, миссис Констанс Уайт. На протяжении многих лет она жила на берегу таинственного озера. В книге собраны 117 рассказов очевидцев, ссылки на 207 конкретных людей, которые видели Несси своими собственными глазами.

Книга «Лох-несское чудовище», написанная Тимом Динсдалем, анализирует около 100 сообщений и рассказов свидетелей, авторитет которых нет основания подвергать сомнению.

И что поразительно: облик чудовища во всех сообщениях сходен. Все свидетели наблюдали существо, а в некоторых случаях несколько существ одного рода. Спор можно вести только в отношении размеров животного, а не его внешнего облика.

Семь наблюдений Несси были осуществлены на суше. И опять-таки нет оснований предполагать заведомую мистификацию. Вот что рассказывает Джон Кооней:

«Я и мой друг Михаель Мак-Нульти увидели существо посредине дороги на берегу озера. Оно было размером между 8 и 12 футами, с шеей, похожей на лебединую, однако более значительной величины. Тело показалось нам очень толстым. Существо двигалось к нам под углом, поэтому трудно было сказать о его реальной длине. Мы могли его видеть очень ясно, несмотря на то, что животное при движении раскачивалось и сгибалось. Чудовище было темно-коричневого цвета, с гладкой кожей. Глаза блестели. Я не могу сказать точно, заметило ли оно нас, но оно быстро, скользнув сквозь кусты, скрылось в воде».

Кинокадры целой бригады английских исследователей во главе с Дэвидом Джеймсом также подвергались тщательному анализу. В заключении Центрального управления аэрофоторазведки по этим материалам говорится: «Мы считаем, что имеем дело с неопознанным живым объектом, живущим в озере Несс. Далее если это млекопитающее, пресмыкающееся или моллюск какого-нибудь известного науке отряда, животное имеет такие размеры, что представляет большой интерес для тщательного изучения и классификации учеными. Если же это животное еще неизвестного вида, то с научной точки зрения также желательно выяснить его природу».

Наконец, американец, оператор миниатюрной подводной лодки, разыскивавший чудовище на протяжении нескольких месяцев, Дан Скотт Тайлор, вернувшись в Соединенные Штаты, заявил, что он не мог подойти близко к животному, чтобы сфотографировать его или взять образец шкуры, но на основании своих погружений он твердо убежден в его существовании. Тайлор сообщил о намерении группы из 25 океанографов принять участие в специальной экспедиции в Шотландию, чтобы окончательно доказать существование морского чудовища.

Как же отнестись ко всем этим многочисленным сообщениям, документам, предположениям? Полностью игнорировать их или все-таки попытаться разобраться в сложном вопросе, решение которого затянулось на многие и многие десятилетия?

Остроумно отвечает на этот вопрос Дэвид Джеймс. Он выделяет четыре возможных объяснения.

1. Какие-то неизвестные лица годами с успехом одурачивают доверчивых наблюдателей.

2. Речь идет о ложных свидетельских показаниях.

3. Лица, искренне верящие, что они видели живое существо, на самом деле ошибаются.

4. Неопознанное животное в 800 километрах от Лондона.

Отвечая на эти предположения, мы можем заключить :

1. Открытый обман: мнение, что таинственное животное озера Несс является надувательством, должно иметь предпосылкой многолетнюю подготовительную работу со стороны неизвестного богатого сумасброда. Должно предполагать также соучастие и активную помощь со стороны окрестных жителей, туристов и коварную поддержку этой затеи всей прессой. Достаточно проехать вокруг озера, чтобы понять, что там даже не найдется места, где бы спрятать и обслуживать большое механическое чучело. И кто согласится дурачить публику на протяжении целого века?

2. Ложные показания свидетелей. Остается предположить, что кто-то, прожив долгую и ничем не запятнанную жизнь, неожиданно рассказывает совершенно очевидно лживую историю и становится всеобщим посмешищем. Несмотря ни на что, кто-то упорно придерживается своей версии и никогда не меняет своих показаний.

3. Искреннее заблуждение. Не отрицая свидетельских показаний, некоторые считают, что в каждом случае состоялась встреча не с животным, а со скоплением водорослей, с плывущим стволом дерева или с какими-то другими объективными предметами, Но почему же тогда эти предметы перемещаются, погружаются, всплывают на поверхность? За счет каких сил они теряют плавучесть или приобретают поступательное движение?

4. Остаются все основания не исключать возможность реального существования неопознанного животного.

Невольно мы обращаемся ко всем историческим случаям, отмеченным в памяти человечества, связанным с подобной же таинственностью.

В Исландии до сих пор ходят легенды о существовании в озерах таинственного животного скримсл. В Канаде, в Британской Колумбии рассказывают еще со времен индейцев о существовании в озере Оканаган огромного животного огопого. В Ирландии с 1945 года в четырех озерах также наблюдали существование крупного неопознанного животного. Шведская пресса сообщала неоднократно о таинственных обитателях шести озер страны. И наши советские исследователи также сталкивались с таинственными обитателями озер. Напомним хотя бы сообщение зоолога М. Гладских об озере Хайныр в Северной Якутии. И наконец, мы уже неоднократно писали о многочисленных сообщениях моряков об удивительных встречах с неизвестными гигантскими животными, морскими змеями в разных частях океанов мира.

Не кажется ли странным одно обстоятельство? Все озера, о которых идет речь, 8—12 тысяч лет тому назад представляли собою морские заливы, затопленные водой в последний ледниковый период. Когда совершилось отделение заливов от моря и они превратились в ряд озер, экологический мир в этих водохранилищах при благоприятных условиях продолжал развиваться по замкнутому кругу. Так, в пресноводном озере Байкал появился пресноводный тюлень. Тюлень Фока Ведулина также обосновался в пресноводном озере на севере Квебека, в Канаде. Существуют две пресноводные разновидности дельфина и огромное количество рыбы, приспособившейся к новым условиям. Может быть, именно таким же образом были отсечены в свое время от океана неизвестные морские животные, попавшие в незначительные по объему озера, где были все условия для их акклиматизации и развития.

В частности, в озере Лох-Несс достаточно биомассы. Оно заселено лососевыми, форелью, угрями в достаточном количестве для прокорма колонии крупных животных. Ведь для нормального продолжения рода необходимо существование 25—30 особей.

Именно в районе севера Атлантического океана и канадского прибрежья Тихого океана, где сейчас находятся таинственные озера, наблюдались многочисленные встречи с крупными неизвестными морскими обитателями.

В связи с этим мы публикуем исключительно интересное сообщение широко известного исследователя Несси Айвена Сендерсона. Его привлекла необычная новость, полученная из Аляски. В кодьякской газете «Миррор» от 30 апреля 1969 года сообщалось, что рыболовецкое судно «Майларк» из Ко дьяка на Аляске промышляло креветку у берегов Малиновского острова в проливе Шелихова, названном так в свое время в честь русского исследователя. На судне был установлен весьма чувствительный эхолот, применявшийся для обнаружения косяков рыбы. Прибор «Сим-рад», один из наиболее чувствительных сонаров норвежского производства, исключительно точно записывает все подводные профили и изображения на непрерывно движущейся графленой ленте шириною в 5 дюймов. Можно представить себе изумление оператора, когда на ленте вдруг появляется силуэт огромного существа с двумя парами мощных плавников и длинным, суживающимся к концу хвостом. На длинной тонкой шее сидела курносая голова. Изображение полностью повторяло уже известное, оговоренное сотнями свидетельств изображение Несси.

Невольно встает вопрос: откуда мог появиться родственник лох-несского чудовища за тысячи километров, по другую сторону земного шара?

Еще больший шум наделало сообщение, появившееся в прессе совсем недавно, во второй половине 1977 года. Японские рыбаки на юге Тихого океана вытащили тралом останки загадочного морского животного. По своему облику эти останки чрезвычайно напоминают таинственного жителя Лох-Несского озера в Англии.

Образцы ткани животного и фотографии останков переданы на исследование.

Кто же, наконец, этот таинственный незнакомец, не сходящий со страниц печати много десятилетий?

Мы сопоставим по своим пропорциям (а не по своим размерам) несколько наиболее близких морских животных. Получится своеобразная таблица. Обычный арктический тюлень — с очень короткой шеей, с ластами, лишенный хвоста. А вот у морского льва Стеллера шея начала вытягиваться и появились первые зачатки хвоста. Третье существо, изображенное на нашей таблице, нарисовано по словесному портрету животного, которого часто видели в мелких прозрачных водах у Шотландских островов. Следующий рисунок — предполагаемый облик Несси. Он почти полностью совпадает с доисторическим плезиозавром. А ведь зарисовка выполнена по многочисленным описаниям, существующим фотографиям и последним снимкам, сделанным автоматами американского ученого. Далее следует восстановленный облик по эхо-грамме, снятой рыболовецкой шхуной в районе залива Шелихова. И наконец, последнее изображение принадлежит знаменитому профессору Удемансу, который еще в 1897 году постарался произвести реконструкцию облика лох-несского чудовища.

Сравнительная таблица, как нам кажется, поможет в какой-то степени ввести эволюционную ясность о месте Несси в ряду прочих животных того же характера.

Интересна и другая сторона вопроса. Многолетняя загадка получила наконец в лице английской науки точное научное наименование: «Nessiteras — Rombopteryx». Здесь «Nessiteras»— название рода, где «Nessi» — географическое место (озеро), a «teras» — диковина, чудо. «Rombopteryx» — название вида, где «гоmЬо» — ромбовидный, «pteryx» — плавник.

Название, данное сегодня Несси, является достаточным, чтобы животное по английским законам стали защищать от вымирания.

Что же касается точки зрения советских ученых на этот вопрос, нам хочется сослаться на мнение директора Института биологии моря Дальневосточного научного центра Академии наук СССР, члена-корреспондента АН СССР А. Жирмунского и доктора геолого-минералогических наук Е. Краснова. Они говорят: «Хотя мы и не знаем, какое животное скрывается под именем «Несси» и животное ли это вообще, нельзя исключить, что перед нами на этот раз выступает «живое ископаемое», а не замаскированная под монстра моторная лодка. То же самое следует сказать и о сообщениях сибирских геологов, утверждающих, что в озерах Якутии обитают крупные животные, если, конечно, и эти сообщения не относятся к категории «охотничьих рассказов».

Ну что ж, Несси все еще не показала нам свое лицо. Но, вероятно, круг исследований продолжает сужаться, замыкаясь около одной из самых удивительных тайн природы.

К. ДЬЯКОВ; кандидат биологических наук

СЛАДКИЙ ПЛЕН ЗАГАДОК

Видимо, так уж сложилась психика людей: им необходим постоянный хмель таинственности. Может быть, отсюда и идут многолетние поиски «летающих тарелок», «снежного человека», Несси... Сотни свидетельств, тысячи записанных рассказов... И никаких конкретных доказательств существования феномена.

Самым серьезным, казалось, была организация поисков Несси. Было создано «Бюро по изучению лох-несского феномена», объединявшее разрозненные материалы по исследованию этого вопроса в уединенных озёрах Шотландии, Ирландии, Скандинавии, Канаде и других стран. Изучались даже наблюдения советских геологов на берегах сибирских озер в Якутии,

К известным материалам приобщались новые. На озере Глендарри в Ирландии студент Гей Данвер увидел Несси, выбравшуюся на сушу. «Животное двигалось прыжкообразно, подобно кенгуру, — заявил Гей корреспонденту «Ивнинг геральд», — у него была голова, напоминающая овечью, длинная шея и хвост. Задние ноги длиннее передних. Животное темного цвета, больше, чем лошадь».

Ударная сила науки не раз обрушивалась на озеро. В течение пяти дней мирный покой его сотрясался серией взрывов. Выводы: оживление деятельности Несси. «Мы считаем, что имеем дело с неопознанным живым объектом».

Подводник Д. Тайлор, по образованию океанограф, использовал в поисках крохотную ярко-желтую подлодку, оборудованную электроникой и эхолотами.

После шестимесячных погружений он заявил: «Мы знаем, что чудовище существует. Но я никогда не мог подойти достаточно близко, чтобы сделать фотографию или иссечь образец шкуры — две вещи, которые мы больше всего желали добыть. Неоднократно ультразвуковое оборудование лодки фиксировало крупные движущиеся предметы, иногда на расстоянии до 20 футов, но скорость их была в несколько раз быстрее подлодки».

Доктор Бертон разработал целую теорию, гласящую, что феномен не что иное, как двигающийся сгусток водорослей. Накопляющиеся в них газы создают реактивный эффект, за счет которого и осуществляется движение растительного скопления.

Сладкий плен неразрешенных загадок продолжает владеть неуемной душой человечества.

В начале 1897 года русский «Журнал новейших открытий и изобретений» сообщил своим читателям удивительную новость. «Несколько месяцев тому назад, — писалось в кем, — из Америки пришло сенсационное известие об образовавшемся там обществе для «превращения серебра в золото». Несколько ученых и капиталистов учредили в Соединенных Штатах синдикат под названием «Тhе  Аrgentaurum Sindicate»... Душою предприятия явился некий Эмменс, открывший, как он уверяет, великий секрет превращать серебро в золото особым способом, пока сохраняемым в тайне.

Года за три до того американец Кэри Ли приготовил из серебра желтый металл, физические свойства которого были очень близки свойствам золота, а химические оставались теми же, что и у серебра. Эмменс сознается, что он воспользовался опытами Кэри Ли, нашедшего возможность приготовлять водный раствор металлического серебра, то есть приводить серебро в такое состояние, при котором достигалось полнейшее разъединение его молекулярных частиц. Усиливая это деление молекул металлического серебра изобретенным им особым способом, Эмменс достиг того, что произвел металл, который, по его словам, не серебро, а совсем другое элементарное вещество, обладавшее всеми физическими свойствами золота. Этот производный металл Эмменс назвал «сереброзолотом» — Аrgentaurum`ом. Хотя от подобной трансформации металл теряет в весе 25 процентов, тем не менее превращение серебра в золото оказалось бы настолько выгодным, что вполне оправдало бы учреждение синдиката...»

«Химия, — писал далее автор заметки, — не имеет в своем распоряжении никаких положительных данных, позволяющих надеяться на возможность осуществления искусственного приготовления золота, и в этом отношении точная наука ни на шаг не подвинула вперед вопроса, над которым безуспешно трудились многие поколения алхимиков...»

***

Теоретические, если так можно выразиться, основы алхимии — учение Аристотеля, который считал, что источники наших впечатлений не сами материальные тела, а их свойства, действующие на наши органы чувств. Лишая тела одних свойств и сообщая им другие, можно осуществлять их взаимопревращение. Именно отделением свойств от веществ с помощью химических операций, сопровождаемых мистическими заклинаниями, и занимались алхимики.

Нельзя сказать, чтобы эксперимент не подтверждал этой дико звучащей для нас теории. Вот примеры: сплавляя в тигле 9 частей меди и 1 часть олова, можно получить бронзу — металл, обладающий более ценными свойствами, чем исходные. После шлифовки бронзе нетрудно придать блеск, похожий на блеск золота. Чем не подтверждение теории об отделении и перенесении свойств тел! Бывали случаи еще более разительные. Брали кусок серебра, не подозревая, что в нем содержится богатая примесь золота. После многочисленных операций это золото иногда удавалось отделить от серебра. Можно ли винить в нелогичности алхимика, который счел, что часть серебра превратилась в золото!

Выходит, не так уж химерична была алхимия, как это может показаться на первый взгляд. Выходит, алхимикам нельзя отказать в логичности, в наблюдательности, в изобретательности. Выходит, они ошибались главным образом в конечной цели своих исследований — в поисках способа искусственного получения золота из других металлов. Но так или иначе мечта, на протяжении четырнадцати столетий волновавшая алхимиков, заставляла их кипятить, сплавлять, перегонять тысячи разнообразных веществ. За долгие полторы тысячи лет неустанной работы они обогатили человечество гораздо более ценными, нежели золото, веществами: серной, соляной и азотной кислотами, квасцами, селитрой, сулемой, медным и железным купоросом. Именно им принадлежит изобретение и разработка основных процессов химической технологии — перегонки, возгонки, осаждения, фильтрации, кристаллизации. Но, несмотря на все эти достижения, они не преуспели в том, что считали главным, — в превращении дешевых металлов в драгоценные.

Неизменно отрицательный результат всех попыток в этом направлении постепенно утверждал в умах образованных людей мысль о принципиальной невозможности такого превращения. Еще в XV веке Леонардо да Винчи проницательно ставил изобретателей вечного двигателя на одну доску с алхимиками: «О искатели постоянного движения, сколько пустых проектов создали вы в подобных поисках! Прочь идите с искателями золота!» Постепенно укореняясь, эта мысль в конце концов положила предел алхимии, которая умерла, исторгнув из недр своих могучую химию. И хотя даже в середине XIX века не было недостатка в компаниях вроде «Общества для превращения путем пара свинца в золото», ни один мало-мальски сведущий в науке человек уже не воспринимал их всерьез.

И вдруг на пороге XX века нарочито невнятное сообщение об осуществлении «Великого дела» (так алхимики называли превращение других металлов в золото) принимается образованным обществом с полным доверием! Как это могло случиться? Какая аберрация мысли привела к столь неожиданному результату? Почему общество приняло на веру сообщение Эмменса, в то время как до него сотки других сообщений были оставлены без внимания?

Следует отдать должное чутью Эмменса, который очень искусно составил свои сообщения и очень правильно выбрал время для их публикации. В самом деле, последнее десятилетие прошлого века как будто задалось целью оглушить, ошеломить, сбить с толку читающую публику тех лет сверкающим каскадом сенсационных научных открытий. Открытий, которые как будто специально были направлены на то, чтобы разрушить веками сложившиеся представления о редком и обыденном, о дорогом и дешевом.

Так, в 1890 году германский химик Хейман, сплавляя сравнительно дешевые реактивы, искусственно изготовил драгоценный синий краситель индиго.

Спустя год голландец Каммерлинг-Оннес получил жидкий воздух в таких количествах, что можно было заставить его плескаться, как воду. Еще через год немец Мюнстер вычислил, что в каждой тонне обычной морской воды содержится около 5 миллиграммов золота. В 1893 году французский химик Муассан заявил, что из простого чугуна ему удалось получить алмазы. Через два года немец Рентген открыл таинственные Х-лучи: не отличаясь по природе своей от обычного света, они свободно пронизывали многие непрозрачные тела, позволяли увидеть содержимое запертых чемоданов и шкафов. В 1898 году англичанин Стерн получил искусственный шелк из бросовой древесины. А еще через два года французские химики Виктор и Вернье демонстрируют драгоценные рубины и сапфиры, изготовленные в лаборатории из глины и окиси хрома...

Удивительно ли, что читающая публика, ошеломленная блестящими открытиями, без особого внутреннего протеста восприняла и сообщение о синдикате «Аргентаурум»? Особенно если учесть то искусство, с которым эта сообщения были составлены.

* * *

«Почтение к науке так велико, — говорил на одной из своих лекций в 1871 году знаменитый английский физик Максвелл, — что даже самые абсурдные мнения получают распространение, если только они выражены языком, вызывающим в памяти какие-нибудь хорошо известные научные фразы». Эмменс, видимо, приложил немало усилий к тому, чтобы все сообщения об аргентауруме вызывали бы в памяти как можно больше научных фраз. Да и с точки зрения внешнего антуража все было обставлено весьма солидно, все должно было внушить доверие к синдикату.

Прежде всего доверие должно было внушать само имя доктора Эмменса — известного нью-йоркского химика, члена Американского химического общества, Американского института горных инженеров и Международного общества электриков. Имя Эмменса было известно и в изобретательских кругах Североамериканских Соединенных Штатов: автор многих научных работ, он был изобретателем метода обработки сернисто-цинковых руд и эмменсита — взрывчатого вещества, принятого американским правительством для обороны побережья.

Затем Эмменс позаботился, чтобы его имя в связи с аргентаурумом было окружено именами самых знаменитых в те годы американских ученых и изобретателей. Так, во всех публикациях подчеркивалось: аргентаурум появился не вдруг. Он закономерное завершение работ Кэри Ли по получению коллоидального серебра; попыток Эдисона и Теслы получить золото путем облучения серебра Х-лучами, испускаемыми рентгеновской трубкой с золотыми электродами; опытов балтиморского профессора Ира-Ремсена, пытавшегося построить аппарат для «молекулярных превращений одних металлов в другие». Но самым веским доказательством, которое Эмменс пустил в ход осенью 1897 года, было сообщение о том, что пробирная палата Соединенных Штатов начала покупать золото, произведенное синдикатом из серебра...

Это сообщение вызвало в печати настоящий ажиотаж. Но в то время как газеты неистовствовали, научные журналы не уделяли Эмменсу особого внимания. Для них ссылки доктора на громкие имена, на пробирную палату и т. д. ничего не значили до тех пор, пока он окутывал таинственностью научную суть дела. И вот тогда-то Эмменс и обратился с письмом к нескольким авторитетным в тэ годы ученым.

«Работа, производимая в лаборатории «Аргентаурум», — писал он известному английскому физику Круксу, — не преследует научные цели... мы не стремились приобресть учеников и верящих; дух научного товарищества, заставляющий меня отвечать на вопросы моих собратов, однако, не дает еще мне права моими сообщениями вредить прямым интересам, вверенным мне синдикатом». Отказываясь, таким образом, дать исчерпывающую информацию, Эмменс тем не менее описал Круксу процедуру получения золота. «Если вам угодно испытать соединенное действие сжимания и очень низкой температуры, вы легко получите немного золота... Возьмите мексиканский доллар, поместите его в прибор, препятствующий его расширению, и продолжительно действуйте быстрыми и сильными ударами, но так, чтобы при этих ударах не могло происходить повышения температуры, даже моментального. Ведите операцию долго, и после некоторого времени вы найдете более чем простые следы золота».

Правда, сразу же вслед за этими словами Эмменс спешит заметить, что у других исследователей может ничего не получиться: «Существует много видоизменений серебра в отношении к частичному его равновесию». Решив, что этой бессмысленной фразы недостаточно для полного затемнения дела, он в полном противоречии со всем, что писал ранее, вдруг заявляет: «Я не могу утверждать, что металл, полученный при моих опытах... есть золото: мне приятно считать его золотом, но я не заставляю ни вас, ни кого другого следовать за мною в этом отношении». И тут же, спохватившись, что он зашел слишком далеко, Эмменс уверяет: «Для членов синдиката «Аргентаурум» всего важнее было узнать, что за полученный металл уплачено испытательною лабораториею Соединенных Штатов по такой же цене, как за золото. Вопрос решился, когда получилась уплата за три слитка: в 7,04; 9, 61 и 10,96 унций, а именно 95,05; 120,10 и 146,61 доллара».

Такие неуклюжие объяснения, естественно, не могли содействовать росту доверия со стороны ученых к синдикату, и тогда Эмменс качал писать письма, статьи и брошюры, в которых он выступал как теоретик...

«Я полагаю, что в обыкновенном серебре содержится группировка частиц, имеющих различную степень устойчивости. Некоторые группы способны к дезагрегации и к образованию особого, очень непрочного вещества — аргентаурума. Под малейшими влияниями они или вновь переходят в серебро, или приближаются к золоту... Точного изучения физических и химических свойств полученного вещества я еще не успел выполнить, но уже считаю себя вправе придать получаемому этим путем металлу название аргентаурум».

Эти рассуждения вызвали некоторый отклик в научных кругах. Об эмменсовском аргентауруме заговорили как о подтверждении теории единства материи. По-видимому, эти разговоры навели Эмменса на мысль подкрепить свои построения авторитетом Дмитрия Ивановича Менделеева, так как один из журналов тех лет писал: «Профессор Менделеев создал учение о периодичности элементов, выходя из этих соображений, можно предвидеть существование простых, еще неизвестных тел, и на этом основании Менделеев утверждал, что существует тело, которое действительно впоследствии было открыто... оно названо галлием. Доктор Эмменс — сторонник этого закона периодичности, и, по его мнению, его аргентаурум займет пустое место между серебром и золотом в таблице, составленной по этому закону». По всей вероятности, именно эти ссылки на периодический закон переполнили чашу терпения Менделеева и заставили его взяться за перо...

С тех пор как осенью 1886 года Крукс прочитал в Бирмингаме свою знаменитую лекцию «О происхождении химических элементов», затихшие было споры о единстве материи вспыхнули с новой силой. Начало этим спорам положил лондонский врач Праут, любительски занимавшийся химией. В 1815 и 1816 годах он опубликовал две статьи, в которых утверждал, что атомные веса элементов должны быть в точности кратны атомному весу водорода; что никаких дробных значений атомного веса быть не может, и, если они есть, значит, измерения сделаны недостаточно точно; что, наконец, должен существовать «протил» — единая первичная материя, из которой состоит все сущее. Идеи Праута разделили химиков на два лагеря. Одни поддерживали идею о единстве материи, другие отрицали ее. Наконец, в 1860-х годах бельгийский химик Стае ставит серию кропотливейших измерений, долженствующих прямым опытным путем установить: существуют или нет дробные атомные веса? Табличка сотни раз перепроверенных цифр, составленная Стасом, оказалась многозначительной для химиков того времени: атомные веса большинства элементов были дробными...

До появления работ Стаса Менделеев был склонен думать, что в гипотезе Праута что-то есть. Но как естествоиспытатель, привыкший снова и снова пересматривать свои умозрительные соображения, каждый раз приводить их в соответствие с опытными данными, он сразу оценил достоверность таблички Стаса. И, положив в основу своей великой периодической системы представление о множественности химических элементов, вытекающее из работ бельгийца, построив на базе этой системы свои блистательные предсказания, Дмитрий Иванович, естественно, не считал нужным ни с того ни с сего отказываться от столь плодотворной идеи ради еще ничем не прославившегося утверждения о единстве материи.

Бирмингамское выступление Крукса, воскресившее в обновленном виде праутовский «протил», вывело Менделеева из себя. Безукоризненному предшествующему опыту всей химии Крукс противопоставлял туманные аналогии вроде распространения дарвиновской идеи об эволюции на химические элементы. Сообщения об аргентауруме, о новом подтверждении идеи единства материи, о том, что в основе эмменсовских построений лежит периодический закон, расстроили Дмитрия Ивановича еще больше. Он с грустью убеждался: достаточно нескольких газетных заметок, и люди, называющие себя образованными, готовы принять на веру самые дикие алхимические утверждения, осыпая науку намеками и попреками. Он с раздражением читал письма дилетантов, которые требовали от него объяснения эмменсовских заявлений или прямо указывали на необходимость оставить существующие в науке представления о непревращаемости химических элементов друг в друга. Он с гневом выслушивал химиков, которым эмменсовские статейки «были очень на руку по их излюбленному представлению о единстве материи и о эволюционизме вещества элементов». Именно поэтому он и решился резко выступить против Эмменса, а позднее и против немца Фиттика, утверждавшего, что он добился превращения фосфора в мышьяк.

В 1898 году Дмитрий Иванович написал блестящую статью «Золото из серебра». Выступая как ревнитель множественности химических элементов, Менделеев, однако, оговаривался, что он не оголтелый сторонник того или иного предвзятого мнения, что он готов признать взаимопревращение элементов, если это будет установлено ясным, убедительным и достоверным научным экспериментом.

«Как философ, — писал он, — я с большим вниманием присматривался ко всякой попытке показать сложность химических элементов. Но как естествоиспытатель я вижу тщетность всех попыток, а потому от прочно установленного и общепринятого нет оснований переходить к фантастическому и произвольному...»

Тщательно проанализировав все сообщения об аргентауруме и брошюры самого бизнесмена-ученого, Дмитрий Иванович пришел к выводу: «То, что публиковал Эмменс, повторяет старое сомнение, секретничает, явно отвечает гешефту и страдает с опытной стороны. Секрет и гешефт так бьют в глаза, что об этом и говорить не стоит более. А повторение старого выступает особенно при воспоминании о попытках алхимиков... В прошлые века тоже не только пытались доказать превращаемость металлов друг в друга, но и уверяли, что золото получено и продано; все, по существу, то же, что у Эмменса. Очень уже оно старо, и очень плохо обставлено, чтобы вселять убеждение в справедливости утверждаемого...»

Только прямое взаимопревращение элементов, обставленное со всей строгостью и объективностью, может быть достаточным основанием для пересмотра взглядов на природу материи, считал Менделеев. Понимая, что Эмменс будет ссылаться на то, что разглашение секрета принесет колоссальные убытки синдикату, и этим будет мотивировать свой отказ от такого эксперимента, Дмитрий Иванович применил остроумный контрприем. Он показал: поскольку золото тяжелее и, следовательно, «сложнее», чем серебро, то превращать золото в серебро должно быть гораздо проще, чем наоборот. Разглашение условий, при которых дорогое золото превращается в дешевое серебро, не может нанести ущерба карману акционеров. Для науки же превращение золота в серебро имеет такую же убедительность и ценность, как противоположный переход. Дмитрий Иванович предлагал Эмменсу тему для выдающейся научной работы: «Экспериментальное подтверждение взаимопревращения элементов на примере перехода золота в серебро».

Эмменс не принял вызова. Сообщения о синдикате «Аргентаурум» быстро исчезли со страниц газет и журналов, и со временем память о нем канула в Лету. И все-таки во всей этой истории, где «секрет и гешефт так и били в глаза», есть несколько непонятных, таинственных сторон.

Прежде всего, какие мотивы побудили пуститься в авантюрное предприятие Эмменса — человека с именем и хорошей научной репутацией?

Был ли он введен в заблуждение неправильно истолкованными результатами опытов или сознательно пошел на обман?

Но тогда в чем состоял его план?

А может быть, ему действительно удалось осуществить превращение серебра в золото?

Как ни парадоксально звучит такое предположение, в истории науки встречаются аналогичные примеры.

Так, после изобретения рентгенографического анализа были подвергнуты проверке все кристаллы, полученные Муассаном и считаемые им за искусственные алмазы. На поверку оказалось, что ни один из них не алмаз. Тогда было провозглашено, что при технических средствах, которыми располагал XIX век, синтез алмазов невозможен, и все предшествующие муассановские попытки были объявлены неудачными. Но когда английские физики Баннистер и Лонсдейл взяли для анализа кристаллики, 63 года пролежавшие в Британском музее под этикеткой «Искусственные алмазы Гэннея», то оказалось, что это действительно алмазы.

Секрет того, как в 1880 году Гэнней сумел синтезировать алмазы, до сих пор остается нераскрытым. Как он действовал, чем заменил уникальные прессы и электропечи, которые дали возможность ученым во всеоружии теории синтезировать алмаз в 1953 году?

Золото, правда, не из серебра, а из ртути, было получено с помощью ядерных реакций через несколько десятков лет после того, как лопнул синдикат «Аргентаурум»,

Но не может ли случиться так, что в истории искусственного получения золота Эмменс занимает такое же место, какое Гэнней — в истории искусственного получения алмазов?..

О. МИХАЙЛОВ, экономист

«УБЕЖДЕН: ЭММЕНС ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПОЛУЧИЛ ЗОЛОТО!»

Только примененный им способ получения этого металла не имел ничего общего ни с химией, ни даже с алхимией. Зачем стал бы он прибегать к столь сложным и ненадежным путям, когда к его услугам были уникальные условия, создавшиеся в 1890-х годах в американской экономике?

Действительно, если внимательно вдуматься в процессы, происходившие в конце XIX века в финансово-экономической жизни большинства стран мира, нетрудно убедиться, какое колоссальное поле деятельности открывали они для всякого рода махинаций. Так, большинство стран мира с 1870-х годов, следуя примеру Англии, переходят на золотое денежное обращение. Если Англия, сделавшая это еще в 1816 году, на протяжении полустолетия оставалась в одиночестве, то в 70-х годах к ней присоединяются одна за другой прочие страны. В 1874 году переходит на золотое обращение Германия, за ней — Скандинавские страны и Голландия. В 1878 году прекращают чеканку серебра страны Латинского союза — Франция, Швейцария, Бельгия и отчасти Италия. В 1892 году переходит на золотое обращение Австро-Венгрия, а в 1896-м — Россия.

В США билль от 12 февраля 1873 года объявлял основной монетной единицей золотой доллар и ограничивал платежи серебряной монетой суммой всего в 5 долларов. Новый закон вызвал сильнейшую оппозицию. Против него ополчились прежде всего должники, которые до закона занимали бумажные деньги, а после него должны были отдавать золото. Им вторили землевладельцы, которые должны были платить рабочим золотой монетой в прежнем размере, в то время как цены на хлеб при улучшающейся монете должны были падать. Но больше всего были обеспокоены владельцы серебряных рудников, не без оснований опасавшиеся за сбыт своей продукции. Именно эти слои повели усиленную агитацию против золотого обращения. Сваливая на него все затруднения в промышленной и сельскохозяйственной деятельности, они ратовали как за панацею от всех бед за биметаллизм, то есть за двойное обращение; при котором золото и серебро выступают как равноправные денежные металлы.

Перед этим натиском правительство не смогло устоять: в 1878 году был издан так называемый «Бэн-Эллисоновский билль», возвративший серебряному доллару платежную силу и восстановивший частично его чеканку. Сделав это, государство взвалило на свои плечи тяжкое бремя, ибо тем самым оно обязалось поддерживать отношение стоимостей золота и серебра постоянным и равным 1 : 15. Чтобы поддерживать это отношение все время на одном уровне, казначейство должно было скупать излишки металла на серебряном рынке, тем самым не допуская падения его цены. А делать это было тем труднее, что именно в конце XIX века производительность серебряных рудников в Соединенных Штатах росла с фантастической быстротой.

В казначейство стали стекаться громадные массы серебра. С 1870 по 1891 год государство скупило более двух третей всей американской добычи серебра, в сущности, расплатившись за него полновесной золотой монетой. Ценность серебра упала катастрофически, и в США возникло паническое беспокойство за судьбу денежного обращения, перегруженного серебром. В 1893 году чрезвычайная сессия конгресса отменила решение о покупке серебра, и США перешли на так называемое «хромое» денежное обращение, при котором за серебряной монетой сохраняется платежная сила, хотя чеканка ее остановлена.

Но биметаллисты не намерены были сдаваться и продолжали борьбу. И вот тут-то, по-видимому, в их поле зрения попал Эмменс. Думается, в своей статье Г. Смирнов не обратил должного внимания на экономическую подоплеку эмменсовского предприятия. А она, мне кажется, снимает с синдиката «Аргентаурум» всякую таинственность.

Действительно, при внимательном изучении статьи в газете «Дейли кроникл» за 1897 год я обнаружил важную цифру: стоимость получения одной унции золота, включая сюда и стоимость самого серебра, составляла 50 франков. По курсу тех лет 1 доллар стоил 5,25 франка, следовательно, унция искусственного золота должна была обходиться в 9,5 доллара. Учитывая, что, по свидетельству Эмменса, при производстве терялось 25 процентов серебра, нетрудно установить, что на 1 унцию производимого золота требуется 1,33 унции серебра.

Таким образом, из одной унции серебра Эмменс получил 0,75 унции золота, затратив на это превращение 9,5/1,33 = 7,12 доллара. Стоимость же золота в те годы составляла 13,5 доллара за унцию, поэтому за золото, полученное из одной унции серебра, можно было выручить 13,5 0,75 = 10 долларов. Выходит, чистая прибыль синдиката 10—7,12 = 2,88 доллара с каждой унции серебра. Если учесть, что стоимость серебра катастрофически падала и в 1897—1899 годах составляла всего 40 центов, то нетрудно понять: Эмменс сулил акционерам норму прибыли в 600— 700 процентов!

«Помилуйте, — скажет читатель, — все эти расчеты имели бы смысл лишь в том случае., если бы Эмменс действительно осуществил превращение серебра в золото. А это-то как раз и не доказано». Но в том-то и дело: Эмменсу важно было, чтобы его сообщению поверили на небольшой срок...

Во время катастрофического падения стоимости серебра соответственно обесценивались серебряные рудники, и у их владельцев появлялось горячее желание продать их как можно быстрее. В это самое время Эмменс мог по дешевке скупить акции рудников, а потом начать распространять сенсационные слухи об аргентауруме и о превращении серебра в золото. Если учесть, что лишь в районе озера Онтарио серебряные рудники ежегодно давали около 20 миллионов унций серебра, то нетрудно понять, какой эффект произвели эти сообщения, сулящие вместо 8—10 миллионов долларов в год 50—60 миллионов. Спрос на акции серебряных рудников растет, они дорожают. Тогда Эмменс быстро распродает скупленные ранее акции и, оставив разницу у себя в кармане, объявляет, что с аргентаурумом у него получилась ошибка.

Могло быть и по-другому. Владельцы серебряных рудников, стремясь избавиться от бесприбыльных и быстро обесценивающихся владений, могли преподнести Эмменсу кругленькую сумму. А он за это мог оказать им любезность: своими сообщениями вздуть цены на рудники на время небольшое, но достаточное, чтобы сбыть их с рук за хорошие деньги.

Думается, это самое простое и наиболее вероятное объяснение тайны синдиката «Аргентаурум».

«Енисей» быстро оседал на нос и кренился на левый борт. В огромную пробоину с ревом врывалась вода. Степанов, очень хорошо знавший все качества своего детища, сразу понял: спасти корабль невозможно. И несколько последних оставшихся ему минут жизни он посвящает спасению людей. Четко и быстро исполняются отдаваемые им приказы. Одна за другой спускаются на воду шлюпки, стоя на мостике, он подбадривает и торопит оставшихся.

«Владимир Алексеевич! Батенька! Скорее! Не терпит время! Считанные минуты остались!» — прокричал Степанову штурманский офицер. В ответ с мостика донеслись до всех последние слова командира: «Кто останется на корабле, пристрелю сам. Обо мне прошу не беспокоиться. Прощайте, братцы!»

Так он и запечатлен в памяти людей, застывших на отваливших от гибнущего «Енисея» шлюпках: один, с непокрытой головой, стоящий на мостике беспомощного, быстро уходящего в воду корабля. Вот высоко задралась корма, мелькнули в воздухе неподвижные бронзовые винты, и негостеприимные волны чужого моря сомкнулись над головой Владимира Алексеевича Степанова, избавив его от далеко не единственного, но, быть может, самого горького разочарования в жизни...

Не так уж много найдется в истории кораблестроения людей с судьбой более драматичной, чем судьба Степанова. Благодаря удивительной проницательности и одаренности он еще на заре своей военной и изобретательской деятельности предугадал значение минного оружия в грядущих войнах на море, и в плеяде специалистов, создавших высокую репутацию русскому минному делу, Степанову принадлежит почетное место.

Он изобрел первую в мире автоматическую систему для постановки мин на ходу корабля. Он разработал проект первого в мире минного заградителя — быстроходного специализированного корабля, предназначенного для скрытой постановки мин у вражеских берегов. И когда грянула русско-японская война, в составе нашего флота уже находились корабли, которых не было ни в одной стране мира.

Но как будто злой рок преследовал Степанова. События сложились так, что русская эскадра, ослабленная внезапным нападением японцев, отстаивалась на внутреннем рейде Порт-Артура. И когда возникла угроза высадки японского десанта на Квантунском полуострове близ коммерческого порта Дальний, единственным кораблем, готовым преградить путь японскому флоту, оказался минный заградитель «Енисей», построенный по проекту Степанова.

Непроглядной ночью 28 февраля 1904 года, во время снежной пурги и пронизывающего ледяного ветра, маленький ладный кораблик вышел на позицию и приступил к постановке мин. Почти двое суток не сходит с мостика командир. Ни смертельная усталость, ни брызги, превратившие его реглан в ледяной панцирь, не могут заставить его оторваться от дела, к которому он готовился всю жизнь.

Вот уже перегорожен двойной линией мин северный выход из Тальенваньской бухты. Ветер крепчает, колючий снег снижает видимость почти до нуля. Но «Енисей» упорно идет вперед; одна за другой через разные промежутки времени плюхаются за борт тяжелые рогатые мины. Наконец сброшена последняя мина. Общий вздох облегчения, повеселевшие лица. Степанов внимательно оглядывает в бинокль пройденный кораблем путь и вдруг замечает на гребне волны всплывшую мину. Если противник обнаружит ее, преимущества скрытности минирования будут утрачены...

Поморщившись, Степанов отдает приказание, и «Енисей» малым задним ходом начинает приближаться к мине. С кормового орудия мигом сдернут чехол, еще минута, и мина будет уничтожена. И в этот момент чудовищной силы взрыв сотрясает корабль...

«Енисей», который принес Степанову и признание и гибель, пошел на дно примерно за год и четыре месяца до Цусимы. А меньше чем через полтора года опыт этого, быть может, самого решительного в истории морского сражения дал толчок к разработке проекта «Дредноута» — линейного корабля, открывшего новую — дредноутную эпоху в развитии военного флота. Спустя пару лет у всех на устах были имена людей, причастных к строительству дредноутов в крупнейших морских державах мира. Но среди них не было уже имени Владимира Алексеевича Степанова — человека, который сам себя считал неудачником, не ценил своих недюжинных способностей, был очень несчастлив в личной жизни и который тем не менее больше, чем кто-либо другой, имел право считаться пророком дредноутной эры.

В июле 1905 года на одном из заседаний комиссии, составленной из военных моряков, ученых и кораблестроителей, адмирал Пэгенгэм, делясь с присутствующими впечатлениями о Цусимском бое, в котором он принимал участие в качестве наблюдателя, склонялся к той мысли, что боевая ценность огромного британского броненосного флота в течение нескольких ближайших лет будет сведена к нулю.

Цусимское сражение, по мнению адмирала, показало: исход морского сражения будут решать быстроходные корабли с мощным артиллерийским вооружением и мощной броней от носа до кормы. А этим условиям не отвечал ни один из находившихся в строю британских броненосцев.

Нельзя сказать, что идея создания такого линейного корабля была нова. Лучше всех это знал первый морской лорд-адмирал Фишер, отвечающий за постройку и вооружение новых кораблей. В 1899 году, командуя Средиземноморской эскадрой, он пришел к выводу, что прицельный огонь из орудий можно вести не только на дистанции 12—15, но и 30—40 кабельтовых. Правда, для этого необходимо было стрелять из орудий одного калибра, иначе корректировка становилась невозможной. Чем больше крупнокалиберных орудий, тем грознее корабль для врага. По мысли Фишера, двенадцать 305-миллиметровых орудий следовало размещать попарно в трех башнях на носу и трех на корме. Тогда корабль сможет вести носовой и кормовой огонь из шести орудий, а бортовой — из восьми. А пока Фишер занимался своими изысканиями, специалисты Адмиралтейства тоже не теряли даром времени.

В 1902 году инспектор артиллерии английского флота Мэй после кропотливых исследований пришел к ошеломляющим выводам: оказывается, средняя артиллерия на линейных кораблях вообще не нужна, ибо она уничтожается главным калибром противника еще до того, как сможет сама начать стрельбу! По предложению Мэя был спроектирован броненосец «Лорд Нельсон», вооруженный двенадцатью 12-дюймовыми орудиями, но в 1902 году идея Мэя показалась Адмиралтейству чересчур рискованной, и было принято стандартное размещение артиллерии: четыре 12-дюймовых и десять 9,2-дюймовых пушек.

Теперь же, после Цусимы, морские чиновники крепко задумались над судьбами британского флота, и лорд Фишер получил необходимые кредиты, чтобы «Правь, Британия, правь морями» отнюдь не стало бы впредь пустым звуком.

Надо было скороспешно нагонять упущенное время. На конкурс в бюро военного судостроения поступило восемь проектов линейных кораблей.

Один за другим проходят перед Фишером соискатели.

«Срок», — сквозь зубы цедит Фишер и, получив не удовлетворяющий его ответ, уже безо всякого интереса выслушивает пояснения к проекту.

Очередь доходит до Дж. Нарбета. Тот же вопрос и ответ, заставивший всех вздрогнуть: «Год, сэр!» — «Приступайте!» — был лаконичный ответ первого лорда Адмиралтейства.

Через один год и один день «Дредноут» — так называли новый корабль, — сверкая свежей краской, стоял у пирса в Портсмуте, готовый к испытаниям. В нем поражало все: и грандиозные размеры; и пять башен с десятью дальнобойными 305-миллиметровыми орудиями (не случайно его называли еще «аll-big-gun», то есть «вооруженный только крупными орудиями»); и турбины Парсонса, создававшие неоценимую прибавку в скорости на 2—3 узла; и сплошная броневая защита от носа до кормы.

Выбранный вариант, как выяснилось позже, был хуже забракованных Фишером. Но Фишер преследовал тут только одну цель — корабль должен быть выстроен в один год. Он далее отказался от рассмотрения проекта варианта корабля с трехорудийными башнями, сулящими многие технические и тактические выгоды, только лишь по той причине, что три года — необходимый срок на проектировку и испытания башен — не устраивали его.

Ставя жесткий годичный срок, Фишер заглядывал в будущее, и в этом своем единственном требовании он до бесконечности оказался прав, потому что с появлением «Дредноута» все прежние броненосцы, в том числе и недавно заложенные, разом устарели, а государства, затратившие огромные средства на их строительство, оказались почти безоружными на море. Вот почему с появлением «Дредноута» обозначается целая эпоха в военном кораблестроении.

Казалось бы, постройкой «Дредноута» Британия закрепила за собой славу не только самой мощной индустриальной державы того времени, но и приоритет в создании линейного корабля нового типа. Но в действительности все оказалось гораздо сложнее.

Первым, кто заявил свои права на первенство в разработке такого линкора, был главный кораблестроитель итальянского флота полковник Умберто Куниберти. Еще в 1902 году он предложил своему правительству аналогичный проект. Однако расходы на постройку линкора по этому проекту показались итальянскому правительству столь ошеломляющими, что оно заявило: строить не будем, а если Куниберти желает, то он может осуществить свой проект на стороне или хотя бы опубликовать его.

Вот таким путем на страницах английского морского ежегодника «Джейнс фатинг шипс» за 1903 год и появилась статья Куниберти под броским заголовком «Идеальный броненосец для английского флота», в которой в основных чертах и воспроизводился его проект.

По мысли автора, уже сейчас и немедля пришла пора строить броненосцы с водоизмещением в 17. тысяч тонн, с артиллерией из двенадцати 305-миллиметровых орудий и ходом в 24 узла.

В частности, обосновывая переход к единому калибру, итальянец доказывал:

«Если мы хотим с одного залпа уничтожить корабль противника, мы должны принимать в расчет только 305-миллиметровые орудия, способные пробивать главный броневой пояс. Поскольку такие орудия заряжаются довольно медленно, надо установить их как можно больше, и тогда вам раньше удастся нанести роковой удар противнику».

Но Куниберти оказался не одинок. Если главный кораблестроитель итальянского флота претендовал на идею, то главный строитель американского флота Ральф Хичборн претендовал на нечто большее: на приоритет в разработке детального проекта.

«Если бы не наша американская медлительность, — говорил Хичборн, — линкоры нового типа стали бы называться не дредноутами, а мичиганами». И действительно, сравнивая боевые характеристики броненосцев «Мичиган» и «Южная Каролина», американцы убеждались, что скрытные англичане увели у них приоритет и славу буквально из-под носа. Конгресс утвердил акт о закладке этих кораблей за 9 месяцев до закладки «Дредноута». Но оперативность американцев была такова, что закладка «Мичигана» состоялась через два с половиной месяца после того, как «Дредноут» вступил в строй. Дело в том, что конгресс, проводя кампанию экономии, отказался утверждать кредиты на их постройку под тем предлогом, что их водоизмещение превышает 16 тысяч тонн. Пришлось терять столь дорогое время, подгонять и переделывать проекты. Но нет худа без добра. Это жестокое требование послужило прекрасным стимулом для со здания превосходных кораблей. Их главная артиллерия состояла из восьми орудий 305-миллиметрового калибра, расположенных линейно-возвышенно, позже такое расположение было признано классическим.

В России в самом начале столь памятного для нее 1905 года, еще до кровавых кошмаров Мукдена и Цусимы, на стол председателя Морского технического комитета лег проект линейного корабля водоизмещением в 19 тысяч тонн, с ходом в 21 узел и вооружением из двенадцати 305-миллиметровых орудий. Проект был составлен корабельными инженерами Адмиралтейского судостроительного завода и отличался в лучшую сторону от выстроенного позже его английского собрата.

Особенно это относится к расположению 305-миллиметровых пушек, которые при эшелонном расположении могли стрелять все на один борт.

Но после потери почти всего флота и потрясений резолюции в России было не до полемики о приоритете создания проекта и выдвижении идеи единого калибра.

Разработка «Нассау» — германского броненосца дредноутного типа — началась в 1904 году, то есть до того, как стали известны характеристики «Дредноута». Несмотря на затянувшиеся испытания и подготовительные работы, германский головной линейный корабль, совпадающий в основных чертах с английским проектом, но с намного лучшей броневой и подводной защитой, был заложен уже в июне 1906 года, ровно за четыре месяца до окончания постройки «Дредноута».

И потому немецкие кораблестроители, возглавляемые морским министром Тирпицем, тоже считали, что они пришли к идее дредноута если не раньше англичан, то, по крайней мере, независимо от них.

Подводя черту разгоревшемуся столь длительному, столь упорному, а иногда и ожесточенному спору, можно резюмировать только лишь одно, что, в сущности, все претенденты друг другу не мешают — одни высказали идею годом раньше, другие годом позже воплотили ее в проекте, выполненном в виде первого дредноута английским Адмиралтейством.

Появление линейного корабля нового типа отнюдь нельзя считать неожиданным. Нет ничего удивительного и в том, что идея его создания возникла одновременно в нескольких странах. Она была обусловлена всем ходом развития техники и кораблестроения на рубеже двух столетий, и война лишь ускорила саму эволюцию типа. Но какое же разочарование ожидало бы и Фишера, и Куниберти, и Хичборна, и всех прочих претендентов, если бы они узнали, что в архивах морского ведомства в России с 1884 года хранится проект, воплотивший в себе требования, которые 20 лет спустя породили «Дредноут»...

На военно-морских тактических занятиях, проводимых николаевской Морской академией в 1883 году, разбиралась «Морская дуэль» — нашумевшая тогда брошюра английского адмирала Коломба. Разбирая одиночный бой кораблей, этот знаменитый специалист по морской тактике утверждал: гораздо выгоднее располагать восемь орудий главного калибра так, чтобы четыре из них могли вести огонь на один борт, а четыре других — на другой, чем распределять их равномерно, по два на каждый борт, на нос и корму.

Один из участников этих занятий, молодой офицер Владимир Алексеевич Степанов, считая, что в будущем, как и в прошлом, сражаться придется не столько одиночным судам, сколько эскадрам, решил разобрать вопрос о наивыгоднейшем расположении орудий на кораблях, предназначенных для эскадренного боя. Поскольку лучшим боевым строем для эскадры считалась кильватерная колонна, Степанов решил: крупные орудия, решающие участь сражения, нужно расположить так, чтобы наибольшее их число участвовало в бортовом залпе. Эта простая идея и послужила основой проекта броненосца с линейным расположением артиллерии главного калибра.

Защищенный в 1884 году в качестве дипломной работы по кораблестроительному отделу николаевской Морской академии, этот оригинальный проект обратил на себя внимание специалистов, обсуждался в Морском техническом комитете, был признан «преждевременным», сдан в архив и в дальнейшем утерян.

Лишь с большим трудом по архивным и разбросанным в периодической печати материалам автору статьи удалось в самых общих чертах восстановить внешний вид и приблизительные тактико-технические свойства степановского дредноута.

Это был двухвинтовой барбетный броненосец водоизмещением в 9270 тонн, с типичным для того времени тараном. Его длина составляла 104,5 метра, ширина — 20,5 метра, осадка — 7,2 метра.

В центральной части корпуса располагался овальный барбет, внутри которого попарно, на снижающихся станках, находилось восемь дальнобойных 305-миллиметровых орудий.

Для борьбы с миноносцами и минными катерами предназначалось пятьдесят 47-миллиметровых скорострельных пушек, установленных в полупортиках незащищенной жилой палубы, на продольном мостике и марсах мачт.

Кроме артиллерии, корабль нес четыре надводных минных аппарата, мины заграждения, которые можно было ставить на ходу, и два паровых катера, вооруженных минными аппаратами.

Мощность двух паровых машин двойного расширения была достаточна для достижения скорости около 16 узлов. Широкий 53-метровый бортовой пояс с траверзами, барбет, податочные трубы и боевая рубка состояли из плит брони компаунд толщиной 380 миллиметров. На уровне ватерлинии по всей длине корабля шла 75-миллиметровая броневая палуба.

Вот, пожалуй, и все, что нам известно о «Дредноуте 1884 года».

Куда девался проект? Остались ли, сохранились ли где-нибудь документы и расчеты? Рассматривалась ли подобная схема размещения орудий при создании русских броненосцев?

Материал, проливающий свет на любой из этих вопросов, способствовал бы раскрытию одной из самых интересных и запутанных страниц русского кораблестроения.

Г. СМИРНОВ

ПРОЕКТ В. СТЕПАНОВА ЗАСЛУЖИВАЕТ ВНИМАТЕЛЬНОГО ИЗУЧЕНИЯ

Рассматривая историю развития линейного корабля, нетрудно убедиться, что конечным итогом многочисленных технических нововведений на флоте было изменение всего одной величины — наивыгоднейшего калибра корабельной артиллерии. На первый взгляд может показаться, что наивыгоднейший калибр — это наибольший калибр. Но применение такого простого правила на практике сразу же наталкивается на непреодолимые трудности. В самом деле, калибр какого орудия следует считать наибольшим? Того ли самого крупного орудия, которое в состоянии производить орудийные заводы? Или калибр той пушки, вес которой может выдержать корпус данного корабля? А как быть, если самые крупные орудия, выпускаемые заводами страны, не могут пробивать броню вражеских кораблей?

Уже эти вопросы показывают, что понятие «наибольший калибр» вовсе не так просто и очевидно, как может показаться на первый взгляд, и что вместо него правильнее применять понятие «наивыгоднейший калибр».

«Говоря о наивыгоднейшем калибре, — писал в 1892 году известный русский морской артиллерист Ф. Пестич, — следует подразумевать калибр тех орудий, которые в определенную единицу времени в состоянии будут внести вовнутрь вражеской эскадры не только наибольшее число снарядов и наибольший вес металла, но также и наибольшее число пробоин, приходящихся на единицу поражаемой поверхности».

Такой взгляд вносит замечательную ясность в понимание эволюции линейного корабля, ибо выбор наивыгоднейшего калибра начинает представляться нам не безотчетной и голословной борьбой мнений адмиралов и кораблестроителей, но отражает многообразие технических и тактических новшеств данной эпохи.

Во времена парусного флота малые калибры и малый вес ядер компенсировались огромным числом орудий, участвовавших в сражениях. И масса выбрасываемого в единицу времени чугуна была в состоянии производить в борту вражеского корабля пролом таких размеров, что в него могла свободно войти карета. Появление бомбических пушек, принесших русскому флоту решительную победу при Синопе, породило железную броню. Повысить бронепробиваемость снаряда можно двумя способами — увеличением либо его веса, либо его начальной скорости. Поначалу первый способ оказался доступнее, ибо не требовал разработки принципиально новых сортов пороха. Поэтому к 1880—1885 годам калибры морской артиллерии достигают порой 430 мм, а вес каждого орудия перевалил за 100 тони. Если во времена парусного флота линейные корабли несли по 80—100 пушек, делающих до 10 выстрелов в минуту, то теперь им на смену пришли броненосцы, несущие всего 4 орудия, каждое из которых могло делать лишь один выстрел в несколько минут.

Для отражения атак минных катеров такие орудия не годились, и в дополнение к артиллерии главного калибра на броненосцах 1880-х годов появляется скорострельная малокалиберная противоминная артиллерия. Бездымные пороха, позволившие увеличить бронепробиваемость снарядов умеренного калибра за счет увеличения их начальной скорости, превратили эту противоминную артиллерию в скорострельную артиллерию среднего калибра, которую можно было бы применять не только для борьбы с минными катерами, но и для поражения вражеских броненосцев в эскадренном бою. И вот тогда-то и появилась возможность вернуться к вооружению кораблей орудиями только одного наивыгоднейшего калибра. Точный математический расчет, в который были заложены технические и тактические параметры 1885—1890-х годов, был произведен Ф. Пестичем, доказавшим, что наивыгоднейшим калибром для того времени следует считать 6 дюймов — 152 мм. И события китайско-японской войны 1895 года подтвердили его расчеты: китайские корабли были уничтожены скорострельной артиллерией японских крейсеров. Однако сам Пестич прекрасно понимал, что придавать этому калибру абсолютное значение нельзя, что дальнейшее совершенствование техники будет неуклонно вести к повышению наивыгоднейшего калибра. «В прежних моих исследованиях, — писал он в 1892 году, — я доказывал, что при свойстве той бортовой защиты, которая существует во всем английском флоте, 6-дюймовое дальнобойное орудие должно... считаться самым наивыгоднейшим калибром. Но с тех пор изменилась не только бортовая защита, но и баллистические качества самих орудий, поэтому считаю необходимым еще раз обратиться к первоначальному моему способу и вторично произвести сравнение между 6- и 12-дюймовыми дальнобойными орудиями при изменившихся уже условиях». Выходит, еще в 1892 году русский артиллерист предвидел, что калибр средней артиллерии будет со временем повышаться и, когда он достигнет 12 дюймов — 305 мм, — средняя и главная артиллерия сольются и возникший таким образом «аll-big-gun» будет вооружен орудиями одного наивыгоднейшего калибра.

Только разобравшись во всех этих. соображениях, мы сможем правильно оценить появление «Дредноута» и понять многозначительность и важность проекта, разработанного В. Степановым. Оказывается, «Дредноут» потому и произвел столь ошеломляющее впечатление на современников, что лорд Фишер выбрал калибр НЕ наивыгоднейший в 1905 году. Если бы он в основу своих расчетов закладывал максимальную огневую мощь, он должен был бы принять калибр 10 дюймов. Остановив свой выбор на калибре 12 дюймов, Фишер сознательно пошел на снижение огневой мощи, ибо главной своей целью считал создание корабля, предназначенного для ведения прицельной стрельбы на максимально возможной дистанции. Вот почему не отсутствие самой по себе средней артиллерии делает броненосец дредноутом (кстати говоря, на позднейших дредноутах средняя артиллерия появляется снова), а наличие 8—14 однокалиберных дальнобойных орудий.

Это обстоятельство начисто отсекает притязания Куниберти, который проектировал свой «аll-big-gun» как корабль с максимальной огневой мощью на умеренной дистанции боя. Притязания американского адмирала Симса (именно по его идеям проектировал корабли Хичборн) более обоснованны, ибо он исходил из тех же соображений, что и Фишер, с которым не раз обсуждал эти проблемы.

Размещению орудий на «Дредноуте» англичане уделили очень большое внимание, но член комитета престарелый адмирал Вильсон разом перечеркнул всю эту работу, заявив: главное — мощь бортового залпа, поэтому на каждый борт должны стрелять ВСЕ орудия. Как практичный моряк Фишер понимал, что это требование — дань боевому опыту парусного флота и что в грядущей войне гораздо важнее мощь носового и кормового залпа. Но, стремясь обратить поражение в победу, он горячо поддержал влиятельного Вильсона и приказал разработать несколько проектов, в которых бы удовлетворялось требование престарелого адмирала, но неизбежным побочным результатом выходило бы усиление носового и кормового огня, Именно этим объясняется несколько необычная схема размещения орудий на «Дредноуте».

Итак, подведем итоги:

1. В первоначальных разработках Фишера прообраз «Дредноута» именовался «Неприступным», что предполагало весьма основательное бронирование и в общем-то умеренную скорость.

2. В 1905 году «Дредноут» не был кораблем, несущим орудия наивыгоднейшего с точки зрения максимальной огневой мощи калибра.

3. Калибр 12 дюймов был выбран из соображений ведения прицельного огня на максимальной дистанции.

В какой же степени проект В. Степанова можно рассматривать как «Дредноут 1884 года»? Как и у «Дредноута», у степановского корабля бронирование и скорость находятся на уровне или незначительно превосходят бронирование и скорость современных им кораблей. Как и «Дредноут», корабль нашего соотечественника нес орудия отнюдь не наивыгоднейшего калибра. Но чем был обусловлен выбор калибра и размещение орудий на степановском броненосце, неизвестно. В нашем распоряжении, к сожалению, лишь чисто технические детали проекта, а оценка боевого корабля с одной только технической точки зрения есть оценка неправильная, пока требования техники и тактики не согласованы между собой.

Вот почему поиски в архивах и изучение наследия В. Степанова могли бы пролить яркий свет на одну из самых интересных и драматичных страниц отечественного кораблестроения. Необычность и своеобразие степановского броненосца могут объясняться тем, что русский моряк еще в 1884 году поставил перед собой вопросы, с которыми мировое кораблестроение столкнулось лишь 20 лет спустя.

В 7 часов утра б мая 1908 года в одиночной палате одной из больниц Харькова раздался револьверный выстрел. Когда встревоженные врачи и санитары взломали запертую дверь и ворвались в палату, они увидели человека, лежащего на койке. Если бы не кровавое пятно на рубашке, можно было бы подумать, что больной просто спит...

Вороненый револьвер «бульдог» аккуратно лежал на столике рядом со стаканом недопитого чая. Судебно-медицинские эксперты констатировали смерть: пуля прошла сквозь сердце. Но тогда как же мог больной аккуратно положить на стол револьвер? Может быть, это было не самоубийство, а убийство?..

Человеком, который был найден мертвым в палате, был профессор Николай Дмитриевич Пильчиков...

В наши дни это имя известно немногим, хотя среди русских ученых-физиков оно занимает далеко не последнее место. Необычайная судьба этого человека, странная участь его замечательных открытий, необъяснимая смерть до сих пор остаются загадкой. Его научное. наследие красноречиво говорит о поразительной работоспособности и удивительной многогранности. 50 трудов посвящены исследованиям в области атмосферного электричества, рентгеновых лучей, явлений радиоактивности, геомагнетизма, ионизации атмосферы, поляризации света, рассеянного земной атмосферой.

Научная карьера Н. Д. Пильчикова была блестящей и стремительной.

В 1881 году, после окончания Харьковского университета, он оставлен ассистентом кафедры физики. В этом же году выходит в свет его научная монография «Рефрактор с полой чечевицей для определения показателя преломления света в жидкости и методика оптического анализа»,

В 1883 году Пильчиков обследовал открытую П. Б. Иноходцевым и И. Н. Смирновым знаменитую Курскую магнитную аномалию. Проведя 71 серию наблюдений, он обнаружил ее новые районы в Марьиной и у Прохоровки. Он один, из первых указал на то, что причина аномалии — залежи железной руды. За это исследование Пильчиков был удостоен Почетной медали Русского географического общества.

В 1885 году Пильчиков назначен приват-доцентом физики Харьковского университета.

Спустя два года магистра физики Пильчикова командируют в Париж. Здесь «ученик» указал «учителям» на то, что в магнитной обсерватории, где он проходил практику, надо исправить ошибки в конструкции сейсмографа.

Известность молодого ученого распространяется за пределы России. Пильчиков — уже профессор Харьковского университета, активный участник многих научных съездов в Париже, Льеже, Москве, Петербурге, Киеве. Его избирают членом совета Французского физического общества, членом Тулузской академии наук, Русского физико-химического общества и других научных организаций России, Франции, Германии, Австрии.

Стоит ли удивляться, что именно Пильчиков 70 лет назад взялся за решение технической задачи, которая в наши дни с таким блеском решена на искусственных спутниках Земли, автоматических межпланетных станциях и космических кораблях?

Стоит ли удивляться, что именно Пильчиков стоял у истоков управления по радио?..

В истории науки и техники есть немало случаев, когда одно и то же открытие почти одновременно было сделано учеными разных континентов.

Принято считать, что первая в мире радиоуправляемая телемеханическая система была разработана Николой Теслой. Известно, что весной 1898 года им была создана модель судна, управляемого по радио. 1 июля того же года он подал заявку на патент и спустя два месяца в Нью-Йорке на закрытом стадионе демонстрировал радиоуправляемую модель.

Но вот другие факты. Перед нами объемистый том за № 1037 фонда № 740 Центрального государственного военно-исторического архива. Это переписка профессора Пильчикова с военным министром России...

«...предпринятые мною работы по вопросу о беспроводной электрической передаче энергии привели меня к результатам, которые я не считаю себя вправе эксплуатировать за границей, не представив их прежде всего на благоусмотрение Вашего Высокопревосходительства...» — пишет Пильчиков военному министру.

Так как этот документ датирован 12 декабря 1898 года, то можно подумать, что это было уже после опытов А. Попова, Маркони и Теслы.

Однако Н. Пильчиков шел своим путем. В докладной от 26 января 1899 года он пишет:

«...Я предпочел разрабатывать метод Лоджа (1893 г.), утилизировавшего Герцовы электрические волны (1888) и их действие на проводимость металлических порошков, открытое Бранли (1890)...

В то время как Маркони и Попов стремились достичь возможно большей дистанции, до которой могли бы передавать сигналы, я разрабатывал вопрос о том, каким образом беспроводную электрическую передачу энергии... уединить от пертурбаций, причиняемых действием электрических волн, постоянно происходящих...

После довольно продолжительных теоретических и опытных изысканий я остановился на той мысли, что прибор, воспринимающий действие электрических волн, должен быть непременно снабжен особым охранным снарядом — протектором, который, профильтровывая доходящие до него электрические волны, давал бы доступ к действующему механизму лишь тем волнам, которые посланы нами...»

Таким образом, Пильчиков одним из первых ставит и формулирует задачу, которая, выражаясь современным языком, может быть названа попыткой придать устройствам селективность (то есть способность настраиваться на определенную волну) и обеспечить защиту от атмосферных и иных помех!

Из текста доклада следует, что Пильчикову удалось решить эту сложную задачу, спроектировав несколько протекторов различной конструкции. Больше того, он не только спроектировал, но изготовил и испытал эти устройства.

«...на моей публичной лекции 25 марта прошлого года (1898 г. — Ред.), сведения о которой содержатся в прилагаемом при этом № 425 «Одесского обозрения», мною были с помощью электронных волн, шедших сквозь стены зала, в которых стояли приборы, выполнены между прочим следующие опыты: 1) зажжены огни модели маяка; 2) вызван выстрел из небольшой пушки; 3) взорвана мина в искусственном бассейне, устроенном в зале, причем затонула маленькая яхта; 4) приведена в движение модель железнодорожного семафора...»

Характер и образ жизни Николая Пильчикова и Николы Теслы во многом схожи. Ученые были почти ровесниками, не имели близких родственников, жили без семьи, холостяками. Оба бескорыстно служили науке. И того и другого влекла таинственная природа молний, лучей Рентгена, проблема радиоактивности. Правда, к Пильчикову «в один осенний вечер» не пришел Георг Вестингауз и не отдал без лишних слов миллион долларов за сорок патентов. Не было у Пильчикова и такого чуткого, задушевного друга, как Катарин Джонсон у Теслы...

Да, случилось так, что Пильчиков и Тесла почти в одно и то же время, на разных континентах, впервые в мире демонстрировали радиоуправляемые теле-механические системы! Но почему об успешных опытах Пильчикова не знала широкая научная общественность России? Почему ничего не известно о дальнейших разработках Пильчиковым этих систем?

Единственная публикация об опытах Пильчикова была сделана в «Одесском обозрении» — издании, весьма далеком от науки, нередко предлагавшем вниманию читателей пустые сенсации и даже открытое шарлатанство. Возможно, поэтому научная общественность России оставила это сообщение без внимания.

Из докладной записки профессора Пильчикова видно, что он рассчитывал на финансовую поддержку военного ведомства и поэтому уже заранее брал на себя строгое обязательство не делать никаких публикаций и хранить в тайне свое изобретение. Он ходатайствует об отпуске первоочередных 15 тысяч рублей для заказа оборудования лабораторий, изготовления приборов, а также о содействии военно-морских властей Севастополя при проведении опытных испытаний.

Его письмо обсуждалось специалистами военно-инженерного ведомства, которые считали нужным оказать помощь изобретателю:

«...В Италии в 1897 году морское и военное ведомства предоставили в распоряжение Маркони огромные материальные средства. Английское почтовое ведомство поручило производство опытов по беспроводному телеграфу Прису. В США опыты в морском министерстве ведутся под руководством Теслы и имеют в виду такое же решение задачи беспроводного управления с берега миноноской. Берлинскому ученому Слаби германский император предоставил в распоряжение не только войска и плавучие средства потсдамского гарнизона, но и воздухоплавательные парки... Все эти заграничные опыты имели в виду беспроводное телеграфирование на расстоянии, и лишь один Тесла работал над беспроводным рулем...

Профессор Пильчиков задался гораздо более широкой программой...

...Солидное положение, занимаемое Г. Пильчиковым в ряду русских ученых, заставляет ожидать от его работ настолько практических результатов, что их значение трудно переоценить».

В архивах есть сведения, что морское ведомство выделило Пильчикову небольшие средства и судно «Днестр» для проведения экспериментов. Под руководством и при личном участии изобретателя в 1903 году на Херсонесском маяке была устроена передающая и на «Днестре» приемная радиостанции.

К сожалению, содержание этих опытов, их дальнейшая судьба и устройство протекторов остались неизвестными.

Известно только, что в начале сентября 1904 года командующий Тихоокеанским флотом выразил профессору Пильчикову благодарность. Не может быть сомнений в том, что в разгар войны с Японией причины для этого могли быть только очень вескими.

Работа над протектором осталась незавершенной, Пильчиков, не получив дальнейшей поддержки, оказался предоставленным самому себе.

После возвращения из Алжира, где Пильчиков в 1905 году наблюдал поляризацию атмосферы во время полного солнечного затмения, его здоровье ухудшилось. То и дело он чувствовал недомогание. Гнетущее одиночество и отсутствие внимания к трудам изобретателя усиливалось тяжелой обстановкой периода столыпинской реакции.

В начале мая 1908 года Пильчиков позвонил в больницу, просил его госпитализировать. Состояние его здоровья не давало врачам оснований предполагать тяжелое заболевание. У них сложилось впечатление, что профессору неотвратимо требовалось уйти на время из своей холостяцкой квартиры и побыть под чьим-либо присмотром.

Таинственный выстрел из «бульдога» 6 мая 1908 года добавил к загадке протектора загадку таинственной гибели профессора.

До сих пор остается неизвестным, кто нажал на спусковой крючок револьвера.

По неизвестной причине дактилоскопия не была проведена.

Невольно возникает мысль, что Пильчиков искал в больнице убежища. Возможно, кто-то преследовал его и, может быть, угрожал. Не взял ли ученый с собой в больницу то, что могло интересовать иностранного разведчика, следившего за открытием и опытами ученого? Не было ли убийство последним звеном в цепи тщательно продуманной операции?

Эта тайна ждет разгадки...

После смерти на счете Пильчикова в банке оказались сбережения, которые задолго до кровавой развязки были завещаны им на выплату премий за лучшие дипломные работы студентов-технологов.

Данью заслугам ученого было бы восстановление в Харьковском технологическом институте премии имени Пильчикова за лучшие дипломные работы студентов.

И. АНДРЕЕВ; Г. ВЛАДИМИРОВ,

инженеры

КЛЮЧ К РАДИОЗАМКУ

«Некоторое время танк стоял неподвижно, словно к чему-то прислушиваясь. Потом его башня повернулась в сторону линии неприятеля, ко огня не последовало. Прошла минута-другая... Включился двигатель, и танк пополз вперед, вдоль вражеской позиции, увеличивая скорость. Потом он неожиданно развернулся и стал приближаться к линии своих позиций, ведя огонь. Башня вращалась то влево, то вправо, поминутно осыпая огнем то свои позиции, то нейтральную зону. Израсходовав боекомплект, танк прошел через окопы и остановился. Через минуту он медленно, словно нащупывая дорогу, двинулся, сошел, покачиваясь, с полигона на письменный стол и затих, приткнувшись к чернильному прибору».

Так описывал один зарубежный специалист испытание модели танка, управляемой по радио. Беспорядочное, хаотическое поведение модели — результат радиопомех, создаваемых в этом эксперименте преднамеренно, для исследования их влияния на системы управления.

Профессор Пильчиков как будто предвидел эту картину, когда говорил об «уединении» «электромагнитных сигналов от пертурбаций, причиняемых действием волн, постоянно происходящих». И не только предвидел, но и, по-видимому, сумел с помощью протектора «уединить», отделить сигналы от помех...

Принцип управления по радио довольно прост: электромагнитные волны, излучаемые передатчиком, создают в антенне слабый электрический ток, достаточный для того, чтобы замкнуть контакты, включающие мощные исполнительные двигатели. Недостаток такой схемы очевиден: любые радиоволны, возникающие, скажем, при грозовых разрядах или при работе электрической аппаратуры, способны вызвать срабатывание системы независимо от волн оператора.

В те годы единственным источником искусственно получаемых радиоволн были катушки Румкорфа — искровые передатчики, излучавшие пучок электромагнитных колебаний примерно одинаковой частоты. Именно эту особенность, по-видимому, и использовал Пильчиков для создания своего защитного устройства. Протектор должен был обеспечивать срабатывание исполнительных механизмов только тогда, когда антенны достигли радиоволны строго определенной частоты, равной частоте волн, излучаемых передающей катушкой Румкорфа.

Вероятнее всего, Пильчиков изобрел устройство, состоящее из катушки и электрического конденсатора. Интересное свойство такой комбинации в том, что она хорошо пропускает переменный ток строго определенной частоты. Образно говоря, она является своего рода электрическими качелями, раскачать которые могут лишь волны, действующие в такт с ними. Радиоинженеры назвали эти качели колебательным контуром, Пильчиков — протектором. Подбирая катушки и конденсатор, можно было добиться того, чтобы протектор допускал к исполнительным механизмам лишь волны с такой же частотой, что и у передатчика. Все остальные радиоволны протектором задерживались и срабатывание не вызывали.

Во времена Пильчикова колебательный контур был радикальным средством радиозащиты. Ведь вероятность того, что атмосферные помехи будут иметь частоту такую же, как передатчик, сильно снижалась. А для преднамеренного вмешательства в радиопередачу нужно было иметь катушку Румкорфа с точно такими же параметрами, что и передатчик противника. А это тоже маловероятно.

Маловероятно, но возможно. Протектор Пильчикова — сравнительно простой радиозамок. Помехи иногда могут случайно его «отомкнуть». А появление «отмычек» в виде ламповых устройств, позволяющих излучать радиоволны в широком диапазоне, свело почти на нет защитные свойства такого протектора.

И все-таки первыми своими успехами радиоуправление обязано именно идее колебательного контура. Первый управляемый по радио самолет поднялся в воздух в 1913 году. В марте 1917 года немецкий радиокатер, управляемый с самолета, взорвал участок набережной в английской гавани Ньюпорт. В том же году английская миноноска была направлена с самолета по радио на немецкий корабль и нанесла ему серьезные повреждения. Но это лишь первые попытки. Уровень радиотехники был еще недостаточно высок. Сейчас для защиты от помех радиоэлектронной аппаратуры наведения зенитных ракет «Найк» американцы применяют фильтрующие и декодирующие устройства. Такие фильтры пропускают лишь определенные команды, подаваемые станциями наведения. Помехи задерживаются и отфильтровываются — тот же принцип радиозамка-протектора.

В широком смысле слова устройства, подобные протектору Пильчикова, применяются в радиотехнике повсеместно.

Радиовойна, радиоразведка, радиодиверсии ставят перед техникой радиозащиты порой довольно своеобразные задачи.

Во время военных действий в Ливийской пустыне в 1944 году англичане успешно применили помехи для борьбы с немецкими истребителями. Немцы так и не смогли что-либо противопоставить радионатиску англичан. Шумовые передатчики совершенно заглушали слова команды: немецкие пилоты слышали лишь мерное гудение. Истребителям пришлось действовать самостоятельно, без наведения по радио. Англичане стали передавать ложные радиокоманды на немецком языке. Принимая их за свои, немецкие истребители удалялись в сторону, противоположную той, куда им следовало бы направиться.

В наше время радиоуправление вышло на космические орбиты. Но в современных системах ракет и спутников применяются неизмеримо более сложные радиозамки, которые позволяют обнаруживать сигналы более слабые, чем помехи, даже при одних и тех же длинах волн. Эта и многие другие задачи, конечно, не были бы под силу протектору Пильчикова.

Но его устройство явилось первым шагом в состязании между радиопомехами и защитой от них. Оно привело к триумфу радиоуправления в современных космических исследованиях.

Конечно, все сказанное о протекторе Пильчикова лишь гипотеза. Не исключено, что многосторонний, богато одаренный ученый мог пойти и по другому, неизвестному нам пути.

А. КЕЖОЯН, А. ДРАБКИН, юристы

УБИЙСТВО ИЛИ САМОУБИЙСТВО?

Ответить на этот вопрос почти через 60 лет после трагедии, не располагая материалами следствия, чрезвычайно трудно.

Где искать дальше? Вспомним, сколько радиотехников-профессоров существовало в России в начале XX века. Очевидно, единицы. Их знакомство с работами друг друга имело, по-видимому, не только служебный, но и личный характер. Коли так, могла ли трагическая гибель одного из принадлежащих к столь узкому кругу специалистов пройти незаметно для других? Вероятно, ничего загадочного в смерти Пильчикова для его коллег не было.

Предположение не довод. Поэтому мы обратились к донесению начальника Харьковского охранного отделения директору департамента полиции от 13 мая 1908 года (написанному через 8 дней после смерти Пильчикова).

Здесь удалось обнаружить несколько любопытных штрихов. Оказывается, в 1906 году профессор Пильчиков, как отмечено в донесении, «принимал деятельное участие в агитаторской преступной деятельности студентов-технологов...». Там же говорится, что он был известен полиции своей принадлежностью «к числу представителей крайне левой профессуры». В то время в результате обыска на квартире Пильчикова была найдена революционная литература, относящаяся к 1905—1906 годам.

А почему не была обнаружена литература, относящаяся к более позднему периоду — 1906—1908 годам? Ответ на этот вопрос нам казался немаловажным. Тут, видимо, можно допустить одно из двух: или Пильчиков стал в последние два года чрезвычайно опытным конспиратором и смог обмануть полицию, или же он отошел от революционной деятельности, запрещенной литературой перестал интересоваться.

Нам не удалось обнаружить никаких свидетельств в пользу первого вывода. И мы предположили, что Пильчиков в последние два года пережил какой-то психологический перелом, в результате которого изменились его склонности. Косвенно это подтверждается одной строкой из того же донесения харьковской охранки: произведенное вскрытие трупа Пильчикова обнаружило серьезные видоизменения в полости мозга.

Все это предположения. А где же доводы, неоспоримые, убедительные?

Поиски продолжались. Удалось найти сына основателя психоневрологической клиники, в которой погиб Пильчиков, доктора Константина Ивановича Платова. В 1908 году он работал в клинике отца ординатором и припомнил, что палата Пильчикова (одноместная) находилась на втором этаже, постоянного наблюдения за ним не было, не было тщательной проверки вещей больного. И еще одна деталь: после рокового выстрела обнаружилось, что палата заперта изнутри.

Можно предположить, что Пильчиков незаметно пронес с собой пистолет. Менее вероятным кажется присутствие в частной клинике, да еще в 7 часов утра, да еще на втором этаже, таинственного злоумышленника. Против этого свидетельствует и тот факт, что дверь палаты была закрыта изнутри. К слову говоря, в «Книге записей городского трупного покоя» в графе «Причины смерти» помечено: «Самоубийство».

Картина прояснялась. Но кто же после смерти положил пистолет на стол, кто сложил мертвому руки на груди?

Здесь мы обратились к крупнейшему авторитету в области судебной медицины, заслуженному профессору Н. Бокариусу, по книгам которого училось не одно поколение врачей и юристов.

В одной из книг Бокариус специально обратился к случаю Пильчикова. Он писал: «В случаях небольших огнестрельных ран потерпевший может сделать даже несколько шагов и производить несложные действия... В нашем случае самоубийца после выстрела в сердце мог еще положить револьвер на стоящий подле кровати стол и сложить руки на груди».

Способность раненого к действиям, как утверждают ведущие судебные медики, определяется не только анатомическим свойством повреждения, но и функциональным состоянием центральной нервной системы. Длительность жизни при ранениях сердца может достигать нескольких часов. Целевая установка, возникшая под влиянием страха, гнева и других эмоций, может создать в коре головного мозга доминантный очаг возбуждения. Это позволяет человеку со смертельным ранением сердца в течение некоторого времени совершать те или иные целеустремленные поступки.

Известен эпизод, когда подросток со случайным огнестрельным ранением в области сердца жил 14 часов. Причем в это время он двигался и разговаривал. Известен другой случай, когда мужчина, разрезанный поездом, говорил в течение нескольких минут.

Человек со смертельным ранением может действовать до тех пор, пока не наступит критическое падение кровяного давления и не погибнут жизненно важные центры в связи с анемией мозга.

...Итак, самоубийство больного человека? Возможно. Правдоподобно. Во всяком случае, нам кажется близкой к истине эта версия. Она, конечно, не исключает и дальнейшего исследования судьбы крупного ученого Николая Дмитриевича Пильчикова.

Заместитель военного министра Алексей Андреевич Поливанов пил утренний кофе и просматривал свежие газеты, когда денщик доложил ему о молодом поручике, умолявшем принять его немедленно.

У генерала брови удивленно поползли вверх.

— Что же, у него экстренная депеша?

— Никак нет, ваше высокопревосходительство! Просит принять по важному личному делу...

Алексей Андреевич настолько изумился дерзкой настойчивости поручика, что велел его впустить. Ранний визитер произвел на генерала отличное впечатление. Беседа затянулась на полтора часа, и просьба молодого офицера была удовлетворена: заместитель военного министра отдал распоряжение о зачислении в летную школу поручика Петра Николаевича Нестерова...

И едва ли тогда генерал Поливанов мог предполагать, что у него добивался аудиенции человек, который через несколько лет совершит первую в мире «мертвую петлю», установит несколько мировых и всероссийских рекордов . и погибнет 26 августа 1914 года в воздушном бою, протаранив нагруженный бомбами вражеский аэроплан...

О жизни и деятельности знаменитого русского летчика написано немало книг. И это неудивительно. П. Н. Нестеров поражает своей феноменальной многогранностью: замечательный пилот, неплохой живописец, он был настолько одарен музыкально, что композитор А. Глазунов советовал ему даже поступить в консерваторию.

Однако есть одна сторона деятельности Нестерова, в изучении которой немало «белых пятен».

Это его инженерная деятельность, его идеи авиационного конструктора. В книгах, посвященных Петру Николаевичу, им отводится очень скромное место.

Если свести воедино все то, что было опубликовано до сих пор о нестеровских конструктивных разработках, можно наметить примерно такую хронологическую канву его инженерной деятельности.

— В 1910 году Нестеров построил планер своей конструкции и разрабатывал проект военного самолета ;

— 3 ноября 1910 года Главное военно-инженерное управление (ГВИУ) рассмотрело этот проект, но он был отвергнут;

— 9 апреля 1911 года Петр Николаевич завершил разработку проекта горизонтального руля управления самолетом, все детали которой вошли во второй проект — конструкцию цельного самолета ;

— 25 апреля 1912 года Нестеров докладывал свой новый проект в ГВИУ, ко не встретил ни сочувствия, ни материальной поддержки;

— в октябре 1912 года опубликовано описание и схематический чертеж этого самолета;

— в сентябре 1913 года Нестеров на базе старого «Ньюпора-1У» создает собственную конструкцию самолета;

— первую половину 1914 года талантливый авиатор на московском заводе «Дукс» строит аэроплан новой своей модели, но начавшаяся война заставила его уехать на фронт.

Такова общепринятая хронология инженерного творчества Нестерова. Казалось бы, здесь все ясно и никаких загадок не предвидится. Однако они есть, и очень существенные...

Прежде чем говорить об авиационных изобретениях Нестерова, необходимо вспомнить о начале его увлечения полетами. Об этом поведал сам летчик:

«Начал я свою авиационную деятельность в 1910 году, после того как первый раз увидел полет одного из наших известных авиаторов. Авиатор летал на «фармане», делая повороты совершенно без кренов. Каждый поворот аэроплана заставлял сжиматься мое сердце; я боялся, что аэроплан опрокинется...»

Летчик делал повороты без кренов не потому, что он не имел опыта. Вся существовавшая в то время, система обучения вдалбливала летчикам ложное положение о том, что крены — это причина всех катастроф. Избегайте кренов!

Все чувства, наблюдения, логика и интуиция Нестерова протестовали против этой узаконенной бессмыслицы, и он теоретически доказал, что «поворот аэроплана должен быть непременно с соответствующим креном, то есть наклоном внутреннего к повороту крыла вниз... Как бы ни был велик крен аэроплана, он неопасен, если угол крена соответствует крутизне поворота...».

Глядя, как современный воздушный лайнер ложится на крыло, описывая полукруг, трудно поверить, что Нестерову пришлось с большим трудом доказывать эту почти очевидную истину. Больше того, в 1910 году Петра Николаевича, еще не имевшего звания пилота, убеждали в том, что он от этой и других подобных идей откажется, когда выучится летать...

Но вышло по-другому. Нестеров не только не отказался от своего мнения, но тогда же, в 1910 году, разработал конструкцию и самолета, и новой системы управления полетом.

Многие авторы книг о Нестерове иногда отождествляют этот первый проект с тем, который был им доложен в ГВИУ в 1912 году и описан поручиком Липпингом в 10-м номере журнала «Аэро- и автомобильная жизнь».

У этого самолета не было вертикального оперения. Концы крыльев отведены назад. Крены и повороты вправо и влево достигались перекашиванием крыльев с одновременным отклонением рулей высоты в разные стороны. Это заставляло самолет набирать высоту или снижаться. Изменяя угол установки крыла, можно было регулировать скорость полета при неизменном режиме мотора, сокращать разбег самолета при взлете и пробег после посадки.

Некоторые же биографы указывают, что было два проекта, но сведения о первом приводятся очень отрывочные и неясные...

Однажды, работая в одном из архивов Ленинграда, я заказал дело под названием «Записки полковника Семковского о развитии в России авиации».

Открыл обложку, но... вместо бумаг Семковского в деле оказалась переписка, не имеющая никакого отношения к авиации. Сообщил дежурному. Он обещал выяснить, в чем дело. Время шло, и мне пришлось вернуться в Москву, где я изредка, вспоминая этот эпизод, досадовал, что не успел ознакомиться с интересным документом. Фамилия же Семковского прочно засела в памяти.

И надо же было случиться, что в Москве в первом же исследуемом деле Центрального государственного военно-исторического архива я встретил другой документ за подписью «старого знакомого» — полковника Семковского...

Именно в этом документе и раскрывается тайна моноплана Нестерова. Внимательно вчитаемся в него: «Справка по Главному инженерному управлению. Управление электротехнической частью Инженерного ведомства. 3 ноября 1910 г. № 1907.

Г. Нестеров предлагает моноплан типа Блерио, отличительными особенностями которого служат:

а) два расположенных спереди и сзади аэроплана особого вида стабилизатора...»

Итак, в первой конструкции Нестерова имелись два стабилизатора. Но ни в описании, ни в схеме, приводимых в книгах о Нестерове, их нет! Это очень существенное расхождение, уже само по себе позволяющее говорить, что речь идет о двух разных конструкциях самолетов!

«...б) два руля высоты, расположенных по бокам аэроплана сзади несущих поверхностей и связанных не с телом аэроплана, а с концами несущих поверхностей...»

«Что же это означает? Рули высоты, расположенные на несущих поверхностях, — это ведь те самые элероны, которые впоследствии органически вошли в конструкции самолетов как важнейшая и незаменимая часть управления.

«...в) приспособление в шасси, позволяющее при начале разбега придавать аэроплану меньший угол встречи...»

Таким образом, благоприятные условия для взлета достигаются не изменением положения крыльев относительно фюзеляжа, и приспособлением в шасси. Третий пункт также неопровержимо говорит о совершенно отличном от последующих проектов моноплане Нестерова.

Далее Семковский пишет: «...Устройством стабилизатора и рулей высоты описанной выше системы достигается, по мнению автора, большая устойчивость аппарата в воздухе, что дает возможность авиатору уделять при полете больше внимания на ход мотора и даже регулировать его на более производительную работу...»

И здесь снова разительное расхождение с описанием проекта 1912 года. Если в нем скорость полета регулировалась изменением угла установки крыльев, то в публикуемом более раннем документе говорится о диаметрально противоположном: полет регулируется изменением режима работы двигателя, как и на современных самолетах. Итак, существовало два в корне отличающихся друг от друга проекта. Причем некоторые узлы конструкции, рассмотренной Семковским, были более рациональными, более современны-ми, чем узлы проекта 1912 года.

Но Семковский «со знанием дела» похоронил великолепные идеи Нестерова :

«...В подтверждение целесообразности устройств стабилизаторов и рулей высоты автор проекта в своей пояснительной записке не приводит никаких доводов, и поэтому остается совершенно неясным — чем его стабилизаторы лучше существующих, в чем заключается выгода устройства рулей высоты по его проекту, тогда как по месту закрепления их они портят всю конструкцию аэроплана. Стремление г. Нестерова придать аэроплану особое приспособление, позволяющее в начале разбега ставить аппарат на меньший угол встречи, само по себе хорошо, но по устройству, предложенному г. Нестеровым, в высшей степени не конструктивно. Ввиду отсутствия в проекте г. Нестерова каких-либо преимуществ сравнительно с существующими аэропланами Воздухоплавательный отдел полагал бы предложение его отклонить. Начальник Воздухоплавательного отдела полковник Семковский».

Вот так, одним листком бумаги, были погребены интересные идеи Нестерова.

Но почему же выдающаяся конструкция русского летчика оказалась забытой? Почему она ускользнула от внимания скрупулезных исследователей и биографов?

Думается, на это есть несколько причин. Прежде всего крупные спортивные успехи, мировые рекорды и героизм Петра Николаевича отодвигали на второй план, заслоняли техническое новаторство пионера отечественной авиации. В лучах славы отважного пилота меркли таланты конструктора-изобретателя.

Во-вторых, большинство бумаг и личных дел знаменитого летчика осталось в 1914 году в Киеве, и о судьбе многих бумаг из этого архива ничего не известно, как и о конструкции первого моноплана Нестерова. Эта загадка сгущается еще более тем, что в деле ни самого проекта, ни объяснительной записки нет.

Только анализ заключения Семковского показывает, на сколько лет был похоронен в кедрах архивов приоритет русского новатора на ряд изобретений в области авиационной техники.

И наконец, последнее обстоятельство, менее существенное, но, видимо, помешавшее исследователям творчества Нестерова установить истину. Заключение Семковского после его заголовка начинается: «Г. Нестеров».

Но ведь прославленного пилота звали не Г. Нестеров, а П. Нестеров? Может быть, это кто-то другой?

Дело в том, что в чиновно-бюрократической России существовала строго и свято соблюдавшаяся система титулования. О полном генерале писали — «Его Высокопревосходительство», о графе — «Его Сиятельство,» о полковнике — «Его Высокоблагородие», об уважаемом штатском — «господин», менее заслуженном «госп.», а в отношении какого-то неизвестного человека вежливость ограничивалась буквой «г.». Естественно, что в начале абзаца писали с большой буквы, и, таким образом, нетрудно установить: «Г.Нестеров» означает — господин Нестеров.

Но все эти довольно убедительные доводы не снимают еще нескольких вопросов. Что же побудило Нестерова забыть о своем первом проекте? Почему он, не очень-то легко менявший свои взгляды, через два года предложил совершенно новый проект, ни в одной детали не повторявший проект 1910 года? Какие причины заставили его отказаться от реализации талантливо задуманной конструкции?

Несмотря на глубокую убежденность в собственной правоте, Петр Николаевич не имел оснований не доверять авторитету Главного инженерного управление, его воздухоплавательному отделу и самому начальнику отдела Викентию Антоновичу Семковскому, непременному члену Совета Всероссийского аэроклуба чуть ли не с первого дня его создания...

Может быть, Нестеров просто понимал, что дискредитированная заключением конструкция не может иметь успеха, что нельзя рассчитывать на материальную поддержку, без которой, будучи необеспеченным человеком, он не мог построить свой самолет...

Как бы там ни было, не умевший топтаться на месте талантливый пилот-конструктор разработал второй проект, который некоторые биографы ошибочно принимали за первый либо отождествляли первый со вторым...

Хотя во втором проекте не было ни оригинального шасси, ни элеронов, в конструкцию было заложено несколько смелых новшеств, впоследствии реализованных в авиационной технике. В частности, Нестеров придал фюзеляжу обтекаемую торпедообразную форму и создал новую систему управления.

Неудивительно, что и этот проект в мае 1912 года постигла участь предыдущего. Консервативные «авторитеты» не смогли или не захотели увидеть и понять то новое, что рождало идеи безвестного поручика Нестерова.

В 1912 году Нестеров получает звание военного летчика и вскоре совершает ряд выдающихся перелетов, обративших на него внимание почти всей прессы и общественности России, а «мертвая петля», совершенная впервые в мире 27 августа 1913 года, вызвала всеобщий энтузиазм, восторг и преклонение...

«Какой-то» поручик превратился в знаменитого летчика Нестерова, от которого бюрократам было уже непросто отмахнуться. Поэтому в сентябре 1913 года Петр Николаевич без особых затруднений добился получения старого «Ньюпора-IV», который он мог как угодно переделывать по собственному усмотрению. В сущности, это была не переделка, а создание нового самолета из имевшихся частей. Так, был укорочен фюзеляж, снят руль поворотов, сделано новое хвостовое оперение,

На своем новом самолете Нестеров поднялся в воздух, сделал несколько испытательных полетов и доказал, что аппарат управляется без руля поворотов.

Быть может, именно эти работы впоследствии способствовали забвению первой конструкции Нестерова. До сих пор не обнаружены ни ее чертежи, ни описание. Отказ полковника В. Семковского позволяет составить лишь приблизительное представление о замысле изобретателя. Но хотелось бы надеяться, что эта архивная находка поможет историкам авиации установить судьбу первого авиационного проекта великого русского летчика.

В. ШАВРОВ, авиаконструктор

ДА, ПРОЕКТОВ БЫЛО ДВА

Серьезные биографы Нестерова уже давно и совершенно точно знали, что у него было два совершенно различных и во всем несхожих проекта. Отмечаемые А. Иволгиным расхождения в этом вопросе характерны для книг недостаточно компетентных литераторов.

Первый проект П. К. Нестерова был им представлен в 1910 году. О нем сказано в книге Е. Ф. Бур-че «Нестеров» (в серии «Жизнь замечательных людей», 1955, на стр. 32—33). Это проект моноплана с передним и задним стабилизаторами и рулями высоты на крыльях в духе тогдашних, кое в чем наивных представлений об устойчивости самолета. К сожалению, его чертеж (или рисунок) не обнаружен, а есть только отзывы, по справедливости отрицательные.

Второй проект на протяжении 1912—1914 годов несколько видоизменялся в пределах твердо принятой схемы самолета. Это моноплан с фюзеляжем очень чистой формы, с крыльями, оттянутыми на концах назад, и без вертикального хвостового оперения, которое заменялось комбинированной конструкцией горизонтального оперения. В нескольких последовательных видоизменениях проекта менялось главным образом шасси. Крылья должны были менять свой угол установки в полете. Работу своего горизонтального оперения Нестеров проверил на переделанном им «ныопоре».

По этому второму проекту есть подлинные чертежи и некоторые расчеты с объяснительным текстом П. Н. Нестерова. Оки хранятся в архиве Академии наук, куда были переданы вместе с другими его бумагами в 1956 году при моем участии. Документ, найденный в архиве А. Иволгиным, представляет интерес для историков авиации. Он еще раз подтверждает, что проектов было именно два, а не один, и что из первого проекта ровно ничего не было взято во второй проект.

Едва ли следует переоценивать достоинства первого проекта, как это делает автор статьи. Не случайно сам Нестеров никогда потом к этому проекту не возвращался и никогда о нем не вспоминал.

Западная Германия. Равенсбрюк. Идет обычное заседание городского суда.

Для дачи показаний вызывается обвиняемый — профессор, доктор наук Ганс Эрхард. Затем оглашается приговор: два года шесть месяцев тюремного заключения. Основание для приговора: уклонение от уплаты алиментов и авантюрные фальсификации. Согласно заключению судебного психиатра в данном случае речь шла о «личности с весьма посредственным интеллектом, непомерным стремлением самоутвердиться и с патологическими наклонностями ко лжи».

Как же могло случиться, что почтенный профессор угодил на скамью подсудимых?

Начнем с того, что подсудимый оказался попросту мошенником: во-первых, он никакой не профессор, во-вторых, не доктор наук и, в-третьих, даже не Ганс Эрхард. Головокружительная карьера Иоганнеса Энгельке началась якобы с того, что он предложил рейхсфюреру СС Гиммлеру способ уничтожения бомбардировщиков противника. Суть изобретения была такова: в воздух выстреливаются неимоверно большие по размеру облака измельченной угольной пыли, после чего облака поджигаются ракетой. Лже-Эрхард поклялся перед судом, что 1 апреля 1945 года такой «облачный пожар» уничтожил 36 английских бомбардировщиков.

Когда фашизму в Германии пришел конец, «изобретатель» нисколько не пострадал. Напротив, у Энгельке только теперь начался взлет. Будучи в лагере для интернированных, он входит в сношения с американской секретной службой и выдает себя за обладателя патента «Способ добывания тяжелой воды для атомных исследований». Спустя несколько месяцев американцы отпускают Энгельке на все четыре стороны. Теперь он уже не просто «изобретатель», но уже и «профессор», и «доктор наук». Новоявленный жрец науки отправляется в турне по Англии. Позднее он попадает в Швейцарию, где заинтересовывает соответствующие фирмы своим предложением организовать оборону страны с использованием лучей смерти. В Италии он удивил ученый мир сообщением о том, что он изобрел водяной мотор, который должен-де вытеснить бензиновый двигатель и тем самым обеспечить крах нефтяных компаний. Так разъезжал предприимчивый делец по европейским столицам, заключая там и сям контракты, от выполнения которых он был очень далек.

Нельзя сказать, что у этого авантюриста не было своего метода и своей системы. Как правило, «талантливый изобретатель» был постоянным гостем в приемных тех учреждений, которые занимались вопросами поставки оружия. В этой области он чувствовал себя как рыба в воде. Недаром орган западногерманской военщины «Дойче зольдатен цайтунг» выступил в свое время с серией статей, в которых Эрхард объявлялся вершителем судеб, распорядителем над жизнью и смертью миллионов людей.

Раздувание мифа о спасительном для Германии «чудо-оружии» началось задолго до последнего этапа второй мировой войны. Высокомерие и полное отсутствие трезвого взгляда на реальную действительность всегда были характерны для фашистского генерального штаба.

Весной 1939 года германская секретная служба получила донесение о том, что в Англии разрабатывается система оборонных мероприятий, согласно которой фашистские самолеты должны быть перехвачены и уничтожены в воздухе задолго до подхода к побережью Великобритании. Очевидно, речь шла о радарах. Геринг тотчас издал приказ: выделить один цеппелин и предписать командиру дирижабля несколько суток курсировать в небе над Балтийским морем; дирижабль оснастить радиоаппаратурой, дабы засечь радарные установки врага. По возвращении цеппелина Герингу было доложено: следов радарной сигнализации не обнаружено. Парадоксально, но никому и в голову не пришло, что установки англичан тут же отключались, стоило медленно летящему разведчику приблизиться к. зоне видимости радаров. Каково лее было изумление горе-стратегов от блицкрига, когда впоследствии обнаружилось, что на побережье Англии безотказно функционируют двадцать радарных установок!

Весной 1943 года рейхсминистр оружия и вооружения Шпеер заявил: «Техническое превосходство обеспечит нам скорую победу. Затяжная война будет выиграна посредством «вундерваффе». Рейхсминистр намекнул, что «чудо-оружие» вот-вот выйдет из стадии испытаний и тогда...

На что же намекал Шпеер в своем заявлении? На строго засекреченные исследования, которые с 1941 года велись в лагере смерти Бухенвальд.

В Бухенвальде существовала самостоятельная команда электриков. Большинство узников в ней были политическими. Многие из них, такие, например, как товарищи Райнгольд Лохман, Армин Вальтер, Герберт Моргенштерн, Хайнц Гронау и Герберт Тиле, еще задолго до того, как оказались в концлагере, долгое время томились в тюрьмах по обвинению в измене фатерланду.

Команда электриков насчитывала около ста заключенных, надзор над которыми осуществлялся несколькими нижними чинами СС. Во время описываемых событий команда располагалась в одном из бараков, мало чем отличавшихся от прочих: в длину он имел около сорока, в ширину — около девяти метров.

Однажды лагерные электрики получили приказ переоборудовать свой барак. Внутри его возвели стену; все двери, ведущие в одно из двух отделений барака, замуровали; сразу же за отделением радиотехников и профессиональных телефонистов сколотили дощатый забор. Таким образом, в рабочее помещение был обеспечен только один доступ — с улицы. Входить сюда могли лишь комендант лагеря и командофюрер СС. В новой лаборатории поселился один из заключенных — некто Влау; он должен был разрабатывать сделанное им несколько лет назад секретное изобретение. Отныне всякие контакты с Блау строго запретили. Лишь одному человеку — опытному электрику Армину Вальтеру — было вменено в обязанность оказывать изобретателю всяческую поддержку и помощь. Прежде чем дать это поручение, комендант лагеря сказал Вальтеру: «Ты, конечно, изрядный болван, однако запомни, что Блау изобрел двойные лучи и этими лучами остановил трамвай!»

Кто же был сей чудодей от техники Блау?

По словам самого Блау, он значился важной персоной в списках военных чиновников «третьего рейха», но за какие-то махинации был осужден и попал в Бухенвальд.

Вот как описывает этого человека Райнгэльд Лохман: «Беседуя с Блау, мы установили, что он не обладает даже самыми элементарными сведениями по части физики, механики, электротехники; ему, например, не был известен даже закон Ома».

С момента основания лаборатории Блау поставил дело на широкую ногу. Вскоре помещение было завалено реостатами, амперметрами, конденсаторами, мотками проволоки, трансформаторами, радиолампами и т. д.

Как-то Вальтера вызвали к Блау. Перед бараком он увидел обшитую досками огромную — два метра в поперечнике — рентгеновскую лампу. Из технической документации, сопровождающей груз, явствовало, что лампа-великанша была скороспешно изготовлена концерном Сименса. В нескольких других огромных ящиках покоились немыслимых размеров трансформаторы. Спустя несколько дней после монтажа лампы и трансформаторов Вальтер обнаружил, что изобретатель даже не знает, как следует обращаться с этими приборами.

Несколько позднее Блау заявил, что для увеличения эффективности рефлексии «двойных ХХ-лучей» необходимо вокруг барака проложить в земле кабель из серебра и меди. Уже через день эта бредовая идея была реализована.

В другой раз Блау затребовал из Швеции солидную порцию моноцитного песка. Специальный курьер СС был тут же отряжен прямо из Берлина в Стокгольм. Гитлеровцы не щадили сил и средств, дабы заполучить долгожданное оружие.

У этого странного «чудо-оружия» был не менее странный принцип действия. «Модуляционная схема включения в перманентное ультракоротковолновое магнитное поле с дистанционным управлением беспроволочной телеграфией и дистанционными импульсами. Модуляция земного магнетизма с силовым линейным полем синхронной магнитной коллекции посредством так называемого эффекта вихревых токов, с целью генерации дельта-магнитных лучей», — значилось на схеме «вундерваффе». Любой мало-мальски грамотный инженер только пожмет плечами, ознакомившись с подобной «дельта-магнитной» абракадаброй. Как же могло случиться, что вплоть до самого конца войны Блау удавалось околпачивать всех и вся?

После первых бомбовых ударов противника — налетов на города Германии — всякий следующий опыт изобретателя происходил при большом скоплении высокопоставленных чиновников, заинтересованных в в скорейшем успехе «вундерваффе».

Вот рассказ одного из очевидцев: «В свите приглашенных я видел генералов СС и группенфюреров. Были и лица в гражданском платье — вероятно, светила науки: бонзы от СС услужливо сопровождали их к лаборатории, где они внимательно вслушивались в то, что им пространно и не без апломба рассказывал изобретатель. В экспериментальном помещении царил такой хаос, что нельзя было и шагу ступить, чтобы не наткнуться на какой-нибудь диковинный прибор. Особенно много было электропультов. Когда Блау включал аппаратуру, то появлялось ощущение, будто вашу голову сунули в поток искр. Вокруг поблескивали молнии, трещали реле, неожиданно ослепляла флуоресценция.

Особенно запомнились два трюка, которые продемонстрировал изобретатель перед свитой. На железном гвозде, вбитом в потолок, висела обычная электрическая лампа с жестяным патроном. Аппаратура только что перестала грохотать, фейерверк угас. Блау взял один (!) из проводов на выходе из передатчика и притронулся им к жестяному патрону — лампочка загорелась ослепительным светом. Велико было изумление присутствующих, ибо проделанный только что трюк

демонстрировал принцип действия «двойных ХХ-лучей». По мысли Блау, вместо воспылания лампы должен был обеспечиваться следующий эффект: вокруг самолетов противника нарушалось поле земного притяжения, и, таким образом, целые армады бомбардировщиков должны были падать на землю. Однако Блау «забыл» пояснить гостям истинный секрет этого фокуса: за несколько дней до представления он подвел к гвоздю искусно замаскированный провод, который был подключен к другой фазе.

В другой раз Блау продемонстрировал свое искусство фокусника таким эффектным способом: предварительно включив приемник на полную мощность, он после нескольких манипуляций у пульта заглушил радиопередачу. При этом он незаметно для высокопоставленных гостей, из которых мало кто мог даже подумать о возможном шулерстве, сунул в одну из конденсаторных катушек железный стержень; катушка, в свою очередь, была установлена на ответвлении антенного привода. Индуктивное заграждение в антенной цепи явилось, понятно, причиной того, что приемник вдруг умолк. Тем не менее факт некоего дистанционного действия «двойных ХХ-лучей» был так или иначе продемонстрирован, и шарлатан мог преспокойно продолжать свою деятельность. Небезынтересно, что после ухода изумленных гостей заключенный Вальтер повторил заключенному Блау тот же трюк. Вскоре Вальтера по жалобе Блау перевели на другие работы.

Теперь можно ответить на вопрос — как могло случиться, что приглашенные на демонстрацию испытаний не смогли разоблачить шарлатана на месте? По всей вероятности, ни одна идея, ни один технический фокус не казались в то время настолько сумасбродными, чтобы за них нельзя было ухватиться, как за последнюю надежду уйти от неотвратимо надвигавшегося краха — поражения фашистской Германии.

Работы, связанные с изобретением «двойных ХХ-лучей», находились в ведении высших инстанций СС. Эсэсовцы намеревались, используя «вундерваффе», коренным образом изменить ход военных действий. Кто из экспертов мог рискнуть в подобной ситуации объявить изобретателя «вундерваффе» мошенником? Для этого надо было поставить на карту свою жизнь, ибо такое заявление отнимало у фашистов их последнюю надежду.

Поговорка гласит: два сапога пара. В этом смысле полностью проясняется связь между шарлатаном Блау и шарлатаном Эрхардом — Энгельке. Германский милитаризм не очень-то разборчив в средствах, если речь идет о возможностях, обещающих превосходство над противником.

Перевод с немецкого

А. ИВОЛГИН

ГЛОБАЛЬНЫЙ АВАНТЮРИЗМ

Чтобы до конца уяснить, каким образом могли процветать на ниве военной науки такие шарлатаны, как Блау и Эрхард, придется войти в удушливую атмосферу «третьего рейха», обратиться к деятельности нацистов более высокого полета.

Одним из крупнейших авантюристов был группенфюрер (генерал-лейтенант СС) Ганс Каммлер — военный преступник, сооружавший газовые камеры и крематории для механизированного, поточного убийства узников концлагерей.

Этот титулованный нацистский убийца возглавил производство ракет «фау». Это произошло в 1944 году, когда сокрушительные удары Советской Армии все более очевидно подводили фашистскую Германию к рубежу полной государственной катастрофы. Основная часть гитлеровского вермахта была скована на Восточном фронте, где потери немцев приобрели устрашающий характер. Восемь миллионов фашистов, 190 тысяч орудий и 55 тысяч сожженных танков усеяли пути отхода агрессора; 62 тысячи самолетов не вернулись на свои базы после вылетов на Восточном фронте.

Именно в эту пору и начали муссироваться слухи о «чудо-оружии невероятной силы».

Под присмотром Каммлера 12 тысяч узников загнали под землю, где в толще горного массива находились соединенные галереями два тоннеля, по 1500 метров каждый. Здесь заключенные работали по 18 часов в сутки. Они делали ракеты по проектам печально известного Вернера фон Брауна.

К середине июня 1944 года Гитлер, Гиммлер, Геринг и Кейтель сочли, что нового оружия накоплено достаточно, и 25 тысяч «фау-1» и 10 800 «фау-2» с воем устремились через Ла-Манш на Лондон.

Только треть ракет достигла цели. Остальные взорвались на стартовых установках, не долетели, отклонились от цели, были сбиты английскими истребителями.

Выбросив 5 миллиардов марок на воздух, главари вермахта вскоре постигли, что затея с «фау» провалилась: ни подавить дух английского народа, ни поднять энтузиазм немецкого не удалось. Однако фашистские стратеги стремились сделать все возможное, не считаясь с миллионами жертв, чтобы оттянуть час возмездия, и делали все новые ставки на авантюрный блеф.

Выбор их остановился на матером шпионе и диверсанте обер-штурмбаннфюрере (подполковнике СС) Отто Скорцеии. Нет ни одного преступления, к которому не был бы причастен этот вундеркинд от фашизма : фабрикация в колоссальных количествах фальшивых денег, массовая подделка документов, похищение или уничтожение государственных деятелей, диверсии, гнусные провокации и т. д. ...

С февраля 1944 года Скорцени становится шефом секретной службы СС по созданию оружия особого назначения — управляемых на расстоянии легких танкеток «голиаф». В арсенале типично фашистских изобретений Скорцени были и «человеко-торпеды», и «человеко-снаряды», и «человекоуправляэмые авиабомбы»...

В этих людоедских экспериментах участвовали Отто Скорцени, Вернер фон Браун и Теодор Беннеке. А Вальтер Шелленберг предложил следующий синтез: «Мы могли бы с бомбардировщика дальнего действия запустить ракету «фау-1» вблизи намеченного пункта, чтобы затем пилот-смертник направил ее прямо в цель... Бомбежке должны подвергнуться в первую очередь индустриальные комбинаты. Куйбышева, Челябинска, Магнитогорска...»

Но в реальности «чудо-оружие» было не более чем чудовищным обманом, глобальным авантюризмом. Ничто не смогло задержать победоносного наступления народов, поднявшихся на борьбу против «коричневой чумы».

Нет ничего удивительного в том, что наряду с такими военно-техническими мошенниками, как Каммлер, Шелленберг, Скорцени и иже с ними, подвизалось множество шарлатанов рангом пониже. Как правило, ими руководили самые низменные интересы: стремление увильнуть от фронта, занять теплое местечко в тылу, спасти свою шкуру. Стоит ли упоминать, что ответственная за «вундерваффе» служба СС не отличалась достаточной компетентностью по части научно-технических дисциплин.

Начальный ход Ганса Эрхарда был технически примитивным, но в качестве исходной посылки он использовал вполне реальные факты.

Известно, что если в угольной шахте пренебрегают элементарными правилами техники безопасности, то при насыщении подземных галерей угольной пылью может произойти возгорание и взрыв ее смеси с воздухом. Можно ли подобным образом создать «пожар в облаках»?

Техническая необоснованность этого проекта легко обнаруживается. Угольно-воздушная смесь взрывается лишь тогда, когда наступает оптимальное соотношение горючего (угольной пыли) и окислителя (кислорода воздуха). Для этого необходимо замкнутое пространство. К примеру, если порох высыпать из патрона и поджечь его на открытом воздухе, то он безобидно сгорает без намека на взрыв.

Нечто подобное произошло бы и с «угольными облаками», если бы даже и удалось их создать с помощью тех же самых ракет «фау», что само по себе маловероятно. Но и в этом случае общий радиус поражения ненамного отличался бы от радиуса поражения заряда ракеты. К тому же следует учесть, что самолеты противника могли бы на довольно большом расстоянии обнаружить «облака» либо визуально, либо при помощи локатора.

Легко себе представить, как ухватились бы фашисты за «воздушно-угольную» ПВО, если бы она оказалась хоть сколь-нибудь действенной.

В борьбе за господство в воздухе авантюризм гитлеровцев нередко приводил их к поражениям в области разведки. Нельзя без улыбки читать о том, как тихоходный дирижабль должен был засечь неприятельские радары. Вспоминается еще один подобный казус. Как-то английские летчики «разбомбили» ложный фашистский аэродром пустыми консервными банками и деревянными муляжами бомб. Ну что же, решили фашисты, тогда макеты мы переведем на действующий аэродром, а самолеты — на ложный. Вскоре англичане всерьез разбомбили боевые немецкие самолеты, а затем сбросили вымпел с надписью: «А это — другое дело».

Мне остается прокомментировать идеи авантюриста Блау. Но нужно ли? Нужно ли рассуждать об идеях, проблемах и принципах «изобретателя», который не знал закона Ома?

Начальник гарнизона оккупированного Харькова, командир 68-й немецкой пехотной дивизии генерал-майор Георг фон Браун издал приказ:

«Каждый житель, который знает места, где заложены мины, бомбы замедленного действия, подрывные снаряды, или же подозревает о заминировании каких-то объектов, обязан немедленно сообщить об этом. За правильные сведения будет выдаваться денежное вознаграждение. С другой стороны, каждый, кто скроет известные ему сведения о заминированных участках и не сообщит об этом, будет предан смертной казни...»

Одна продажная и угодливая душонка обрадовалась такому приказу. Некий хапуга, еще перед войной проворовавшийся за прилавком и случайно избежавший заслуженной кары, уже ждал момента, чтобы выслужиться перед оккупантами. До отхода наших войск он то и дело вертелся около красивого особняка в центре города. Расчет был прост: здание непременно понадобится для какого-нибудь важного гитлеровца. Надо подглядеть, не поставят ли советские бойцы там мины, чтобы потом донести немецкой комендатуре.

Доносчика фашисты увели с собой, чтобы вести поиски по его подсказке. После долгого осмотра всех закоулков дома мину обнаружили в куче угля на полу котельной и извлекли. И тогда руководивший поисками капитан Карл Гейден помчался к начальнику гарнизона, чтобы порадовать его. Генералу нужен был особняк. Браун не рискнул сразу обосноваться в городе. Не проходило и дня, чтобы в каком-нибудь месте не взрывалась мина. Палач Проскурова и Винницы, зверствовавший теперь в Харькове, Браун решил не спешить и поселился на окраине, в небольшом доме без всяких удобств. Но оставаться там надолго тоже не входило в его планы. Он не сомневался в гитлеровской доктрине молниеносной войны и надеялся на близкую капитуляцию Красной Армии. Только что пришел приказ о присвоении ему еще более высокого звания — он стал генерал-лейтенантом, Браун уже видел себя хозяином четвертого по величине города России.

И вот капитан Карл Гейден докладывает ему, что отличный особняк в самом центре города наконец разминирован! Георг фон Браун облегченно вздохнул и распорядился перенести свои вещи в этот уютный дом, прятавшийся за оградой.

Переселение начальника гарнизона не прошло незамеченным для партизанской разведки. Вскоре о новом месте жительства гитлеровского карателя, который вешал харьковчан на балконах, уже знало командование Юго-Западного фронта.

13 ноября 1941 года, незадолго до полуночи, лимузин Брауна въехал во двор особняка. Генерал вышел из машины и удалился в спальню.

Той же ночью на окраине Воронежа в здание радиостанции широкого вешания входили люди, которым предстояло через несколько часов похоронить палача под обломками приглянувшегося ему дома. Эти люди знали о мине в куче угля на полу котельной, больше того, они хотели, чтобы фашисты ее нашли. В конце концов, дело было не в ней. Ее поставили лишь для отвода глаз, и тайна ее расположения была совсем не той тайной, что определяла успех операции.

В котельной глубоко в земле лежала еще одна, куда более мощная мина. От нее не тянулись скрытые провода, она не походила на бомбу замедленного действия. То была «умная мина» — она отзывалась на понятное только ей «имя». Она могла распознать его, находясь в земле, за толстыми стеками, могла откликнуться даже тогда, когда радиопередатчик неслышно ронял это имя в эфир далеко-далеко, в другом городе, за сотни километров от нее. И она откликнулась со всей силой своего 350-килограммового заряда...

В 4 часа 20 минут 14 ноября среди ночной тишины раздался оглушительный взрыв. Столб густой пыли окутал все в радиусе более 100 метров, в воздух полетели куски камня, бетона. От особняка в центре Харькова осталась только часть крыльца с лестницей, по которой генерал фон Браун поднялся накануне в последний раз.

Выбежав из соседних домов, немецкие солдаты услышали, как в разных частях города снова и снова прокатилось эхо, а затем взвились к небу языки пламени. Началась паника. В течение получаса каратели не решались выехать на улицы.

Взрывы, раздавшиеся ночью в нескольких районах и притом почти одновременно, вселили в гитлеровцев ужас. Продолжались взрывы и в последующие дни, причем не только в городе, но и на аэродромах, важных в военном отношении коммуникациях. Срабатывали мины замедленного действия, мины, реагирующие на сотрясение, неизвлекаемые мины. Перечень найденных гибельных «сюрпризов» был совсем скудным, да и то большую часть из них вражеские минеры не смогли обезвредить — пришлось взрывать самим, разрушая участки железнодорожных путей и автомобильных дорог.

Скрытых под землей радиофугасов в городе уже не осталось, они все сработали по сигналам из Воронежа в ночь с 13 на 14 ноября. Но тайна оставалась тайной, и никто из гитлеровских вояк точно не знал, будут ли еще взрывы, где и в какое время. Каждый оккупант задавал себе вопрос: «Кого еще ждет смерть под обломками зданий и на дорогах?» Минеров, которые обшаривали подвалы дома Брауна и не смогли найти глубоко заложенную взрывчатку, офицеры СД в бессильной злобе расстреляли.

Сохранился красноречивый документ, из которого видно, как скверно себя чувствовали фашисты в Харькове. Это запись в дневнике немецкого офицера Георга Ф. Запись сделана 20 ноября 1941 года. Вот она:

«Еще горят дома. Большой, опустевший город неспокоен. Мы едем на автомобиле. Внезапно слышим грохот сильного взрыва. К месту взрыва помчалась масса велосипедов, и мы поехали туда. Место взрыва сцеплено. Вновь взорвалась мина или адская машина, которая должна была взорваться через определенный промежуток времени.

Вечером взорвалась мина недалеко от нашего дома. После взрыва нескольких мин и потери офицеров и солдат было отдано распоряжение не расселяться по нежилым домам...

Мины взрывались повсюду. Но самое ужасное — минированные дороги и аэродромы. На аэродромах в день взрывалось до 3—5 мин, и никто не знал, где взорвутся следующие. Однажды взорвалась мина неслыханной мощности в ангаре, где велись монтажные работы, были убиты ценные специалисты. Этим ангаром уже нельзя пользоваться. Взорвались мины на краю аэродрома, были раненые среди летчиков и попорчены самолеты.

В городе и его окрестностях погибло много автомашин и несколько поездов, наскочивших на мины. Убиты сотни солдат. Но взрывы не прекращаются, обнаруживать мины с каждым днем все труднее. По показаниям пленных, часовой механизм многих образцов мин подействует лишь через четыре месяца.

Прошел только один месяц: в течение остающихся трех мы должны будем терять еще много машин и поездов. Уже сейчас потери из-за мин превосходят все потери, непосредственно связанные с завоеванием города. Наше первое столкновение с планомерным минированием стоило нам очень дорого...»

Немецкий офицер, сделавший эту запись, оказался прав: минирование было планомерным. Теперь известны имена советских воинов, которые сумели провести столь масштабную и дерзкую операцию, предусмотренную Ставкой Верховного Главнокомандующего.

Начальником оперативно-инженерной группы был полковник И. Старинов, ныне преподаватель одного из учебных заведений, кандидат технических наук. Военинженер 2-го ранга В. Ястребов возглавлял подразделение, установившее радиоуправляемые мины (отважный минер погиб в 1943 году при испытании нового боеприпаса). На железных дорогах действовали бригады под командованием полковников П. Кабанова, В. Павлова и С. Степанова. Батальон старшего лейтенанта И. Кливицкого минировал автомобильные дороги и аэродромы. При въезде в Харьков со стороны Белгорода группе смельчаков удалось в самый последний момент установить «гостинцы» для подрыва вражеских танков.

В ход было пущено около 25 тонн взрывчатки. Но чудо-мин, откликавшихся на закодированные радиосигналы, у харьковской оперативно-инженерной группы было немного. Поэтому пошли на хитрость — решили разыграть спектакль, изображающий минирование всех лучших домов города.

«Пикап» с минерами в зеленых полупальто, не скрываясь, днем останавливался то на одной, то на другой улице. Бойцы выносили из машины увесистые ящики и исчезали в подъезде. Затем так же демонстративно выходили из дома и ехали дальше.

Спектакль удался. Впоследствии выяснилось, что квартирмейстеры в поисках резиденции для генерала побывали именно в этих домах, но жители всюду говорили о «пикапе» с минерами. Тут-то капитан Гейден и доложил фон Брауну, что особняк в центре «разминирован».

О том, как удалось усыпить бдительность врага, рассказывает И. Старинов:

— Очистив от угля часть подвала возле внутренней капитальной стены, саперы вскрыли пол и вырыли колодец глубиной около двух метров. Извлеченную землю ссыпали в мешки, ставя на каждом порядковый номер, чтобы при засыпке сохранить то же чередование слоев грунта. Это было важно на случай, если враги начнут раскопки. Под фундаментом внутренней стены сделали глубокую нишу для приемника радиосигналов. Поверх чудо-мины, слегка засыпанной землей, поставили две неизвлекаемые мины. Колодец засыпали, набросали снова и кучу угля, укрыв им еще одну мину, которую противник должен был найти. Выглядела она вполне исправно, хотя мы и снабдили ее различными хитроумными устройствами, исключавшими возможность ее взрыва. Конечно, пришлось пожертвовать частью драгоценной для нас взрывчатки, но зато наш замысел привел к успеху: палача Брауна вместе с офицерами и охраной мы уничтожили.

Заряды, подрываемые радиосигналами на расстоянии, наши войска применили не только в Харькове. 22 октября 1941 года под обломками здания на улице Энгельса в Одессе нашли свою смерть около 200 старших офицеров вермахта, собравшихся на важное совещание. Под Москвой, во время движения немецких войск по мосту через реку Истру, взорвались два заряда, весом по 600 килограммов каждый. Мост взлетел на воздух, и в самый ответственный момент наступательной операции сообщение между частями фашистов нарушилось. Рвались радиофугасы в районе Туапсе, у Ржева, под Ростовом и Сталинградом, на Курской дуге.

Один из первых шифрованных радиоприказов полетел к чудо-минам 11 июля 1941 года под Ленинградом. Между начальником инженерного управления фронта Б. Бычевским и командиром роты особого назначения В. Яковлевым состоялся короткий разговор:

— Вот тут, в Стругах Красных, летчики видели скопление вражеских танков и автомашин. Где наши фугасы?

— На дороге — три по четверти тонны. Взрыватели «Беми».

— Да, кстати, а почему «Беми»?

— «Беми» — беспроволочные мины, кажется...

— Я слышал другое. Ну это сейчас неважно. Бей, Володя!

Во время войны фашистские главари не раз выступали с угрозами изготовить и пустить в ход некие виды «секретного оружия». Подразумевались ли в хвастливых заявлениях гитлеровских бонз радиомины? Надо принять во внимание, что осенью 1942 года немецким саперам все же удалось найти одну из наших чудо-мин. По всей вероятности, в военных лабораториях рейха предпринимались попытки скопировать советский образец или изготовить подобный. Сделать это оказалось, видимо, не так-то просто.

Наконец, не менее интересно узнать, кто же сумел изобрести радиофугасы в те годы, когда только начинали говорить о направлении в технике, названном впоследствии телемеханикой.

Ответить должны архивы. Кому, как не историкам нашей оборонной техники, оживить для нас пожелтевшие от времени документы, в которых говорится о таинственных «Беми»...

Е. ГОРБУНОВ, военный историк

ТОС — ТЕХНИКА ОСОБОЙ СЕКРЕТНОСТИ

В журнале «Советские архивы» № 4 за 1967 год помещен любопытный документ, который имеет отношение к прибору для подрыва зарядов на расстоянии.

В журнале приведен отчет Комитета по делам изобретений за 1920 год. Пункт 40 отчета гласит:

«Бекаури. Мина заграждения. За отчуждение в собственность республики — 10 миллионов рублей. За полное отчуждение изобретения в собственность РСФСР с обязательством изготовления образца в 6-месячный срок со дня выдачи этой суммы — 5 миллионов рублей дополнительно по испытании образца».

Этот отчет с мало что значившими в ту пору миллионами, по-видимому, первый документ, связанный с изобретением талантливого инженера Владимира Ивановича Бекаури. Именно из двух первых букв его фамилии и фамилии профессора Ленинградского политехнического института В. Миткевича составлено сочетание «Беми».

С 1921 года и до конца жизни Бекаури возглавлял организованное им по указанию Ленина Особое техническое бюро (сокращенно — Остехбюро). В 20-е годы оно было одной из самых крупных организаций по разработке военной техники для Красной Армии. Оценка всей деятельности Остехбюро не входит в мою задачу. Я хочу привести лишь несколько эпизодов, связанных с судьбой самого необычного изобретения Бекаури — радиомины.

Это кажется неправдоподобным, но первое испытание столь сложного и капризного прибора было назначено на один из дней июля 1925 года. Условия были такими. Пять фугасов уложили в отдаленном уголке Ленинградского гребного порта, там же зарыли в землю приемное устройство для их подрыва. В Балтийском море, в 25 километрах от этого места, находился тральщик «Микула». Его радиостанция должна была послать условные сигналы в определенное время, установленное комиссией.

На испытание приехал председатель Реввоенсовета СССР и нарком по военным и морским делам М. Фрунзе. Он сам определил время и последовательность взрыва фугасов, уложенных на берегу. Все они взорвались точно в назначенный срок и в той последовательности, которую указал нарком.

Повторное и снова успешное испытание прибора «Беми» прошло в ноябре 1925 года на комендантском аэродроме (Ленинград). Присутствовали новый председатель Реввоенсовета СССР и наркомвоенмор К. Ворошилов, член Реввоенсовета СССР Г. Орджоникидзе, комвойск округа Б. Шапошников и руководители Остехбюро вместе с его начальником.

Конструкторам рекомендовали увеличить дальность действия, создать более совершенную схему, способную работать в самых неблагоприятных условиях. На выполнение нового варианта прибора ушло полтора года. Удалось спроектировать и построить высокочувствительные батарейные приемники, надежные кодирующие и декодирующие устройства, взрыватели, малогабаритные источники питания. И все это было сделано в то время, когда только-только начинали работать радиовещательные станции, а ламповые приемники были величайшей редкостью!

В марте 1927 года в районе Малой Вишеры снова прошли испытания. На этот раз станция управления находилась в Ленинграде, в 170 километрах от места взрыва.

3 мая 1927 года на одном из подмосковных полигонов действие приборов «Беми» продемонстрировали руководителям партии и правительства. Присутствовали М. Калинин, А. Микоян, Я. Рудзутак. Команды на подрыв мин летели по радио из Ленинграда, с расстояния более 600 километров.

В 1929 году «Беми» были приняты на вооружение РККА, а весной 1930 года началось их серийное производство.

Чтобы проверить действие аппаратуры в боевых условиях, зимой 1930/31 года под Москвой были проведены войсковые учения, которыми руководил начальник оперативного управления штаба РККА В. Триандафилов. За четыре месяца учений ни одно устройство не сработало от ложных сигналов, которые посылали даже с мощных радиовещательных станций. Испытания в войсках продолжались и в последующие годы.

Весной 1932 года по распоряжению наркома К. Ворошилова на Дальний Восток выехала группа специалистов с приборами «Беми». Группа поступила в непосредственное подчинение командующего Особой Краснознаменной Дальневосточной армией В. Блюхера. Обстановка в этом районе была очень тревожной, военный конфликт мог вспыхнуть в любой момент.

В мае 1932 года сюда прибыла вторая, еще более многочисленная группа радиоминеров. В итоге появилась первая в Красной Армии отдельная рота, вооруженная чудо-минами. Подобные подразделения вскоре были сформированы и в других пограничных округах. Такие подразделения сокращенно называли ТОС, что означает «техника особой секретности».

К началу Великой Отечественной войны на вооружении наших инженерных войск состояли радиовзрыватели Ф-10, которые были значительно лучше своих предшественников «Беми». Ф-10 весил 16 килограммов, а комплект аккумуляторных батарей к нему — 18 килограммов. Прибор сохранял работоспособность в течение 60 суток.

Применение зарядов, взрываемых на расстоянии, явилось полной неожиданностью для немецкого командования. Попытки вражеских минеров отыскать эти заряды кончались неудачей — глубокая закладка не позволяла обнаружить их обычными средствами.

Конечно, фашисты догадывались о том, что на воздух взлетают объекты, заминированные еще до отхода советских войск. В штабе вермахта возникло предположение, что команды на взрывы мощных фугасов даются по радио. Пришлось доложить фюреру. Поскольку саперные части расписались в своем бессилии, Гитлер издал совершенно секретный приказ: «Русские войска применяют против немецкой армии «адские машины», принцип действия которых еще не определен. Наша разведка установила наличие в боевых частях Красной Армии саперов-радистов специальной подготовки. При выявлении таких саперов среди пленных доставлять их в Берлин самолетом и докладывать об этом лично мне».

Саперов-радистов среди пленных не оказалось, а взрывы продолжали греметь на всех фронтах.

Подобного оружия не было в немецкой армии ни перед войной, ни во время войны. Лишь осенью 1942 года немецким саперам удалось обнаружить одну такую мину. Ее отвезли в Германию и потратили больше года, чтобы скопировать советский образец. Несмотря на грозные приказы самого Гитлера, наладить производство радиофугасов фашистам не удалось.

При взятии Берлина нашим частям сдался в плен комендант города генерал Вейдлинг, Его допросили.

Советских саперов интересовало, где в Берлине установлены мины замедленного действия и есть ли среди них радиоуправляемые. Гитлеровский генерал только развел руками:

— Кроме обычных противотанковых и противопехотных мин, мы в городе ничего не устанавливали. Времени не было, да и соответствующей техники не имели. Что касается радиофугасов, то тут русские инженеры далеко опередили наших.

...Изобретатель рассказал, что у него имеется цель попытаться сделать что-нибудь с тем утонувшим под Балаклавой английским кораблем, который вез, как известно, 200 000 фунтов стерлингов.

«Русское судоходство», 1896 г.

«Принц-регент», громадный корабль английского флота, вез из Англии значительное количество серебряной монеты и 200 000 фунтов стерлингов золотом для уплаты жалованья английским войскам в Крыму... Деньги, отправленные на этом корабле, были упакованы в бочки, почему и должны сохраниться в неприкосновенности...

«Наше судоходство», 1897 г.

Среди грузов, принятых «Принцем», находились вещи: 36 700 пар шерстяных носков, 53 000 шерстяных рубах, 2500 постовых тулупов, 16 000 простынь, 3750 одеял. Кроме того, еще можно назвать число спальных мешков — 150 000 штук, нательных шерстяных рубашек — 100 000, фланелевых кальсон — 90 000 пар, около 40 000 одеял и 40 000 непромокаемых шапок, 40 000 меховых пальто и 120 000 пар сапог.

«Иллюстрейд Лондон ньюз», 16 декабря 1854 г.

Тень легендарного «Черного принца» уже не раз вставала со страниц отечественной литературы. О «Черном принце» писали А. И. Куприн, С. Н. Сергеев-Ценский, М. Зощенко, Е. В. Тарле, Т. Бобрицкий и многие другие писатели. До сих пор в зарубежной приключенческой литературе нет-нет да и мелькнет статья либо заметка о «загадочном исчезновении» бочонков с золотыми монетами.

...К началу Крымской войны английское правительство зафрахтовало для перевозки войск и амуниции в Крым свыше 200 торговых судов, принадлежащих частным компаниям. Среди них был парусно-винтовой фрегат «Принц». 8 ноября 1854 года вместе с другими английскими кораблями он прибыл на внешний балаклавский рейд. Через пять дней над Крымским полуостровом пронесся юго-восточный ураган невиданной силы. На прибрежных скалах Балаклавской бухты погибло 34 корабля. Эта участь постигла и «Принца».

Еще не закончилась война, а по всему миру уже расползлись слухи, будто у берегов Крыма погиб английский паровой фрегат «Черный принц» с грузом золота, предназначавшегося для выплаты жалованья войскам. Корабль, о котором идет речь, никогда не назывался «Черным принцем». Название этого судна с момента, когда его спустили на воду на реке Темзе в Блэкуолле в 1853 году, было «Принц». Почему корабль стали называть «Черным принцем», сказать трудно. Может быть, в романтическом эпитете «черный» повинны неутомимые охотники за его золотом или английские солдаты, не получившие очередного денежного довольствия?

Почти сразу же после заключения мира начались поиски останков «Черного принца». Корабль искали одинаково безуспешно итальянцы,американцы, норвежцы, немцы. Но примитивная водолазная техника тех времен не позволяла опуститься достаточно глубоко.

В 1875 году, когда уже был создан водолазный скафандр, во Франции учредили крупное акционерное общество с большим капиталом. Французские водолазы обшарили дно Балаклавской бухты и все подходы к ней. Нашли более десяти затонувших кораблей, но «Черного принца» среди них не оказалось. Работы велись на огромной для конца прошлого века глубине — почти 40 саженей. Но даже самые сильные и выносливые водолазы могли находиться под водой лишь несколько минут...

Постепенно вокруг «Черного принца» начали распространяться легенды. Стоимость затонувшего с кораблем золота возросла до 60 миллионов франков. В 1896 году поисками занялся русский изобретатель Пластунов. Но и ему не повезло.

Самыми терпеливыми оказались итальянцы. Изобретатель глубоководного скафандра Джузеппе Рестуччи возглавлял экспедицию в 1801 году. Через несколько недель после начала работ ему удалось найти железный корпус большого корабля. Итальянские водолазы подняли со дна металлический ящик со свинцовыми пулями, подзорную трубу, винтовку, якорь, куски железа и дерева. Но... никаких следов золота. Весной 1903 года итальянцы покинули Балаклаву, с тем что-бы через два года снова прибыть на место поисков. На этот раз, уже совсем в другом месте, они обнаружили еще один железный корабль. Никто до сих пор не знает, был ли это «Черный принц» или какой-либо другой корабль. Золота опять не нашли.

Однако мысль о сказочном кладе не давала покоя многим изобретателям, водолазам, инженерам. Министра торговли и промышленности России завалили письмами с предложениями поднять золото «Черного принца». И снова ныряли итальянские водолазы на балаклавском рейде, и снова безрезультатно. В конце концов правительство царской России стало отказывать и своим и иностранным золотодобытчикам, формально ссылаясь на то, что работы близ бухты стесняют деятельность Черноморской эскадры в районе Севастополя. Вскоре первая мировая война прекратила ажиотаж вокруг «Черного принца».

В 1922 году один ныряльщик-любитель из Балаклавы достал со дна моря у входа в бухту несколько золотых монет. Так мир снова заинтересовался «Черным принцем». Посыпались предложения одно другого фантастичнее. Один изобретатель из Феодосии утверждал, что «Черный принц» наверняка лежит на дне в самой бухте. А раз так, надо вход в бухту немедля перекрыть плотиной, воду откачать, после чего золото на корабле хоть лопатой греби.

В 1923 году флотский инженер В. С. Языков пришел в ОГПУ и сообщил, что с 1908 года он самым подробным образом изучал обстоятельства гибели английской эскадры в шторм 14 ноября 1854 года и что он готов тотчас же начать работы по поднятию драгоценностей. Свой энтузиазм он подкреплял толстой папкой документов по «Черному принцу». В марте того же года было решено организовать экспедицию. Она получила название ЭПРОН — Экспедиция подводных работ особого назначения. Через несколько недель ЭПРОН приступил к подготовительным работам. Советский инженер Е. Г. Даниленко создал глубоководный аппарат, который позволял осматривать морское дно на глубине 80 саженей. Аппарат имел «механическую руку» и был оборудован прожектором, телефоном и системой аварийного подъема в случае обрыва троса. Экипаж аппарата состоял из трех человек, воздух подавался по резиновому гибкому шлангу.

Пока строился глубоководный аппарат Е. Г. Даниленко, специалисты ЭПРОНа разыскали и тщательно опросили старожилов Балаклавы — очевидцев шторма 14 ноября 1854 года. Но никто из них не мог указать точного места гибели «Принца». Как обычно, их показания оказались крайне противоречивыми.

Наконец тральщики произвели промеры глубин, и весь предполагаемый район гибели «Принца» был разбит вехами на квадраты. В первых числах сентября 1923 года начали осмотр западных от входа в бухту подводных скал. Каждый день небольшой катерок типа «болиндер» спускал аппарат Даниленко для обследования очередного квадрата. Было обнаружено множество обломков деревянных кораблей: мачты, реи, куски шпангоутов, бимсов и бортов, сильно источенные морским червем, обросшие ракушками. Думали, что разыскать «Принца» среди этих обломков не особенно трудно: в исследовании инженера Языкова значилось, что «Принц» — единственный железный корабль из числа погибших.

Прошли весна, лето и осень 1924 года. Но «Принц» так и не был найден.

В октябре 1924 года врач ЭПРОНа К. А. Павловский проводил с молодыми водолазами учебные спуски близ старых Генуэзских башен к востоку от входа в бухту. Молодые эпроновцы, тренируясь, поднимали с восьмисаженной глубины камни, раковины, обломки дерева.

Утром 17 октября один из учеников Павловского обнаружил на морском дне недалеко от берега торчавший из грунта железный ящик странной формы. Он попробовал подвести под него строп, но безуспешно. Заинтересовавшись находкой, Павловский пригласил опытных водолазов. Вскоре подняли ящик на поверхность: это был весь изъеденный ржавчиной допотопный паровой котел кубической формы с чугунными дверцами и горловинами. Необычная находка заставила эпроновцев тщательно обследовать этот район. Под обломками скал, обрушившихся с береговых утесов, водолазы нашли разбросанные по всему дну останки большого железного корабля, наполовину замытые песком.

За два месяца работ водолазы подняли со дна десятки кусков железа различной формы и величины, часть обшивки борта с тремя иллюминаторами, ручную гранату, медицинскую ступку из белого фарфора, несколько неразорвавшихся бомб, медные обручи от бочек, железный рукомойник, части паровой машины, почти сгнившую пачку госпитальных туфель, свинцовые пули. И опять — ни намека на золото...

Перед Новым годом в районе Балаклавы начались жестокие штормы, работы пришлось прекратить.

К этому времени поиски «неуловимого корабля» обошлись ЭПРОНу почти в 100 тысяч рублей. Как быть дальше: стоит ли продолжать работы? Мнения специалистов разделились. ЭПРОН не мог найти достоверных документов, подтверждавших наличие золота на «Принце». Запросили советское полпредство в Лондоне. Однако британское адмиралтейство, ссылаясь на давность события, а также на законы, ограничивающие допуск иностранцев к архивам, ничего конкретного сообщить не смогло. ЭПРОН признал проведение дальнейших работ нецелесообразным.

Именно в это время Советское правительство получило предложение японской водолазной фирмы «Синкай Когиоссио лимитед» поднять золото с «Принца».

В те годы эта фирма считалась одной из самых известных и удачливых. Последним в ее «послужном списке» значился один английский корабль, затонувший в Средиземном море. Тогда японским водолазам удалось с сорокаметровой глубины достать сокровища на два миллиона рублей.

«Синкай Когиоссио лимитед» предлагала ЭПРОНу 110 000 рублей за предварительные работы по розыску и обследованию «Принца», а также принимала на себя все дальнейшие расходы. Заключили договор. Поднятое золото должно было делиться между ЭПРОНом и фирмой в соотношении 60 и 40 процентов. Кроме того, японцы должны были ознакомить советских водолазов со своей глубоководной техникой и после окончания работ передать ЭПРОНу по одному экземпляру предметов технического оборудования.

Летом 1927 года японцы (они рассчитывали без особого труда получить 800 000 рублей золотом!) приступили к работе. Каждые сутки японские водолазы поднимали не менее двадцати каменных глыб весом по 500 пудов. Тысячепудовые куски скал оттаскивались в сторону с помощью паровых лебедок, установленных на баржах. Каждый день, сменяясь, работали 7 водолазов и 5 ныряльщиков.

5 сентября водолаз Ямомато нашел прилипшую к камню золотую монету — английский соверен чеканки 1821 года. После этого за два месяца ежедневного изнурительного труда водолазы обнаружили всего лишь четыре золотые монеты: английскую, французскую и две турецкие.

Поскольку к середине ноября 1927 года разбитый корабль был полностью «перемыт» и обследован, фирма прекратила работы в Балаклаве. Вот небезынтересные результаты ее подводных работ на «Принце»: две вилки и ложка белого металла, кусок саперной лопаты, втулка от колеса, подковы, лошадиные кости, офицерская сабля, лопаточка для пирожных, замок, галоша с датой 1848 года, несколько кожаных подметок, огромное количество свинцовых пуль и т. д.

Перед отъездом из Балаклавы представители заявили, что корабль, на котором они проводили работы, по их мнению, был «Принцем». Однако, несмотря на самые тщательные поиски, им не удалось найти среднюю часть корабля. Оставшиеся части корпуса были сильно разрушены, причем разрушения носили явно искусственный характер. Это обстоятельство привело их к мнению, что англичане, которые оставались в Балаклаве в течение восьми месяцев после кораблекрушения, подняли бочонки с золотом еще до окончания Крымской войны.

В заключение потерпевшие фиаско кладоискатели повторяли версию В. С. Языкова, согласно которой «Принц» — единственное железное судно из всех кораблей, ставших жертвой урагана 1854 года.

Но так ли это? Обратимся к первоисточникам.

Вот что сообщает английский историк Вудз в своей книге «Последняя кампания» (Лондон, 1860).

«Принц», паровой корабль, прибыл в Балаклаву утром 8 ноября. Он отдал один якорь, который вместе с канатом весь ушел в воду. Когда отдали другой якорь, то этот также ушел: оба якоря с канатами были потеряны на глубине 35 саженей в воде, очевидно, что ни один из канатов не был соответственно закреплен... После этого «Принц» стал в море на значительной дистанции и, возвратившись, удерживался за кормой корабля «Язон» на швартове, пока другой якорь с канатом не были приготовлены».

Что это за корабль «Язон»? В английском журнале «Прэктикл мэкеникс джорнэл» за 1854 год находим то, что не было известно ни Языкову, ни эпроновцам, ни японцам:

«...в Блэкуолле... были выстроены три однотипных корабля, соответственно названные «Голден Флис». «Язон» и «Принц» (разрядка моя. — Л. С.)». Дальше приведены самые подробные размеры и характеристики каждого корабля.

Отсюда можно сделать следующие выводы. Во-первых, перед штормом на балаклавском рейде стояло два однотипных парохода — «Принц» и «Язон». Во-вторых: если бы «Прэктикл мэкеникс джорнэл» попался бы на глаза эпроновцам или японцам в момент подъема частей корпуса, то по точной спецификации, приводимой журналом, без особого труда можно было бы установить, является ли обследуемое судно «Принцем» или нет. К сожалению, никто этого не сделал.

Кстати, «Принц» и «Язон» вовсе не были единственными паровыми судами, погибшими на балаклавском рейде. Доказательства? Приведу несколько цитат.

«В Балаклаве англичане имели чувствительные потери, и они очень злополучны для их армии: девять великолепных транспортов, из которых несколько паровых, и между ними «Принц» — один из лучших пароходов английского флота».

(Французский журнал «Иллюстрасьон журналь унизерсаль», 23 декабря 1854 года.)

«Первым разбился о скалы «Прогресс» — американский транспорт, вторым «Резолют» — английский транспорт, третьим «Вандерер» — американский (разбился в куски), четвертым — «Кенильворт», пятым — «Принц», шестым — «Рип-Ван-Винкль», седьмым — «Панола».

(Газета «Курьер де Лион», декабрь 1854 года.)

«После двух ударов «Резолют» разбит в куски, после чего американское судно «Вандерер» тоже разбито в куски. Судно «Кеиильворт» разбито на одном месте с «Резолют» и «Вандерер».

(В. М. Аничков, Военно-исторические очерки.)

Вряд ли японцы с такой уверенностью стали бы утверждать, что они вели работы именно на «Принце», если бы им было известно письмо командира одного из английских кораблей, застигнутых бурей у Балаклавы. Вот выдержки из него:

«Агамемнон» с адмиралом Лайонсом, предвидевшим ураган, ушел в море 13-го вечером; остались на якоре пароходы «Мельбурн», «Язон», «Сити оф Лондон», «Принц», «Хоуп» и транспорты «Уайлд Уэйе», «Мерция», «Рип-Ван-Винкль» и др.»-

Как видим, вовсе не исключено, что найденный эпроновцами и обследованный японцами корабль мог быть и «Принцем», и однотипным с ним «Язоном», и «Хоупом», к «Сити оф Лондон», и «Резолютом». Судя по описаниям современников, пароход «Мельбурн» сумел перед ураганом выйти в открытое море. Место гибели парохода «Язон» осталось неизвестным. Может быть, он тоже затонул у восточного мыса при входе в Балаклавскую бухту? Оветить на все вопросы, связанные с «Черным принцем», не так-то просто. Не зря по поводу этой проблемы высказывалось столько противоречивых мнений. Но, как ни странно, мало кто из исследователей задумался: а было ли вообще золото на «Принце»?

И. С. ИСАКОВ, адмирал флота Советского Союза, член-корреспондент Академии наук СССР

ЛЕГЕНДА О ЗОЛОТОМ МИЛЛИОНЕ

«Принц»» «Принц-регент»» «Черный принц». 200 тысяч... 500 тысяч франков, 1 миллион фунтов стерлингов, 60 миллионов франков, миллионы рублей золотом... В исторических источниках приведены разные названия корабля, разные суммы, разные места его гибели...

Да, действительно, найденный эпроновцами затонувший корабль мог быть и «Принцем», и «Язоном», и «Хоупом», и «Резолютом». До сих пор нет достоверных сведений, что пять золотых монет, поднятых японцами, были из тех бочонков, которые вез «Принц» для выплаты жалованья солдатам.

Историки, пытавшиеся восстановить подлинную картину катастрофы «Принца»» забыли или не сочли достойным внимания один примечательный факт.

Ни одна шинель, телогрейка, пара сапог, ни один соверен не могли попасть в Балаклаву без санкции суперинтенданта британских экспедиционных сил, действовавших в Крыму. Суперинтендант был подчинен непосредственно финансовым органам Уайтхолла в Лондоне, а его контора во время Крымской войны находилась в Константинополе.

Доставленные «Принцем» в Истамбульский порт обмундирование, амуниция, продовольственные запасы и золото должны были быть направлены в Балаклаву по списку, представлявшемуся из Крыма главнокомандующим. Списки людей, погибших в боях, от болезней и эпидемий, с дьявольской последовательностью каждый день расходились с фактическими потерями, а «разница» оставалась в руках разбитных клерков (конечно, не без ведома их начальника — суперинтенданта).

Прибыльность таких манипуляций с золотом и снаряжением очевидна. Вот почему наиболее достоверной версией надо считать ту, которая утверждает, что бочонки с золотом были перегружены в Истамбульском порту на какой-то другой корабль и после этого «Принц» ушел в Балаклаву.

А вот другое веское свидетельство того, что на «Принце» не было золота. В эпопее «Принца» жестоко пострадали многие страны, кроме Англии. Так, Франция на поиски клада истратила полмиллиона. Италия — 200 тысяч, Япония — почти четверть миллиона рублей золотом, в то время как Англия даже ни разу не предпринимала попыток получить лицензию на право работ для извлечения погибшего корабля флота его величества. Бросается в глаза еще один факт. Почти все исторические материалы, относящиеся к периоду Крымской войны, не упоминают, что на борту «Принца» к тому времени, когда он прибыл на балаклавский рейд, было золото.

О бочонках с золотом говорят источники более позднего времени, когда широкая молва сделала «Принца» «Черным».

Работа ЭПРОНа по поискам «Принца» не пропала даром. Она обогатила наших водолазов, имевших свой традиционный опыт и замечательную репутацию, новым, дополнительным опытом, пользуясь которым ЭПРОН в трудные годы разрухи молодой Советской Республики приступил к подъему судов и грузов, потопленных во время гражданской войны белогвардейцами и интервентами. За первые десять лет своего существования ЭПРОН поднял 110 судов, из которых 76 были восстановлены. Стоимость этих кораблей превышала 50 миллионов рублей. Более того, водолазы ЭПРОНа подняли с морского дна более 13 тысяч тонн черного металла, 4700 тонн брони, 1200 тонн цветного металла, 2500 тонн механизмов, которые были реализованы. «Черный принц» — легендарный клад на дне Черного моря — явился школой ЭПРОНа, которая себя оправдала не меньше, чем британские законы, препятствующие допуску иностранцев к архивам, относящимся к некоторым оказиям Крымской войны».

Как видим, мнение И. С. Исакова, одного из заслуженных ветеранов советского флота, вполне обоснованно и категорично, И все же хочется верить, что в истории «Черного принца» поставлены не все точки над «i». Кто знает, не откроет ли со временем Балаклавская бухта одну из своих самых романтических тайн...

В 1961 году научный мир облетела весть об археологической сенсации.

Нет, гром великого открытия прозвучал не из Египта или Месопотамии.

Неожиданная находка обнаружилась в Трансильвании, в маленьком румынском поселке Тэртерии.

Что же поразило эрудированных мужей науки о древностях? Быть может, ученые наткнулись на богатейшее захоронение вроде гробницы Тутанхамона? Или перед ними предстал шедевр древнего искусства? Ничего подобного. Всеобщее возбуждение вызвали три крохотные глиняные таблички. Ибо были они испещрены загадочными рисунчатыми знаками, поразительно напоминающими (как заметил уже сам автор выдающегося открытия, румынский археолог Н. Власса) шумерскую пиктографическую письменность конца IV тысячелетия до н. э.

Но археологов ждал еще один сюрприз.

Найденные таблички оказались на 1000 лет старше шумерских! Оставалось только гадать: каким образом почти 7 тысяч лет назад, далеко за пределами прославленных древневосточных цивилизаций, там, где его совершенно не ожидали, очутилось древнейшее (на сей день) в истории человечества письмо?

В 1965 году немецкий шумеролог Адам Фалькен-штейн высказал предположение, что письменность возникла в Тэртерии под влиянием Шумера. Ему возразил М. С. Худ, доказывая, что тэртерийские таблички вообще не имеют никакого отношения к письменности. Он утверждал, что шумерские купцы некогда навещали Трансильванию, вот их-то таблички и были скопированы туземцами. Разумеется, смысл табличек понятен тэртерийцам не был, тем не менее это не мешало им использовать их в религиозных обрядах.

Спора нет, идеи Худа и Фалькенштейна оригинальны, однако есть в них и слабые места. Как объяснить разрыв в целое тысячелетие между появлением тэртерийских и шумерских табличек? И разве можно скопировать то, что еще не существует?

Другие специалисты связывали тэртерийскую письменность с Критом, но здесь провал во времени достигает уже двух тысячелетий.

Не осталось без внимания открытие Н. Власса и у нас. По заданию доктора исторических наук Т. С. Пассек вопрос о пребывании шумеров в Трансильвании расследовал молодой археолог В. Титов. Узы, к единому мнению о сущности тэртерийской загадки так и не пришли. Однако эксперт-шумеролог лаборатории Института археологии АН СССР А. Кифишин, проанализировав накопленный материал, пришел к выводам:

1. Тэртерийские таблички — осколок широко распространенной системы письменности местного происхождения.

2. Текст одной таблички перечисляет шесть древних тотемов, совпадающих со «списком» из шумерского города Джемдет-Иасра, а также печатью из захоронения, относящегося к венгерской культуре Кереш.

3. Знаки на этой табличке следует читать по кругу против часовой стрелки.

4. Содержание надписи (если ее прочитать по-шумерски) подтверждается находкой в той же Тэртерии расчлененного трупа мужчины, что служит признаком существования у древних трансильванцев ритуального людоедства.

5. Имя местного бога Шауэ идентично шумерскому богу Усму. Эта табличка была переведена так: «В княжение сороковое для уст бога Шауэ старейшина по ритуалу сожжен. Это десятый».

Так что же все-таки таят в себе тэртерийские таблички? Прямого ответа пока нет.

Но ясно: лишь изучение всего комплекса памятников культуры Турдаш-Винчи (а именно к ней относится и Тэртерия) может приблизить нас к разгадке тайны трех глиняных табличек.

Дела давно минувших дней

Берега реки, по которой бурлачили корабли,

травой заросли...

Военная дорога, по которой катились колесницы, заросла травой плача...

в городе жилье превратилось в руины.

Из шумерской поэмы «Проклятье над Аккадом»

Километрах в двадцати от Тэртерии находится холм Турдаш. В его недрах погребено древнее поселение земледельцев периода неолита. Холм раскапывали еще с конца прошлого века, но полностью так и не раскопали. Еще тогда внимание археологов привлекли пиктографические знаки, прочерченные на обломках сосудов. Такие же знаки на черепках нашли и в родственном Турдашу неолитическом поселении Винча в Югославии. Тогда ученые сочли знаки за простые клейма владельцев сосудов. Потом турдашскому холму не повезло: ручей, изменив свое русло, почти смыл его. В 1961 году археологи появились уже на холме Тэртерии.

Тяжела, но необычайно увлекательна профессия археолога, чем-то напоминающая работу криминалиста. Но если криминалист восстанавливает эпизоды своей современности, то археологу приходится зачастую по едва приметным признакам реконструировать события многовековой давности. И там, где глаз неспециалиста видит лишь однородные пласты земли, знаток обязательно различит остатки древнего жилища, очага, обломки керамики и орудия труда. Каждый слой хранит в себе неповторимые следы жизни поколений людей. Такие слои археологи называют культурными.

Работа ученых близилась к завершению; казалось, Тэртерия открыла все свои тайны... И вдруг под самым нижним слоем холма была обнаружена яма, заполненная золой. На дне — статуэтки древних идолов, браслет из морских раковин и... три маленькие глиняные таблички, покрытые пиктографическими знаками. Рядом обнаружили расчлененные и обгоревшие кости взрослого человека. По-видимому, здесь древние земледельцы приносили жертвы своим богам.

Когда улеглось волнение, ученые внимательно осмотрели маленькие таблички. Две имели прямоугольную форму, третья была круглой. У круглой и большой прямоугольной табличек в центре находилось круглое сквозное отверстие. Тщательные исследования показа-ли: сделаны таблички из местной глины. Знаки наносились только с одной стороны. Техника письма древних тэртерийцев оказалась очень проста: рисунчатые знаки процарапывались острым предметом на сырой глине, затем табличку обжигали. Попадись такие таблички в далеком Двуречье, никто б и не удивился. Но шумерские таблички в Трансильвании! Это поражало воображение. Тут-то и вспомнили о забытых знаках на черепках посуды из Турдаш-Винчи. Сравнили их с тэртерийскнми: сходство было очевидным. А это говорит о многом. Письменность Тэртерии возникла не на пустом месте, а являлась составной частью распространенной в середине VI — начале V тысячелетия до н. э, пиктографической письменности балканской культуры Винчи (см. «ТМ» № 5 за 1975 год).

Первые земледельческие поселения появились на Балканах еще в VI тысячелетии до н. э., а через тысячу лет земледелием занимались уже на всей территории Юго-Восточной и Центральной Европы. Как жили первые земледельцы? Сначала они обитали в землянках, обрабатывали землю каменными орудиями. Основной посевной культурой был ячмень. Постепенно внешний вид поселения менялся. К концу V тысячелетия до н. э. появляются первые глинобитные дома. Дома возводились очень просто: ставился каркас из деревянных столбов, к нему прилаживали стены, сплетенные из тонких прутьев, которые потом обмазывали глиной. Обогревались жилища сводчатыми печами. Не правда ли, такой дом очень похож на украинскую хату? Когда же он ветшал, его сносили, выравнивали место и строили новый. Таким образом, древний поселок постепенно рос ввысь. Шли столетия, и постепенно земледельцы стали осваивать топоры и другие орудия, сделанные из меди.

А как выглядели древние обитатели Трансильвании? Многочисленные статуэтки, найденные при раскопках, могут частично воссоздать их облик.

Вот перед нами вылепленная из глины голова мужчины. Спокойное мужественное лицо, крупный с горбинкой нос, волосы зачесаны на пробор, а сзади собраны в пучок. Кого изобразил древний скульптор? Вождя, жреца или просто соплеменника — сказать трудно. Да это и не столь важно. Важно другое: перед нами не застывшее изваяние, выполнявшееся по определенным и строгим канонам, а лицо человека — древнего жителя Трансильвании. Он будто смотрит на нас из глубины семи тысячелетий!

А вот сильно стилизованное изображение женщины. Тело покрыто сложным геометрическим орнаментом, образующим замысловатый узор. Такой же орнамент встречается и на других статуэтках культуры Турдаш-Винчи. Судя по всему, это хитросплетение линий имело какой-то смысл. Была ли это татуировка, которой, возможно, украшали себя модницы того времени, или во всем этом таился какой-то магический смысл, ответить трудно; женщины не очень любят раскрывать свои тайны.

Особый интерес представляет большой ритуальный кувшин, относящийся к раннему периоду винчанской культуры. На нем мы видим рисунок, вероятно, внешнего вида святилища, причем изображение это опять-таки очень напоминает святилище древних шумеров. Опять случайное совпадение? Но ведь два святилища отделены друг от друга почти двадцатью веками!

Впрочем, откуда такая уверенность в датах? И как вообще удалось определить возраст тэртерийских табличек, если при раскопках Тэртерии не обнаружено остатков керамической посуды, по которой обычно датируются находки?

Физика помогает истории

...Грифель светло-огненный в руке... держит.

Ка табличке звезду благого неба рисует...

Из шумерской поэмы «О построении храма»

На помощь историкам пришли физики. Профессор Чикагского университета Вилард Либби разработал метод датировки по радиоактивному углероду С-14, за что его впоследствии наградили Нобелевской премией.

Радиоактивный углерод С-14, образующийся в атмосфере Земли в результате воздействия космического излучения, окисляется и усваивается растениями и животными. Однако его содержание в мертвых тканях постепенно убывает, при этом в определенный срок распадается определенное количество С-14. Период полураспада С-14 равен 5360 годам. Поэтому по количеству С-14 в органических останках можно определить время, прошедшее с момента гибели растения или животного. Метод В. Либби дает довольно высокую точность датировки ±50—100 лет.

Так что же все-таки произошло в древнем святилище почти 7 тысячелетий тому назад? Прав ли эксперт-шумеролог, убежденный, что археологи обнаружили следы ритуального людоедства?

Возможно, и прав. Можно ли представить, чтобы в обществе, обладающем столь значительным культурным достижением, как письменность, существовало людоедство, хотя бы и в ритуальной форме? Можно. Исследование ряда древнеамериканских цивилизаций это подтверждает.

Кстати, в шумерской надписи, опубликованной С. Лэнгдоном, рассказывается о ритуальном убийстве верховного жреца и избрании затем нового правителя. Возможно, нечто аналогичное происходило и в Тэртерии. Тело убитого жреца сожгли на священном костре. Рядом с покойным положили изображения богов — покровителей тэртерийской общины и магические таблички. Однако доказательств того, что поджаренный жрец был съеден, нет. Да, непросто приподнять завесу шести тысячелетий. Молчат свидетели древнего обряда : статуэтки идолов и обгоревшие кости древнего тэртерийца. Но, быть может, заговорит третий свидетель — древние письмена?

Слово на глиняных табличках

На первой прямоугольной табличке нанесено символическое изображение двух козлов. Между ними помещен колос. Быть может, изображение козлов и колоса было символом благосостояния общины, в основе которого было занятие земледелием и скотоводством? А может быть, это сцена охоты, как считает Н. Власса? Любопытно, что подобный сюжет встречается и на шумерских табличках. Вторая табличка разделена вертикальными и горизонтальными линиями на небольшие участки. На каждом из них процарапаны различные символические изображения. Не тотемы ли это?

Круг шумерских тотемов известен. И если сравнить рисунки на нашей табличке с изображениями на ритуальном сосуде, найденном при раскопках в Джемдет-Насре, снова бросится в глаза поразительное совпадение. Первый знак на шумерской табличке — голова животного, скорее всего козленка, второй изображает скорпиона, третий, по-видимому, — голову человека или божества, четвертый символизирует рыбу, пятый знак — какое-то строение, шестой — птицу. Таким образом, можно предположить, что на табличке изображены тотемы: «козленок», «скорпион», «демон», «рыба», «глубина-смерть»» «птица».

Тотемы тэртерийской таблички не только совпадают с шумерскими, но и расположены в той же последовательности. Что это, еще одна поразительная случайность? Скорее всего нет. Графическое совпадение знаков могло быть случайным. Науке подобные совпадения известны. Поразительно похожи, например, отдельные знаки загадочной письменности протоиндийской цивилизации Мохенджо-Даро и Хараппы со знаками письменности кохау-ронго-ронго далекого острова Пасхи. Но совпадение тотемов и их последовательности вряд ли случайно. Оно наводит на мысль о происхождении религиозных воззрений жителей и Тэртерии и Джемдет-Насра из одного общего корня. Похоже» в наших руках находится своеобразный ключ к дешифровке письменности Тэртерии: не зная, что написано, мы уже знаем, в какой последовательности нам надо читать. Поэтому надпись можно дешифровать, читая ее против часовой стрелки вокруг отверстия в табличке. Конечно, мы никогда не узнаем, как звучал язык жителей Тэртерии, но мы можем установить значение их рисунчатых знаков, исходя из шумерских эквивалентов.

Приступим же к чтению круглой тэртерийской таблички. На ней прочерчены письменные знаки, разделенные линиями. Количество их в каждом квадрате невелико. Значит, письменность тэртерийских табличек, как и архаическая шумерская письменность, была идеографической, слоговых знаков и грамматических показателей еще не существовало.

На круглой табличке написано следующее:

4. НУН КА. ША. УГУЛА. ПИ. ИДИМ КАРА 1.

«Четырьмя правительницами для лика бога Шауэ старейшина разума глубокого сожжен один».

Что за смысл заключен в надписи?

Снова напрашивается сравнение с упомянутым нами документом из Джемдет-Насра. В нем содержится список главных сестер-жриц, возглавлявших четыре племенные группы. Быть может, такие же жрицы-правительницы были в Тэртерии? Но есть и другое совпадение. В надписи из Тэртерии упомянут бог Шауэ, причем имя бога изображено точно так же, как и у шумеров. Да, судя по всему, тэртерийская табличка содержала краткие сведения о ритуале убийства и сожжения жреца, отслужившего определенный срок своего правления.

Так кем же были древние жители Тэртерии, писавшие «по-шумерски» в V тысячелетии до н. э., когда самого Шумера еще и в помине не было? Предками шумеров? Некоторые ученые считают, что прашумеры откололись от пракартвелов в XV—ХII тысячелетии до н. э., уйдя из Грузии в Курдистан. Как же могли они передать свою письменность народам Юго-Восточной Европы? Вопрос немаловажный. А ответа на него пока нет.

Древние обитатели Балкан оказали заметное влияние на культуру Малой Азии. Особенно хорошо прослеживается с ней связь культуры Турдаш-Винчи по пиктографическим знакам на керамике. Знаки, иногда полностью идентичные винчанским, были найдены в легендарной Трое (начало III тысячелетия до н. э.). Тогда же они появляются и в других районах Малой Азии. Отдаленные отголоски письменности Винчи содержит в себе пиктографическая письменность древнего Крита. Нельзя не согласиться и с предположением советского археолога В. Титова о том, что примитивная письменность в эгейских странах уходит своими корнями на Балканы IV тысячелетия до н. э., а вовсе не возникла под влиянием далекого Двуречья, как раньше полагали некоторые исследователи.

К тому же известно: создатели балканской культуры Винчи в V тысячелетии до н. э. прорвались через Малую Азию в Курдистан и Хузистак, где в то время обосновались как раз прашумеры. И вскоре в этом районе возникает пиктографическая протоэламская письменность, одинаково близкая и к шумерской и к тэртерийской.

Напрашивается вывод: изобретателями шумерской письменности были, как это ни парадоксально, не шумеры, но жители Балкан. Действительно, как иначе объяснить, что древнейшая письменность в Шумере, датируемая концом IV тысячелетия до н. э., появилась совершенно внезапно и уже во вполне развитой форме. Шумеры (как и вавилоняне) были лишь хорошими учениками, восприняв пиктографическую письменность от балканских народов и в дальнейшем развив ее в клинопись.

Ленинградский поэт, востоковед по образованию, Андрей Надиров писал:

О древний мир! Твоя стихия Смирилась в беге быстрых лет. Кричу я: где ты, Тэртерия? Но мне не слышен твой ответ. В немой, беспамятной пустыне Сокрылась мысль, и даль темна, Но вновь в окаменевшей глине Твои воскресли письмена. Они явились в век двадцатый, Как близких братьев смутный зов. Нет, не иечезла до конца ты Во прахе смолкнувших веков. И слышу голос Тэртерии Сквозь мрак, разверзнутый едва, Когда ищу ее живые, Незазвучавшие слова.

Да, не зазвучали еще слова Тэртерии. Тем дороже три крохотные таблички из небольшой трансильванской деревушки, помогшие нам сделать новый шаг к постижению своего прошлого, к постижению самих себя.

А. КИФИШИН, шумеролог

ВЕТВИ ОДНОГО ДЕРЕВА

Среди вопросов, возникших в процессе изучения тэртерийской находки, особенно важными мне представляются два:

1. Как возникла тэртерийская письменность и к какой системе письма она примыкала?

2. На каком языке говорили тэртерийцы?

Б. Перлов, безусловно, прав, утверждая, что шумерская письменность появилась в Южном Двуречье в конце IV тысячелетия до н. э. как-то неожиданно, в совершенно готовом виде. Именно на ней была записана древнейшая энциклопедия человечества «Харра-хубулу», целиком отразившая мировоззрение людей X—IV тысячелетия до н. э.

Изучение законов внутреннего развития шумерской пиктографии показывает, что к концу IV тысячелетия до н. э. пиктографическое письмо как система находилось в состоянии не становления, а распада. Из всей шумерской системы письма (насчитывавшей около 38 тысяч знаков и вариаций) употреблялось немногим более 5 тысяч, причем все они вышли из 72 древних гнезд-символов. Процесс же полифонизации (то есть разнозвучия одного и того же знака) гнезд шумерской системы начался задолго до этого.

Полифонизация постепенно разъедала внешнюю оболочку сложного знака в целых гнездах, затем разрушала внутреннее оформление знака в гнездах полураспавшихся и, наконец, полностью уничтожала само гнездо. Распались гнезда-символы на полифонические пучки задолго до прихода шумеров в Двуречье.

Любопытно, что в протоэламской письменности, существовавшей одновременно с шумерской также на берегу Персидского залива, наблюдается аналогичное явление. Протоэламское письмо тоже сводится к 70 гнездам-символам, которые распались на 70 полифонических пучков. И протоэламский знак, и шумерский имеют внутреннее и внешнее оформление. Но протоэламский имеет еще и привески. Поэтому по своей системе он ближе к китайской иероглифике.

В эпоху Фуси (2852—2752 гг. до н. э.) кочевники-арии вторглись в Китай с северо-запада и принесли с собой туда вполне сложившуюся письменность.

Но древнекитайской пиктографии предшествовала письменность культуры Намазга (Средняя Азия). Отдельные группы знаков в ней имеют как шумерские, так и китайские аналоги.

В чем же причина сходства системы письма у столь разных народов? Дело в том, что все они имели один источник, распад которого произошел в VII тысячелетии до н. э.

На протяжении двух тысячелетий перед распадом эламо-китайский ареал контактировал с шумероидными культурами Гурана и иранского Загроса. Восточному ареалу письменности противостоял западный, оформившийся под влиянием шумероидов пред-Гурана (Гандж-Даро, см. карту). Впоследствии из него возникли письменности древних египтян, крито-микенцев, шумеров да и тэртерийцев.

Таким образом, легенда о «вавилонском» столпотворении и распаде единого земного языка не так уж и беспочвенна. Ибо, сравнивая 72 гнезда шумерской письменности с аналогичными гнездами-символами всех других систем письма, поражаешься их совпадению не только по принципам оформления, но и по внутреннему содержанию. Перед нами как бы осколки, взаимно дополняющие звенья распавшейся единой системы. Когда же реконструированную символику этой письменности IX—VIII тысячелетий до н. э. сравниваешь со знаками-символами позднего палеолита Европы (20—10 тыс. лет до н. э.), нельзя не обратить внимания на их далеко не случайное совпадение.

Да, письменные системы IV тысячелетия до н. э. не возникли в разных местах нашей планеты, а являлись лишь следствием автономного развития осколков распавшейся единой прасистемы религиозной символики, возникшей в одном месте, как вопреки мнению расистов в одном месте возник и вообще гомо сапиенс.

По на каком же языке говорили древние тэртерийцы? Бросим взгляд на этническую карту Западной Европы VII—VI тысячелетий до н. э. В это время в результате неолитической революции произошел демографический взрыв. За несколько столетий численность населения увеличилась в 17 раз (с 5 миллионов человек до 85). Произошел переход от собирательства к пойменному земледелию. Избыток населения на Балканах, прародине семито-хамитских народов, привел их к широкому переселению в менее заселенные области, где неолитическая революция еще не произошла. Наступление велось на север по Дунаю и на юг через Малую Азию, Передний Восток, Северную Африку и Испанию. Воспользовавшись громадным численным превосходством, прасемиты с востока и прахамиты с запада оттерли праиндоевропейцев далеко на север (в районы, недавно освободившиеся от ледника).

Яркие картины этой борьбы народов сохранились, кстати, в кельтской мифологии. Праславянские имена кельтских богов свидетельствуют о том, что не покорившиеся врагам праславяне остались светлым знаменем в глазах пракельтов Франции, став их богами. Кельтские «праславяне» — дананцы из рода Гориа (то есть «горяне») подчинили себе прагреков Гарца и после этого вступили в длительную борьбу с прасемитами дунайских культур. Это нашло свое отражение и в индийских (Ману-Сварожич) и в греческих мифах.

Война была очень жестокой и долгой. Союзниками праиндоевропейцев выступили далекие от них шумероиды иранского Загроса, совершившие неолитическую революцию еще раньше и рванувшиеся в Малую Азию с востока. Семито-хамитские клещи были разорваны. Хамиты бросили основные силы на египетский театр военных действий, семиты же — на греческий и малоазиатский, где они в конце концов отразили нашествие шумероидов, предков древних египтян. Однако это была пиррова победа. Семито-хамитское наступление выдохлось.

А в VI тысячелетии до н. э. свершили неолитическую революцию и праиндоевропейцы. Перейдя к отгонному скотоводству, они приобрели власть над безграничными просторами Великой степи. Прахамиты были ассимилированы кельтами по всей Европе, а прасемиты бежали на нижний Дунай.

Между индоевропейцами Дании и Померании и прасемитами Фракии к началу V тысячелетия до н. э. образовалась огромная буферная зона (Верхний Дунай, Прикарпатье, Украина) с совершенно особым населением. Позднее его ядро (Баденская культура) послужило истоком этноса Лесбоса, Триполья и Трои, Поэтому-то и имеются веские основания связывать жителей этого региона (в том числе и тэртерийцев и трипольцев) с праэтрусками, в чем убеждают и антропологические данные. Праэтруски-то окончательно изгнали прасемитов с остальной территории Балкан в конце V тысячелетия до н. э. в Малую Азию и на Передний Восток. Тем самым они расчистили путь для скотоводов-индо-европейцев, победоносно наступавших с севера.

Он мог бы рассказать о красоте и богатстве царицы Шубад, воинских подвигах Мескаламдуга — «героя благодатной страны», увенчанного за храбрость золотым шлемом.

В. Гуляев

Рыцарь или...

Тем, кто интересуется древним Шумером, не раз попадались изображения юной красавицы в причудливом головном уборе из золотых листьев, цветов, прутьев и привесок. Принято считать, что это царица Шубад. На самом деле это фальсификация: скульптурному облику царицы сэр Леонард Вулли придал черты... своей супруги. А реставрация портрета царицы рисует нам образ, гораздо менее привлекательный: большой лоб, вздернутый узкий нос, глубоко посаженные глаза, короткая шея. При росте в полтора метра и грузном теле не слишком-то обольстительно, должно быть, выглядела эта стареющая всемогущая женщина.

Второй наш герой — тридцатилетний царевич Мескаламдуг, пасынок Шубад. Кто не помнит его золотой шлем и золотые чаши, блиставшие на Иракской выставке в Москве и Ленинграде? Мескаламдуг был сильным широкоплечим мужчиной с низким лбом и орлиным носом. Он был левшой, что давало ему огромное преимущество в бою с врагами.

Облик третьего героя, царя Месаннипадды (2485— 2473 гг. до н, .э.), для нас загадка. По окаменевшим останкам трудно установить его возраст. Но, учитывая его 80-летнюю деятельность, о которой упоминает шумерский Царский список, в день смерти ему было за 90.

Рано погибший царь-воин Мескаламдуг (он правил с 2490 по 2485 гг. до н. э.) был похоронен в усыпальнице своего отца, царя Намтара (2505—2495 гг.). Л. Вулли так рассказывает о могиле: «Мы были по-настоящему поражены, когда очистили от земли гроб. Тело лежало на правом боку в обычной позе спящего человека. Широкий серебряный пояс распался. Когда-то к нему был подвешен золотой кинжал и оселок из ляпис-лазури на золотом кольце. На уровне живота возвышалась груда золотых и лазуритных бусин. Между руками покойного мы нашли тяжелую золотую чашу, а рядом еще одну, овальную, но крупнее. Возле локтя стоял золотой светильник в форме раковины, а за головой третья золотая чаша. К правому плечу был прислонен двухсторонний топор из электрона, а к левому — обычный золотой топор. Сзади в одной куче перепутались головные золотые украшения, браслеты, бусины, амулеты, серьги в форме полумесяца и спиральные кольца из золотой проволоки. Но ярче всех находок сверкал золотой шлем Мескаламдуга. Шлем был выкован из золота в форме парика, который глубоко надвигался на голову и прикрывал пластинами лицо».

Теперь мы знаем, что перед смертью Мескаламдуг был тяжело ранен. Его сестра Нинтур (Сальтур), пытаясь спасти горячо любимого брата, взывала к богам: взамен умирающего она готова была принести в жертву другого воина. Но ее мольбы оказались тщетны, и царевне оставалось только украсить гробницу покойного «тростниковой рощью» из червонного золота и зарыть у его ног сосуд со своей надписью, бросив брату свое «последнее прости». Вскоре на престол взошел муж Нинтур, дряхлый Месаннипадда (2485—2473 гг.). Его обвиняли в том, что он подстроил гибель Мескаламдугу...

Что же произошло? Почему погиб молодой царь, пользовавшийся огромной популярностью в народе?

Мескаламдуг был старшим сыном Намтара от первого брака. Однако не он унаследовал трон, а его несовершеннолетний сводный брат Абарагги, сын Шубад. Правда, через три года мальчик умер, но еще целых два года властолюбивая Шубад не допускала пасынка к управлению страной. Наконец, и она умирает при загадочных обстоятельствах. И вот Мескаламдуг — царь!

Прошло пять лет безмятежного правления. Неожиданно в придворных кругах поползли слухи, будто царь присвоил себе золотой шлем и другие золотые реликвии разграбленной ранее гробницы Абарагги.

И свидетель нашелся, некий чужеземец, бывший слуга царицы Шубад. Разговоры, пересуды, сплетни... Не мудрено, что молодой царь вспылил. Твердо уверенный в своей победе, он потребовал поединка с клеветником. Суд жрецов порешил отдать противоборцев в руки провидения. Однако соперник царя к поединку с левшой отменно подготовился и одолел его.

Народ воспринял обвинения погибшему царю (тем более из уст нечестивца иноземца!) как политическую фальсификацию нового царя Месаннипадды, который-де стремился завладеть престолом и достиг-таки своего. Но мертвые сраму не имут! Поэтому удивительно ли, что из десяти царских гробниц неограбленной оказалась именно могила Мескаламдуга — знак горького сочувствия его современников.

...царь-преступник?

Однако так ли уж беспочвенны были обвинения Месаннипадды? Вот они, злополучные реликвии — шлем, чаши, кубок, светильник. Кстати, на них значится имя Мескаламдуга. Но ведь тогда в Шумере такие вещи не подписывались. Зачем же понадобилось молодому царю столь необычно увековечивать свое имя? Удивляет и то, что в письменах отсутствует царский титул. Значит, надписи выбиты, когда Мескаламдуга еще не провозгласили царем. Но главная загадка такова: шлем... Значительно меньше черепа царя! Кому же тогда он принадлежал? Кем был тот мальчик, который по рангу стоял, должно быть, выше Мескаламдуга и которому Мескаламдуг, несомненно, завидовал? Царем? Очевидно, что ни к Намтару, ни к вдовствующей царице шлем не имел никакого отношения: оба они были взрослыми и такой шлем носить не могли. Стало быть, речь должна идти лишь о царе Абарагги. Но где же был захоронен Абарагги?

В усыпальнице, среди десятков принесенных в жертву воинов и служанок, музыкантов, колесничих, среди бесценных сокровищ, мрачных ритуальных сосудов, грозных мечей и кинжалов ученые так и не обнаружили тела царя. Правда, возле роскошного сундука была найдена вдавленная в земляной пол печать Абарагги, которую покойнику надлежало держать в руке. Как она могла здесь оказаться? Отодвинув сундук, археологи заметили под ним... пролом в склепе. Может быть, именно в склепе когда-то покоился Абарагги? Но склеп был пуст. Что ж произошло здесь? Вокруг несметные сокровища, вечный сон мертвых вроде бы не потревожен. Но ограбление-то совершилось, и произойти оно могло только тогда, когда погребальная камера еще не была засыпана землей. Так кто же был этим отчаянным сорвиголовой, осмелившимся ограбить гробницу в тот час, когда сурово горящие факелы выхватывали из тьмы побледневшие лица готовящихся к смерти воинов и красавиц?

Когда археологи проникли непосредственно в склеп, они обнаружили там вход, ведущий еще в какое-то помещение. Это была погребальная камера Абарагги, куда по обычаю помещали свиту, сопровождавшую царя в царство мертвых. Шесть воинов в медных шлемах вытянулись здесь в две шеренги. Рядом — две повозки, в каждую из которых впряжены три быка. Тут же находились конюхи и возницы. В противоположной стороне покоились девять придворных дам с богатыми головными уборами из золотых листьев, серег-полумесяцев, гребней с лазуритовыми цветами и перламутровыми лепестками. Между дамами и повозками были навалены друг на друга тела юношей и девушек, сверху на них положили золотую арфу, украшенную золотой головой быка.

Захватывающее зрелище! Непонятно только одно: куда же девалось из склепа тело царя? И кому принадлежало верхнее погребение?

Ученые решили копать дальше. И за каменными стенами гробницы Абарагги была наконец обнаружена усыпальница самой царицы Шубад. Странная вещь: она не напоминала склеп, скорее всего то была просто яма, на дне которой стоял гроб царицы.

Шубад словно спряталась за склеп своего сына, что и спасло ее усыпальницу от разграбления. Царица покоилась в углу на деревянных погребальных дрогах. В руках ее находился золотой кубок. Верхняя часть тела была совершенно скрыта под массой золотых, серебряных, лазуритовых, сердоликовых, агатовых и халцедоновых бус, длинных нитей от широкого ожерелья-воротника, которые образовывали накидку до пояса. На затылке некогда пышные волосы скреплялись золотым гребнем.

Рядом с царицей лежала ее кожаная диадема, сплошь расшитая тысячами лазуритовых бусинок и множеством золотых тотемных животных. Везде золотые чаши, сосуды, вазы, светильники, раковины с зеленой краской и т. п.

Теперь все стало ясным. Склеп Абарагги, рядом с ним похоронены его приближенные, рядом же могила Шубад, а наверху — погребальная камера всех, кто был удостоен чести сопровождать царицу в ее вечное путешествие.

23 человека окончили свою жизнь в день погребения царицы Шубад. 65 слуг отправились в последний путь с ее сыном! Но один из обреченных остался жить. И кто? Ближайшее доверенное лицо царицы: начальник ее личной охраны! Как же ему удалось остаться в живых? Может, начальник стражи получил право на жизнь в награду за что-то? Не за помощь ли Мескаламдугу в ограблении гробницы Абарагги? Не потому ли царь выдал за него замуж свою родственницу — в жизни Шумера случай исключительный? Ибо кто, кроме наследника престола, мог избавить главу стражников от смерти в тот роковой день?

Выходит, не подставным, а истинным был свидетель, слуга царицы Шубад, чья цилиндрическая печать также была найдена при раскопках? На своей печати владелец изобразил сцену: престолонаследник в паре со своим сообщником, которым и был, очевидно, вышеупомянутый начальник стражи, уносит из гробницы Абарагги останки мертвого царя. Пронырливый слуга, как и подобает его соплеменникам, везде совал свой нос и молчал до тех пор, пока это было ему выгодно!

Молено представить торжество Мескаламдуга, когда он наконец взял в руки шлем. Однако — о ужас! — сладостная реликвия явно не налезала на его голову! И вот тогда, дабы не вызвать ни у кого сомнений, что и шлем, и кубок, и светильник, и чаши — его собственность, он приказал выбить на них свое высокородное имя...

За что же так ненавидел Мескаламдуг своего сводного брата?

Брак царя Намтара с Шубад действительно был откровенно непристойным. У юного Мескаламдуга, чью мать, Салькаламдуг, Намтар бросил ради новой жены, были веские основания для мести. Тем более что вскоре и наследником царского престола в Уре был объявлен не он, а Абарагги. Судя по тому, как бесцеремонно Мескаламдуг обошелся со своим братцем, вероятно, и царица Шубад, женщина довольно властная, также была отравлена после смерти своего сына. Но и для самого Мескаламдуга непомерно тяжелым оказался золотой царский шлем Абарагги, который ему так и не пришлось возложить на свою голову...

Вернемся, читатель, к началу нашего повествования. Не зря мы предпослали ему эпиграфом слова известного археолога В. Гуляева. Воистину неисповедимы пути, коими проникают в сознание уже наших современников легендарные измышления древних. Можно было бы понять В. Гуляева, когда он некритически поверил почтенному сэру Вулли по части красоты царицы Шубад. О вкусах, как говорится, не спорят. Что же касается воинских подвигов Мескаламдуга, то в них повинен не столько сам Мескаламдуг, сколько народная молва, алчущая видеть обойденного наследника престола преемником боевой славы его воинственных предков. Ибо сейчас твердо установлено: никаких подвигов наш герой, увы, не совершил.

В одном прав кандидат исторических наук В. Гуляев: уж в чем, в чем, а в храбрости Мескаламдугу не откажешь! Не каждый отважится забраться (к тому же ночью) в разверстую могилу — даже за золотым шлемом...

В. СКУРЛАТОВ, кандидат исторических наук

«УВИДЕВШИЕ ВСЕ ДО КРАЯ МИРА...»

О Шумере за последние десятилетия написаны сотни книг, из которых можно, как из кирпичиков, сложить ступенчатую пирамиду-зиккурат. В начале нашего века Шумер казался чуть ли не одиноким светочем цивилизации, мерцающим во тьме доклассовых эпох. Считалось, что с Шумера, с создания первых раннерабовладельческих государств, предназначенных для подавления одного класса другим, и началась история человечества. Ныне, надстроив «зиккурат» знания, мы увидели за просторами Месопотамии другие земли и другие народы, которые зажигали, раздували и поддерживали шумерский очаг.

Свою прародину шумеры указывали где-то на востоке. Но на востоке от Месопотамии лежит Иранское нагорье, а за ним — евразийские просторы, прародина индоевропейских народов.

Во времена Мескаламдуга путешествия шумеров на восток и юго-восток, особенно в Дильмун (Бахрейнские острова в Персидском заливе), в Маган и Мелухху (ныне Белуджистан) и в долину Инда, в процветающие города протоиндийской (хараппской) цивилизации, были делом вполне заурядным. Американский археолог Джоффри Бибби открыл сотни дильмунских курганов. Раскопки в них подтверждают гипотезу о вторжении протошумерских пришельцев в район Персидского залива где-то вблизи рубежа IV и III тысячелетий до к. э.

Дильмунцы и протошумеры шли, видимо, через Иран. Что же делалось там в описываемые Бремена?

В Южном Иране тесные связи с Шумером издревле поддерживал город Аратта, который скорее всего находился «за семью хребтами» в горах к востоку от Элама, на территории современного Ларистана. В шумерском героическом эпосе неоднократно упоминаются споры о первенстве между шумерскими вождями и правителями Аратты, «страны чистых обрядов». Например, в замечательной поэме «Энмеркар и верховный жрец Аратты» отмечается, что богиня владычица небес Инанна «верховному жрецу Аратты венец дала», но в конце концов, когда возвысился шумерский город Урук, она стала более милостива не к Аратте, а к Уруку. Правитель Урука Энмеркар решил оспорить верховенство Аратты, включить ослабевший город в сферу своего влияния. На требование подчиниться выскочке Уруку и навьючить лошадей золотом и серебром для строящихся новых шумерских храмов верховный жрец Аратты ответил категорическим отказом. Более того, он вызвал дерзкого Энмеркара на единоборство. Тогдашние споры зачастую решались старинным обычаем, чему свидетельством и судьба Мескаламдуга.

Наконец нашли компромисс. Урук посылает в Аратту ослов, нагруженных зерном, а Аратта принимает у себя Энмеркара, дарит ему золото, серебро, лазурит, в то же время не отказываясь от своих древних претензий: быть «госпожой всех стран».

Совершенно ясно, что нагорный Восток с его лошадьми, коровами и белостенными крепостями, с его демократическими собраниями старейшин и воинов считался шумерами родиной их богов и правителей. Сам Энмеркар, родившийся в восточных горах в княжеском роду, желает сделать доставшийся ему в вотчину равнинный Урук первопрестольным градом, тоскует о горкой родине с ее культами и священными местами. (Подобное неоднократно повторялось столетия и тысячелетия спустя. Например, во второй половине XVIII века до н. э. вождь касситов Гандаш, потомок причерноморских индоевропейских витязей, захватил семитизированное древневавилонское царство. Касситские правители Вавилона на протяжении столетий так же почтительно относились к нагорной восточной родине, как и шумерские верховные жрецы и вожди.)

Энмеркар, общаясь с верховным жрецом Аратты, применяет известные нагорным правителям знаки письменности. Получив глиняную табличку, жрец, судя по всему, понял смысл послания. На основании этого эпизода мы можем предположить, что социальной верхушке на обширной территории Западной Азии был свойствен не только один язык и общий пантеон богов, но и одна система письменности.

К югу от Шумера на просторах Аравийского полуострова, по крайней мере до конца II тысячелетия до н. э. жили негроидные племена, получившие в науке название «овальноголовых». Вероятно, от этих высоких и стройных обитателей «счастливой Аравии» ведет свое происхождение негроидное население современной Африки. Уже высказывалось мнение, что до великих и идущих с севера нашествий IV тысячелетия до н. э. негроидные племена обитали не только в Аравии, но также в Иране, Средней Азии и Индии. Недаром, по свидетельству «Риг-Веды», вождь ариев Индра сокрушал на своем пути народы с черной кожей. Согласно исследованиям археолога Э. Анати дильмунско-первошумерские пришельцы с Востока окончательно вытеснили «овальноголовых» с побережья Персидского залива где-то в начале III тысячелетия до н. э.

По всей вероятности, плодородную равнину Месопотамии перед приходом шумеров занимали оседлые и многочисленные протосемиты. Шумеры не истребили аборигенов, а превратили их в своих вассалов, данников, рабов.

Западные шумерологи пытались свести все события в Древнем Двуречье к расовому антагонизму между шумерами и семитами. Однако, как показали исследования советских академиков В. Струве и А. Тюменева, конфликты носили не расово-этнический, а социально-экономический характер. Правящие слои шумерских и семитских городов-государств вели общие родословные, эксплуатировали одни и те же покоренные племена и неизбежно смешивались с ними. Например, женой основателя шумерской 1-й династии Ура Месаннипадды была бывшая храмовая проститутка, коварная- и обольстительная семитка Нугигэн из Киша.

Семиты усваивали религиозные представления и социальные институты завоевателей и, в свою очередь, передавали шумерам навыки местной ирригации, торговли. Шумерские правители перешли в конце концов на обиходный семитский древнеаккадский язык. К началу II тысячелетия до н. э., несмотря на вторжения с нагорного Востока родственных шумерам племен, шумерские города-государства значительно семитизируются, а шумерский язык превращается в древневосточную «средневековую латынь», понятную лишь жрецам, юристам и правителям. Шумеры, растворившись в семитской массе, оплодотворили последующие месопотамские и ближневосточные цивилизации, и прежде всего Вавилонию. Они не напрасно провели тысячелетие на берегах Евфрата, Тигра и Персидского залива. Как констатирует известный американский шумеролог С. Крамер, «шумеры разработали религиозные идеи и спиритуалистические доктрины, которые наложили неизгладимый отпечаток на современный мир, главным образом через иудаизм, христианство и мусульманство».

Кто же такие были эти таинственные шумеры, откуда они пришли?

Как отмечается в поэме «Энмеркар и верховный жрец Аратты», восточные сородичи шумеров пользовались одомашненной лошадью. Разведение лошадей в глубокой древности было достоянием небольшого круга племен, столетиями свято хранивших секреты коневодства. На конях въезжали в безлошадную историю все индоевропейские племена, вплоть до конкистадоров в Америке.

Наукой установлено, что впервые лошадь была одомашнена в степях Украины в конце V — начале IV тысячелетия до н. э. Оттуда одомашненная лошадь распространилась, по-видимому, вместе со степняками на Дунай вплоть до Баварии (городище Поллинг, около 3670 года до н. э.), затем она появилась в Центральном Иране (несколько ранее 3000 года до н. э.) и, наконец, в Месопотамии. Путь экспансии коневодческих племен ясен — из евразийских степей на периферию евразийской ойкумены.

По такому же пути и в той же хронологической последовательности распространялись образцы оружия. Между прочим, запряженная в колесницу или оседланная лошадь тоже была оружием, страшным по тем временам, — как бы самолетом древнего мира. Лошадь сократила расстояние неимоверно, и из Русского поля до Тихого, Атлантического и Индийского океанов стало теперь возможно пройти за год, за два, если вдруг появлялось такое желание.

Сложнее разобраться в лингвистических дебрях. Мы знаем язык шумеров, оказавший столь сильное воздействие на семитские языки, но не знаем как следует ни первоначального состояния этого языка, ни его родственных связей с другими языками.

А религия, а письменность?

Раньше считалось, что религиозные модели мироздания, причем не только иудейская, зародились в Шумере и распространились оттуда (легендарный Авраам бежал в Палестину из Ура Шумерского в начале II тысячелетия до н. э.). В частности, высказывалось мнение, будто даже древнегреческий миф об «эстафете власти» на небесах от Урана к Кроносу-Сатурну и затем к Зевсу-Юпитеру заимствован из аналогичного древнейшего шумерского предания. Однако недавно молодой московский ученый Н. Лисовой опубликовал работу, в которой на основе изучения «Риг-Веды» и древнекельтской мифологии неопровержимо доказал, что этот сюжет — исконно общеевразийский, общеиндоевропейский. Значит, первошумеры, быть может, находились в тесном контакте, если не в родстве, с первоиндоевропейцами.

Небюрократические взаимоотношения между верховным жрецом или вождем и свободными согражданами — дружинниками, постоянные вечевые советы шумерских правителей со старейшинами и с воинами-сотоварищами находят полную аналогию в социальных порядках индоевропейских племен, от эпохи «Риг-Веды» до времен северорусских городов-государств, вольной ватага Стеньки Разина и Запорожской Сечи.

Письменность, как и обладание личной свободой, честью, достоинством, тоже не единоличное изобретение шумеров. В 1963 году румынский археолог Н. Власса при раскопках кургана Тэртерия недалеко от Дуная обнаружил глиняные таблички со знаками, поразительно напоминающими знаки первошумерского письма. Радиоуглеродный анализ позволил определить возраст этих табличек — около 4000 года до н. э. Другими словами, они оказались на несколько столетий древнее своих шумерских двойников. Единственно разумное объяснение «Загадки Тэртерии» — широкое распространение на протяжении тысячелетий в степях Евразии единой системы религиозно-магической символики и тайнописи, впоследствии проникшей вместе с ее носителями вплоть до долин Хуанхэ, Инда, Двуречья и Нила.

Да, даже до Нила! Индийский ученый Айясвами Калианараман считает, что и хараппская, и шумерская, и древнеегипетская цивилизации были основаны приблизительно в одно время военными отрядами первоиндоевропейцев, которые сочли более выгодным «пасти» и эксплуатировать «животных говорящих», чем мычащих и блеющих.

Действительно, некоторые предметы материальной культуры (оружие, украшения, печати, орнаментика, изобразительные сюжеты и т. п.) и произведения духовной жизни во всех трех древнейших цивилизациях часто удивительно похожи, и совпадения невозможно объяснить ничем иным, кроме заимствования или общего происхождения.

Древнешумерский герой Гильгамеш побывал во многих странах. Изображения его находят и в Египте и в Индии. И всем потомкам и сородичам Гильгамеша предание напоминает

Об увидевшем все до края мира, О проницавшем все, постигшем все. Он прочел совокупно все писания, Глубину премудрости всех книгочиев; Потаенное видел, сокровенное знал. И принес он весть о днях до потопа. Далеким путем он ходил, но устал, и вернулся, И записал на камне весь свой труд.

Гильгамеш — как бы олицетворение Шумера. Три тысячелетия по нему равнялись месопотамские цари и халдейские маги, его равно почитали индоевропейцы-хетты и семитизированные ассирийцы, ему подражали герои и законодатели Древнего Востока. Пять тысячелетий спустя мы все проникновеннее убеждаемся, что шумеры воистину подводят нас к сокровенному всего человечества, в том числе к тайнам наших далеких протоиндоевропейских предков.

В памяти народа, в древних письменных текстах иногда тысячелетиями хранятся сведения, кажущиеся на первый взгляд вымышленными — порой даже не столько из-за их «фантастичности», сколько из-за несоответствия нашим историческим представлениям. До раскопок легендарной Трои и Микен ученые единодушно отвергали возможность существования достаточно развитой цивилизации в Греции за тысячелетие до Перикла. Генрих Шлиман убедительно доказал, что прав Гомер, а не историки, и под влиянием этих открытий изменилось и общее представление о Греции XV—XII веков до н. э.

Фольклорные события, образы, факты зачастую не привлекают внимания просто потому, что их нельзя отождествить с чем-то реальным. Таковы описания летательных аппаратов, «сказочность» которых поколебалась уже с наступлением эры авиации. Таковы упоминания о «высшем», «небесном» оружии, которые оставались «не у дел» вплоть до середины нашего столетия. Вероятно, впервые параллель между ними и атомной бомбой провел профессор Оппенгеймер, когда он, пораженный увиденным на ядерных испытаниях, читал вслух отрывок из «Махабхараты» о «свете, который ярче тысячи солнц»[2].

Некоторые археологические находки позволяют предположить, что наши далекие предки воевали не только мечами и стрелами. Почему развалины столицы Хеттского государства города Хаттусаса оплавлены в большей степени, чем это бывает при пожаре? Почему на гранитных стенах ирландских крепостей Дундалк к Экосс заметны следы какого-то странного оплавления?

Еще Марк Твен, путешествуя в 1867 году по Ближнему Востоку, так описывал развалины «Вавилонской башни»: «(Было) восемь ярусов (башки), два из которых стоят и по сей день — гигантская кирпичная кладка, рассевшаяся посредине от землетрясений, опаленная и наполовину расплавленная молниями разгневанного бога».

Обычно Вавилонской башней именуют Вавилонский зиккурат — огромное семиэтажное строение с периметром по основанию около 360 метров и высотой 90 метров. Остатки зиккурата были раскопаны лишь перед первой мировой войной. Очевидно, Марк Твен имел в виду развалины храмовой башни в Борсиппе, неподалеку от Вавилона. В самом деле, эти руины (их высота 46 метров) оплавлены не только снаружи, но и внутри. «Нельзя найти объяснение тому, откуда взялся такой жар, который не просто раскалил, но и расплавил сотки обожженных кирпичей, опалив весь остов башни, сплавившейся от жара в плотную массу, подобную расплавленному стеклу», — замечает исследователь Э. Церен.

Причины подобных оплавлений и доселе загадка, причем попытки «электрического» объяснения («огромная молния») выглядят малоубедительными. Может быть, следует обратить внимание ка содержащиеся в мировом фольклоре многочисленные упоминания о «необычном», «небесном», «сверхмогучем» оружии? Пожалуй, наиболее интересная и систематизированная информация такого рода содержится в древнеиндийской литературе.

Вот, например, как описывает «Махабхарата» применение оружия «брахмаширас»:

Здесь даже не требуется «атомной» интерпретации. Для тех, кто знаком (увы!) с действием напалма, такое описание никак не покажется фантастическим. Но — напалм в Древней Индии?

Легко ль овладеть астравидьей?

Герои «Махабхараты» прилагают огромные усилия, чтобы заполучить «божественное оружие». В первую очередь это относится к Арджуне, который вынудил-таки богов прийти и предложить ему кое-что из небесного арсенала.

Первым из богов явился Шива и вступил с Арджуной в поединок. Богоборчество — в высшей степени суровое испытание, но герой с честью вышел из него. Довольный Шива предложил ему «все, кроме бессмертия». Позже, при встрече с братьями, Арджуна так описывал свое состояние:

Шива исполняет просьбу, однако предупреждает быть чрезвычайно осмотрительным, когда дело дойдет до применения «высшего оружия»:

Вслед за этим с небес спустились другие боги (Варуна, Агки и пр.) и вручили нашему герою грозные дары. Наконец появляется возничий бога Индры на «прекрасной воздушной колеснице» и предлагает совместное путешествие на «третье небо».

Пять лет гостил Арджуна на небесах. Все это время он упорно постигал астравидыо — науку владения многоразличными видами божественного оружия.

Тут сделаем некоторые пояснения. Следует помнить, что астравидья в индийском фольклоре — это не столько система, сколько «отзвук» системы, ее легендарный вариант. Порой одинаковые названия относятся к разным видам оружия; с другой стороны, одно и то же оружие именуется по-разному.

Условно можно выделить две группы вооружений — «естественную» и «неестественную». К первой относится то оружие, чей принцип действия соответствует «сфере влияния» владеющего им бога. Такова ваявья бога ветров Ваю, варуна «владыки вод» Варуны, ваджра — «громовая стрела» бога грозы Индры. Здесь противоборствуют силы природы (ваявья — ветер, варуна — дождь, ваджра — молния), обожествляемые человеком с мифологическим уровнем мышления.

Во второй — «неестественной» — группе столь определенного соответствия нет. К примеру, Брахма — слабо персонифицированный бог-творец. Ему совершенно неожиданно приписывается «брахмаширас» (буквально — «голова Брахмы»): по приведенному выше описанию — огненная стрела, по другой версии — сильнейший яд, добытый из глубин океана и выпитый Шивой для спасения мира, по третьей — пламя, заключенное в стебле травинки. Брахма владеет также оружием «брахмаданда» (данда — значит копье, дротик), которое бесконечно сильнее, чем даже стрела Индры. Последняя действует лишь однажды, тогда как брахмаданда может поражать страны и народы на протяжении нескольких поколений. Как отмечает английский исследователь У. Р. Дрейк, еще несколько десятилетий назад это можно было счесть поэтическим преувеличением, но теперь-то наука знает о существовании радиационных мутаций...

В десятой книге «Махабхараты» читатель встретит и более конкретное указание на генетические последствия использования «небесного оружия». Злодей Ашваттхаман, под покровом ночи перебивший почти все войско Арджуны и его братьев, был настигнут последними и в страхе применил «брахмаширас». Арджуна ответил тем же, но не уничтожил оружие Ашваттхамана, а только «остановил» его; ибо, «где оружие «брахмаширас» побивается другим высочайшим оружием, в той стране в течение 12 лет дождь не выпадает». Немедленно прибывшие на место события двое небесных мудрецов потребовали прекратить использование «брахмашираса» и вернуть его к исходному состоянию. Противники подчинились требованию, но у Ашваттхамана в отличие от Арджуны возникли при этом трудности. Вот что он говорит одному из посланцев неба:

Трудно отделаться от ощущения, что речь здесь идет о воздействии на аппарат наследственности.

Другие разновидности «небесного оружия» (в книге В. Р. Дикшитара «Война в Древней Индии» список их занимает несколько страниц!) заставляют исчезать любые предметы и препятствия, приводят людей в полнейшее замешательство, воздействуют на их психику наподобие современных газовых бомб...

Конечно, бессмысленно сравнивать каждую такую грозную разновидность с чем-то современным. Вероятно, уже составителям «Махабхараты» символика астравидьи была непонятна: современный исследователь находится здесь в несколько лучшем положении, поскольку иногда может заглянуть глубже символа, отгадать принцип действия неизвестной машины. Но чаще всего трудно вообще представить, что же это может быть? Таково оружие Шивы — пашупати, странно сочетающее в себе невиданную мощь и управляемость. Возвратившись на Землю, Арджуна решил продемонстрировать своим братьям действие пашупати:

Академик Б. Л. Смирнов в комментариях к переводу «Махабхараты» замечает по этому поводу;

«Нельзя не изумляться высочайшей нравственной чуткости народа, уже десятки веков назад сумевшего не только поставить нравственную задачу о дозволительности применения «абсолютного оружия», но и разрешить ее».

Существование ограничений на использование «высших» разновидностей оружия подчеркивается в «Махабхарате» неоднократно. Тот же Арджуна получает в свои руки «брахмаширас» с наказом:

«...Это необыкновенное и совершенно неотразимое оружие... никогда не должно применяться тобой против людей, ибо, брошенное в малосильного, оно может сжечь весь мир... Если какой-нибудь нечеловеческий враг нападет на тебя, о герой, то для поражения его применяй в сражении это орудие».

Но если этика астравидьи и запрещала использовать «средства массового уничтожения» в битвах между людьми, то на войны с асурами[3] такое ограничение не распространялось. Это и был тот самый «нечеловеческий враг», против которого все средства хороши. Закончив обучение Арджуны, бог Индра сказал ему следующее:

Вражда богов и асуров — тема большая и сложная. Анализ ее дело нелегкое, однако ясно главное: причислять одних только к силам добра, а других к легионам зла неправомерно. Вспомним привычное для нас слово «демон». В повседневном значении оно синоним дьявола, а дословно переводится лишь «знающий». И как для всей индийской философии «нет религии выше Истины», так и мифология Индии оправдывает или осуждает действия богов и асуров в зависимости от конкретной ситуации. «В браманизме, — писал В. Л. Смирнов, — нет непримиримого противоречия добра и зла, как, например, в... христианстве. Суры и асуры враждуют между собой, но из этого не проистекает отрицательное отношение человека к асурам».

Герои «Махабхараты» — братья Пандавы — являются детьми богов Индры, Дхармы, Ваю и Ашви-нов и, естественно, пользуются их поддержкой, противостоя, в свою очередь, дайтьям и данавам. Понятно, что Арджуна с готовностью принял предложение Индры и вскоре уже сидел в его воздушной колеснице. Ее грохот перебудил богов, и они, сбежавшись, стали вопрошать: «Ты что там творишь?» — но, получив удовлетворительное объяснение, благословили героя на подвиги.

Расправа с ниватакавачами не заняла много времени: могущественные демоны, непобедимые для богов, были уничтожены. На этом, однако, небесные приключения Арджуны не окончились.

Воинственного пыла Арджуны и его умения владеть «божественным оружием» хватило и на этот город. Страшная привычка — уничтожать все непонятное, но разве только для мифологических героев она характерна?

Под занавес, дабы разделаться с оставшимися в живых недругами, Арджуна пустил в ход оружие Шивы. Бой был окончен. Герой вполне убедительно продемонстрировал свои знания в области астравидьи.

Впрочем, вернувшись на Землю, он тоже не сидел сложа руки: после битвы его воинства с кауравами в живых осталось с обеих сторон ровно десять душ. Это побоище — событие, по-видимому, историческое, индийская традиция относит его примерно к концу IV тысячелетия до к, э. С той поры Индия становится единым централизованным государством. Действительно ли в борьбе за объединение страны использовалась астравидья? Или же произошло своеобразное совмещение легенд, когда события, относящиеся к более древним временам (использование «небесного оружия»), оказались связанными с недавней (для создателя «Махабхараты») реальностью? На этот вопрос ответить пока невозможно. Ибо никаких оплавленных развалин наподобие Вавилонской башни до сих пор в Индии не обнаружено. Единственное достоверное свидетельство — неподвластная времени величественная «Махабхарата».

Распрощаемся, читатель, с нашими воинственными героями. Слишком давно они жили, чтобы мы могли отгадать их секреты, в том числе и секрет астравидьи. Все, что мы можем, — строить гипотезы, умозаключения.

Итак, на выбор четыре предположения:

1. Легенды о «всесокрушающем оружии» — поэтический вымысел, страшная сказка.

2. Эти легенды отталкиваются от некоторых нестандартных видов древнего оружия — наподобие «греческого огня», пороховых ракет и т. п., технология производства коих хранилась в секрете, а эффект от применения впечатлял наших предков не менее, чем нас — трагедия Хиросимы.

3. Возможно, на территории Индии в незапамятной древности процветала высокоразвитая цивилизация, погибшая в результате каких-то катаклизмов. От этой-то цивилизации и могли дойти до создателя «Махабхараты» легенды об астравидье.

4. Возможно, когда-то существовали контакты между Землей и другими населенными мирами, в результате чего на нашу планету могли попадать образцы инопланетной техники.

Какая из этих гипотез предпочтительней? Скажем прямо; пока — первые две, поскольку в доказательствах они не нуждаются. Чтобы оправдать третье или четвертое предположение, нужно повторить научный подвиг, который совершил Генрих Шлиман, «узаконивший» Гомера.

Произойдет ли нечто подобное с «Махабхаратой»? Будем оптимистами. Будем верить, что один из тех, кто читает строки, со временем организует археологическую экспедицию в Индию и наконец однозначно ответит на вопрос: астравидья — миф или реальность?..

Ю. В. БИРЮКОВ, ученый секретарь Всесоюзной секции истории авиации и космонавтики

А МОЖЕТ, РЕАЛЬНОСТЬ?

Внимательный читатель, ознакомившись с любопытнейшими предположениями В. Рубцова, не мог не заметить, как тесно связаны между собой третья и четвертая гипотезы, объясняющие происхождение астравидьи. Действительно, в каждой из них речь идет о том, что некогда на Земле люди обладали несравненно более высоким уровнем знаний, нежели тот, что могут предполагать современные историки. И так ли уж важно, где именно находился источник сил неведомых наук, затерявшихся у подножия нынешней цивилизации; в космосе или на Земле?

Профессор II. А. Рынин в первом томе составленной им энциклопедии космонавтики «Межпланетные сообщения» (1928—1932) скрупулезно собрал отрывки из мифов, легенд, сказок и научно-фантастических произведений, в которых говорится о полетах в космическое пространство и к различным небесным телам. Последний, девятый том энциклопедии завершается и на сегодня самой полной летописью возможных межпланетных контактов. Примечательно, что уже в начальном разделе «Индийские манускрипты» легенды о полетах на ракетных кораблях отнесены к X и даже более ранним векам до нашей эры.

Затем следуют главы: «Китайские сказания», «Перуанские сказания», «Мексиканские легенды», «Египетские сказания», «Индусские сказания», «Индусские веды», «Рамаяна» и т. д.

Профессор Рынин не пытался анализировать и обобщать собранный им богатейший материал. Но, веря в огромную важность развития космонавтики для будущего человечества, он считал своим долгом сделать летопись достоянием широких кругов энтузиастов звездоплавания. Ученый и здесь оставался верным последователем и соратником К. Э. Циолковского, учившего, что в истории и литературе можно найти множество необъяснимых явлений и что «ввиду доказанной возможности межпланетных сообщений следует относиться к таким непонятным явлениям внимательнее».

Полемизируя со сторонниками распространенной в 20-е годы точки зрения, что межпланетные сообщения вообще невозможны, Рынин писал: «Утверждение, что жители других миров не посещали нашей планеты, действительно не подтверждается официальной историей всех стран. Однако, если мы обратимся к сказаниям и легендам седой старины, то заметим странное совпадение в легендах стран, разделенных между собою океанами и пустынями. Это совпадение заключается в том, что во многих легендах говорится о посещении Земли в незапамятные времена жителями иных миров.

Почему не допустить, что в основе этих легенд все же лежит какое-либо зерно истины?»

Прошли десятилетия. Сегодня весь мир, восхищенный великолепными достижениями практической космонавтики, вновь проявляет живейший интерес ко всему, что так или иначе связано с космосом. Космические мотивы в памятниках древней материальной и духовной культуры стали объектом исследования. К сожалению, внимание к этой теме в основном проявляют энтузиасты, не обладающие достаточной глубиной познания. Так, автором одной из археокосмических концепций был математик. Естественно, он слабо разбирался в библейских текстах, что и привело к ошибкам в его гипотезе. Используя эти ошибки, критики не оставили от самой гипотезы камня на камне, не слишком задаваясь вопросом, а есть ли в ней нечто рациональное. Эффект оказался прямо противоположным тому, на который рассчитывал неудачливый автор. Теперь уже серьезные специалисты как огня стали бояться одного упоминания своего имени рядом со столь скомпрометированной идеей. Зато объявился целый легион «популяризаторов», готовых сколько угодно спекулировать на интересе широкого читателя к загадке внеземных цивилизаций. Археокосмика была превращена ими в сенсацию, где в качестве аргументов использовалось все, что угодно: от действительно не объясненных еще наукой фактов или явлений до вымыслов, почерпнутых из забытых фантастических романов, а то и самого нелепейшего бреда. Впрочем, подобная профанация знания сопровождает не только археокосмику, но и другие направления развития человеческой мысли, где только можно выискать элемент какой-либо сенсации. Но здесь необходимо учесть, что если для некоторых, уже набравших силу областей науки и техники (например, для современной космонавтики) никакие сенсационные домыслы не страшны, для археокосмики они всерьез и надолго способны оказаться преградой, сдерживающей ее развитие.

Единственное действенное средство борьбы — самое серьезное отношение к проблеме, кропотливые поиски и отбор достоверных фактов, доскональная научная критика каждого предполагаемого случая проявления палеоконтакта. Вероятно, небесполезно возвратиться и к позиции Н. А. Рынина, который отнюдь не считал целесообразным вокруг каждого труднообъяснимого явления выстраивать «теорию», объясняющую все на свете — от сюжета того или иного наскального изображения эпохи палеолита до объяснения происхождения вселенной, и на какое-то время ограничиться лишь разысканием и констатацией не вызывающих сомнения исходных данных, чтобы в будущем перейти к их анализу.

Бюро секции истории авиации и космонавтики Советского национального объединения историков естествознания и техники, когда к нему обратились за помощью сторонники внеземных контактов, дало согласие обсуждать на своих заседаниях серьезные работы по археокосмике, несмотря на то, что подобные проблемы достаточно далеки от основной тематики нашей секции. Но в течение двух лет был сделан один-единственный доклад, где была предложена действительно оригинальная идея. В процессе ее обсуждения была четко показана неправомерность предположений докладчика. Других же заявок на обсуждение научных работ по археокосмике в секцию просто не поступало.

Статья В. Рубцова «Астравидья: миф или реальность?» в какой-то степени отвечает требованиям научной достоверности, хотя в логических построениях автора и присутствуют элементы некритической оценки общеизвестных исторических источников. Статья, несомненно, привлечет интерес многих читателей к «Махабхарате» — замечательному памятнику древнеиндийской культуры — и будет способствовать серьезному изучению молодыми исследователями весьма интересной научной проблемы. И возможно, кто-то из них действительно скажет свое новое слово — хотя бы в истории научной фантастики, существование которой мы почему-то упорно считаем привилегией нашего времени.

Многие народы древности непостижимо одинаковым способом создали в своей мифологии, а затем в литературе, искусстве и даже в научных трактатах образ «сказочного» летающего существа — птицы по имени Феникс (Феник, Фойникс, Финикс, Финист, Фэнхуан, Бенну и др.).

...Откуда-то с Востока, чаще всего из Аравии или Индии, в центр тогдашнего цивилизованного мира Египет, в храм Солнца, прилетает диковинное, похожее на птицу существо, подобного которому люди в природе не встречали. Внешним видом оно напоминает то ли орла, то ли павлина, то ли цаплю, хотя поступки совершает далеко не птичьи. К примеру, «птица», прилетев, сжигает саму себя, а затем из пепла возрождается: новый, «молодой» Феникс, возмужав, улетает снова в Аравию, чтобы через много лет опять прилететь в храм Солнца и повторить те же чудеса... Многочисленные варианты этого сказания встречались в Египте, Шумере, Индии, Тибете, Ассирии, Вавилоне, Китае, античных Греции и Риме и в других странах. Предания о Фениксе различны как по времени возникновения, так и по месту происхождения, отличаясь друг от друга незначительными деталями. Фантастическая птица из древности «перелетела» в европейское средневековье, на Русь (Финист — ясный сокол), в литературу нового времени (Вольтер, «Царевна Вавилонская»).

Известный египтолог Б. Тураев указывал, что в Гелиополе был храм (Ха-бенну, что означает храм Феникса), где росло священное дерево, на котором сидел Феникс, на листьях же дерева боги записывали царские юбилеи. На этом месте Феникс рождался утром среди пламени... Отметим, что в египетских мифах Феникс не прилетает с Востока, он местный. Рождается ежедневно с восходом солнца и умирает ежедневно, тоже в пламени (вечерняя заря). И только значительно позже в мифологии стала фигурировать цифра в 500 лет — интервал между появлениями Феникса в Египте.

Перейдем теперь к античным авторам. Начнем с «отца истории» Геродота (V век до н. э.). Вначале он признается, что слышал это сказание «со слов гелиополитян», сам же он Феникса видел только на изображениях. Вот отрывки из его предания:

«Есть еще одна священная птица под названием «Феникс». Я Феникса не видел живым, а только изображения, так как он редко прилетает в Египет: в Гелиополе говорят, что только раз в 500 лет. Прилетает Феникс, только когда умирает его отец. Если его изображение верно, то внешний вид этой птицы и величина вот такие. Его оперение частично золотистое, а отчасти красное. Видом и величиной он более всего похож на орла. О нем рассказывают вот что (мне-то этот рассказ кажется неправдоподобным). Феникс прилетает будто бы из Аравии и несет с собой умащенное смирной тело отца в храм Гелиоса, где его и погребает. Несет же его вот так. Сначала приготовляет из смирны большое яйцо, какое только может унести, а потом пробует его поднять. После такой пробы Феникс пробивает яйцо и кладет туда тело отца. Затем опять заклеивает смирной пробитое место в яйце, куда положил тело отца. Яйцо с телом отца становится теперь таким же тяжелым, как и прежде. Тогда Феникс несет яйцо (с собой) в Египет, в храм Гелиоса. Вот что, по рассказам, делает эта птица».

Подобные варианты сказаний приводятся и других авторов (Овидий, Плиний, Гесиод, Гекатей). Некоторые из них утверждают, что Феникс раз в 500 лет сам прилетает в Гелиополь. Там он сгорает в благовониях; из пепла он возрождается вновь, сначала в виде гусеницы, которая на третий день начинает превращаться в птицу и на сороковой день делается ею окончательно, и улетает домой в Аравию или в Индию.

В другом конце Евразии, в Китае, как ни странно, тоже бытуют сказания о сказочных птицах фэнхуанах (фениксах). «В Китае известно предание, — пишет Н. Федоренко в книге «Земля и легенды Китая», — что в стране Тяньфанго (то есть в Аравии) в древности жили священные птицы фениксы. Когда им исполнялось 500 лет, они собирались на ароматных деревьях, сжигали себя и затем снова возрождались из мертвого пепла прекрасными и никогда не умирающими. Эти птицы родственны китайским птицам фзнхуаи. В древней книге «Купянцзу» говорится: «Фениксы — суть огня, живут они на горе Даньсюз».

Чем ближе к началу нашей эры, тем больше мы встречаем письменных свидетельств о Фениксе, тем полней эти свидетельства. Прежде всего остановимся на двух произведениях: «Анналах» Тацита, римского историка I века н. э., засвидетельствовавшего последний прилет Феникса, и на поэтической поэме «Птица Феникс», приписываемой Лактанцию (III — IV века н. э.), поскольку поэма удачно обобщает большинство другах античных свидетельств о многочисленных Фениксах.

Тацит повествует о прилете Феникса, происшедшем всего лишь за два десятилетия до рождения самого автора (около 35 года к. э.).

«В консульство Павла Фабия и Луция Вителлия после длительного круговорота веков птица Феникс возвратилась в Египет и доставила ученым мужам из уроженцев этой страны и грекам обильную пищу для рассуждений о столь поразительном чуде... Что это существо посвящено солнцу и отличается от других птиц головою и яркостью оперения, на этом сходятся все, кто описывал его внешний вид; о возрасте же его говорят различно. Большинство определяют его в 500 лет, но есть и такие, которые утверждают, что этот Феникс живет уже 1461 год, так как ранее фениксы прилетали в Гелиополь, в первый раз — при владычестве Сесосиса, во второй — Амасиса, и в последний — Птолемея, который царствовал третьим из македонян, причем их всегда сопровождало множество прочих птиц невиданного облика. Древность темна, но Тиберия от Птолемея отделяет менее 250 лет. Поэтому некоторые считают, что последний Феникс не настоящий, что он не из Арабской земли и на него не распространяется то, что говорит о Фениксе предание древности. По истечении положенных ему лет, почувствовав приближение смерти, он у себя на родине строит гнездо и изливает в него детородную силу, от которой возникает птенец; и первая забота птенца, когда он достигнет зрелости, — это погребение останков отца. Все это недостоверно и приукрашено вымыслом, но не подлежит сомнению, что время от времени эту птицу видят в Египте».

Известная эпическая поэма IV века н. э. «Птица Феникс», принадлежащая, по мнению исследователей, перу Лактанция, суммирует и обобщает мифы и сказания о Фениксе, распространенные в разных странах Средиземноморья.

Сначала в поэме рисуется тот «райский» край на Востоке, где Феникс обитал постоянно. Читателю предоставляется догадываться, где этот край находится: то ли в Аравии, то ли в Индии, то ли в Двуречье, то ли на Цейлоне, то ли на Мадагаскаре или на каких-то загадочных южных островах (фениксы древнего мира, как помнит читатель, прилетали откуда-то с юга, из Аравии). Затем автор переходит непосредственно к Фениксу, говорит о его времяпрепровождении, дает ему характеристику и утверждает, что в родной стране птица живет в одиночестве. После этого автор повествует о приближении конца жизни Феникса, когда ему исполняется 1000 лет и птица начинает готовиться к смерти. Примечательно, что в поэме Феникс летит не сразу в Египет, а вначале в Сирию или в Финикию (в древности). Кстати, сирийское побережье, куда прилетела волшебная птица бессмертия, еще в древности получила название «Берег Феникса», Феникия или Финикия. Кроме того, имевшая хождение в начале эры книга «Физиолог», говоря о Фениксе, упоминает также «кедры ливанские». Как известно, помимо Гелиополя египетского, существовал Гелиополь сирийский, от которого сохранились знаменитые развалины храма Солнца близ Баальбека.

В следующей части поэмы дана подробная картина смерти Феникса и возрождения «новой птицы». Затем следует отлет нового Феникса в египетский Гелиополь, чтобы схоронить «останки умершего отца». После этого вновь рисуется внешний вид Феникса, но уже подробный и всесторонний.

Вид ее диво для глаз и внушает почтительный трепет. Столько у птицы осанки, столько величия в ней. Хвост распускает она, сверкающий желтым металлом, В пятнах пылает на нем пламенем яркий багрец. ............................................................ Скажешь — глаза у нее — это два гиацинта огромных, А в глубине их, горя, ясное пламя дрожит. На голове золотистый изогнут венец лучезарный, Этим почетным венцом Феб ее сам увенчал. Бедра в чешуйках у ней; золотым отливают металлом, Но на когтях у нее розы прелестнейший цвет. Величиной ни одно из животных земли аравийской С ней не сравнится — таких нет там ни птиц, ни зверей.

Затем дается картина отлета Феникса, реакция на него всего населения Египта, и в заключение — славословие Феникса:

Но не медлителен Феникс, как птицы с телом огромным: Вес их гнетет, поэтому шаг их ленив и тяжел. Птица Феникс быстра и легка и по-царски прекрасна. И пред людьми предстает, дивной блестя красотой. Чтоб это чудо увидеть, сбегается целый Египет, Редкую птицу толпа рукоплесканьями чтит. В мраморе облик ее изваяют тотчас же священном И отмечают на нем надписью памятный день.

В появившемся вскоре после поэмы Лактанция произведении римского поэта Клавдиана «Птица Феникс» есть любопытные новые детали. Сокращая длинноты Лактанция, Клавдиан в своей идиллии о Фениксе повествует о том, как, усевшись на костре, Феникс приветствует солнце ликующей песней, прося у него живительного огня. Солнечный Феб стряхивает со своей огненной головы один волос — и пламя охватывает костер. После чего начинается полет обновленного Феникса из пылающего костра. Когда же останки старого Феникса сжигаются на алтаре, благовонный дым наполняет весь Египет до Пелузийских болот, даруя людям здоровье. Кстати, Плиний Старший писал, что пепел Феникса считался в древности исключительно редким и эффективным врачебным средством. Наконец, у Клавдиана Феникс не только имеет на голове сияющий венец, но и «на лету Феникс рассеивает тьму ярким светом» (у Филистрата: «Феникс — единственная птица, испускающая лучи»}. Несомненно, что под влиянием сказаний о Фениксе, в частности варианта Клавдиана,. сложились чудесные славянские сказки о сияющей жар-птице. Уже самый термин «жар-птица» довольно точно передает значение греческого слова «феникс» (багряный). В русском «Финисте — ясном соколе» нетрудно узнать искаженное «Феникс».

В поисках рационального зерна

Каковы же были реальные предпосылки для создания мифов, преданий, легенд о чудесной птице? Прежде всего обратим внимание на фактическую сторону дела. Разумеется, все наши попытки перевести на современный научный язык детали сгорания Феникса, зарождение нового, все этапы роста молодого Феникса (личинка, яйцо, птенец, взрослый Феникс) будут малоубедительными догадками, и мы предлагать их здесь не станем. Сказочные аксессуары в облике Феникса объясняются попыткой наших «невежественных» предков как-то описать, передать эти факты. А сделать это было возможно, только прибегая к описанию неизвестного через известное, что-то отдаленно напоминающее. Отсюда и противоречивость в описании Феникса у разных авторов.

Здесь мы хотели бы поделиться некоторыми соображениями о волшебных, а порой и чудовищных птицах, способных совершать невозможное, не только самовозгораться и возрождаться из пепла, но и поднимать в воздух слона, как сообщали многие древние авторы, рассказывавшие о «чудесах» Востока. Так, птица рухх арабских сказаний (она же симург у персов) заслоняла солнце, когда поднималась в воздух.

В своих когтях рухх могла унести слона и далее единорога с тремя нанизанными на рог слонами.

Знаменитый венецианский путешественник Марко Поло, посетивший Китай в эпоху правления Монгольского великого хана Хубилая, даже подробно рассказал об исполинской рухх, живущей где-то на Востоке. Более того, он приводит рассказ о том, как Хубилай снаряжал экспедицию на поиски крылатого монстра. По Марко Поло, люди Хубилая отыскали родину рухх, ею оказался остров Мадагаскар, лежащий на юге от Аравии и Африки. Путешественники сами птицы не видели, но доставили своему любознательному повелителю перо гигантской птицы — длиной в 90 пядей. Правда, комментаторы этого отрывка полагают, что участники экспедиции побывали на Мадагаскаре, но надули своего владыку и привезли ему не перо жар-птицы, а лист мадагаскарской «Sagus Ruffia» — 15-метровой пальмы, на вершине которой красуется метелка из 7—8 гигантских листьев, похожих на птичьи перья. Однако зоологи, побывавшие на Мадагаскаре в 1832 году, нашли скорлупу гигантского яйца — в шесть раз более крупного, чем яйцо страуса. А в 1851 году были найдены кости гигантской вымершей птицы, по которым было составлено ее научное описание. Исследовавший ее Жофруа Сент-Илер назвал птицу эпиорнисом — «высочайшей из всех самых высоких птиц», ее рост достигал в высоту 3—5 метров, а весил гигант пернатого мира около 500 килограммов. Однако эта «рухх», будучи всего-навсего гигантским страусом, не могла летать. Диковинная птица вымерла или была уничтожена охотниками всего лет за сто до появления на острове натуралистов (так утверждает И. Акимушкин, автор интересной книги «Тропою легенд», повествующей об исчезнувших животных).

Таким образом, предание о гигантской рухх получило реальное обоснование. Не может ли нечто подобное произойти и с Фениксом, ныне неизвестной, исчезнувшей (в I веке н. э.?) птицей, пленявшей воображение древних своею красотой и необыкновенными качествами? Или же сюжеты о Фениксе, как и о других «железных» птицах, гнездящихся на недосягаемых высотах, уносящих людей в беспредельную воздушную высь, говорят о живом воображении наших предков, стремящихся к полету в небо, к животворящему солнцу? Может быть, это пророческие идеи, своего рода взгляд в будущее, восхищение перед героями, которые смело будут штурмовать космос, искать «траву жизни» и «траву бессмертия», добиваясь власти над косной материей? Об этом мы можем только догадываться, рассуждая о волнующем «феномене Феникса».

А. ШАВКУТА, этнограф

ЭТИ МНОГОЛИКИЕ ФЕНИКСЫ...

Сказочная птица Феникс, Бенну — древних египтян, Гарутма или Гаруда — древних арьев, вещая птица Анка или Симург — иранцев, птица Рухх — арабов, Стрефил-птица — русских, Айы Тойон — якутов... Сколько народов, столько имен у волшебной птицы, а точнее, у «волшебных птиц», прототипом которых были различные представители многоликого царства пернатых: орлы, соколы, беркуты, журавли, цапли, ибисы, вороны, кукушки, гагары, утки, гуси и многие, многие другие. В далекую вечность, в глубину палеолитических пещер восходит тотемистический культ птицы. Из вполне рациональных наблюдений над образом жизни птиц родилось иррациональное объяснение их магической роли в жизни человека, в вечном круговороте природы и смены времен года. «Представление о птицах как о существах, способных быть носителями человеческих желаний и молений, а с другой стороны — возвестителями воли богов, символами их покровительства и объектами, служившими для воплощения в них божественной мощи, — такого рода представления мы встречаем у народов, стоящих на самых различных ступенях культуры, от дикарей-шаманистов до народов Древнего Востока и Греции и от варваров далекой Азии и Африки до народных масс современной христианской Европы», — писал в конце прошлого века известный русский этнограф Д. Анучин.

В древних космогонических мифах, рассказывающих о создании неба и земли, появлении солнца и звезд, у многих (если не у всех!} народов «строителями мира» — демиургами — выступают различные виды птиц. При этом многие из них так или иначе связываются с животворящим солнцем, сливаются с ним, становятся солнечными божествами или же вестниками солнца, его гонцами. Так, например, в знаменитой «Калевале» мы встречаем рассказ о возникновении вселенной. На коленях девы воздуха Ильтматар орел-творец высиживает семь яиц, шесть золотых и одно железное, причиняя деве воздуха «огненные» страдания, обжигающие ее до глубин мозга. Не в силах вынести тяжких мук, Ильтматар роняет яйца в море, и они бьются на части.

Из яйца из нижней части Вышла мать-земля сырая. Из яйца из верхней части Встал высокий свод небесный...

Из верхнего края желтка родилось солнце, из верхней части белка — месяц ночной, из пестрых крупинок скорлупы родилась звездная рать, а из черных пятнышек — легкие облака. Любопытно, что эта легенда в чем-то созвучна с таким же космогоническим мифом Древнего Египта о Священном Гусе, Великом Гоготуне, где рассказывается о первоначальном хаосе, из которого поднялся островок-кочка суши и на котором гусь устроил гнездо и высидел из яйца солнце. В легендах обских угров роль творца исполнила волшебная птичка Желтая Трясогузка, принесшая людям солнце и месяц, а роль добытчиков земли — две гагары, большая и малая...

Журавль, цапля, аист (птицы из породы голенастых) в мифологии других народов всегда являлись носителями добрых начал. «В образе гигантского журавля, шагавшего по первобытному земному илу, у некоторых народов запечатлено было начало жизни», — указывает академик А. Окладников. Очень часто образ волшебных, «священных» птиц в древних преданиях приобретал гиперболизированные сверхъестественные качества. А чего, например, стоят облики монстров, влившихся вместе с другими библейскими персонажами в христианскую религиозную традицию: херувимы — гибрид быка, льва и орла, шестикрылые серафимы и прочие апокалипсические создания.

Некоторыми этнографами выдвигается небезынтересная гипотеза: в подобных «гибридизированных монстрах» можно видеть следы слияния двух или нескольких древних тотемов. (Так, у обских угров объединившиеся два рода, тотемами которых были олень и журавль, дали в своем новом варианте тотема единое фантастическое существо — рогатого журавля.)

В Древнем Египте, этой классической стране тотемизма, символами бога солнца были птицы из породы хищных: сокол, ястреб, коршун, орел, причем само божество изображалось с головой этого пернатого. Женские божества Египта — богини Мут и Изида — своими символами тоже имели птиц — гигантского грифа-покровителя и орла, крылья которых изображались над статуями египетских фараонов; символом бога мудрости был ибис.

После междоусобных войн, закончившихся победой Нижнего Египта над Верхним и объединением страны в одно государство, явный перевес в религиозном пантеоне получили боги победителей и в первую очередь боги того племени, откуда был родом фара он. Так, с перенесением столицы Египта в Гелиополь, а затем в Фивы — место прилета Феникса — функция верховного божества страны перешла сначала к Ра, а затем к Амону — солнечным богам Древнего Египта, из двух местных божеств, слившихся в одно-единое — Амон-Ра. В мифологии торжествовал образ сказочного Феникса-Бенку, легенды о котором стали достоянием всего Египта, своего рода государственным религиозным мифом. Естественно, что популярная легенда проникла и в соседние страны, с которыми Древний Египет на протяжении тысячелетий поддерживал самые оживленные торговые и военные контакты. С завоеванием Египта греками, а затем римлянами образ сказочного Феникса вместе с другими египетскими богами становится достоянием всей античной культуры и вместе с ее наследием приходит в европейское средневековье и новое время.

Какая же из птиц Древнего Египта могла послужить прототипом сказочного Феникса? В своей книге «Следы невиданных зверей» И. Акимушкин пишет: «Некоторые ученые, плененные поэтическим очарованием этой легенды, решили поискать в природе следы птицы Феникс. Может быть, обитает на земле ее (пусть более прозаический) двойник, у которого сказочная тезка заимствовала некоторые свои примечательные черты». Пользуясь указаниями известного натуралиста древности Плиния Старшего, орнитологи стали искать золотисто-пурпурных птиц с хохолком на голове, в первую очередь среди пернатых представителей египетской фауны.

И нашли! «Фениксом» оказалась пурпурная цапля ardea purpurea, очень напоминающая своим внешним видом и привычками сказочного Феникса (правда, без самосожжений и воскрешений). Например, она любит гнездиться на вершинах финиковых пальм. Кроме того, когда на рассвете она проделывает обычный птичий «туалет» и птичью «гимнастику», она потягивается, взмахивает крыльями, расправляя перья, при этом ее сказочное оперение вспыхивает феерическим огнем в лучах восходящего солнца. Разве это не напоминает приветствие обожествляемому светилу? Наконец, если хорошо вглядеться в египетские изображения фениксов, легко отыскать в них сходство с цаплей. Примечательно, что именем «бенну» (что означало, видимо, «багряная», «сверкающая», «солнечная») египтяне называли и финиковую пальму-кормилицу, и пурпурную цаплю.

Таким образом, в древнеегипетском мифе о Фениксе-Бенну и в «птичьих» мифах у многих народов мира отразились древние предания, отголоски тотемистических представлений о «предках-родоначальниках» первобытных охотничьих коллективов, уходящие, по образному выражению академика А. П. Окладникова, «в глубину палеолитических пещер». Ничего загадочного, таинственного и необъяснимого...

В наши дни над планетой бушует историко-археологическая буря. Взволнованно обсуждается запрос, кто первым открыл Америку. Герои самых невероятных гипотез то и дело спихивают друг друга с почетного пьедестала. Одним из них силу придают факты, другим же — полнейшее отсутствие оных.

Тунисские ученые, например, утверждают, что еще до Колумба на Кубу и Гаити регулярно плавали берберы, недаром же острова Карибского моря до сих пор сохранили названия, данные им этими отважными североафриканскими мореходами. Потом уже их карты каким-то образом попали в руки Колумба...

Азартно отстаивают свой приоритет и нынешние потомки викингов. Норвежцы и шведы провели ряд интересных и весьма результативных раскопок в США и Канаде. Там им удалось найти гвозди, выкованные на противоположном берегу Атлантики...

Не менее громкие и авторитетные голоса раздаются и в защиту египтян, японцев, греков, римлян, жителей Крита или даже обитателей легендарной Атлантиды...

А некоторые предпочитают считать, что первыми в Новом Свете побывали финикийцы. В середине VI века до н. э., проделав 10 тысяч миль морского пути, они натолкнулись на Южную Америку. В память о своем пребывании в неведомой стране они и оставили там надпись, высеченную на каменной плите; так называемый Бразильский камень.

Такова эта версия. Однако вся история Бразильского камня, его находки, прочтения и... исчезновения окружена загадочностью...

О безмерно честолюбивом монархе Педро II и о бесконечно принципиальном историке Эрнесте Ренане, а также о древнем умолкнувшем камне и об отчаянном несчастливце Ладислау Нетто

Разные случаются юбилеи, и мало кто помнит, что недавно исполнилось ровно сто лет, как в мировой печати появилось сенсационное сообщение маркиза де Сапукахи, председателя историко-географического общества Бразилии. Спокойно, с достоинством умудренного жизненным опытом исследователя повествовал он о том, что получил по почте весьма интересный документ. Вероятнее всего, писал титулованный географ, документу предстоит обрести наисерьезнейшее историческое значение. Однако в данной проблеме следует еще разобраться самым скрупулезным образом.

. Совет был действительно мудр. Ведь речь-то шла о следах, которые в древности оставили какие-то пришельцы с востока. Сам же маркиз по некоторым причинам не имеет возможности уделить хотя бы часть своего драгоценного времени изыскательским хлопотам...

Вернемся на сто лет назад и мы. Сеньор де Сапукахи не лгал: в сентябре 1872 года в своей очередной почте он и впрямь обнаружил конверт, где лежал листок со скопированной откуда-то надписью на неизвестном ему языке: всего восемь строчек каких-то таинственных загогулек. То ли клинопись, то ли иероглифы... В письме, приложенном к неожиданному подарку, говорилось, что автор послания дон Хоаким Альвес да Коета в своем имении близ городка Парайба нашел интереснейший, как ему кажется, предмет. Случилось это так.

Слуги перевозили в усадьбу каменные глыбы. Среди них-то дон Хоаким и обнаружил плиту: массивный камень, разбитый уже на четыре части. Он приказал чернокожим «бездельникам» сложить их воедино, и тогда стало возможным рассмотреть какие-тс письмена, состоящие из множества знаков, странных и необычных.

Господин да Коста призвал сына и поручил ему снять точную копию с надписи, Как-никак отпрыск обучался в высшем учебном заведении для бразильских аристократов. Сын покорнейше исполнил просьбу отца. Первая копия и была переслана вместе с письмом маркизу в Рио-де-Жанейро. Остальные остались в семейном архиве. Владелец поместья выражал надежду, что маститый профессор сможет разобраться во всей этой истории и поведает миру о смысле непонятной находки.

Кроме того, дон Хоаким Альвес да Коста выражал надежду, что когда-нибудь ему выпадет честь принять в своем имении маркиза де Сапукахи и они смогут за рюмкой рома с большим удовольствием побеседовать о дурманящих воображение загадках старины, и о прочих вещах, не менее таинственных, и, конечно же, о неведомой плите тоже.

Далее события развивались следующим образом. Председатель историко-географического общества Бразилии выступил в начале 1873 года в газетах с кратким сообщением о случившемся. Но сеньор де Сапукахи был лишь страстным путешественником, заядлым охотником, искусным рыболовом и неотразимым любителем салонных разговоров о своих смелых вояжах в джунгли. Расшифровать исторические документы он не мог. Из всех языков мира географ и историк знал только один — родной. Поэтому он решил передать письмо и скопированную надпись молодому бразильскому ученому Ладислау Нетто.

Похоже, стареющий маркиз обладал мягким характером, но человеком был несколько наивным. Уж мог бы он знать, что его более юный коллега считается специалистом совсем в другой области науки. Но кроткий Ладислау не сумел противостоять просьбе всеми любимого старца. Пришлось ему тяжело вздохнуть и взяться за непосильную работу.

Ошибка поджидала неопытного дешифровщика уже в самом начале его трудов, когда он взял с библиотечной полки словари древнегреческого и египетского языков. Однако постепенно Нетто пришел к вы воду, что надпись сделана на языке древних финикийцев, и энтузиаст дерзко принялся за изучение мертвого языка.

В то же время Ладислау пытался отыскать следы услужливого господина да Коста, сделавшего столь щедрое приношение науке. Увы, ему так и не удалось найти ни самого латифундиста, ни его имения. Во всей тогдашней Бразилии камня разыскать не удалось. Усадьба в упомянутом письме именовалась «Поусо Альто». Мест с таким названием оказалось превеликое множество. Но ни в одном из них не проживал сеньор, нашедший камень с буквами чуждого языка. Ни крестьяне, ни помещики, ни провинциальные чиновники, ни вездесущие стражи порядка и владельцы пивных ничего не слышали о плите с иероглифами.

В горестных размышлениях Нетто возвращался в столицу, где ему предстояло опять изучать язык финикийцев и историю их страны, пережившей многочисленные падения и взлеты.

Между тем короткая заметка маркиза де Сапукахи, как и возникшие вокруг нее интригующие слухи, вдруг заинтересовали императора Педро II. Властитель страны давно уже пытался играть роль просвещенного государя, приглашая к своему двору ученых, ведя с ними светские беседы и оказывая иногда им хотя и мизерную, но великодушную финансовую поддержку.

Императору пришла в голову мысль послать копию надписи в Европу. Была выбрана и страна — Франция. И вот письмо с бразильским гербом отправляется Эрнесту Жозефу Ренану — философу, специалисту по древним религиям, автору нашумевшего труда «История происхождения христианства». Правда, сам бразильский император, как истый католик, был страстным поклонником иной его книги — «Жизнь Иисуса», где утверждалась идея историчности личности Христа...

К письму прилагалась записка Нетто, в которой тот рассказывал об истории находки и просил прославленного ученого не отказать в любезной просьбе императора и растолковать надпись, скопированную с удивительного камня.

Однако Ренан расшифровывать смысл надписи наотрез отказался. Летом 1873 года он выслал ответ, из коего следовало, что речь тут может идти только о хитрой подделке или же о нелепой шутке. (Кстати, недавно журналисты раскопали этот отзыв Ренана и не смогли сдержать улыбки, читая его строки. Гнев французского ученого был неподделен. Яростный галльский сарказм, беспредельно издевательская ирония, тонкая усмешка специалиста и совет отказаться от любых попыток дешифровки нелепицы — все это было уложено в несколько строк с безапелляционным выводом: «Неоригинальная фальсификация!»)

Не слишком рассчитывая на компетенцию Педро II, Ренан свое письмо послал Нетто. Нетрудно предположить, каково пришлось ученому бразильцу, когда он докладывал своему монарху о результатах послания бесчувственному и невоспитанному французу.

Однако упрямого и спесивого императора Бразилии, решившего искать всемирной славы на поприще самой модной в то время науки (археологии), отрицательный отзыв не устраивал. Своим монаршим рескриптом он повелел Ладислау Нетто продолжать исследования, и так, чтобы сведения об их успехах своевременно доходили до Европы. Многие короли, принцы и крупные политики типа Бисмарка тогда охотно покровительствовали археологическим раскопкам»..

В течение нескольких лет Нетто пытался понять смысл финикийской фразы на Бразильском камне, но так его и не постиг. Убедившись, что Ренан во многом прав, он бросил работу. В письме императору ему пришлось признаться в своем бессилии...

Других специалистов у Педро II не оказалось, и поэтому случай с Бразильским камнем был забыт примерно на сто лет. А потом о нем вспомнили снова, однако...

О напористых ловцах сенсаций из провинциальных американских газет и о сверхнапористом ученом ловце истины из штата Массачусетс

А потом о нем вспомнили снова. Однако в погоне за броскими, хотя и ложными сенсациями пресловутый камень в западной прессе стал обрастать новыми легендами, мифами и хитроумными домыслами. Короче говоря, началась сознательная путаница. Правда, для этого ажиотажа существовали и объективные причины: Колумб к этому времени уже перестал владеть титулом первооткрывателя Нового Света. Современный мир узнал много нового и весьма интересно-го о географических открытиях в давние века. Слова Тура Хейердала о том, что техническими достижениями народов древности нельзя пренебрегать, стали аксиомой.

Решить столетнюю загадку камня в меру своих сил пытаются сейчас бразильские и американские журналисты. Результаты у них получились неожиданные. Во-первых, они быстро убедились, что с легкой руки их коллег, в частности французских газетчиков, по миру свободно пошла гулять совершенно неправильная версия. Так, в одной из коротких информационных заметок под рубрикой «Археологические сенсации» несколько лет назад заявлялось: «Недавно в Америке была найдена удивительная плита со следами загадочной финикийской надписи, которой 2500 лет...»

При перепечатке в швейцарских и немецких газетах эта фраза прозвучала уже иначе: «В одной из стран Южной Америки ученые обнаружили осколок скалы, на котором отчетливо видны финикийские письмена. Существует мнение, что сделаны они 3000 лет назад...»

Другие же газеты и журналы вообще без каких-либо колебаний приписали находку Бразильского камня Туру Хейердалу и экипажу папирусной лодки «Ра»...

А провинциальные американские газеты несколько лет назад помещали даже репортажи «спецкоров», которые якобы своими глазами видели легендарную надпись. Но важнее отметить здесь то, что находка приобрела еще большую свежесть.

Получилась игра в испорченный телефон, игра, где в компании из четырех игроков слово «Клеопатра» мгновенно превращается в «леопард». В нашем же случае «сто лет» превратились в «недавно», а потом и во «вчера».

Однако значительно печальнее оказалось то, что комментарии к «свеженайденному» Бразильскому камню попали и в научно-популярную прессу. И там, к сожалению, тоже появилось выражение «не так давно»...

Масло в огонь подлил американский филолог Сайрус Гордон из университета штата Массачусетс.

С 1968 года он считается главным проповедником подлинности надписи на камне. Во-первых, зная, что авторитет его как специалиста по древним текстам довольно высок, Гордон смело возгласил в печати, что получил из известного только ему, впрочем, вполне достоверного источника «лучшую копию уникальной финикийской надписи с побережья Бразилии...». Газеты не замедлили подхватить это заявление, перепутав, правда, еще раз истинную дату находки. Теперь ее отнесли на туманное «предвоенное время ».

Впоследствии профессор Гордон неоднократно давал широковещательные интервью, утверждая, будто ему удалось наконец досконально изучить редчайший документ и расшифровать его смысл. Кроме того, он говорил также, что по характеру написания букв текст можно отнести к одному из хорошо известных диалектов финикийского языка. А сама надпись свидетельствует, что еще в доколумбову эпоху существовали контакты между Старым и Новым Светом. Сомневаться в этом нельзя!..

В конце 1968 года профессор опубликовал свой перевод текста Бразильского камня. Добавим, что перевод был напечатан не в научном, а в научно-популярном журнале и в газетах. В интерпретации Гордона перевод гласил примерно следующее:

«Мы суть сыновья племени Ханаан из Сидона, города нашего царя. Нас, торговых моряков, море выбросило на этот далекий берег горной страны. Мы отправились в море, жертвуя своей молодостью и восхваляя богов и богинь, в девятый год властвования нашего царя Хирама. Мы подняли паруса своих десяти кораблей в гавани Эзионгебер, что на Красном море. Целых два года мы плыли к южному краю земли Хам (Африка), но сильная буря рукой бога Баал разделила корабли, и мы потеряли своих спутников. И вот так мы прибыли сюда — 12 мужчин и 3 женщины — на этот берег. Удивляемся и наблюдаем тут, что можем. Великие боги и богини пусть будут благосклонны к нам...»

В таком виде текст, пожалуй, не лишен определенного смысла. И многие вновь заинтересовались памятником, памятуя о прежнем авторитете Гордона. Впрочем, когда некоторые ученые решили проверить сам перевод, они нашли в нем массу несообразностей.

К сожалению, более подробно никто из ученых мужей не стал его комментировать. Одни из них ограничились лишь краткими замечаниями, которые можно было бы суммировать одним словом: «Чепуха!» (или «галиматья»). Другие сочли своим долгом высказаться несколько пространнее: «Все это сомнительно. Надо бы подождать. Для выводов фактов нет». Третьи предпочли отговориться, сказав, что здесь, может, и есть какая-то основа для ребуса. Но не более...

Научный авторитет С. Гордона несколько покачнулся. И стал напоминать падающую Пизанскую башню. Не укрепили его и последующие заявления самого эрудированного филолога о том, что упоминаемое имя царя можно идентифицировать с Хирамом III, властителем Тира и Сидона. Хирам царствовал там с 553 по 533 год до н. э.

И еще. Несколько раз профессор Гордон вносил поправки в свой перевод, подчеркивая при этом, что общий смысл-то его остается прежним. Однако затем он высказался еще и в том плане, что вполне возможны и вовсе другие толкования, ибо древние семиты использовали в своей письменности одни согласные буквы. Отсюда-де и проистекает возможность различного толкования одних и тех же слов. Найти правильные гласные для столь короткого текста, естественно, очень затруднительно.

А в 1971 году Сайрус Гордон вдруг выступил с новой гипотезой, которая должна была, по его мнению, пояснить «некоторые прежние несоответствия». Практически профессор отказывался теперь от всех первых вариантов своей расшифровки, выдвинув версию, что на Бразильском камне высечена финикийская криптограмма (письмо условными знаками). При этом применено здесь целых два кода тайнописи. Первый скрывает дату невольного путешествия к берегам Нового Света, а второй — молитву к богам о спасении. Но главное, по словам С. Гордона, — это то, что зашифрованные тексты перекрещиваются, один как бы входит в другой. Однако до сих пор Гордон так и не решился опубликовать свою окончательную расшифровку криптограмм. Он лишь намекнул представителям печати, что перевод будет храниться пока в его личном сейфе. На вопрос, где ему удалось достать «лучшую копию», ученый не посчитал нужным ответить...

Читатель, а не пора ли уже сообщить о некоторых выводах, которые делались американским профессором в его прежних интервью? Тех самых, которые в печати появлялись почему-то в искаженном виде? В частности, газетчики, будто сговорившись, убрали все сомнения, все осторожные оговорки. К чести Сайруса Гордона надо отметить, что сам он никогда не пренебрегал такими словами, как «очевидно», «вероятно», «скорее всего», «мне кажется», «я предполагаю» и т. п. Итак, в VI веке до н. э. состоялось плавание к южной оконечности Африки. Скорее всего финикийские моряки достигли мыса Доброй Надежды, но оттуда, наверное, буря погнала их корабли на северо-запад. И вот финикийцы оказались в Бразилии. Трудно предположить, что целью своего путешествия они сознательно выбрали Новый Свет.

О безвестных первооткрывателях, и об известных открытиях, и о том, что не только люди прокладывают новые пути, но и сами пути нередко выбирают себе новых людей

Да, предположить, что своей целью они сознательно выбрали Новый Свет, нелепо. Но почему же финикийцы выбрали свой путь вдоль берегов Нубии, а не Ливии? Средиземное море было тогда для них закрыто. Его контролировали мореходы иных торговых городов-государств, а восточное побережье Африки финикийцам из Сидона было знакомо хорошо. Туда за золотом и экзотическими товарами веками их посылали сперва правители Египта, а потом Персии. Да и самих их влекла непреодолимая тяга к выгоде — суть любого торговца.

Да, как ни запутан вопрос об открытии Нового Света моряками Сидона, с общеисторической точки зрения необходимо признать его вполне вероятным. Еще Геродот подтверждал, что сидонцы не единожды добирались до южной оконечности Африки. Не следует только вслед за Гордоном преувеличивать их географические заслуги, называя их первейшими мореходами древности. Так могли еще в XIX веке утверждать в своих трудах по истории географии Элизе Реклю и Жюль Берн, но ныне (после раскопок Эванса на Крите и Маринатоса на Санторине) пальму первенства следует отдать, безусловно, минойцам. На целую тысячу лет ранее финикийцев они освоили Средиземное море, открыли Атлантику, ходили по Черному и Красному морям.

Учтем, однако, что торговые пути финикийцев до мыса Доброй Надежды в VI веке до н. э. вполне реальны. Теперь хорошо бы проверить, а не могли ли бури и течения привести моряков в Южную Америку? Оказывается, могли. Это может подтвердить сегодня любой капитан дальнего плавания. Но можно вспомнить для красочности повествования и случай из эпохи поисков морских путей в Индию вокруг Африки.

В 1500 году, то есть примерно два года спустя после знаменитого путешествия Васко да Гамы, эскадра из 12 кораблей под командованием Педро Альвареса Кабраля отправилась из Лиссабона в Индию. Где-то близ южной оконечности Африки буря погнала корабли на северо-запад. Парусники не могли справиться со стихией. И через несколько дней португальские мореходы увидели перед собой вершину какой-то горы. Это были берега Бразилии. 1 мая 1500 года Кабраль торжественно присоединил эту страну к владениям Португалии.

Казалось бы, все ясно. В чем еще сомневаться? Гипотеза приобрела вполне стройный фундамент. К ней привлечены данные разных наук. Но все-таки не будем торопиться. Не лучше ли еще раз прислушаться к совету столетней давности, к словам добродушного маркиза-географа о том, что разобраться тут надо досконально.

Ибо как раз на вершине своей газетно-просветительской славы первооткрывателя Сайрус Гордон получил от журналистов, стремившихся хоть что-то понять во всей этой запутаннейшей истории, телеграмму с уймой каверзных вопросов: «А где же сам Бразильский камень? И видел ли кто-нибудь вообще его своими глазами? И нет ли вариантов его расшифровки, предпринятых другими современными учеными?»

Период молчания, последовавший после этого, был значителен, что красноречиво говорило само за себя. Профессор явно растерялся. Очевидно, он убедился, что журналистам известно значительно больше, нежели он рассчитывал.

И это действительно так и было. В журналах и газетах недавно появились статьи, где говорится, что вопреки пламенной и самоотверженной защите Гордоном своего перевода текста Бразильского камня сам камень до сих пор окружен многими обстоятельствами, в высшей степени подозрительными. Поэтому за разрешение проблемы должен взяться не одиночка-энтузиаст, а коллектив ученых. Субъективность должна быть полностью исключена.

Кстати, до сих пор никто не сумел ответить на вопросы, прямо поставленные американской журналисткой Барбарой Форд. А вопросы-то так ли уж сложны? Вот они: «Почему маркизу де Сапукахи письмо было переслано по почте, а не с посыльным, как это было принято у богатых людей южноамериканских стран в XIX веке? Почему сеньор да Коста никогда так и не встретился с ним, хотя не мог не знать из газет о прямой заинтересованности самого императора? Почему после первого весьма вежливого письма да Коста больше никогда не давал о себе знать? Почему его конверт был помечен столь неопределенным обратным адресом? Почему не удается взглянуть на оригинал ни одному ученому вот уже сто лет? И почему нет ни одного квалифицированного отзыва специалистов по древним языкам о такой немаловажной детали, как грамотность текста с точки зрения канонов финикийского языка?»

Недавно некоторые энтузиасты решения загадки Бразильского камня обратились за разъяснением «финикийской проблемы» к консилиуму криминалистов, психологов и археологов. Совет довольно быстро и единодушно пришел к следующим выводам: «На основании имеющихся фактов, связанных с письмом маркизу и последующими событиями в прошлом веке, можно с одинаковой степенью вероятности предполагать сразу несколько возможностей: злой умысел, шутку и целый «комплекс» всевозможнейших случайностей. Из этого следуют два логических вывода:

1. Камень вполне мог существовать на самом деле. Какие-то обстоятельства помешали плантатору привезти его в столицу и продолжить переписку с ученым.

2. Камня никогда не было, как не существовало и самого плантатора. Кто-то из столичных шутников решил позабавиться, не утрудив себя размышлением о далеко идущих последствиях, к которым мог привести его розыгрыш. Высокий образовательный уровень автора письма не вызывает сомнения».

Частное определение консилиума сводилось к тому, что надо искать подлинник, хотя бы обнаружить точное географическое положение загадочной усадьбы.

Искомая надпись продолжает играть в прятки с современными учеными. И нет ей никакого дела до того, какие горячие споры разгораются вокруг двадцатипятивекового камня с еле заметными буквами, если только... этот камень действительно есть или хотя бы был на самом деле.

А. КИФИШИН

КАМЕНЬ, ОТРИНУТЫЙ СТРОИТЕЛЕМ, СТАНЕТ ВО ГЛАВУ УГЛА?

Сколько чудесных легенд существует в истории! Материк, 12 тысяч лет назад с грохотом опустившийся в бездну Атлантики. Горы написанных книг. От спиритуалистов XIX века до известного исследования Жирова. И вот сенсационные раскопки греческого археолога Маринатоса на Санторине. Какими только сложными путями истина не доходит до человека.

А знаменитый Фестский диск и минойское письмо! А сколько несбывшихся надежд дешифровать их, сколько самых различных, фантастических вариантов! Вплоть до привлечения к желанной разгадке кельтского языка и признания историчности кельтского мореплавателя Улисса, переименованного позже греками в Одиссея. И в то же время твердое убеждение одного из крупнейших востоковедов нашего века, С. Гордона, в том, что язык этого письма... древнесемитский.

Г. Малиничев в своей статье подробно описывает историю фальсификации (иначе и не назовешь) и всевозможных, нередко далеко не бескорыстных попыток доказать существование несуществующего Бразильского камня, якобы оставленного в 542 году до н. э. финикийскими мореплавателями, прибывшими (обогнув с востока мыс Доброй Надежды) после двух лет плавания в Бразилию. Автор совершенно справедливо отмечает закономерное возмущение фальсификацией известного французского ориенталиста XIX века Э. Ренана и несостоятельную мечту разыскать пропавшую древнюю грамоту настойчивого и суегордого профессора Массачусетского университета. Так могли ли древние финикийцы добраться до Южной Америки? А почему бы и нет? Доказано, что финикийцы в Средиземном море так же реальны, как и финикийцы в морях Северной Европы или финикийцы, путешествующие вокруг Африки. И не только финикийцы, но и другие семито-хамитские народы: чадские, кушитские, берберские и древнеегипетские. И не только во II—I тысячелетиях до н. э., но и много-много раньше. Недаром же в своих «родословных», обросших позже легендами — этакими своеобразными древними комментариями, семито-хамитские народы сохранили мифологическую праисторию о своей балканской прародине (Атлантиде), откуда они волнами в X—III тысячелетиях до н. э. переселялись в Переднюю Азию и Северную Африку, спасаясь от мощного давления с севера и запада индоевропейцев.

Что же касается предположения Г. Малиничева о существовании дофиникийской морской цивилизации, которую он на основании раскопок Маринатоса на Санторине называет минойской, то здесь следует быть более осторожным. Нет никакого сомнения, что легендарную Атлантиду следует связывать с Эгеями, а не с Атлантическим океаном. И если древние египетские жрецы сохранили легенду, переданную ими греческому мудрецу Солону, о гибели целого континента в XII тысячелетии до н. э., то нам нельзя проходить мимо двух фактов.

1. Около 12 тысяч лет до н. э., когда в результате исчезновения Вюрмского ледника образовались Босфор и Дарданеллы, и была затоплена эгейская суша.

2. Египтяне действительно пришли в долину Нила из Балкан через Малую Азию, Сирию и Палестину после гибели Чатал-Гуюкской культуры (VI тысячелетие до н. э.) и вполне могли сохранить, как я уже указывал, легенды о своей настоящей прародине (страна Осек из «Текстов Пирамид»).

И тем не менее предшественниками финикийцев на море, по-видимому, были не семиты. И конечно, это были не атланты фелишской расы, предки голубоглазых и светловолосых ливийцев (основавших якобы Иерусалим), оставившие-де после себя мегалитические постройки в Испании и Сицилии и пару десятков морских терминов в прагерманских языках. Под минойцами, вероятно, следует подразумевать кельтских мореходов, которые сквозь прасемитское население Балкан и Греции просочились из Северного Причерноморья, а затем и обосновались на Крите (время Фестского диска), а оттуда переселились в Сицилию и Западную Европу (время знаменитых походов Дионисия в «Индию» и Миноса в Сицилию). И тем не менее в праиндоевропейских языках, судя по морфологической структуре их словарного состава, терминология понятий торгового характера является чужеземной. Несомненно, купцами-тамкарами, которые вели «предметно-рыночный» обмен среди индоевропейцев — воинов, скотоводов и земледельцев, были люди другого языкового субстрата. Согласно выводам безвременно погибшего советского ученого В. Иллича-Свитыча, установившего для этого времени семито-индоевропейские лексические заимствования, такими продавцами могли быть только семиты. Впрочем, речь идет, повторяю, не столько о мореходной, сколько о «рознично-торговой» терминологии. Таким образом, условимся — минойцами могли быть и кельты, то есть индоевропейцы, и семиты.

История же должна подтвердить, насколько прав в своих выводах С. Гордон, хотя чисто человечески не так уж трудно понять, что вообще побудило этого крупного ориенталиста искать необходимые для себя доказательства там, где найти их почти невозможно, и мистифицировать общественность каким-то выдуманным камнем, в который и сам-то он вряд ли верит.

В принципе, конечно, финикийцы, наследники древних кельтских или же семитских мореходов, после того, как они проникли через Гибралтар в район Ганы (как утверждает Ш. Шифман) или же обогнули Африку по приказу фараона Нехо, могли достигнуть мыса Доброй Надежды, а буря могла погнать их корабль к берегам Бразилии. Но оставили ли они там свою надпись? И были ли они столь малограмотны, что допустили в своей надписи столько филологических несуразностей (об этом почему-то не пишет Г. Малиничев), которые так ужаснули Ренана, хотя ничуть не насторожили С. Гордона? Причем несуразности эти столь очевидны, что их вряд ли способна оправдать даже какая-нибудь ссылка на мнимую тайнопись. Правда, можно подделать и малограмотность.

Так был ли на самом деле Бразильский камень? Кто знает. Вопросы, поставленные Б. Форд, остались без ответа. Упрямо (впрочем, простим ему это упрямство!) молчит и С. Гордон. Но вот вопрос, который еще не был задан. Каждая фальсификация в науке, как правило, преследует какие-то иные, ненаучные цели. Так кому же все-таки понадобилось отыскивать в Бразилии камень с несуществующими «ханаанскими» письменами, да еще устраивать ему на весь мир столь шумную и малопристойную рекламу? Какому такому «высокообразованному», по заключению ученых-экспертов, шалуну и зачем? Но это уже тема для совсем иного размышления.

И все же доказывать ту или иную историческую гипотезу с помощью Бразильского камня — занятие бесперспективное.

«Мы имеем достаточно данных, чтобы подтвердить важность и глубокую древность создания города. Огромные блоки этого первобытного сооружения без какого-либо архитектурного стиля и способные противостоять разрушению столетий... учат нас, что здесь жила раса гигантов, поклонявшихся богу Солнца», — писал преподобный Мартин, которого цитирует М. Элауф в «Истории Баальбека» (Бейрут, 1944).

На первом месте стоит, конечно, вопрос о времени построения стен и самих субструкций Баальбекского акрополя... Всем известно, что его монументальные стены и особенно подземные коридоры колоссальных субструкций были относимы многими к временам Древней Финикии. Весьма возможно, конечно, что между массивными камнями есть иные еще финикийской вытески и римский архитектор их вновь погнал в работу (К. П. Кондаков. Археологические путешествия по Сирии и Палестине. С.-Петербург, 1904).

Всеобщий интерес к грандиозному комплексу древних храмов в Баальбеке возник, пожалуй, в 1961 году, после публикации доктора физико-математических наук, знатока древних языков М. Агреста. По мнению М. М. Агреста, ряд библейских легенд, непостижимо высокие познания древних в астрономии, а также некоторые памятники прошлого могли быть связаны с. пребыванием на Земле представителей какой-то высокоразвитой инопланетной культуры. «Не относится ли... например, терраса Баальбека к этим памятникам?» «Кем, когда и для каких целей были высечены эти «циклопические» плиты?» — вот вопросы, заданные Агрестом, которые в свое время вызвали сенсацию и вместе с тем многих заставили призадуматься- < .

С той поры в научно-популярной литературе прочно укрепились понятия: «тайна», «загадка», «феномен Баальбека».

Данная статья — своего рода творческий отчет автора о посещении уникального памятника культуры во время его поездки в Ливан, которую он совершил несколько лет назад как специальный корреспондент журнала «Техника — молодежи».

Поверженные колоссы

Баальбекское святилище... Ни с чем не сравнимо великолепие этих грандиозных развалин. В архитектонике здешних храмов ярко выражено одно стремление: продемонстрировать власть богов над человеком, дать воплощенный в камке образ сверхчеловеческой мощи. Ознакомимся же, читатель, с этим циклопическим музеем под открытым небом.

Вот пропилеи — наружный вход. Когда-то между двумя квадратными башнями пропилеев была широкая- парадная лестница. В начале нашего века она частично реконструирована немецкой археологической экспедицией.

Усеян обломками колонн и тесаного камня Большой двор, или Пантеон, акрополя, с остовом гигантского двухбашенного алтаря, на котором умещалось до сотни быков, приносимых в жертву. Здесь же неподалеку остатки двух прямоугольных бассейнов, где быков омывали незадолго до заклания.

Пантеон огорожен стенами высотой с 4—5-этажный дом с богато украшенными полукруглыми нишами. Из 84 колонн, когда-то стоявших по всему периметру Пантеона, теперь уцелели лишь несколько. Теплый колорит строительного материала придает всему комплексу особую пышность и блеск, несмотря на то, что за минувшие тысячелетия краски потускнели, выцвели.

От Большого двора к храму Юпитера ведет величественная лестница, «неотвратимая, как движение глетчера», писал о ней известный архитектор А. Буров. Поднявшись по лестнице (ее ширина около 40 метров), попадаешь на площадку, откуда открывается панорама всего комплекса. Здесь, где теперь пестрыми стаями снуют туристы, когда-то тысячные толпы подданных Римской империи воздавали почести богам.

На западной стороне храма Юпитера в кладке цоколя видны три необыкновенно больших плиты. Верхний их ряд лежит на высоте 8 метров. Это знаменитые трилитоны, о которых легенда говорит, что они лежали здесь вечно. Представьте себе каменный монолит размерами 19,1х4, 3х3,6 метра, объемом 300 кубических метров и весом около 750 тонн, и вы получите представление о трилитоне.

Соперничая с хребтами гор, над долиной возвышаются 6 высоченных, самых больших на нашей планете колонн. Они чудом уцелели от землетрясений. Надо видеть эти колонны в натуре, встать с ними рядом, запрокинуть голову, чтобы почувствовать всю грандиозность замысла создателей храма, всю мощь и великолепие гранитных колоссов.

Масштабы не человеческого, не земного, а космического порядка вдохновляли создателей колоннады. Секции колонн вытачивали на гигантских токарных станках где-то в Асуане, затем на плотах морем доставляли к берегам Ливана. От побережья их везли 35 километров к стройке по горным дорогам на колесницах, влекомых волами. Если учесть, что колонны состоят из трех частей, а длина каждой секции примерно 6—7 метров при диаметре 2,05 метра, то окажется: вес такого цилиндра — порядка 45 тонн! Какова же была грузоподъемность колесниц? Мыслима ли вообще подобная деревянная повозка на жестком ходу, конкурирующая с современными тягачами?

Три полированных цилиндра поставлены один на другой с идеальной подгонкой на стыках. Колонны увенчаны громадным антаблементом: на мощной несущей балке, перекрывающей колоннаду, покоится почти двухметровый фриз. И наконец, на самом верху — тяжелый резной карниз. Какая сила подняла многотонные громады на двадцатипятиметровую высоту?

С тех пор минула длинная вереница столетий. Повержено здание храма, там и тут разбросаны обломки колонн. Они лежат рядом с трилитонами, как бы соперничая с ними размерами. На торцах колонн чернеют отверстия, куда вставлялись железные стержни и заливались свинцом, — должно быть, так было удобнее наращивать колонну.

Загадки древних каменотесов

Ступая на легендарную баальбекскую веранду, невольно испытываешь волнение. Главную часть площадки размером с футбольное поле (точнее, 49х89 метров) занимают руины храма, сложенного из обычных блоков объемом 2—3 кубических метра. Со стороны северного и южного фасадов блестит под солнцем полоса шириной 7 метров, которую и называют баальбекской террасой или верандой. Она образована девятью огромными блоками, уложенными в три ряда. На таком блоке (приблизительно размеры 9х3х4 метра) вполне могут уместиться два грузовика. Чтобы кромки и стыки блоков не крошились, снят фас. Сподвижник Наполеона маршал Мармон, побывавший в 1840 году в Баальбеке, писал, что громадные тесаные блоки лежат без всякой связки и так хорошо пригнаны, что и лезвие ножа не входит между ними. Действительно, подгонка блоков идеальная. Не только нож, даже режущая кромка безопасной бритвы «Спутник» (толщина — 0,01 миллиметра!) не входит в зазор. Точнее говоря, никакого зазора нет вообще. Камни словно бы притерты друг к другу. Даже капля воды не впитывается на стыке и скатывается по желобу вниз. Площадь притирки по торцу блока, по основанию и по длинной вертикальной грани достигает соответственно 12, 27 и 36 квадратных метров. Общая же площадь сочленения каждого блока внешнего ряда достигает 87 квадратных метров; внутреннего — 123 квадратных метра при точнейшей выверке углов и параллельности граней. У трилитонов эти площади гораздо больше.

Посадка блоков осуществлена с допуском порядка 0,01 миллиметра. Нет ли тут какого-нибудь секрета?

Мраморизованный известняк — камень сравнительно мягкий, деформирующийся при самых незначительных напряжениях, если они действуют сколь-нибудь длительное время. Под действием влаги и собственного веса блоки оплывают и плотно прижимаются, буквально срастаются друг с другом. Но вот парадокс: современные мастера ручной обработки камня доводят до зеркального блеска поверхность не более 2—3 квадратных метров. Высота неровности при этом колеблется от 0,1 до 1 миллиметра. На большей площади вручную достичь столь совершенной обработки невероятно трудно. А вот баальбекские каменотесы без твердосплавного инструмента, без абразивных порошков достигли. Каким образом? Неизвестно. Стоит задуматься и над другим. Нынешние камнерезные машины вырезают блоки не более чем в 2—3 кубометра с точностью, не выходящей за пределы допуска б—12 миллиметров. Только с помощью специальных калибровочных станков допуски доводят до нескольких миллиметров. Мало того, что нужно владеть методами точнейшей обработки, требуется мощная, легко управляемая техника, чтобы, не повредив поверхности блока, не отколов нигде уголка, осуществить филигранный монтаж. Сравнивая, что может «век нынешний и век минувший», невольно заходишь в тупик. Сделано невозможное. Кем? По какой технологии?

Еще одна тайна баальбекских каменных блоков — выдолбленные цепочкой квадратные гнезда. Их глубина 20—30 сантиметров. Гнезда тянутся почти по всему периметру платформы. Множество таких же отверстий выдолблено в мелких блоках. Иногда на один блок размером 1,5—2 метра приходится до 5—8 отверстий. Есть они и в основаниях колонн. Каково же их назначение? Может быть, в них вставлялись металлические захваты? Но тогда почему отверстия выдолблены не во всех блоках? Почему их нет в трилитонах, перемещение которых представляло наибольшую трудность? Не исключено, что гнезда предназначались для декоративных целей. Во время ритуальных церемоний сюда могли вставлять факелы или деревянные штыри с идолами. Кроме - того, углубления могли служить урнами для захоронения праха или различных реликвий умерших...

На вертикальной поверхности блоков веранды заметны необычные следы обработки — концентрические борозды, идущие в разных направлениях. Каким инструментом нанесены такие длинные, правильные углубления? Профессор американского университета в Бейруте Акоп Калаян, детально изучивший древнюю каменотесную технику, полагает, что подобные следы на камне оставляет «шагоута» — инструмент наподобие топора, только с зубьями как у пилы. «Шагоута» широко применялась в древности в странах Средиземноморья и Закавказья, а в Ливане ею пользуются и теперь. Ширина рубящей части «шагоуты» достигает 15 сантиметров. Она оставляет на камне короткие, хаотично разбросанные углубления шириной в несколько сантиметров, в зависимости от размера зубьев. На поверхности же баальбекских блоков видны концентрические борозды с шагом 12—15 сантиметров и протяженностью до 150— 200 сантиметров. Радиус борозд достигает четырех метров? Бесспорно, это следы механизированной обработки, своего рода обдирочной машины, возможно приводимой в движение рабами. Но далее такое предположение мало что дает нам для ответа на вопрос, который занимал всех археологов, изучавших руины Баальбека, начиная с Пьера Белона, Вуда и Даукинса и кончая современными учеными. В самом деле: с помощью каких средств осуществлялись вырубка, транспортировка, монтаж и подгонка гигантских блоков? 

Покидая Баальбек через длинный мрачный тоннель, невольно задумываешься над тем, отчего это пристрастие к гигантским сооружениям было характерно в основном для древнейших народов. При всей примитивности техники еще во времена неолита предпочитали возводить святилища из грандиозных каменных блоков. Возьмите хотя бы дольмены на Кавказе, святилище в Стоунхендже, «гипогиум» на Мальте. Технически более оснащенные греки, а потом и римляне оперировали со строительными конструкциями, так сказать, нормальных величин. Гигантские баальбекские блоки не типичны для римской строительной техники. Скорее они сродни мегалитическим сооружениям и тяжеловесным формам архитектуры Древнего Египта.

Известный архитектор И. Соболев под впечатлением нечеловеческих масштабов Баальбека писал в 1936 году, что его «действительность во много раз необыкновеннее самых фантастических проектов поклонников архитектурной гигантомании».

40 000 человек против одного камня

Когда по шоссе, ведущему на Бейрут, выезжаешь из городка Баальбека, то у обочины, метрах в пятистах южнее акрополя, замечаешь самый большой в мире обработанный камень. Он как гигантский кристалл на шероховатой ладони каменоломни. Его древнее название «Гайяр эль-Кибли» — «Камень Юга». Позднее арабы переименовали его в «Гайяр эль-Гобла», то есть камень, отторгнутый от материнского массива. Для какой цели вырубали гигантский монолит? Для укладки в основание храма рядом с трилитонамк? Но в кладке цоколя как будто нет места, предназначенного для «Камня Юга». Скорее всего монолит предназначался для какого-то обелиска. Вид этого колосса приводит в оцепенение. По своим размерам (21,5х4,8х4,2 метра) он превосходит даже трилитоны. Его объем 433 кубометра, вес более 1000 тонн! Подсчитано: чтобы сдвинуть этот камень с места, потребовалось бы одновременное усилие 40 тысяч человек. Но где разместить их в условиях каменоломни, среди обломков породы? Люди и волы просто растоптали бы друг друга, не сдвинув, не шелохнув этот гладкий параллелепипед.

Какова же была технология изготовления этого каменного исполина? Тут есть над чем поломать голову. Естественно, подобные камни в старину вырубали вручную. Для этого по периметру будущего блока прорубали коридор и с помощью клиньев отрывали камень от коренного массива. На такую операцию, конечно, уходило много времени. Применяли и другой метод: намечали контур блока и выдалбливали лунки, куда загоняли деревянные клинья, которые поливались водой. Разбухая, клинья рвали скалы. Метод простой, однако, пожалуй, он применим лишь для добычи малых блоков. Трехсоткубовый монолит оторвать таким способом вряд ли возможно.

Огромный карьер, где в древности добывался известняк, расположен высоко над Баальбеком, в верхней части холма Шейха Абдаллы. «Камень Юга» покоится в котловине, градусов на 30 он наклонен к горизонту, так что нижний его конец уходит в грунт. Принято считать, что римские строители начали тащить гигантский камень и почему-то бросили. Но Дж. Эйвад, написавший популярную книжку о Баальбеке, полагает, что блок еще не отделен от скалы, и, следовательно, его вовсе не двигали. Камень предстояло спустить в лощину, развернуть и затем тянуть к акрополю.

Тысячетонный гигант, брошенный в каменоломне, позволяет понять секрет транспортировки массивных камней к строительной площадке. Скорее всего вырубленные в карьере глыбы и обтесанные блоки спускали по откосу на полозьях или катках прямо к месту кладки.

От Нимрода до Александра Македонского

Что было на баальбекской площадке до сооружения римских храмов? В поисках ответа обратимся прежде всего к Большой Советской Энциклопедии. Итак: «Баал (Ваал) — древнее божество, почитавшееся в Финикии. Баальбек (древний Гелиополь)... в эпоху императора Августа превращен в римскую колонию... В I—III веках н. э. здесь было построено много римских храмов... Грандиозный храмовый ансамбль римских времен... Большой, Малый и Круглый храмы в честь Юпитера, Вакха и Венеры». Но, странное дело, среди иллюстраций нет ни гигантских трилитонов баальбекской веранды, ни самого храма Юпитера. Во «Всеобщей истории архитектуры» (ВИА), изданной в 1948 году, строительство Большого храма приписывается Нерону (37—68 годы н. э.). А в новейшем издании ВИА (1973 года) знаменитые блоки вообще не упоминаются. Исчезли!.. Почему же они могли исчезнуть? Да потому, что ныне считается чуть ли не признаком дурного тона говорить о возрасте цоколя храма Юпитера. Без того, мол, все ясно: баальбекский комплекс, весь, до последнего камня, римский, датирован, передатирован. Военная и политическая мощь Римской империи с ее богатыми колониями, многотысячная армия рабов, процветание наук и инженерного искусства — вот традиционные доводы в пользу того, что лишь в I— III веках оказалось возможным сооружение этого крупнейшего в мире комплекса храмов. И вся история архитектуры Баальбека рассматривается, начиная с римских завоеваний на Ближнем Востоке, когда Баальбек был переименован в Гелиополис. Все, что было позже, известно довольно хорошо: пала Римская империя, византийцы из отлично пригнанных камней, сработанных рабами Рима, построили на территории акрополя свои базилики. После них арабы, крестоносцы, турки и полчища Тимура неоднократно разбирали древнюю кладку для сооружения крепостных стен, замков, мечетей. В довершение ко всему древние постройки четыре раза рушились от землетрясений. Богата событиями, драматична история Баальбека-Гелиополиса, древнего города Солнца. Но все это после римлян, которые соорудили здесь помпезные тяжеловесные храмы. А что здесь было до императора Антонина Пия (при нем начали строить храм Юпитера), до Нерона? В одном древнем арабском манускрипте, который цитирует в своей книге историк М. Элауф, говорится: «Когда в Ливане царствовал Нимрод, он послал гигантов, чтобы те разрушили крепость Баальбек...» Зачем? Легендарный основатель Вавилонского царства Нимрод задумал подняться в небо. И он якобы решил сделать это именно в Баальбеке, построив там высокую башню. Ну а для высокой башни необходимо крепкое основание. Если оно не было построено предшественниками, то, выходит, этой нелегкой работой пришлось заниматься подданным Нимрода. Намереваясь достичь богов, он соорудил машину, движимую четырьмя сильными птицами. Машина эта поднялась в небо, но после длительного блуждания в космосе упала на гору Хермон, где и было погребено изувеченное тело дерзкого монарха. Нельзя ли отыскать в легенде зерно истины? Кстати, Хермон не так уж далек от Баальбека...

Первым историческим документом, где упоминается Баальбек, считается так называемая «Тель-Эль Амарнская переписка» — дипломатическая переписка Египта с Вавилоном, Сирией и другими странами Востока. Относится она к XIV веку до н. э., ко времени царствования фараона-бунтовщика Эхнатона. Покоренные Египтом народы должны были исповедовать культ Солнца. Старых, человекоподобных богов Эхнатон заменил новой, высшей идеей абстрактного бога, которого он назвал Атоном, «солнечным диском». Старый бог Амон-Ра тоже был свергнут. Нельзя ли допустить, что в целях упрочения новой религии Эхнатон предпринимал попытки сооружения храма Солнца и в Баальбеке? Мы не претендуем на оригинальность этой мысли, Напротив, утверждение о до-римском сооружении святилища в Баальбеке старо как мир. Тот же М. Элауф полагает, что египетский храм в Баал-Геде (древнее название Баальбека) не построен с нуля египетскими жрецами, а лишь реставрирован ими в период порабощения Сирии Египтом. Египетские жрецы «восстановили» храм Баала, который был разрушен землетрясением. То, что храм Солнца был воздвигнут египетскими жрецами, утверждал также римский писатель Макробиус (V век н. э.). Он заметил, что статуя бога Солнца в Баальбеке похожа на египетского бога Осириса. Более того, Макробиус описывает, как эта статуя с величайшими почестями была морем привезена из Гелиополиса египетского в ливанский город Солнца...

Первое тысячелетие до н. э. — это период процветания культа бога Баала и его супруги богини Атор-гатис (Астарты). Древнее святилище, защищенное горными хребтами от завоевателей а востока и от пиратов с запада, превратилось в крупнейший религиозный центр. В эпоху греческих завоеваний при Александре Македонском Баальбек избежал несчастий войны, какие пришлось испытать славному приморскому городу Тиру. Поход против арабов, которые жили при Антиливане, утверждает Плутарх, Александр совершил, когда еще не была окончена осада Тира, то есть в 332 году до н. э. Жители плодородной долины без сопротивления сдали грекам свои селения. Победоносный юный полководец Александр, ученик Аристотеля, переживал в этот период духовный кризис. Древнегреческий историк Арриан отмечал, что «Александр весь ушел в религиозные суеверия». Посещение древнего святилища в Баальбеке — это апофеоз религиозного фанатизма Александра. Как свидетельствует Курций Квинт, «бога Юпитера Александр почитал отцом своим, ибо уже не довольствовался быть рожденным на высшей ступени человеческого величия». Сей сын Юпитера, уподобляясь богам, возможно, и наметил космические масштабы будущего храма, возведенного триста лет спустя римлянами. Но что соорудили здесь греки, неизвестно. И вообще сооружали ли? Древнегреческой архитектуре не было свойственно увлечение гигантскими формами. Массивностью и геометризмом форм колоссы Баальбека скорее сродни мегалитическим сооружениям древности и египетским храмам. .

Первым, кто отличил римские храмы с традиционной колоннадой от более ранних конструкций цоколя с его подземными коридорами, был знаменитый французский историк и археолог Сольси. Он утверждал, что эти конструкции и «цветом камня, и выгибом сводов» отличаются от римской постройки. Но Сольси был неисправимым анекдотистом и фантазером, и его мнение тогда всерьез не принимали. Понадобились десятилетия, чтобы гипотеза Сольси восторжествовала в науке. В 1936 году архитектор И. Соболев спокойно, как об общепринятом мнении, писал, что «фундаменты храма Солнца еще финикийского производства и выломка больших камней начаты были еще в те времена».

Да, Баальбек много раз строился и перестраивался. Но кто же сделал главное, кто вырубил и уложил плотнейшей кладкой основания Большого храма — легендарный Нимрод, египтяне, финикийцы, Александр Македонский? Не будем гадать. Уясним себе главное: римские строители были далеко не первой, а всего лишь, как говорится, седьмой спицей в колеснице, в колеснице истории Баальбека. Но ведь не секрет, что на Ближнем Востоке до римского владычества не было ни одной технически оснащенной державы. История этого края не оставляет места иным толкованиям. Финикийцы были отличными моряками и ловкими торговцами, обитатели древней долины Масис (Альб-Бекаа) — земледельцами и пастухами. Эти моряки и пастухи должны были иметь вековые традиции зодчества, дабы возводить баальбекоподобные сооружения. Таких сооружений нет. Баальбекская веранда — единственная в своем роде.

Итак, Баальбек предстает перед нами как грандиозный культовый центр древности. Его история хранит еще много тайн. Главный вопрос — когда и кем было положено начало строительства? Ко временам Римской империи с достоверностью можно отнести лишь сооружение самих храмов. Время закладки гигантских блоков цоколя остается неопределенным, но оно явно доримское. Во времена, предшествующие римской колонизации Ближнего Востока, ни одно государство не могло обеспечить столь трудоемкого строительства. Кто же возвел Баальбек?

«...кои и теперь еще должны там быть»

Для чего же была создана в незапамятные времена баальбекская веранда? Ответ, казалось бы, напрашивается сам собой: чтобы служить прочным фундаментом огромному храмовому сооружению. Причем фундамент, возможно, закладывали задолго до возведения на нем храма Юпитеру.

Народные предания повествуют об ином назначении баальбекских плит. В старинной легенде, записанной Вольнеем, говорится: «Сие здание... для того только воздвигнуто, чтобы в подземных его сводах хранить бесценные сокровища, кои и теперь должны еще там быть. М. Агрест, автор гипотезы о причастности палеокосмонавтов к сооружению Баальбека, не подразумевая этой легенды, высказал предположение, с ней перекликающееся: «Можно предположить, что космонавты позаботились о сохранности вымпела для будущих поколений, и спрятали его в соответствующее укрытие... Космонавты оставили на виду несколько крупных и не поддающихся быстрому разрушению сооружений... Эти сооружения должны... служить ориентиром для обнаружения основного документа с подробными сведениями». Если так, то можно понять, почему «натурально были тщетны», как писал Вольней, старания многих кладоискателей, желавших овладеть сокровищами и спускавшимися в подземные своды. Не с заступом, а вооружившись современными геофизическими приборами, стоило бы прозондировать баальбекскую веранду и тоннели под ней. Возможно, мы не обнаружим таким путем бесценные сокровища инопланетной информации, зато появилась бы реальная возможность выяснить, кто, как и зачем построил в Баальбеке площадку из гигантских блоков.

И последнее. Умозрительные доводы «за» и «против» причастности космических пришельцев к Баальбеку лишь запутывают проблему. Нужны новые исторические данные, нужна инженерная оценка той минимально необходимой технологии, с помощью коей только и возможно создать подобное сооружение. Нужно, наконец, уяснить, как древние мастера могли выполнить работу столь высокого класса, или доказать, что они этого сделать не могли.

Г. БУЛАВИНЦЕВ, кандидат исторических наук

БААЛЬБЕКСКИЙ «КАМЕНЬ ПРЕТКНОВЕНИЯ»

Для начала хотелось бы поведать читателю одну поучительную историю. В свое время английские архитекторы заинтересовались, почему винтовые лестницы почти во всех средневековых замках закручиваются по часовой стрелке — направо. Объясняли это различными причинами — строительными традициями, религиозно-магическими представлениями, вращением Земли и т. д. Но вдруг исследователи обратили внимание на то обстоятельство, что лестницы шотландских замков, принадлежавших древнему роду Керров, закручиваются наоборот, влево, вопреки строительной традиции. В чем же дело? Как явствовало из шотландских хроник, многие из Керров были... левшами. И это сразу же все поставило на свои места. Во время сражений, которые разыгрывались при штурмах замков, узкие винтовые лестницы оказывались идеальными оборонительными сооружениями. По такой лестнице мог подниматься лишь один воин, так что стоящий на его пути защитник легко противостоял целому отряду наступающих. К тому же при правом вращении лестницы нападающим было не так-то легко пустить в дело свою правую «боевую руку» — обороняющиеся оказывались в идеальном положении. Стало быть, загадка объяснялась вовсе не строительными традициями, а функциональным назначением лестницы как оборонительного сооружения с учетом антропологических особенностей человека...

Мы привели этот рассказ, кажется, прямо не имеющий отношения к баальбекской веранде, для того, чтобы читателю стало ясно: порой маленькая, незначительная деталь, неизвестная или упущенная при решении большой и сложной проблемы, может пролить свет на ее решение. Не объясняется ли подобным нехитрым путем и «загадка баальбекской веранды», вот уже добрый десяток лет остающаяся краеугольным камнем в фундаменте сенсационной теории о звездных пришельцах, якобы посетивших в глубокой древности нашу планету?

Баальбек привлекает сторонников «теории палеоконтакта» своими тремя каменными грандиозными глыбами, образующими собственно платформу, на которой был воздвигнут более поздний храм. Да, они грандиозны, способны поразить воображение человека непосвященного, дилетанта. Однако любой археолог доподлинно знает, что терраса Баальбека далеко не самое большое чудо из чудес древнего мира. В Египте можно найти гигантские, в буквальном смысле слова циклопические постройки, перед которыми меркнет слава Баальбека. Не будем говорить о египетских пирамидах, масштабность которых в древней истории вообще ни с чем не сравнима. Вот, к примеру, знаменитый колонный зал в Карнаке. В нем 134 колонны (в Баальбеке их всего 62) высотой около 23 метров (в Баальбеке — 20 метров). При этом техника постройки абсолютно схожа: многотонные глыбы подняты на высоту колонн, точно отесаны и пригнаны — цемент еще не был известен, да он и не был нужен в «циклопических постройках», где роль цемента выполнял сам вес глыб плюс точность обработки и подгонки камней.

Есть в Древнем Египте и баальбекоподобные каменные колоссы, только они не уложены в основание, а подняты вертикально и обработаны в виде обелисков. Однако не вызывает сомнения тот факт, что первоначальные заготовки были не менее грандиозных размеров и не меньшего (если не большего!) веса. Речь идет о высоких вертикальных каменных иглах — обелисках, высеченных из цельных блоков асуанского гранита — камня, по твердости превосходящего баальбекский известняк. Эти обелиски были воздвигнуты в XI веке до н. э. Именно в этот период Египет создал самые грандиозные из своих сооружений. Несколько ранее, где-то в XVI веке до н. э., Баальбек был мощной пограничной египетской крепостью, расположенной на рубежах с могущественной в то время Хеттской державой, с которой Египет вел ожесточенные войны за обладание Сирией и Палестиной.

Перед храмом древнеегипетского бога Солнца Амона-Ра, близ Карнака, возвышаются два величайших из сохранившихся обелисков Египта, воздвигнутых в тот же период Нового царства. Каждый из них возносится на 28-метровую высоту, причем их основания уходят глубоко в землю. По мнению ученых-египтологов, в наибольшем своем сечении обелиски не уступают баальбекским глыбам, а их заготовки должны были весить более 2 тысяч тонн! Заметим, что их вырубали, обрабатывали и доставляли по воде и по суше к месту постройки не за сотни метров, как в Баальбеке, а за десятки километров, из районов Асуана. Что лее необычного и уникального в Баальбекском храме, в блоках, слагающих его платформу? По конструкции и технике изготовления эти блоки мало чем отличаются от своих древнеегипетских собратьев. «А ведь древнеегипетские сооружения, — как отмечал один из ранних комментаторов «баальбекского чуда», Ю. Решетов, — не годятся для построения гипотез о великих погибших цивилизациях, превосходивших нашу, или для создания легенды о космонавтах из иных миров. Не годятся просто потому, что на стенах египетских храмов и у подножия обелисков Солнца высечена в картинах вся история создания этих колоссов».

Наконец, один из доводов, который приводят сторонники «внеземного» происхождения многих мегалитических сооружений древности, — невозможность воздвигнуть их с помощью одной лишь мускульной силы и системы простейших рычагов и приспособлений. При этом сторонники нашествия на грешную Землю космонавтов-строителей редко удосуживаются заглянуть в многочисленные работы по археологии, по истории строительной техники древних цивилизаций. Между тем не так уж трудно понять, что нельзя делать теоретические, чисто умозрительные выводы, исходя только из математических показателей объема строительных работ, ссылаясь при этом на современные машины. Законы сопромата, действию которых подчиняется любой, даже самый мощный из современных подъемных механизмов, ограничивают его возможности при работе с «циклопическими» по весу и размеру объектами, на которые они не были рассчитаны. Инженерные приемы, выражением которых и были «циклопические» постройки древности, исчезла уже в греко-римское время. Развитие строительной техники пошло по другому пути: для возведения грандиозных сооружений в ход пошли отдельные «мелкие» детали, блоки, кирпичи. Все это избавило человека от нерациональных затрат мускульной энергии, от изнурительного, каторжного труда.

Вот этих-то доводов и не учитывают сторонники «звездных пришельцев» (якобы создавших «циклопические» постройки древности), упорно отказывающие нашим предкам не только в силе художественного воображения, но и в технических талантах.

Для сжигания кораблей врага употребляется смесь зажженной смолы, серы, пакли, ладана и опилок смолистого дерева.

Эней Тактик ( «0б искусстве полководца», 350 год до н.э.)

Греческий огонь — это «керосин» (петролеум), сера, смола и деготь.

Арабский манускрипт (Саладана, 1193 год)

Чтобы получить греческий огонь, нужно взять равное количество расплавленной серы, дегтя, одну четвертую часть опопанакса (растительный сок) и голубиного помета; все это, хорошо зысушенное, растворить в скипидаре или серной кислоте, после чего поместить в прочный закрытый стеклянный сосуд и подогревать в течение пятнадцати дней в печи. После этого содержимое сосуда перегонять наподобие винного спирта и хранить в готовом виде...

Винцентиус (алхимик XIII века.)

Греческий огонь приготовляй таким образом: возьми чистой серы, земляного масла (нефти), вскипяти все это, положи пакли и поджигай.

Марк Грек (автор трактата XIII века)

Состав греческого огня и пороха должен быть почти тождественным.

Людовик Лаллаи (1847 год, Париж)

Вопреки доказательствам многие авторы отождествляют греческий огонь с порохом, и при этом, не учитывая особенности способа, которым он был употребляем, они сами себя обманывают.

Д ж. Партингтон (1961 год, Кембридж) .

О греческом огне знают все, кто хоть немного знаком с историей. Но ни один добросовестный историк или химик не возьмет на себя смелость заявить, что ему известен состав этого мощного боевого средства древности. История оставила нам самые подробные описания битв и морских сражений, где применялся греческий огонь. Известны имя его изобретателя, способы использования на суше и на море, даже древние методы защиты от него. Все, кроме его состава и способа приготовления.

Тысячи исследователей, от средневековых алхимиков до крупнейших ученых наших дней, пытались проникнуть в тайну греческого огня.

Страшное оружие Византии

Большая часть исторических источников приписывает изобретение греческого огня механику Каллиникосу из Гелиополиса. Историк Феофан в «Хронографе» сообщает, что в 673 году нашей эры, во время осады Константинополя арабами, Каллиникос передал византийскому императору рецепт зажигательного состава, названного позднее греческим огнем.

Состав помещался в закрытый сосуд, который выбрасывался метательной машиной на неприятеля. В некоторых рукописях говорится, что, выливаясь из разбившегося сосуда, в соединении с воздухом смесь воспламенялась. Залить греческий огонь было невозможно: вода лишь усиливала его горение.

Позже у византийцев появились другие, более совершенные способы использования греческого огня. Его под давлением выбрасывали из труб, применяя мехи, сифоны и насосы. Есть основания предполагать, что для этого использовалась энергия горящих газов. Тогда извержение зажигательной жидкости сопровождалось сильным грохотом, о чем имеются свидетельства современников.

Некогда одно лишь упоминание о греческом огне вселяло в души людей ужас и смятение. Особенно губительное действие он оказывал на корабли во время морских сражений. В истории можно встретить немало примеров, когда с помощью греческого огня удавалось уничтожить численно превосходящий флот противника. Сведения об употреблении греческого огня можно найти в «Тактике» византийского императора Льва VI (866—912 годы); там говорится: «Следуя обыкновению, должно всегда иметь на носу корабля трубу, выложенную медью, для бросания этого огня в неприятеля. Из двух гребцов на носу один должен быть трубником».

На многих греческих кораблях в носовой части устанавливались аллегорические фигуры драконов, через пасти которых и выводились трубы, изрыгавшие смертоносный огонь. На суше для выбрасывания струй греческого огня византийцы применяли установки на колесах, которые имели форму диких животных. Толкаемые воинами, «боевые драконы», извергающие из пасти греческий огонь, наводили ужас на врагов Византии.

«Отвечай, что огонь открыт был Ангелом...»

Византийские императоры сразу же оценили стратегическое значение нового боевого средства. Лез Философ приказал готовить греческий огонь только в тайных лабораториях, а Константин VII Порфирородный объявил рецепт его изготовления государственной тайной. Для ее сохранения он использовал весь имеющийся в его распоряжении арсенал средств устрашения и секретности. В назидание своему сыну, будущему наследнику престола, он в «Рассуждениях о государственном управлении» писал: «Ты должен более всего заботиться о греческом огне... и если кто осмелится просить его у тебя, как просили часто у нас самих, то отвергай эти просьбы и отвечай, что огонь открыт был Ангелом Константину, первому императору христиан. Великий император, в предостережение для своих наследников, приказал вырезать в храме на престоле проклятие на того, кто осмелится передать это открытие чужеземцам...»

Это предостережение не могло не сыграть своей роли в сохранении тайны греческого огня в течение многих веков...

Огонь перестает быть греческим

Тщетны были попытки арабов и славян, испытавших на себе всю силу действия греческого огня, узнать у византийцев секрет этого страшного оружия. Ни последующее сближение, ни родство некоторых великих русских князей с византийскими императорами тому не помогли.

Более пяти веков Византия хранила тайну греческого огня, и, если бы не измена, ей удалось бы сохранить монополию на еще больший срок.

Но случилось так, что в 1210 году византийский император Алексей III был лишен престола и бежал к султану Иконийскому. Султан оказал ему особое доверие, назначив командующим армией. И нет ничего удивительного в том, что спустя восемь лет участник крестового похода и осады Дамиеты (в 1218 году) Оливер Л'Еколатор утверждал, что арабы применяли греческий огонь против крестоносцев.

Не исключено, что секрет греческого огня стал достоянием не только арабов, но и славян.

Когда камские булгары захватили древний русский город Устюг, великий князь Владимирский Георгий отправил своего брата Святослава с сильным ополчением обуздать захватчиков. В 1219 году русские атаковали город камских булгар Ошель, «...а наперед шли пешцы с огнем и с топорами, а за ними стрельцы... ко граду приступиша, отовсюду зажгоша его, и бысть буря и дым велик на сих потяну...» — так об этом событии повествует летопись.

Известно, что в 1301 году новгородцы овладели Ландскроной, употребив «огонь и пращи».

По некоторым свидетельствам, Тамерлан (1333— 1405) также имел на вооружении греческий огонь.

После того как секрет греческого огня сделался достоянием многих народов, он потерял свое значение, и летописи, повествующие о морских и сухопутных сражениях XIII века и первой половины XIV века, почти не упоминают о нем.

Последнюю запись о нем сделал историк Франциск, описывая осаду Константинополя в 1453 году Магометом II. При осаде греческий огонь применяли и византийцы и турки.

Применение греческого огня продолжалось в течение семи столетий, до проникновения- в Европу пороха и появления огнестрельного оружия.

Все попытки тщетны...

Чем же мог быть греческий огонь? Многие исследователи древности, пытаясь раскрыть загадку, составляли всевозможные химические смеси, в которые входили почти все известные в то время зажигательные средства.

Первая попытка приподнять завесу над тайной была сделана византийским историком принцессой Анной Комнен (1083—1148). В ее рецепте фигурировали всего три компонента: смола, сера и древесный сок...

Во Франции некий Дюпре посвятил раскрытию этой тайны всю свою жизнь. Наконец, завершив поиски, он продал свое открытие французскому королю Людовику XV (1710—1774). Во время испытаний король ужаснулся и, как гласит легенда, приказал уничтожить все бумаги, содержащие открытие Дюпре. Вскоре сам изобретатель погиб при невыясненных обстоятельствах...

В середине XIX века во Франции историк и археолог Л. Лаланн, ориенталист Жозеф Рено и профессор Фаве, пытаясь найти ключ к вековой тайне, произвели исследования по арабским, греческим и китайским источникам. По их мнению, состав греческого огня близко подходил к китайским зажигательным веществам, известным еще задолго до нашей эры, содержащим в большом количестве селитру.

Немецкий специалист А. Штетбахер в книге «Пороха и взрывчатые вещества» (1937 год) считает, что греческий огонь состоял из серы, соли, смолы, асфальта и жженой извести. Состав, соприкасаясь с водой, разогревался, при этом теплота гашения извести испаряла часть горючих веществ, которые в соединении с воздухом давали легковзрывающуюся смесь.

Сравнительно недавно, в 1960 году, в Кембридже вышло капитальное исследование Дж. Партингтона «История греческого огня и пороха». Английский ученый пришел к выводу, что греческий огонь представлял собой желеобразную жидкость, состоящую из легких фракций перегонки нефти, смолы и серы. Партингтон полагает, что греческий огонь не мог быть веществом, напоминающим порох, и поэтому в его составе не могло быть селитры, как это считали французские исследователи.

Можно согласиться с тем, что греческий огонь нельзя отождествлять с черным порохом, в то же время нельзя не возразить против того, что в греческий огонь не могла входить селитра. Она могла играть роль загустителя или быть окислителем, увеличивающим мощь огня. Вероятно, греческий огонь слагался из неочищенного продукта легкой фракции перегонки нефти, различных смол, растительных масел и, возможно, селитры или негашеной извести. Ведь не зря же византийские, арабские и латинские источники свидетельствуют о том, что погасить греческий огонь можно только... уксусом.

Однако это и все другие предположения — только гипотезы, не нашедшие до сих пор никакого подтверждения»

По всей вероятности, ни одна из загадок, которые когда-либо вставали на пути исследователей Родопских гор, не выглядела столь неразрешимой,

Родопы — археологическая жемчужина Болгарии. Здесь все — история: и древние дороги римских завоевателей, и каменные идолы, оставшиеся со времен язычества, и ущелья, долины, вершины, в чьих названиях увековечены подвиги великих и безымянных героев борьбы против турецкого деспотизма. Давным-давно, во времена незапамятные, здесь обитали древние фракийцы, отсюда ушли в мир легенд гладиатор Спартак и песнопевец Орфей.

Загадочный памятник прошлого, о котором пойдет речь ниже, по праву можно поставить в ряд с такими археологическими диковинками, как истуканы острова Пасхи, баальбекская веранда, исполинские рисунки животных и насекомых в пустыне Наска и т. д.

В мае 1928 года несколько дровосеков случайно обнаружили близ села Ситово, неподалеку от руин древнего поселения Шутград, выдолбленную в скале пещеру. На стенах пещеры были нанесены неведомые письмена. Поразмыслив, дровосеки решили, что где-то поблизости должно быть спрятано сокровище, и тут же принялись за раскопки. Энтузиазм их был вполне объясним: в фольклоре здешних мест множество песен, сказаний, преданий о бесценных кладах, зарытых в грозную пору иноземного владычества.

Вскоре от Шутграда до Ситова вспыхнуло подобие «золотой лихорадки». И стар и млад вгрызались в землю в надежде скороспешного обогащения. Одни умельцы сооружали диковинные приспособления из палок и веревок, способные якобы выявить золото на расстоянии; другие охочие люди более полагались на тайные магические заклинания; третьи...

В конце концов слухи о ситовских чудесах проникли с гор на равнину и докатились до Пловдива. Секретарь археологического общества Александр Пеев немедленно снарядил в горы экспедицию. По прошествии некоторого времени экспедиция известила о новом научном открытии:

«При внимательном осмотре южной стены пещеры (стена представляет собой почти отвесную скалу) мы обнаружили, что примерно в двух метрах от пола высечена гладкая отшлифованная полоса шириной от 23 до 30 сантиметров и длиной 260 сантиметров. На этой полосе выдолблены какие-то загадочные знаки. Без сомнения, надпись сделана рукою человека. Знаки напоминают так называемые рунические письмена, которыми пользовались древнегерманские народы, прежде чем подпасть под культурное влияние Рима,..

Восточная стена пещеры представляет собой огромный каменный блок. Здесь мы также обнаружили надпись высотой 23 сантиметра и длиной 80 сантиметров».

На протяжении долгих последующих лет Александр Пеев был едва ли не единственным ученым, пытавшимся расшифровать ситовскую надпись. К сожалению, все его попытки оказались безуспешными. Оставалось примириться с мнением тех ученых, которые полагали, что ничего определенного о ней сказать нельзя: то ли это автограф фракийцев, то ли древних славян, то ли вообще нечто бессмысленное, не имеющее к письменности никакого отношения.

Как видим, довольно суровый приговор. Суровый и, на наш взгляд, неправомерный, В истории не раз уже случалось так, что, казалось бы, необъяснимые события, явления, надписи находили разумное объяснение.

Вот один из любопытных фактов.

Почему волнуют нас голоса тех, что жили двадцать, тридцать веков назад? Что мы ищем в шумерском эпосе о Гильгамеше, в новгородских берестяных грамотах, что даст нам прочтение ситовской надписи?

Трудно однозначно ответить на эти вопросы. Воспоминание детства, будь то детство одного человека или всего человечества, во все времена волновало ум и воображение. Каждая новая находка в археологии, каждое расшифрованное слово пополняют золотую копилку наших представлений о самих себе, о нашей морали, о нашей ненависти и любви.

Летний вечер 1839 года. На сей раз Александр Пеев прибыл в Ситово с ученой знаменитостью тех лет, венгерским профессором Гезой Фехером. После кропотливого осмотра надписи профессор спросил:

— Господин Пеев, известны ли в Родопах подобные надписи?

— К сожалению, нет, господин Фехер. Надпись уникальна.

— Где еще в мире существует нечто подобное?

— Нигде, — отвечал Пеев.

— В этом ее единственный недостаток, — заметил Геза Фехер. — А жаль. Я не сомневаюсь, что вся жизнь ученого любого масштаба была бы оправдана, отыщи он пути хотя бы к приблизительному толкованию этого великого памятника письменности. Завидую тому, кого, быть может, назовут новым Жаном Франсуа Шампольоном.

В скобках заметим, что в те времена болгарский археолог еще не знал, что у ситовского феномена есть «двойники». Подобные знаки начертаны, например, на полу Софийского собора в Константинополе.

В последний раз Александр Пеев осматривал надпись в 1940 году. Тело Европы уже лизали огненные языки войны. Немногие из соотечественников Пеева знали, что у него была еще и другая фамилия — Боевой. Спустя три года полиция арестовала руководителя группы советской военной разведки в Болгарии Боевого.

Судьи, предъявляя Пееву обвинение, использовали и ситовскую надпись, объявив ее тайной шифрограммой! Речь шла о фотокопии надписи, которую археолог послал до войны для расшифровки киевским ученым.

Боевого расстреляли.

По окончании войны за выдающиеся заслуги перед Советским Союзом и свободной Болгарией Александр Пеев-Боевой был награжден орденом Ленина и орденом Георгия Димитрова. И поныне широта и всесторонние интересы этого разведчика и доктора наук пробуждают глубочайшее уважение.

О ситовской надписи снова заговорили в начале 50-х годов, на этот раз в связи с работами прекрасного знатока древних языков академика Ивана Гошева. Он полагал, что надпись начинается со слов: <Я, князь рунхинов...»

Рунхины были славянским племенем, обитавшим частично в Родопах, Как предположил Гошев, они высекли свои руны в скале, чтобы сообщить будущим поколениям нечто исключительно важное.

Возможно, академик Гошев, расшифровав знаки до конца, доказал бы, что ситовская надпись являет собой славянские руны. Однако незадолго до своей смерти ученый отказался (вот еще одна тайна!) от своего толкования «Я, князь рунхинов...». После его смерти знаки опять стали полной загадкой.

...В 1967 году в популярном болгарском журнале «Космос» появился фантастический рассказ, главный герой которого волею обстоятельств оказался в Ситовской пещере. Здесь-то, пережидая ливень, он открыл тайный вход в подземелье. Проникнув туда, он открыл поющую скульптуру Орфея.

Кто же был Орфей? Родопский фракиец. Герой древнегреческих мифов. Музыкант, врач, философ.

Правомерно ли легенду об Орфее связывать с ситовской надписью? На этот счет существует древнее предание.

В нем утверждается, что у старых фракийцев никто не знал букв. Поэтому некоторые осмеливались утверждать, что мудрый Орфей не мог быть фракийцем. Так полагал Андротион, современник Демосфена, исследователь истории Афин.

Но даже предположение о том, что Андротион прав, не проливает свет на проблему ситовской надписи: кто оставил нам в наследство каменные письмена Родоп?

Г. БОСОВ кандидат исторических наук

БЕЗЫМЯННЫЙ «РОДОПСКИЙ АВТОГРАФ»

..Итак, древняя земля Фракии подарила историкам еще одну загадку — тайну ситовской надписи. Как считал академик И. Гошев, «надпись нужно читать и исследовать на месте, никакие снимки и описания надписи не помогут ее разгадке». Исследователь абсолютно прав — необходимо личное присутствие на месте обнаружения надписи, так как важно не только общее начертание знаков, но и изучение глубины и ширины штрихов, угла резьбы штриха, по которому в некоторых случаях можно судить о направлении надписи, то есть писалась она справа налево или слева направо. Это, кстати, поможет определить и ее подлинность.

Какие же народы, населявшие в древности и в средневековье Балканы, могли быть причастными к «изданию» ситовской надписи? Для этого необходимо совершить маленькое путешествие в глубь истории Балкан.

Самыми ранними насельниками этих районов были древние фракийцы, истоки культуры которых, по мнению болгарского академика В. Георгиева, восходят чуть ли не к мезолиту (среднекаменному веку) или к началу неолита. По мнению советских ученых Н. Я. Мерперта и Е. Н. Черных, проводивших археологические исследования в составе совместной болгарско-советской археологической экспедиции, появление или формирование «протофракийской» культуры на Балканском полуострове следует относить к более позднему времени, к бронзовому веку (то есть к III тысячелетию до н. э.). В любом случае фракийцев можно считать коренным, или автохтонным, населением территорий между Балканскими горами на севере, Эгейским и Мраморным морями на юге, Черным морем на востоке и рекой Струмой в Болгарии на западе. Фракийцы сложились в результате длительных ассимиляционных процессов пришлых групп из Центральной и Восточной Европы, с одной стороны, и таких же групп населения, пришедших из северо-западной Анатолии, с другой стороны.

Фракийские племена Балкан относились к индоевропейской этнолингвистической общности, как и древние греки, иллирийцы, кельты, славяне, германцы, балты и другие античные и раннесредневековые этносы в Европе. Фракийский язык причислялся к индоевропейским языкам так называемой восточной группы «сатем». Большинство современных лингвистов приходят к выводу о родстве фракийского языка с языком древних обитателей Балканского полуострова — легендарных пеласгов, населявших в древности Балканы, Грецию, острова Мраморного, Згейского, Средиземного морей и прибрежные районы Малой Азии.

Накануне возникновения первого фракийского государства на территории современной Болгарии — Одрисского царства — у древних фракийцев появилась буквенно-звуковая письменность, основанная на греческом алфавите (VI—V века до н. э.). Надписи на фракийском языке, сделанные с помощью греческого алфавита, хорошо известны лингвистам. Ситовская же надпись выполнена иными знаками, и лишь отдельные из них смутно напоминают древнегреческие N, М, К и др. Может быть, в надписи отражена попытка создания собственного, фракийского письма на своей, фракийской азбуке с использованием элементов древнегреческих букв? О том, что подобное явление могло иметь место, пишет в одной из своих работ болгарский историк профессор Дм. Ангелов. Он полагает, что одной из причин слабости Одрисского царства и последующего его распада явилось то, что фракийцы не имели собственной фракийской азбуки и письменности, способной объединить фракийские племена в единую-устойчивую этническую общность. Однако попытки создания фракийской азбуки наблюдались, о чем говорит одна надпись на каменном надгробье, обнаруженном в селе Кьолмен Преславского района (VI век до н. э.). Этот уникальный эпиграфический памятник исполнен на переходном между дако-мизийским и фракийским диалекте буквенными знаками, «подобными по своему характеру знакам, употреблявшимся в то время в северо-западной Малой Азии»... Однако опыты по созданию собственной фракийской азбуки носили спорадический характер и не дали особенных результатов; впоследствии, как это известно, среди фракийских племен распространились греческая азбука и греческий язык, ставший официальным государственным языком в Одрисоком царстве, населенном фракийцами.

Таким образом, разбирая этот вариант № 1 в попытках определить этническую принадлежность авторов ситовской надписи? можно высказать мнение, что ее создателями, вероятно, могли быть фракийские племена, знавшие или создававшие свою раннюю письменность на основе какого-то малоазийского буквенного алфавита. (В северо-западных районах Малой Азии п указанное время проживали родственные фракийцам по языку и происхождению мизийцы, мизы и фригийцы, или фриги, испытавшие сильное культурное влияние со стороны соседних «письменных» народов Средиземноморья.)

Вариант № 2. Как известно, Балканский полуостров в его «фракийской» части издавна являлся местом оживленных сношений народов Европы и Азии, своеобразным «мостом» между двумя континентами, по которому проходили «великие переселения народов» древности и раннего средневековья. Так, в IX—VII веках до н. э. через Балканы и Малую Азию прошла часть киммерийских племен, в древности населявших степные пространства Северного Причерноморья и Крыма, а затем вытесненных из этих районов скифами. Вслед за ними на Балканском полуострове появились и сами скифы.

Г. Ф. Турчанинов, советский лингвист и историк, в одной из своих работ очень убедительно и мотивированно доказал наличие у древних киммерийцев, скифов, сарматов и их потомков — аланов «какой-то неизвестной нам слоговой письменности, на которую напластовалась аланская». Знаки этой письменности засвидетельствованы в надписях VIII—VI веков до н. э. и встречаются в памятниках даже III—IV веков к. э. О том, что древние ираноязычные народы Причерноморья наряду с другими «письменными» народами Европы и Азии имели свою письменность, говорят греческие, латинские и сирийские источники раннего средневековья. Так, в анонимной византийской Пасхалии VII века, отрывок из которой цитирует в своей работе Г. Ф. Турчанинов, мы читаем: «Знают же свои собственные письмена (разрядка наша. — Г. Б.) суть: каппадокийцы (жители Малой Азии, — Г. В.), иберы, они же тираны, табарены, латины, ими же пользуются римляне, сарматы, испанцы, скифы, греки, бастарны, мидийцы, армяне». Видимо, автор Пасхалии опирался на какие-то древние исторические свидетельства, ибо к VII веку многие из перечисленных им «письменных» народов уже не существовали на этнической карте мира.

Таким образом, киммерийцы, скифы и сарматы могли принести свою письменность на Балканы и оставить свой «автограф» в Родопских горах близ Ситова.

Наконец, к этому же варианту следует отнести и одно из важных событий в истории Древней Фракии и северных районов Причерноморья: нашествие или поход Дария I в 513—512 годы до н. э. на скифов. В огромной армии Дария I было немало племен и народов, знавших письменность. Нет ничего невозможного в том, что по повелению какого-либо союзного персам азиатского царька или военачальника его подданные увековечили имя или титул своего владыки на скале, как это практиковалось в древности. Тем более что в Болгарии встречаются некоторые памятники, как, например, знаменитый «Мадарский всадник» со следами стершейся надписи под рельефом, о котором высказывалось мнение, что он исполнен в традициях иракских наскальных рельефов...

Вариант № 3. Некоторые из исследователей отмечают рунический характер знаков ситовской надписи. В Европе и Азии существует два вида рунических письменностей, способных иметь отношение к нашей теме: руны северных европейских народов и руны древне-тюркского орхоно-енисейского письма (о последнем «ТМ» писала в № 7 за 1971 год). К народам, которые могли знать «северное руническое письмо» или даже использовать его, могли относиться кельты, в течение столетий до своего вторичного расселения в юго-восточном направлении, проживавшие на территории современных Франции, Испании, Англии, части Германии и Австрии. В конце последнего десятилетия V века до н. э. кельты заявили о своем существовании опустошительными набегами на соседние земли, а в начале IV века до н. э. они уже объявились в римской провинции Паннонии (современная Венгрия), затем продвинулись на земли даков в Трансильванию, в бассейны рек Днестра и Буга. К 359—358 годам до н. э. кельты обрушились на балканские земли. Один из кельтских племенных союзов обосновался в Восточной Фракии, где подчинил себе фракийское Одрисское царство и создал сильное кельтское государство со столицей в городе Тиле (современный Ямбол). Следы кельтской культуры, относящейся к III—II векам до н. э., как раз и встречены болгарскими археологами в Родопах близ городов Пазарджик, Казанлык, Пловдив и др. Отсюда предположение: кельты тоже могли оставить свой «автограф» на родопских скалах, выполненный уже «своими» северными рунами, которыми пользовались жрецы-друиды у кельтских и германских народов Западной и Северной Европы...

Наконец, в «эпоху великого переселения народов» и падения Римской империи на Балканах оказались и северогерманские народы (готы, вандалы, тайфалы, гепиды и др.), начавшие свое продвижение на юг и юго-восток с побережья Северного и Балтийского морей, острова Готланда в I—II веках н. э. Как известно, среди северных германских племен, менее всего романизированных накануне своего «исхода» с мест первоначального обитания, дольше всего сохранялась древнегерманская руническая письменность, (Кельты Западной Европы раньше германцев перешли на латинскую азбуку и латинский язык, ставший, как и греческий у фракийцев, государственным языком во многих кельтских ранневарварских образованиях и союзах.) Поэтому нет ничего странного и удивительного в том, что ситовская надпись напоминает известные руны северных народов.

Вариант № 4. Наконец, существуют еще два этноса, на основе которых окончательно сложился современный болгарский народ: это южные славяне и тюрки-праболгары; первые дали народу славянский язык и культуру, вторые оставили в наследство свое имя. Придя на Балканы в середине V — начале VI века н. э., славяне-склавины застали там редкое фракийское население, уничтоженное в результате многочисленных нашествий готов, гуннов, сарматов и др., и ассимилировали его в новой многолюдной славянской этнической среде. На обширной территории между Карпатами, Балтийским морем и бассейнами рек Одера, Днестра и Днепра находилась славянская прародина, и соседями славян были германцы, балты, кельты, дако-мизийцы, фракийцы...

Видимо, можно предположить, что и у славян на их древней прародине тоже существовало какое-то, надо полагать, руническое письмо «северного типа» или его варианты, как и у соседних германских, кельтских и других народов. Так, болгарский монах Черноризец Храбр, автор сказания «О письменах», написанного в конце IX века, и один из инициаторов внедрения славянской письменности, основанной на греческом алфавите Кириллом и Мефодием, сообщает, что у славян до «словенскыа боукаря» существовали какие-то «черты и резы», как знаки некоего древнего письма. К сожалению, никаких следов этого письма пока не найдено. Академик Б. А. Рыбаков считает, что это были надрезы и черточки на дереве, имевшие значение чисел, употреблявшиеся и как «меты» и «резы» в древних сельскохозяйственных календарях у славян.

Теперь о прочтении И. Гошева «Я, князь рунхинов...». Рунхины были одним из самых южных славянских племен, частично живших в Родопах, а частично заселявших Грецию. Можно предположить, что южнославянские племена «склавинов»: рунхины, смоляке, струмяне, драгувиты, сагудаты, ваюниты, велегезиты, езерцы и другие, представлявшие собой форпост славянского мира в расселении на юг и юго-восток, были достаточно развитыми в культурном отношении. У них вполне могла существовать своя руническая письменность, возникшая еще на славянской прародине, как и у кельтов и германцев.

Итак, кто же автор родопского «автографа»: киммерийцы, скифы, древние фракийцы, какой-то малоазиатский народ, кельты или германцы, славяне или праболгары? На конкретном историческом материале мы показали, насколько трудно получить однозначный ответ по поводу ситовской надписи. Решить ее загадку — дело лингвистов.

А. ТИТОВ, профессор

ЗАГОВОРИТ ЛИ «КАМЕННЫЙ АВТОГРАФ»? «Учил язык и старинные буквы писать...»

Район Родопских гор, где была найдена ситовская надпись, в течение длительного времени был местом расселения древних славянских племен и примыкал к территории, заселенной преимущественно греками. Следовало ожидать тесных культурных контактов между разноязычными племенами.

К сожалению, до сих пор об этих контактах и об истории древних славян мы знаем лишь по письменным источникам других народов (Тацит, Плиний, Птолемей и другие), но не по сведениям самих древних славян.

До принятия христианства и введения официальной славянской письменности, созданной братьями Кириллом и Мефодием в конце IX века, древние славяне никаких письменных источников о себе не оставили.

Не могла ли ситовская надпись явиться такой первой письменной информацией о жизни наших далеких предков?

Именно эту версию мы приняли за основу своего исследования.

Предположение, что ситовская надпись выполнена древними славянами, подкреплялось и знакомыми по начертаниям буквами греческого алфавита А, К, Л, С (трудно было заподозрить греков в желании придумать новую письменность), и даже некоторыми слогами (СА, CЛA), которые бросались в глаза при первом знакомстве с ситовской надписью.

Нам пришлось тщательно ознакомиться с особенностями древнегреческого письма, изучить ряд старославянских письменных памятников, в том числе надгробную надпись болгарского царя Самуила, относящуюся к 993 году нашей эры, и надпись на камне, выполненную по указанию тмутараканского князя Глеба в 1068 году и обнаруженную на Тамани (Краснодарский край) более 150 лет назад.

При внимательном изучении текста ситовской надписи наше внимание привлекли особые знаки в начале текста. Обычно в старославянских письменных источниках такие особые пометки делались при указании чисел, так как они обозначались теми же буквами алфавита. Наиболее распространенной числовой записью являлось указание на время повествования.

Как известно, на Руси вплоть до XVII века отсчет времени велся от так называемого «сотворения мира», отличаясь от принятого в настоящее время отсчета от рождества Христова на 5508 лет.

•На надгробной плите царя Самуила 6501 год обозначен вот такой записью

Здесь начальный знак указывал на то, что за ним последует количество тысяч. Знак над буквами (титло) давал знать о том, что эти буквы означают цифры и их следует определять в соответствии с принятым порядком (см. греческий алфавит).

Слово «инъдикта» означало дублирование числа тысяч в начале числовой записи.

Почти так же выглядит числовая запись и на тмутараканском камне, означающая 6576 лет:

А теперь изобразим начало ситовской надписи и то, что мы предположили (в старославянском написании):

В результате первой подстановки мы предположительно узнали, что знак X соответствует букве Н.

Подставив известные эквиваленты в текст ситовской надписи и приняв предположительно идею о том, что знаки А, К, Л к С соответствуют их начертанию, мы получили отправные данные для расшифровки. В пределах данной статьи не представляется возможным рассказать о технике расшифровки надписи, да и сам процесс расшифровки весьма сложен и труднообъясним.

Короче, после значительных усилий ситовская надпись была расшифрована.

Содержание ситовской надписи в нашем вольном переводе звучит примерно так:

«В 6050 году (542 г. н. э.) учил язык и старинные буквы писать князь (?) елакия из Весланида (предположительно Фессалоиик)».

Естественно, расшифровка и перевод нуждаются в корректировке специалистов.

В факте расшифровки ситовской надписи самым важным является свидетельство существования письменности у древних славян еще в VI веке. Основой письменности был греческий алфавит, в значительной степени видоизмененный и приспособленный для местных условий письма. Наличие точной даты исполнения надписи дает надельное основание для изучения и расшифровки других аналогичных документов, если они обнаружатся. Не исключена возможность, что у древних славян письменность во времени могла существенно видоизменяться. Так, надпись на полу собора св. Софии в Константинополе выполнена знаками более упрощенными и, на наш взгляд, более старыми, но, несомненно, относящимися к письменности, близкой к ситовской.

«...Там, где синие воды Атлантики окрашивает в пурпурный цвет заката заходящее солнце, лежат в Океане Тьмы эти острова. Там опирается на воды свод небес и зарождается Мрак и Ужас. Нет возврата тому, кто рискнет заплыть в эти воды, как нет возврата мертвым из царства теней...» Две тысячи лет назад греки, произнесшие эти слова, вслед за египтянами посчитали запад естественным концом света, куда могли ходить лишь отчаянные герои — Геракл, Ясон, Одиссей. И то каких трудов стоили им совершенные подвиги! Конечно же, здесь, на грани Света и Тьмы, Жизни и Смерти, должны находиться легендарные Елисейские поля, «местопребывание праведных душ, — как писал Плутарх, — воспетое Гомером». Сколько имен дали этим волшебным островам еще в глубокой древности: Геспериды, острова Мелькарта, Райские, Пурпурные, Счастливые, Острова Блаженных и, наконец, Канарские острова...

Известный английский писатель и путешественник Лоуренс Грин, посетивший Канарские острова уже в наше время и оставивший красочное описание этих осколков Африканского материка, в своей книге «Острова, не тронутые временем» написал и такие слова: «Ученые считают Канарские острова вехами, которые заставляют задуматься над одной из величайших загадок человечества: кто были гуанчи, народ, обнаруженный на всех этих островах первооткрывателями?» Но прежде чем перейти к рассказу об этой вековой загадке Канарских островов, мы остановимся на эволюции одной чрезвычайно поучительной ошибки, связанной с историей гуанчей.

...В 1550 году испанский хронист Тамарра убеждал читателей, что гуанчей на островах почти не осталось и будто бы их во время завоевания уничтожили нормандцы и испанцы. Через 30 лет итальянец Бенцони подтвердил его сведения, сообщив — «гуанчей совсем уже нет». Их свидетельства повторяли десятки других ученых спустя столетия, приняв их за непреложную истину. Однако в 1930 году австриец Вёльфель, всю свою жизнь посвятивший изучению Канар, нашел в архивах документ известного итальянского путешественника Кадамосто, относящийся к 1450 году, «...население островков, — писал Кадамосто, — состоит в основном из коренных жителей, которые плохо понимают друг друга из-за того, что говорят на разных языках». Трудно предположить, что за сто лет, отделяющие данные Тамарры от сообщения Кадамосто, гуанчи были полностью истреблены, тем более что война на островах уже шла на убыль.

Действительно, антропологические исследования показали: коренное население Канарских островов вовсе не было полностью истреблено испанцами, как это считалось до сих пор. Частично они ассимилировались франко-испанскими пришельцами, а некоторая часть гуанчей осталась даже несмешанной, сохранив чистоту своей загадочной расы, столь удивившей средневековых открывателей островов — итальянцев, испанцев и португальцев. Не потому исчезли гуанчи на Канарах, писал Вёльфель, что были истреблены испанцами, а потому, что смешались с ними и другими европейцами...

Так что же в гуанчах удивило первооткрывателей и почему родилась «загадка Канарских островов»? Представьте себе на минуту, что вы космонавт, отправившийся на край Галактики, дабы открыть далекий и, естественно, чуждый зам мир с его обитателями, надо полагать, совсем непохожими на землян. И вот, едва вы ступили на землю этой «стелла инкогнитум» и готовитесь к встрече с «чудовищами», как вдруг видите — навстречу вам идут, широко улыбаясь, радостно протягивая руки, свои же земляне, одетые в неземные наряды и говорящие на незнакомом языке. Более того, не просто земляне, а лучшие из землян, образцы, эталоны земной человеческой красоты! И вы смотрите на своих друзей-космонавтов и остро подмечаете их физические недостатки, их несовершенство... Разве это не удивит вас, не станет загадкой «неизвестной звезды»?

Примерно аналогичная ситуация сложилась и в XIV веке, когда низкорослые, смуглые и черноволосые жители Средиземноморья (генуэзцы, испанцы и португальцы) вдруг встретили на Канарских островах (и где — у берегов Черного континента!) рослых, двухметровых, атлетически сложенных гигантов, одетых в красно-оранжевые шкуры. Но больше всего поразил пришельцев цвет кожи, волос и глаз аборигенов Островов Блаженных. Это были белокожие, голубоглазые и рыжеволосые красавцы. И собственная смуглость и низкорослость, слабость тела, как пишет об этой исторической встрече один из францисканских монахов, летописцев экспедиции в Атлантику, показались европейским морякам постыдными... С этого и началась вековая тайна Канарских островов — и она остается до сих пор, потому что гуанчи исчезли с лица земли (как исчез и их загадочный язык, родственных которому не найдут до сих пор), унеся с собой одну из величайших загадок человечества.

Кто же были гуанчи — народ, обнаруженный на этих островах первыми европейцами?

Однако продолжим серию волнующих тайн, связанных с гуанчами. Например, летописцы завоевателя островов, нормандца Жана де Бетанкура записали некоторые из встреченных ими «странностей»: «Гомера — родина высоких людей, которые хорошо владеют самым замечательным из всех языков. Они говорят губами, как если бы у них не было языка вообще. У этих людей существует легенда о том, что их, ни в чем не повинных, жестоко наказал король, приказавший отрезать им языки. Судя по тому, как они разговаривают, в эту легенду можно верить». Непонятно, о чем идет речь? Конечно же, не просто о языке. Мало ли языков и наречий встречали на своем пути в Новый Свет и Индию мореплаватели, а вот на язык жителей одного из Канарских островов они все же обратили особое внимание. Да и было чему удивляться — гуанчи Канар, особенно на острове Гомера, могли переговариваться между собой при помощи... свиста на расстоянии в 14 километров! И это были не какие-то заранее условленные сигналы, а самый что ни на есть живой разговорный язык, на котором можно было хоть сплетничать сколько угодно и о чем угодно. Разумеется, только друг с другом, а не с «немыми», по мнению островитян, смуглокожими моряками...

Гуанчи исчезли, но их язык свиста, получивший у изумленных лингвистов название «сильбо Гомера» (поскольку он сохранился лишь у жителей острова Гомера), жив до сих пор, повергая в отчаяние всех, кто пытается понять столь необычный способ передачи информации на расстоянии. Точно и верно сказал о «сильбо» Канарских островов Лоуренс Грин: «Гуанчи исчезли с лица земли, а с ними и их язык. Но они успели научить испанских завоевателей свистеть. Принципы, положенные в основу языка свиста у гуанчей, были использованы в испанском варианте, и островитяне продолжали «вести беседы» над грохочущими стремнинами». Что ж, будем считать язык свиста Канарских островов загадкой № 2, коли уж загадкой № 1 признали гуанчский антропологический тип, не имеющий никаких аналогий на тысячи километров вокруг.

Пурпурные острова, как их называли, видимо, еще финикийцы и карфагеняне благодаря знаменитым местным красителям — лишайнику орселю, траве оризелло и соку «драконова дерева», с которыми, возможно, и связана тайна изготовления знаменитого тирского пурпура, — лежат на расстоянии сотни километров от Африканского материка. Совсем недалеко, так что в безветренную ясную погоду, находясь на атлантическом берегу Африки, можно видеть кучевые облачка, зацепившиеся за вершину Пик-де-Тейде — самого высокого действующего вулкана Канарских островов (3718 метров). Геологи считают, что некогда этот вулканический архипелаг, состоявший из 13 крупных и мелких островов, был частью Африканского континента. Но в результате тектонической деятельности и движения земной коры острова отошли от родного материка.

Произошло это где-то в конце третичного — начале четвертичного периодов, когда формировалось современное человечество и первые языки Великого Ледника начинали свой победный марш на юг. В то далекое время наши предки — неандертальцы — могли плавать лишь «по-собачьи», как это делают некоторые человекообразные обезьяны. А может быть, наблюдая за плывущими стволами деревьев, пытались путешествовать и на них. Спустя тысячелетия их потомки — кроманьонцы — свяжут первые плоты и вязанки хвороста, затем выдолбят или выжгут челны и осторожно выйдут на речной и озерный просторы. Потребуются еще десятки веков, чтобы началось робкое каботажное плавание у морских берегов, и лишь в позднем неолите и бронзовом веке первый корабельный киль прочертит борозду в Средиземном море. Здесь, прелюде чем выйти в открытый океан, учились плавать критяне и карийцы, египтяне и финикийцы, этруски и греки, а затем карфагеняне и римляне. Впрочем, зачем мы об этом говорим? А затем, чтобы поведать о третьей загадке Канарских островов и их жителей...

Что особенно поразило средневековых мореходов, с трудом, в несколько заходов, от острова к острову, открывших в начале XIV века Канары? Гуанчи совсем не знали судоходства! И у них не было ни одного даже самого примитивного челна, лодки-долбленки и то не было. Генуэзские галеры и испанские каравеллы они сначала приняли за огромных невиданных птиц. Правда, гуанчи хорошо плавали на целые километры саженками, но не настолько же хорошо, чтобы вплавь добраться на свои острова с Африканского материка! Одним словом, гуанчи оказались единственным островным народом в мире, не имеющим никаких мореходных навыков и не знающим, что значит «плавать по морю». А ведь на островах в изобилии водились козы, овцы, собаки и свиньи, как домашние, так и одичавшие (но никак не дикие!). Кто же привез людей и домашних животных на Канары? Почему гуанчи не знали мореходства? Этот вопрос воистину камень преткновения в очередной «загадке Канарских островов», да и в самой родословной гуанчей...

Наконец, еще один аккорд в серии этих старых «канарских тайн» (для более мелких загадок места уже не остается). Уже первые исследователи островов отметили у гуанчей странный и чуждый средним веках обычай — мумифицирование трупов умерших. Гуанчи вынимали внутренности покойных, набивали тела ароматными травами и благовониями, консервировали в соленой морской воде, окропляли алым соком «драконова дерева», известным своим антисептическим действием, а затем зашивали, предварительно спеленав умершего в козьи шкуры. Затем сверток уносили в далекие потаенные пещеры, расположенные высоко в горах, где находились родовые усыпальницы, впоследствии безжалостно разграбленные испанскими конкистадорами.

В 1806 году Александр фон Гумбольдт сообщал в письмах с Канар, что им обнаружено множество мумий гуанчей, начиненных ароматными травами. Среди трав ученый распознал chenopodium ambrosiodes. А Поль Маркой, путешествовавший по Южной Америке в середине прошлого века, нашел близ озера Титикака те же самые растения в мумиях инков. И здесь мы сталкиваемся с какой-то фантастикой: гуанчи вообще никуда не плавали, а инки если и плавали, то лишь у берегов Перу и Эквадора. Правда, испанцы встретили как-то в Тихом океане перуанский бальсовый плот, шедший с грузом золота в Мексику, и только. Об Атлантике, судя по всему, инки вообще ничего не знали.

Элиот Смит, автор книги «Миграция ранних культур», указывает на удивительное сходство способов мумификации трупов у гуанчей и древних египтян: «Когда человек умирает, они сохраняют тело его следующим образом. Относят его в пещеру, распластывают на плоском камне и вскрывают, затем вынимают внутренности, промывают приготовленной водой с солью, смазывают его составом, сделанным из овечьего жира, перегнившей сосновой смолы и кустарника под названием «bressos». К этому добавляется еще и истолченная пемза. Затем тело кладут на солнце и сушат его 15 дней. Когда оно высыхает и становится почти невесомым, его заворачивают в овечьи шкуры, накрепко перевязывают кожаными ремнями и помещают в специальные гроты». Близкими к отмеченным были способы мумификации умерших и в Перу. (Например, в канарском гроте Такоронте была найдена мумия старухи в сидячем положении — в такой же позе размещались мумии инков.) А вообще же своих покойников мумифицировали всего три-четыре народа на земле: египтяне, инки Перу, их соседи — чибчамуиски Колумбии и гуанчи. Но представить, чтобы американские индейцы могли на примитивных- судах преодолеть пассат, пересечь Атлантику и колонизовать Канарские острова, невозможно, Выходит, это сделали древние египтяне, что тоже вызывает сильные сомнения у большинства историков: слишком уж велик хронологический разрыв между высокими цивилизациями Старого и Нового Света — минимум две тысячи лет.

Наконец, последнее, на чем следует остановить внимание. Гуанчи в момент открытия их европейцами по типу своей культуры находились на неолитической стадии развития. Письменность же возникает где-то в период «предцивилизации», развиваясь лишь в эпоху цивилизации и сложения государственных организмов. Так было в Древнем Египте, Месопотамии, Средней Азии, Индии, Китае, в Центральной и Южной Америке. Так вот, на Канарских островах, население которых находилось, повторяем, на стадии «среднего неолита», исследователи обнаружили в наскальных изображениях следы письменности.

Больше всего наскальных рисунков и надписей обнаружилось на самом западном из Канарских островов, пороге Нового Света — Йерро (Ферро).

Кто и когда оставил здесь эти надписи или письменные знаки? На каком из языков мира они написаны? Что означают? Эти вопросы также входят в серию знаменитых «канарских загадок». В целом по своим начертаниям надписи напоминают западносахарские, и проблема их появления на островах, как считают ученые, тесно связана с проблемой происхождения самих гуанчей. Некоторые исследователи сравнивают канарские письмена с древнеливийскими, с пуническим (финикийским) к нумидийским письмом. Одним словом, все указывает на средиземноморское происхождение надписей с Канар. По мнению французского этнографа Федэрба, горизонтальные строчки наскальных знаков напоминают древнеливийские письмена, ставшие основой тифинага — письма современных туарегов Сахары. Исследователи, отметившие сходство канарских надписей с тифинагом, приблизительно определили их возраст — две тысячи лет. Как раз к этому времени относятся и упоминания древних авторов о пребывании на островах древних ливийцев. Плиний Старший писал, например: «Установлено, что, отправляясь от противоположного берега Автололов, Юба открыл острова, на которых он устроил красильню, где применялся гетульский пурпур...»

Кстати говоря, на Тенерифе был найден камень — «надпись Анага», высеченная металлическим орудием (гуанчи не знали металлов). Ученые выявили сходство этой надписи с финикийскими письменами III — II веков до н. э. Заметим, что такие лее надписи были обнаружены и на юге Испании и на севере Африки, в окрестностях Карфагена. Однако прочесть надпись до сих пор не удается. Впрочем, не достаточно ли «канарских тайн»?

Г. БОСОВ

АРХИПЕЛАГ ЗАГАДОК

Начать, видимо, следует, как это и сделано в статье «Эти старые «канарские тайны»...», с «эволюции одной чрезвычайно поучительной ошибки». Суть тезиса автора, уверовавшего в работы сорокалетней давности (Д. Вёльфель), в том, что «не потому исчезли гуанчи на Канарских островах, что были истреблены испанцами, а потому, что смешались с ними и другими европейцами». Налицо очевидное недоверие сообщениям очевидцев и современников эпохи конкисты на Канарских островах — хрониста Тамарры, итальянца Бенцони и других не названных в работе летописцев. Не приводя убедительных доказательств, автор ищет их в логике исторических событий (а к ней, как известно, тоже надо подходить с определенной осторожностью). «Трудно предположить, — пишет он, — что за сто лет... гуанчи были полностью истреблены, тем более что война на островах тогда уже шла на убыль...»

Хотелось бы возразить автору и коротко рассказать, почему же исчезли гуанчи в отличие от других завоеванных испанцами народов в XV — XVI веках (например, ацтеков Мексики, инков Перу и др.).

...Как известно, первыми из европейцев, кто ступил в средние века на землю Счастливых островов, были итальянцы, сыны «свободной Республики Генуи»: «Туда (к Счастливым островам), по преданию отцов, — будто бы записал знаменитый Петрарка, — пристал вооруженный флот генуэзцев». Произошло это в 1312 году. А затем, когда об островах заговорили в Европе, в 1341 году на деньги португальской короны была снаряжена новая морская экспедиция в составе генуэзских и испанских моряков, уже знавших дорогу на «пурпурный запад». Так началась история открытия Канарских островов и история их столетнего (!) завоевания.

Действительно, есть чему удивляться: если древние «империи» Нового Света со своим многомиллионным населением были завоеваны испанцами чуть ли не за год-другой, то захват Канар растянулся на целое столетие. А ведь гуанчи были вооружены всего лишь каменным и деревянным оружием. Почти голыми руками они сражались с закованными в латы и вооруженными огнестрельным оружием испанскими конкистадорами. Уже в 1391 году в отместку за убийство тринадцати орденских братьев, прибывших на острова по приказу папы Урбана VI насаждать христианство, испанцы устроили гуанчам кровавую резню.

Как сообщают местные предания, записанные Л. Грином, каждая страница трагической истории островов была передана с помощью загадочного языка свиста высоко в горы и оттуда вновь докатилась до самых дальних заливов Канар. Именно с помощью этого странного языка и общались поначалу такие добрые, а потом уже разъяренные голубоглазые и рыжеволосые великаны, отбиваясь от вооруженных до зубов отрядов француза Жана де Бетанкура, решившего создать на островах свое королевство. Подробности этой трагедии эхо свиста разносило во все уголки острова, сообщая о прибытии партии очередных завоевателей (например, бискайских пиратов). С помощью того же языка мятежные островитяне не раз договаривались о совместных выступлениях против захватчиков, как это произошло через 15 лет после высадки головорезов Бетанкура, когда восставшие гуанчи изгнали их с Райских островов... В 1494 году испанская королева Изабелла, купив права на Канарские острова у разорившихся наследников Бетанкура, отправила туда войска, и они после упорных сражений окончательно завладели Канарами.

Яркие и запоминающиеся картины жестокой борьбы островитян за свободу до сих пор потрясают читающего хроники первых конкистадоров Атлантики, проходивших здесь свою кровавую школу накануне завоевания Америки. Гран-Канария, или Большой Канарский остров, пишет Грин, на самом деле вполовину меньше самого большого острова Тенерифе, но он получил название Великого, потому что гуанчи сопротивлялись здесь испанской интервенции более яростно, нежели на других островах. Хроники завоевателей рассказывали, что островитяне в беге быстрее лошадей и способны перепрыгивать через глубокие и широкие ущелья. И ясенщины у них были смелыми воительницами, сбрасывавшими в пропасти низкорослых французских и испанских солдат.

Монахи Бонтье и Ле Верье, сопровождавшие Бетанкура на острова, записали: «Народу здесь немного, ко они очень высокие и их трудно взять живыми. Это беспощадные люди — если гуанчи кого-нибудь берут в плен и тот начинает воевать против соплеменников, они его убивают... Островитяне очень решительного нрава...» А спустя два с половиной века после уничтожения аборигенов испанский поэт Антонио де Виана с горечью вспоминал: они «...были добродетельны, честны и смелы, в них сочетались все лучшие качества человечества: великодушие, ловкость, мужество, атлетическая сила, стойкость души и тела, приветливые лица, пытливый ум, пылкий патриотизм, любовь к свободе...».

Действительно, гуанчи всегда сражались до конца. Если они и сдавались, то только ради спасения женщин и детей. Посудите сами, насколько ожесточенной была борьба, если за 30 лет войны на истребление на «Великом острове» армия гуанчей уменьшилась с 14 тысяч до 600 человек. А в своей последней битве большинство гуанчей бросилось в пропасть, будучи окруженными превосходящими силами противника, оставив врагу лишь полторы тысячи женщин, стариков и детей. В горах Тенерифе партизанская война длилась до конца 1495 года. Сражались бы гуанчи и дольше, если бы их армию не постигла эпидемия чумы, занесенной испанцами на остров. В итоге из 20 тысяч гуанчей, известных ко времени открытия и завоевания островов, большая часть их к XVII веку была истреблена, продана в рабство на невольничьих рынках Испании и Магриба. Несколько сот или ты-сяча-другая последних островитян (кстати, первыми из завоеванных конкистадорами народов, получивших полное испанское гражданство) смешались с испанскими колонистами и утратили свой язык. Численность их была слишком мала, чтобы сохранить в чистоте свой расовый тип, свою самобытную культуру.

Так что прав был Л. Грин, писавший, что «к началу XVIII века гуанчи практически прекратили свое существование: одни были убиты в боях, другие угнаны в рабство. Так исчезла с лица земли, унеся загадку своего возникновения, неолитическая раса, которая в течение почти ста лет смогла оказывать достойное сопротивление вооруженным до зубов захватчикам». Но испанцам было мало того, что они уничтожили живых обитателей Канарских островов и ассимилировали их жалкие остатки, они уничтожали их даже мертвых, разрушая и оскверняя захоронения гуанчей с сотнями и тысячами мумий.

Такова жестокая правда о гуанчах, разделивших печальную участь всех, на кого пал гнев европейских конкистадоров, — она и яганов Огненной Земли, патагонцев, жителей Тасмании и многих других...

Так что же думают ученые о родословной гуанчей? К сожалению, здесь невозможно даже перечислить все существующие гипотезы о происхождении островитян, начиная от самых фантастических (гуанчи — потомки «пришельцев из космоса») и романтических, видевших в них потомков пастухов атлантов, которым-де удалось спастись, поскольку они со своими стадами находились высоко в горах в миг, когда Атлантида рухнула в пучины океана. Другие пишут, что исчезнувшие гуанчи — остатки древнего кроманьонского населения Европы и Северной Африки, уцелевшие от палеолитических времен, а может быть, потомки каких-то иных «нордических германо-славянских племен», занесенных мощным потоком северян в период великого переселения народов? Считают их и реликтом семито-хамитских народов, в древности посещавших Пурпурные острова. Наконец, в них усматривают следы и еще более ранних мореходов Средиземноморья — критян, греков-ахейцев, малоазийцев, «народов моря» (этрусков-турша, сардинцев-шардана, данайцев, филистимлян и др.), некогда едва не захвативших Египет, разгромивших Хеттское царство, частично осевших на территории Палестины и давших начало финикийскому морскому могуществу в Средиземноморье.

И здесь мы подходим к одному любопытному моменту. Дело в том, что древние египтяне изображали «народы моря» (большинство историков и лингвистов считают их по происхождению индоевропейцами) всегда с голубыми глазами и светлыми волосами, что свидетельствует, по мнению ученых, об их «северном» происхождении. Известный исследователь сахарских фресок Анри Лот писал: «Можно предположить, что после неудачных походов против Египта воинственные племена критского происхождения (они, по-видимому, пришли из гораздо более дальних мест, быть может, с севера Европы, потому что египтяне изображали их с синими глазами, характерными для народов Севера) двинулись по направлению к Сахаре, где впоследствии ассимилировались среди своих ливийских союзников».

Впрочем, и среди самих ливийцев издревле встречались племена самого различного происхождения и антропологического типа, в том числе и светлопигментированные, то есть «голубоглазые блондины». Например, еще задолго до появления на исторической арене знаменитых «народов моря» в древнеегипетских текстах Древнего Царства (2470—2270 годы до н. э.) сообщается о появлении в Северной Африке, на западных границах Египта, племен светловолосых и голубоглазых кочевников-ливийцев. В отличие от предыдущих черноволосых ливийцев-техенну египтяне стали именовать пришельцев «темеху», что означает «светлые» или даже «рыжие»...

Правда, некоторые скептически настроенные антропологи полагают, что свидетельствам этим следует верить с осторожностью, поскольку все древние «антропологи» были плохими специалистами, ибо единственным мерилом для оценки внешнего облика народов, с которыми они сталкивались, у них был физический тип своего собственного народа. Египтяне же, как и другие коренные жители Средиземноморья, относились к темнопигментированным группам, поэтому даже небольшую тенденцию к депигментации (посветлению) они могли сознательно преувеличивать и специально подчеркивать, что лишает их «антропологические сообщения» необходимой убедительности.

Однако гуанчи, «застыв» на неолитическом этапе развития, были именно голубоглазыми и светловолосыми. Может, стоит в этом случае поверить древнеегипетским текстам и рисункам, их иллюстрирующим, ведь современные антропологи без труда находят в древнеегипетских рисунках и ливийские, и азиатские, и африканские типы. В недавно вышедшей книге «Культура Древнего Египта» И. А. Стучевский в разделе «История и этнография» пишет о знакомстве египтян с соседними народами: «...в этих наблюдениях поражает исключительная точность в передаче внешних признаков различных этнических групп и народностей», будь то хетты, семиты, жители островов Средиземноморья, или ливийцы, или кушиты (африканцы), — «все они фигурируют в многочисленных изображениях со всеми своими расовыми признаками, с характерной прической и в национальной одежде». Выходит, египтяне могли и не ошибаться, отметив для Северо-Западной Африки этот «нордический» расовый тип, появившийся там еще в III — II тысячелетиях до н. э., а затем пополнившийся «народами моря», А кто-то из них вполне мог положить начало и гуанчам Канарских островов...

К сожалению, мало в чем могут помочь в выяснении родословной гуанчей и скудные остатки их исчезнувшего языка, отдельные слова из которого были записаны монахами Бетанкура и другими хронистами. Если одно время лингвисты, отталкиваясь от топонимии Канарских островов (Марзаган на Канарах и Марзаган в Северной. Африке, остров Тенерифе и побережье Рифа в Марокко), принимали язык гуанчей за одно из архаичных наречий древних берберо-ливийцев, то сейчас они пришли к неутешительному выводу. Язык гуанчей не находится в родстве ни с одним из 300 диалектов берберов. И вообще среди известных сегодняшним лингвистам языков мира найти «родственников» языку гуанчей не удается. Может быть, слишком сказывается недостаток материалов по их исчезнувшему языку, а может, его «родственники» давно уже исчезли с лица земли. Исчезли еще в древности, не оставив «лингвистического потомства».

Не следует, по моему мнению, забывать и еще об одной возможности (чисто антропологического характера) объяснения «светловолосости» и «голубоглазости» гуанчей. Так, антропологи уже давно заметили одну странную, но закономерную особенность — у изолированных на протяжении долгого времени эндогамных групп (брачные связи внутри группы) нередко наблюдается автоматическое увеличение числа индивидуумов со светлыми волосами и глазами. То есть, если использовать антропологическую терминологию, происходит так называемый процесс изогаметации или выщепления рецессивных форм, в результате чего и появляются светлые волосы и голубые глаза. Причину этого некоторые ученые видят в «ограничении круга брачных связей».

Примерами такого рода антропологи называют изолированные группы некогда темкопигментированного населения, ставшего (в результате изоляции и отсутствия смешения с соседями) «голубоглазыми блондинами», — например, нуристанцев Ирана, таджиков некоторых долин Памира. Это также буришки-вершики (хунза) Кашмира, отдельные горские народы Кавказа, лесные ненцы Западной Сибири, риффы-берберы Марокко и т. д. Первым это явление, кажется, обнаружил советский биолог и путешественник Николай Иванович Вавилов, столкнувшийся с действием этого фактора во время поездок по Афганистану в поисках прародины культурных растений Старого Света.

Думается, что гуанчи, по каким-то непонятным причинам забывшие мореходное искусство, как раз и относились к одной из таких эндогамных групп. Они могли стать «блондинами поневоле» именно в результате действия указанных процессов, а поэтому нет нужды делать их какими-то изначальными «голубоглазыми кроманьонцами», ибо никто еще не доказал, что кроманьонцы были блондинами. Ведь по одним черепам, увы, невозможно установить цвет волос исчезнувших кроманьонцев...

Гуанчи могли, по строению черепа оставаясь носителями древнего кроманьоидного антропологического типа, со временем из темнопигментированных превратиться в светлопигментированных «блондинов с неясным прошлым», по образному выражению Грина. Они же, невесть как попав в глубокой древности на Канарские острова, жили практически в полном отрыве от всего человечества и даже полагали, что являются единственными людьми на земле. Так со временем они и стали типичной «изолированной» популяцией Канарских островов, подверженной действию отмеченных биологических законов, породив целую серию «канарских загадок».

Такую серию, что, как заметил известный канар-ский исследователь истории и культуры гуанчей Перес Нараньо, «в настоящее время, если составить список неразгаданных тайн мира, то загадка гуанчей, видимо, окажется в нем на первом месте».

В один из тех ясных и тихих дней, которые уходящее лето дарит стокгольмцам, пестрая ликующая толпа заполнила набережную шведской столицы.

Все глазели на сверкающий свежей краской и бронзовым блеском начищенных пушек линейный корабль «Ваза», которому предстояло совершить свой первый выход в море.

Оркестр заиграл гимн. По разостланному на причале ковру, окруженные пышной свитой придворных, шествовали члены королевской фамилии. Грохнул салют береговых батарей, корабль поднял якорь, расправил белоснежный наряд парусов и плавно заскользил к острову Бекхольм.

Возгласы «Виват!» и «Да здравствует король!» перекрыл грохот залпа всех корабельных пушек. На какое-то мгновенье судно окуталось густыми клубами порохового дыма. Когда дым рассеялся, люди замерли, ошеломленные неожиданным зрелищем, затем крик ужаса взметнулся над толпой... Там, где только что был корабль, кружились в водовороте какие-то бочки и доски, виднелись стремительно уходившие в пучину стеньги мачт да кое-где черными шарами качались вынырнувшие из-под воды головы зовущих на помощь людей.

Потрясенные разыгравшейся на их глазах трагедией, люди стали пятиться назад, а потом в страхе, давя друг друга, бросились прочь. Так 10 августа 1628 года исчез в морской пучине корабль «Ваза», чтобы через треть тысячелетия поведать людям о разыгравшейся трагедии.

Три дня спустя английский инженер Джон Балмер предложил шведскому королю поднять корабль и получил разрешение, но из-за несовершенства водолаз-ной техники его попытки, как и многих других, успеха не принесли.

Нужно оговориться, что всех пытавшихся поднять «Вазу» привлекали дорогостоящие бронзовые пушки и находившаяся, по слухам, на судне большая сумма денег.

В 1663 году лейтенант-колонел Ганс Альберт фон Трейблен, уже имевший опыт подъема орудий с датского судна «София», затонувшего на глубине 33 метра, попытался организовать водолазные работы в районе катастрофы. К нему присоединился и немецкий эксперт Андреас Пеккель. Но, как и ко всех предыдущих попытках, подводила техника тех дней.

Вот так описывал итальянский священник и исследователь Франческо Негри водолазное оснащение того времени:

«...Это были костюмы из кожи... Люди входили в кожаный колокол четырех футов и двух дюймов высотой. Человек имел крюк длиной в шесть футов и им орудовал. Водолаз мог находиться под водой 15 минут...»

В апреле 1664 года с «Вазы» подняли первую пушку. К осени 1665 года извлекли еще 53.

Но не этим была замечательна деятельность Трейблена и Пеккеля. Между ними началась судебная тяжба, а обнаруженные потом в архивах документы этого процесса и оказались основным источником информации для всех последующих исследователей...

Через триста с лишним лет археолог-любитель Андерс Франсен, ранее досконально изучивший морские операции Густава II Адольфа, шведского короля, задался целью поднять «Вазу» и узнать причину гибели судна и его экипажа.

Прежде всего надо было найти место катастрофы. «Кошками», ручным лотом и «воздушными» бомбами, которые, зарываясь в грунт, захватывали его и выносили на поверхность, стали прочесывать бухту. В одном месте обнаружили много обломков черного дуба. Спустили водолазов. На глубине 110 футов лежал большой корабль — это был «Ваза».

В 1958 году после тщательной подготовки начались первые работы по подъему судна.

Под лежащим на 35-метровой глубине корпусом водолазы прорыли и промыли мониторами шесть туннелей, сквозь которые пропустили крепкие стальные тросы. Концы их вывели на поверхность и закрепили на двух больших металлических понтонах.

Корабль очистили от песка и ила, приподняли над грунтом и отвели ка более мелкое место.

Теперь предстояла самая ответственная работа — подъем на поверхность.

Лебедками «Вазу» подняли так, что верхняя палуба оказалась на одном уровне с гладью воды. Внутри корпуса провели шланги от двух мощных центробежных насосов. Одновременно к корме корабля прикрепили четыре дополнительные, заполненные водой резиновые емкости, к которым присоединили трубопроводы компрессоров высокого давления.

Когда все было готово, начали подъем.

Заработали насосы, выкачивая воду из внутренних помещений судна, сжатый воздух наполнил емкости. Из голубой толщи медленно появился обросший бахромой водорослей и покрытый ракушками остов корабля.

Это событие стало мировой сенсацией. Газеты, радио и телевидение держали в центре внимания все, что происходило у острова Бекхольм. Да и было чему удивляться. До этого случая своего рода рекордом считался подъем в районе Марселя греческого судна водоизмещением в 1000 тонн, принадлежавшего купцу и судовладельцу Марку Целестию. Корабль, пролежавший на дне около 22 веков, обнаружили на глубине 38 метров известные ученые Жак-Ив Кусто и Фредерик Дюма. «Ваза», лежавший на такой же глубине, был на 400 тонн тяжелее.

Подъем «Вазы» дал богатый материал историкам. Самый старый корабль, в деталях дошедший до нас, — это «Виктория» адмирала Нельсона. Данные же о египетских похоронных кораблях, римских галерах, судах викингов очень неточны...

«Ваза» становился как бы настоящим музеем кораблестроения, истории и археологии.

Археологи и историки всех мастей рвали на части все, что с таким трудом было взято у моря: оружие, одежда, утварь, монеты, бочки и ящики с товаром, каждый предмет, появляющийся из воды, встречался с огромным интересом.

Через несколько дней «Вазу» подняли полностью и отвели в док.

Словно перелистывая страницы старинной книги, стали восстанавливать события 1628 года. Кропотливо изучали все, что касалось трагической гибели корабля. Были проведены обмеры корпуса, восстановлено количество груза и команды на борту, с огромным трудом установили даже состояние погоды в то время. Роясь в пожелтевших архивных рукописях, находили все новые и новые документы, связанные с драмой у острова Бекхольм.

И наконец, потрясающая весть пронеслась над Швецией: виновником гибели оказался... король Густав II Адольф.

Что же произошло?

Шла Тридцатилетняя война. Германский император вынашивал планы постройки мощного флота для защиты Скандинавии. Вот почему 1 января 1625 года шведский король приказал архитектору королевских доков голландцу Г. Хибертсону построить четыре мощных боевых корабля. Флагман этой флотилии — «Ваза», названный в честь шведской королевской династии, — должен был иметь длину 48 метров, ширину 12 метров и вооружение, состоящее из 64 орудий: 48 двадцатичетырехфунтовых, 8 трехфунтовых, 2 однофунтовых и 6 мортир. Все пушки были сделаны из бронзы, весили почти 80 тонн и располагались в три ряда по каждому борту.

Конструкторы его величества произвели немудреные расчеты и, исходя из опыта постройки судов, интуиции и мастерства, передающихся из поколения в поколение, пришли к выводу, что корабль отвечающий требованиям монарха, будет иметь слишком высоко расположенный центр тяжести. Чтобы «Ваза» был устойчив, необходимо увеличить его ширину. Король, желавший иметь быстроходное судно, продолжал настаивать на своем первоначальном решении. Тогда втайне от него (как показали результаты осмотра «Вазы» после подъема) строители на свой страх и риск все же увеличили ширину корабля на полметра.

Однако, как мы уже знаем теперь, это не спасло «Вазу». Корабельная наука не желала подчиняться даже августейшей особе...

Как только корабль вышел на траверз, внезапно налетевшим с моря шквалом его резко накренило на левый борт. Образовавшийся восстанавливающий момент Мв = Р·а пытался вернуть судно в первоначальное положение. Но центр тяжести располагался слишком высоко, а величина надводного (водонепроницаемого) борта была очень мала.

В открытые для стрельбы орудийные порты (был сделан салют) хлынули бурлящие потоки. Осадка и крен корабля увеличились, образовавшийся парой сил G и Р момент Мв = Р·а из восстанавливающего превратился в опрокидывающий.

Под воду ушли пушечные порты следующей палубы. Корабль окончательно потерял остойчивость и стремительно повалился на борт. Вода устремилась внутрь через все бортовые отверстия и заполнила корпус. Быстро утратив запас плавучести, судно исчезло в морской пучине...

Так через 333 года ученые разгадали тайну королевской ошибки и нашли причину трагедии, стоившей Швеции 400 человеческих жизней.

Прошлой осенью я наконец увидел хождение по огню. В горах, неподалеку от международного курорта Солнечный берег, издавна славится своей кухней маленький экзотический ресторан. Случайно я оказался там вместе с моим другом Лукою. Уже вечерело. В низинах, далеко под нами, собирался туман. По мере того как сгущались сумерки, все явственнее проступало пламя огромного костра, горевшего на лужайке перед рестораном. На костре жарилось несколько бараньих туш. Седой старик легонько крутил вертела, попыхивал трубкой.

— Для кого столько мяса, отец? — спросил у него Лука. — Тут хватит накормить две деревни.

— Для тех мясо, кто приедет смотреть нестинарство, — невозмутимо отвечал старик.

Что знал я о загадочном нестинарстве, о хождении по огню? На юге Болгарии возвышается горный массив Странджа, труднодоступный для человека. В период турецкого ига сюда так и не смогли пробиться завоеватели — это было небезопасно для их жизни.

В здешних деревушках издревле бытовал драматический обряд — нестинарство.

Каждый год 3 июня, на праздник Константина и Елены, на деревенской площади ходили по огню.

Несколько взрослых женщин-нестинарок еще с вечера запирались в церкви. Здесь они молились круглую ночь.

Утром в деревне раздавалась специфическая музыка: звучали тимпаны и гайдо — народные музыкальные инструменты.

Тем временем мужчины раскладывали на площади дрова. Под звуки музыки дрова зажигали. Вечером, когда с гор спускается темнота, мужчины медленно раскатывали уголья, пока не образовывался огромный огнедышащий диск. Тогда открывались церковные врата, женщины выходили на площадь. Они шли босиком, словно не чувствуя раскаленного жара углей, шли по спирали к центру огня, под звуки неистовой музыки, короткими, резкими шажками, быстро переступая по раскаленным углям. Женщины как бы забывались в языческом танце. Затем они выходили из раскаленного диска. На их ногах не было никаких следов ожога.

В деревне начиналось массовое пиршество. Только что танцевавшие женщины почитались на пиршестве как святые. Тут и в самом деле есть о чем задуматься. Ведь температура углей достигает 400—500 градусов?

После революции болгарские комсомольцы решили развеять религиозный дурман, до той поры окружавший нестинарские танцы. Группа молодых атеистов в 1946 году повторила поразительное явление, якобы связанное с религией.

Их было двадцать семь — молодых парней и девушек. Разувшись, они целых 10 минут ходили по раскаленным углям! Лишь трое из смельчаков, как выяснилось, получили тяжелые ожоги ступней. Остальные участники хождения по огню не получили никаких повреждений. Этот случай описан в трудах Академии наук Болгарии.

Вот что я знал о хождении по огню, когда мой друг Лука спросил у старика: «Для кого столько мяса, отец?» И услышал в ответ: «Для тех мясо, кто приедет смотреть нестинарство».

Не прошло и получаса, как вся лужайка оказалась запруженной людьми.

Костер огородили толстой веревкой с разноцветными лентами. Старик унес зажаренные, исходящие немыслимым ароматом туши и вернулся с деревянной лопатой. Ею он начал разбивать крупные уголья на более мелкие.

И тогда я заметил их, трех мужчин и одну девушку. Они стояли поодаль, под широколистым дубом, о чем-то переговаривались. Все четверо были босы. Мужчины были облачены в старинные домотканые костюмы, девушка — в расшитую узорами рубаху до колен.

Мы с Лукой подошли к ним и познакомились. Девушку звали Невена.

— Давно ты ходишь по огню? — спросил я Невену.

Она сказала: с двенадцати лет. Помолчала и добавила, что вообще-то впервые пошла в девять лет, но сильно обожгла ступни, и родная бабка три недели лечила ее травами и смешанными с козьим молоком отрубями: А потом, через три года, научила нестинарству.

— Ну и как, мудреная наука? — спросил Лука.

Нестинарка сказала, что немудреная: надобно идти по угольям быстро-быстро, маленькими шажками и, главное, пальцы поджимая. Лука да и я удивились: ежели ремесло столь нехитро, каждый укротит кострище ступнями, каждый пойдет по огню.

— Верно, — сказала черноволосая нестинарка Невена. — У нас вся деревня по праздникам ходит.

Заиграли волынки. Эта музыка, тягучая, пронзительная, тягостная, хоть кого выведет из равновесия. Ощущение такое, словно кто-то исполинским железным гребнем проводит со скрежетом по стеклу.

Старший из огнепоклонников, его звали Тодор, лет сорока, с черными блестящими глазами, махнул нам рукой: довольно, мол, расспрашивать. И они двинулись к кострищу. Под звуки исступленной, беснующейся мелодии они медленно прошагали туда, где грозно тлел в темноте круг из пурпурных огней, кратер метров шесть в диаметре. Живой коридор, по которому они прошествовали, вмиг сомкнулся. Тодор первым встал на огни! Он встал на огни, неторопливо пересек круг огня, вернулся обратно и сразу же пошел по краю круга. Шел Тодор вразвалочку, будто бы не ощущая сумасшедшего жара под ногами, и так равнодушно глядел окрест, на сотни изумленных, искаженных, с вытаращенными очами лиц, что я подумал: а не трюк ли Есе это огненное действо? Не фарс ли?

Тодор взял Невену на руки, пронес шагов пятнадцать-двадцать и тогда осторожно спустил ее на горящую землю. Она пошла, вернее — полетела, маленькими шажками, точно следуя немудреной своей науке. Руки девушка раскинула, глаза полузакрыла — таким манером ходят, должно быть, лунатики по коньку островерхой крыши или по лезвию лунного луча. Музыка играла все быстрей, все мучительней, и мне начинало казаться, что стоит лишь снять башмаки, нырнуть под толстую веревку с разноцветными ленточками — и пойдешь-полетишь по огненной стихии, как лунатик, отрешенно раскинув руки.

Быть может, то же чувствовали и Лука, и все, кто толпился вокруг чуда...

По прошествии какого-то отрезка времени, который показался мне несколькими часами ожидания и удивления, нестинарство закончилось. Лука попытался подойти к угольям и отпрянул — жар был еще силен.

Я разыскал Невену — она сидела рядом с деревянной эстрадой.

— Извините, кудесница, нельзя ли осмотреть вашу прелестную ступню? — сказал Лука неверующий девушке.

К моему удивлению, Невена ничуть не возмутилась и позволила сначала Луке, а затем и мне убедиться, что — вопреки россказням! — на ступнях ее нет ни следов каких-либо хитрых натираний, ни мозолей. Ошарашенный Лука даже лупу достал из замшевого футляра и долго еще разглядывал кожу на девичьей нежной ступне. Никаких следов ожогов!

— Как тебе удается все это, Невена? — спросил я.

— Сама не знаю. Едва заиграет музыка, мне кажется, кровь уходит из моих ног, ступни деревенеют, и сама я как во сне лечу над красной землей. Все лечу и лечу.

— И часто ходишь по огню?

— Каждый вечер с мая по ноябрь. Иногда по два-три раза за вечер. Когда и возле моря костры раскладывают.

— А не боишься?

— Чего бояться? Дело привычное. Брат мой Димитр, в деревне, на руках по огню ходит. И ни разочка не обжегся.

Так и закончился этот вечер, исполненный таинства и чудес. Невена ушла, переоделась и вскоре предстала перед нами в ярком лазоревом платье и изящных замшевых туфельках. Мы вызвались сопровождать ее на автобус до Солнечного берега — он останавливался неподалеку, на горной дороге. К нашему изумлению, она сама взялась нас подвезти на собственной машине.

— Ваше авто, мадемуазель, тоже летает по огню? — пытался сострить Лука.

Невена ничего не ответила, открыла ключом дверцу своего автомобиля и пригласила нас садиться. Мы тронулись вниз, к морю. Я сидел рядом с юной нестинаркой, слушал, как беспрестанно визжат тормоза, как машину то и дело заносит на горных серпентинах, обрывающихся в полукилометровые кручи, и мне казалось: я сам иду по огню.

Перевод с болгарского

Г. ДАНИЛОВА, врач

ИДУЩИЕ ПО ОГНЮ: БЫЛЬ ИЛИ НЕБЫЛЬ?

Первое известие о хождении по огню в Болгарии относится к середине XIX века. Но истоки этого обычая теряются во мгле глубокой старины. Сохранилось описание ежегодных торжеств в древней Италии, посвященных богу Аполлону, когда после жертвоприношений целые семьи, сбросив сандалии, проходили по раскаленным углям. Об этих празднествах вспоминает в «Энеиде» Вергилий. Подобные ритуалы совершали и жрицы азиатской богини Перисин-Артемиды, и африканские шаманы, и индийские йоги. Живописна церемония испытания огнем, которая не одно столетие культивируется на островах Фиджи в Тихом океане. По мнению историков культуры, именно у фиджийцев позаимствовали свое искусство ходить по огню жители соседних тихоокеанских островов, Новой Зеландии и даже канадские индейцы.

Интересны свидетельства многих специалистов, отметивших физические свойства камня, который фиджийцы используют для церемонии. Как правило, это базальт, часто встречающийся на тихоокеанских островах вулканического происхождения. Он пористый, хорошо впитывает воду, очень плохо проводит тепло и разогревается неравномерно. Когда одна сторона раскалена добела, другая только теплая, так что до нее можно дотронуться рукой. Этот базальт по тепловым свойствам напоминает сургуч; палочку из сургуча можно плавить на огне, спокойно держа ее в руке.

Есть несколько объяснений хождения по раскаленным углям и камням.

Л. Грин, автор книги «Последние тайны старой Африки»: «Никакой анестезии и никакого обмана. Просто ноги выделяют пот, и образующиеся шарики жидкости предохраняют от ожогов. Точно так же слюна предохраняет рот глотателя огня».

С. Рипс, доктор технических наук: «В конце прошлого века на сталелитейных заводах опытные рабочие иногда показывали новичкам фокус: на мгновение опускали руку в расплавленную сталь. Интенсивное парообразование на доли секунды предохраняло кожу от ожога».

Профессор Арнаудов и доктор Горвалова (Болгария): «Явление объяснимо на основе физиологического учения академика И. Павлова о высшей нервной деятельности. Абсолютная уверенность нестинарки в том, что она не получит ожогов, плюс быстрый танец, когда ноги едва касаются углей, — вот секрет хождения по огню».

Е. Сальников, кандидат медицинских наук: «В истории средних веков не было зафиксировано ни одного случая, когда жертва, сжигаемая на костре, могла хоть как-то сопротивляться действию огня. Но сухой и плотный роговой слой подошв — достаточно надежная защита для ног у людей, вынужденных обходиться без обуви и даже совершать кратковременные пируэты по раскаленным углям. Нашу кожу надо рассматривать как передний край обороны организма от враждебной среды, и вполне естественна предположить, что в арсенале ее защитных средств есть и такие, о существовании которых мы пока ничего не знаем».

П. Будников, академик: «Нет никаких сомнений, что самовнушением нельзя защитить организм человека от ожогов при температуре 500—800 градусов, если он находится в зоне такого нагрева хотя бы 1—2 минуты. Но ведь фиджийцы ходят по камням с низкой теплопроводностью. Строителям хорошо известны так называемые облитовые, очень пористые известняки, которые служат хорошим теплоизолирующим материалом»,

А. Савельев, доктор технических наук: «Хлопчатобумажная ткань воспламеняется уже при 300 градусах. Однако есть способ окраски ткани в расплавленном металле. Делается это так: ткань покрывают краской и затем быстро пропускают сквозь расплавленный металл. Можно сушить кожу в камерах при температурах, значительно превышающих температуру ее воспламенения, но опять-таки очень небольшое время. Так что при толщине кожи на подошвах 2—4 миллиметра хождение по огню, разумеется кратковременное, вполне возможно».

Немногим известно о древних лабиринтах, выложенных из необработанных камней. Их находят по всему побережью от Белого моря до Британских островов. Встречаются они и на Балтике. Несомненно, лабиринты — детище одной культуры. Но какой? Археологи относят северные лабиринты ко II тысячелетию до н. э. Однако невозможно предположить, что уже тогда на севере Европы существовала единая цивилизация. Скорее можно было бы говорить о единстве культуры в определенном, относительно небольшом регионе, где обитало какое-то отдельное племя. Но все известные каменные лабиринты находятся на берегу моря. В глубине материка они не встречаются.

И еще вопрос: зачем строили лабиринты? Считать, что они имели особое культовое назначение, оснований нет.

Другая гипотеза, утверждающая, будто лабиринты — это рыболовные сооружения неолитического человека, тоже, по мнению большинства ученых, не выдерживает критики. И вот исследователям, пытающимся объяснить, почему лабиринты разбросаны на столь огромном пространстве, приходится прибегать к новым гипотезам. Одна из них, в частности, даже повествует о ничем не объяснимой миграции людей с Кольского полуострова на Британские острова.

А не связаны ли каким-либо образом северные лабиринты с таинственной критской цивилизацией?

Широко известен миф о Тезее и Минотавре. Чудовище Минотавр, человек с головой быка, обитало в столь запутанном лабиринте, что выбраться оттуда никто не мог. Дочь критского царя Ариадна дала афинскому герою Тезею клубок ниток, благодаря чему он и смог спастись из страшной западни.

Конечно, рассматривать мифы Древней Греции как историческую хронику нельзя. Но в то же время толчком к созданию мифа, несомненно, мог послужить какой-то факт, какое-то подлинное событие.

Не мог же миф об архитекторе Дедале, который якобы построил для критского царя Миноса легендарный замок Лабиринт, возникнуть на пустом месте.

И если сам Лабиринт пока не найден, это еще не доказывает, что его не было. Покрытые пеплом сожженные города и затерянные в толще веков крепостные сооружения не горят. Они только ждут своих исследователей.

В древности само изображение лабиринта было как бы эмблемой Крита. Недаром, когда при раскопках древней столицы Крита — Кносса нашли вырезанную из слоновой кости печать, оказалось, что на ней изображен лабиринт. Печатями, как известно, скреплялись государственные акты, торговые соглашения, грамоты и другие документы. Что в этом случае обозначала для обитателей Кносса лабиринтная спираль? Что они думали тогда, когда чеканили ее на своих монетах?

«Многому я научился; но отчего на медной монете с одной стороны представлен корабль, а с другой стороны — двухголовое изображение?» — недоуменно вопрошал Овидий, разглядывая древнюю монету. Пожалуй, и мы не смогли бы удовлетворить своим ответом автора бессмертной поэмы «Искусство любви». Вероятней всего, на одной стороне монеты изображалось божество, а на другой смысл какого-то важного исторического события.

Изображения лабиринтов, так часто встречающиеся на критских монетах, убеждают нас в исторической первооснове знаменитых мифов.

Но как критяне — строители лабиринтов оказались на севере, так далеко от Средиземного моря? Совсем недавно один из историков назвал предположение о том, что критские корабли огибали Европу, «фантастическим». Но так ли это?

Корабли древних мореходов вполне годились для каботажного плавания, то есть путешествия в непосредственной близости от берега.

Не следует забывать: ход критских кораблей ускоряло мощное течение Гольфстрим. Не случайно лабиринты перестают встречаться как раз в той части Белого моря, где иссякает Гольфстрим? Вспомним: суденышки поморов, немногим отличавшиеся от судов древних критян, смело пускались в путь не только вдоль берегов Ледовитого океана в Мангазею, но и проходили через открытое море к Груманту.

Но что могло привлекать на суровом севере отважных мореходов? Его богатства. И в частности, олово, добывавшееся тогда в Британии, которую так и называли Касситеридами — Оловянными островами. Плиний Старший в своей «Естественной истории» замечает: «Мидактрит первый привез олово с Касситерид». К сожалению, он не пишет, кем был Мидактрит и откуда он родом. Плавали на Касситериды и древние греки, и римляне, и финикийцы. Их корабли мало чем отличались от кораблей критян и по оснастке, и по скорости хода, и по водоизмещению. Так что же фантастического в том, что корабли критян бывали на Касситеридах?

Предположение подкрепляют факты. В 1951 году английский археолог Г. Чайлд опубликовал сообщение о находке на Британских островах бронзового кинжала крито-микенской эпохи. А в 1984 году, когда был раскопан могильный холм возле Стоунхенджа, в нем обнаружили характерное микенское захоронение. На одном из столбов Стоунхенджа нашли высеченное изображение кинжала. Он опять-таки имел неповторимую форму крито-микенского оружия.

На Крите принято было хранить металлы в слитках, имеющих форму ласточкиного хвоста. В таких слитках хранили запасы золота, меди, бронзы и олова. На юге Англии, возле Фалмута, на полуострове Корнуэлл был найден слиток олова весом в 72 килограмма именно такой формы. А вот что пишет греческий историк Диодор Сицилийский: «Жители Британии, обитающие около мыса Белерион, весьма гостеприимны и, занимаясь торговлей с иноземными купцами, стали более цивилизованными. Они добывают олово, искусно выплавляя его из руды. Из олова они изготовляют слитки в виде кубиков и переправляют их на ближайший остров Иктис. Когда отмель при отливе обнажается, они перевозят туда большое количество олова на повозках...»

Возможно, торговля критских и греческих купцов с аборигенами велась именно на отмели, обнажившейся при отливе. И это не случайно. В те времена это был единственный способ для морских купцов безопасно вести торговлю. Купцы, боясь засады, не приставали к самому берегу, ведь корабль с двумя десятками воинов можно было легко захватить.

Торговые суда прибывали, разумеется, не по расписанию. Поэтому в местах торговли на побережье должны были находиться какие-то знаки, понятные обеим торгующим сторонам. Если там бросил якорь корабль, туземцы знают: это купцы. Для подобных целей удобнее всего знак, выложенный из камней. Не для этого ль выкладывались каменные лабиринты?

А что могло привлечь критян на берегах Финского залива и в Прибалтике? Янтарь. Знатные люди крито-микенского общества любили украшать себя поделками из янтаря. Он в изобилии встречается в царских могилах Микен. Два больших необработанных куска янтаря, найденные при раскопках на Крите, хранятся в музее города Гераклейон.

И за Полярным кругом, в Белом море критяне интересовались прежде всего мехами и тем же янтарем. Ведь янтарь до сих пор находят даже в устье реки Печоры. Поморы называют его «морской ладан».

Так удивительно ли, что в Заполярье мы то и дело наталкиваемся на сооружения, схожие с обиталищем Минотавра?

Таким образом, связь между спиралью на кносской монете и каменными лабиринтами Беломорья перестает быть бесплотной.

Что есть лабиринт?

Но откуда берет свое начало столь замысловатая форма лабиринта? Ученым известно несколько типов этих сооружений. Наиболее распространен из них спиралевидный, с одним входом-выходом. Совершим прогулку по одному из таких каменных лабиринтов, найденному возле села Умба на Кольском полуострове. Диаметр его больше 60 метров. Сначала, двигаясь по спирали против часовой стрелки, мы приближаемся к центру, но вдруг... неожиданный поворот, и мы устремляемся уже в обратную сторону, достигая наружной спирали лабиринта. Снова поворот — и опять к центру. Совершив несколько переходов из одного хода спирали в другой, мы наконец приходим к центру лабиринта — это тупик. Выбраться из него можно, только совершив весь путь обратно.

А вот еще один лабиринт, дошедший до нас из глубокой древности. Правда, форма его значительно проще, чем у беломорских лабиринтов. Это так называемое Тигашевское городище, существовавшее в Волжской Болгарии приблизительно до X века. Назначение этого лабиринта очевидно: это оборонительное сооружение. Допустим, нападающие ворвались в крепость-лабиринт. Перед ними два пути. Путь направо ведет в тупик, в замкнутое пространство между двумя стенами. Здесь на захватчиков с двух сторон со стен посыплются стрелы. А щит прикрывает только левую половину тела. Так что тупик — верная гибель для нападающих. Если же они бросятся налево, им предстоит повернуться правым, неприкрытым боком ко второй стене, где сосредоточится основная масса защитников крепости.

Такой же метод защиты крепости применен и в циклопической постройке крито-микенской эпохи в Тиринфе.

Значит, основное предназначение лабиринта — оборона. Возможно, на ночь в центр лабиринта-крепости загоняли скот.

Таким образом, сквозь миф о Лабиринте, где обитал Минотавр с головой быка, начинает проступать хоть какая-то реальная основа.

В заключение приведу еще два примера. В книге Гордона Чайлда «У истоков европейской цивилизации» приводится чертеж лабиринта, весьма схожего со спиралью на кносской монете. Это укрепление эпохи «неолита В», как его именует Чайлд, раскопанное археологами на материковой Греции. А если мы еще посмотрим на одну из икон XVI века, где изображен древний Новгород, мы сразу узнаем черты нашего знакомца лабиринта. Центр города окружен тремя кольцами мощных каменных стен. Внутреннее кольцо с нескольких сторон имеет большие Т-образные углубления — не что иное, как лабиринтные тупики. В поисках ворот нападавшие вынуждены были заворачивать в них и оказывались под обстрелом сразу с трех сторон. Две совсем разные эпохи, разделенные тысячелетиями, но... в каждой из них мы встречались с лабиринтом.

Пестрый хоровод лабиринтов со временем, несомненно, пополнится новыми находками. Но вряд ли они поколеблют наше предположение о том, что северные лабиринты Британии и России — потомки критского творения легендарного гения Дедала.

Древняя Абхазия... Неширокой зеленой полосой протянулась она между Главным Кавказским хребтом и берегом Черного моря. Овеянная фантастическими преданиями, поверьями и легендами история этой цветущей земли полна романтических тайн. Среди них тайны Великой Абхазской стены и покоящегося под водой города Диоскурии, тайны мертвого городища карликов Аиангвара и феномен культуры дольменов.

Одна из самых интересных этнографических и исторических загадок — абхазские негры, исстари живущие в здешних краях. Негры-колхозники. Негры — врачи, учителя... Откуда они?

Когда появились негры в Абхазии? Существовали ли в древности связи между Африкой и побережьем Черного моря?

С этими вопросами я обратился к известному абхазскому этнографу, кандидату исторических наук Вианору П а ч у л и а. Вот что он рассказал.

«Небо мертво, и земля мертва, — причитала колдунья, — и ты, пасущий стада облаков, повелевающий когортами звезд, ты, пастырь мирского стада, смилостивись над золотушной землей и прокаженным небом. Не отврати свой лик от заговора моего!»

Причитая, колдунья трижды обошла убогую свою хижину, где на стенах были распластаны чучела рыб и птиц, где качались пучки диковинных засохших цветов. Потом она приостановилась, обратилась черным лицом к закату, приподнялась на носки, как бы собираясь воспарить, и возопила вдруг высоким речитативом :

Едва колдунья выкрикнула это страшное «змею-у-у», трое моих сверстников не выдержали и задали стрекача. Туда, в густые кустарники, к прохладным ручьям, к песчаным берегам, к ласковым волнам Понта Эвксинского, к родному селу Адзюбжа! И зачем только я упросил старуху Абаш позаклинать духов, как в старину! Превозмогая искушение улизнуть вслед за друзьями, я в ужасе взирал на заклинательницу стихий неба и земли.

И тут случилось чудо. Чернокожая волшебница смахнула со лба капли пота, пригладила седые пряди и проговорила:

— Ну как, страшно?

— Страшно, — восхищенно сознался я.

— Это еще не страшно. Вот бабка моя настоящая была колдунья. Деревья заставляла летать над горами, как стаи птиц. Ручьи сворачивала в клубки, горы шатала.

— Бабушка Абаш, а почему ты вся черная?

— Потому что родители мои были негры. И родители родителей тоже негры. И так от сотворения мира.

— А где живут негры?

— В Африке живут.

— А у нас в Абхазии, кроме Адзюбжи, где?

— В Поквеше живут. В Ачандаре. В Члоу живут. В Тхине, Меркуле, Кындге живут.

— Давно живут?

— Всегда жили, от сотворения мира.

Одно из первых печатных упоминаний об абхазских неграх я обнаружил в газете «Кавказ» за 1913 год. В заметке от 16 марта этнограф В. И. Врадий рассказал о своей встрече с негром-метисом Аджи-Абдул-оглы. Ученый расспросил его о негритянских семьях из окрестных сел, уговорил сфотографироваться. Сама по себе заметка В. И. Врадия не бог весть какая ценность для исторической науки. Зато отклики, напечатанные в той же газете, довольно любопытны. Вот что сообщал некий Е. Марков:

«Проезжая в первый раз абхазскую общину Ад-зюбжу, я был поражен чисто тропическим ландшафтом: на яркой зелени густых девственных зарослей вырисовывались хижины и постройки из дерева, крытые тростником, копошились курчавые негритята, важно проходила с какой-то ношей негритянка. На ослепительном солнце черные люди в белых одеждах представляли характерное зрелище какой-нибудь африканской сценки... Негры эти ничем не отличаются от абхазцев, среди которых живут уже с давних времен, говорят только по-абхазски, исповедуют ту же веру. Мне думается, что негры являются в этих местах случайным элементом и привезены сюда не ранее появления на черноморском берегу Кавказа турок, у которых, как известно, всегда бывало много слуг из африканцев, доставлявшихся из турецких африканских владений. Ничего удивительного нет в том, что часть этих бывших рабов осела кое-где на побережье и во всем, кроме цвета кожи, ассимилировалась с окружающим их населением».

Как видим, выводы автора вполне категоричны. Негры — потомки рабов прежних владетелей Колхиды.

Интересно, что за минувшие полвека почти никто из историков не пытался опровергнуть подобную точку зрения. Это и понятно. Письменность в Абхазии появилась незадолго до Октябрьской революции, так что воссоздать документально историю легендарного края золотого руна попросту невозможно. Приходится довольствоваться материалами фольклора (правда, довольно богатыми), косвенными источниками иноземных авторов, некогда посетивших Колхиду или слышавших о ней из уст купцов, пилигримов, пиратов, путешественников. Подобные розыски осложняются еще и тем, что Абхазия — страна необычайно древней и самобытной истории.

Еще в середине I тысячелетия до н. э. могучая греческая держава основала на абхазском берегу свои колонии. В те времена Абхазия, как и все черноморское побережье Колхиды, населенное древнегрузинскими и абхазскими племенами, была своеобразным посредником в торговых связях стран Средиземного моря с Азией, Китаем и Индией.

Более двух тысячелетий тому назад эти колонии подпали под власть Митридата Понтийского, а затем были покорены Римом. В эпоху правления Диоклетиана сюда ссылали христиан. В союзе с Византией Абхазия неоднократно вела войны с Персией, И наконец, в 1578 году страна была покорена турками и долгих три столетия изнывала под тяжким бременем султанского владычества. Нет ничего удивительного в том, что любой турецкий наместник мог привезти в Абхазию свою живую собственность — чернокожих рабов и продать их здесь местным князьям.

Однако в той же газете «Кавказ» историк Е. Лавров высказал и другое, куда более оригинальное мнение. Его выводы опирались на известные сказания о древних обитателях восточного побережья Черного моря. О чем же писал Е. Лавров?

«Восточный берег Черного моря в древности был известен грекам под названием Колхиды, населенной народом колхами. Впервые имя колхов встречается в отрывках из поэм, относящихся к VII веку до н. э., следовательно, еще в то время, когда греки обычно не знали побережья, а только по каким-то смутным воспоминаниям считали, что на востоке от них, там, за бесконечным Понтом Эвксинским, лежит блаженная страна, богатая светом, теплом и золотом, страна колхов. Фантастический поход аргонавтов в рассказах и песнях возник, вероятно, еще в ту отдаленную эпоху, когда греки знали заморские страны лишь понаслышке, дополняя воображением свои скудные о них сведения.

Самих колхов в то время, когда слагалось сказание об аргонавтах, греки не видели и, конечно, наделяли их всевозможными качествами сообразно своим понятиям о людях. Оки предполагали у них государственное устройство (царь Аэтес, царица Медея, стража), земледелие (волы и плуг), воинство, вооруженное копьями и мечами, с блестящими шлемами и проч. Ясно, что сказания эти фантастичны и что народ кол-хи не был им известен.

Первый из греков, посетивший Колхиду лично и давший нам исторические сведения о колхах, был Геродот (484—425 годы до н. э.). У него мы читаем:

«Колхи, по-видимому, египетского происхождения: я о том догадывался, прежде чем услышал от других, но, желая удостовериться, расспрашивал оба народа: колхи сохранили гораздо больше воспоминаний о египтянах, чем египтяне о колхах. Египтяне полагают, что народы эти суть потомки части войска Севострисова.

Я также заключил это на основании примет: во-первых, они черномазы и курчавы» и т. д.

Трудно предположить, чтобы Геродот — житель Греции, где смуглый и далее очень смуглый цвет лица обычен, мог бы назвать черномазым народ просто загорелый, темноволосый, живущий и поныне на побережье. Затем курчавость является несомненным признаком негрского и эфиопского племен, а отнюдь не индоевропейских.

Пиндар (522—448 годы до н. э.), живший до Геродота, тоже называет колхов черными.

Более или менее достоверные сведения о кавказском побережье Черного моря относятся к временам Митридата (132—63 годы до н. э.), когда уже черных колхов как племени не существовало. Далее раньше, во времена Гиппократа (460—377 годы до н. э.), жители нынешней Мингрелии описываются уже как белые: «Цвет их желто-зеленоватый, как у страдающих желтухой...»

Вывод из этих данных таков, что в доисторические времена Колхида была населена народом кушитского (эфиопского, негрского) племени. Остатки (вероятно) его еще были довольно многочисленны: в начале V века их видел, с ними беседовал Геродот. Затем, к концу того же века, они совсем исчезают, за исключением, быть может, единичных семей».

История берегов Понта Эвксинского — это невообразимое средоточие и переплетение битв и нашествий, переселений целых народов, возникновения и полного исчезновения государств. Проблема происхождения абхазских племен и доныне далека от полного разрешения. На этот счет существуют самые различные гипотезы и теории (эфиопско-египетская, северокавказская, малоазиатская, автохтонная и др.). Вряд ли стоит отдавать предпочтение любой из них, за исключением автохтонной, покуда еще не собраны достаточно надежные и веские доказательства. Во всяком случае, достоверных свидетельств о существовании негроидного населения в исторической Колхиде у нас не имеется. Так что сообщение Геродота можно скорее отнести к легендам, связанным с Колхидой. Но коль скоро речь идет об абхазских неграх, я хочу рассказать об исследованиях замечательного абхазского ученого и писателя Дмитрия Гулиа. В книге «История Абхазии» он в свое время сделал предположение, что абхазцы — выходцы из Египта и Абиссинии. При этом Д. Гулиа многократно цитирует высказывания Геродота, Каллимаха, Периегета, Марцеллина, Диодора Сицилийского, Страбона, Дионисия, Евстафия, доказывавших, что колхи вышли из Египта. Впрочем, сами по себе цитаты еще не доказательство. Значительно весомей приводимые автором аналогии в географических названиях, именованиях божеств, именах людей и в сходстве нравов, обычаев и поверий абхазских с абиссинско-египетскими. Вот некоторые из них.

Не буду приводить здесь всех доказательств Д. Гулиа, Мне важно другое: показать читателю, что маленькая тайна, именуемая «абхазскими неграми», — это клубок загадок, неясностей и противоречий. Кто сможет помочь распутать этот клубок? Негры, и доселе живущие в Абхазии, ассимилировавшиеся с абхазцами, ничем, кроме внешнего обличья, от них не отличаются, Они трудятся на цитрусовых плантациях, в шахтах Ткварчели, на предприятиях Сухуми. Для них Абхазия — родина. Исстари, издревле. Со дня сотворения мира, как говорила когда-то мне столетняя старуха Абаш. Она еще помнила какие-то смутные предания и поверья старины, еще соглашалась иногда погадать или позаклинать духов. Это ее неподражаемым искусством перевоплощения в волшебницу восхищался Максим Горький, когда в 1927 году он вместе с драматургом Самсоном Чанбой посетил село Адзюбжу. Иногда я мысленно представляю великого писателя сидящим у костра над бурной горной рекой Кодер, размышлявшим над отголосками тех битв, что разметали народы по разным континентам.

В. АНКВАБ, член СП СССР

СТРАНИЧКА АБХАЗСКОГО ЭПОСА

Эпос о нартских богатырях бытует почти у всех народов Кавказа, ко у абхазов, адыгов и осетин он наиболее распространен, Ученые-нартоведы (В. Абаев, Ш. Иналипа, Ш. Салакана, А. Аншиба и т. д.) вот уже много лет проводят кропотливые фольклорные и этнографические исследования, пытаясь воссоздать облик той эпохи, когда мог возникнуть эпос. Эти исследования ученых и их споры, надеемся, со временем откроют истину. Но одно тут несомненно: эпос о нартских богатырях — исконно кавказского происхождения. Его возраст исчисляется несколькими тысячелетиями. Эпоха матриархата и переходного к патриархату периода явствуется в рассказах эпоса, в героических его образах, наполненных поэтической символикой и мощью.

Можно ли отыскать в эпосе о деятелях нартских богатырей какое-то упоминание об абхазских неграх? Оказывается, да. Давайте попытаемся проанализировать один из эпизодов нартского эпоса. Итак:

«Нарты, все сто братьев, оседлали однажды своих скакунов — аращи — и двинулись в путь-дорогу, как всегда, славу добывать. Едут, едут они, где ночь застанет, там и ночлег. Утром седлают коней и в путь-дорогу. Так они путешествовали полтора года. И однажды к вечеру остановились под тенистыми ветвями большого развесистого дерева, посреди широкого поля, спрыгнули с коней, выпустили их попастись. Сами расстелили бурки в тени дерева и уселись. Младшие разожгли костер и начали готовить пищу. От костра дым взметнулся к небу, и заметили этот дым люди, обитавшие на расстоянии полдневного пути от того места, где отдыхали нарты. Это были чернокожие люди — негры. Они все были такие черные, что отважный джигит и тот испугался бы, увидев их. Снарядили черные люди воинов и наказали им разузнать, что это за дым. Вернулись из разведки чернолицые воины, поведали старейшинам обо всем.

Собрались чернолицые мужчины и женщины, старые и молодые, посоветовались и решили достойно встретить незваных гостей — биться, пока живы. И начали строить укрепления с той стороны, откуда идут белокожие богатыри.

На другое утро нарты, как обычно, отправились в путь и очень обрадовались, когда в полдень увидели чернолицых. Но вскоре нарты заметили, что черные люди собираются встретить их копьями и стрелами. Тогда карты, не любившие кровопролития, отобрали нескольких своих воинов и послали их без оружия, чтобы те, чернокожие, убедились, что идут к ним не враги, а друзья. Но чернолицые пустили в них стрелы, ранили двух нартов, и пришлось воинам вернуться. Посовещались нарты и опять отправили своих безоружных посланцев. Но случилось то же, что и поначалу. Тогда все сто нартов сели на своих огнеподобных коней-аращи и бросились на чернолицых, как разъяренные зубры, разрушили стены укрепления, многих потоптали копытами своих коней, отчаянных храбрецов сбивали с ног ударом кнута, а шашки пока нарты в ход не пускали.

Поняли чернолицые, с кем дело имеют и что нарты невинным зла не причиняют, попросили мира и помирились. Задали чернолицые большой пир. Нарты ровно один месяц прожили у чернолицых. А когда возвращались обратно к себе на родину, чернолицые подарили им много скота, и сто лучших чернолицых джигитов отправились с ними, чтобы посмотреть, как живут знаменитые нарты, и погостить у них.

Вернулись в Апсны (Абхазию) сто братьев нартов, с ними сто чернолицых из далекой земли. Очень понравилась чернолицым Апсны, и, когда через месяц настал срок расставанья, половина гостей вернулась к себе на родину, а другая половина гостей навсегда осталась в здешних краях».

Любопытно, что в этом повествовании все соответствует действительности. Полтора года двигались нарты с Кавказа на юг. За это время воины на своих быстрых скакунах вполне могли достичь экваториальной Африки, где с незапамятных времен обитают негры. Затем воинство богатырей вернулось в Абхазию, и вместе с ними как бы с ответным визитом прибыл отряд негров. Могло ли такое быть? Конечно, могло! Половина негров, погостив в Абхазии, вернулась к себе на родину. Это вполне естественно. А другой половине понравилась Абхазия. Чернокожие аборигены Африканского континента навсегда остались на берегах Понта Эвксинского. И такое могло случиться.

Эту страничку из абхазского эпоса, конечно, нельзя считать неоспоримым доводом, исторической достоверностью. Однако эпос, будучи рожден коллективным творчеством, даже в символах своих и иносказаниях отражает правду исторического прошлого. Может, рассказ этот в данном случае и является исторической правдой?

Кто из нас не помнит слова поэта:

Разумеется, наивно было бы утверждать, что волнует нас непосредственно звучание самого слова. Москва — это воссоздание русского государства, Минин и Пожарский, крушение Наполеона, пророческий разгром немецко-фашистских полчищ. Москва — это символ нашей Родины. Но ведь у каждого из нас есть свой заветный уголок Родины — место, где мы родились, и нередко оно напоминает нам о былом историческом деянии или известной народной сказке. Бывает же и так, что мы будто становимся в тупик, не в силах расшифровать значение хорошо известного слова. Например, та же Москва. Почему «Москва» именно? Кто впервые произнес это слово? Что, что за ним? Или, скажем, Харьков.

Существует много версий, объясняющих происхождение названия города.

Первую такую гипотезу высказал Дмитрий Григорьевич Гумилевский, более известный просвещенному читателю под именем Филарета. Профессор Московской духовной академии, автор шестикратно переиздаваемой «Истории русской церкви», Филарет с 1848 по 1859 год возглавлял Харьковскую епархию. В этот период он и издал фундаментальную работу по истории городов и сел Харьковской губернии, где связал наименование Харькова с одной из рек, подарившей городу свое имя. Как известно, строительство города-крепости Харьков велось в 1654—1658 годах.

Но еще в «Книге Большому Чертежу» (1627 год) Упоминается, что «...Лопин пала в Харькову, а Харькова пала в Уды»... И далее: «А выше Донецкого городища, с правой стороны, впала в Уды речка Харькова, от городища с версту»... Приведя ссылки из «Книги Большому Чертежу», Филарет писал: «Отселе понятно, что город Харьков получил название от реки Харьков, как город Олешня от р. Олешки, город Лебедин по озеру Лебедину...» Сегодня эта версия считается официальной, о чем говорится в экспозиции и путеводителе по Харьковскому историческому музею. Но гипотеза Филарета не единственная.

Харьков возник на месте старинного городища. Городище это в свое время даже измеряли. А дело было так.

Одним из первых городов, построенных южнее «Белгородской черты», был Чугуев. Основавший его гетман Остряница прожил в нем недолго. Вскоре он был убит, форпост на русской границе опустел. Московское правительство срочно выслало в Чугуев воеводу с группой служилых людей. В обязанности воеводы входило не только укрепление своего города, но и поиск мест для строительства будущих крепостей. Точно выполняя инструкции, чугуевский воевода Григорий Спешнев частенько выезжал для осмотра своей округи и во время одной из таких разведок точно измерил и описал Харьковское городище, тогда совершенно запустевшее. Но чье же?

Татаро-монголы на русской земле городов не строили, и в 1877 году профессор II. Я. Аристов высказал гипотезу, будто городище это — остатки древнего половецкого города Шаруканя, а искаженный корень «шарук» и лег в основу самого слова «Харьков».

В X—XI веках воинственные племена кипчаков — куманов, которых наши предки называли половцами, заполонили южнорусские степи. В русской истории Шарукань, находившийся где-то в верховьях Донца, помнят благодаря Владимиру Мономаху. Летописи рассказывают, что в 1111 году жители Шаруканя без боя сдали город русским дружинам, выйдя навстречу Мономаху с рыбой и вином. Но дает ли этот факт основание предполагать, что жили здесь христиане? Еще раз летопись упоминает Шарукань, описывая поход князя Ярополка в 1116 году. Дальнейшая судьба Шаруканя неизвестна. Может быть, оттого, что наименования половецких городов, по мнению

Н. Я. Аристова, были связаны с именами ханов, стоявших у власти; умирал один хан или власть переходила к другому, и название города менялось. Так и Шарукань в разные времена, вероятно, носил названия разные. Сначала летопись называла его Осеневым, по имени хана Асана или Осеня, сдавшегося в плен Мономаху. В 1082 году власть перешла к Шаруку, тоже едва не попавшему в русский плен в 1107 году. Позже город стал называться Чешуевым — наверно, по имени хана, ставшего предводителем половцев после смерти Шарука.

Больше русские летописи о Шарукане не упоминают. Но в летописном описании Игорева похода 1185 года на берегу реки Уды появляется город Донец, которого во времена Мономаха не было. Это дало основание многим ученым считать, что город Донец возник на месте старого Шаруканя.

Аристов прочел летопись совсем иначе. Он установил, что русские дружины, «поидоша съ Донови ко граду Шаруканю», взяли его. (Река Уды в летописях называлась Доном или Донцом. Современный Северский Донец в те времена назывался Великим Доном.) Историк решил, что Шарукань находился не на берегу Уды, а на некотором расстоянии от реки, и отождествил это место с месторасположением Харькова. Так ли это — сказать трудно. Кроме гипотезы, никаких документальных доказательств нет. А гипотез о месторасположении Шаруканя было предостаточно.

Иначе мыслил автор знаменитой яфетической теории академик Николай Яковлевич Марр. Он считал, что корень «ХАР» (так же как «САР», «КОС» и «КАЗ») не что иное, как этноним хазар. Этноним — это наименование племени или народности. Отсюда Харьков (как Казань, Кострома и Саратов) — древний хазарский город. Много веков хазарский каганат (пока верхушке удавалось удерживать в повиновении населявшие территорию этого более чем странного государства-призрака тюркские, славянские и другие племена) грабил окрестные народы. Но при Вещем Олеге перестают платить дань северяне и радимичи — славянские племена, заселявшие верхнее левобережье Днепра. Затем — вятичи. Окончательно покончил с врагами Святослав Игоревич. После его похода хазарский каганат рассыпался, паразитическая верхушка, состоящая из чиновников и торговцев, сбежала (кому удалось), и если б не... впрочем, история хазарского каганата в известной мере более чем поучительна.

Парадоксально, но факт, более чем тысячу лет назад Святослав стал подлинным освободителем подъяремного хазарского люда от их фальшиво-лицемерного «царя» и его ростовщически-жадных сатрапов.

Простые тюрки от его набега не пострадали: они просто не принимали никакого участия в военных действиях. Люди продолжали жить как и жили, говоря, конечно же, на языке своих отцов и дедов. Так, может, «Харьков» — тюркское слово? «ХАР» обозначает снег или лед, а «КОВ» может быть объяснена как узкое речище, берег или речка. В целом название Харьков, по мнению И. В. Муромцева, автора еще одной гипотезы, обозначает «холодная речка». В подтверждение своей правоты ученый приводит названия и других ближних рек и ручьев: Студенок и Ледяной Яр.

Эти три гипотезы — не единственные. Есть и еще. Ко не пора ли автору перестать заниматься пересказом, а сказать то, что вроде б еще не говорилось?..

Исследования, проведенные автором, обнаружили факты, плохо укладывающиеся в здания существующих гипотез. И фактов таких немало. Вот некоторые из них.

1. Оказывается, существует немало населенных пунктов и рек, названия которых содержат корень «харк» или «харьк». Половина населенных пунктов с корнем «харк» называются Харьковцы, другие носят название Харьков, Харьковка, Харьковское, Харькивщина. Кроме них, имеются и другие населенные пункты, чьи имена очень близки к корню «харк».

2. Некоторые из этих населенных пунктов и рек нанесены на старинную карту Боплана. Карта увидела свет задолго до появления Харькова. И хотя на ней все названия с корнем «харк», переданные латинскими буквами, пишутся через букву «К», на последующих изданиях мы видим уже букву «X».

3. Все населенные пункты с корнем «харк» расположены в пределах Украины вблизи юго-восточной границы известных нам древних славянских поселений.

4. В современной Югославии на границе Хорватии и Сербии расположен город Хртковцы (не напоминает ли украинское Харьковцы?), а на границе Хорватии и Венгрии — Харкани.

5. Далее. Только один из всех населенных пунктов с корнем «ХАРК» стоит на реке Харьков. Это сам город Харьков. Остальные размещаются на реках Удай, Лохвица, Альта и др. Более того, и Харьков-то приблизился к одноименной реке только тогда, когда разросся за пределы начальной крепости. А крепость была построена на обрывистом берегу реки Лопань (на месте древнего городища), которое хотя и отстояло довольно далеко от реки Харьков, однако носило почему-то название Харьковского, а не Лопанского.

6. И еще о хазарах. На Руси они известны были под именем «козар». Например, древние летописи, описывая события 859 и 1117 годов, рассказывают нам: «...козари имаху дань на полянех и на северянех... или: «...придоша беловежци, си есть козаре, в русь...» и т. д. И в XX веке сохранились их многочисленные следы в виде названий населенных пунктов: Козарка, Казариновка, Козары, Козарская и др. Все эти названия сегодня звучат и пишутся, как и в древних летописях, с четким указанием первой буквы «К».

А теперь давайте-ка поразмыслим. Отчего столь локально расположены все эти поселения? А если Харьков получил свое имя от реки, так почему возникли Харьковцы на Удае или Лохвице? Если Харьков — от хазар, тогда почему тысячу лет сохранялось «КОЗАРЫ»? И т, д. Пусть и читатель сам потрудится над выводами. Но что, если... впрочем, здесь пора уже честно сознаться, что есть и еще одна гипотеза.

А что, если слово «Харьков» напоминает нам об одном из восточнославянских племен, живших в те далекие времена на юго-востоке Европы? За обычай носить темную одежду соседи называли их «черными». Возможно, это были потомки киммерийцев, которых, кстати, финикийцы называли темными, а может, мелакхлены — «черноризцы», то есть люди в черной одежде. Последние были знакомы грекам еще с VI века до н. э. Затем в V веке до н. э. о них пишет Геродот, помещая их между Сеймом и Доном, к северу от царских скифов, но оговаривая, что это не скифское племя.

В III веке до н. э. племена, «носящие черную одежду», известны под именем савдараты. Известны они и в I веке к. э.: писатель Дион Хрисостом, посетивший в то время Ольвию, рассказывает, что ольвийские жители носили черные плащи на манер одного из соседних туземных племен. Исследования показали, что память об их древнем местожительстве и поныне живет во многих названиях на всем пространстве Юго-Восточной Европы от верховий Днепра до Кубани.

В названиях более чем 250 рек, ручьев и балок, расположенных только в верховьях Днепра и в бассейне Дона, можно обнаружить корни «ЧЕРН», «КАР» или «ХАР». Невольно вспоминается князь Черный — легендарный основатель города Чернигова. Заставляет задуматься частое повторение определения «черный» во многих географических названиях юго-востока Европы: реки Черная Калитва, Черный Жеребец, Черная протока Кубани, Черные горы — передовая северная возвышенность Кавказских гор, Черные земли — территория, расположенная на юго-западе Прикаспийской низменности, Русское, или Черное, море, Тмутаракань, Боспор Киммерийский (у финикийцев Камар — темный, черный).

Отсюда предположения автора.

Название «ХОРВАТЫ», возможно, обозначает «черные славяне», где «ХОР» — это темный (русское «карий» или тюркские «кара» или «хара»), а «ВАТ», подобно вятичам, — производное от венетов или антов, древнейших названий славянских племен. Вспомним, что в древних источниках неоднократно упоминаются «черные болгары» и «черные хазары», жившие на юго-востоке Европы. Не исключено, что «черные славяне», «черные болгары» и «черные хазары» — названия одних и тех же племен, отождествляемых древними авторами в различные времена с теми народами, которые были известны им лучше.

Существование хорватских племен на юго-востоке Европы во II—IV веках нашей эры (то есть задолго до заселения ими территории современной Хорватии) подтверждается и теми фактами, что у сармат употреблялись личные имена ХОРВАТ и АНТ, очевидно, характеризовавшие каких-то лиц- по этническому признаку. Птолемей в низовьях Дона и Донца поместил народ саргатии, имя которого не что иное, как искаженное имя ХОРВАТ.

Название легендарной Артании — земли артов, крупного объединения славянских племен, существовавшего еще до Киевской Руси на юго-Востоке Европы, также связано с именем «черных славян», только с его какой-то видоизмененной формой: хорваты — харты или арты, харки или арки. Возможно, что такое построение аналогично существующим сегодня формам: жители полесья — полещуки, северские славяне — севрюки. И хотя последние названия возникли значительно позже, это не исключает возможности возникновения подобных названий и в более ранние времена. В доказательство возможности такого предположения можно привести сохранившиеся с древних времен названия югославянских селений Хртица и Хрваце или названия неизвестных нам иирков и герков.

В XII веке прекрасный поэт Низами, воспользовавшись древними источниками, писал, что русы в Закавказье приходили «из страны алан и герков».

Кто это герки? Может, потомки иирков, о которых упоминал еще Геродот, описывая скифский мир во времена завоеваний Дария? А может, харки — герки — иирки — одно из племен юго-восточных славян, живших на всем пространстве от Волги до Кубани и Днепра?

Сегодня известно, что аланы жили на Северном Кавказе и в верховьях Северского Донца и Дона. Многочисленные памятники алан разысканы вблизи Харькова в районе Верхнего Салтова, откуда весь археологический комплекс подобных памятников получил название Салтовской культуры.

Русы жили в среднем Поднепровье. По свидетельству древнерусских летописей, Русью называлась область, где жили поляне, «еще ныне зовомая Русь».

А где жили герки? Пожалуй, герки (или харки) жили где-то в непосредственной близости от русов и алан. Топонимика подтверждает это: город Харьков, река Харьков и балка Харьков в Харьковской области, селения Харькивка, Харивка, Харькивщина и река Хоркалуж на Сумщине, Харькове в Черниговской области, река Харьковка под Оршею, три села Харьковцы в Полтавской области, остров Хортица, две балки Средняя и Нижняя Хортица и курган Караватка в Запорожской области, Харьков под древним Переяславлем (позже — это селение Каратуль), Харьковцы на реке Альте, река Хорватка в районе Васильковка Киевской области, поселение Хорив на горе Хоривице, Харьковцы в Черкасской области, Харьковцы в Хмельницкой и другие.

Эти названия — следы наших предков. И то, что почти все они расположены в землях полян, радимичей и северян, можно легко объяснить. Племена, жившие на юго-востоке Европы, первыми ощущали удары орд, двигавшихся из глубин Центральной Азии. Сражаться приходилось почти непрерывно: не успевали отразить одну орду, как азиатский вулкан извергал все новые и новые волны пришельцев. И так на протяжении сотен лет. Под давлением пришлых орд коренные жители этого края были вынуждены оставлять свои родные земли. Одни племена переселялись на запад, в бассейн Дуная; другие — на северо-запад и север, в бассейны Днепра и Оки. Память об этих переселениях уже много веков спустя докатилась к древнему летописцу, который писал: «...по мнозех же времянех сели суть словени по дунаеви где есть ныне угорьска земля и болгарьска. Ото тех словен разидошася по земле и прозвашася имены своими где оседше на котором месте... а се ти же словени хровате белии и сереб и хорутане...» Да, славянские племена заселили Подунавье во второй половине I тысячелетия н. э. Откуда ж они пришли к Дунаю, древний летописец не помнит и потому не пишет. Но отголоски древнейших событий сохранил сам народ. К нам дошли древние песни русского народа, рассказывающие о сказочном мире древних богатырей. И хотя мир богатырей сказочный, в нем, как в зеркале, отразились исторические события древнейших времен, поразившие народную память и воображение.

Примечательна в этом смысле былинная песня о богатыре Дунае сыне Ивановиче, имя которого носит река Дунай. В этой песне можно выделить три характерных интересующих нас момента. Это то, что Дунай непохож на других богатырей и в Киев пришел из других краев, где

Несмотря на это, Дунай именно русский богатырь, что подчеркивается в песне его отчеством «сын Иванович», которое всегда указывает русское происхождение фольклорных героев. (Сравните: Илья Муромец сын Иванович, Иван Царевич и др.)

Окончил жизнь богатырь в водах реки, имя которой и сохраняет память о нем, о богатыре Дунае:

Возможно, что корни легенды о братьях Радиме и Вятко тоже связаны с переселением жителей Артании и вятичи заселили верховья Днепра и Оку не с запада, а подымаясь вверх по Донцу и Дону? И неспроста легендарный Илья Муромец сын Иванович, крестьянский сын из села Карачарова близ города Мурома, идет через «Вятические леса», мимо черниговского города Карачева на юг, к «колыбели русской народности» в стольный Киев-град. Обратите внимание, Илья Муромец идет не на запад к земле ляшской, откуда будто бы пришел его предок Вятко, а на юг. И здесь, на юге, обнаруживаются у Ильи Муромца загадочные родовые связи со Збутом Борисом Королевичем из семьи или рода Короля Задонского. Это слова из песни об Илье Муромце. А вот сведения совсем другого характера, но по сути своей очень близкие к тем, что мы нашли в былинной песне об Илье Муромце:

1. В реку Харьков впадает река Муром, в верховье которой стоит селение Муром. 2. Старейший русский город Муром расположен в мордовской земле, где славянские поселения появились еще до Киевской Руси. 3. Харьковскую область пересекал когда-то Муравский шлях, древнейший путь на европейской части нашей страны. 4. Украинский язык сохранил слово МУР, что означает каменная крепостная стена. 5. Город, обнесенный каменной крепостной стеной, существовал вблизи Харькова (Верхний Салтов) еще задолго до Киевской Руси. Уж не в этих ли краях и располагалось «Задонское Королевство»?

Уходя из родных мест, часть «черных славян» селилась среди родственных славянских племен, образуя новые поселения, которые в отличие от местного населения стали называться «черными». И неудивительно, что за пределами земли полян и северян, то есть в самой Артании, таких названий нет, так как там все поселения были «артанскими». Такую же картину можно наблюдать сегодня и в Югославии. Вдоль всей хорватской границы разбросаны «хорватские» названия городов и сел: Хорватини у Триеста; река Керка и город Харкани в Венгрии; Хртковцы в Сербии; Хртица в Косове; Хрвачаны, Хрватско Село, Хрватски Влагай на границе с Боснией; Хрваце на границе с Герцеговиной. В центре Хорватии таких названий мы не встречаем.

Связь современных хорват со своими юго-восточными предками можно проследить по следующей цепочке, каждое звено которой в той или иной степени доказуемо: хорваты — сербы, сербы — северяне.

Центром северской земли был Чернигов, основанный князем Черным. Но именно черниговские князья (а не киевские) рассматривали Тмутаракань как свою «отчину». Что-то нам неизвестное давало им основание родниться с землями на берегах Кубани, Азовского и Черного морей.

Ариаднина нить таких построений привела нас к берегам Азовского моря — древней Меотиды, где размещался третий славянский центр — Артания. Нет, не случайно «оселедец» украинских казаков носил князь Святослав, а еще ранее так стригли головы праболгарские владыки, обитавшие на берегах Дона и Кубани, их и называли «князья с остриженными головами».

Не случайно и одно из названий южных болгар было «Венентр».

О существовании юго-восточного славянского центра упоминается в самых различных источниках: страна Артания, русская церковь по уставу Льва Философа, христиане Шаруканя и Хазарии, бродники в южных степях, нити, связывающие Чернигов с Тмутараканью, и многое другое.

И — кто знает — возможно, автор «Слова о полку Игореве» в своих строках: «...Див кличет по верху дерева, велит прислушаться землям незнаемым: Волге и Поморью и Посулью и Сурожу и Корсуню и тебе Тмутараканский хан...» — обращается не к враждебным землям, а к землям, утерянным славянами под давлением кочевников: от берегов Волги до Черноморья, от Сулы до побережья Крыма и Тамани. «Дикое поле» — столетия звал наш народ эти земли. Уж не к нему ли обращался пушкинский Руслан, говоря: «О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями?» Склоним же перед ними голову — это не только прах завистников земли древнерусской, это могилы отцов, без которых не было бы нас с вами, читатель...

В. СКУРЛАТОВ, кандидат исторических наук

СЛЕД СВЕТОНОСНЫХ

Люди не стремятся оригинальничать, когда дают вещам имена. Они или приспосабливают для названия новоувиденного старый корень, или заимствуют в свой язык то слово, которым новоувиденное обозначается в языке другого народа.

Как показал в 1950—1952 годах основоположник глоттохронологии М. Свадеш, любой народ неизбежно обновляет за каждое тысячелетие около 19,5 процента корневых слов своего языка. Корневых слов не так уж много, и они на протяжении тысячелетий рассеялись по всем континентам. К примеру, можно насчитать десяток-другой корневых слов, почти одинаково звучащих в русском языке и в языках австралийских аборигенов или бушменов Южной Африки. В древности праславянскими корневыми словами пользовались, видимо, многие народы. Вавилоняне дорогу называли «дарагу», шумерское слово «уруду» (медь) сближается чешским ученым Б. Грозным со славянским корнем «руда» и т. д.

Планета наша не столь уж велика, а народы не всегда сидят на одном месте. Так, в начале нашей эры готы переселились с балтийских берегов в причерноморские степи и отсюда доходили чуть ли не до Индии. Легенды осетин повествуют о походах в Скандинавию, о набегах нартов на Ближний Восток и в Африку. Древние славяне (в частности, русы и хорваты) с незапамятных пор играли активную роль в судьбах Европы, Центральной и Передней Азии.

Историки допускают, что в конце II — начале I тысячелетия до н. э. киммерийско-славянские отряды через Фракию и Босфор вторгались в Малую Азию, а из Русского Поля просачивались через Дарьяльское ущелье в Закавказье. В конце концов во главе Урарту, унаследовавшего славу индоевропейского хуррито-митаннийского государства II тысячелетия до н. э., становится царь Руса I (конец VIII века до н. э.). Вблизи теплых источников к югу от Главного Кавказского хребта основывается опорный пункт Теплице, впоследствии Тифлис (ныне Тбилиси). Славяне воздвигают в Мингрелии цитадель, получившую название Горди (от «город», «град»), а в малоазиатской Фригии строят крепость Гордион. Отмечается также, что имя фрако-фригийского бога Сабадиоса (Освободитель) выводимо из исконно славянского корневого слова «свобода». Даже в Библии, в ветхозаветной книге пророка Иезекииля, осталась память о могучем северном народе Рос (Рош), одно только имя которого внушало ужас семитам.

Кстати, название Артании, одного из трех до-киевских славянских царств (наряду с Куявией и Славней), напоминает названия славных урартов (уруатри) и более ранних хурритов-митанни. Некоторые ключевые слова урартского языка совпадают или близки с соответствующими словами русского и сербскохорватского языков. Например, местоимение «я» на урартском звучит почти так же, как по-русски. Имена же царей митанни, производные от сугубо индоевропейского, арийского корня «рта» (порядок развертывания времени в бытие; закон, управляющий судьбой вселенной), тоже, наверное, имеют какое-то отношение к Артании. Например, известен митаннийский царь Артатама I, который правил приблизительно в 1460— 1440 годах до н. э. и выдал свою дочь замуж за египетского фараона Тутмоса IV — дедушку того знаменитого фараона-еретика Эхнатона, что был мужем Нефертити. Тысячелетие спустя царские имена, начинающиеся на «арта», были распространены на Среднем Востоке — ахеменидские Артаксерксы в Персии, армянские Арташесы, Артавазды и т. д.

И русы, и другие славянские племена обладают таким же историческим достоинством, как индоиранцы, германцы, тюрки и прочие народы, и имеют за своими плечами, конечно, не десять-пятнадцать веков исторического бытия, а несколько тысячелетий минимум. Они неминуемо должны были оставить свои следы во многих районах Евразии и сопредельных регионов. Насколько же обоснованна в этой связи гипотеза о хорватах как древних насельниках Харьковщины, давших Харькову его имя? Попробуем проследить пути хорватского племени сквозь времена и пространства.

Известно, что между 625 и 629 годами византийский император Ираклий, стремясь ослабить натиск авар, пригласил часть сербов с Эльбы и часть хорватов из Галиции поселиться на Балканах. Известно также, что к северным Карпатам в Галицию хорваты пришли в начале славянской экспансии на запад, то есть лет за сто-двести до переселения в Иллирию.

В малоизвестной «Влесовой книге», являющейся, как предполагают, памятником языческой Руси, об этом событии говорится следующее:

«се бо оре отец иде пренд ны а кие венде за рушь и щек венде племы све а хорив хорвы све а и земь бо граденц на то а якве се мы внушате бгве одейде хорив и щек одо ине а сехом до карпансьте горя и тамо бяхом ини граде творяеам ину имяхом соплеме-ны иняи богентсве имяхом велк».

В переводе это звучит приблизительно так: «и вот Орь отец идет перед нами, а Кий ведет за Русь, и Щек ведет племена свои, а Хорив хорвов своих... (далее непонятно)... поскольку мы внучата богов; отошли Хорев и Щек от остальных и сели до Карпатских гор и там иные города создали, иных имели соплеменников, иное имели великое богатство».

Иными словами, согласно «Влесовой книге» Кий, Щек и Хорив не три родных брата, а вожди братских племен: русов, чехов, хорватов. Если русы перед началом расселения обитали в районе Киева где-то неподалеку от реки Рось, то вполне возможно, что их соседи, хорваты, частично осели где-то неподалеку от реки Харьковы.

Что касается первичного смысла слова «хорват», то едва ли оно означает лишь «карие (черные) ваты (венеты, анты)». Напомним, что Хорив привел к Карпатам племя, известное позднее византийскому историку, императору Константину Багрянородному (X век) под именем «белых хорватов». Существуют и другие гипотезы о происхождении имени «хорват». Птолемей в своей «Географии» (II век) помещал народ «сербой» (сербов) в степях между северо-восточными предгорьями Кавказа и Волгой. Польский славист К. Мошиньский производит имя «серб» от индоевропейского корня «серв» (страж, пастух). Быть может, позднее ираноязычные сарматы перевели это слово на свой лад как «хавр» (страж) и стали, добавив суффикс «ат», называть хорватами тех сербов, что жили с ними бок о бок. В двух греческих надписях из Танаиса (Нижний Дон), относящихся к концу II века, ясно прочитываются имена «хороатос», «хороуатос». В обычаях, обрядах, формах жилищ, хозяйственной практике сербов и хорватов до сих пор сохранились реликты их пастушеского прошлого.

Славянские племена не просто соседствовали со степными ираноязычными скифами, сарматами и аланами, но иногда растворялись в них или почти сливались с ними. Так, по мнению Г. В. Вернадского, известное в античности воинственное племя роксоланов (во «Влесовой книге» — русколань) произошло в результате типичного куначеского союза-слияния, в котором участвовали, с одной стороны, некоторые кланы русов и ряд кланов алан — с другой. Иранские корни входили в славянскую речь, а славянские нередко фонетически « иранизировались». Превращение «серба» в «хорвата» вполне могло иметь место, и, как указал недавно польский ученый 3. Голяб, если древнеславянское слово начинается на «х», его с большой вероятностью можно считать словом ираноязычного происхождения.

Но является ли азово-каспийский регион прародиной хорватов, откуда часть их пришла на Харьковщину? К сожалению, многие до сих пор рассматривают древних славян исконными земледельцами и не допускают даже мысли, что какие-то славянские племена полтора-два тысячелетия назад продолжали жить первобытно-индоевропейской пастушеско-земледельческой жизнью в разных уголках степного пояса, простирающегося от нынешней Венгрии в глубь Центральной Азии. Между тем не только сербы и хорваты были пастухами, но, видимо, и русы. Отметим, что «Влесова книга» описывает древних русов как степной народ, водящий свой скот «от востока до Кариенстеа горе», и к V веку река Волга в ее степной части была известна западным географам как река Рос, «русская река».

Степь же широка, но легко и быстро проходима, как море на ладьях, а степняки очень непоседливы. Скажем, пришли европеоидные, но, вероятно, уже тюркоязычные «черные клобуки» из Приаралья на реку Рось, стали в силу каких-то, вероятно, давних своих связей с русами служить киевским князьям, но после татарского разгрома частично откочевали снова за Волгу, породив нынешних каракалпаков (черношапочников) на территории бывшего Хорезма, к югу от Аральского моря. Так, возможно, и хорваты. Судя по ряду археологических, антропологических и лингвистических соображений, пришли они в Приазовье, вероятно, из благодатного острова в море пустынь — из того же Хорезма. И древнее название Хорезма — «Хвар-зем» — означает на языке древнеиранской Авесты «земля Солнца».

Таким образом, название хорват производно, возможно, не от корня «хавр» (страж), а от другого ираноязычного корня «хвар» (солнце). По мнению П. Те-деско, слово «хорват» выводится из иранского «хварвант» (санскритское «сварвант») — «солнцеподобный», «солнценосный». Соответственно название русов, как предполагают некоторые ученые, связано с древнеиндоевропейским, арийским корневым словом, означающим «свет», «светоносный», «святой» («расхша» в Авесте, «рухс» в аланском языке). Напомним, что в исконно славянской религии обожествлялся именно свет, солнечный знак, круг — зигзаг времени.

А при очередном зигзаге истории старый смысл племенного имени не всегда увязывался с изменившимися обстоятельствами, переосмыслялся в духе той или иной народной этимологии». Например, по цвету волос или по одежде: русы — значит русые, хорваты — черноволосые, черношапочные и т. п. Вскрывая в имени пласт за пластом, как бы сходишь по ступеням истории к первоистокам.

В «Ассирийском царском списке» сообщается о «живших в шатрах» легендарных царях Хархару и Харцу, странствовавших в III тысячелетии до н. э. где-то, видимо, в евразийских степях. А в древнеперсидских надписях провинция Арахозия с центром в городе Кандагар (ныне в Афганистане) называлась Харахвати. Нет ли и здесь связи с хорватами?

Что ж, и готы в одну и ту же эпоху обитали и в Скандинавии, и на Балтике, и в Крыму, и на Кавказе, не говоря о готских королевствах Западной Европы, и, разумеется, поддерживали сношения друг с другом, Аланы в первой половине I тысячелетия рассеялись от Синьцзяна до Британских островов и Северной Африки. Если объективно (и без русофобской предвзятости) обобщить свидетельства древних источников и данные современной науки, то напрашивается вывод, что пятнадцать веков назад русы обосновались, видимо, и на Волге, и в Приазовье, и в Крыму, и на Днепре, и на Немане, и на Балтике, и даже, возможно, в Скандинавии, на берегах Северного моря, и в Центральной Азии. Хорватские кланы тоже наверняка не раз растекались по планете.

Древние славяне жили в таких же социально-экономических условиях, как и соседствовавшие с ними ираноязычные, германоязычные и тюркоязычные племена. Некоторые кланы и племена и славян, и иранцев, и германцев, и тюрок прибивались к побережьям, становясь викингами морей, другие предпочитали всаднический степной простор, третьи искали свою судьбу в хлебопашестве. Но вольнолюбивые непоседы рождались везде и разносили по белу свету не только свои корневые слова и имена, но и славу своего рода.

15 мая 1591 года в Угличе погиб при загадочных обстоятельствах царевич Дмитрий. Это случилось через семь лет после смерти его отца Ивана IV. Вступивший на престол царь Федор Иванович был человеком недалеким, почти слабоумным, и потому, умирая, Иван Грозный учредил нечто вроде регентского совета при своем глуповатом наследнике. Один из членов этого совета, шурин Федора Борис Годунов, вскоре стал единоличным правителем.

После смерти отца полуторагодовалого Дмитрия отправили вместе с матерью — Марией Федоровной Нагой — в Углич.

Что же произошло 15 мая 1591 года? В этот день царевич, играя во дворе, внезапно упал на землю с ножевой раной в горле и тут же скончался. Мать Дмитрия и ее родственники обвинили в убийстве находившихся в Угличе московских служилых людей, которых тут же прикончили сбежавшиеся горожане. Через несколько дней прибыла из Москвы следственная комиссия. Она пришла к выводу, что царевич играл ножом и в припадке эпилепсии сам на него накололся. Наконец, выступивший претендентом на русский трон в 1602—1605 годах, а потом недолго пробывший царем (1605—1606 годы) молодой человек утверждал, что он и есть Дмитрий, спасшийся чудом от убийц.

Итак, три взаимоисключающие версии остались нам от тех далеких дней: погиб в результате несчастного случая; убит по наущению Бориса Годунова; пытались убить, но спасся.

Основа этой версии — следственное дело, составленное комиссией в Угличе. Вот как вырисовывается из этого документа то, что произошло.

Царевич давно страдал эпилепсией — падучей болезнью, «черной немочью». Первой об этом заявила следователям мамка царевича Василиса Волохова, рассказавшая, что однажды он в припадке поколол сваей — гвоздем или шипом для игры в свайку — свою мать, а в другой раз «объел руки Ондрееве дочке Нагово, одва у него Ондрееву дочь Нагово отнели».

12 мая припадок повторился. Через два дня Дмитрию «маленько стало полехче», и мать взяла его с собой в церковь. В субботу 15 мая царица опять ходила с сыном к обедне, а потом отпустила гулять во внутренний дворик дворца. С царевичем были мамка Василиса Волохова, кормилица Арина Тучкова, постельница Марья Колобова и четверо сверстников, в том числе сыновья кормилицы и постельницы. Дети играли в «тычки» — втыкали броском нож в землю, стараясь попасть как можно дальше. Во время игры царевича постиг очередной припадок.

Послушаем показания очевидцев и родственников царевича.

Михаил Федорович Нагой, брат царицы: «Царевича зарезали Осип Волохов, да Микита Качалов, да Данило Битяговской».

Григорий Федорович Нагой, другой брат царицы: «И побежали на двор, ажно царевич Дмитрий лежит, набрушился сам ножем в падучей болезни».

Василиса Волохова, мамка: «И бросило его на землю и тут царевич сам себя ножом поколол в горло, и било его долго, да туто его и не стало».

Товарищи Дмитрия по играм: «Пришла на него болезнь, падучий недуг, и набросился на нож».

Кормилица Арина Тучкова: «И она того не уберегла, как пришла на царевича болезнь черная, а у него в те поры был нож в руках, и он ножем покололся, и она царевича взяла к себе на руки, и у нее царевича на руках и не стало».

Андрей Александрович Нагой: «Прибежал туто ж к царице, а царевич лежит у кормилицы на руках мертв, а сказывают, что его зарезали».

Дмитрий погиб вскоре после обедни, около полудня, когда весь Углич разошелся по домам. Уехал к себе из дьячьей избы Михаил Битяговский — глава угличской администрации. Разошлись «по своим под-ворьишком» вслед за Битяговским его подчиненные — подьячие и «пищики» — писаря из дьячьей избы.

Братья Нагие, Михаил и Григорий Федоровичи, «поехали... к себе на подворье обедать». «В те поры сидел у ествы» Андрей Александрович Нагой. Готовились к обеду и во дворце царевича. Мимо стоявших в передних сенях истопников слуги уже «понесли кушанье вверх». В это время прислужники, приставленные к поставцу с посудой, увидели бегущего товарища детских игр царевича — Петрушу Колобова. Он успел сказать им, что царевич погиб.

К кормилице, держащей на руках умирающего (или уже умершего) ребенка, подбежала мать — царица Мария. Все ее горе, весь ее гнев вылились на мамку — Василису Волохову. Схватив полено, она начала ее бить и «голову ей пробила во многих местах», Тогда-то и были впервые названы имена предполагаемых убийц царевича: царица «почала ей, Василисе, приговаривать, что будто се сын ее, Василисин, Осип с Михайловым сыном Битяговского да Микита Качалов царевича Дмитрея убили».

Ударили в набат. Он стал своеобразным аккомпанементом, под который разворачивались дальнейшие трагические события. Колокольный звон заставил поторопиться к дворцу все население города. Прискакал на коне уже успевший захмелеть Михайло Нагой. Явились Андрей и Григорий Нагие.

Вскоре во дворе показался и Михайло Битяговский. Там, в Угличском кремле, уже собралась большая толпа посадских людей. Многие были «с рогатинами, и с топоры, и с саблями». Слова царицы о том, что царевича убили, сделали свое дело. Битяговского к тому же в городе не любили: это был представитель московской администрации. Он, например, требовал с жителей посохи — ополчения для подсобных работ в войсках, в частности для перетаскивания тяжелых орудий. Михаил Нагой, выступая в качестве представителя угличского удельного князя, посохи не давал, и как раз утром в день смерти царевича Битяговский и М. Нагой громогласно спорили и бранились по этому поводу.

Михайло Битяговский поначалу пытался отвечать на обвинения — «учал разговаривать». Толпа еще больше распалилась. Тогда дьяк кинулся на колокольню, но пономарь запер вход и не пустил его туда. Вместе с дьяком спасались его помощники Данило Третьяков и Никита Качалов. Они заперлись в стоявшей посреди двора «брусяной избе». Однако толпа выломала окна и двери, выволокла спрятавшихся и убила.

Вслед за ними пришла очередь остальных жертв. Данилу Битяговского вытащили из дьячьей избы. Осипа Волохова схватили у жены Битяговского и привели к царице. Мать Осипа Василиса показывала, что «царица-де миру молыла: то-де убойца царевичу, сын ее Осип Волохов. И сына ее Осипа тут до и смерти убили».

На дворе у Битяговских все было разграблено. Жену Битяговского Авдотью с двумя дочерьми, «ободрав, нагу и простоволосу», привели к царице. Их то же хотели убить, и только вмешательство двух настоятелей монастырей спасло их.

К вечеру все успокоилось, но трупы убитых оставались непогребенными. В церкви лежало тело царевича , и около него «безотступно» находился Андрей Александрович Нагой.

Вскоре наступило отрезвление. Было ясно, что вот-вот из Москвы нагрянет следственная комиссия. Нужно было срочно найти доказательства вины убитых. За дело взялся Михайло Нагой. По его приказу на тела Битяговских, Качалова, Волохова и других убитых (а всего погибло 14 человек) положили оружие — ножи, железную палицу, взятую в доме Битяговского... Чтобы оружие имело картинный, обагренный кровыо вид, зарезали курицу и ее кровью натерли ножи. Все это было рассказано на следствии самими участниками этого фарса.

Вечером 19 мая в Углич приехала следственная комиссия. Ее формально возглавлял митрополит Сарский и Подонский Геласий. Секретарь комиссии дьяк Елизарий Данилович Вылузгин — выходец из старой приказной семьи. Окольничий Андрей Петрович Луп-Клешнин своей карьерой был обязан Годунову, к тому же, по сведению некоторых летописцев, был его свойственником.

Особенное внимание, историков всегда привлекала личность фактического главы комиссии князя Василия Ивановича Шуйского, будущего царя, отпрыска одной из самых знатных фамилий Русского государства.

В царствование Федора Ивановича Шуйские подвергались репрессиям. Погиб в тюрьме князь Иван Петрович Шуйский — герой обороны Пскова от войск польского короля, в ссылке оказался родной брат Василия Ивановича — Андрей. Впоследствии и сам Шуйский подчеркивал свои плохие отношения с Годуновым. Почему же всесильный правитель допустил, чтобы во главе комиссии, расследующей такое щекотливое дело, оказался князь Василий?

Но был ли В. И. Шуйский врагом Бориса? Вряд ли. Во-первых, он был даже свойственником Годунова. Во-вторых, врагу Годунова И. П. Шуйскому он приходился всего лишь пятиюродным братом, принадлежал к другой линии рода. Вероятно, В. И. Шуйский, политик опытный и трезвый, не ссорился с Годуновым при его жизни, а цепко держался за свояка. Легенда о вечном противоборстве Василия Шуйского и Бориса Годунова была создана самим Шуйским, когда после вступления на царский престол ему нужно было и отмежеваться от своего непопулярного предшественника, и примазаться к военной славе и мученической кончине Ивана Петровича Шуйского.

Итак, вечером 19 мая комиссия прибыла в Углич. Судя по протоколам допросов, все следствие было публичным. Воспользовавшись теплой майской погодой, допрашивали прямо во дворе кремля. Кругом толпились любопытные, что не всегда оказывалось для них безопасным: одного из таких зевак тут же опознали как человека, «который Михайла Битяговского и почал бити», и арестовали прямо на месте.

Конечно, при таком ведении следствия и фальсификация показаний, и давление на свидетелей были затруднены. Однако долгое время историки не принимали всерьез следственного дела. И виною тому прежде всего сам Василий Иванович Шуйский. В качестве главы следственной комиссии он подтвердил: Царевич закололся в эпилептическом припадке. При вступлении на престол Лжедмитрия он, признав нового царя, заявил, что не видел в Угличе тела убитого царевича. Овладев царским троном, тот же Шуйский объявил торжественно: царевич Дмитрий «заклан бысть» от «лукавого раба Бориса Годунова», и установил почитание нового святого мученика. В связи с этим дореволюционный историк Н. Костомаров писал: «Следственное дело для нас имеет значение не более, как одного из трех показаний Шуйского, и притом такого показания, которого сила была уничтожена дважды им же самим».

Подозрения в фальсификации увеличивались при анализе самого дела: листы перепутаны, нет записей допросов многих важных свидетелей. Возможно, еще члены комиссии Шуйского вырезали из него одни показания и вклеили другие? Однако тщательное исследование, проведенное около полувека тому назад опытным архивистом К. Клейном, отвергло такого 4 рода подозрения: просто за многие века часть листов оказалась утраченной, а часть — перепутанной.

Конечно, обидно, что в деле нет показаний матери погибшего царевича Марии Нагой. Только она одна могла рассказать, почему назвала убийцами Данилу Битяговского, Никиту Качалова и Осипа Волохова. Но, разумеется, ни о каком допросе царицы Марии не могло быть и речи: на это не имели права ни бояре, ни даже патриарх.

Большое недоумение вызывало всегда начало дела. После небольшого отрывка из допроса городового приказчика Русина Ракова следовало сообщение о прибытии комиссии в Углич и о допросе Нагого. Следователи задали ему целый комплекс вопросов: «Которым обычаем царевича Дмитрия не стало, и что ево болезнь была и для он чево велел убити Михайла Битяговского и Михайлова сына Данила и Микиту Качалова и Данила Третьякова и Осипа Волохова и посадцких людей и Михайловых людей Битяговского и Осиповых Волохова и для он чево велел во фторник собирати ножи и пищали и палицы железные и класти на убитых людей и почему прикащика Русина Ракова приводил к целовенью (то есть к присяге. — в. Я.), что ему стояти с ним за один, и против было ково им стоять?» Отрывок допроса Ракова считали случайно попавшим не на свое место, поскольку второй лист производил впечатление начала дела. «В самом начале акта мы уже замечаем подозрительную неточность: о Русине Ракове ничего не сказано, и прямо делается допрос Нагому на основании показаний Русина Ракова», — писал знаменитый русский историк XIX века С. Соловьев. Тогда задавались другим вопросом: почему уже по приезде в Углич комиссия знала не только, что царевич умер от болезни, а не убит, не только об убийстве Битяговского, но и об оружии, положенном на погибших, о присяге Ракова и т. д.? Нет ли здесь предвзятости? В. Клейн доказал: лист с допросом Ракова предшествовал допросу Нагого. Возможно, Раков встретил комиссию по дороге и доложил о трагических событиях в городе.

Трижды при разных обстоятельствах всплывала эта версия. Уже 15 мая 1591 года Нагие обвинили Годунова в смерти царевича. В умысле (хотя и неудачном) на убийство Дмитрия обвинял Годунова и Лжедмитрий. 17 мая 1606 года Лжедмитрия свергли с престола и через два дня царем «выкликнули» Василия Шуйского. Как повел себя бывший глава следственной комиссии? Первые грамоты Василия глухо говорили, что Дмитрий «умре подлинно и погребен на Угличе», но умалчивали о причинах смерти. Однако вскоре по окраинам государства стали разноситься слухи о спасении самозванца. Появились и новые самозванцы, утверждавшие: да, убитый в Москве царь был и впрямь «вор и еретик Гришка Отрепьев», а вот он — подлиный Дмитрий. Чтобы доказать самозванство любого возможного претендента на роль Дмитрия, нашли средство — царевича объявили святым мучеником. «Мог ли рискнуть русский человек XVII века усомниться в том, что говорило «житие» царевича и что он слышал в чине службы новому чудотворцу?» — писал С. Платонов.

2 июня 1591 года «Освященный собор» и боярская дума решили: «Царевичу Дмитрию смерть учинилась божим судом». Ровно через 15 лет, 2 июня 1606 года, в Москву торжественно въезжали мощи нового чудотворца святого великомученика Дмитрия-царевича»

Ныне усилиями поколений исследователей выяснено, как постепенно, от сказания к сказанию, от повести к повести, от года к году обрастала противоречивыми подробностями версия об убийстве царевича по приказу Годунова. Древнейший из этих памятников — так называемая Повесть 1606 года — вышла из кругов, близких к Шуйским, заинтересованных в том, чтобы представить Дмитрия жертвой властолюбия Бориса Годунова, а авторы более поздних были уже связаны в своей концепции житием царевича. Отсюда и разногласия. В одном сказании обстоятельства самого убийства вообще не описаны; в другом — убийцы нападают на царевича во дворе, открыто; в третьем — подходят к крыльцу, просят мальчика показать ожерелье и, когда он поднимает голову, колют ножом; в четвертом — злодеи прячутся под лестницей во дворце, и, пока один из них держит царевича за ноги, другой убивает.

Итак, источники, сообщающие об убийстве Дмитрия, противоречивы, основаны на официальной версии, которую нельзя было оспаривать или даже подвергать сомнению, не попав в еретики. Казалось бы, у исторической науки нет твердых оснований для обвинения Бориса Годунова в убийстве царевича Дмитрия. Однако...

Прежде всего следственное дело, хотя и не подтасованное, — источник, ненамного более достоверный, чем сказания и летописи. Кто мешал следователям при неграмотности большинства свидетелей писать что угодно?

Очевидцами смерти царевича были мамка Василиса Волохова, постельница Марья Колобова, кормилица Арина Тучкова и четверо сверстников Дмитрия. Первая была заинтересована доказать, что царевич погиб от несчастного случая. Две женщины и четверо детей? Неужели у всесильных Шуйского и Клешнина не было возможности запугать их и получить нужные показания?

Подозрительно еще одно обстоятельство — навязчивое повторение всеми свидетелями: «покололся ножем сам». Об этом почему-то говорят не только очевидцы, говорят со слов других людей. Но ведь все горожане тогда верили в насильственную смерть царевича и истребляли его предполагаемых убийц.

Часто утверждают, что Годунов не был заинтересован в смерти царевича, чья гибель принесла ему больше бедствий, чем мог принести живой Дмитрий. Напоминают, что сын от седьмой (или шестой) жены Ивана Грозного официально не имел права на престол, а у царя Федора Ивановича вполне мог родиться наследник и после убийства царевича. Все это внешне логично. Но когда через четырнадцать лет на окраинах Русского государства появился некто, выдававший себя за сына Ивана Грозного, одно имя Дмитрия всколыхнуло огромную страну. Многие встали под его знамена, и никто не вспомнил, от какого по счету брака он родился. Между прочим, правительство Годунова еще при жизни Дмитрия, боясь его как возможного претендента на престол, старательно напоминало народу, что он не царевич, а только князь Углицкий, ибо родился от не освященного церковью брака. Английский дипломат Джильс Флетчер сообщает: «по проискам Годунова» приказано не поминать Дмитрия в церквах в числе других членов царского дома, как незаконнорожденного.

У Бориса Годунова были все основания страшиться того, чтобы Дмитрий дожил до совершеннолетия. Если бы царь умер бездетным (а так оно и оказалось), сын Ивана Грозного — наиболее вероятный претендент на престол. Во всяком случае, у него было бы больше прав, чем у Годунова и чем у крещеного татарина Симеона Бекбулатовича, которого Иван IV на один год ставил в «великие князья всея Руси».

А если бы у Федора родился сын? И тогда устранение Дмитрия принесло бы свои плоды Борису. Вряд ли сын слабоумного царя правил бы самостоятельно. Борис остался бы опекуном государя и фактическим правителем. Но для такого наследника его дядя Дмитрий был бы реальным соперником.

Между тем в Угличе подрастал ярый враг царского шурина.

Голландец Исаак Масса рассказывает: «Дмитрий нередко спрашивал, что за человек Борис Годунов, говоря при этом: «Я сам хочу ехать в Москву, хочу видеть, как там идут дела, ибо предвижу дурной конец, если будут столь доверять недостойным дворянам».

Немецкий ландскнехт Конрад Буссов сообщает, что Дмитрий вылепил однажды несколько фигур из снега, каждой дал имя одного из бояр и стал затем отсекать им головы, ноги, протыкать насквозь, приговаривая: «С этим я поступлю так-то, когда буду царем, а с этим эдак». Первой в ряду стояла фигура, изображавшая Бориса Годунова.

Вряд ли случайно и Нагие сразу обвинили в смерти царевича именно агентов Годунова. Они ждали и боялись этого часа.

Но значит ли все это, что Годунов действительно подсылал убийц к царевичу, что Битяговский и Качалов перерезали ему горло? Скорее всего нет. Каким бы прочным ни было положение Годунова, оно могло пошатнуться в любой момент. И если бы убийц схватили и допросили с пристрастием, вряд ли они стали бы молчать и не выдали вдохновителя преступления.

Да ему, на наш взгляд, и не надо было этого делать. Он мог избавиться от опасного мальчика значительно проще. По сведениям следственного дела, Дмитрий страдал эпилептическими припадками. Их описание соответствует клинической картине болезни. Если такому мальчику-эпилептику позволить взять в руки нож, да еще в период учащения припадков, го ждать конца недолго. Вероятно, это и сделала мамка царевича Василиса Волохова.

«Того же лета, майя в 15 день, на память преподобного и богоноснаго отца нашего Пахомия Великаго, убиен бысть благоверный царевичь Димитрий Ивановичу иже на Угличе, от Микитки Качалова да от Да-нилка Битяговского. Мнози же глаголаху, яко еже убиен бысть благоверный царевичь Углечский повелением московского болярина Бориса Годунова» («Русский Хронограф» редакции 1617 года).

...Не должны ли мы заключить, что следствие было произведено недобросовестно? Не ясно ли видно, как спешили собрать побольше свидетельств о том, что царевич зарезался сам в припадке падучей болезни, не обращая внимания на противоречия и на укрытие главных обстоятельств» (С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Кн. IV, т. 7, с. 321 — 322).

«Борис правитель, делая свою сестру-царицу со-правительницею скорбного головою царя, этим самым поражал Димитрия вернее, чем ядом и ножом: он уготовил ему политическую смерть ранее физической и в последней не нуждался. Однако людская молва, рождаясь в умах неискусных и злобствующих на Бориса и не возвышаясь до точного разумения обстановки, создала Борису репутацию властолюбца, ради власти и царского сана способного даже на кровавое преступление» (С. Ф. Платонов. Смутное время. Пг., 1923, с. 58).

«Любопытны, наконец, «диверсии» Михаила Нагого над убитыми, которых мазали кровью, клали на них оружие... Не служили ли эти «диверсии» Михаилу Нагому средством маскировать иные действия, отвести глаза от события важного — сокрытия в то же время истинного царевича и замены его другим младенцем — и направить следы на событие второстепенное, каковым было убийство Битяговских и других?» (И. С. Беляев. Угличское следственное дело 15 мая 1591 года.)

«...Угличское следственное дело не дает нам материала для обвинения Шуйского и Бориса Годунова и уличения их в действиях по плану, заранее изготовленному. Пусть историки дадут нам такие же факты для обвинения Шуйского, какие документ следственного дела дал нам для его оправдания; тогда только мы согласимся признать его недобросовестность и желание, в угоду Годунову, скрыть «насильственную» смерть царевича Дмитрия» (В. К. Клейн. Угличское следственное дело о смерти царевича Димитрия. Т 1. М., 1913).

«...Было бы неосновательно отрицать участие Годунова в убийстве царевича Дмитрия; наоборот, причастность его к убийству более чем вероятна» (Очерки истории СССР. Период феодализма. Конец XV в. — начало XVII в. М., 1955, с. 475).

«Причастность Бориса Годунова к убийству царевича Дмитрия вероятна. Расчетливый правитель опасался даже Марии Владимировны, дочери Владимира Андреевича Старицкого, вокруг которого, как вокруг знамени, в любой момент могли собраться недовольные политикой Годунова» (История СССР с древнейших времен до наших дней. Т. 2. М., 1966).

М. Ломоносов

Осенью 1944 года советские войска завершают освобождение народов Восточной Европы. Кто обратил внимание в эти пропахшие порохом и тротилом дни на статью Т. Фарелли «Затерянная колония Новгорода на Аляске», появившуюся в октябрьском номере американского журнала «Восточнославянское обозрение»? А ведь в любое другое время статья наверняка вызвала бы сенсацию, ибо речь-то в ней шла о том, что еще в конце XVI столетия русские переселенцы из Новгорода достигли Колымы и, построив там 7 судов, морем добрались до устья Анадыря, то есть впервые прошли Беринговым проливом из Северного Ледовитого океана в Тихий. А одно новгородское суденышко даже достигло Аляски, где его команда и основала первое русское поселение в Америке.

Невероятно! Да могли ли вообще произойти все эти события?

Что ж, заглянем в XVI век.

Тяжелые времена переживал Господин Великий Новгород. Карательный поход царя Ивана Грозного да тяготы Ливонской войны разорили и обезлюдили древний город. Кого казнили, кого переселили в глубь России государевы слуги, кто сам бежал из родных мест.

А бежать из Новгорода было куда. Помнили новгородцы, как хаживали их предки в края дальние, где вдоволь зверя и рыбы, где и житье привольное людям простого звания. Знали, что тяжелы дороги в те страны, да ведь не было выбора. Во грехе были перед царем новгородцы, вот и приходилось или искать счастья подале, или умирать на плахе.

И двинулись в путь новгородские ушкуйники — охотники и воины, первопроходцы и завоеватели. По рекам, по озерам, где на веслах, где под парусом, а где и волоком ладьи свои перетаскивали.

Шли сначала на север — к морю Студеному, а потом вдоль берега — навстречу солнцу. Многие гибли в пути от бурь и от холода, от голода и болезней, иные оседали на новых землях, а самые упорные да выносливые плыли дальше, одержимые верой в то, что впереди ждет их «земля обетованная».

Казалось бы, с чего это верить русскому человеку., будто есть для него такая земля, кроме России? Да вот свила в свое время себе в Новгороде гнездо странная ересь, занесенная с Запада. Много чего тогда было говорено, много шуму было над Волховом — и взбунтовались новгородцы: Москва-де им не понравилась, захотелось жить по-своему. Думалось, что по-своему, а вышло, что ляхам, шведам и ордену на руку. И пришлось тогда царю Ивану спасать святую Софию Новгородскую от позорной измены. И пришлось тогда беглецам искать себе родину не на родине.

Но не землю обетованную увидели однажды новгородцы, а мыс каменистый. За ним море безлёдное, волны высокие и пологие. Не успели и оглядеться, как налетела буря, разметала кораблики, а один вынесла к берегам неведомой земли.

Пригляделись к ней странники. Заросла земля буйным лесом, много в ней зверя и птицы, а в реках рыбы. Живут же на ней краснокожие люди. И решили новгородцы осесть на той земле. А что за жизнь без мира с хозяевами — вот и начали новгородцы искать дружбы с хозяевами. В дипломатии своей преуспели — наладили дружбу, согласие, а затем и родниться стали.

Шли годы... Старились люди русские, подрастали их дети. Дети сохранили внешность отцов, однако обычаи и нравы переняли у материнского племени. Одним словом, ассимилировались россияне в туземной среде и только облик славянский свой передали потомкам...

Очевидно, читатель уже заготовил вопрос: неужели ж только на основе статьи из американского журнала автор построил свою гипотезу о колонизации русскими Америки в допетровский период? Разумеется, нет. Есть и более веские доказательства, их дает нам история сибирского казачества. Вспомним хотя бы путешествие Семена Дежнева.

Одной из первых статей доходов Русского государства в XVII веке была «мягкая рухлядь» (пушнина). Основная часть ее шла из Сибири. Все больше и больше мехов требовала Москва, вот и приходилось осваивать новые территории, искать богатые охотничьи угодья.

Только смелым, решительным и выносливым людям по плечу была эта задача. Одним из таких и был Семен Дежнев. Он знал, что на востоке Сибири течет к океану река Анадырь, леса вокруг которой богаты зверем. Тяжел путь к Анадыри сушей, вот и решил казак в 1648 году достичь ее морем.

Смелое предприятие Дежнева увенчалось успехом. Он прошел Беринговым проливом из одного океана в другой (мимо мыса, названного впоследствии его именем) и достиг устья Анадыри.

С богатой добычей Дежнев вернулся в родные края, побывал затем в Москве, был там жалован в атаманы. Тайны из своего путешествия он не делал. По следам первопроходца двинулись к Тихому океану и другие казачьи отряды. Они обживали новую землю, собирали ясак, торговали, расспрашивали туземцев об известных им странах и народах. Вот тут-то и услыхали казаки от чукчей, коряков и камчадалов, что есть-де на востоке за морем Большая земля, где живут бородатые белокожие люди.

Кто же они были, эти таинственные бородачи? Не потомки ли бунтарей-новгородцев? А может, кто-то из дежневских спутников? Не вез же его казаки вернулись назад.

Здесь хотелось бы рассказать еще об одном эпизоде из истории освоения Севера. Он тоже имеет отношение к нашему повествованию, но произошел он уже в XVIII веке.

Итак, в 1741 году от берегов Камчатки вышли в море два русских корабля — пакетботы «Святой Петр» (под командованием командора Витуса Беринга, он же командир экспедиции) и «Святой Павел» (капитан — Алексей Чириков).

Инструкция Адмиралтейств-коллегии предписывала Берингу отыскать таинственную «землю Гамы» и обследовать берега Северной Америки (прежде всего в районе пролива между двумя океанами).

Когда иллюзорность «земли Гамы» была доказана, русские корабли повернули к Америке, но непогода разбросала их по океану. Корабли потеряли друг друга.

17 июля на «Святом Павле» увидели землю, и Чириков решил ее обследовать. Снарядили шлюпку под командой Абрама Дементьева. Ему было приказано отыскать якорную стоянку, источники пресной воды и по возможности установить контакты с туземцами.

Шлюпка отбыла к берегу и как в воду канула. Прошла неделя томительного ожидания, прежде чем на берегу, в районе предполагаемой высадки, был замечен огонь. К нему немедленно отправилась вторая — последняя шлюпка во главе с боцманом Савельевым. Увы, результат был тот же — ни людей, ни шлюпки, ни сигналов...

Чирикову ничего не оставалось, как спешно идти на Камчатку: нехватка воды и продовольствия, начавшаяся цинга — все это давало ему право пожертвовать 15 членами экипажа во имя спасения остальных участников экспедиции.

Никогда ни современникам этих событий, ни их потомкам не удалось установить причины исчезновения шлюпок со «Святого Павла». Но вот что произошло в 1788 году.

В тот год просвещенный сибирский купец и путешественник Алексей Шелихов основал «Американскую компанию» с целью хозяйственного освоения новых российских владений.

Предварительно он решил наладить добрососедские отношения с индейцами, для чего прибыл на Аляску и пригласил к себе вождей местных племен.

Когда радостная толпа предвкушавших хорошую выпивку и закуску индейцев прибыла на корабль, Шелихов с изумлением увидел, что у многих из них и светлые волосы, и глаза голубые. «А не потомки ли это дементьевцев? — смекнул Шелихов. — Ведь именно в этих местах Чириков потерял своих людей. Нужно порасспросить их».

Однако, как ни подливал купец бородатым мужикам хлебного зелья, разговорить их не удалось. Пития гости вкушали с охотой, а хмелеть не хотели. Молчали — и ни в какую!

«Да ну вас! — сплюнул в сердцах купец. — Эдак с вами всю «Американскую компанию» пропьешь, а слова не вытянешь».

Так ничего конкретного выяснить ему не удалось. Во всяком случае, отметив в своих записках необычную внешность некоторых аборигенов Аляски, Шелихов больше к этой теме не возвращался. Но мы-то с вами сегодня знаем побольше Шелихова. И не за полвека до основания им своего дела могли отплыть из России предки бледнолицых индейцев, а гораздо раньше.

Колумбы росские...

В 1944 году американцы обнаружили в архиве одной из русских церквей на Аляске странное письмо. Миссионер Герман писал настоятелю Валаамского монастыря, что первое русское поселение на Аляске было основано еще в 1571 году. Эта «затерянная колония Новгорода» (так называл русское поселение американский историк Фарелли) располагалась на берегу некой богатой рыбой реки. Герман сообщал также, что о существовании данного поселения знают известные ему сотрудники «Русской компании» Лебедева. Через третьих лиц они поддерживают контакты с потомками новгородцев.

Исходя из того, что компания Лебедева действовала в районе залива Кука и что именно там (в устье реки Кизиловой) в 1937 году были найдены остатки древнего русского поселения, Фарелли счел совершенно доказанным факт существования на Аляске новгородской колонии XVI века.

Находка на реке Кизиловой была не единственной. В том же 1937 году и на Кенайском полуострове (Канада) нашли остатки древнего русского поселения, а сотрудники министерства внутренних дел США обнаружили на Аляске деревню в 31 хорошо сохранявшийся дом. Ученые установили, что дома возвели 300 лет назад. Соорудить их не могли ни эскимосы, ни индейцы. Построены они были из бревен, кирпича, гальки и дерна.

Наконец, справочник по Аляске за 1914 год сообщал, что на западном побережье Кенайского полуострова значительная часть населения является смешанным в расовом отношении. Да, жители данного района были потомками русских и индейцев. Эти креолы (так называет их справочник) имеют свои школы и исповедуют православие.

И русские архивы подтверждают начало русского освоения Аляски не только до основания «Американской компании», но и до путешествия Беринга. Казаки-землепроходцы плавали из Студеного моря (Северного Ледовитого океана) в море Теплое (Тихий океан). Причем им было известно, что восточнее Святого, или Чукотского, носа (мыса Дежнева) есть Большая земля, она же Землица Гыгмальская, она же Земля Кыымын.

На картах, составленных казаками, отмечены даже острова Диомида (клочки суши в Беринговом проливе). Разумеется, конфигурация побережья на старых картах отличается от той, к которой мы привыкли. Уровень техники того времени и картографической подготовки первых русских землепроходцев делает их ошибки вполне объяснимыми.

Весьма интересные подробности о населении Большой земли приводят казацкие «сказки» XVII века. Помимо алеутов и индейцев, в них упоминаются и бородатые светлокожие люди. Эти белокожие американцы молились по-христиански и русских людей называли «братьями».

В 1788 году «Американская компания» Шелихова поставила первые укрепления на Аляске. Но еще в 1763 году казак Дауркин составил карту Берингова пролива, обозначив на ней побережье двух соседних континентов. На американском берегу казак изобразил крепость.

Интересные сведения оставил нам и казачий сотник Кобелев. Будучи на острове Игеллин (Крузенштерна), он узнал от тамошнего старшины, переселенца из Аляски, что на его родине, на берегу реки

Юкон, есть острог (крепость) под названием Кынговей. Живут в нем русские люди. Они бородаты, умеют читать и писать, имеют книги и поклоняются иконам.

Как ни рвался Кобелев к своим американским единоверцам, повидаться с ними ему не удалось. Но письмо им с верной оказией он отправил, Начиналось оно так: «Прилюбезные мои по плоти братцы, жительствующие на большой, почитаемой американской земле...» Далее Кобелев говорил, кто он такой и зачем прибыл на Игеллин, пытался уточнить, с кем он имеет дело (вера, происхождение), и договориться о месте встречи.

Сведений о судьбе этого послания нет, но известно, что тому же Кобелеву чукча Ехипка Опухин рассказывал о своем друге-эскимосе с острова Унивак. Последний, оказывается, получил на Большой земле от бородатых людей письмо, написанное на доске черными и красными буквами. Опухину было указано передать его русской команде в Анадырске. Авторы письма присовокупили к своему посланию и устное сообщение: всего-де у них довольно, нет только железа. «Прилюбезные братцы» очень просили прислать оное.

Курьер-эскимос показал также, что отправители письма крестятся и молятся богу в «большом доме». Было ясно, что на Американском континенте живут русские люди.

Перечень сведений, подтверждающих русское проникновение в Америку еще до Шелихова и Беринга, можно было бы и продолжить. Ко не пора ли уже и проанализировать вышесказанное?

Презрев угрюмый рок...

XVII и почти весь XVIII век можно назвать эпохой стихийной колонизации. Казаки, зверопромышленники, купцы и моряки достигали Аляски и там оседали. Далеко не все они оставили свои имена потомкам: сибирские архивы тех лет почти целиком погибли.

Однако в том, что русские землепроходцы (в частности, новгородцы) могли еще в XVI веке добраться до Аляски, нет ничего невозможного. Господин Вели-кий Новгород обладал в свое время большим флотом и кадрами опытных мореходов. Они проникали далеко на север и на восток Евразии. Но, по имеющимся (на сегодняшний день) археологическим данным, даже к началу XVII века граница русского проникновения на восток в бассейне Северного Ледовитого океана проходила по Таймыру.

Поэтому пока категоричность выводов Теодора Фарелли необоснованна. Систематических и достаточно квалифицированных исследований в этой области американцы не проводили. Следы русских поселений обнаруживались случайно. Однако можно предположить, что использование возможностей современной науки и техники, как и' перспектива развивающегося сотрудничества ученых СССР, США и Канады, позволят сделать более точные выводы.

Разумеется, сибирские казаки знали о существовании Большой земли за Чукотским носом и, судя по всему, во второй половине XVII столетия начали ее осваивать. Охотники, казаки, сборщики ясака, а затем и купцы — вот кем были эти «русские американцы». Б первую очередь их интересовала пушнина. Ее требовала Москва, ею оплачивали необходимые товары, сама по себе она играла роль денежной единицы.

Вместе с отрядами «служилых людей» на восток Сибири стремились и «люди вольные», а нередко «воры и бунтовщики». Возможно, в поток волеискателей вливались и раскольники — противники официальной церкви. Не этим ли объясняется, что русские поселенцы на Аляске не очень-то стремились к контактам с соотечественниками в форменных мундирах.

Характерной чертой русской колонизации Аляски является то, что в ней участвовали только мужчины. Отсюда обилие смешанных браков. Там, где русские селились сообща, они долго сохраняли свой язык, веру, обычаи и письменность, Ну а там, где потерпевшие крушение моряки или скитальцы-охотники вливались в индейские общины, их след быстро терялся.

Что же касается коренного населения Аляски (алеутов и индейцев), ему повезло.

Казаки и администрация русской «Американской компании» не истребляли туземцев с той потрясающей воображение жестокостью, которой прославились в Америке испанцы и прочие европейцы. Более того, в меру своих сил и возможностей они стремились привить коренному населению Аляски полезные навыки и повысить его культурный уровень.

Но огромные естественные ресурсы Аляски использовались русскими очень слабо. Для освоения Русской Америки не хватало людей. Именно отсутствие русской эмиграции на Аляску и послужило причиной того, что во второй половине XIX столетия эта богатая земля была потеряна для России.

Г. И. ЩЕДРИН,

вице-адмирал

РОССИЯ «ВСТРЕЧЬ СОЛНЦУ»

Открытие, а затем и освоение Северо-Западной Америки — большое достижение нашего народа, результат его упорного движения «встречь солнцу» — от Урала до Камчатки. К концу XVII века мужественные землепроходцы вышли к Тихому океану на гигантском протяжении: от Берингова пролива до Амурского лимана. И сразу же, безо всякой паузы, началось дальнейшее проникновение русских первопроходцев на Курильские, Беринговы и Алеутские острова, на Аляску и так вплоть до самой Калифорнии. Все это свидетельствовало о росте могущества Российского государства, ставшего к тому времени крупкой морской державой.

О землях в океане к востоку от Азиатского материка в Якутске узнали уже в начале XVII века. Казаки, побывавшие на крайнем северо-востоке Азии, слышали от эскимосов и чукчей об островах и Большой земле, лежащей за Великим океаном. Путаницы и противоречий в рассказах было немало. Землю называли то островом, то материком. Местоположение же ее указывали и против мыса Дежнева, и у устья Колымы.

Так, говорилось о Большой земле в донесениях Стадухина (1647 г.), Атласова (1701 г.), Малгина (1710 г.) и других. А в начале XVIII века Прокопий Нагибин (1725 г.) и Афанасий Мельников (1728— 1730 гг.) пытались добраться до неизвестного матери-ка, но неудачно. Именно в ту пору и объявились сказы о том, что на Большой земле живут русские люди. Связывались они либо с древним (лет за 100 до Дежнева) плаванием новгородцев из устья Колымы к востоку, вокруг Чукотки, либо с предположениями о судьбе затерявшихся спутников Дежнева. Действительно, из семи его кочей (плоскодонные одномачтовые суда) два были занесены на Камчатку (река Николка), один разбился в устье Анадыря, а три погибли, или пропали без вести — то есть, возможно, попали и на Аляску. Позднее первыми русскими поселенцами в Новом Свете стали считать бесследно исчезнувших в 1741 году моряков с пакетбота «Святой Павел» лейтенанта А. Чирикова.

Слухи о старинной русской колонии в Америке стойко держались на протяжении всего XVIII века. О ней рассказывали коренные жители Чукотки (чукчи и эскимосы), говаривали и побывавшие у них служилые люди: Малгин (1710 г.), Дауркин (1765 г.), Кобелев (1773 г.) и другие. И ученые — участники экспедиции Беринга: Инллер, Штеллер, Линденау и служащие шелиховской компании (Бочаров, Измалов — 1788 г.) утверждали то же самое. Да и иностранные мореплаватели (например, капитан Горо — 1789 г.) были в этом убеждены.

Да, древние поселения русских в Америке — факт, по-видимому, бесспорный. Б 1944 году в зарубежной прессе опубликовали копию письма первого русского миссионера на Аляске — Германа. Он полностью подтверждает смутные разговоры, ходившие на Чукотке, о существовании новгородской колонии ка Большой земле, на речке Кизиловой. В 1937 году получено еще одно тому свидетельство. При проведении межевых работ на Аляске, около Кенайского полуострова, нашли русское поселение. По определению специалистов, ему было не менее 300 лет.

Сопоставив письмо Германа с открытием 1937 года, американский исследователь Теодор Фарелли признал находку новгородской колонией. Впрочем, советский историк А. Ф. Ефимов полагает несомненным лишь одно: на Аляске находилось древнее русское поселение. Возникло оно, видимо, в XVII веке. А вот из каких мест Российского государства вышли его жители? С мнением Ефимова трудно не согласиться.

«Можно предположить, что на Аляске было не одно, а, возможно, и много других русских поселений, подобно тому как есть много свидетельств о древних русских поселениях вдоль северной кромки Азиатского материка...»

И правда, уверять, что именно эта вот древняя, состоящая из 31 дома, та самая новгородская колония, что основали в 1571 году беглецы, — трудно. Но то, что это, вероятно, и она, допустить можно. И уже совершенно несомненно, что это лишь одно из русских поселений, которых, вполне вероятно, было несколько.

Хочется подчеркнуть: и сейчас, когда прошло более века после ухода русских с Аляски и Алеутских островов (а Калифорнию мы покинули еще раньше), там далеко не стерлись следы пребывания наших предков. Автору этих строк в 1942 году довелось побывать на острове Уналашка, на военно-морской базе Датч-Харбор. На берегу бухты стоит алеутский поселок Иллюлюк — бывшая русская деревушка, созданная промысловиками-охотниками в 1760— 1770 годах.

Деревянные дома, похожие на старинные избы, тянутся вдоль единственной улицы, белая трехэтажная колокольня, небольшая каменная церквушка с медным крестом на главе-луковице. А на окраине поселка древним памятником стоят на деревянных лафетах две уральского литья пушки.

Местных жителей (алеутов) выселили в то время на архипелаг Александра, мы их не видели. Но гид наш, американский лейтенант Чейз, говорил, что они сохранили русские имена, фамилии, а отчасти и язык, и православную веру, которую исповедовали некогда жившие здесь русские.

При стоянке в Сан-Франциско группа советских подводников посетила бывший форт Росс, расположенный в 30 милях от города, возле Русской речки. Прошло 100 лет, как отсюда уехали русские. Но в бывшем поселке остались бревенчатый склад и деревянная церковь. Ежегодно 4 июля сюда съезжаются американцы русского происхождения на гулянье и молебен.

Казалось, будто наши были здесь совсем недавно, и виделось, как они уходят. Как собирают свой скарб, успокаивают жен и детишек, земным поклоном навсегда прощаются с обжитой их трудом землею.

Памятью о проживании русских на калифорнийском побережье остались топонимы — географические названия, разбросанные вокруг Сан-Франциско: Русская речка, Русская горка, Русский овраг, Славянка и полтора десятка других...

В целом я согласен с точкой зрения М. Чекурова, однако хотел бы высказать и три небольших своих замечания.

Освоение новгородцами Севера не следует связывать с притеснениями Ивана Грозного. Процесс этот начался гораздо раньше — еще в XI—XII веках. Известно, что уже в 1187 году на Печоре и в Югре были новгородские «данники». Югру и Печору Новгород считал своими «волостями».

И «встречь солнцу» на Руси впереди шли не служилые люди, ко прежде всего промысловики-охотники, сами добывающие «мягкую рухлядь». Было так и при освоении Русской Америки. А служилые двигались вместе с ними или после них, приводя население «под высокую государеву руку».

Главной же причиной, заставившей царское правительство «уступить» по грошовой цене Русскую Америку Соединенным Штатам, было ослабление крепостнического государства после поражения в Крымской войне (1853—1856 гг.), то есть невозможность удержать за собой территорию, на которую алчно зарилась крупнейшая колониальная держава того времени — Англия.

Что же касается влияния на новгородцев упомянутой автором западной ереси, так догадка М. Чекурова не лишена остроумия. Недаром же переселенцы называли реку Юкон Хевроном, что, кстати, хорошо видно и на карте, составленной Географическим департаментом Академии наук, где ясно читается подпись: «Хевуврень».

Москва опустела. Остались только те, кто не мог заплатить несколько сот рублей за подводу, да те, кто решил в тяжкий час разделить участь родного города, обреченного на сдачу французам.

Еще день-два, и армия Наполеона займет Белокаменную.

...По Тверской дороге, что вела в Петербург, мчались, обгоняя друг друга, кареты, дормезы, телеги, стародавние рыдваны. Среди прочих — неприметная карета с двумя пассажирами, на чьих подорожных значилось имя самого генерал-губернатора Москвы графа Ростопчина. Один из них именовался доктором Шмидтом, другой — курляндцем Фейхнером, хотя на самом деле... На самом деле доктор Шмидт был немецкий подданный Франц Леппих, и пребывание его в России окружалось величайшей тайной. Спутник Леппиха — приставленный к нему, как «глаза и уши государевы», фельдъегерский прапорщик Иордан.

О Леппихе до нас дошли довольно скудные сведения. Известно, что он родился в 1775 году в крестьянской семье. В годы молодости Леппих занимался разными изобретениями. Так, он создал новый тип фортепьяно, а затем соорудил музыкальный инструмент, названный им «панмелодиконом». В начале 1812 года изобретатель приехал в Париж и, желая заслужить внимание и благосклонность Наполеона, предложил ему проект управляемого воздушного шара, который мог бы поднимать такое количество разрывных снарядов, что посредством их можно было бы истребить целые неприятельские армии.

Это было довольно смелое предложение. До того подобные проекты не смогли воплотить в жизнь ни известный воздухоплаватель Бланшар, ни его коллега Бриссон, автор «Мемуара об управлении воздушными шарами». Все, чего смогли добиться французы, — использовать для военных целей аэростат. В 1794 году физик Кутель поднялся над укреплениями австрийцев на недосягаемую для ружей высоту и составил подробный план вражеской позиции. Впоследствии Кутель участвовал в качестве воздухоплавателя в египетской кампании Бонапарта.

Наполеон отнесся к Леппиху как к шарлатану и приказал выслать его из Франции. Однако, узнав, что Леппих близ город Тюбингена (Германия) начал строить свой шар, велел схватить изобретателя и доставить во Францию.

Между тем Леппих обратился с предложением к русскому правительству: построить в России воздушный корабль, с помощью которого можно будет с воздуха разгромить французские войска. К тому времени война между Россией и Францией считалась уже неизбежной.

22 марта 1812 года русский посланник в Германии писал Александру I:

«...Ныне сделано открытие столь великой важности, что оно необходимо должно иметь выгоднейшие последствия для тех, которые первыми оными воспользуются... Механик Леппих после многих поисков нашел, что птицы маханием крыльев своих делают пустоту в атмосфере, которая принуждает их стремительно расширяться в облегченном пространстве. Он приноровил начало их к шару (то есть приспособил искусственные крылья к своему воздушному шару[4])... и какое же было его восхищение, когда невступно (без перерыва) в три часа (полета) он в различных направлениях, как вперед, так и назад, по ветру и против ветра, подымаясь и опускаясь по своему произволу, сделал 45 французских миль... Леппих, видя, что мы готовимся к борьбе с французами, предложил машину и дарования свои для ниспровержения их (французов)».

Легко понять, как Александр I, мысли которого в это время занимала предстоящая война с Францией, загорелся желанием получить в свои руки средство, дающее возможность быстро расправиться с врагом.

Еще бы! Ведь механик обещал построить в течение трех месяцев 50 воздушных управляемых кораблей, причем каждый из них мог поднять команду из 50 человек и множество взрывчатых снарядов.

14 мая 1812 года прапорщик Иордан привез Леппиха в Москву. Тайным местопребыванием механика было избрано подмосковное село Воронцово.

В июне Ростопчин доносил царю, что в Воронцово приехало семь работников Леппиха — слесари и кузнецы. «Это доставило большую радость изобретателю. Так как я не хотел, из опасения разглашения тайны, нанимать в Москве еще двух кузнецов и четырех слесарей, то я отправил прапорщика Иордана в Петербург, чтобы он там нанял мастеровых. Леппиху нужно пять тысяч аршин (три тысячи шестьсот метров) тафты особого тканья».

Так под Москвой поселился человек, который занялся строительством «адской машины», предназначенной для уничтожения французской армии.

Ростопчин регулярно отписывал царю о состоянии дел по реализации проекта. Трудно было ожидать от вельможи познаний в области механики, но все-таки он оказался более знающим, чем Леппих, когда усомнился в достоинствах «адской машины».

«Шмидт уверял, что он уже тайно поднимался на маленьком шаре с полной удачей, что и служит ему ручательством, что и попытка с большим шаром непременно будет успешна. По когда он мне объяснил теорию этого удивительного шара, то я ему возразил, что тяжесть (весел-крыльев, с помощью которых Леппих хотел перемещать в воздухе свой шар) переломит пружины, и я не ошибся. Опыты, которые он делал два раза на маленьких шарах, ему не удались: рессоры (то есть пружины) ломались при первых ударах весел. Он сваливал вину на дурное качество железа. Я доставил ему лучшее — английское, которое ломалось точно так же. Наконец, он потребовал железо, из которого делают математические инструменты. Скуплены были все такие инструменты, какие только можно было найти, и опыт был точно так же неудачен».

Кроме тафты, Леппих потребовал 3200 килограммов серной кислоты и 3000 килограммов железа, которое частью предназначалось для выработки водорода (в соединении с серной кислотой), а частью — для изготовления весел-крыльев. Помимо этого, изобретателю была отпущена очень крупная по тому времени сумма — 8 тысяч рублей — на всякие расходы.

Дабы развеять свои сомнения, Ростопчин решил тайком нагрянуть в Воронцово.

«...Для меня будет праздником знакомство с человеком, — сообщает он в очередном донесении царю, — чье изобретение сделает бесполезным военное ремесло, избавит человеческий род от дьявольского разрушителя (то есть от Наполеона), а Вас сделает вершителем судеб царей и благодетелем человечества».

Какие впечатления вынес генерал-губернатор после осмотра подмосковной резиденции немецкого механика? Самые благоприятные, о чем и докладывал :

«Большая машина будет окончена к 15 августа. Через 10 дней он произведет небольшой опыт с крыльями. Так как ограда около места сборки отдельных частей будет готова к тому же времени, то я отправлю туда двух офицеров и 50 солдат для несения охраны днем и ночью».

Тем временем обласканный государем механик не скупился на обещания. Так, помимо управляемого воздушного шара, он готовил еще один сюрприз.

«...Теперь рассказывают, — пишет Ростопчин, — что приготовляется лодка, которая будет ходить под водой».

Лодка лодкой, но уже израсходовано из казны 72 тысячи рублей, и, кажется, пора подумать о подборе экипажа для управляемого шара.

«...Они, прежде нежели отправятся к войскам, могут заранее поупражняться и приобрести навык в действиях с крыльями», — делится Ростопчин своими соображениями с царем. Следовательно, Леппих предполагал использовать на своем аэростате в качестве движителя мускульную силу. Никаких данных, относящихся к объему и размерам аэростата, до нас не дошло. Судя по количеству закупленных реактивов для газонаполнения, из них можно было получить не больше 600—800 кубометров водорода. Это позволяло поднять в воздух одного-двух человек, но никак не 50.

***

За четыре дня до Бородинской битвы главнокомандующий русской армии запрашивает Ростопчина о возможности использовать машину Леппиха в сражении под Москвой.

«Государь говорил мне об еростате, который тайно готовится близ Москвы. Можно ли будет им воспользоваться, прошу мне сказать, и как его употребить удобнее. Надеюсь дать баталию в теперешней позиции, разве неприятель пойдет меня обходить, тогда должен буду я отступить, чтобы ему ход к Москве воспрепятствовать... и ежели буду побежден, то пойду к Москве и там буду оборонять столицу».

Какой ответ получил Кутузов — неизвестно, но известна инструкция, которую царь дал Ростопчину :

«...Составьте Леппиху экипаж для лодки (аэростата) из людей надежных и смышленых и отправьте нарочно с известием к генералу Кутузову, чтобы предупредить его. Я уже сообщил ему об этом предприятии. Ко прошу Вас поручить Леппиху соблюдать осторожность при опущении шара в первый раз на землю, чтобы не ошибиться и не попасть в руки неприятеля... Скажите ему, чтобы, опустившись на землю, принял предосторожность — поднять шар, укрепив его за веревку; в противном случае к нему могут собраться любопытные из войска, а между ними могут оказаться и неприятельские шпионы».

В ожидании того, что воздушный корабль Леппиха взлетит над Москвой и направится громить наполеоновские войска, Ростопчин 22 августа 1812 года оповестил о воздушном шаре население Москвы в одной из своих афишек, с помощью которых он, как ему казалось, поддерживал в народе бодрость и боевой дух. Правда, раскрылась тайна относительно «адской машины», но что за беда, когда ее все равно москвичи не сегодня-завтра увидят в воздухе.

«Здесь мне поручено было от государя сделать большой шар, на котором 50 человек полетят куда захотят, по ветру и против ветра, а что от него будет, узнаете и порадуетесь. Если погода будет хороша, то завтра или послезавтра ко мне будет маленький шар для пробы. Я вам заявляю, чтобы вы, увидя его, не подумали, что это от злодея; а он сделан к его вреду и погибели».

Трудно сказать, верили ли Александр I и граф Ростопчин в то, что Леппих построит управляемый корабль. Первое время, вероятно, верили. Но вот грянуло кровавое Бородинское сражение, наши войска отошли к Москве, а чудодейственная машина так и не оторвалась от земли.

За три дня до занятия Москвы врагом Ростопчин доносит:

«...С прискорбием извещаю ваше величество о неудаче Леппиха. Он построил шар, который должен был поднять 50 человек, и назначил час, когда должен был подняться... Прошло 5 дней, и ничего не готово. Вместо 6 часов он употребил целых 3 дня, чтобы наполнить газом шар, который не поднимал и 2 человек... Большая машина не готова, и, кажется, надо отказаться от возможности извлечь из нее ту пользу, которую ожидали. Я принял свои меры, и если князь Кутузов потерпит неудачу и двинется то ли в Москву, то ли в сторону, я отправлю Леппиха в Нижний Новгород без эскорта, вместе с шелковой оболочкой шара. Менее всего можно пожалеть об 148 тысячах рублей, потраченных на изготовление шара. Леппих — сумасшедший шарлатан».

В последних числах августа из Воронцова потянулся обоз в 130 подвод с частями «адской машины».

После изгнания французов из Москвы в руках русских оказался любопытный документ.

«12 сентября 1812 года. Подробное описание разных вещей, найденных в строении на даче Воронцова, близ Москвы, принадлежащих воздушному шару или «адской машине», которую Российское правительство велело сделать какому-то, по имени Шмидту, англичанину без сумнения, но называемому себя немецким уроженцем, имевшей служить будто бы для истребления французской армии и ее амуниции. Лодка, которая должна была быть подвешена к оному шару, но которая была сожжена днем прежде вступления французских войск в Москву. Оная лодка находилась около 100 шагов от помянутого строения, имела около 50 футов длины, в ней находилось много остатков винтов, гаек, гвоздей, крючей, пружин и множество прочих железных снарядов всякого рода. Большой отруб дерева, по виду шара, который, вероятно, имел служить для образца.

В двух горницах упомянутого строения находится еще 180 бутыль купоросу; сверх оного назади и спереди дому — 70 бочек и 8 новых чанов необыкновенного сложения. В самом доме есть столярная и слесарная мастерские и некоторые нужные к оному инструменты...»

Как только незадачливый механик приехал в Петербург, он обратился с письмом к царю — просил денег на продолжение строительства управляемого воздушного шара, «дабы изобретение, по всей справедливости летучею машиною называемое, для пользы вашего императорского величества и целого света наискорее могло быть употребляемо».

Как ни странно, Александр I распорядился отпустить необходимые средства. Надзирать за работой изобретателя, обосновавшегося близ Ораниенбаума, царь поставил своего любимца Аракчеева. В карман «сумасшедшего шарлатана», как из волшебного рога изобилия, снова потекло золото. Леппих сообщает в своем письме царю:

«...воспользовавшись первым благоприятным случаем совершенного наполнения баллона, не теряя ни малейшего времени, я прилечу в Санкт-Петербург, где и постараюсь опуститься в саду Таврического дворца».

Но ни в ноябре, ни позже никуда Леппих не полетел. Через год Аракчеев по распоряжению царя передал вопрос об аэростате Леппиха на рассмотрение ученого артиллерийского комитета. Сохранилось донесение генерал-майора Вындомского, направленного в Ораниенбаум для ознакомления с ходом работ.

«Опыты над управлением противу ветра воздушных шаров, по сие время предполагаемого им действия произвести (Леппих) не мог, хотя и делал несколько раз опыты и поднимался в шару на привязах не свыше 5—6 саженей (10—12 метров) от земли... Лететь противу ветра не мог... Главное его средство, состоящее из тафтяных крыльев, оказалось недостаточным... Прожект его — летать противу ветра с их помощью, — был неудачен».

Израсходовав 185 тысяч рублей на свою затею и ничего, кроме обещаний, не дав, Леппих в 1814 году выехал из пределов России.

Впоследствии Ростопчин пытался оправдать свое рьяное участие в неудавшемся предприятии:

«Вот повесть об этом шаре, не взлетевшем на воздух, и об его презренном творце — Леппихе. Он полагал, что открыл способ по произволу управлять воздушными шарами; действительно приготовлял такой шар и, как шарлатан, требовал, чтобы его работа сохранялась в тайне. Мне говорили, что когда Леппих возвратился в Германию, то обманул нескольких купцов, пообещав им быстро перевозить товары по воздуху с помощью своего воздушного шара...»

Б. ШАВРОВ

ШАРЛАТАН ИЛИ ИЗОБРЕТАТЕЛЬ?

«Хроника адской машины» полностью основана на документальных источниках. Казалось бы, Леппиха на законном основании можно объявить шарлатаном. Так обычно и делали историки воздухоплавания на протяжении последних полутора столетий.

Однако попробуем разобраться без предвзятости в этом достаточно спорном деле.

Уже через год после первых полетов братьев Монгольфье появился первый проект дирижабля Менье (1784 год). В нем были все основные конструктивные части мягкого дирижабля, в том числе и воздушные винты. Не было только двигателя, в то время совершенно неизвестного. В том же году братья Робер построили и испытали аэростат с продолговатым баллоном и крыльчатыми веслами. Увы, крыльчатые весла оказались беспомощными перед стихией ветра.

После этого на протяжении четверти века сооружали только воздушные шары, иногда привязные, иногда с крыльчатыми веслами, с парусами, рулями, винтами. К тому же периоду относятся первые, хотя и безрезультатные, попытки строить мускулолеты с машущими крыльями.

Проект Леппиха был по времени вторым или третьим, но в нем содержался весьма существенный элемент новизны — нижняя ферма жесткости, примыкавшая к баллону. Это своеобразный прототип дирижабля полужесткого типа, применяемого и сейчас. Естественно, что в качестве движущих устройств оставались те же крыльчатые весла, управляемые мускульной силой людей. Хоть они себя и не оправдывали, но надежда на них еще не была потеряна.

Напряженная военная обстановка 1812 года вызвала к жизни «социальный заказ» на дирижабль как на средство увеличить военную мощь России каким угодно способом. Желаемое всеми принималось за реальное. Удивительно ли, что преувеличенные ожидания породили и преувеличенные обещания Леппиха. У кого ж не закружилась бы голова при столь мощной поддержке?

Трудностей никто себе не представлял, о них просто не хотели и думать. Никто не понимал, что путь от идеи до готовой работающей конструкции очень долог и труден. Разумеется, постройка даже одного опытного дирижабля была нелегкой задачей, а пуск целой их эскадры в считанные месяцы — предприятие невыполнимое. Но Леппих обещал, и ему поверили, поскольку хотели поверить.

Леппих был способным увлекающимся изобретателем, а не шарлатаном. Нельзя сказать, что он относился к делу несерьезно. Он строил дирижабль как мог в тех условиях, производил опыты с малыми шарами для пробы. Один лишь размах начатого дела сам по себе вызывает уважение. Недаром же тянулись потом в Ораниенбаум 130 тяжело груженных подвод.

Конечно, не обошлось и без ошибок. Судя по тому, что ферма дирижабля (деревянная конструкция с металлическими деталями) была длиной всего 50 футов (15 метров), объем его не превосходил 800 кубометров. Действительно, больше двух человек такой дирижабль не поднял бы. Но если бы Леппих назвал эту малую цифру, ему не было бы царской поддержки. А какой изобретатель откажется от возможности реализовать свою мечту? Да и те, кто поддерживал проект, не выглядят тут близорукими и невежественными. Идея была новая, заманчивая, и воплощение ее в жизнь сулило выгоды неоценимые. Отсюда и затраты на финансирование проекта. Кстати, они не столь уж грандиозны. Если бы в наши дни строить такой дирижабль, пришлось бы организовать конструкторское бюро и производственную базу с соответствующими штатами и финансовыми расходами.

В донесении генерала Вындомского говорится, что «шар» (а иначе его и не называли) поднимался в воздух «на привязах», но его «крылья» оказались недостаточными для полета «противу ветра». Значит, дирижабль все-таки был построен и испытывался в воздухе! И если при тогдашнем состоянии техники он не мог показать лучших результатов, в этом изобретатель неповинен.

Вот и выходит, что волею обстоятельств в России впервые в мире сооружался дирижабль полужесткого типа.

И поэтому вряд ли стоит относиться иронически к «неудачливому шарлатану», как это делали до сих пор. К Леппиху надо отнестись справедливее и вывод сделать более лестный для нашего Отечества.

Обоз остановился в лесу. Смолкли скрип колес и чавканье копыт по грязной снежной каше. Уланы конвоя сразу задремали в седлах. Солдаты-обозники поплотнее закутались в пеструю смесь всевозможных одежд. Остановка длилась недолго. Короткий приказ — и снова одна за другой тронулись вперед повозки, фуры, телеги, кареты. Переваливаясь через придорожную канаву, заваленную ветками и тонкими стволами осин, они въезжали в узкую просеку.

Просека выводит к маленькому лесному озеру.

Прямо от кромки леса начинается сплавина — плотно связанный из стеблей и корней плавучий берег. Он колышется под ногами солдат, и на черной поверхности озера возникают едва заметные волны.

Стучат топоры. Солдаты гатят сплавину. Саперы собирают плоты. Два плота уже плавают по поверхности озера. Идет промер глубины. На берегу — группа старших офицеров. Впереди высокий смуглый генерал в черном плаще.

— Мой генерал! — Перед генералом стоял молодой офицер, который только что спрыгнул на берег с плота. — Глубина озера на середине пятьдесят футов, у берега — тридцать пять футов. На дне, по-видимому, толстый слой ила, толщина двадцать футов...

Вдруг лес наполнился сдержанным гулом многих голосов. На просеке послышались возгласы возниц и скрип колес. Ближайшие к берегу повозки подались в сторону, и на опушку выехала кучка всадников во главе с Наполеоном.

Смуглый генерал, высоко поднимая длинные ноги в ботфортах, подошел к императору.

— Все сделано, сир.

— Что сделано? — почти выкрикнул император.

— Все готово. Глубина озера пятьдесят футов, и на дне много ила.

— Начинайте.

Наполеон круто повернул коня и в сопровождении свиты ускакал.

Простуженным голосом генерал выкрикнул команду. Солдаты, толпившиеся вокруг плотов, потащили их к воде, проваливаясь и оступаясь. Началась погрузка. Артиллерийские запряжки въезжают с гати прямо на огромный плот. Солдаты сбрасывают в воду тяжелые тюки в грубой холстине.

Через час все было кончено. Поверхность озера успокоилась...

Нужны ли поиски?

...Итак, может ли Семлевское озеро хранить в своих глубинах московские трофеи Наполеона?

19 октября 1812 года армия Наполеона покидала Москву. Значительно выгоревшая и покинутая большинством жителей Москва нанесла этой армии незримый и неожиданный удар. Без продовольствия, без регулярного снабжения, наполеоновская армада пьянствовала и мародерствовала. Выступившие из Москвы интервенты были обременены гигантским обозом, везли с собою много золотых и серебряных изделий, ценной посуды, тканей, мехов... «После полудня, — пишет в своих мемуарах сержант Бургонь, — мы двинулись в поход... Вскоре мы очутились среди множества повозок... Они шли в три-четыре ряда, и вереница тянулась на протяжении целой мили». Сержант пишет, что среди прочих ценностей, найденных в подвалах сгоревших московских зданий, он нес в своем ранце даже обломок обшивки креста с московской колокольни Ивана Великого[5]. Крест этот был сделан из дерева, окован серебряными золочеными полосами и удерживался несколькими также золочеными цепями. «Рабочая команда, плотники и другие были отряжены снять этот крест, — пишет Бургонь, — для перевезения его в Париж в качестве трофея». Сняты были и золоченые орлы с вершин кремлевских башен. Таким образом, кроме личных трофеев, обоз отступавшей армии имел и трофеи, которым придавалось особое, символическое значение. Мемуары этого, как и многих других участников похода в Россию, не оставляют сомнений, что из Москвы в 1812 году были вывезены большие ценности.

После ожесточенного сражения при Малоярославце, то есть 25 октября 1812 года, положение отступавших стало настолько тяжелым, что, как свидетельствует вюртембергский военный врач Г. Роос, «отдан был приказ поджечь и отдать в жертву пламени все, что будет оставлено на месте»[6]. При этом были взорваны даже громоздкие фуры со снарядами. 1 ноября обоз понес новые потери, на этот раз в результате нападения казаков. «Казаки... напали 1 ноября на обоз и имели некоторые успехи», — признавал в своих мемуарах Арман де Коленкур. На следующий день, когда отступавшая армия достигла района Вязьма — Семлево, положение стало для нее настолько угрожающим, что, по свидетельству того же Рооса, в Вюртембергском корпусе приказано было даже снять с древков знамена и раздать наиболее здоровым и выносливым солдатам, которые должны были спрятать их либо в своих ранцах, либо обмотав вокруг тела. Выли и другие причины, побуждавшие Наполеона сократить обоз своей армии. Из-за утомительных переходов, постоянных схваток с русскими войсками и партизанами, а также по недостатку корма количество лошадей значительно уменьшилось. Кроме того, нужно было везти с собой множество раненых.

Все это указывает на такую поспешность отступления, на такое бедственное положение отступавших и на такое осознание ими грозящей опасности, что возможность уничтожения трофеев представляется вполне реальной.

Снаряды взрывали, повозки жгли, а те из них, при которых еще сохранились лошади, предоставляли раненым. Следовательно, надежд на доставку трофеев в Париж не оставалось. Но чтобы сделать недоступным противнику большое количество ценностей, их нужно было, конечно, не взорвать, а лишь утопить, причем не в мелкой речке, какие попадались на пути отступления, а в достаточно глубоком водоеме. Им, видимо, и оказалось Семлевское озеро...

Итак, обоз с большими московскими ценностями мог быть столь же реальным, сколь и сами обстоятельства, побудившие Наполеона и его штаб к решительному ускорению бегства из России. И если армия вынуждена была взрывать боеприпасы, заведомо ослабляя свою способность к сопротивлению, то необходимость избавиться от крайне обременительного груза, требовавшего сильной охраны, представляется очевидной.

Мы думаем, что есть все основания считать Семлевское озеро хранилищем московских трофеев Наполеона, и поиски там этих трофеев заслуживают самой активной поддержки.

Работая над романом-хроникой о становлении Московского государства во времена Димитрия Донского и о победе русского оружия над золотоордынским ханом Мамаем, я задумался над ролью великого рязанского князя Олега Иоанновича в событиях тех лет.

В исторической науке еще со времен, когда историками нашими были летописцы, утвердилось без какой-либо тени сомнения, что князь Олег в решительный час борьбы русского народа за освобождение от ига золотоордынских ханов изменил общерусскому делу, вступил в союз с ханом Мамаем и литовским князем Ягайлой против Москвы, а позже выдал Москву хану Тохтамышу.

От участия в Куликовской битве уклонился не только рязанский князь, уклонились великий тверской князь Михаил Александрович и Дмитрий Нижегородский, тесть Димитрия Донского. Их не обвиняют летописцы в измене, относя их позицию к обычной княжеской усобице, Олег же представлен нам изменником. Вслед за летописцами историки прошлого столетия и в наше время продолжают утверждать, за редчайшим исключением, что Олег Рязанский предатель. «Это было полным предательством русской земли и именно так сознавалось русской летописной историографией». Так утверждают Б. Греков и А. Якубовский в своей книге «Золотая Орда и ее падение» (М., 1950, с. 291; текст А. Якубовского). Книга «Золотая Орда и ее падение» получила высокое признание, авторам присуждена была Сталинская премия. Труд этот серьезный, хотя написан неровно, особенно слабыми нам представляются тексты А. Якубовского. Мы не можем снять упрек за изложение исторического материала, ибо и изложение есть оружие историка. Однако суть сейчас не в этом. Справедлив ли такой вывод, справедлива ли оценка действий Олега — самого значительного из рязанских князей русского средневековья?

Историк не имеет права в своих исследованиях целиком полагаться на свидетельства современников событий, не учитывать, что и у летописцев могли быть свои пристрастия, могла иметь место и неосведомленность об истинных мотивах поступков того или иного исторического лица.

Историк сверяет записи в летописи с логическим ходом исторического процесса. И здесь историки могли найти подтверждение своей версии о предательстве Олега. Сама по себе политическая обстановка того времени подводила, казалось бы, к изменническим действиям рязанского князя. XIV столетие отмечено на Руси ожесточенной феодальной междоусобицей. Возвышению и укреплению могущества Московского княжества сопротивлялись с оружием в руках князья суздальские, тверские, нижегородские, рязанские. Стороны не стеснялись в средствах борьбы. Убийства, предательства, нарушение клятв и договоров были обычным делом. Очень часто соперничающие стороны обращались за помощью к золотоордынским ханам, приводили на русскую землю ордынские вооруженные отряды. О страданиях и бедах народных князья не сожалели, грабежи и насилия были нормой эпохи. В муках, из дикости и кровавого мрака междоусобицы и братоубийств вырывалась русская государственность. Слабое, едва ощутимое биение пульса на руке тяжелобольного, вот-вот могло остановиться сердце, прекратилась бы подача здоровой крови, и живой организм погиб бы, отравленный ядами разложения. Еще немного, и оборвались бы те связки, которые когда-то оказались цементом фундамента величественного здания Киевской Руси, а затем Владимирского и Суздальского княжеств.

Цементом этим было трудолюбие, усердие и доброта народа, добывающего средства к жизни работой на земле, охотой, рыболовством, ремеслом, торговлей, а не грабительскими набегами на соседние племена.

Русь родилась для мирных занятий, ее народу достались просторные земли при распределении, которое не зависело ни от правителей, ни от климатических катастроф. Природа не одарила ее тропическим изобилием разливов Нила, ни благодатным летом в круглый год междуречья Тигра и Евфрата, ни ласковыми муссонами Средиземного моря, ни оливковыми рощами Италии и Греции. Суров был ее климат, незавиден край, скудна земля. Наши далекие предки жили трудом, а не кочевкой из одного оазиса в другой, что сопровождалось кровавыми расправами одних кочевников над другими. Что выжег, выкорчевал, отнял у леса, то и твое. Суровая зима заставляла израни подумать и о стенах жилища, и о крыше, и об очаге, в котором всегда горел бы огонь.

Нелишне будет здесь мимоходом сказать, что у тех воинственных племен, которые создали наступательные конфедерации кочевых орд, унижением считался всякий труд на земле, даже и рыболовство и охота. Основатель ордынских завоеваний Чингисхан провинившихся ссылал в тайгу жить охотой и промыслом. Это считалось тяжким и позорным наказанием.

Русь поднимала меч только для защиты от кочевых племен, которые набрасывала на нее неистощимыми ордами Великая и Бесконечная степь, простершаяся от Великой Китайской стены и до устья Дуная.

Бранные дела несвычны были славянам, потому и возникла легенда, что княжить — по тем понятиям, водить в бой вооруженные дружины — были приглашены на Русь варяжские витязи, те воинственные викинги, которые с суровых и бесплодных берегов Норвегии, из своих орлиных гнезд, метались по всей земле воевать и грабить мирные народы.

Сначала князь лишь предводитель дружины. Но тот, у кого сила, у того и власть. Наследственное право на власть не могло не породить вражды родов, вражда родов породила раздробленность Руси, которую ловко использовала дипломатия Золотой Орды.

Сначала на Руси действовали центробежные силы, растаскивая ее на удельные клочки княжеств. Иное княжество и было-то всего лишь городком не более современного села. Затем, под воздействием социальных и нравственных влияний, начали действовать центростремительные силы. Через сто пятьдесят лет после завоевания Руси Батыем в центре русских земель, вокруг Москвы, стали собираться национальные силы возрождения. Но соседние князья суздальские, тверские, рязанские почитали за собой не меньшее право стать собирателями общенациональных сил, не ставили свои роды ниже рода князей московских по княжеской родословной, которую принято вести от киевского князя Ярослава Мудрого.

По этой родословной рязанский князь Олег Иоаннович был худороднее московского князя и его княжество по ярлыкам ордынских владык числилось так лее Великим, как Московское и Тверское.

Родоначальником князей рязанских был Ярослав Святославич, внук Ярослава Мудрого. Князь рязанский Олег Иоаннович, о котором здесь речь, был потомком в десятом колене Ярослава Святославича.

С Олега Иоанновича Рязань получила наименование Великого княжества.

Не сразу Рязанское княжество заняло такое значительное место в ряду русских княжеств. Славой гремели города Киевской Руси, простерлась колонизация, предпринятая киевскими князьями, на владимирскую и суздальскую землю, а Рязань еще даже и не упоминалась в летописях. Первым упомянул ее в своих записях Нестор-летописец под 1098 годом. Это было еще до того, как появился на свет Ярослав Святославич, родоначальник рязанских князей. Упоминание о Рязани отнюдь не означает, что именно в этом году она и возникла. Возникла она ранее, но как ранее этого, нам сейчас установить не дано.

Возникновение ее надо отнести к процессу колонизации необжитых лесных районов северной Руси вдоль торговых путей. Ока была водной артерией, по которой двигались торговые караваны на ладьях к Волге, а по Волге в богатые восточные царства.

Русские князья ставили по реке опорные крепости. Муром тогда был более сильной крепостью, чем Рязань. Постепенно на памяти внуков и правнуков Ярослава Мудрого роли этих городов переменились. Рязань возвысилась, Муром превратился в захолустье.

Батыево нашествие в 1237 году обрушилось прежде всего на Рязань, на рязанского князя Юрия, на праправнука Ярослава Святославича. Ни один из русских князей не откликнулся в тот год на призыв рязанского князя о помощи против иноземного нашествия. Юрий принял удар в одиночку, был разбит, а Рязань, тот город, с которого пошла рязанская земля, сожжен и разграблен.

Сейчас это место косит название Старая Рязань, До сей поры сохранилась часть земляного вала, которым был обнесен город.

Рязанцы после разгрома переместили свой центр в город Переславль, значительно выше по течению Оки, в места более лесистые и не столь доступные для ордынской конницы.

Княжеский стол Олега Иоанновича утвердился в Переславле, Переславль при нем же получил наименование Рязань.

Рязанские князья и рязанцы не могли не запомнить черного предательства соседних князей, когда грянула беда над рязанской землей. От разорения Рязани и мученической смерти рязанского князя Юрия Игоревича до вокняжения деда Олега Иоанновича, князя Александра, прошло менее ста лет, все было живо в памяти. В сознании рязанских служивых людей и рязанского боярства отложилось значительным отпечатком это предательство и только усугубляло их обособленность от северных княжеств.

Придется нам все время держать в памяти при рассмотрении затронутого вопроса и расположение рязанской земли, пограничное со степью, в которой распоряжались не только золотоордынские ханы, но и мелкие ордынские князьки, беги и нукеры. Не всегда инициатором набега на Русь был сам хан Золотой Орды, мелкие набеги совершались без его ведома и без его воли ордынскими князьками, темниками, бегами и даже ордынскими шайками грабителей. Отразить иной раз такой набег дружине рязанского князя не составило бы труда, но Олеговы предшественники оглядывались: а не вызовет ли гнев самого хана уничтожение его воинов?

Тверь и Москва поднимались из пепла, также тревожимые ордынскими набегами и грабежами, но до Москвы и Твери дойти могли только значительные отряды, на Рязанщине хозяйничали и мелкие шайки. В своей политике рязанские князья не могли, и никто бы им не дал из их ближайшего окружения, игнорировать свое пограничное положение. Любой отомстительный удар Золотой Орды пришелся бы прежде всего по рязанским землям, по рязанцам, принес бы прежде всего разорение Рязани.

Но мы не можем отбросить и чувств рязанцев.

Нигде, пожалуй, не накопилось такой ненависти к Золотой Орде. Ни о каком сочувствии к золотоордынским ханам в Рязанском княжестве говорить не приходится. Нравственное понимание действительности мы, так же как и экономику, не можем сбрасывать со счетов, разбирая то или иное историческое событие.

Отец Олега, рязанский князь Иоанн Александрович, умер, когда сыну его было не более 12 лет. Естественно, что княжить самостоятельно в таком возрасте Олег не мог. Под его рукой правили Рязанским княжеством рязанские бояре (некая разношерстная и несогласная, конечно, коллегия, раздираемая противоречиями и соперничеством боярских родов).

Московское княжество в это время переживало трудное время. Пронеслась над северными землями «черная смерть», может быть, чума. От «черной смерти» умер могущественный московский князь Симеон Гордый. Москва была в расстройстве.

Рязанское княжество к тому времени было сильно утеснено Москвой, некоторые исконные земли рязанских князей, такие, как Коломна и Лопасня, перешли к князьям московским. Рязанские бояре не замедлили воспользоваться бедами Москвы и организовали поход на отъем Лопасни в 1353 году. Димитрий Иоаннович был в то время еще в младенческом возрасте. Княжил его отец Иоанн, брат Симеона Гордого. Великий князь Иоанн рано умер, всего лишь тридцати трех лет (в 1359 году). Летописец дает ему характеристику кроткого и тихого князя.

При этом кротком князе рязанцы и овладели Лопасней, заложив на будущее расплату за дерзость. Летописец, рассказывая о захвате Лопасни, упоминает об Олеге такими словами: «Князь же их Олег Иоаннозич еще был млад». Великий князь московский Иоанн Иоаннович оставил рязанцев в покое, смирившись с потерей Лопасни.

Рязанцы тоже приутихли, ибо и к ним пришла «черная смерть». Сколь долго она терзала рязанскую землю, мы не знаем. В относительной тишине проходит почти десятилетие.

Заметим, что к этому времени Олегу Иоанновичу должно было перевалить за двадцать. Могло ему быть двадцать два года — двадцать пять лет.

В 1365 году (князь московский Димитрий в то время еще состоял под опекой московских бояр) на рязанскую землю совершил набег ордынский князь Тагай. На Переславль он наскочил внезапно, захватил город, сжег его, ограбил, ограбил посады и ближние волости и пошел в Орду.

Олег Иоаннович впервые показывает нам свой характер. Он призвал на помощь дружины князей пронского и козельского, погнался за Тагаем, настиг его под Шишевским лесом и разбил наголову. Тагай едва ушел живым сам-друг.

Логика событий имеет свои законы. Подняв руку на ордынского князя, Олег Иоаннович должен был искать себе союзника против той силы, которую затронул.

До нас не дошло ни договорных грамот, ни сообщений летописцев, каким образом Олег Иоаннович вступает в союз с Москвой после враждебной вылазки его бояр на Лопасню.

До нас доходит известие, что в 1370 году Димитрий Московский выступил против литовского князя Ольгерда. В войсках Димитрия числятся полки рязанского и пронского князей. Литовский князь Ольгерд вторгся во главе войска, в котором состояли и ордынские воины, вместе с ним пришел на Русь и его сын Ягайла. Сражения не произошло, Ольгерд испугался московского войска и запросил мира.

Немалую роль в таком повороте событий сыграла именно помощь рязанцев.

Что же происходит на первых порах княжения Димитрия и Олега? Они вместе. И у того и у другого одни и те же враги, против которых они выступают рука об руку, закладывая вражду со своими противниками не на год и не на два.

Однако вопрос о приоритете Рязанского или Московского княжества еще не решен. Олег и Димитрий молоды. Мы не сможем сбрасывать со счетов соперничество московского и рязанского боярства. От приоритета их князей зависит и их приоритет. Советчики всегда более агрессивны, чем государи. В 1371 году рязанское боярство попыталось повторить лопасненский вариант с отторжением от Москвы прежних своих владений. Советчики побудили Олега попытаться отбить у Москвы Коломну.

Предлогом такого вторжения был спор о Лопасне.

Олег хотел закрепить за собой результат прошлого налета и обратился к Димитрию с требованием за помощь против Ольгерда скрепить договором переход в Рязанское княжество Лопасни.

Однако Димитрий не был склонен с такой легкостью разбрасываться приобретениями своих предков. Димитрий отказался и упрекнул Олега, что его войска не остановили Ольгерда, когда тот грабил окрестности Москвы, а лишь вышли на границу княжеств.

Летописец в своде Никоновской летописи сообщает:

«Рязанцы, свирепые и гордые люди, до того вознеслись умом, что в безумии своем начали говорить друг другу: не берите с собою доспехов и оружия, а возьмите только ремни и веревки, чем было бы вязать робких и слабых москвичей».

На основании указаний о ремнях и веревках историки пытались сделать вывод, что это было новым оружием у рязанцев, перенявших у ордынцев арканы. Я не спешил бы с такого рода выводами. Аркан как оружие известен на Руси давно, с печенежских времен, применялся русскими воинами в первых походах на Византию. Вообще изыскание в каждом слове летописца какой-то живой конкретности дело неверное. Летописи писались в монастырях, часто людьми, почти и не выходившими за стены монастырей. Многие записи зависели от темперамента летописца, от игры его воображения или от общей осведомленности в исторической обстановке. Между строк в летописи скорее можно прочесть общий настрой, сопровождавший то или иное событие. Здесь в летописи звучит явная издевка московского летописца над рязанцами, самоуверенность московита. Вместе с тем не князь Олег обвиняется в произнесении хвастливых речей. Так что мы вправе считать, что летописец передавал настроение рязанцев, которые могли, помня об успехе под Лопаскей, подтолкнуть своего князя на новое выступление против Москвы.

Князь Димитрий сам не пошел на Рязань приводить ее в чувство, а послал своего воеводу Димитрия Михайловича Волынского, выдающегося русского полководца того времени.

Димитрий Волынский разбил рязанские полки. «Тщетно махали рязанцы веревочными и ременными петлями, они падали как снопы и были убиваемы, как свиньи. И так Господь помог Великому князю Димитрию Иоанновичу и его воинам: одолели рязанцев, а князь их, Олег Иоаннович едва убежал с малою дружиной».

Ременные и веревочные петли, арканы, скорее свидетельствуют не о том, что рязанцы переняли этот вид оружия у ордынцев, а вообще о плохом вооружении рязанского воинства сравнительно с московским.

Для чего применялись арканы и, точнее, против кого? Против воина на коне с легким вооружением и легкими доспехами арканы успеха, как правило, не достигали. Не применялись они никогда против пехотного строя. Это оружие достигало эффекта только против тяжеловооруженного всадника, закованного в латы, на коне, защищенном панцирем. Отсюда мы могли бы заключить, что московское войско становилось регулярным, хорошо вооруженным воинством, его конный строй просто сметал плохо вооруженных всадников и не подготовленную к отражению тяжелых латников пехоту.

Битва при Скорнищеве, верстах в пяти от Переславля, раз и навсегда показала Олегу Иоанновичу, что с Москвой ему отныне не тягаться, а надо дружить. Верность дружбы в тех условиях определялась только соотношением сил: слабый был вынужден быть верным сильному.

Олег после битвы бежал из стольного города, этим не замедлил воспользоваться его соперник князь Владимир Пронский. Он сел на рязанском столе. Олег убежал в Орду, заручился поддержкой ордынского темника Салахмира, вернулся в Рязань с ордынской дружиной. Владимир Пронский без сопротивления ушел из Рязани.

Темник или мурза — это еще не хан, московский князь мог вмешаться в распрю пронского и рязанского князей и выступить в защиту Владимира Пронского против Олега Рязанского даже и в Орде. Но Димитрий Иоаннович не счел нужным это делать, полагая, что в распре с Москвой виновен не столько князь, сколько рязанские бояре, и на этот раз поддержал побежденного его войском Олега. Он не мог не видеть, что рязанцы не желают иметь на столе пронского князя, что Олег личность значительная и лучше иметь его союзником, чем врагом, тем более что Москву тревожила Тверь в большей степени, чем Рязань. Димитрий Иоаннович примирил рязанского и пронского князей и заключил оборонительный и наступательный союз с Олегом. До нас текст этого договора не дошел. Однако на него имеются ссылки в договорных грамотах, заключенных позже Димитрием Иоанновичем с Ольгердом (1372 год) и Михаилом Тверским (1375 год). Договорная грамота с Ольгердом в числе союзников московского князя упоминает Олега Рязанского и Владимира Пронского. Грамота с Михаилом Тверским обозначает Олега Рязанского великим рязанским князем и устанавливает его третейским судьей между Москвой и Тверью.

Сообщений о вражде или усобице между Олегом и Димитрием в летописях более не появляется. Мало того, летописи сообщают, что Москва встает на защиту Рязани от ордынских набегов.

Первый большой набег ордынские князья совершили в 1373 году. Они пожгли и разграбили волости Рязанского княжества и ушли, лишь только им стало известно, что из Москвы на помощь Рязани выступили московские полки. Но Димитрий Иоаннович и его двоюродный брат Владимир Андреевич Серпуховской на этот раз опоздали. Они не увидели даже хвостов ордынских коней.

В 1377 году совершил весьма ощутительную диверсию против русских княжеств некий царевич Арап-ша. Сначала он двинулся на Нижний Новгород, войско московского князя попыталось остановить его движение на реке Пьяне. Однако при войске не было ни Димитрия Иоанновича, ни его прославленного воеводы Димитрия Волынского. Московские воеводы проглядели движение войск Арапши, внезапным налетом он их разбил, пограбил Нижний и кинулся на Рязань. Пока Димитрий собирал войско, Арапша успел взять Рязань и разграбить город. Сам Олег едва спасся, израненный стрелами. Думаю, что и это обстоятельство не могло отложить в душе Олега симпатии к ордынским захватчикам.

На владения московского князя Арапша покуситься не посмел, для отмщения Орде сил у рязанского князя не было.

Хан Мамай, фактический глава Орды, разгневался за эту робость на Арапшу. Арапша был убит в Орде, а в 1378 году Мамай послал темника Бегича наказать московского князя и привести его в полное подчинение.

Олег сообщил Димитрию о движении ордынского войска на Рязань, его лазутчики донесли, что на этот раз движется сильное войско, что это не просто грабительский налет.

Бегич двигался очень быстро. Димитрий не успел собрать ополчения со всей земли, некогда было приглашать и соседних князей. Он двинул навстречу московские полки, призвав на помощь дружины Олега и дружины пронских князей.

Встреча произошла на рязанской земле на берегу реки Вожа. Бегич потерпел полное поражение. Почти все, кто с ним пришел, полегли на поле боя. Мамай тут же собрал войска, которые оказались у него под рукой, и кинулся на Русь. Ему удалось разграбить лучшие города Рязанского княжества, но двинуться на русское войско, стоявшее на Оке преградой к Москве, он не решился и отступил.

Олег вернулся к разоренной земле. Летописец сообщает, что надо было заново строиться, «понеже вся земля бысть пуста и огнем сожжена».

Не это ли могло породить симпатии у Олега к Золотой Орде?

Оставалось только от ненависти сжать зубы и ждать часа для мести, ждать часа освобождения от этих злых бедствий. Наверное, не меньшую ожесточенность к врагам испытывали и рязанские бояре, и рязанские служилые люди, все население рязанского края. И никто не сомневался, что избавление от этих грабежей и смертоубийств может принести только прочный и надежный союз с Москвой.

Между тем из Орды поступали тревожные известия. Мамай скликал войско со всех своих земель, приглашая для похода на Русь и наемников: не только из числа степных племен, но и генуэзцев из Кафы. Орда поднималась всей своей силой.

Мы приближаемся к тем решающим событиям, позиция в которых Олега Иоанновича и вызвала обвинение его в черной измене общенациональному движению за освобождение от ордынского ига.

Олег к тому времени достаточно даже и лично

испытал, что такое Орда, теперь лее он знал, что за Вожу, на которой его дружины сражались в одних рядах с московским войском, милости от Мамая ему не ждать. Несколько иначе могли рассуждать рязанские бояре, им могло показаться, что каким-то образом можно откупиться от ордынского гнева» Оки могли, наконец, рассчитывать и на простейшее для них решение: на отстранение Олега. Таких примеров во взаимооотношениях с Ордой было достаточно.

Перед Олегом встала дилемма: либо незамедлительно выступить с дружиной в Москву и присоединиться там к войску Димитрия, тем самым отдав на полное разграбление рязанскую землю, или, ловко маневрируя, усыпить бдительность Мамая и отвести его первый удар по рязанской земле до прихода к месту возможной битвы войск Мамая и Димитрия. Он не мог не видеть, что решение покинуть рязанскую землю с дружиной вызвало бы негодование жителей рязанской земли, подняло бы на заговор бояр и его просто могли бы убить. Но всякое маневрирование, всякая дипломатическая игра с Мамаем не могли остаться неизвестными для Димитрия, такой шаг действительно мог поставить Олега в положение изменника, и войско Димитрия до того, как придет Мамай, могло без помех уничтожить Олега.

Мы не знаем, какими клятвами был скреплен союз московского и рязанского великих князей на Воже, где они бились в одних рядах против Бегича. Несомненно одно: Димитрий доверял Олегу и не пресек его дипломатических маневров.

Дипломатические маневры Олега начались с тайных переговоров с Мамаем. Олег предложил выкуп. такого размера, каким платила Рязань при хане Узбеке, и вооруженную помощь войску хана против войска московского князя. Мамай принял условия Олега. У хана родился план военного вторжения на Русь. Он предложил Олегу вступить одновременно в военный союз с литовским князем Ягайлой. Ордынские войска движутся с юга. Если московский князь выходит к ним навстречу, то Олег и Ягайла дают ему удалиться от московских пределов в степь и в момент начала сражения обрушиваются на московское войско с тыла.

Мамая не устраивала осада каменного Московского

Кремля, ему хотелось встретиться с Димитрием в открытом поле, где можно было бы использовать все преимущества удара ордынской конницы.

Завязав переговоры с Мамаем, Олег поспешил уведомить московского князя о надвигающемся нашествии. Летописцы не сообщают, что Олег открыл и свои тайные переговоры с Мамаем. О таких вещах и не могло быть известно летописцам. О такой игре князья могли договариваться только с глазу на глаз.

В то же время Олег посылает своего посла, все того же боярина, который вел переговоры и с Мамаем, Епифана Ксреева к Ягайле. Епифан Кореев заключает союз с Ягайлой и договаривается о встрече рязанского войска и литовского.

Мамай переправился через Воронеж и начал кочевать вдоль реки, совсем не торопясь двигаться на Москву.

В то же время из Литвы выступил с войском князь Ягайла и стремительно двинулся к Оке, именно к южным окраинам Руси.

Двинулись полки и московские из Москвы навстречу Мамаю.

Дошли до Коломны, до переправ через Оку. Ока уже не единожды была в войнах с Ордой рубежом, на котором останавливались грабительские набеги. Удобное расположение войск для обороны по водному рубежу, крепостные стены Коломны и стены других крепостей могли помочь московским полкам держать оборону. Нет же. Димитрий не останавливается в Коломне и идет...

Вот тут опять перед нами встает вопрос: почему не на Рязань? Историки предполагают, что именно в Коломне могла окончательно открыться Димитрию измена Олега. В Коломну сошлись почти все подручные Москве князья, дружин Олега не было.

Если бы Димитрий был уверен, что Олег замыслил предательский удар в спину, что тогда диктовала ему логика военных действий? Только одно. От Коломны до Рязани один переход, всей силой Димитрий мог навалиться на Олега и уничтожить его дружину, чтобы нечем было ударить врагу по его тылам.

Нет же! От Коломны Димитрий поворачивает в обход рязанской земли на Лопасню и переправляется через Оку, спокойно подставляя свой левый фланг под возможный удар Олеговых дружин. Летописцы особо отмечают, что Димитрий приказал проходить по рязанской земле тихо, не обижать никого из рязанцев. Для войска того времени приказ немаловажный.

Итак, на левом фланге остается «изменник Олег». А что же с правым флангом?

Димитрию известно, что почти параллельно его движению идут войска литовского князя Ягайлы.

Очень медленно идут на соединение с московскими полками дружины Владимира Серпуховского и брянские дружины. Они своим движением как бы преграждают путь Ягайле на Москву, если бы он вдруг изменил свои намерения и решил бы напасть на незащищенный стольный город. Владимир Серпуховской и брянские дружины, также союзные Димитрию князья литовские Андрей Полоцкий и Димитрий Трубчевский подходят с еще большей затяжкой, они появляются только у самого Дона.

Почему же?

Именно потому, что стратегическая полоса правого фланга московского войска имела решающее значение во время всего перехода тяжеловоруженных московских пехотных полков к Дону. Удар по тылам конницы Ягайлы мог причинить больше беды. Так сдерживали Ягайлу до самого Дона.

Но вот войско московского князя переправилось через Дон и выстроилось для решающей битвы в треугольнике Дона и Непрядвы.

И Димитрий, и все его воеводы отлично были осведомлены, что войско Ягайлы находится всего лишь в одном переходе от поля сражения. На что же они теперь могли рассчитывать, на какую силу, что могло бы отвести от них удар в спину Ягайлы? За Доном никакого резерва для отражения этого удара не оставлено. Не было оставлено никакой силы и для отражения в спину удара, если бы двинулись на московские полки войска Олега.

Заметим, что в условия договоренности Ягайлы с Олегом входило обязательство вступления в бой только после соединения их дружин.

Итак, московские полки выстроились спиной к Дону, открыв свои тылы. По фронту перед ними все войско Золотой Орды. Сзади две враждебные дружины Олега и Ягайлы. Почему же спокоен за свой тыл Димитрий и его многоопытные воеводы, почему спокоен Димитрий Волынский, искушенный полководец?

Объяснить это можно только одним, Димитрий Иоаннович доподлинно знал, что Олег не ударит ему в спину. Мало того, Димитрий доподлинно знал, что Олег не выполнит условия с Ягайлой о соединении дружин, Димитрий также знал, что, если Ягайла двинется ему в спину, его остановит Олег.

Однако, получая такую тайную поддержку, за нее так же тайно и надо платить. Чем же платил Олегу московский князь?

А весь поход от Оки к Дону, выход на рубежи южнее рязанских границ, тем самым и оборона на этот раз рязанской земли от неминуемого разгрома — разве это не плата? Димитрию, имея в тылу Ягайлу, ой как было неспокойно за Москву, оставленную без защиты. Но с выходом за рязанские границы, обороняя рязанскую землю, он приобретал надежнейшего союзника.

И для Олега вся эта сложная и хитроумная ситуация — поддержка против рязанских бояр, если бы настаивали они на активных действиях против Москвы.

Да, рязанские бояре могли восстать против того, чтобы рязанские дружины покинули Рязань и отошли к Москве, но, когда войска встали на свои места и московское войско заслонило их земли от врага, они не могли не понять, что выгоднее защищать тыл московских полков, чем надеяться на милость исконного и злейшего врага.

Мамай разбит, войско его рассеяно. Победители возвращаются в Москву. В ужасе бежит с русской земли Ягайла, оставляя летописцам оценку своего похода: «Никогда же убо бываше Литва от Рязани учима, ныне же почто язь в безумие впадох». Димитрий имел достаточно сил, чтобы теперь-то обрушиться на изменника Олега и покарать его всей силой своего удара победителя. Ничего подобного не происходит. Опять же в обход рязанских земель уводит он свое победоносное войско в Москву, приказав никого из рязанцев не трогать.

Спрашивается: так кого же предал Олег? Димитрия или Мамая и Ягайлу?

Однако то, что открывается нашему взгляду с высоты сегодняшнего дня, то, что было известно Димитрию из тайного соглашения с Олегом, совсем иначе могло быть расценено участниками и свидетелями события.

Огромны были потери московского войска, погибли близкие товарищи и родные тех, кто возвращался с поля боя после боевой изнурительной страды. Как они, эти люди, могли расценивать поведение рязанцев, что, кроме досады оно могло у них вызвать? Приказ отдан рязанцев не трогать, но приказ этот выполнить пожелали далеко не все. Не могли не сорвать своей досады многие воины и бояре на рязанцах. В ответ рязанцы оказали сопротивление, многих московских воинов взяли в плен и ограбили.

Это уже накладывало тень на отношения москвичей и рязанцев, я умышленно не говорю, что это наложило тень на отношение Димитрия к Олегу. Этого не заметно нигде и нигде не фиксируется в источниках с полной достоверностью.

Но не только в войске бродило недовольство рязанцами. Летописец сообщает: «Великому князю донесли, что Олег Рязанский посылал свою силу на помощь Мамаю, а сам переметал на реках мосты; бояр и слуг, которые поехали с Донского побоища сквозь его землю, он велел ловить, грабить и отпускать нагих».

Напрасно мы полагали бы, что и в те времена не существовало общественного мнения. Оно было, и князь не мог с ним не считаться. Но ни одного враждебного действия в отношении Олега московский князь не совершает. Однако и объяснить истинную роль Олега, его дипломатические и военные маневры по каким-то нам неизвестным соображениям не считает нужным. Никому еще не ведомо, что последует за Донским побоищем, не соберут ли новые силы Мамай и Ягайла, время раскрывать лазутчика во вражеском стане не наступило. Димитрий не делает враждебных шагов против Олега, но и не делает дружеских жестов. Они оказались и не нужны. Те самые бояре, которые подталкивали Олега на измену, бегут в Москву с поклоном Димитрию и просьбами о прощении рязанцев.

Того и нужно Димитрию. Нужно, чтобы бояре, а не Олег пришли к нему за миром и союзом.

В 1381 году, когда обнаружилось, что Мамай погиб в Кафе от руки союзных ему когда-то генуэзцев, Димитрий подписывает договор о союзе с Олегом на самых выгодных условиях для московского княжества.

Олег признает Димитрия старшим братом и приравнивает себя к Владимиру Андреевичу Серпуховскому, получившему прозвище Храброго после Донского побоища.

Очень знаменательное соглашение. Младшим братом признать великого князя рязанского не составило для Димитрия затруднений, но как его приравнять к герою Куликовской битвы, к главному помощнику Димитрия в разгроме Мамая, человеку, покрывшему свое имя неувядаемой славой, не только храбростью, но и верностью знамени Москвы? Как это мог воспринять гордый князь серпуховской?

Принял. Ибо, как самый близкий человек Димитрию, знал, конечно, какую роль играл Олег в союзе с Мамаем и Ягайлой, и по достоинству оценил его действия.

По этому договору определены границы княжеств с преимуществами для Москвы. Олег отказывается от союза с Ягайлой и обязуется действовать заодно с Москвою в отношениях к Литве, Орде и русским князьям. Как мы видим, Олег без всяких упреков после так называемой измены принят под руку Димитрием Иоанновичем. Так ли поступил бы по тем жестоким временам великий московский князь с настоящим изменником?

Остается нам рассмотреть еще один эпизод в деятельности Олега, который также вменяется ему в преступление и измену.

Тохтамыш, одолев Мамая и захватив власть в Золотой Орде, решил исполнить то, что не удалось Мамаю: привести опять в повиновение Русь.

Тохтамыш вошел в историю как незаурядный полководец, ему чуть было не удалось вновь возвысить Орду. Он убивает всех русских купцов в Орде, задерживает торговых гостей из других земель, тайно и стремительно бросает свое войско на Русь. Но как ни стремительно двигался Тохтамыш, его опережают дозорные рязанского князя из скрытых застав и притонов на дорогах из Орды на Русь.

Это так называемые сакмагоны, воины на быстроногих конях, которые выслеживали по следам от конских копыт, куда и как движутся ордынские всадники в степи.

Олег немедленно передает об этом известие в Москву. Под рукой у Димитрия мало войск после тяжких потерь на Куликовом поле. Он оставляет гарнизон в каменном Кремле в Москве и отъезжает в Переславль-Залесский собирать полки с нижегородской, суздальской, белозерской земель.

А Тохтамыш вот он уже, на границах Рязанского княжества!

Что страшнее Димитрию: удар Тохтамыша по северным землям, где собираются полки для его отражения, или наступление Тохтамыша на каменную крепость, оснащенную к тому времени пороховыми пушками? Страшнее, если Тохтамыш помешает собрать полки. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что Димитрий оставил супругу и детей под защитой кремлевских стен. Они потом выехали из Кремля, но вопреки княжеской воле.

Олег с Тохтамышем вступает в ту же игру, что и с Мамаем. Ему надо отвести Тохтамыша от рязанской земли и направить его удар по ложному направлению. Он идет навстречу Тохтамышу и, ссылаясь на свою дружбу с Мамаем, предлагает свои услуги быть проводником ордынских войск к Москве.

Тохтамыш доверился Олегу, пошел за ним к Моск-Ее и наткнулся на каменную крепость, оснащенную пушками. Попытки взять штурмом крепость не увенчались успехом. Все преимущество внезапности потеряно Тохтамышем у стен Кремля.

В эти дни успевает собрать войско Владимир Серпуховской, собрал новую рать и Димитрий. Еще несколько дней, и Тохтамышу пришлось бы ни с чем отступить от Кремля. Тохтамышу помогли истинные предатели. Князья нижегородские Василий и Семен взяли на себя черное дело: они уговорили москвичей открыть ворота и начать переговоры с Тохтамышем о выкупе. Тохтамыш предательски ворвался в Кремль и устроил резню и грабеж. Летописец сообщает, что было убито 25 тысяч москвичей. Разве мог Димитрий предусмотреть, что защитники Кремля допустят себя так глупо обмануть?

Тохтамыш получил известие, что к нему подходит войско Владимира Серпуховского, Он стремительно убирается с московской земли, а по пути нещадно разоряет рязанскую землю. Не поверил в верность Олега!

Так кого же и здесь предал Олег? Димитрия или Тохтамыша? Провел через броды на Оке? А разве не нашлось бы и других проводников, разве нижегородские князья Семен и Василий не знали дорог на Москву? Они-то как раз и пытались уговорить Тохтамыша идти на Переславль и брать там московского князя.

Но опять же то, что знают и понимают Димитрий и Олег, не знают и не. понимают ни их приближенные, за редким исключением, ни их подручные, ни их дружины, ни их летописцы.

Можно понять отчаянное положение Олега Иоанновича. Не изменник, а лазутчик, москвичи же клеймят его изменником. Рязанцы в неистовстве от Тохтамышева разорения и требуют от князя, чтобы потери были покрыты за счет Москвы.

Здесь происходит что-то малопонятное с Олегом, его поступки могут быть объяснены только отчаянием и воздействием рязанских бояр. Он кидается в поход на московские земли. В первых стычках с московскими сторожевыми отрядами он одерживает верх, но понимает, что если продолжать вторжение, то последует тяжелая расплата. А свои рязанцы давят на него, требуя решительных действий против Москвы. И тут Димитрий выказывает удивительную терпимость. Он не шлет против Олега воевод, а выставляет посредником для переговоров с Олегом игумена Троицкого монастыря Сергия Радонежского, который и ранее выступил в роли миротворца между князьями. Сергию московский князь мог доверить ту тайну, которая связала его с Олегом.

Сергий едет в Рязань и оговаривает условия вечного мира и союза между Москвой и Рязанью. Летописец представляет эту миссию как умиротворение чудным старцем свирепого князя. Это и понятно, летописцами были религиозные писатели и выражали церковную точку зрения на события. А действовал здесь авторитет Сергия, который он заслужил на Руси, после его миссии должны были замолкнуть в Рязани враждебные Москве голоса.

В 1386 году подписан договор о вечном союзе Москвы и Рязани.

А как же быть со свидетельствами об измене Олега?

Остается нам обратиться к главному свидетелю обвинения и защиты, к самому великому московскому князю Димитрию Иоанновичу. Свидетельствовал он о своем благорасположении к Олегу не словами, а делом. В. 1387 году он отдал свою дочь Софью за сына Олега Иоанновича Рязанского — Федора.

А как он дочь-то свою сумел убедить, что выдает ее замуж к друзьям, а не к смертельным врагам?

Стало быть, нашлись у Димитрия Московского доводы в защиту Олега Рязанского.

Находились эти же доводы и у некоторых русских историков. Первым поднял голос в защиту Олега русский историк XVIII столетия князь Щербатов.

Русский историк Арцыбашев весьма критически оценил высказывания об Олеге московских летописцев. Он писал: «Обстоятельства этой войны так искажены витийством и разноречием летописцев, что во множестве прибавок и переиначек весьма трудно усмотреть настоящее».

Вслед за ними усомнился в измене Олега историк прошлого столетия Д. Иловайский. В своей «Истории Рязанского княжества», изданной в 1858 году, он писал: «Но между тем что же делал Олег, когда перед его глазами свершалось великое событие? Неужели, сидя в своем Переславле, он только мучился раздумьем в ожидании развязки? На этот раз мы позволяем себе о многом догадываться и приписываем рязанскому князю не последнюю роль в этом событии. Обезопасив себя со стороны Мамая наружным видом покорности, он, в сущности, и не думал способствовать его успехам; напротив, более основания предполагать, что Олег совсем не был чужд общерусскому патриотизму и от души желал татарам поражения, потому что оно могло избавить Россию от ненавистного ига».

А. НАДИРОВ, научный сотрудник АН СССР

СТАРЫМ ПОВЕСТЬ, А МОЛОДЫМ ПАМЯТЬ...

Сама попытка заново переосмыслить личность великого князя рязанского Олега Ивановича представляется крайне гуманной и благотворной, ибо речь идет о восстановлении доброго имени человека, сыгравшего немалую роль в судьбе нашей Родины.

Россия — диковинная страна... То ли слишком щедра она на таланты, то ль по другой какой-либо скрытой причине, но лихо порой в ней приходится сыновьям ее. И где б еще такого композитора, как Чайковский, подозревали в сентиментальности, Тургенева молча признавали банальным, а о великом биологе Н. И. Вавилове слышал далеко не каждый десятиклассник? Вот и государственным деятелям нашим не очень везет на благосклонность иных наших историков: московские собиратели земли русской кажутся им фигурами скучными и унылыми, а все Рюриково племя на протяжении нескольких сотен лет, за редчайшими исключениями, — чем-то вроде праздных, пустых и грубых разбойников с большой дороги, и только.

А между тем были и среди князей наших удельных люди наизамечательнейшие, Олег Иванович — среди них...

В потомстве ему не повезло, это правда. Летописи, не сговариваясь, именуют его изменником; более того, две из них — Ермолинская и Львовская — обозвали князя Иудою: может ли быть пакостнее хула для русского человека? Доказательствами особыми летописи себя не утруждают, и здесь не знаешь: то ль это в корысть Олегу, то ли против него — а ну коль о чем-то хорошо известном в ту пору в веках и забылось? Так что, если б по отношению к историческим лицам применялась «презумпция невиновности», Олег давно б был уже посмертно реабилитирован (или оправдан за недостаточностью улик), однако память народная — с ней не поспоришь...

Будем же справедливыми, разберемся. Доводы Ф. Шахмагонова основательны, хотя и не все они имеют значение одинаковое. Мало о чем, например, говорит свадьба Олегова сына: женился же князь Константин Тверской на дочери московского князя Юрия Даниловича, немало сил приложившего, чтоб отправить в могилу его отца. И то, что в известном договоре признает себя Олег младшим братом московского князя, не свидетельствует еще об обоюдном княжеском сердцелюбии, это же юридический термин, определяющий обязанности одного князя перед другим, и не больше. Таким же братом был провозглашен и князь Михаил Тверской, основной соперник и пожизненный враг Димитрия, не единожды водивший литовские полки на Русь, за что его не очень-то похвалил аж собственный тверской летописец; да, братом — и когда же? Когда потерпел решительное поражение от московских войск. И то, что поздним летом 1380 года князь Димитрий велел своим полкам мирно и тихо идти сквозь рязанскую землю, характеризует нам не столько Олега, сколько великого князя московского, его отношение к родной стране, государственную предусмотрительность. Так же пощадил он за пять лет до того и Тверь.

Но что же есть истина? Предатель или не предатель? Союзник Димитрия или не союзник? Думается: вопроса «или — или» здесь быть не может. «Я — Бог, я — червь...» — писал поэт, так не спросишь же: кто ж ты, собственно, — бог, червь?..

Олег был личностью достаточно противоречивой, но противоречия его жизни, увы, не очень-то противоречат одно другому. «На Олеге, — размышляет Д. И. Иловайский, — очень ясно отразились современные ему княжеские стремления к собиранию волостей. Видя, как два главные центра, в Северо-Восточной и Юго-Западной России, притягивают к себе соседние волости, он хочет уничтожить эту силу тяготения и стремится инстинктивно создать третий пункт на берегах Оки, около которого могли бы сгруппироваться юго-восточные пределы...» К тому же все — от происхождения и традиций до личной заинтересованности — бросало Олега на борьбу с Москвой. Потомок мятежного рода князей черниговских, он не мог не испытывать острой боли горькой завистливости при одной мысли об удачливых выскочках из недавно еще захудалой Москвы, освятивших себя памятным сиянием ненавистного черниговским Рюриковичам киевского престола. То, что уже Калита называл себя государем «всеа Руси», Олег и думать не хотел, зато хорошо помнил, что возвышение Москвы началось с коварного отторжения от Рязани Коломны.

Вообще положение рязанского князя было трагическим. Естественное: враг моего врага — мой друг — для него не существовало. Союзников, друзей у него не было; Олег воевал со всеми и везде: с москвичами, с литовцами, с татарами, да что там: и в самой столице своей не чувствовал он себя прочно, приходилось ему проливать и рязанскую кровь. Вот отчего его поступки порой кажутся совершенно бессмысленными, непоследовательными (не скажем — неумными: в его безумии, как говорится у классика, была своя логика). Логика же эта выглядела так: хорошо — это когда всем другим становится хуже. Хуже Москве, хуже Литве, хуже Орде. Несчастная Рязань была слабее своих соседей, так не будем же излишне строга к ее отчаявшемуся правителю. Да, Олег интриговал против Москвы, он пользовался любым случаем, чтобы нанести урон потомкам Александра Невского. Москва своим неудержимым, стремительным ростом вызывала у Олега бешеную тоску. В народе-то вскоре заговорят: «Кто думал-гадал, что Москве царством быти, и кто же знал, что Москве государством слыти...» Олег Иванович, может, и знал, да во многом знании много печали. Вот и дерзил он Москве и откровенно и потайно, как умел в нужное время (хоть и не всегда удачливо получалось) схватиться и с Ордой и с Литвою, да ведь за Рязань (где против него же из Москвы поднауськивают князей пронских), за свою-то Рязань... Лишь однажды, пожалуй, изменил князь Олег этому своему правилу. Предал, может быть, собственные свои принципы. Может быть. Однажды, потому что перед Тохтамышем склонился Олег с всепокорностью, однако и в Димитрия Донского за гибель Москвы через два года после Куликовской победы можно легкомысленно бросить камень. Именно легкомысленно, чего проще быть умным через шестьсот лет. Но эти «может быть» и «однажды» пришлись на 1380 год, на миг, блеснувший над тихой Непрядвой зарницей, осиявшей каждого русского. Вот здесь-то, в одном лишь пожалуй, мгновении, и решение судьбы Олеговой, и все, что делает гипотезу Ф. Шахмагонова справедливой без всякой, как это ни парадоксально, зависимости от того, что же на самом деле хотел сам Олег.

По словам древней повести «Задонщина», Димитрий Иванович обращался к своему брату Владимиру, говоря о поле Куликовом: «...пойдем тамо, укупим животу своему славы, учиним землям диво, а старым повесть, а молодым память, а храбрых своих испытаем, а реку Дон кровью прольем за землю за русскую и за веру крестьянскую».

Олега не было на Куликовом поле. И хорошо, что не было. Время случилось для князя трудное. Он, возможно, раньше всех познакомился лично с Мамаем, когда последний в 1363 году объявился на рязанских границах со своими кочевьями. Но ранее знакомство вроде б не принесло дружбы, стон стоял от татар на рязанской земле, последний раз кровавые пожарища озарили ее в 1378 году. И это после славной победы на Воже, а ведь жалкому вражескому отряду не сумел противостоять тогда Олег, не было сил. А были ль теперь? Теперь, когда с громаднейшим воинством направлялся Мамай на Москву, лениво прогуливаясь, выжидая, вдоль реки Воронеж? Не было таких сил у великого князя рязанского, и не верил он, что у великого князя московского они есть. Здесь-то, кто знает, Олег и вступил в позорный союз с Мамаем, но, вступив, послал о Мамае весть князю Димитрию (ну уйдет потом Мамай, а Димитрий-то, от Мамая ухоронившись, здесь, рядом), так, весточку о грозящей опасности. Весть, впрочем, в Москве не необходимую: и без хорошо поставленной разведки (а она — и агентурная, и войсковая — работала у князя московского отменно) Мамаю со скопищем его всадников намерения свои было б не уберечь. Что будет делать Димитрий? — спрашивает себя за соперника Олег. Драться или уйдет на север? Собирает войска. Там, в Москве, а Мамай — здесь, под боком, и на помощь к нему — Ягайло. Олег все еще ищет своей выгоды, и, может, тогда-то у него и блеснула странная надежда: уговорить вместе с Ягайлой Мамая уйти в Орду, а самим разделить надвое, коли сбежит Димитрий, Московское княжество: «ово к Вилне, ово к Рязани» (за что автор Сказания о Мамаевом побоище упрекнет их двоих в «скудоумии»). Но Димитрий не собирается бежать «в далныа места», в Москве созывают полки.

Теперь оставим на время Олега Рязанского и обратимся в Москву. Можно по-разному думать об Иване Калите, но он обеспечил своей вотчине сорок лет спокойной от вражеских набегов жизни, и за это время взросло два поколения, не страшащихся завоевателей. Ныне они поняли, зачем они родились. Как ни велики б были раздоры среди различных русских земель (а за время с 1228 года и до «официального» создания Русского централизованного государства северной Руси пришлось вынести около ста внутренних усобиц и 160 внешних войн), русские люди всегда сознавали единство своей страны, своей культуры, свое собственное единство. Сейчас наступал срок воплотить, что может оно наяву.

Волей судьбы выразителями этого единства стали московские князья. Их поддержала и русская православная церковь Так уж совпал момент. Первые монгольские завоеватели были известны своей веротерпимостью. К Батыю русские первосвященники пришли с поклоном и объявили, что «вся власть от бога», обязавшись силою церкви держать русский народ в покорности ордынским властителям. Шло время. В Орде взял перевес ислам со всей своей нетерпимостью к христианству. Резко изменилась позиция русских первосвященников. Теперь русская православная церковь в лице ее ведущих деятелей выступила как сила, объединяющая русских людей против иноверцев. Последнее для того времени не так уж и мало, особенно если учесть, что именно церковь чаще всего была тогда выразителем общественного мнения, о котором упоминает и Ф. Шахмагонов. Причем церковь не останавливалась перед крайними мерами в своей поддержке политики московских князей, порой предавая их против-пиков проклятию или закрывая в мятежных городах храмы.

Князь Димитрий вступил на великокняжеский престол младенцем, детство и отрочество его прошли под большим влиянием мудрого государственного деятеля: митрополита Алексея — русского по происхождению. Не меньшее воздействие на Димитрия оказывал и преподобный Сергий Радонежский, основатель Троице-Сергиевского монастыря, человек, которого «особым нашего Российского царствия хранителем и помощником» назвал Петр Первый, знавший толк в державных делах.

Много размышлявший об историческом предназначении русского народа, о его доброй миссии в судьбе человечества, один из образованнейших людей своего времени, Сергий Радонежский сумел разъяснить Димитрию Ивановичу его жизненную задачу: явить возможность политического высвобождения и объединения русских земель. Надо было показать русским людям тот простор, куда хотелось бы неудержимо стремиться. Было необходимо озарить их сердца надеждой, искра этой надежды и сверкнула над Куликовым полем, немеркнущая искра. Нравственная сила Сергия была огромна; как пишет С. М. Соловьев, «мы видели Сергия грозным послом для Нижнего Новгорода, не повинующегося воле московского князя, тихим примирителем последнего с озлобленным Олегом Рязанским, твердым увещевателем в битве с полками Мамаевыми».

Время донесло до нас не только имена славных военачальников, обессмертивших свое имя участием в великом деянии, мы знаем имена и простых людей, бившихся на Куликовом поле. Юрка Сапожник, Васюк Сухоборец, Сенька Быков, Гридя Хрулец...

Это о них же сказал князь Димитрий, когда пытались его ближние бояре отговорить от непосредственного участия в схватке: «Да како аз възглаголю: братие, потягнем с единого, а сам лице свое начну крити или хоронитися назад? Но якоже хощу словом, тако и делом пред всеми главу свою сложити за хрестьяне, да прочии, видевши то, да, приимуть дерзость». Да, это была битва, где все были равны: от великого князя до Сеньки Быкова. Но если всенародный характер битвы с Мамаевыми полчищами был ясен каждому ополченцу, мог ли не осознать его — пусть даже поздно, слишком поздно, — хитроумный рязанский князь?

У нас нет данных, говорящих о секретном соглашении Олега с Москвою. Но сам-то он? Да, вся жизнь его была беспокойна, как беспокоен и зол был удел его деда и отца. Всю жизнь Олег пытался отомстить врагам за старые обиды, но лишь прибавлял себе новые. Он не был плохим человеком, Олег, и его политика по отношению к Москве была следствием постоянного раздраженного недоумения: почему? Пройдут века, и историк М. П. Погодин заметит, что целые княжества подпали под власть московских князей, «повинуясь силе какого-то естественного тяготения». Олег чувствовал эту, силу, но не понимал ее сущности и не хотел с ней смириться. Иловайский заметит потом, что у Олега не было под собой «твердой исторической почвы», ему приходилось действовать в условиях, когда «отдельная личность, как бы она ни была высоко поставлена, не может создать что-нибудь крепкое, живучее». И Олег страдал от своего творческого бессилия, догадываясь о причинах собственных неудач и скорбя душой за родную Рязань, вечно теснимую.

Но не слишком ли Олег отождествлял себя с рязанской землею, не слишком ли родные его обиды и личная свобода казались ему общими обидами и свободой простых людей его княжества? Народ, как укажет уже историк И. Е. Забелин, «тянул к Москве под защиту властей», ему некогда было думать о каких-то свободах, когда думы все были «только о насущном хлебе да о безопасности от сильных людей...». И прав был народ. «Как только присоединяется тот или иной удел к Москве, дело кончено: тверитянин, рязанец такой же истый подданный Московского царства, как и самый коренной москвич: он не только не стремится отторгнуться от Москвы, даже не помнит, был ли он когда в разрозненности от других московских областей, он знает только одно — что он русский». Но и это не XIV век, а XIX, это слова Чернышевского, да ведь не читал же никого из вышеупомянутых ученых мужей Рязанский Олег, чтоб покорно понять свое поражение. А если б и читал, не признал бы.

Не читал, но в августе 1380 года понял. Понял, когда донеслись до него, вроде б союзника Мамая и Ягайлы, в Переславль-Рязанский колокола с московских звонниц: нет, не просто войско князя московского выходит через кремлевские ворота, выходит рать всенародная — и какой же горькой и долгожданной радостью содрогнулось тут сердце князя рязанского.

Хотелось бы заметить — мысль, что Олег состоял в тайном договоре с Димитрием, допустима, логична и изящна, однако это не единственно возможное объяснение его поведения. Впрочем, у Димитрия великолепно действовала разведка, причем сообщения разведчиков дублировались, а из самой Золотой Орды непрестанно шли донесения от ордынцев христианского вероисповедания. Вполне возможно, Димитрий решил использовать Олега для дезинформации противника. Так, кстати, он использовал какого-то неизвестного нам мурзу из ближайшего Мамаева окружения, передавшего хану заведомо неверные данные о численности русских войск как раз накануне сражения.

И еще: «Задонщина» упоминает о семидесяти рязанских боярах, павших на поле Куликовом. Бояре простыми ратниками не служили, значит, было рязанцев гораздо больше? С кем, чьи? Сражение это крепко отдалось и в душах рязанцев, недаром же рязанец Софоний и автор самой повести.

В защиту предположения Ф. Шахмагонова можно было б выдвинуть и следующую идею: татарские ханы постоянно сеяли рознь среди русских князей. Эта их тактика давно уже стала шаблоном и ни для кого не являлась секретом. Секретной она казалась только татарам. И вполне реально, что на Руси могло быть принято решение: подослать Мамаю своего агента, раз уж тот будет его искать; роль эту и пришлось сыграть князю Олегу, Мамай же лишь угодил в сети, которые сам же пытался расставить.

Но и подобная идея — всего лишь предположение, исходящее из того, что очень уж хорошо знали в Москве своих противников.

А знали действительно хорошо.

Настолько хорошо, что, изучая историю похода русских войск к Куликовому полю, поражаешься: как же все глубоко продумано! От организации марша с созданием комендантской службы на переправах (впервые в истории военного искусства) до выбора места и времени столкновения с Мамаем. Ведь именно на Куликово поле хотели прийти — и пришли. И характер Ягайлы учитывали, зная его ленивый и трусоватый нрав, догадывались: не полезет Ягайло в бой, цель его похода — грабеж русских земель, а не рискованная схватка с войском князя московского. И даже то, что татары прорвутся на левом фланге, предполагали, и Непрядву оставили за спиной, чтоб в нее же прорвавшихся врагов сбросить. И сбросили же. Будто по карте все в Москве рассчитали.

Ни одной мелочи, ни одной случайности, все расписано, учтено.

Но быть справедливыми так уж быть справедливыми. Кратчайший путь из Коломны на Куликово поле лежал через Рязань. Димитрий не пошел на Рязань, но оттого ли, что Олег был его тайным союзником? Дружина Олегова не представляла опасности для Димитрия, но марш-бросок на Рязань мог заставить Олега податься в объятия Мамая. Есть и еще одна причина, заставившая русских двинуться из Коломны долиной Оки. Когда русская рать 30 августа форсировала Оку, она находилась от места будущего сражения в 125 километрах- Ягайло и Олег — примерно в 115 — на равном удалении от Димитрия. Ближе всех находился к Куликову полю Мамай. Решив разгромить в первую очередь самого сильного противника, московский князь не мог не предусмотреть возможности того, чтоб его действия разобщили Мамая и Ягайлу и не дали возможности им соединиться. Не сомневаюсь, что, узнав о маршруте войск Димитрия, Ягайло оказался перед фактом возможного столкновения с ним лицом к лицу. Это-то и заставило его действовать выжидательно, что оказалось на руку московскому князю и полностью деморализовало Ягайлу. А за свой левый фланг Димитрий мог не опасаться: не Олеговой дружине было сейчас с ним тягаться,

Но если вернуться к традиционной точке зрения на недоброчтимого Олега, чтоб понять, почему он в сентябре 1380 года отсиживался в Переславле-Рязанском, то, поняв, нельзя не простить. Хотя силы Олега были скудны, трусом он не был; отчего ж беспокойный князь оцепенел вдруг в странном бездействии?

Как уже было сказано, прозрел Олег: на Мамая рать движется общерусская. И не разорение несет она рязанской земле, но достоинство. Не тогда ли и стал князь Олег пособником Димитрия, когда защемило его душу величием общерусского подвига? И в этом-то и заключалась замечательная нравственная победа стойкого князя Димитрия и мудрого чернеца Сергия, в этом глубина их стратегического политического расчета. Вспомним-ка Гоголя: «Но у последнего подлюки, какоз он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и в поклонничестве, есть и у того, братцы, крупица русского чувства. И проснется оно когда-нибудь, и ударится он... об полы руками, схватит себя за голову, проклявши громко подлую жизнь свою... >

Князь Олег подлецом не был, и жила в нем крупица русского чувства. Так кого же он предал? Не Мамая же — врагов земли своей предать нельзя.

И не Ягайлу: немыслимо предать сообщника по скудоумному сговору, того, что сам готов предать тебя первым, что Ягайло объективно и сделал, отказавшись от участия в битве.

Не Димитрия и русских воинов: на поле Куликовом Олег не воевал против них, какими б причинами это ни было б вызвано.

Но один человек, коего предал Олег Рязанский, есть. И человек этот — сам он, Олег, удельный князь. Пройдут годы, сын его женится на дочери князя Димитрия, а внук в 1456 году, умирая, по словам летописи, «княжение... свое рязанское и сына своего Василия» прикажет московскому князю Василию II.

Это-то и видел Олег, сидя в Рязани, — то, что не распознал Мамай с Красного Холма, из своей ставки: через Дон-то переправлялись полки последнего великого князя Древней Руси; а когда над кроткой Непрядвой расползся медленный утренний туман, чермное великокняжеское знамя реяло уже над войсками первого государя нарождающейся России.

Одна эпоха сменила другую, здесь, 8 сентября 1380 года, пали в бою за отчизну первые великороссы, те самые, о национальной гордости которых спустя пять веков напишет В. И. Ленин. Те самые, о которых писал, как и о героях войны 1812 года, при посещении Ясной Поляны Л. И. Брежнев, потому что и участников Куликовской битвы сближают с советскими людьми «...высокие чувства патриотизма и геройства, один и тот же дух правды и справедливости, готовность отдать жизнь за честь и независимость Родины».

И день этот навсегда с нами, день рождения современного русского народа; недаром в годину недавних нелегких испытаний Верховный Главнокомандующий назвал Димитрия Донского нашим великим предком.

Так кого, повторим наш вопрос, предал Олег? Себя? Старую Русь во имя новой? Мелкие постыдные дрязги ради искупления исконной, вековечной, общенародной мечты? Честь ему и хвала ему, какие б слезы ни текли из его глаз в день Куликовской битвы.

Почему так привлекательно все таинственное? Почему в разгар научно-технической революции, когда все как будто бы подвержено точному расчету и прогнозу, когда компьютеры заглядывают в прошлое и пытаются на его основе «просчитать» настоящее, а потом угадать будущее, рассказы об извечных тайнах, о загадках науки остаются любимым чтением нашей молодежи?

Когда-то основным богатством человеческого разума являлся энциклопедизм, и он же считался критерием образованности. Широчайший охват всех сторон жизни, опыт прошлого, систематизация фактов — вот что было, по-видимому, самым ценным, самым необходимым.

Научно-техническая революция бурным потоком захлестнула человеческое сознание и в чем-то даже сокрушила его, сдвинула прежние представления о ценности информации.

...Энциклопедизм в дни торжества НТР?

Да ведь все эти знания, весь этот опыт, казалось бы, можно вложить в ячейки памяти компьютера, который безошибочно, не напрягаясь, мгновенно выдаст любую информацию. Зачем перегружать разум и память, если разумная машина даст ответ быстрее и точнее?

Увы, мы сами не заметили, как величайшим богатством человеческого разума стало воображение.

Именно оно — воображение, умение нетрафаретно думать, нескончаемый поиск нового в быстрине все нарастающих знаний — вот что приобретает сегодня исключительную цену. Именно этого требует от нас время. Виктор Гюго как-то заметил: «Ум человеческий имеет три ключа, все открывающих: знание, мысль, воображение».

Владимир Ильич Ленин говорил о фантазии как о качестве величайшей ценности, и это было еще тогда, когда научно-техническая революция только зачиналась и когда не было соединения двух начал, преобразивших планету и человечество, — величайшей пролетарской революции с революцией научно-технической.

Книга «Тайны веков», вобравшая в себя удивительные, во многом еще не разгаданные события прошлого и настоящего, Ценна как раз тем, что она будит мысль молодых. Она создает ту романтическую атмосферу со вспышками молний-озарений, информационными грозами и взрывами, впрочем не смертельными, в которой рождается удивительное свойство человеческого сознания — воображение.

Перед нами второй выпуск «Тайн», листая который снова и снова задумываешься: не этим ли объясняется успех издания, завоевавший ему миллионы читателей и почитателей. Не здесь ли сокрыта главная тайна популярности, к которой стремятся авторы книг, адресованных молодежи?

Думаю, что это так. Но хотелось бы добавить еще одну, всегда присутствующую силу магнетического притяжения — это эффект участия молодого читателя в событиях, происходящих на страницах книги, активной причастности к ним.

Истории, рассказанные в книге, не просто таинственные, не получившие объяснения факты настоящего и прошлого. Они, эти факты, сопровождаются научными комментариями, ставящими зачастую новые вопросы, открывающими новые горизонты для поиска.

Спорят ученые. Скрещиваются мечи и рапиры острых мыслей, взаимоисключающих гипотез и допущений, заостренные порой до предела.

Что же остается читателю?

Ему необходимо отыскать свою точку зрения. А ведь это главное — расковать воображение человека, заставить его искать и мучиться в поисках собственного, пусть не всегда правильного решения.

И поиск этот беспределен, он может, ломая преграды между настоящим, прошлым и грядущим, врываться в еще неизведанные, лишь прогнозируемые сферы бытия.

Нельзя не вспомнить чудесные слова выдающегося писателя нашего времени Леонида Максимовича Леонова:

«О, как безумно хочется хотя бы через травинку, через парящее в небе облачко, даже со сверхптичьего полета взглянуть потом, потом, на наше продолжение в веках...

Часть этого задания ложится и на так называемую научно-фантастическую литературу, которой хочется попутно пожелать большего совершенства, в частности, умножения сюжетных координат, в пересечении которых образуются поразительные детали, выясняются неожиданные и незнакомые еще очертания новой эры.

Но лучше всех нас сделают это универсальные, авторитетные, увлекательные, еще лучше — вдохновенные обзоры по ведущим наукам современности, причем с некоторым люфтом, вольностью в сторону чрезмерных допущений, и даже, прошу прощения у редактора, с малой долей гипотетической ереси, которую иные ученые блюстители столь терпеть не могут и в личине которой нередко на сцене науки и жизни появляется истинное новаторство».

Леонид Леонов не зря упоминает здесь о малой доле гипотетической ереси, в личине которой появляется истинное новаторство.

Ведь ересь — это и есть элемент нетрадиционного мышления. Элемент воображения, столь необходимого сегодня, в тревожный век торжества сил, выходящих за пределы человеческого восприятия: ультразвуков, которые нельзя услышать, ультраскоростей, которые нельзя себе представить, ультраэнергий атомного порядка и всего того, что торжествует сегодня в макро- и микромире.

Да кому это надо, скажет скептик. Искать, воображать, фантазировать... Чем ближе к прописным истинам, тем точнее и спокойнее. Давайте как-нибудь без вымысла, без фантазии. Вперед, по проторенным дорогам, проверенным столетиями.

А как же с Циолковским? — спросим мы скептика. А как же с геометрией Лобачевского? Непонятой на протяжении почти восьмидесяти лет, ныне торжествующей при расчетах космических траекторий и ядерных процессов?

А как же с теорией относительности Эйнштейна? Это тоже проторенное направление науки или яркая вспышка разума, способного к воображению?

Я нарочно коснулся самых мощных рычагов воображения, перестроивших мир представлений и понятий. Но ведь дети воображения — акселераты XX века — разбрелись сегодня по всем направлениям наук. Одни из них уже выбрали свой путь в науке, другие еще бродят, еще ищут место своего приземления. Найдут ли? Пока неизвестно...

Есть между соображением и наукой удивительная обратная связь, не заметить которую невозможно. В чем она заключается?

Как известно, сущность любой науки сводится к тому, что она производит анализ окружающей действительности. Наука как бы использует свои атомы познания. Она строит из понятий, концепций, абстракций, эмпирических законов самостоятельное здание — модель окружающей реальности. Чтобы эта модель стала научной, она должна быть подтверждена опытом.

В том случае, если постройка модели по тем или иным причинам невозможна, модель становится научным вымыслом, фантастикой. Однако и в ней существуют свои научные элементы, логические правила и приемы. Отсутствует эмпирическая проверка.

Таким образом, научно-фантастические идеи — плод человеческого воображения — есть не что иное, как тот же своеобразный метод проб и ошибок.

Именно здесь, в этом процессе, и надо искать ту «кибернетическую обратную связь», которая существует между наукой и вымыслом. Научная фантастика, вымысел как бы разыгрывают возможные варианты будущего.

Не скованная обязанностью проверки научных положений, фантастика, со своей стороны, вводит в оборот научные элементы познания: концепции, принципы, понятия. Они необходимы фантасту для построения научного здания, воздвигнутого на фундаменте воображения.

И вдруг происходит, казалось бы, невероятное: сама наука начинает складываться из элементов познания, порожденных научной фантастикой...

Таким образом, завершается этот потрясающий цикл взаимообогащения двух начал — науки и воображения.

Разве не такими были во многом наивные для нас сегодня научно-фантастические домыслы Жюля Верна, Герберта Уэллса, Беляева, а впоследствии Ивана Ефремова и других фантастов? Вот почему мы уверенно отвечаем скептикам: да, воображать надо. Искать необходимо. Но не только искать — обязательно находить. Искать и находить — вот обобщенная формула искусства и науки.

У молодого читателя, раскрывшего «книгу тайн», — плодотворная почва для поисков, развития воображения, а в ряде случаев и для находок.

Почва эта размещается в трех сферах: в прошлом, в настоящем и в будущем.

Заметили ли вы, дорогой читатель, как ныне, в эпоху научно-технической революции, ищущая молодежь все чаще обращается к прошлому? К прошлым методам, к романтике прошлого, к приключениям и авантюрам далекого вчерашнего дня.

На спасательной шлюпке в век лайнеров и межконтинентальных реактивных самолетов болгарская пара влюбленных Дончо и Джу Папазовы пересекают Атлантический океан, а еще через два года — Тихий океан.

Группа молодых парней из Америки в одиннадцатый раз делает попытку пересечь Атлантику на воздушном шаре. И — о радость! — наконец достигают успеха, приземлившись где-то под Парижем.

Советские ребята — рабочие, инженеры, кандидаты наук, — ведомые энтузиастом покорения Арктики Дмитрием Шпаро, на лыжах стремятся к Северному полюсу по торосистым льдам Ледовитого океана. Они достигают полюса. Несмотря на пятидесятиградусные морозы, пургу. И это в то время, когда атомный ледокол, тараня ледяные глыбы, казалось бы, запросто выходит на ледяную макушку Земли.

И вновь я слышу голоса скептиков: а кому это надо? На самолете проще. На ледоколе безопаснее.

Все это верно... Неверно лишь одно: молодой, мятущийся, беспредельно смелый дух ведет энтузиастов в их своеобразном протесте против технического засилья туда, куда мучительно, со смертельной опасностью стремились наши предки зачастую на легких суденышках или воздушных шарах.

В этом есть свой героизм. Оправдана жизнью отвага Тура Хейердала и Жака Кусто! Бессмертен подвиг Юрия Гагарина.

Прошлое встает перед молодежью в романтике единоборства с силами природы, с воздушной стихией, толщей океана, вулканической лавой, притяжением самой Земли.

Смогу ли я? Должен смочь!

А ведь за этим «должен смочь» стоит не только самопроверка. Стоят новые научные знания, своеобразный поиск неизведанного. Преодоление того психологического барьера, который встает порой перед молодыми: «А, до лампочки мне все это, когда я могу сесть на самолет, купить билет на дизель-электроход или в крайнем случае посмотреть на все это по телевидению».

Именно «пещерная» самопроверка периодически необходима нашей молодежи, которая должна верить в свои собственные силы, а не только в силу и мощь порожденной нами техники.

А каковой представляется нам сфера настоящего, связанная с поиском и воображением?

Я думаю, на этот вопрос лучше всего ответят со своих позиций, позиций точных наук выдающиеся ученые нашего времени.

Приведу несколько высказываний, опубликованных в свое время на страницах журнала «Техника — молодежи», высказываний, имеющих прямое отношение к поднятому нами вопросу.

Академик Иван Артоболевский: «Одна из важнейших задач нашей эпохи — воспитание человека нового, коммунистического общества, отличающегося высокой культурой и образованностью. В связи с этим особое значение приобретает пропаганда общественных, естественных и технических знаний. Воспитание у молодого человека призвания пропагандиста имеет громадное значение. Вот почему мне хочется обратиться к молодежи с призывом: воспитывайте в себе качества пропагандиста, несите знания в народные массы».

Академик Николай Дубинин: «Молодежи хочу пожелать: будьте всегда правдивы, любите жизнь и людей, отдайте свою жизнь избранному вами делу. Знайте: только в труде, в понимании общественного значения своей деятельности и поведения найдете истинное счастье».

Академик Виктор Глушков: «Проблем, стоящих перед человечеством, много. Но самой главной, на мой взгляд, является проблема счастья в самом широком смысле этого слова. И задача науки, ее обязанность перед человечеством состоят в том, чтобы делать и отдельных людей, и все человечество более счастливыми. Счастье человечества вовсе не состоит только в том, чтобы обеспечить материальный комфорт. Он будет бесполезен, если природа как таковая перестанет существовать или если человечество будет жить под страхом атомной войны, которая может в одно мгновение уничтожить не только комфорт, но и саму жизнь. Поэтому понятие „счастье человечества“ связано с большим числом серьезнейших проблем».

Академик Игорь Петрянов: «Обращаясь к молодежи, я хочу сказать: нужно сохранить мир на Земле. Это самая большая и важная задача, и именно молодежь, и в первую очередь молодежь, должна посвятить все силы ее решению».

Академик Николай Семенов: «Что я хотел бы пожелать молодым, только вступающим в жизнь юношам и девушкам? Работайте не ради славы или карьеры, не ради каких-то меркантильных интересов, а ради того, чтобы создавать научные ценности, приносить максимальную пользу обществу, тогда и широкое общественное признание вашего труда придет само собой. Будьте рыцарями науки!»

Что можно добавить к этим словам выдающихся ученых нашего времени? Они беседуют с молодежью, как бы высказывая свое духовное завещание. Их слова неотвратимо нацелены на задачи завтрашнего дня.

Предлагая читателям вторую книгу «Тайны веков», мы убеждены в том, что именно в третьей сфере — в предполье грядущего — будет развиваться взбодренное романтикой сознание.

От прошлого к настоящему. От настоящего к будущему. Не так ли развивается познание, не так ли рождается будущее? Вот почему самые, казалось бы, невероятные главы антологии обретают реальные формы жизни, приглашая молодежь к поиску, развивая воображение и стремление по-своему решить тот или иной вопрос.

Африка не устает задавать загадки ученым. На этот раз в центре внимания специалистов оказались догоны. И каких специалистов! Астрономов! Мыслимо ли это? Ведь еще 20—30 лет назад любая попытка приписать африканцам знания, присущие только высокоразвитым цивилизациям, закончилась бы плачевно: энтузиастов испепелили бы насмешками ученые мужи: «Как, африканцы? Знают астрономию? А больше вы ничего не придумали?» Но рано или поздно это должно было случиться. Ведь к этому вел длинный путь поисков и сомнений, предположений и гипотез. Со временем они становились тверже, обоснованнее. Гипотезы опирались на факты. А факты между тем множились.

Про древнеегипетскую цивилизацию знают все. Знают про пирамиды, про сфинкса, про золото фараонов, про разграбленные захоронения, про династии Старого и Нового царств. Почти все слышали об Аксуме и Мероэ, древних государствах Северо-Восточной Африки, о гигантских каменных стелах, дошедших до нас через тысячелетия. Многие читали о Бенине, западноафриканском культурном центре, чья бронза славилась в древности по всей Африке. Совсем немногие знают о культуре Нок, развившейся на побережье Гвинейского залива и опередившей некоторые древнейшие металлургические центры Европы и Азии! И все это как бы верхний слой. Снимем его.

Тот же Египет. Пыльные закоулки запасников Национального музея. Невзрачная деревянная фигурка птицы, никогда не привлекавшая внимания ученых. И вот ее взяли с полки и рассмотрели.

И родилась сенсационная гипотеза. Фигурка не что иное, как модель летательного аппарата. Возраст его две тысячи лет. Древнейший в мире планер? Обтекаемая форма крыла напоминает крыло самолетное, но уж никак не птичье. Хвост «птицы» расположен в вертикальной плоскости, тогда как у истинных птиц он расположен горизонтально. Похоже, что жители Древнего Египта могли... летать! И если уж зашла речь о средствах передвижения, добавим — и далеко плавать. А далеко — это не Крит, не Греция, не Пиренейский полуостров. Далеко — это Австралия... «Это невозможно!» — воскликнет скептик. Да, сначала думали — невозможно. Но когда в мумиях Нового царства нашли смолу эвкалиптового дерева, то задумались всерьез. Эвкалипт растет только в Австралии. Как он мог попасть в Северную Африку? Только по морю. Как, кстати, и... табак из Америки и не в XV веке, как утверждают историки географических открытий, а на два с половиной тысячелетия раньше, и не в Испанию и Португалию, а прямо на Кипр, а оттуда уже и дальше — по Старому Свету.

Еще один слой. Западная Африка. Атлантическое побережье Сенегала. Время — наше. На волнах покачивается несколько лодчонок. Сидящие в них рыбаки вытаскивают из моря корзины, груженные крабами, устрицами и прочими дарами моря. А по дну бродят люди, собирают все эти прелести и, аккуратно уложив их в корзины, отправляют по веревке наверх... Сейчас всплывут? Нет, приходится ждать еще полчаса!

Фантастика? Как бы не так. Явление, наблюдаемое многими — и учеными, и чиновниками, и просто зеваками. Пока единственное объяснение: какие-то особые стимулирующие (?) средства. Или умение, как у йогов, регулировать определенные функции организма.

И последнее (последнее в нашем коротком рассказе). Место действия — остров Маврикий. Время действия — конец XVIII века. Этьен Ботино, неразгаданная тайна предсказывания... Он был морским офицером и часто выигрывал пари, указывая дату прихода в порт того или иного судна. Все показания Ботино тщательно регистрировались, так что имеются надежные документы, подтверждающие феномен. Этьена вызвали в Париж, где его допрашивал Ж.-П. Марат, увлекавшийся на досуге электротехникой. Но офицер никому не раскрыл секрета. Он утверждал, что не нашел достойных преемников своего дела. Остались лишь горькие строчки, адресованные им одному из французских правительств: «Если раздражение или разочарование станет причиной моей кончины, прежде чем я смогу объяснить свое открытие, мир лишится на некоторое время познания искусства, которое бы сделало честь XVIII веку». Мир так и остается в неведении. Несколько робких гипотез на этот счет быстро растворились в дружном хоре: «Не может быть!..»

...В этом же «нижнем» слое долго находились и догоны. Изучать их начали довольно давно, но подлинную славу принес им известный нам «Бледный Лис». Тут-то и началось. Среди самих этнографов книга не вызвала особого шума. Слов нет, это была безукоризненная работа, но для узкого круга, не более. Однако вскоре появился другой труд о догонах. Его автором был Эрик Гэррье, марсельский астроном, прочитавший и проанализировавший «Бледного Лиса». Гэррье разыскал и более раннюю, малоизвестную работу Гриоля «Суданская система Сириуса». Сведения, содержащиеся в трудах, поразили астронома до глубины души: еще бы — нечасто заглядывают астрономы, как и прочие почитатели точных наук, в труды гуманитариев! Сначала и Гэррье подумал, что авторы-этнографы, превосходно зная о последних открытиях в области астрономии, провокационно «подогнали» космогонические предания догонов под подвернувшуюся им астрономическую гипотезу. Гэррье встретился с Ж. Дитерлен.

К его глубочайшему удовольствию, он убедился, что Жермена имеет о космосе весьма смутное представление, то есть то, кое и положено иметь дамам. Так исчезли последние подозрения о подтасовке материала. И ученый сам проинтерпретировал мифы далекого африканского народа с помощью современных научных данных о вселенной. Что из этого получилось, читатель узнал, познакомившись со статьей Ю. Морозова и В. Рубцова.

Догоны Марселя Гриоля оказались намного ближе к звездам, чем многочисленные, но, увы, слишком надуманные персонажи Эриха фон Деникена. Африка задала ученым очередную загадку, которая пока еще не решена и решена будет, похоже, не скоро.

История человечества насчитывает тысячелетия поисков, размышлений о природе полета; малая часть их, думается, сохранилась в письменных источниках.

Пожалуй, наибольший интерес вызывают публикации о самолете Гримальди. Вот как описал этот самолет корреспондент газеты «Лейденский вестник» в номере от 21 октября 1751 года:

«В машине, на которой Андреа Гримальди Воландэ в течение одного часа может сделать семь миль, установлен часовой механизм, ее ширина 22 фута, она имеет форму птицы, тело которой состоит из соединенных между собой проволокой кусков пробки, обтянутых пергаментом и перьями. Крылья сделаны из китового уса и кишок. Внутри машины находятся тридцать своеобразных колесиков и цепочек, которые служат для спуска и подъема гирь. Кроме того, тут употреблены в дело шесть медных труб, частично заполненных ртутью. Равновесие сохраняется опытностью самого изобретателя. В бурю и в тихую погоду он может лететь одинаково быстро. Эта чудесная машина управляется посредством хвоста длиной в семь футов, прикрепленного ремнями к ногам птицы. Как только машина взлетает, хвост направляет ее налево или направо, по желанию изобретателя.

Часа через три птица опускается плавно на землю, после чего часовой механизм заводится снова. Изобретатель летит постоянно на высоте деревьев.

Андреа Гримальди Воландэ один раз перелетел Ла-Манш, из Кале в Дувр. Оттуда он в то же утро полетел в Лондон, где говорил с известными механиками о конструкции своей машины. Механики были очень удивлены и предложили построить до рождества машину, которая могла бы летать со скоростью 30 миль в час...»

Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, гласит народная мудрость. И это поистине так, когда речь идет о полетах. Конечно, статья в «Лейденском вестнике» может показаться сейчас малоубедительной. Механическая птица, крылья, хвост, перья... Такое, казалось бы, нетрудно и придумать. Но поставим мысленный эксперимент: пусть наши потомки попробуют составить представление о самолете сегодняшнего дня только на основании письменных свидетельств в прессе. Не исключено, что когда-нибудь в отдаленном будущем авиационная терминология сегодняшнего дня покажется немного загадочной. Те же крылья, оперение, хвост... Перья? Есть сообщения, что дополнительные элементы крыльев, напоминающие далеко выступающие перья крупных птиц, улучшают аэродинамические характеристики самолета. Так что не будем строги к корреспонденту «Лейденского вестника» и к самому изобретателю, не нашедшему, очевидно, других слов, чтобы описать необыкновенную машину.

Летала ли машина Гримальди? Ответить на этот вопрос пока что чрезвычайно трудно. Зато можно ответить на другой: могла ли летать машина, описанная «Лейденским вестником»?

Да, она могла летать. И сообщения о трубах, наполненных ртутью, кажутся автору этих строк чрезвычайно важными.

Зачем бы наполнять трубы дорогостоящей ртутью? Разве у машины Гримальди мог быть такой значительный запас в подъемной силе, чтобы нести и пилота, и баллоны с ртутью? Вряд ли. И это показалось бы выдумкой, если бы не одна уникальная возможность, речь о которой впереди.

Главной загадкой машины Гримальди является, бесспорно, двигатель. Сам изобретатель не смог бы приводить в движение винт или крылья: даже современные материалы дают лишь минимальные возможности для полета с применением мускульной силы.

Неизвестно, знал ли Гримальди о древнеиндийских летающих колесницах. Одно поражает: в их описаниях главная роль отводится именно ртути... Итак, летящая механическая птица древних ариев:

«...Внутри следует поместить устройство с ртутью и железным подогревающим устройством под ним. Посредством силы, которая таится в ртути и приводит в движение несущий вихрь, человек... может пролететь большие расстояния по небу...»

Советский исследователь Л. Заславский провел тщательный анализ ртутного реактивного двигателя. «Самый простой двигатель, создающий реактивную тягу, — пишет он, — это двигатель испарительного типа. Любой сосуд, в котором кипит жидкость и который имеет отверстия для выхода ее паров, создает тягу... Ртуть как рабочее тело имеет неоспоримые преимущества перед водой — большую плотность, то есть при одинаковых массах ртути и воды баки под ртуть должны быть почти в четырнадцать раз меньше. Теплота парообразования ртути примерно в семь раз меньше, чем у воды, и, значит, во столько же раз уменьшается потребный запас топлива. Наконец, давление паров насыщения ртути в диапазоне температур 360—600°С меняется в пределах от 2 до 25 бар (примерно), а давление паров насыщения воды уже при 350°С достигает 170 бар. Стало быть, условие поддержания потребной температуры для ртути является менее критичным, чем для воды. Мало того что при достаточно прочном сосуде отпадает необходимость контролировать давление, но становится возможным ручное управление режимами двигателя за счет достаточно грубой „регулировки“ подогревателя, так как ошибки не приведут к резкому изменению тяги». А для испарения одного килограмма ртути нужны считанные граммы топлива.

Расчеты, проведенные Л. Заславским, показывают, что полет с ртутным двигателем мог оказаться вполне по плечу человеку прошлого. Машина Гримальди могла летать!

Природа богата на выдумку. Созданное ею порой очень трудно отличить от творений рук человеческих. Да только ли человеческих? Извечная идея о множественности обитаемых миров и научные предположения о возможности «вмешательства» разумных существ космоса в земные дела, обоснованные еще К. Циолковским, ныне приводят исследователя к необходимости решения суперзадачи: не является ли то или иное таинственное, не поддающееся объяснению нечто атрибутом инородной, внеземной цивилизации?

Объекты, о которых идет речь в статье В. Рубцова и Ю. Морозова, потому и привлекают внимание, что до сих пор их происхождение непонятно.

Авторы справедливо ставят вопрос о возможности существования целого класса НИО, которые можно было бы считать искусственными. Но здесь не следует торопиться. Ибо не являются ли в действительности многие из них пиритовыми замещениями растительных остатков, хорошо известными геологам и называемыми метаморфозами? Стержнеподобные пиритовые тела могли образоваться в пустотах между кристаллами, которые, срастаясь, накрепко замуровывают такой вот «гвоздь». Так что одно лишь беглое перечисление таинственных «винтов» и «гвоздей» со шляпками мало что дает. Его можно сравнить, пожалуй, с беглой пальбой из «мелкашки», в то время как обстоятельный разбор авторами «параллелепипеда» — это эффективный прицельный огонь бронебойного ружья.

Поскольку именно форма зальцбургского объекта была причиной всех споров о его происхождении, а мы пока не располагаем точными данными о его химическом составе и физических свойствах, хотелось бы обратить внимание читателя на его геометрические особенности. Зальцбургский предмет назвать параллелепипедом трудно. Скорее он похож на подушку, прямоугольную в плане, эллиптическую в разрезе, да еще из двух половинок. На вопрос: что вы видите на этих рисунках? — знакомые специалисты дали следующие ответы:

Физик: «Что-то вроде панциря черепахи».

Химик: «Скорлупа ореха, грецкого».

Фотограф: «Полушария мозга».

Палеонтолог: «Вряд ли это створки раковины...»

«Странный портсигар», — отшутился астроном.

Каждый из моих добровольных экспертов выражал удивление, когда я объяснял, что этот предмет считают ископаемым метеоритом или кристаллом. Разве такие бывают метеориты?

И правда, в мире кристаллов у него нет прямых аналогов. Во всяком случае, монокристаллы подобного вида неизвестны. В то же время до сих пор не встречалось и геометрически правильных метеоритов. С большой степенью условности наш объект можно сравнивать с так называемыми сдвойникованными кристаллами, или контактными двойниками. Но кристаллические двойники обычно соединяются непосредственно по плоскости срастания, как сиамские близнецы сросшимися боками. Здесь же есть буферная зона, необычный поясок, выполненный, очевидно, из другого материала, имеющего иную структуру...

Нельзя не согласиться с авторами статьи об открытии доктора Гурльта, что объекты, действительно достойные изучения, часто остаются вне поля зрения ученых, особенно тех, научные интересы которых давно устоялись. Вполне резонно, что исследователи, разрабатывающие солидную научную тему, не считают возможным тратить время на какие-то там загадки, курьезы. Но это отнюдь не означает, что ими вообще не стоит заниматься. Стоит! Энтузиасты неоднократно доказывали это на практике.

Пусть подумают над загадками непонятных ископаемых объектов молодые ученые, помня, что за отклонением от правил, за сегодняшним курьезом часто исследователя ждет открытие.

Уникальная археологическая находка, возможно, захоронение отца Александра Македонского.

Вергина — деревушка, расположенная в двенадцати километрах к юго-востоку от Вероки (Македония), — стала местом одного из самых замечательных археологических открытий последних лет.

По соседству с ней находится еще одна деревня, чуть побольше, — Палатиция, название которой («маленькие дворцы») дали находящиеся поблизости руины эллинского периода. Впервые на них обратил внимание в 1855 году французский археолог Леон Хези. Он начал там раскопки, которые были продолжены в 1938 году К. А. Ромайосом (Салоникский университет) и завершены в период между 1958 и 1975 годами Г. Бакалакисом (Салоникский университет) и автором данной статьи. В этом районе были обнаружены две македонские гробницы, и не исключалась возможность, что неподалеку от места раскопок расположены другие подобные захоронения.

Мое личное многолетнее знакомство с Вергиной началось в 1937 году, когда я принял участие в раскопках, которыми руководил мой учитель Ромайос; с ним я работал вплоть до 1940 года. В 1949 году я стал сотрудником Греческой археологической службы и благодаря счастливому стечению обстоятельств получил назначение в Веройю, причем круг моих обязанностей распространялся и на раскопки в Вергине.

Прежде всего я обследовал так называемый «Мегали тумба» — Великий курган, который возвышался над огромным скопищем других могильных холмов меньших размеров. Моя первая попытка не увенчалась успехом, но я тем не менее был убежден, что Великий курган — диаметром 110 метров и высотой 12,5 метра — был, несомненно, сооружен в эллинские времена и скрывал под собой большую македонскую гробницу.

В последующие годы я обследовал другие курганы, I большинство которых относилось к раннему железному веку (1000—700 годы до н. э.), хотя кладбище использовалось вплоть до первого столетия до нашей эры, то есть до конца эллинского периода. Раскопанные гробницы относились к первому периоду этой эпохи (1000—700 годы до н. э.), и в них было найдено множество гончарных изделий, бронзы, драгоценностей и железного оружия.

(320—239 годы до н. э.), годом позже вновь отвоевавшим Эге, с тем чтобы прикрыть им ограбленные гробницы и защитить в будущем свою собственную гробницу от подобных грабежей.

Преисполненный надежд, я начал раскопки 30 августа 1977 года вместе со своими помощниками Стеллой Другу и Хрисулой Палиадели. После 35 дней напряженной работы, отвалив 18 тысяч кубометров насыпной земли, мы добрались до грунта в центре кургана. Были заложены пять пробных шурфов глубиной 2,5—3 метра, что довело общую глубину раскопа до 15 метров, считая от вершины холма.

Но результаты были в высшей степени разочаровывающими: ни малейшего признака какого-либо сооружения или человеческой деятельности. Однако в последние дни рабочего сезона 1977 года, готовя площадку для раскопок на 1978 год, я приметил более древний небольшой курган, спрятанный под юго-западной оконечностью Великого кургана. Заложив в нем шурф, мы натолкнулись на странную часть стены, покрытую известкой сверху и с одного края.

Через несколько дней была обнаружена еще одна кирпичная кладка возле массивной, отлично сооруженной стены. На следующий день мы откопали между этими двумя стенами крышу прямоугольной гробницы, которая была вскрыта в далеком прошлом и, по-видимому, ограблена. Одно за другим мы обнаружили три сооружения. Два из них находились под землей, а третье было построено на поверхности земли.

Оно было полностью разрушено, уцелел лишь фундамент. Однако рядом с фундаментом были аккуратно сложены мраморные фрагменты надземной части разрушенного сооружения, поражавшие высоким мастерством отделки. Разрушения, нанесенные в 274— 273 годах до н. э. наемниками-галатами, не казались более абстрактной гипотезой — они подтверждались нашими находками.

Внутренние размеры «малой» гробницы составляли 3,5 X 2,09 X 3 метра. Она явно была безжалостно разграблена, и в ней мало что уцелело. Некогда в гробнице наверняка находились немалые ценности — очевидно, золотые, серебряные и бронзовые драгоценности и домашняя утварь.

Гробница, вне всякого сомнения, была необычайно богатой — об этом можно было судить хотя бы по тому, что три ее стены в верхней части были расписаны фресками поразительной красоты. На длинной северной стене мы обнаружили уникальную художественную композицию «Похищение Персефоны Плутоном».

Это первая найденная в Греции фреска четвертого столетия до нашей эры. Уверенность и легкость мазка, вдохновенность темы и утонченность цветовой гаммы, изобразительная мощь и мастерское владение перспективой говорят о том, что это творение принадлежит кисти великого мастера.

Полагаю, что я не погрешу против истины, приписав эту фреску Никомаху, знаменитому греческому художнику середины четвертого столетия до нашей эры, который часто обращался к этой редкой теме и был знаменит не только совершенством своих произведений, но и тем, что работал необычайно быстро. На двух других стенах изображены женские фигуры, великолепно выписанные, но не столь многокрасочные.

Начав очистку соседней стены, мы обнаружили груду черепков, золы и обуглившихся костей небольших животных. Черепки эти были некогда сосудами, изготовленными примерно в 340—330 годах до н. э., во всяком случае до 320 года до н. э. Каменная кладка стены привела нас к тому же мнению, что вызвало у нас особый интерес. По мере того как продолжались раскопки, начал вырисовываться необычный фасад гробницы — он был увенчан карнизом с прекрасными пальметтами.

Ниже мы ожидали увидеть дорические триглифы и метопы, но обнаружили ровную поверхность, по-видимому, расписанную красками. Вскоре перед нами возникла фигура юноши с копьем в руке, а рядом с ним — косуля и всадник. Вся картина (размеры ее 5,5 X 1,2 м) представляет собой уникальную композицию, образец греческой живописи, о красоте которой раньше можно было лишь гадать по копиям и подражаниям римской эпохи, найденным, например, в Помпеях, Геркулануме и Боскореале.

Основным сюжетом была охота на кабанов и львов. Три всадника и семь пеших охотников с копьями, впереди которых бегут собаки, преследуют зверей на фоне зимнего пейзажа, условно обозначенного двумя лишенными листвы деревьями. Умело выписанные фигуры, неожиданная перспектива, мастерски поданная композиция, а также гамма и цветовое решение — все выдает руку великого художника. Думается, что это творение художника — автора первоначального варианта «Битвы при Иссе», послужившего основой для знаменитой мозаики в Неаполе. Эта уникальная фреска, творение «Художника из Вергины», позволила нам впервые познакомиться с достижениями греческой живописи в один из периодов ее наивысшего расцвета; именно это и является первой, основной ценностью раскопок.

По мере продолжения работ перед нами вырисовывался антаблемент сооружения, метопы и триглифы, архитравы и капители колонн, угловые пилястры. Все они оказались в отличной сохранности, их первозданные краски не потускнели. Естественно, что наше внимание приковал центр фасада, где, как правило, располагается вход в гробницу.

Мы понимали, что в этот сезон мы не сумеем расчистить вход, и поэтому было решено освободить от земли лишь верхнюю часть двери, с тем чтобы можно было заглянуть внутрь погребальной камеры и в конце концов проникнуть в нее. Этот план основывался на предположении, что гробница разграблена, а дверь, стало быть, взломана и упала внутрь гробницы. Однако, когда мы отрыли дверь вплоть до перемычки, нас ожидал в высшей степени приятный сюрприз: дверь оказалась в целости и сохранности — хороший шанс найти гробницу неразграбленной. Право же, я никак не предполагал такой удачи. Здесь, в Вергине, находилась одна из крупнейших македонских гробниц, насколько мне известно — древнейшая, с уникальными росписями на фронтоне, и причем неразграбленная, единственная сохранившаяся до наших дней в целости и сохранности! С этой минуты интерес к раскопкам еще более возрос.

Возникла проблема: как проникнуть в гробницу? Открыть дверь можно было лишь изнутри, расчистив вход до самого пола. Откопав фасад и очистив от земли небольшую часть крыши, мы поняли, что гробница имеет сводчатый потолок, как и все известные нам македонские гробницы. Поэтому проникнуть в нее можно было лишь одним путем: разобрать свод и убрать замковый камень, иными словами, применить метод древних грабителей могил.

Когда наконец была удалена земля, насыпь которой в отдельных местах достигала шести метров, возникло еще одно непредвиденное обстоятельство. В задней части крыши было обнаружено сооружение из кирпича-сырца, которое обвалилось внутрь под тяжестью насыпи кургана. В этой груде обломков мы нашли два железных меча, острие сариссы (длинной пики македонских солдат) и множество железных деталей конской упряжи, причем все они носили явные следы огня. По-видимому, эти предметы были брошены в погребальный костер и затем помещены на крышу гробницы, что напомнило нам знаменитую сцену сожжения тела Патрокла, описанную Гомером, когда Ахилл предал огню четырех коней вместе с телом своего погибшего друга.

8 ноября 1977 года нам удалось наконец убрать замковый камень свода. Сквозь отверстие я заглянул в гробницу, осветив ее карманным фонариком. Погребальная камера была квадратной, размеры ее 4,46 X 4,46 метра. Мраморная дверь закрывала вход в переднюю. Отделка стен была весьма скромной, а мы-то предполагали увидеть богатую роспись; можно было подумать, будто отделывали их кое-как и наспех. Однако в погребальной камере находились две группы предметов: в одном углу — бронзовые сосуды и оружие, в другом — серебряные сосуды. На полу была куча сгнивших дотла материалов вперемешку с золотыми пластинами. Прямо под отверстием я увидел прямоугольную мраморную плиту, покрывавшую мраморный саркофаг. Зрелище было поразительное. С помощью лестницы мы спустились в погребальную камеру, высота которой достигала 5,3 метра.

Невозможно перечислить все, что было найдено в гробнице. Среди бронзовых сосудов и оружия были обнаружены два треножника, три большие чаши и множество чаш меньших размеров, много наконечников копий и пик из железа и два наголенника. Замечательная находка в одном из этих сосудов — губка, сохранившая мягкость и эластичность. В другой группе предметов было много мастерски изготовленных серебряных сосудов. Их форма и отделка свидетельствуют о высоком мастерстве и уникальном художественном вкусе. Почти у всех сосудов имеются ручки в форме голов Геркулеса, Силена, Пана. Эти головки — настоящее сокровище для изучения греческого искусства резьбы по металлу.

Были там и другие уникальные находки. В группе бронзовых вещей выделялся большой круглый предмет, напоминавший щит. Однако когда мы рассмотрели его, то обнаружилось, что это не щит, так как у него не было ни ручки, ни прочих присущих щиту элементов. Не мог быть этот предмет и сосудом, скажем, котлом. Позади него лежала груда золотых и серебряных пластинок, круглый медальон из слоновой кости и фрагменты двух небольших статуэток, тоже из слоновой кости.

После тщательного исследования Я пришел к выводу, что все эти предметы были частью щита, который первоначально имел вид деревянной рамы с натянутой на нее кожей и который украшали мелкие детали из золота и слоновой кости. К щиту крепились ручки в виде фигурок, искусно вырезанных из позолоченного серебра. Такой драгоценный щит, несомненно, предназначался не для битвы, а имел, по-видимому, ритуальное назначение. Бронзовый предмет вполне мог служить ему футляром.

Рядом со щитом мы нашли железный шлем усопшего с типичным для македонских шлемов гребнем и рельефной фигуркой Афины впереди. Это первый македонский шлем, найденный археологами. Чуть в стороне лежала кираса из железных листов, покрытых кожей и тканью. Ее украшают три золотые каймы, шесть золотых львиных голов и прямоугольная золотая пластина с рельефным изображением Афины. На сгибе внизу на кирасу нашито более пятидесяти золотых пластин. Между кирасой и шлемом лежал меч. Его деревянные ножны, отделанные полукруглыми фрагментами из слоновой кости, перетянуты множеством полосок из золота и украшены золотыми пальметтами.

Это мастерски исполненное и отделанное оружие свидетельствовало о том, что усопший не был простым смертным. Это подтверждала еще одна необычная находка: обруч из серебра и золота, концы которого вставлены в небольшой цилиндр. Он сплошь покрыт ромбовидной насечкой, а на цилиндр нанесено рельефное украшение в виде завязанной в узел ленты с ниспадающими концами. По всей вероятности, это диадема. Похожие диадемы изображены на портретах некоторых эллинских правителей: Атталы Третьего Пергамского, Антиоха Третьего Сирийского, Антигона Гоната Македонского. Даже Александр Македонский и тот изображен в такой же диадеме — например, на портретах, хранящихся в монастыре . Росси (Англия) и в Бостонском музее изящных искусств.

Такое толкование приводит нас к выводу: эта гробница была усыпальницей царя. Все наши находки датируются 350—325 годами до н. э. Однако с 359 по 336 год до н. э. Македонией правил лишь один царь — Филипп II, который вошел в историю не только как отец Александра Македонского, но и как правитель, укрепивший Македонское царство и утвердивший гегемонию Македонии над Грецией в 338 году до н. э. Александр, занявший престол после Филиппа в 336 году до н. э. и правивший вплоть до 323 года до н. э., умер и погребен за пределами Македонии. Таким образом, все это приводит нас к ошеломляющему заключению: если умерший был царем, то это не кто иной, как Филипп II.

Если похороны происходили с соблюдением существовавших тогда обычаев, то кремированный прах усопшего должен был находиться в урне в мраморном саркофаге. Мы ожидали найти богато украшенную, может быть, позолоченную амфору. Однако, когда крышка саркофага была снята, перед нами предстало небывалое зрелище: на дне саркофага стоял золотой ларец, длина которого примерно 40 сантиметров, ширина — 33,5 сантиметра, а высота — 17 сантиметров; весит ларец (вместе с прахом) 10,8 килограмма. Он украшен пальметтами, розетками и узорами в виде лозы; на крышке его изображена звезда.

В ларце находился кремированный прах усопшего (причем в удивительной чистоте), а поверх его был возложен золотой венок из дубовых листьев и желудей. На отдельных костях и на дне ларца видна пурпурно-голубая краска. Специалисты позднее подтвердили, что она осталась от пурпурной материи, в которую некогда был завернут прах усопшего; согласно описаниям Гомера, именно так и были похоронены Патрокл, Гектор и Ахилл, выдающиеся герои Троянской войны.

Мы полагали, что это самая значительная находка достопамятных раскопок. Тем не менее нас ожидали новые сюрпризы, неожиданные находки, говорившие в пользу того, что гробница принадлежит Филиппу. На полу гробницы перед мраморным саркофагом мы обнаружили обломки, как я полагаю, деревянного ложа либо какой-то иной мебели, которую некогда украшали фигурки из золота и слоновой кости. Найденные на полу миниатюрные головы, руки и ноги из слоновой кости были оставлены нетронутыми до прибытия специалистов. Однако в один прекрасный день, изучая внутреннее помещение гробницы, я решился поднять один из таких фрагментов. Каково же было мое изумление, когда я увидел, что это скульптурный портрет Филиппа: отличное изображение зрелого мужчины, несколько усталого, содержащее едва уловимое напоминание о поврежденном глазе, однако отчетливо передающее волевой характер оригинала.

Я поднял вторую голову и не поверил своим глазам! Но нет, сомнений не было — это Александр Македонский, его лучший скульптурный портрет, который я когда-либо видел: слегка повернутая голова, длинная шея, поднятые вверх живые глаза, напряженный взгляд — точно таким его описал Плутарх. Лежавший поблизости еще один скульптурный портрет также напоминал Александра, однако это была головка женщины. Позднее я решил, что это Олимпия — мать Александра.

Чуть в стороне находились еще два скульптурных изображения — мужчины и женщины с энергичными чертами лица, однако я не мог распознать их. Я вспомнил о статуях членов семьи Филиппа, исполнить которые после битвы при Херонее (338 год до н. э.) царь поручил великому скульптору Лeoxapy с тем, чтобы установить их впоследствии в Олимпии. После этой битвы утвердилась гегемония Македонии над всей Грецией. Скульптор изваял тогда статуи самого Филиппа, его родителей, Александра, который сражался под Херонеей бок о бок с отцом, и Олимпии.

Вполне возможно, что царь заказал одновременно различные предметы мебели, украшенные скульптурными портретами членов его семьи. В таком случае вероятно, что эти небольшие портреты были выполнены самим Леохаром или в его мастерской. Их исключительные художественные достоинства говорят о том, что они исполнены великим мастером. Вне всякого сомнения, это самые лучшие и самые точные портреты не только Филиппа II, но и Александра. Поэтому все археологические находки дают основание выдвинуть гипотезу, что в гробнице похоронен царь Филипп II.

Я подчеркиваю, что это не утверждение, а гипотеза, которая должна быть подтверждена эпиграфическими данными.

Как и все македонские гробницы, эта состояла из погребальной камеры и передней, которые разделяла мраморная двустворчатая дверь. Открыть этот портал было не так-то просто. Мы решили не ломать тяжелую дверь, а вытащить каменный блок из перегородки и через отверстие проникнуть в переднюю гробницы. Мы надеялись, что стены или свод передней будут украшены фресками, и никак не ожидали найти там новые предметы. И вновь нас ожидал сюрприз.

Прежде всего стены прихожей были отлично оштукатурены, внизу они были белого, а вверху красного цвета, но без каких-либо изображений. Полной неожиданностью явилось для нас наличие второго мраморного саркофага, несколько большего по размерам и более вытянутого, чем саркофаг в главной погребальной камере. На крышке его мы нашли кучку какого-то истлевшего органического вещества, похожего на остатки цветов или колосьев пшеницы. Микроскопический анализ, однако, показал, что в действительности это были перья какой-то большой птицы. Такие же перья были обнаружены и на полу среди прочих органических остатков — возможно, деревянной мебели и одежды.

На стенах под самым потолком были гвозди, с которых, по-видимому, когда-то свисали тканевые занавеси. Тонкие золотые пластины, осколки стекла и слоновой кости, разбросанные по всему полу, говорили о том, что мебель была позолочена и богато декорирована. На полу, напротив саркофага, был также найден венок из золотых листьев и цветов мирта.

В промежутке между косяками двери и самой мраморной дверью было найдено много алебастра. Однако наиболее впечатляющей находкой был золотой колчан, или горит, сходный с теми, которые были найдены в могилах скифских царей на юге Советского Союза (см. «Курьер ЮНЕСКО», январь 1977 года).

Рельефное украшение на колчане изображает, по-видимому, разграбление Трои. Под его золотой пластиной мы нашли деревянные стрелы, часть которых сравнительно неплохо сохранилась. Рядом с колчаном находилась четвертая пара золотых наголенников. Левый наголенник был на 3,5 сантиметра короче правого, и это напомнило нам, что Филипп был хромым.

И наконец, последний сюрприз таил в себе саркофаг в переднем помещении гробницы. Сняв тяжелую крышку, мы нашли в нем еще один золотой ларец, несколько меньших размеров и не столь роскошно декорированный, как ларец в главной погребальной камере, однако с той же характерной звездой на крышке. Прах усопшего в этом ларце был завернут в пурпурного цвета ткань с вплетенной в нее золотой нитью и волнообразным орнаментом по краям, а в центре были изображены виноградные листья, цветы и лозы. Рядом лежала, или, скорее, была втиснута, очень изящная диадема в виде цветов и ветвей. По всей вероятности, она принадлежала женщине.

Большое количество находок, их великолепие и прежде всего их качество говорили в пользу того, что мы находились в царской гробнице. Поскольку вся основная погребальная камера принадлежала Филиппу II, то кто мог быть захоронен в ее передней части? Можно предположить, например, что здесь была похоронена женщина, о чем говорят элегантная диадема и миртовый венок. Так что возможно, что это была Клеопатра — последняя жена Филиппа, которую либо убили, либо вынудили покончить жизнь самоубийством.

Такая трактовка, однако, выдвигает определенные сложности, в основном связанные с тем, что в передней не найдено никаких женских украшений. Поэтому необходимы дальнейшие исследования, прежде чем можно будет делать какие-то выводы.

Таковы были первые результаты раскопок в 1977 году.

Однако раскопки, продолженные летом 1978 года, привели к еще одному важному открытию. 5 августа мы обнаружили фасад другой македонской гробницы, расположенной чуть к северу от Великого кургана и вскрытой нами 22-го числа того же месяца.

Эта гробница, уступая в размерах большой усыпальнице, в архитектурном отношении очень похожа на нее. Она также состоит из погребальной камеры и передней, и фасад ее украшен аналогичным фризом. Однако фресковая роспись на ее фасаде совершенно не сохранилась, так как была выполнена на каком-то органическом материале (возможно, на деревянной панели), а не на оштукатуренной стене.

Внутри погребальной камеры мы обнаружили одну из створок внутренних мраморных дверей — она валялась сломанная на полу. На месте саркофага был установлен «постамент» с углублением в верхней части, где была помещена серебряная гидрия (кувшин) с прахом усопшего. На ней висел венок из золотых дубовых листьев и желудей. Почти весь пол в камере был усыпан остатками органических материалов, подобными найденным ранее (деревянное ложе, куски кожи, предметы из слоновой кости и т. д.). В одном углу стояло множество серебряных ваз великолепной работы, в другом — два больших сосуда из посеребренной бронзы. Рядом с ними находился высокий светильник из посеребренного железа. На полу лежала упавшая с него глиняная лампа. В другой стороне были найдены пара наголенников, два позолоченных бронзовых венка и некоторые другие предметы. Сохранились отдельные фрагменты из слоновой кости, некогда украшавшие деревянное ложе.

На полу в передней камере были найдены остатки кожаной одежды, отделанной золотом. В другой части среди прочих органических остатков мы обнаружили губки, которыми обтирали тело после гимнастических упражнений или в бане, и нижнюю часть позолоченного копья. И наконец, все стены передней камеры украшал узкий фриз, изображающий гонки на колесницах. Хотя эту роспись нельзя сравнивать с росписью двух других гробниц, поскольку она носит чисто декоративный характер, она тем не менее отлично выполнена и довольно хорошо сохранилась.

Из рельефных изображений из слоновой кости, некогда украшавших ложе, специалисты смогли пока восстановить изящную группу, изображающую Пана и дионисийскую пару, возможно Дионисия и Ариадну, или какую-то другую пару «богов», или молитвенную процессию. Человек, похороненный в этой гробнице, умер, по-видимому, очень молодым, и я уверен, что он тоже принадлежал к царской семье. У меня пока сложилось впечатление, что эта новая гробница относится к более раннему времени, чем большая, однако утверждать это категорически я не могу, пока не исследую до конца находки.

После этого нового открытия, думаю, вполне возможно предположить, что мы находимся в районе царского некрополя и, весьма вероятно, что с продолжением раскопок будут найдены новые гробницы. Мы все больше понимаем значение этого открытия. Найденные на сегодняшний день предметы являются исключительно ценным материалом для изучения искусства IV века до н. э., и особенно для изучения живописи той эпохи, которая до сих пор была нам практически неизвестна.

Раскопки на древнем городище «Чайка» под Евпаторией впервые были начаты в 1959 году под руководством Александра Николаевича Карасева, научного сотрудника Ленинградского отделения Института археологии АН СССР. Сейчас раскрыта площадь, составляющая около 6500 квадратных метров.

Греческие поселенцы появились здесь еще в конце V века до н. э. Но об этом раннем поселении пока известно мало, так как строительные остатки этого времени оказались частично «перекрытыми», частично разрушенными несколько более поздним греческим лее строительством.

IV — III века до н. э. связаны с пребыванием здесь херсонесцев, которые, как известно по письменным источникам, утверждаются к III веку до н. э. на плодородных землях побережья северо-западного Крыма. Земли эти необходимы были Херсонесу для обеспечения жителей хлебом и для торговли им с греческими городами Средиземноморья.

Первое свидетельство о попытках скифов захватить в свои руки херсонесские поселения и крепости северо-западного побережья Крыма дает текст присяги херсонесских граждан.

Раскрытые на «Чайке» строительные остатки IV — III веков до н. э. дают следующую . картину. Здесь в IV веке до н. э. херсонесцы в лучших традициях греческого строительного искусства возвели монументальное архитектурное сооружение, занимавшее площадь около 5 тысяч квадратных метров. Это сооружение, частично открытое А. Н. Карасевым, трактовалось исследователем как укрепленный складской архитектурный комплекс: крепость-склад для хранения (перед отправкой его в Херсонес) хлеба, собираемого у жителей сельскохозяйственных поселений, находившихся недалеко от крепости. Первое разрушение и перестройка этого комплекса относятся к началу III века до н. э. Затем прослежены и более поздние разрушения восстановленных и перестроенных архитектурных комплексов, датированных в пределах III и середины II века до н. э.

Эти факты при сопоставлении с письменными источниками говорят определенно, что греки ушли отсюда под нажимом скифов.

Значительно труднее в настоящее время ответить на другой вопрос: действительно ли здесь побывал полководец понтийского царя Диофант? В начале работ этот вопрос не вызывал сомнений в положительном ответе. Теперь же, после почти полного раскрытия скифской крепости, во всяком случае ее первоначального ядра (это было сделано только в 1976 году), создается впечатление (тщательная обработка материалов последних лет позволит об этом говорить в ближайшее время более определенно), что скифская крепость была поставлена на культурный слой, датируемый рубежом II — I веков до н. э., другими словами, она была сооружена после походов Диофанта. Поэтому почти наверняка можно говорить, что Диофант не мог брать эту крепость, так как она не была еще построена. Однако это положение не исключает полностью возможности появления здесь войск Диофанта. Ведь скифы могли в тот период использовать частично восстановленные ими греческие оборонительные сооружения, которые местами (что отмечал еще А. Н. Карасев) сохранили следы ремонта их скифами.

Что касается оборонительных сооружений скифов, то действительно вначале предполагалось, что восточная оборонительная линия состояла из двух каменных поясов с песком между ними. Теперь выяснилось, что это не совсем так.

Непосредственно к наружному поясу примыкали жилые помещения, с крыш которых жители могли отражать нападения неприятеля, например установив легкие метательные орудия. Это подтверждает и открытие лестниц, ведущих на крыши. Кроме того, западная стена имела две выступающие башни, защищавшие вход в крепость.

Во время раскопок не было получено никаких определенных данных, позволяющих говорить о пребывании здесь римлян.

Конечно, чайкинский памятник не столь уж богат находками. И все же в помещениях греческих и скифских жилищно-хозяйственных комплексов есть немало интересного, главным образом керамики.

Особенно богатыми оказались греческие слои. Здесь обнаружены завалы упавшей кровельной черепицы, найдены амфоры, пифосы, кухонные кастрюли, светильники, черно-лаковая керамика — чаши, кубки, блюда, терракотовые статуэтки. Скифские помещения насыщены находками менее равномерно. В одних было много находок, другие же почти ничего не содержали. Список уникальных находок может быть несколько пополнен такими вещами, как известковый рельеф с изображением всадника, черно-лаковый кубок на ножках, выполненных в виде скульптурных головок негров.

Уже в 1976 году найден фрагмент верхней части терракотовой статуэтки Деметры-Коры с сохранившейся раскраской. Лицо богини, головной убор и фон, на котором дан головной убор, покрыты белой краской, волосы — коричневой, полукруглый край фона подчеркнут яркой голубой каймой. Жизнь древнего города раскрывается все полнее.

Г. Разумов затрагивает интересный и далеко еще не решенный вопрос о причине гибели ряда античных городов Северного и Восточного Причерноморья. К ним относилась Диоскурия (Себастополис), исследованием которой пришлось заниматься и мне.

По свидетельству древних авторов, город был основан в VII веке до н. э. милетскими купцами. Купцы эти вели обширную торговлю на побережье Понта Эвксинского (то есть моря гостеприимного), как тогда называлось Черное море.

Диоскурией назван город в честь братьев-близнецов Кастора и Поллукса, покровителей и помощников мореплавателей. Кстати, оба брата принимали участие в мифическом путешествии аргонавтов.

В отчете правителя Каппадокии Флавия Арриана, инспектировавшего римские владения, расположенные на побережье Черного моря, в частности, говорится: «Мы раньше полудня прибыли в Себастополис. Поэтому мы в тот же день успели выдать жалованье солдатам, осмотреть коней, оружие, прыгание всадников на коней, больных и хлебные запасы, обойти стену и ров. Себастополис основан милетянами и прежде назывался Диоскурией».

Вопрос о том, где, собственно, находились Диоскурия и Себастополис, долгое время оставался спорным. Только в 1952—1959 годах в результате работ советских археологов М. Трапша, Л. Соловьева, А, Апахидзе, О. Лордкипанидзе, автора этих строк и других ученых оказалось возможным с уверенностью сказать, что остатки поглощенных волнами городов находятся на дне Сухумской бухты. А раскопки и исследования, проводившиеся археологами А. Трапша и А. Каландадзе, показали, что еще за 500 лет до прибытия сюда греков здесь уже существовало многолюдное поселение. Впрочем, это в равной мере относится и к другим городам Восточного Причерноморья — Гуэносу (Очамчири), Питиусу (Пицунда) и т. п.

Диоскурия располагалась, по-видимому, на сухом песчаном берегу, окруженном лиманами и болотами. В городе были сооружены пристань, склады, крепость. Жизнь шла своим чередом, но таинственные подземные силы производили скрытую разрушительную работу. Как предполагает археолог и геолог Л. Соловьев, результатом совместных усилий мощного глубинного тектонического процесса и воздействия морских течений явилось перемещение во II веке до н. э. устья реки Гумисты на 6 километров к северо-западу. Образовалась нынешняя Сухумская бухта. Так Диоскурия потеряла свой порт с молами и причалами. А потом и весь город с жилыми домами, крепостью, храмом и кладбищем ушел под воду. Такова же была участь и Себастополиса. К началу VI века от него остался лишь небольшой участок крепостной стены.

В византийский период город снова оживает, строится почти там же, где и раньше, но на более высоком месте. Прокопий Кесарийский в своей «Истории войн» писал: «Император Юстиниан сей самый Себастополис, который прежде был не более как крепость, возобновил и стенами, и другими способами, так что город этот по обширности и богатству стал одним из первых на восточном побережье Черного моря».

Затем сведения о древнем городе окончательно исчезают. Лишь в XVII веке итальянец Арканджело Ламберти упоминает «о разрушенном водой Себастополисе». Однако местонахождение этого Себаста, или Сан-Себастьяна, как называют его генуэзские письменные источники, так же как и местонахождение других древних городов Причерноморья, известно не было...

В 1876 году сухумский краевед В. Чернявский с молодыми пловцами Метаксой и Шангиреем обнаружили под водой (на расстоянии 60—100 метров от берега) остатки каких-то сооружений. Что это за развалины, никто не знал. Предполагалось, что ими могут быть руины древнего города.

Лишь после того, как в 1957 году в Сухумской бухте были найдены фрагменты крепостных стен, а на берегу — остатки северной части крепости (составляющие единый комплекс) и на основании археологического материала оказалось возможным датировать находки I—IV веками н. э., стало ясно: это Себастополис.

Найденная же в 1953 году замечательная античная стела, относящаяся к V веку до н. э., подтвердила, что до Себастополиса здесь находилась Диоскурия.

Причины гибели Диоскурии и Себастополиса нельзя распространять на все разделившие их судьбу древние города Северного и Восточного Причерноморья. Для каждого из этих городов вопрос должен решаться i самостоятельно. Вот где открывается истинное поле деятельности для историка и мыслителя.

Г. Разумов объясняет гибель Диоскурии и Себастополиса древним оползнем, приводя аргументы, не вызывающие возражений. Добавлю, что гипотеза его не  противоречит приведенному выше мнению Л. Соловьева. Но Соловьев считает, что оползневые явления только в комплексе с другими факторами могли стать причиной гибели этих городов.

Вместе с тем вряд ли опускание береговой территории произошло мгновенно, как это предполагает  Г. Разумов. Угрожающее наступление моря длилось десятилетиями, а пожалуй, и дольше.

Контрфорсы, подпиравшие крепостную стену Себастополиса, дренажные канавы для отвода дождевых  вод, укрепление глинистого основания под фундаментами забивкой в него деревянных кольев — все это показывает, что древние строители, имея дело с грозным противником — оползнем, вели с ним длительную, упорную, хотя и неравную борьбу. И конечно, в те времена победить своего страшного врага они не могли.

Международное значение Хазарского каганата нередко чрезмерно преувеличивалось. Небольшое полукочевническое государство не могло даже и думать о соперничестве с Византией или Халифатом. Производительные силы Хазарии находились на слишком низком уровне для того, чтобы обеспечить нормальное развитие ее.

В древней книге мы читаем: «Страна хазар не производит ничего, что бы вывозилось на юг, кроме рыбьего клея... Хазары не выделывают материй... Государственные доходы Хазарии состоят из пошлин, платимых путешественниками, из десятины, взимаемой с товаров по всем дорогам, ведущим к столице... Царь хазар не имеет судов, и его люди непривычны к ним». В качестве статей собственно хазарского экспорта автор указывает только быков, баранов и пленников.

Отсутствие археологических следов хазарских городов делает очень неубедительными рассуждения о городском строе у хазар, а паразитарный характер государства, жившего по преимуществу за счет транзитной торговли, лишает нас возможности присоединиться к выводам о развитом феодальном строе каганата.

Размеры каганата очень скромны... Хазария представляла собой почти правильный четырехугольник, вытянутый с юго-востока на северо-запад, стороны которого составляли: Итиль — Волга от Волгограда до устья Хазарского (Каспийского) моря, от устья Волги до устья Кумы, Кумо-Манычская впадина и Дон от Саркела до Переволоки.

Хазария была... небольшим ханством кочевников хазар, долгое время существовавшим лишь благодаря тому, что превратилась в огромную таможенную заставу, запиравшую пути по Северному Донцу, Дону, Керченскому проливу и Волге.

Читатель, исторически образованный, знает, что хазары были могучим народом, жившим в низовьях Волги... В числе подданных хазарского царя были камские болгары, буртасы, сувары, мордва-эрьзя, черемисы, вятичи, северяне и славяне-поляне.

На востоке это царство граничило с Хорезмом, то есть владело Мангышлаком и Усть-Уртом, а значит, и всеми степями Южного Приуралья.

На юге пограничным городом был Дербент, знаменитая стена которого отделяла Закавказье от хазарских владений.

На западе весь Северный Кавказ, степной Крым и причерноморские степи до Днестра и Карпат подчинялись хазарскому царю, хотя их населяли отнюдь не хазары...

Читатель — историк или археолог ставит множество вопросов: каково было происхождение хазар, на каком языке они говорили, почему не уцелели их потомки:.. Хазары умирали — куда девались их могилы? Хазары размножались — с кем слились их потомки? И наконец, где располагались поселения хазар?

Обычно территорию, на которой обитал когда-то какой-либо народ, подлежащий изучению, находят без труда. Иногда бывают споры об определении границ области расселения и времени заселения тех или иных местностей, но это детали все той же проблемы. Зато восстановление истории народа встречается с разнообразными и не всегда преодолимыми трудностями. При разрешении хазарского вопроса все получилось как раз наоборот.

Соседние народы оставили о хазарах огромное количество сведений... Мы легко можем прочесть, какие победы одерживали хазары и какие поражения, но, как было уже сказано, о том, где они жили, каковы были их быт и культура, представления не имеем.

...Диаметрально противоположна точка зрения Б. Рыбакова. Он называет Хазарию «небольшим полукочевническим государством» «паразитарного характера, жившим за счет транзитной торговли».

С Б. Рыбаковым согласиться невозможно, ибо еще до того, как торговля пошла по волжскому пути, хазары уже имели сильное и отнюдь не наемное войско, спасшее в 627—628 годах императора Ираклия от разгрома.

В X веке Хазария оказалась в осаде. С севера, по высыхающим степям двигались кочевники, гонимые голодом и жаждой...

С юга неуклонно наступала морская вода. Она медленно заливала плоский берег — «Прикаспийские Нидерланды», губила посевы и сады, набегами разрушала деревни. К середине X века уже две трети хазарской территории оказалось под водой... Море и засуха продолжали давить с двух сторон... В конце XIII века уже вся страна была покрыта морем...

Да, Хазария — это в полном смысле русская Атлантида.

Память об извечной борьбе русского народа с кочевниками сохранилась в песнях, былинах и сказках, в которых черные силы пришельцев выступают в образе свирепого Змия. Змееборство — традиционная тема русского эпоса. Из глубины веков дошли к нам былины о борьбе русских богатырей: Добрыни Никитича со Змеем Горынычем на реке Почайне вблизи Киева и Алеши Поповича с Тугариным Змиевичем; бесчисленные песни и сказания о Егории Храбром — Святом Георгии, которого по традиции изображали воином, сидящим на коне и поражающим копьем Змия. И не случайно со времен Ярослава Мудрого это изображение встречается на княжеских печатях и монетах, а со времен Дмитрия Донского Святой Георгий — покровитель Москвы, вокруг которой формируется молодое Русское государство. Позже изображение Святого Георгия, победителя Змия, появляется на гербе Русского государства.

О единоборстве со страшным Змием рассказывают нам многочисленные предания о братьях-кузнецах Кузьме и Демьяне, о Китае, или Кирилле, Кожемяке.

Тяжкая это была битва, но, победив, сделал Никита плуг в триста пудов, запряг в него Змия и пропахал им борозду через весь свет от восхода до захода солнца, обозначив границу земель русских, а Змия утопил в море. Свершив святое дело, воротился Никита в Киев, стал опять кожи мять. Борозда Никитина и теперь кое-где по степи видна. Протянулась она на тысячу верст глубоким рвом и валом сажени на две высотою. Называют те валы Змиевыми. Кругом мужики пашут, а борозды не распахивают: оставляют ее на память о Никите Кожемяке. Место же на киевском Подоле, где когда-то жил и мял кожи Никита, долго еще звалось Кожемяками.

Так рассказывает народ о появлении Змиевых валов, которые на тысячи километров протянулись по всей Украине, от ее восточных границ до западных. Змиевые валы... Что это?

Откроем девятый том последнего (третьего) издания Большой Советской Энциклопедии и на странице 547 прочитаем следующую заметку.

«Змиевые валы, народное название древних оборонительных] земляных сооружений, проходивших южнее Киева, по обоим берегам Днепра, вдоль его притоков. Название связано с легендой о том, как рус[ские] богатыри, победив Змия, впрягли его в плуг и вспахали огромные борозды. Остатки 3[миевых] в[алов] сохранились по pp. Вить, Красная, Стугна, Трубеж, Сула, Рось и др[угих] и достигают местами нескольких] десятков км длины и до 10 м высоты. Подобные сооружения известны также на Поднестровье... Время сооружения 3[миевых] в[алов] не установлено. Нек[ото]рые исследования считают, что они были возведены земледельч[ескими] племенами в I тысячелетии] до н. э. для защиты от скифов. Существует также предположение, что 3[миевые] в[алы] сооружены в X-XI вв. в Киевском гос[ударст]ве при кн[язе] Владимире Святославиче и его преемниках для обороны от печенегов и половцев».

Кто же строил гигантские валы, объем которых только на территории Украины соизмерим с объемом всех египетских пирамид?!

Киевские князья или их далекие предки?

Энциклопедическая справка не дает ответа. Причин этому много. Во-первых, приведенная заметка является сокращенной перепечаткой статьи о валах, помещенной в предыдущем издании энциклопедии, выходившем на 20 лет раньше. Во-вторых, некоторые издания попали в плен к сторонникам версии «киевских князей», которые, грозно размахивая вырытым из вала топором X—XI веков н. э., игнорируют события, датируемые до Владимира Красное Солнышко [2].

В-третьих, вопрос действительно сложен и требует усилий еще многих исследователей.

Поэтому к сведениям, которые приведены в энциклопедии, можно добавить, что в древности такие оборонительные сооружения, как рвы и валы, служили довольно распространенным средством защиты территорий у самых различных народов.

Например, еще в середине первого тысячелетия до новой эры Геродот писал, что для защиты от скифов местное население выкопало широкий ров и построило огромный вал от Таврийских гор до самой широкой части Меотийского моря (древние названия Крымских гор и Азовского моря). Это оборонительное сооружение получило название «Киммерийского вала» [3].

К такому же типу оборонительных сооружений относится и Великая Китайская стена, строительство которой было начато в третьем веке до новой эры. Длина стены более 4 тысяч километров. Однако не везде на этом протяжении она сохраняет вид двойной зубчатой стены с башнями через 100 шагов. На многих участках это либо глинобитный вал, либо вал, образованный бесформенной грудой камней.

В Европе в начале новой эры оборонительные валы сооружали римляне. Для укрепления огромной пограничной линии Римской империи в первом и втором веках новой эры (строительство велось более ста лет) были построены Задунайские и Зарейнские валы, которые носили название «Германской границы». Валы пересекали всю Германию по диагонали с юго-востока на северо-запад.

Незначительные остатки этих валов сохранились и сегодня. В народных легендах они носят название «Чертовых стен».

В начале второго века новой эры император Адриан для защиты римской провинции Британии от воинственных шотландцев построил оборонительную линию, пересекающую всю Англию с запада на восток от берегов Ирландского моря до берегов Северного моря. Сюда входили ров и стена высотой 6 метров с башнями через каждые 1,5 километра, сложенная из крупного камня. Эта 117-километровая оборонительная линия получила название «Адриановых валов».

Позже Марк Аврелий расширяет владения Римской империи, и за Британией возникает новая провинция Валенция, на северной границе которой строится оборонительная линия, получившая название «Валы Антонина».

Такие же оборонительные линии сооружались и у восточных границ Римской империи. На территории современных Румынии, Венгрии, Болгарии и Югославии в различные периоды строились целые системы валов, часть которых впоследствии носила название «Римских». Однако хронология строительства этих валов окончательно не установлена. Попытки отдельных исследователей приписывать строительство валов в этом районе только римлянам встречают возражения тех, которые весомо указывают, что значительно большие системы таких сооружений расположены за пределами бывшей Римской империи, в Восточной Европе.

Так, в самых различных уголках Польши можно встретить оборонительные валы и увы. На юго-западе Польши они носят названия «Валов Храброго» или «Шленских», на севере — «Старых окопов». Во многих других местах — просто валы — без всякого названия [4].

Но наиболее ярко выраженные и протяженные системы валов расположены на территории современных Украины и Молдавии, где они известны под названием «Трояновых», или «Траяновых», и «Змиевых».

Трояновы валы и Змиевые валы — это обобщающие и самые распространенные названия валов, в основном расположенных на территории Украинской и Молдавской республик. Однако на отдельных участках эти же валы носят другие, свойственные только этой местности названия, а именно: «Большой вал», «Малый», «Великий», «Черный», «Атаманский», «Половецкий», «Турецкий», «Турецкая гребля», «Окоп», «Перейма» и т. п. В других местах названия «Троянов» и «Змиев вал» дублируют друг друга, а иногда один и тот же вал на одном участке носит название «Змиев вал», а на другом «Троянов».

Сегодня наибольшее распространение получила версия о том, что название «Трояновы валы» произошло от имени римского императора Траяна (53— .117 гг.), который вел многочисленные войны на восточных границах Римской империи, присоединяя новые и укрепляя границы старых провинций на территории современных Болгарии, Югославии, Венгрии и Румынии. Во времена Траяна было построено много различных сооружений: общественные здания, гавани, осушительные системы, мосты, дороги и оборонительные валы. Многие из этих сооружений пользовались заслуженной всемирной известностью и служили образцами для многих последующих поколений. Например: римский водопровод, мост на Дунае у Железных Ворот, римские пантеон и форум с 39-метровой колонной, украшенной рельефными изображениями сцен из дакийских походов Траяна и др. Некоторые из этих сооружений существуют и служат людям и поныне.

Трояновых валов много.

За пределами СССР наиболее известны Трояновы валы, расположенные у Черноморского побережья Румынии. В этом месте укрепленная линия длиной около 60 километров пересекает перешеек между Дунаем и Черным морем в районе городов Чернавода и Констанца и состоит из трех валов: двух земляных и одного каменного. Высота этих валов колеблется от 3 до 6 метров.

На территории нашей страны наибольшая оборонительная линия Трояновых валов расположена в Молдавии и на юге Одесской области, где различают Верхний и Нижний Трояновы валы. Верхний Троянов вал начинается на правом берегу Днестра на 12 километров южнее города Бендеры и тянется непрерывной стокилометровой линией через низины и водоразделы на запад к городу Леово, расположенному на реке Прут. Отсюда другой вал идет на юг по левому берегу Прута до селения Вадалей-Исаки. Но это еще не Нижний Троянов вал. Нижний Троянов вал начинается у реки Прут и ломаной линией соединяет реку с северными оконечностями дунайско-черноморских озер-лиманов: Ялпуг, Катлабуг, Китай и Сасык.

Другая группа Трояновых валов сохранилась в Поднестровье в Винницкой, Хмельницкой, Тернопольской и Львовской областях.

Общая протяженность всех Трояновых валов более 400 километров.

Трояновы валы, как и все другие валы Украины, изучены слабо. И хотя большинство авторов приписывают строительство этих валов императору Траяну, есть целый ряд факторов, которые не соответствуют этой гипотезе.

1. Стратегическая схема оборонительных валов всегда предусматривала размещение рва впереди вала так, чтобы нападающие сначала вынуждены были бы опускаться в ров и только затем преодолевать вал. В то же время в оборонительной линии у Констанцы, состоящей из трех параллельных валов, с южной стороны самого меньшего вала, который считается самым древним, видны остатки рва. Такая схема говорит о том, что защищались не римляне, а от римлян, или этот вал был построен в другое время.

2. Несколько валов, носящих имя императора Траяна, расположены за пределами Римской империи.

3. Нет твердой уверенности в правильном названии валов: «Трояновы валы» или «Траяновы валы». Большая Советская Энциклопедия [5] называет их Трояновы валы, тут же оговаривая, что правильнее называть их «Траяновы».

4. Далеко за пределами границ бывшей Римской империи, по всей Украине (в Донецкой, Житомирской, Кировоградской, Луцкой, Николаевской, Полтавской, Ровенской, Хмельницкой и других областях), есть селения с названиями: Троян, Трояны, Троянка, Трояновка, Трояново и др. Только на Украине их около 15. Но и за пределами Украины есть селения с такими же названиями. Например, в Курской области под Железногорском. Все названия этих селений пишутся и произносятся с четким определением буквы «о».

Более того, в Болгарии, которая когда-то была римской провинцией и где бывал сам император Траян, есть город Троян и Троянский перевал, названия которых тоже пишутся с буквой «о», а не «а».

5. Имя Трояна многократно упоминается в древнерусских литературных памятниках. Так, в «Слове и откровении Св. Апостола», изданном крупнейшим историком русской литературы профессором Н. С. Тихонравовым по рукописи XVI века, говорится: «...мняще боги многы Перуна и Хорса, Дня и Трояна и инии многы...»; в апокрифе «Хождение Богородицы по мукам» (XII или XIII век): «...от камени ту устроя Трояна, Херса, Велеса, Перуна...»; в памятнике XII века — «Слове о полку Игореве» — имя Трояна упоминается четыре раза: «...рища в тропу Трояню...», «...были вечи Трояни...», «...на землю Трояню...», и «...на седьмом веце Трояни...». Во всех этих произведениях имя Трояна выступает как символ божества времен древнего язычества. И действительно, в древнеславянской мифологии существовало божество, которое входило в ряд славянских божеств вместе с Велесом, Хорсом, Перуном и Дыем и носило имя Три-глава, Трояка или Трояна. Очевидно, поклонение; Трояну существовало на самых ранних этапах славянского язычества, так как сведений о нем дошло к нам значительно меньше, чем о других языческих богах, таких, как Святовит, Дажьбог, Дый, Яровит, Белбог,  Хоре, Перун, Велес, Лада и др. Известно только, что  Триглава-Трояна древние почитатели изображали в виде идола с тремя головами на одном туловище. Это был бог-воин, наездник, атрибутами его святилища были меч и вороной конь, который, как и белый конь бога Святовита (кстати, Святовита изображали с четырьмя головами) считался вещим.

Эти и некоторые другие дошедшие до нас сведения о Трояне [6] дают основание предполагать, что Троян был «ратным» богом, представителем доблести и силы, охранителем народа. Подобные и близкие по смыслу ратные боги существовали и у других народов. Например, в древнегреческой  мифологии — ярее; в древнеримской — Марс и т. п. И возможно, что в древности оборонительные валы носили имя ратного божества как сооружения, относящиеся к войне.

Некоторую аналогию названию «Трояновы валы» можно увидеть в названии «Марсово поле». И в первом и во втором случаях идет речь о названиях местностей, имеющих непосредственное отношение к армии. Позже о языческом божестве Трояне забыли, а выдающаяся строительная, военная и политическая деятельность императора Траяна надолго осталась в народной памяти. Есть сооружения, построенные во времена императора Траяна, которые получили название «Траяновы». Созвучие названий «Троян» — «Траян» привело к тому, что через много лет все валы в юго-западной части Украины, в Молдавии и на востоке современной Румынии стали называть «Траяновыми». Однако это не значит, что император Траян не строил валов. Наоборот, он восстанавливал и приспосабливал для создания оборонительных линий старые валы и усиленно строил новые. Однако всех валов, которые сегодня носят имя Траяна, император построить не мог.

Нечто подобное произошло и при поиске строителей Змиевых валов. Правда, здесь строительство валов приписывается не одному лицу, а династии Рюриковичей, начиная от Владимира Святославича.

Обосновывая свою версию, авторы и сторонники гипотезы «киевских князей» исходят из следующих предпосылок:

1. Змиевые валы — это огромные сооружения, общая протяженность которых более 1000 километров. Для их строительства необходим был труд сотен тысяч людей в течение нескольких десятилетий, что, по мнению сторонников этой версии, было под силу только такому мощному централизованному государству, каким была Киевская Русь.

2. При археологических раскопках в теле отдельных валов найдены предметы, датируемые X—XII веками новой эры.

3. Древние летописи рассказывают, что князь Владимир Святославич — Красное Солнышко для защиты от кочевников велел строить города вдоль границ своего государства. Кроме этого, упоминание об укреплении границ Киевской Руси сохранилось в письме католического миссионера Брунона к императору Генриху II (1008 г.), в котором Брунон описывает сцену прощания с князем Владимиром на границе Киевского княжества. Прощание происходило у ворот вала, которым, по заявлению Брунона, Владимир оградил свое княжество.

Предпосылки весомые. Однако каждой из них можно противопоставить другие.

Например:

1. Русские летописи при описании событий 980, ! 1093, 1095, 1146, 1149, 1151, 1169, 1223 годов восемь раз упоминают о рвах и валах. Но как?! Валы и рвы указаны только как ориентиры местности, где происходили описываемые в летописях события. И ни слова не сказано ни о времени их строительства, ни об использовании их как оборонительных сооружений.

2. Киевский ученый А. С. Бугай многократно извлекал из валов угольки, которые попали туда во время строительства.

В геологическом институте АН СССР (Москва) и в  Институте геохимии и физики минералов АН УССР  (Киев) для определения возраста этих угольков были  выполнены специальные радиоуглеродные анализы.  Результаты параллельных анализов совпали и показали, что возраст угольков весьма солидный и определяется для различных образцов, взятых из разных валов, от 2100 до 1200 лет! (Точность анализа ±50—I 70 лет.) Другими словами, обследованные валы строились в период со II века до новой эры по VII век новой эры, то есть еще задолго до возникновения Киевской Руси.

3. Действительно, Змиевые валы — это огромные я сооружения, общая протяженность которых в несколько раз больше Трояновых валов. Змиевые валы можно встретить в любом уголке Украины от Львова до  Харькова: в Поднестровье, Побужье, Волыни, Подолии, Киевщине, Полтавщине и Харьковщине. Только  на Киевщине общая протяженность больших и малых  валов превышает 800 километров. И если возможно  предположить, что часть валов на Киевщине была  построена киевскими князьями, то в других районах  Украины древность Змиевых валов можно доказать  документально.

Подтверждением этому могут служить Змиевые валы, расположенные в центре Харьковской области.

Здесь, между верховьями рек Коломак и Мож, сохранились древние валы.

Валы пересекали так называемый Муравский шлях — древнейший путь от Крыма в глубь русских земель, проходивший по гребню водораздела бассейнов Днепра и Дона.

Эти валы настолько стали особенностью данной местности, что при заселении земель Слободской Украины [7] в середине XVII столетия населенные пункты, построенные вблизи валов, получили названия: Валки, Старые Валки, Валковый и Перекоп.

Сохранилась челобитная белгородского воеводы Афанасия Тургенева, который в 1636 году писал царю Михаилу Федоровичу, что на Муравском шляху есть татарский перелаз в урочище Валки: «...A те де Валки, ученены изстари, в крепких местах веден насыпной вал чрез Шлях от лесу до лесу, а леса де пришли ровни, большие, и меж-де тех лесов насыпной вал 3 версты, а веден-де те Валки меж вершин польских рек Мжа и Коломака.

А  едучи-де от Белгорода Муравским шляхом по сакме к тем Валкам, по правую сторону вершины речки Коломак тянет в реку в Ворскол, а по реке Ворсколу и на той реке усть речки Коломака поставлен литовский город Плотавой ниже Валок верст с 50, а по левую сторону речки Мож тянет в Северский Донец. Опричь-де того урочища мимо Валок татарского проходу Муравским шляхом иного места нет, и белгородские-де станичники ездят к урочищу мимо-де тех Валок, а иной-де дороги Муравским шляхом мимо тех Валок нет» [8].

Приведенные строки убедительно доказывают, что строительство валов могло быть только до монгольского нашествия, так как татаро-монголы в этих краях только грабили и разрушали, ничего не строя. Не могло быть такого строительства и во времена Киевской Руси. Святослав Игоревич (942—972 гг.) и Владимир Святославич (950—1015 гг.) на рубеже первого тысячелетия новой эры сражались, с печенегами буквально на околицах Киева. Походы Владимира Мономаха (1053—1125 гг.) [9] и его сына Ярополка (1082— 1139 гг.), а затем Игоря Святославича (1151—1202 гг.) к Северскому Донцу были походами в глубь половецких земель.

После смерти Владимира Мономаха междоусобицы удельных князей усилились, и в столетний период, накануне Батыева нашествия (1240 г.), на киевском престоле побывало более 40 князей! Безусловно, что в те тяжелые для Киевской Руси времена Змиевые валы, расположенные вдали от основных княжеских центров (Переяслав-Русский, Киев, Чернигов, Новгород-Северский, Путивль, Курск), не могли строиться, так как ослабленная бесконечными междоусобицами и половецкими набегами Русь не располагала достаточными ресурсами для такого огромного строительства.

Первостроителей Змиевых валов необходимо искать в более глубоких пластах древнерусской истории. Даже само название «Змиевые валы» призывает нас к этому. И хотя тема «змееборства» — одна из самых древних и распространенных тем мирового фольклора (вспомним индийские Веды, египетский миф о борьбе Гора с Сэтом, Зигфрида в древнегерманском эпосе и др.), на юге России она обретает очертания конкретных событий, некогда здесь происходивших.

Многовековая борьба наших предков с царскими скифами, кочевым ираноязычным народом, отпечаталась в полусказочном сюжете, приведенном Геродотом в четвертой книге его «Истории». Царские скифы, вернувшись в Мидию из многолетнего похода, воюют со «своими рабами» («своими рабами» они считали все окружающие их племена и только делили их на уже завоеванных и еще не завоеванных), которые «оградили свою землю, выкопав широкий ров от Таврийских гор до самой широкой части Меотийского озера».

И неспроста для наших предков во все последующие времена образ страшного Змия олицетворял собой не менее страшного завоевателя.

Изображение змеи отражало древнейший культ предков — родоначальников скифов. Змееногая богиня, «полуженщина-полузмея» — мать Скифа, родоначальника скифского племени, часто изображалась на щитах, колчанах и доспехах скифских воинов и их коней. Арриан, выдающийся греческий писатель, историк и географ, живший в начале II века н. э., писал, что военные эмблемы скифов представляли собой чучела змей и драконов, изготовленных из различных цветных лоскутов и насаженных на высокие шесты. При движении эти чучела надувались ветром и извивались как живые существа, издавая при этом резкий свист.

Для земледельческих племен народ со «звериным стилем» украшений (драконами, грифонами, змеями и змеевидными богинями) был змеиным народом и образно изображался Змием, требующим дани и жертв.

Для защиты от агрессивных соседей пришлось сооружать огромные многокилометровые валы. При этом валы были не только оборонительными сооружениями, но и условной границей своих земель и земель народа-Змия, что, очевидно, и послужило причиной их названия — Змиевые валы.

Помнил о тех временах и город Змиев [10], более тысячи лет сохранявший свое название.

Дьяки Разрядного приказа Лихачев и Данилов, составлявшие описание карты Большого Чертежа, первого географического справочника России, увидевшего свет в 1627 году, упоминали город Змиев.

Еще раньше Змиев упоминался в царском указе 1571 года, где намечался путь сторожевых разъездов от Путивля до Можа и вниз до Змиева кургана и городища.

В начале VIII века н. э. на месте Змиева была белокаменная крепость, входившая в систему белокаменных крепостей верховьев Северского Донца (Салтовская крепость, Чугуевская, Мохначская и др.).

Все эти крепости были построены создателями салтовской культуры на месте древних городищ, обнесенных валами и рвами. С. А. Плетнева называет эти городища скифскими [11]. Но были ли эти городища и валы скифскими или защищали от скифов, смогут ответить только будущие тщательные исследования, в том числе и всесторонние исследования пока еще сохранившихся валов.

У всех, в разное время видевших ее, башня эта оставляла мрачное впечатление. Писатель В. И. Немирович-Данченко (брат известного театрального деятеля), путешествовавший по Уралу сто лет назад и описавший старую башню, отмечал ее «страхи»: «...Лестница с расшатавшимися каменными ступенями шла вверх. Каждый шаг болезненно звучал по ней. Отзывались им стены. Эхо доносилось до каких-то таинственных закоулков, кажется, даже в таинственных подземельях внизу звучали глухие вопросы: кто там?

...Вся эта каменная громада точно давила нас, груди дышать тяжело. Чудится, что в этом воздухе застыли испарения крови. Кажется, что он, не всколыхнувшись, застоялся со времени последнего злодейства, совершенного под этими сводами... Стоит этот покосившийся мавзолей, эта каменная летопись убийств и преступлений. Пока молчат его камни, молчат и казематы и подземелье...»

Невьянская наклонная башня — уникальный архитектурно-исторический памятник, известный — нет, даже известнейший — не только на Урале и... совсем неизвестный.

Парадокс справедлив, как ни странно. Владислав Дебердеев точно перечислил вопросы и легенды, связанные с башней. До сих пор нет единого мнения о дате ее постройки, никто не может сказать определенно о ее назначении: колокольня ли, сторожевая ли башня, своеобразная вентиляционная труба, средоточие секретного производства или просто прихоть самодура-заводчика? Нет совершенно неоспоримых доказательств того, была ли башня построена наклонной или наклонялась из-за промашки строителей.

Но на один вопрос (существовало ли серебряное производство) В. Дебердеев дал вполне обоснованный ответ, хотя и его правомерность зависит от того, были ли под Невьянской башней подвалы и в каком объеме легенды о подземных ходах и помещениях соответствуют правде.

Получить объективные данные, максимально приближающие нас к разрешению этих загадок, — такую цель поставила экспедиция Свердловского архитектурного института в летние сезоны 1977—1978 годов.

А что значит получить объективные данные? Наверное, увидеть подземелье и подвалы? Это так. Ну а если входы в них неизвестны, потеряны? Можно ли увидеть подземелья с .поверхности земли, увидеть так чтобы сказать о направлении подземных ходов, их длине, ширине, глубине?

Оказывается, можно. Такие «глаза» давно имеют геофизики, занимающиеся поисками и разведкой полезных ископаемых, подготовкой площадок для строительства зданий и сооружений, решением других инженерных задач. В последнее время геофизические методы исследования помогают «заглядывать в легенды», используются для поисков старинных подземелий и подземных ходов.

Любой подземный ход, целый или обвалившийся, неизменно будет выделяться в окружающем грунте, например, по величине электросопротивления. Всплеском высокого электросопротивления выделяется пустой ход (да еще облицованный камнем!), а пониженным электросопротивлением — залитый водой или затянутый илом. Кирпичная кладка подземелья вызовет магнитную аномалию. На пустоту реагируют гравиметрические приборы. Словом, геофизика вполне располагает арсеналом средств для поисков архитектурно-исторических подземных сооружений.

Итак, подвалы Невьянской башни... Что мы знали о них, приступая к поиску? Знали, что вход в подвалы никому не известен уже, по крайней мере, лет сто пятьдесят. Знали, что в архивах имеется так называемая «Книга мемориальная об заводском производстве» — своеобразная опись «движимого и недвижимого имущества» Невьянского завода, составленная в 70-х годах XVIII века. Невьянский приказчик Григорий Махотин записал в этой книге: «...под тою башнею палат, книзу складенных, 2». Есть еще одно документальное свидетельство. В эти подвалы были заточены бунтари, и чудом сохранившееся прошение одного из них, Прокопия Меншакова, уже цитировал В. Дебердеев.

Других свидетельств, которым можно верить твердо, нет.

Мы воздержались от искушения искать подвалы башни непосредственно в... башне. Это решение исходило из предположения, что подвалы скорее всего могут находиться рядом, а не в самой башне.

Интересно вспомнить, что предлог «под» в русском языке не всегда означает положение предмета непосредственно ниже какого-то другого предмета. Он может принимать значение «в непосредственной близости», «рядом с чем-то высоким и большим». Например, выражения «под берегом», «под стенами крепости», «живу под Москвой» никто не истолковывает буквально. Понятно, что речь идет не о недрах самого берега, не о грунте под кладкой стен и не о подземном пространстве столицы. Нам казалось, что исследователи ошибались, определяя положение подвалов прямо по вертикальной оси башни. Да и башня не могла бы устоять при массивности стен четверика (так называется нижний четырехугольный объем), если в ее пределах была бы еще достаточно обширная пустота.

Тот же В. И. Немирович-Данченко, подытоживая многочисленные свидетельства невьянских старожилов, писал: «На восточной стороне этой громады (башни. — В. С.) Демидов построил лабораторию, вырыл подземелье в рост человека»...

Свердловчанин В. В. Владимиров, уроженец Невьянска, работавший на старом Невьянском заводе в 20-е годы и увлекавшийся идеей поисков легендарных подвалов, свидетельствовал, что подвалы находятся с той стороны башни, где часовой механизм, то есть юго-восточной.

Наши геофизические аномалии, полученные методом симметричного электропрофилирования и весьма характерные для пустого пространства подземелий, легли именно у юго-восточной стены башни. Аномалии очень похожи на «эталонные», полученные над известными и в настоящее время доступными подвалами здания конторы демидовского завода.

Конфигурация открытых аномалий подсказывает: подвалов два («...под тою башнею палат, книзу складенных, 2»!), размеры их примерно 4 на 6 и 6 на 6 метров. Площадь помещений первого этажа башни по архитектурным обмерам составляет 3,86 на 6,25 и 5,76 на 5,75 метра. Что это? Совпадение? А может быть, повторение строительного модуля, принятого демидовскими строителями? Отдельной аномалией выделяется и проход в эти подвалы. Он ведет из-под крыльца башни.

Данные электропрофилирования подтверждаются и результатами исследований с помощью другого геофизического метода.

Будучи уверенными, что грунт под помещениями башни сильно обводнен — в трех шурфах, пройденных ниже пола первого этажа, уже на глубине 1,5 метра выступила вода, — мы попробовали применить так называемый метод заряженного тела в его гидрогеологическом варианте: рассчитывали получить контуры обводненной зоны (а втайне надеялись: вдруг окажутся здесь остатки того самого шлюза, через который однажды хлынула вода, затопившая подвалы вместе с людьми!). И вот оконтурилось пространство, удивительно напоминавшее аномальную зону, полученную с помощью электропрофилирования. По этим данным можно с большой вероятностью говорить о том, что не только существуют полости подземелий, но они, возможно, не целиком заполнены водой — в вершинах сводов есть воздух. Толщина .слоя грунта над сводами подвалов примерно 2,5—3 метра.

На месте предполагаемых подвалов было проведено проверочное бурение. В четырех скважинах на глубине 2,0—2,2 метра буровая коронка неизменно упиралась в твердый материал и 30—40 сантиметров «крутилась» в нем, выгрызая керн. Не из всех скважин был поднят этот цилиндрик твердого материала, но там, где это удалось сделать, было видно: кирпич, известковая крошка — компоненты любой кладки. После «кирпичного» слоя буровой снаряд чуть проваливался, попадая в мощный слой старого доменного шлака. Что это? Кирпичный свод заваленного давным-давно шлаком подвала? Вполне возможно. Вряд ли удастся найти вход в подвалы с поверхности даже с помощью совершенных методов исследования. Башня в разные периоды времени обстраивалась сооружениями, и вход мог оказаться в пределах какой-нибудь застройки, и его засыпали случайно или за ненадобностью. Поэтому целесообразнее вскрыть подвалы с поверхности в аномальных центрах.

Если о подвалах и входе в них достоверных сведений крайне мало, то подземные ходы видели многие, а некоторые и побывали в их лабиринте. Да, это не оговорка, действительно целый лабиринт подземных ходов обнаруживается на территории старого уральского завода.

Внимание всегда привлекал один интересный факт: случайно вскрытые подземные ходы наблюдали в самых различных точках территории. Большинство таких наблюдений относится ко времени большого пожара 1890 года (когда «земля горела, трескалась и проваливалась...»), к периоду реконструкции старого завода в 20-е годы XX века.

После тщательного анализа геофизических профилей, снятых рядом с башней, исчезла кажущаяся хаотичность аномалий, стала вырисовываться картина подземелий. Прежде всего подтвердились ранее высказываемые предположения о «треугольной» схеме подземных ходов, связывающих башню, господский дом и медное производство демидовского завода. Но треугольник оказался лишь небольшой составной частью огромного многоугольника, в вершинах которого находятся  подвалы существующих и уже давно снесенных зданий. Нами обнаружены, по крайней мере, пять групп подвалов из двух-трех помещений со сводами. Интерпретировать данные и в этом случае помогли эталонные аномалии, полученные над известными подвалами.

Можно предполагать, что геофизическими исследованиями установлено местоположение подвалов первой демидовской церкви и так называемых «угольных» подвалов. (Кстати, они расположены близко к старой береговой линии пруда. Не с их ли затоплением связана знаменитая легенда?) Где-то в районе этих подвалов изыскательская скважина в 1962 году наткнулась на кирпичный свод. Можно говорить о существовании подвалов под сооружениями медной фабрики, под зданием заводской конторы, теперь уже снесенным.

И снова вспоминаются строки из книги В. И. Немировича-Данченко о демидовских подземельях: «...скрытыми подземными ходами он соединил мастерские со своим домом, из-под башни продлил эту черную жилу к домне, от домны — под то место, где стоит нынешняя полиция, тут он устроил тоже „химическое дело“ какое-то... Затем эту артерию повернул назад и закончил вновь выходом к себе».

«Черная жила» отбилась четкой локальной аномалией на нескольких профилях, протянулась, врезалась в пространство еще не разгаданных подвалов. Подземные артерии выходят и на территорию старого Невьянска.

Увенчалась ли успехом наша «осада»? «Сдалась» ли башня? Нет, «осада» не снята, и башня еще хранит свои тайны. Но мы считаем, что половина пути от легенды к ее разгадке пройдена. Составлена пусть пока и примерная схема подземных путей и подвалов, и мы теперь знаем, где прямые поиски подземелий буровыми скважинами или шурфами не окажутся бесплодными. На этих участках строительные работы должны проводиться с большой осмотрительностью. Ведь подземный лабиринт старого Невьянска — это не просто архитектурно-исторический памятник.

Чимпа лежал на вытертой шкуре ламы у самого выхода из пещеры и поглаживал перья Могучего Ру. Ветерок лениво шевелил языки костра, обдувал теплом человека и птицу. Внутри пещеры в серых сухих сумерках жевала траву и ободранные кактусы лама. Иногда на ее шее серебряным звоном вздрагивал колоколец.

Ру, крупный, сизо-черный орел, от прикосновения сильных пальцев юноши чуть пружинил на полусогнутых лапах. Глядя в темные и глубокие, как горные расщелины, глаза Чимпы своими мутноватыми, подернутыми голубоватой пленкой зрачками, Ру открывал клюв, выпрашивая подачку.

Из кожаного мешочка Чимпа достал кусочек сушеного мяса, на ладони поднес к затупленному носу Ру — резкий стремительный клевок, и мясо исчезло в глотке орла. И все-таки Чимпа почувствовал неуверенность клевка. Клюв коснулся руки. Притупилось зрение Ру, не так мгновенно и точно срабатывали мышцы.

«Сколько лет птице?» — подумал юноша.

Вырастил и натаскал Ру-поводыря Верховный жрец Храма Орлов Манко Амару, когда еще не имел сына. Теперь ему девяносто. Он почти не поднимается с возвышения из мягких шкур и оттуда учит молодых жрецов, готовит их к посвящению в сан Орлов. Чимпа слышит надтреснутый, тонкий голосок белого Манко Амару, и улыбка растягивает его толстые губы: жрец был всегда добр к Чимпе и быстро отличил его. Чимпа уже третий год носит сан Сына Орла «Парящего высоко».

Сейчас Единственный Инк в длительном плавании, и Чимпа с маленьким отрядом воинов и рабов ждет его парусные суда здесь, на скальной площадке отрога Анд, глядящего в море. На склоне отрога выбит яркий белый знак в виде трезубца. Ждет, чтобы, увидев первым, оповестить всех инков о благополучном возвращении правителя.

Размышляя, Чимпа кормил орла, поглаживал, чистил его оперение. Вот одно перышко вылезло из хвоста. «Да, стареет Могучий Ру!» Чимпа, повертев перо в пальцах, надломил его. Потом расщепил крепкими желтоватыми ногтями вдоль. Снова в его ушах зазвучал тонкий голос мудрого Манко Амару: «...юноши, посмотрите внимательно, как Великая Природа сделала легкую пушистую косточку крыла рожденных для полета?!»

И сейчас уже прошедший науку Чимпа дивился этому чуду. Перо легчайшее, а его не сломаешь. Твердый стержень обеспечивает жесткость там, где требуется поддержка, но ближе к кончику он становится упругим, как того требует полет. От стержня отходят бородки, они несут множество ответвляющихся в обе стороны маленьких бородочек, которые переплетаются с совеем уже крохотными, обеспечивающими прочность. На одном-единственном пере великое множество бородочек, их ответвлений и крючочков.

Отбросив в сторону перышко, Чимпа взялся за крыло Могучего Ру, расправил его. Форма крыла походила на сделанные жрецами-строителями крылья «обезьян» и «крокодилов»: плотное и тупое по ведущему краю, оно сужалось к концу, не встречающему ветер.

На маленьких «обезьянах», хоть они и прыгали в восходящих потоках так, что мутило в животе, Чимпа любил летать больше. Они сразу набирали силу для полета, и для них требовалась только одна быстроногая лама. А большие широкие крылья грузовых «крокодилов» обтянуты тканью, такой же, как на головной повязке Чимпы, и пропитаны желчью животных. Они гудят, как кожа барабанов, и долго плохо пахнут. «Обезьяны» уходят в небо сразу, а «крокодилу» нужен длинный разгон по земле, иногда ему даже не хватает площадки, и ламы, тянущие его, срываются вниз с крутого склона, ломают ноги. Зато в небе «крокодил» устойчив и парит ровно, как Могучий Ру.

...Снаружи в пещеру ворвался сильный гортанный крик, скорее вопль торжества. За спиной Чимпы всхрапнула лама. Он легко вскочил на ноги. Его коренастая невысокая фигура выросла в проеме каменного убежища. Смуглый, прикрытый только набедренной повязкой, юноша вытянулся струной и посмотрел в сторону моря.

От горизонта к склону Анд со знаком трезубца плыли под парусами деревянные скорлупки. Они медленно приближались, и терпеливый Чимпа на одном из парусов разглядел красный знак Единственного Инка.

Чимпа отдал несколько коротких приказаний, сопровождая их резкими жестами — серебряные украшения звенели на его руках.

Два воина-инка в легких тканевых плащах, с бронзовыми короткими мечами на бедрах выскочили из-за скалы и побежали к легкокрылой «обезьяне», окрашенной в яркий желтый цвет молодого солнца. Отсоединили ременные тяги от валунов, и «обезьяна» легла на крыло. На вздернутый конец крыла спланировал Могучий Ру. В возбуждении он дважды хлопнул полутораметровыми опахалами.

Один из рабов вывел из пещеры лохматую ламу в несложной сбруе. За ней тянулся искусно сплетенный в многочисленные кольца сыромятный конец длиною в двадцать шагов. Конец присоединили к носу «обезьяны» за клык внизу, и лама натянула ремень. Воины схватили «обезьяну» за концы крыльев.

Совершив ритуал поклонения Солнцу, Чимпа залез в круглое отверстие корзины, сплетенной в виде капли и жестко прикрепленной к крыльям. Он уселся на тростниковую скамеечку, положил руки на часть поперечного шеста, пронизывающего крыло из конца в конец. Внимательно осмотрелся. Справа и слева желто отблескивали крашеными птичьими перьями недлинные полуовальные крылья. Он двинул шест вправо — гибкая задняя часть на конце пошевелилась. Двинул шест вперед — эластичный хвост, похожий на хвост Ру, загнулся вниз.

Свист Чимпы спугнул Могучего Ру.

Подстегнутая бичом, рванулась вперед лама.

Воины недолго держали «обезьяну» — кольца сыромятного ремня вытянулись в ровную линию.

Отпущенная «обезьяна» рванулась с места, проскользила по камням и приняла под крылья волну встречного упругого ветра.

Конец буксирного ремня упал с клыка.

Чимпа сразу же почувствовал, как неведомая сила подняла, подхватила его и потащила вверх над крутым склоном. Струя воздуха трепала красную кисточку головной повязки, но в глаза ветер не бил, его отсекала гладкая дощечка на носу «обезьяны».

Земля уплывала, скорлупки в море «теряли» паруса.

Но вот Чимпу потянуло вниз, да так резко, что он оторвался немного от сиденья. Он поискал в небе глазами и увидел Могучего Ру. Тот парил в стороне. Осторожно повернув «обезьяну», Чимпа стал приближаться к нему. Орел не подвел и на этот раз — найденный им поток вознес «обезьяну».

Чимпа уходил от склона со знаком трезубца, держа нос «обезьяны» в направлении белой земной линии, ведущей к плоскогорью Наска, где ждал вести мудрый жрец Манко Амару. Юноша, хоть и имел звание «Парящего высоко», почувствовал легкое удушье. Значит, им достигнута предельная для летающего инка высота. И он толкнул немного от себя шест управления. Ветер около головы засвистел веселее.

Могучий Ру-поводырь, распластавшись в небе, парил впереди, иногда отклоняясь немного в стороны. Если Ру взмахивал крыльями, Чимпа туда не шел. Чаще всего в этих местах на земле виднелись рисунки пляшущих существ.

Любуясь полетом старого Ру, Чимпа знал: ярко-желтую «обезьяну» видит сейчас все живое в Андах. Племена квичуа, аймара и другие помнят о небесном знаке прибытия Единственного Инка Тупака Юнаки из большого морского похода и поспешат навстречу властелину...

Вдруг парение Могучего Ру стало неуверенным. Он тяжело хлопнул крыльями в хорошем восходящем потоке, стараясь не провалиться ниже Чимпы. Сын Орла почувствовал сердцем, как тяжело старому Ру.

Вот птица поравнялась с правым крылом «обезьяны». Орел несся рядом с Чимпой, поджав лапы, вытянув стремительную кривоклювую голову, распустив хвост, и косил взглядом на человека. Тоскливым взглядом уставшей, загнанной птицы.

— Садись, Ру! — крикнул на все небо Чимпа. — Я все знаю здесь, Ру, я долечу, садись на скалы, отдохни!

Но Ру был хоть и старым, но верным поводырем.  Взмахнув крыльями, он снова повел небесную гонку...

Впереди уже виднелось плато Наска, различались 3 посадочные полосы, знаки стоянок и стартов, места  сборки «обезьян» и «крокодилов», сложенный из белых плит маленький храм Орла.

Могучий Ру недалеко обогнал Чимпу. Последним усилием он оттолкнулся крыльями, взмыл и сложил  ослабевшие опахала.

Сначала Ру падал тяжелым камнем, потом завертелся спиралью — крылья его растрепались, и злой  ветер вырвал из них несколько перьев. Тело старого Ру неслышно принял на себя острый скальный выступ.

Орлы-поводыри не умирают в гнездах и пещерах. ) Они покидают друзей только мертвыми...

Племена горного Перу узнали о гибели Единственного Инка. Они видели сигнальную желтую «обезьяну» в сером небе. Но только Сын Орла «Парящий высоко» видел смерть верного Могучего Ру. И никто не видел слез на глазах Чимпы. Их высушило небо...

О космических пришельцах, которым долина! Каска в Перу якобы служила космодромом, писать вряд ли следует. Гипотеза не выдерживает критической атаки. Космическим кораблям — чуду техники! — просто не нужны для визуального захода на I посадку «раскрашенные» знаками площадки.

Шатки доводы и в пользу «гигантского астрономического календаря», и в пользу культовой площадки. I Скорее всего это все-таки древний планеродром. Сразу возникает вопрос: могли ли быть в начале ] нашей эры планеры?

А почему нет?

Известный американский ученый, недавно работавший и в нашей стране, Александр Маршак много лет посвятил расшифровке рисунков и надписей на древних изделиях, чтобы установить по этим «записям» образ мыслей человека, жившего 20—30 тысячелетий назад, утверждает: интеллектуальный мир тех далеких времен был так же непрост, как и наш, нынешний;, и человек той эпохи, как мыслящее существо, не уступал нам с вами. Общий вывод Маршака не отвергают и советские ученые.

А коли так, почему бы древним, жившим всего две тысячи лет назад, не освоить технику планерного полета, если птицы, давшие эту мысль нам, парили в небе и на их глазах. Сомнения в технических возможностях? Но ведь у нас строили и строят планеры л дельтапланы любители, дилетанты в авиастроении, применяя природные материалы: дерево, бамбук, камыш, простейшую обтяжку для фюзеляжа и крыльев, вплоть до пленки из кишок животных — «бодрюша».

Древние выглядят далеко не глупыми. Они умели за 2000 лет до европейцев выплавлять алюминий. В Александрии 2300 лет назад существовали автоматы по продаже воды. Наши далекие предки изготовляли нержавеющую сталь такого качества, которое и ныне трудно достижимо. Знали тайны холодного света, пайки золота. В Багдадском музее хранятся уникальные сосуды с медными брусками, способными при реакции с уксусной кислотой давать электричество. Возраст сосудов около 3 тысяч лет.

Примеров много.

Имея такие достижения в различных отраслях науки и техники, древние вполне могли постичь азы аэродинамики, построить простейший (а может быть, и посложнее!) планер.

Всем известна золотая крылатая безделушка, хранящаяся в Колумбийском национальном банке. Ей около или более тысячи лет. Думали, что это рыбка или насекомое, изваянное в золоте. Но геолог Андерсен догадался отдать древнюю вещицу на экспертизу авиастроителям, и те, продув золотую модель в аэродинамической трубе, зафиксировали: «Летные качества модели превосходные, настоящий аппарат, построенный по данным продувки, мог бы летать с большой скоростью, быть маневренным и простым в управлении».

В конце XIX века, раскапывая богатое египетское погребение, археологи нашли маленькую скульптуру из сикомора (сикомор — твердое дерево типа граба). Она похожа на птицу. Ее и приняли за скульптурное изображение птицы. Многие ученые-зоологи старались разгадать, к какому же пернатому племени принадлежит она? Но она даже близко не подходила ни к какому роду и виду. Бросили скульптурку, забыли. Почти 60 лет она провалялась в музее под стеклом вместе с древними черепками.

Недавно ею заинтересовался кипрский профессор Халил Мессих. Зоркий глаз ученого разглядел, что «птичка» чересчур обтекаемая, у нее оригинально изогнуты опущенные крылья, а самое главное, есть то, чего нет у других пернатых, — вертикальная деталь на хвостовом оперении, напоминающая руль поворота современных аэропланов.

Долго и внимательно изучал Мессих находку археологов и наконец заявил всему миру:

— Это не птица, а миниатюрная модель планера!

«Если гипотеза доктора Мессиха подтвердится, — писал бюллетень „Новости ЮНЕСКО“, — это будет означать, что уже древние египтяне знали законы полета».

Профессор не остановился на предположении. Он построил из легких материалов большую модель планера, повторив точно и полностью конструктивные особенности древней скульптуры «птицы», и в ясный маловетреный день запустил модель в воздух. Планер Халила Мессиха совершил успешный полет!

Примеров достаточно для предположения: древние строили легкие безмоторные летательные аппараты.

Где же они могли применяться?

Там, где в любое время суток и года имеются восходящие потоки (термики, «волны», подсос облаков), способные удержать и поднять на своих могучих «плечах» планер.

Одним из таких идеальных мест и являются крутые склоны Анд, расположенных в Перу, от океанского побережья до каменистого плато пустыни Наска. Для того чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на метеорологические карты и графики вертикальных разрезов погоды данного района.

На одном из склонов Анд, выходящих к океану, начертан огромный знак — трезубец. Он виден и с воды и с воздуха, то есть с малых и больших высот. Я вижу начертанными не три зуба, а три птичьих пера — символ легкости, полета. И стремятся перья вверх. Посмотрите, они как три силы тяги, вцепившиеся в носовую часть и консолес вписанного в знак силуэта двухкилевого летательного аппарата. Вполне возможно, что это знак для потерявшего высоту планериста: «Иди сюда, здесь всегда мощный восходящий поток!»

Попадаются рисунки странных подпрыгивающих существ — возможно, они предупреждают планериста о неравномерности потока.

От трезубца в глубь страны тянется прямая белая, хорошо видимая только с воздуха линия. Она идет через горы и долы и заканчивается на подходе к горному плато Наска.

По-моему, это линия наибольшего «благодействия» вертикальных воздушных потоков, спрямленная в рамках здравого смысла.

Если современный планер, например, выпарив у склона, обозначенного трезубцем, полетит по этой линии, он не потеряет высоту, а сможет набрать ее до 3—4 тысяч метров, а при благоприятных погодных условиях забраться и выше. Значит, при среднем аэродинамическом качестве 15—20 (современные планеры имеют качество до 50, но предположим, что древние этого достичь не сумели) возможен полет планера в радиусе 60—80 километров только за счет снижения, при парении же — до нескольких сот километров.

Представим: планер никуда не повернул, прилетел на плато Наска. Что его здесь ожидает?

Вот «посадочные полосы», предлагающие услуги для приземления практически с любым курсом. Их направления соответствуют розе ветров района. Вокруг мелкие и крупные камни, а полосы мягкие, ровные. Как установила археолог из ФРГ Мария Рейх, много лет изучающая «проблему Наски», каменистый грунт пустыни на полосах снят до светлого глинистого слоя. Поломка даже хрупкого планера при приземлении на такой грунт исключается.

«Треугольники» информируют планериста о возможном на этой полосе боковом ветре. «Квадраты» — о наилучшем месте приземления.

Стилизованные фигуры птиц могут обозначать места стоянок. Именно около них попадаются крупные валуны, по форме и весу годные для швартовки планеров. Притом рисунки рассечены тонкими прямыми линиями — возможно, что это линейные указатели стоянок.

Стоит обратить внимание на рисунок птицы «без головы и клюва». Вместо них как бы длинная, изогнутая в семь коленей «шея». Не похоже ли это на развернутый перед планером амортизатор, трос, канат? А утолщение в конце не обозначает ли площадку, на которой могла стоять своеобразная катапульта?

Или прирученных животных, способных дать планеру необходимое ускорение для взлета. Я представляю «длинношеюю птицу» как информационный знак места взлета (может быть, для первичного обучения полетам).

Как утверждают археологи, никогда не считавшие «полосы» в пустыне «дорогами инков», гигантские рисунки встречаются далеко не по всему Перу, а только на юге побережья, то есть там, где наилучшие условия для парения планеров...

Не исключено, что этим же «планеродромом» пользовались древние аэронавты.

На плато найдены каналы с остатками горючих материалов в донном слое. В горах — наскальный рисунок похожей на аэростат угловатой формы.

Сторонники предположения, что знаки в пустыне использовались в древности как ориентиры воздухоплавателей, запустили в долине Наска воздушный шар — монгольфьер. Баллон сшили по форме наскального рисунка. Оболочку шара изготовили из ткани, аналогичной найденной в местном захоронении примерно того же времени, когда были созданы рисунки. Шар заполнили горючим дымом от костра, горевшего в канаве длиной 10 метров. Сначала дым выходил через поры ткани, затем ткань несколько «прокоптилась» и стала удерживать теплый воздух. Костер, правда, оказался маловат, и для ускорения заполнения баллона пришлось подвести под шар газовую горелку.

Два энтузиаста поднялись на этом аэростате сначала на 100 метров, затем на 500.

Присутствовавший на испытаниях «древнего воздухоносного шара» вице-президент Британского клуба воздухоплавания Джулиан Нотт заявил, что он удовлетворен результатами эксперимента и полагает, что в принципе древние перуанцы могли бы летать, используя такие шары, но делали ли они это, совсем другой вопрос.

Неплохо бы провести эксперимент и с планерами. Может быть, древние инки все-таки летали, и не только для своего удовольствия, но и возили грузы по воздуху...

Для того чтобы правильно оценить идеи Л. Мациевича и проект М. Канокотина, необходимо ясно представлять себе особенности развития авианосцев. Вообще говоря, свойства и качества любого класса боевых кораблей полностью зависят от того оружия, для которого корабли предназначены. Например, появление линкоров связано с появлением артиллерии, а изобретение миноносцев — с изобретением минно-торпедного оружия.

На первый взгляд может показаться, что и авианосцы не исключение из этого правила, ибо они появились после того, как были созданы самолеты. Но тут есть существенное различие. Назначение снаряда или торпеды однозначно и неизменно: проникнуть внутрь вражеского корабля и там взорваться. Других назначений у них нет. Снаряд или торпеду нельзя послать в разведку; точно так же нельзя их использовать для охраны корабля от вражеских снарядов и торпед. Иное дело самолет. Он и в разведку слетает, и защитит корабль от самолетов противника, и разбомбит любую цель.

Теперь ни для кого не секрет, что авианосец только тогда может претендовать на главную роль во флоте, когда несет на своем борту самолеты-бомбардировщики или самолеты-торпедоносцы. А между тем первым военным применением самолета была разведка. Несколько позже появились истребители. Лишь в ходе первой мировой войны были созданы бомбардировщики. Вот почему все ранние проекты авианосцев предназначались для самолетов-разведчиков или самолетов-истребителей. Вот в чем секрет того парадокса, что новый класс боевых кораблей появился раньше, чем предназначенное для него грозное оружие.

О том, насколько далеки были военно-морские специалисты от понимания грядущих перемен в составе мировых флотов, свидетельствуют дискуссии и статьи тех лет. В 1913 году, буквально накануне войны, в одном из русских морских изданий так обосновывалась полная невозможность для самолета сражаться с кораблем: «При выстреле из орудия крупного калибра... вокруг орудия и вдоль пути снаряда образуются сильные вихревые движения воздуха. Аэроплан, попавший в такой вихрь, вряд ли сможет удержать свое равновесие, — ведь известно, как опасны для аэроплана неожиданные удары ветра; таким образом... для аэроплана будут опасны не только попавшие в него снаряды, но и пролетающие мимо него на близком расстоянии».

Практика показала, однако, что самолетам не так уж страшны «вихревые движения воздуха», образующиеся «вокруг орудия и вдоль пути снаряда». И хотя за все время войны на корабли было сброшено с самолетов всего 800 тонн бомб, даже этот ничтожный опыт оказался весьма многозначительным для тех, кто мог его правильно оценить.

«...Воздушная армия... может перевезти при каждом полете 1500 т бомб, — писал в 1928 году итальянский генерал Дуэ. — Английский флот, произведя... один залп, может выбросить около 200 т снарядов. Но в то время как английский флот может выпустить свои залпы лишь по другому флоту, обладающему способностью противодействия... воздушный флот может сбросить свои бомбы в любой пункт на суше или на морских пространствах противника... В то время как английский флот должен выбросить много стали и мало взрывчатых веществ, воздушная армия может сбросить много взрывчатых веществ и очень мало стали. Воздушная армия такого рода превзошла бы наступательную мощь английского флота, даже если бы последний мог летать».

Так в ряде стран начала вызревать идея ударного авианосца. Но сила традиций была столь велика, что никто не принимал эти корабли за основную ударную силу флота. Тем более ошеломляющим был эффект, который произвели авианосцы в первых же сражениях второй мировой войны. Лишь этим ошеломлением можно объяснить несколько поспешное провозглашение заката линейного флота, которому якобы пришел на смену флот авианосный. Конечно, цифры, приведенные в статье П. Веселова, убедительны: из 20 линкоров 13 действительно были потоплены авиацией. Однако нельзя забывать, что в большинстве случаев экипажи линкоров были либо захвачены врасплох, либо деморализованы подавляющим превосходством противника в воздухе при недостаточности собственных средств противовоздушной обороны. А если авиация сталкивалась с линкором на равных, тот выходил победителем. В 1942 году 33 японских самолета атаковали американский корабль «Саут Дакота». И что же? Шквал огня буквально разломал в воздухе 32 нападавших самолета. Думается, что в этом вопросе глубоко прав известный советский историк кораблестроения Н. Залесский. «...Создание линейного корабля, неуязвимого для самолетов, — пишет он, — задача трудная, но в принципе, вероятно, возможная. Следовательно, можно ли сказать, что „исчезновение“ класса линейных кораблей из состава современных флотов явилось следствием развития авиации? Вряд ли. Скорее в этом сыграло свою роль атомное и ракетное оружие».

С учетом всего сказанного и следует подходить к оценке проекта М. Канокотина и идей Л. Мациевича. Из найденных П. Веселовым документов явствует, что Канокотин находился на уровне представлений своего времени, поэтично выраженных русским полковником Гатовским: «Воздушный разведчик подобен орлу без когтей: быстро и высоко проносясь над противником, пронизывая его зорким оком своим, он не может овладеть своей добычей, захватить ее когтями». По всей видимости, Мациевич имел в виду создать корабль для «орлов с когтями». Находясь в гуще русской авиационной жизни, он, конечно, знал об опытах на Ходынском поле, а может быть, и принимал в них участие. Здесь раньше, чем где-либо, были успешно проведены опыты бомбометания с самолетов по вычерченному на земле в натуральную величину контуру линкора.

Если новый класс боевых кораблей рождается вследствие появления нового оружия или новых задач, то дальнейшая его эволюция оказывается теснейшим образом связанной с техническим совершенством самого оружия. Думается, что секрет забвения идей наших соотечественников кроется в необычайно быстром совершенствовании авиационной техники. Поскольку в 1908—1909 годах тактико-технические данные аэропланов — в частности, дальность полета — были очень невелики, подвижный аэродром позволял самолетам появляться над любой точкой Балтийского моря. Но уже через два-три года дальность полета увеличилась так сильно, что авианосец на Балтике утратил всякий смысл, достаточно было береговых аэродромов. Вот почему даже при благоприятном отношении морского ведомства проект авианосца через несколько лет попал в архив. И вот почему через 10— 15 лет страны, не планирующие боевых операций в океанах, тоже отказались от постройки авианосцев.

Все это нисколько не умаляет заслуг наших соотечественников, которые раньше всех правильно наметили и интересно решили ряд технических проблем, связанных с созданием авианосца.

Существует еще одно объяснение трагедии «Мэна»: возможно, к взрыву были причастны американские «ультра». Эта мысль уже была высказана в свое время некоторыми историками США. Они считали, что виновниками взрыва были те, кто опасался мирного разрешения конфликта, кто был заинтересован в наживе, которую сулил захват острова.

В защиту такой версии говорят не столько обстоятельства взрыва, сколько те события, которые произошли вскоре после катастрофы в феврале — марте 1898 года и еще через тринадцать лет.

Прежде всего настораживает упорное нежелание американских властей допустить к расследованию катастрофы испанских экспертов. Еще более подозрительна странная просьба капитана Сигби, высказанная им 25 марта (к этому времени американцы уже осмотрели «Мэн»). Сигби просил у гаванских властей разрешения подорвать остатки своего крейсера!

Рассуждая логически, следует, вероятно, предположить, что, сваливая всю вину за катастрофу на испанцев, морское командование США должно было опубликовать подробные результаты расследования. Увы, командование поступило совсем по-иному.

В 1910 году «Мэн» начали поднимать на поверхность, и притом оригинальным способом. Сначала паровые молоты, установленные на плавучих платформах, вбили в грунт возле судна множество тридцатиметровых железных свай, окружив лежащий на четырнадцатиметровой глубине крейсер сплошной стеной. Затем, тщательно заделав промежутки между сваями, откачали из «кольца» воду. На палубу «Мэна» впервые после катастрофы спустились американские моряки.

Уже беглый осмотр показал, что испанцы в свое время совершенно правильно отвергли версию взрыва котлов — котельное отделение было цело, но взрыв, как установили эксперты, все-таки произошел внутри корабля. Это окончательно опровергло американскую версию о подводной мине или торпеде. Неожиданно по распоряжению свыше эксперты прекратили работу. А все материалы были помечены грифом «совершенно секретно» и скрылись от посторонних глаз в государственных архивах.

Подъем «Мэна», стоивший американским налогоплательщикам 750 тысяч долларов, закончился в 1911 году. Разрушенную при взрыве носовую часть крейсера разрезали и отправили на переплавку, уничтожив тем самым возможность установить истинную причину взрыва, а корму отбуксировали в открытое море и затопили на глубине 1200 метров.

Причины гибели «Мэна» неизвестны до сих пор. Неизвестны и виновники катастрофы, хотя, вполне возможно, ответ на все вопросы могут дать архивы США, где хранятся материалы расследований. Но эти материалы пока еще не были опубликованы, и вряд ли их обнародуют в ближайшее время — в Соединенных Штатах еще свежа память о скандале, связанном с публикацией документов о подготовке войны в Индокитае.

Общеизвестно, что единственное лицо, заинтересованное в том, чтобы всеми силами и средствами помешать объективному расследованию какого-то события, тем более катастрофы, — ее виновник.

«Мы отказывали кому-либо, кроме нас самих, изучить доказательства, — писал о трагедии „Мэна“ американский историк Адамс, — а затем уничтожили их». Его слова достаточно ясно указывают на истинного виновника загадочного взрыва 15 февраля 1898 года, взрыва, который вызвал испано-американскую войну.

Вопросы, поставленные в конце статьи П. Веселова, заслуживают самого серьезного рассмотрения, так как в данном случае отказ от постройки дизельных крейсеров и линкоров нельзя списать на консервативность русского морского ведомства.

«Морское министерство... — вспоминал известный русский инженер-механик В. Винтер, — чрезвычайно интересовалось идеей установки дизель-моторов для целей движения судов. Я бы сказал, что увлечение этою идеею... было скорее чрезмерное, чем недостаточное...»

Действительно, авторы проектов дизельных кораблей в те годы не уставали выпячивать основное достоинство новых двигателей: их экономичность, позволявшую значительно увеличить дальность плавания и уменьшить водоизмещение оборудованных ими кораблей.

Вот каковы, к примеру, результаты сопоставления турбинного и дизельного крейсеров, опубликованные в журнале «Теплоход». Приняв скорость и вооружение обоих крейсеров одинаковыми, автор проекта П. Белявин рассчитал, что водоизмещение дизельного крейсера получается 24 140 тонн, а паротурбинного — 30 300 тонн, что мощность механизмов у дизельного крейсера 52 тысячи лошадиных сил, а у паротурбинного — 63 тысячи лошадиных сил, что дальность плавания экономическим ходом у дизельного крейсера 14 тысяч миль, а у паротурбинного лишь 4,8 тысячи миль, и при этом в цистерны парового крейсера необходимо было принять 8500 тонн жидкого топлива, а в цистерны дизельного — всего лишь 1920 тонн.

Морское ведомство, приступая к изучению дела, требовавшего в случае положительного разрешения многомиллионных затрат, должно было критически оценить подобные посулы. И что же оказалось? Специалисты Московского и Иваново-Вознесенского промышленных районов на основе десятилетнего опыта эксплуатации дизелей в заводской практике, неизмеримо менее жесткой и напряженной, чем военно-морская, пришли к такому заключению: «Вся экономия от употребления дизелей в качестве двигателей для фабричных установок с лихвою поглощалась расходами на усиленный их ремонт и убытками от остановки станков в нередких случаях внезапной порчи дизелей».

Выяснилось также, что мощность, развиваемая одним цилиндром, недостаточна для непосредственного привода двигателя на вал крупного боевого корабля. Попытка же немцев перед первой мировой войной довести эту мощность до 2 тысяч лошадиных сил окончилась катастрофой. Поэтому отказ морского ведомства от постройки дизельных крейсеров и линкоров выглядит достаточно обоснованным.

Теперь о «карманных линкорах». Крупносерийное производство дизелей для подводных лодок привело к существенному повышению их надежности. А достижения в области зубчатых, гидравлических и электрических передач сделали возможным размещение больших мощностей в корпусе корабля. Поэтому сразу после войны, выявившей опасность разрушения паропроводов на турбинных кораблях, многие морские инженеры сочли, что переход крейсеров и линкоров на дизельную тягу не за горами. Наступил, так сказать, второй период увлечения дизелизацией флота. И снова все как будто бы говорило за двигатели внутреннего сгорания. Снова проекты, изображенные на бумаге, сулили сокращение длины и высоты машинных отделений, снижение веса брони, упразднение дымовых труб, улучшение живучести, уменьшение обслуживающего персонала, снижение расхода пресной воды и, как всегда, колоссальное увеличение района плавания. Вот почему закладку трех «карманных линкоров» некоторые специалисты восприняли едва ли не как наступление новой эры в кораблестроении. Однако действительное положение дел оказалось далеко не столь блестящим, как пытались представить немцы...

В 1939 году, находясь в составе комиссии И. Тевосяна, я имел возможность побывать на «Дойчлянде». Что можно сказать об этом корабле? Прежде всего то, что его водоизмещение было не 10 тысяч тонн, а гораздо больше — тысяч 15—17. По вполне понятным причинам немцы сообщали заниженные значения водоизмещения своих кораблей; занизили они и вес «карманных линкоров», что заставило многих специалистов считать их дизель-гидравлические установки рекордно легкими. Однако повысить моторесурс дизелей таким же способом оказалось невозможно, и малая надежность дизелей не осталась секретом. Две, три, четыре тысячи часов — вот максимум, который удавалось выжать из дизелей, сильно проигрывавших в сравнении с почти неограниченной длительностью работы паровых турбин. Наконец, неожиданным препятствием для достижения полного хода оказался чудовищный шум, издаваемый дизелями. На полном ходу у людей в машинном отделении начинала течь из ушей кровь, а в кают-компании офицеры вынуждены были переписываться с помощью специально запасенных дощечек. Вибрация на полном ходу была такой, что прицельная стрельба становилась невозможной...

Я думаю, отсутствие у других стран опытных данных о крупных дизельных установках позволило немцам ввести в заблуждение мировую общественность и создать корабли в 1,5—1,7 раза более крупные, чем разрешалось по Версальскому миру. Не случайно, отказавшись от версальских ограничений, немцы перестали строить дизельные крейсеры и линкоры. Тем более что в середине 1930-х годов стало ясно: скорость этих боевых кораблей должна быть не 23—26 узлов, а 30—33. Такие скорости требовали увеличения мощности в 2—2,5 раза. А утверждать, что им удалось создать дизельные установки и такой мощности, немцы уже не решались. Да в этом и не было необходимости. Отбросив все и всяческие ограничения, фашистская Германия с 1934 года начала строить паротурбинные линейные корабли водоизмещением 30—55 тысяч тонн со скоростью хода 30 узлов.

О преимуществах дизелизации гитлеровцы больше не распространялись...

Столкновение двух пароходов в Галифаксе потрясает масштабами своих последствий. Одновременный взрыв нескольких тысяч тонн взрывчатки повлек за собой чудовищную катастрофу — город, почти стертый с лица земли, множество убитых, пропавших без вести, раненых... И тем не менее галифакская трагедия малоизвестна — сказалось вмешательство цензуры военного времени.

Попробуем разобраться в событиях того далекого декабрьского утра. Столкновения судов — явление нередкое. Особенно часты они на подходах к портам, в узких проливах, каналах и т. д. С позиций беспристрастной статистики столкновение пароходов «Монблан» и «Имо» весьма обыденно. Подобных случаев известны сотни, они многократно описывались в морских учебниках и, безусловно, были известны обоим капитанам. В чем же дело и кто здесь виноват?

Морское судоходство придерживается Международных правил для предупреждения столкновений судов в море (МППСС). Эти правила были приняты в 1889 году и являются обязательными для каждого корабля. При плавании в проливах, если не оговорено иного местными правилами, действует статья 25 ППСС: «В узких проходах всякое паровое судно должно, если это безопасно и возможно, держаться той стороны фарватера или главного прохода, которая находится с правой стороны судна». Казалось бы, формулировка ясная и четкая: держись правой стороны — и все будет хорошо. Посмотрим же, что иной раз бывает на деле.

Судя по схеме столкновения, пароходы «Имо» и «Монблан» встретились перед поворотом пролива. В этот момент с «Монблана» видели встречное судно по носу чуть слева, а с «Имо» — по носу чуть справа. Капитан «Имо» не решился начать поворот вправо — в сторону встречного судна и, видимо, решил разойтись правыми бортами. В свою очередь, капитан «Монблана», подходя к повороту налево, по-видимому, «резал угол» и отдалился от правого берега.

Три четверти мили — расстояние немалое, всегда есть время подумать, сориентироваться, произвести необходимый маневр. По оба капитана не проявили должной осторожности, не сбавили хода кораблей, маневрировали неверно.

Капитан парохода «Имо» снялся с якоря и вошел в пролив без разрешения портовых властей — это привело к трагической встрече. Капитан «Монблана», зная, какой груз находится в трюмах, не проявил особой осмотрительности, а после столкновения вместе с командой бросил горящее судно, даже не сделав попытки затопить его, дабы предотвратить или уменьшить катастрофу.

Виновность обоих капитанов ничуть не умаляет вины портовых военных властей. Вход в порт судна, набитого взрывчаткой, требовал чрезвычайных мер предосторожности, и в первую очередь полного прекращения движения всех судов в проливе. Этого сделано не было; пользуясь отсутствием должного контроля, в пролив вошел пароход «Имо», в проливе двигалось американское судно.

Роковые последствия не заставили себя ждать...

Под вечер 22 октября 1941 года в комендатуре по улице Энгельса собрались на важное совещание старшие офицеры фашистских войск, вторгшихся в Одессу.

В разгар совещания раздался оглушительный взрыв.

Под обломками здания нашли свою смерть около двухсот «победителей» Одессы.

Кто же и как произвел этот взрыв в самом логове фашистов?

В 1949 году вышел в свет роман Валентина Катаева «За власть Советов!». Незабываема сцена, где один из главных героев книги, Петр Васильевич Бачей, ведет с подпольщиками разговор о въезде сигуранцы и гестапо в дом Управления НКВД, что по улице Энгельса (бывшая Маразлиевская) в городе Одессе. Затем ему «показалось, что в углу, на земле, под нарами, стоит какой-то небольшой аппарат, похожий на аккумулятор. Но он не успел как следует рассмотреть этот аппарат, так как Дружинин заслонил его спиной, что-то сделал руками, и почти в тот же миг наверху, за Парком культуры и отдыха имени Шевченко на Маразлиевской, раздался взрыв такой потрясающей силы, что под ногами сдвинулась земля, бомбоубежище закачалось, как каюта, часть покрытия разошлась, посыпались земля и листья, железное громыхающее эхо широкими раскатами пошло гулять над городом, и несколько воздушных волн одна за другой нажали на барабанную перепонку».

На следующей странице автор поведал, что подпольщики «быстро, почти бегом пересекли Маразлиевскую, по которой с воем неслись санитарные автомобили.

Петр Васильевич успел заметить, что над тем местом, где только что возвышался громадный дом НКВД, теперь в пустом небе стояло или, вернее сказать, как-то тяжело и душно висело бело-розовое облако битого кирпича и штукатурки, сквозь которое виднелись безобразные развалины взорванного здания».

Далее из романа узнаем, что дом НКВД взорвал Дружинин и по этому поводу его из Центра поздравили с успешным выполнением задания.

Надо сказать, что в том же 1949 году находилась в наборе моя книга исторических очерков о развитии и применении минноподрывных средств. Легко понять тот особый интерес, который вызвал во мне эпизод с Дружининым. Разумеется, литературное произведение, в котором имеет право на существование правдоподобный вымысел, нельзя рассматривать как официальный документ: в конце концов, автор мог попросту выдумать Дружинина. Однако в послесловии В. Катаев сообщал:

«Действующие лица этого романа вымышлены. Однако читатель найдет в них черты подлинных участников Одесского подполья. С чувством глубокой скорби склоняю голову и чту светлую память верного сына Родины... Владимира Александровича Молодцова, капитана госбезопасности, работавшего в Одесском подполье под фамилией Бадаев, преданного провокатором, убитого фашистскими палачами и посмертно награжденного высоким званием Героя Советского Союза...»

Таким образом, литературный прототип Дружинина вполне реальная личность, Герой Советского Союза. Но тогда почему в описываемой автором картине взрыва было так много неясного, загадочного и заведомо недостоверного ?

В самом деле, проанализируем ситуацию, следуя логике описания: Дружинин что-то сделал руками в какой-то небольшой машинке, похожей на аккумулятор, и почти в тот же миг на довольно значительном расстоянии грохнул взрыв.

Любой подрывник или минер сразу же определит, что здесь, несомненно, речь идет об электрическом способе взрывания. Однако при этом, кроме источника тока (где находится подрывник) и заряда с электродетонатором (где находится вражеский объект), должны быть и соединяющие их провода. Именно это обстоятельство сразу же дискредитировало литературную версию взрыва. Провода, положенные сверху, наверняка были бы замечены вражескими саперами. Зарыть провода в землю? Но в городе, где почти все улицы выложены булыжником или заасфальтированы, такая затея заведомо обречена на провал.

Вторая версия — бикфордов шнур. При этом способе подрывник должен находиться у заряда буквально за несколько минут (а иногда и секунд) до взрыва. Вряд ли в стенах здания, занятого сигуранцей и гестапо, мог затаиться посторонний.

Из всего арсенала минноподрывных средств остаются две возможности: либо мины замедленного действия, либо радиофугасы (телефугасы).

И опять вопросы. Как могли бы подпольщики установить в здании мины замедленного действия? Как вообще исхитрились бы они пронести такой значительный и опасный груз в тщательно охраняемое здание? Быть может, заряд установили еще до занятия города врагом? Однако во время войны было общепринято, что минирование оставляемых важных объектов производилось строевыми инженерными войсками. И только после вступления врага начинали действовать подпольщики...

Теперь о телефугасах. В первые месяцы войны у партизан и подпольщиков телефугасов вообще не было: их устанавливали особые оперативные группы или команды квалифицированных минеров. На вооружении народных мстителей телефугасы появились лишь в самый разгар войны.

Итак, все стало на свои места. Должно быть, здание на улице Энгельса заминировали еще до эвакуации Одессы.

Однако самое главное для меня так и осталось загадкой: как же был осуществлен этот выдающийся взрыв, выдающийся, ибо уничтожение генералитета фашистского гарнизона было равносильно выигрышу крупного боя или крупной воздушной операции...

Летом 1971 года мне довелось писать очерк об обороне Одессы. Одним из главных героев очерка был Герой Советского Союза генерал-полковник инженерных войск Аркадий Федорович Хренов. В одной из бесед с ним выяснилось, что все нити, все ключи от тайны взрыва на улице Энгельса находятся в руках этого известного, но очень скромного генерала...

Из многих героических страниц истории Великой Отечественной войны оборона города-героя Одессы — одна из самых ярких и волнующих. Оборона сковала крупную группировку противника и была причиной замедленного продвижения фашистов на юге нашей страны летом и осенью 1941 года. Но в октябре сложилась очень опасная обстановка: наши войска отходили к Ростову, под угрозой были Москва и Ленинград, враги ворвались в Крым... В случае его падения Одесский оборонительный район оказывался в глубоком тылу врага. Поэтому Ставка Верховного Главнокомандования, отметив героизм и мужество защитников Одессы, предложила в кратчайший срок перебросить войска в Крым для усиления обороны Севастополя.

Мне поручили разработку плана инженерного обеспечения эвакуации: минирование путей отхода, демонтаж береговых батарей, подрывание военных объектов, маскировка, дезинформация врага и т. д.

Особое внимание было уделено, казалось бы, совсем не военному объекту — Дому госбезопасности на улице Энгельса. Дело в том, что нашей разведке удалось добыть план размещения в Одессе оккупационных войск. В Доме госбезопасности фашисты предполагали разместить штаб главного командования, сигуранцу и гестапо.

Принимается решение: скрытно заминировать здание так, чтобы никто из посторонних не узнал об этом.

На рекогносцировку вместе со мной поехали ответственный за минирование полковник Г. Кедринский, инженер-майор Е. Ицкович и лейтенант Лях. Чтобы ни у кого не вызвать подозрений, осмотр Дома госбезопасности мы провели под предлогом размещения в нем на зиму военного учреждения. Когда понадобились ключи от подвалов, то вахтерам и коменданту здания было сказано, что в подвалах будут размещены лаборатория и мастерские по ремонту приборов и передвижных электростанций...

...В строгой тайне работали в здании на улице Энгельса капитан Е. Пирус, младшие лейтенанты Павлов и Шепеля, сержант В. Иванов, саперы М. Чеканов, К. Маралов, М. Сотов, А. Салов, И. Антонов. Повсюду  в подвале висели гроздья паутины: ее не трогали, не убирали — это тоже было элементом маскировки. Пол из каменных плит. Над этими отсеками подвала на первом этаже разместятся кабинеты фашистского коменданта Одессы, дежурный по управлению, приемная. На втором и третьем этажах — кабинет начальника управления и зал заседаний...

На рассвете 16 октября последний транспорт с героическими защитниками Одессы покинул порт.

С первой же минуты вступления на улицы города фашистские головорезы начали дикий грабеж местного населения. Оккупанты согнали на аэродромы Одессы тысячи жителей, заставив их топтать землю, чтобы очистить ее от мин (незадолго перед этим на мине подорвался самолет командующего 11-й немецкой армией генерал-полковника фон Шоберта). Началась охота на ни в чем не повинных людей. Многие были заживо сожжены в пороховых складах, расположенных по Черноморской дороге. Фашисты распоясались вовсю.

В эти дни начала действовать подпольная группа капитана госбезопасности Владимира Александровича Молодцова. Рискуя жизнью, Молодцов радировал нашему штабу о предстоящем важном совещании оккупационных властей в здании на улице Энгельса. Эта ценнейшая разведывательная информация прибыла вовремя. Я отдал приказ одной из радиостанций Крыма задействовать телефугас.

Под вечер 22 октября 1941 года в эфир полетели незаметные на фоне музыки сигналы кодированной команды. Когда последний сигнал кода поступил в приемник телефугаса, раздался мощный взрыв, столь красочно описанный в романе Валентина Катаева «За власть Советов!».

Малоизвестные эпизоды «схватки за чертежной доской», описанные В. Орловым, — одна из интересных и вполне достоверных страниц истории второй мировой войны.

Просчеты немецких конструкторов танков — факт, отмеченный многими военными историками разных стран. Вот, например, что пишет прогрессивный американский публицист У. Манчестер в книге «Оружие Круппа»:

«Отставание в технике было немцам в новинку, и они так и не пожелали признать этот факт. Если им не удавалось разрешить какую-либо техническую проблему, большинство из них утешало себя мыслью, что она вообще неразрешима. В первую военную весну в России, поглядев, как крупповские танки вязнут в липкой украинской глине, они просто махнули рукой и дали этому времени название „грязевого периода“.

Но советские широкогусеничные Т-34 прекрасно передвигались в тех уже условиях»...

Автор очерка «Землетрясение в „третьем рейхе“» ищет причины, по которым танковая промышленность гитлеровской Германии не смогла выдержать единоборства с заводами советского тыла. Каковы же были итоги этого соревнования? Овладев сырьевыми ресурсами многих европейских стран, Германия произвела в 1941—1944 годах 53 800 танков, а наша промышленность — почти вдвое больше. И одним из важных факторов, которые привели к такому контрасту, действительно был для немецкой промышленности вынужденный переход от одной модели к другой.

В ходе войны, помимо модернизации T-III и T-IV, осваивались совершенно новые машины Т-V («пантера»), T-VI («Тигр»), T-VIB («королевский тигр»). Самоходная установка «фердинанд» с электроприводом также была отдельной конструкторской разработкой. Отличительными особенностями, вернее, дефектами этих машин были наряду с недостаточной надежностью бензиновые двигатели, неоправданно большой вес, трудность транспортировки и слабая проходимость.

В то же время основной советский танк Т-34, принятый на вооружение в декабре 1938 года, выпускался до конца войны, причем в его конструкцию не вносились неоправданные изменения, усложняющие его массовый выпуск. Что касается модернизации, то она для всех типов танков была направлена не только на улучшение тактико-технических характеристик, но и на достижение максимальной технологической простоты, замену дефицитных цветных металлов черными, уменьшение трудоемкости в изготовлении агрегатов и машин в целом. Это дало возможность организовать конвейерное производство танков.

Какой резкий рывок в производстве бронекорпусов дала, например, предложенная академиком Е. Патоном автосварка! На немецких заводах до конца войны корпуса сваривали вручную, так и не смогли освоить выпуск дизелей.

Однако автора очерка «Землетрясение в „третьем рейхе“» привлекли не столько инженерные, сколько психологические моменты «войны умов». Он пишет о техническом авантюризме гитлеровских конструкторов и связывает его с политическим авантюризмом нацистского руководства. Думаю, мысль автора не беспочвенна и такая связь действительно была.

Идеологию нацизма, направленную на возвращение человечества к самым мрачным временам средневековья, восприняли прежде всего авантюристы и карьеристы всех мастей. Эта отвратительная черта фашизма предстала перед миром еще во время Нюрнбергского процесса, о ней пишут и сегодня. Вот лишь один штрих. Молодой западногерманский историк Г. Вильгельм тщательно изучил материалы, связанные с деятельностью шефа гитлеровской разведки Гелена, которого буржуазная пресса именовала «королем шпионажа». Когда исследование, основанное на подлинных документах, было опубликовано, журнал «Шпигель» откликнулся на него рецензией под характерным заголовком «Гелен — не „король шпионажа“, а злостный враль».

Народная пословица гласит: «С волками жить — по-волчьи выть». Для Фердинанда Порше и его конструкторов «вытье по-волчьи» выразилось в бесконечных обещаниях создать всепоражающий и в то же время неуязвимый танк. Стремление решить все на уровне технического абсолютизма привело к тому, что с труднейшей проблемой резкого роста веса вообще перестали считаться.

Кстати, стремление к абсолютно неуязвимому танку привело еще к одному очевидному просчету — беззаботному отношению к выпуску запасных частей и слабой организации ремонтной службы. Неоднократные сетования по этому поводу можно найти в мемуарах Гудериана.

Мне приходилось неоднократно бывать на заседаниях Политбюро ЦК ВКП(б) и Государственного Комитета Обороны при обсуждении вопросов, связанных с выпуском бронетанковой техники. И сейчас, с большого исторического расстояния, особенно ясно вижу, с какой дальновидностью, с каким доверием к смелым, но реалистичным замыслам наших конструкторов подошли руководители партии и правительства.

С уверенностью могу сказать: несмотря на огромные трудности, вызванные эвакуацией заводов в глубокий тыл, советские танкостроители никогда не испытывали ни панической растерянности, ни тем более конструкторских «землетрясений».

О замечательной работе наших конструкторов в годы суровых военных испытаний также следовало бы рассказать, но это уже другая тема.

Что касается событий, описанных в очерке В. Орлова, то автор, на мой взгляд, верно отыскал моменты критических встрясок, после которых крупповские инженеры, несмотря на отчаянные усилия, уже не могли овладеть положением.

На моем столе зазвонил телефон. Спрашивали меня. Жена ответила:

— Его нет, он на международном симпозиуме по связи с внеземными цивилизациями…

— Как, уже встретились? Я так и думал…

Увы, мы еще не встретились с разумной жизнью других миров, но вопрос неизвестного абонента уже говорит о реальности самых невероятных событий нашего XX века.

Да, что там говорить, всего лишь какие-то полтора десятка лет отделяют нас от третьего тысячелетия. Подумать только — третьего!..

Невольно задумываешься об этом событии, о переходе на новую спираль существования нашей цивилизации, и хочется понять и разобраться, чего же достигли мы за беспокойные и величественные годы нашего столетия.

Да, мы живем на стыке тысячелетий. И может быть, поэтому с особым волнением вспоминаешь слова, сказанные Л. И. Брежневым:

«Мы обращаемся со словами привета к нашей молодежи, которая достойно примет эстафету старших поколений и от которой во многом зависит, каким будет Союз Советских Социалистических Республик в начале третьего тысячелетия нашей эры». Встают перед мысленным взором вехи века.

Начало его — Великая Октябрьская революция, совершившая социальный переворот на путях развития человечества. До сих пор, даже в конце нашего века, мы ощущаем ее преобразующее значение, ее дыхание, горячее и взволнованное.

И не случайно именно на крутом изломе истории, в эпоху социальных перемен неизмеримо возросла мощь человека, вооруженного наукой.

Наш век вложил в руки человечества новый пламень — атомную энергию, и десятки атомный электростанций уже дают энергию людям, дают свет, тепло и силу!

На протяжении всех тысячелетий человек пытался облегчить свой труд. А труд этот был физическим. Так появились водяной двигатель, ветряк, паровая машина, электромотор…

Наш век принес человечеству новую помощь. Не только физический труд получил поддержку, кибернетические машины стали неотъемлемым помощником человеческого разума. Автоматические системы управления целыми заводами, счетно-решающие машины с быстродействием свыше миллиона операций в секунду — это все помощники наши, рожденные веком.

На протяжении всей истории человечества мы были привязаны к прекрасному нашему, бесконечно красивому и гостеприимному земному шару. И вдруг в середине века мы увидели его со стороны.

— Какая она красивая, наша Земля! — взволнованно воскликнул Юрий Гагарин, взглянув на планету с космической орбиты.

Да, за эти годы мы вышли в космос. И уже никого не потрясает, стало почти обычным очередное сообщение о заселении космической лаборатории учеными и астронавтами, срок пребывания которых на орбите в невесомости давно уже превысил половину года.

Наш век — век информации. Невозможно представить себе не только маленького городка, но и крохотной деревушки без привычных крестиков телевизионных антенн над крышами. Радио, телевидение, звук и изображение заполонили мир земной.

Мы перестали задумываться над тем, что совсем еще недавно депеша из Санкт-Петербурга прибывала на берега Тихого океана лишь на второй год. Ее везли фельдъегеря через долины и горы, через реки и пустыни, на перекладных, пешком, на лодках по рекам… В одну минуту, в ту же секунду, почти все жители Земли в состоянии получить сегодня самые свежие сообщения — информацию обо всем происходящем в мире. Задумайтесь, ведь это почти чудо! Но чудо это так прочно вошло в нашу жизнь, что мы даже не замечаем его, считая естественным и обычным.

Мы овладели пространством. Человеческий глаз проник в микромир. Уже сегодня с помощью электронного микроскопа можно видеть расположение атомов в молекулах вещества. Оптические телескопы и радиотелескопы изучают глубины вселенной. Стали зримы бесконечно далекие галактики, отделенные от нас тысячами, миллионами световых лет — и это тогда, когда луч света летит в пространстве с непостижимой скоростью — триста тысяч километров в секунду!

Мы овладели пространством и на нашей Земле. Сверхзвуковая авиация в состоянии перенести нас за считанные часы на тысячи километров. Обезумевшее стадо автомобилей вырвалось на простор планеты, переполосовало ее геометрией автострад. В корне, изменился весь характер жизни человечества. Когда-то люди ходили и бегали, чтобы прокормить себя. Сегодня люди стоят у станков, пересекают планету в креслах реактивных самолетов, сидя за рулем автомобилей, лежа на полках спальных вагонов.

Познать самого себя — вот вопрос, который поставил перед нами XX век. Изучать человека! А ведь он так же сложен, как сама вселенная.

Новые загадки века… Возможности человека. Его психические пределы. Его выживаемость. Основы гениальности. Еще не раскрытое свойство отдельных людей, завораживающих нас возможностями в области диагностики, быстросчета, целительства.

Неисповедимы пути развития науки, но в этом стремительном, все убыстряющемся процессе, приведшем нас сегодня к научно-технической революции, можно усмотреть свои закономерности. Когда-то, в далекие годы становления подлинной науки, гигант ученый охватывал все отрасли человеческого знания, культуры. В его представлении наука не дробилась на отдельные зоны или участки. Точные науки вплотную подступили к искусству. Ученый творил почти с одинаковым успехом в разных областях своей деятельности.

Разве не таким был великий Леонардо да Винчи? Гениальный художник, гениальный изобретатель, провидец.

Технические творения великого итальянца по значимости своей равновелики его творениям как художника. Создавая конструкции на уровне своего века, Леонардо да Винчи смело вглядывался в контуры будущего. Он создавал проекты летательных аппаратов, о которых и не мыслилось в то время. С самоотверженностью врача он вторгался в заповедную область анатомии.

Разве не таким был русский гигант Михаил Ломоносов? Занимаясь астрономией, открывая новые законы ее развития, он писал стихи, закладывал основы русской поэзии. И не случайно в одной из ранних энциклопедий было написано для потомков: выдающегося химика Ломоносова просим не путать с известным поэтом Ломоносовым.

У людей, подобных гигантам далекого прошлого, не существовало резкой границы не только между науками, но и между наукой и искусством. Весь комплекс человеческих знаний замыкался в их сознании в общий круг талантливо разрешаемых проблем.

Но шли годы, и в науке начался процесс дробления общего на обособленные отделы. Не в силах охватить всю громаду знаний, ученые специализировались на ее узких участках, замыкаясь в кругу отдельных отраслей, школ и направлений. Только биолог. Только математик. Только физик. И куда уж там быть еще и художником, поэтом или ваятелем! Специализация достигла, казалось, своего предела. Ученый отказывался понимать роль и значение успехов своего соседа по науке.

Но ничто не постоянно под луной. И вновь на пути научной революции стали возгораться новые огни, обнаруживаться новые тенденции. Родились науки, соединяющие, казалось, несоединимое. Математика сшивала своей железной нитью разобщенные знания. Кибернетика пришла в медицину. Методы изучения космоса распространились на геологию планеты. Эти процессы послужили объединению отраслей знаний.

Сегодня четко просматривается новый процесс, наметившийся в мире науки. Ученые как бы возвращаются к тому, уже позабытому универсализму прошлого, который щедро рождал Ломоносовых и Леонардо.

Ученый становится гигантом, который обязан быть знакомым не только с наукой во всем ее колдовском разнообразии, но и с искусством, которое тоже становится необходимым фактором научного мышления, того единого творческого процесса, который определяет гениальность провидения.

Вот почему с огромной радостью мы констатируем широчайший круг знаний и интересов таких гигантов, как Игорь Васильевич Курчатов или Сергей Павлович Королев. Ученые-организаторы, они были и учеными-универсалами.

Сегодня наблюдается еще один весьма отрадный процесс. Многие выдающиеся ученые с вдохновением обращаются к искусству. Академики создают прекрасные картины, пишут стихи, увлекаются историей.

Таким образом, можно с уверенностью говорить о том, что развитие науки как части человеческой культуры делает сегодня еще один спиральный виток своей эволюции, диалектически возвращая ученых к широчайшему охвату всего горизонта познания, который мы обобщенно называем единым словом — творчество.

Знакомясь с работами выдающихся ученых нашего времени, мы как бы прикасаемся к будущему, так как в их творческом процессе уже заложены гены грядущего поколения. И невольно сердце наполняется гордостью за провидцев будущего, которые своим научным трудом и близостью к искусству заставляют задумываться о беспредельных возможностях Человека с большой буквы.

Невольно задумываешься о путях развития научно-технической революции.

Прогресс науки возможен только тогда, когда сквозь старые, ставшие уже традиционными и кажущиеся незыблемыми научные положения внезапно прорастает новый круг представлений. Если этого не происходит — наука топчется на месте, а порою и вообще застывает.

Как правило, новаторские идеи встречаются в штыки классической наукой. Вся история развития науки говорит об этом. Увы, официальная наука всегда обладала несколько консервативным мышлением.

Еще бы… Новое противоречит общепризнанному кругу знаний — значит, антинаучно.

Так оценивали в свое время Коперника, Дарвина, Циолковского, Лобачевского и многих других, ставших впоследствии основоположниками научного прогресса. Вспомните: почти целый век ушел на утверждение атомарной структуры вещества!

В наш век научно-технической революции нужно быть подлинным провидцем, чтобы в потоке быстроменяющихся знаний уловить то новое, что, в бескомпромиссной борьбе войдя в жизнь, дает перспективный толчок всей человеческой цивилизации.

А если в этой борьбе побеждают старые представления?

Развитие науки задерживается порой на десятилетия. За примерами не надо ходить далеко. Разве не так было совсем недавно с генетикой, объявленной в свое время антинаукой? С кибернетикой, считавшейся порождением идеализма! (До сих пор мы зализываем раны прошлых ошибок, усиленных во много раз тем, что то или иное направление науки руководилось небольшой группкой ученых, а иногда даже одним ее представителем.)

Невольно встает вопрос, как же воспитывать научную и производственную молодежь в этом стремительном потоке, буквально в лавине знаний, где в борьбе со старым утверждается новое?

Рассказывать молодежи только об общеизвестном, утверждая его незыблемость?

Нет! Воспитывать в молодом поколении чувство закономерного развития, изменения представлений о мире, стремление к участию в этом диалектическом процессе!

Нужно заглядывать вперед, приучать молодежь к необычному и нестандартному решению вопросов. Необходимо рассказывать о спорных проблемах, вовлекая в этот спор молодой ищущий разум, чтобы подготовить его к самостоятельности и поиску нового. Вот почему в нашей педагогике уже наметился новый подход: учить учиться. Учить самостоятельно ориентироваться в быстротекущем потоке знаний и информаций.

Огромную роль играет в этом процессе и так называемая «регенерация прошлого» — переоценка на новом уровне предшествовавших открытий, изобретений, гипотез.

Видимо, этот процесс должен сопровождаться романтическим отношением к науке, научно-техническому прогрессу. Воображение — вот что становится одной из основ деятельности молодого человека, входящего в науку. Великий фантазер, возмутитель спокойствия — вот необходимая фигура в научном поиске.

Вот уже пятьдесят лет существует молодежный журнал, которым я имею честь руководить как главный редактор свыше 35 лет. Журнал «Техника — молодежи» рассчитан на миллионы читателей и почитателей. Вот почему именно на истории его развития и становления мне представляется возможность раскрыть сложный процесс пропаганды науки и техники среди молодежи.

В первые годы, совпадавшие с годами первых пятилеток, основной целью журнала была задача дать миллионам и миллионам молодых тружеников, строящих социалистическое общество, основы научно-технических знаний. Именно основы, потому что молодежь впервые сталкивалась с задачами грандиозного строительства.

Когда сегодня, через полвека, в годы величайшего расцвета научно-технических достижений Родины, мы листаем страницы журнала, то реально ощущаем изменения, которые произошли за эти годы. Сегодня журнал стремится научить молодежь трезво разбираться в потоке научно-технической информации, включаться в неотвратимый процесс обновления.

Журнал «Техника — молодежи» расширяет и традиционную научно-техническую информацию, но она обязательно дается из первых уст. Выдающийся ученый, министр, изобретатель рассказывает молодежи о перспективах своей отрасли знания, о творческой биографии. Молодежи нужен подлинный авторитет, а не пересказ отдельных идей и положений.

И еще одну особенность следует отметить. Это дискуссионность многих научных положений. Это спор для выявления собственного мнения. Это своеобразный «эффект присутствия» читателя — участника обсуждения проблемы. Это и стимул к самостоятельному поиску.

Вспоминается, как в нескольких номерах журнала мы провели дискуссии о происхождении нефти, о движении материков. Прошли дискуссии по дирижаблестроению, применению лазеров в сельском хозяйстве, изучению шаровой молнии и по ряду других вопросов. Все они неизменно вызывали живой интерес читателей и, надо полагать, готовили сознание молодежи для самостоятельного творчества и поисков.

Развивать творческое начало, изобретательскую смелость — одна из главных задач журнала.

Регулярное участие журнала в международных выставках НТТМ, происходящих в Москве, — явление закономерное. Техническое творчество молодежи, потребность созидать — одна из опор молодежного журнала. Чтобы взять на себя в какой-то степени руководящее начало в этой области, при журнале создана творческая лаборатория «Инверсор». В лабораторию может прийти любой изобретатель, искатель со своим проектом, гипотезой или чертежами. Его творчество будет встречено с увлеченностью, присущей молодым, и мудрой сдержанностью опытных изобретателей, участвующих в обсуждениях.

В какой-то степени работа лаборатории вышла за рамки журнала. Систематически появляющиеся на голубом экране передачи ЭВМ («Это вы можете») являют собою не что иное, как живую работу лаборатории. Миллионы зрителей с интересом знакомятся с творческим обсуждением необычных изобретений, предложений и гипотез. Открытый спор, нелицеприятная критика, обсуждение путей внедрения — все это воспринимается телезрителями с особым интересом.

Еще бы… Использование ракет не для полетов в космос, а для бурения скважин в толщу Земли. Применение кибернетики в поисках любимого или любимой. Новые вездеходные устройства и движители для преодоления пространства. Проблемы архитектуры, домостроительства во вновь осваиваемых районах Сибири…

Это лишь перечисление названий дискуссий. А сколько стоит за ними горячих идей, творческого труда и, что самое главное, поиска и вдохновения!

Вот почему особым успехом в журнале пользуются разделы: «Трибуна смелых гипотез», «Необыкновенное — рядом», «Время искать и удивляться», «Смелые проекты».

Но этого мало. Вот уже пятнадцать лет подряд журнал проводит всесоюзные автомобильные пробеги с участием машин, созданных умельцами нашей страны. Со всех концов Родины, из многих городов и поселков отбираются самые удачные и необычные конструкции. Амфибии, вездеходные машины, туристические и спортивные автомобили. Машины из пластмассы, из металла, машины новых систем с неповторимыми особенностями…

Автокараван проделывает ежегодно многотысячекилометровые пробеги. Десятки тысяч людей приходят знакомиться с автомобилями, созданными умельцами, на площади и стадионы, где устраиваются парады технического творчества на колесах. Встречи с агитбригадой, открытые дискуссии и споры привлекают к техническому творчеству новых и новых участников.

Таким же успехом пользуется поддержанное журналом новое спортивное направление — дельтапланеризм. А сотни малых парусников — виндсерфингов, точно сошедших с журнальных обложек, бороздя воды рек и каналов.

Журнал ставит своей задачей развивать фантазию у молодежи. Вспомним слова великого врачевателя Н. И. Пирогова: «Все высокое и прекрасное в нашей жизни, науке и искусстве создано умом с помощью фантазии, и многое — фантазиею при помощи ума. Можно смело утверждать, что ни Коперник, ни Ньютон без помощи фантазии не приобрели бы того значения в науке, которыми они пользуются».

Развивать фантазию можно разными путями. Например, чтением научно-фантастической литературы. Скольких молодых людей очаровало погружение в фантастический мир, созданный воображением писателей. На какие научные высоты и подвиги выходила молодежь, окрыленная смелыми идеями, зовущими вперед!

На протяжении последних лет журнал настойчиво утверждает новое направление в искусстве — научно-фантастическую живопись. Объявленный журналом международный конкурс «Время — Пространство — Человек» позволил собрать целую галерею произведений, созданных профессиональными художниками и любителями. С уверенностью можно говорить сегодня о том, что изобразительное искусство нашло новые пути в век научно-технической революции. На протяжении последних лет выставка художников-фантастов нашей страны и содружества соцстран была показана во многих городах Советского Союза и за рубежом.

Вот лишь один из отзывов посетителей выставки в Киеве: «Выставка необычная. Радует, что сейчас есть художники, умеющие опережать главные проблемы XX века, проблемы человека, природы, проблемы контакта с инопланетными носителями разума. Человек должен быть не только биологической единицей — он должен быть единицей социальной. Он должен идти вперед, усвоив опыт и знания прошлых поколений. Иначе истинная драгоценность — время — станет обесцененной, пропадет зря.

Не говоря о проблеме контактов с разумными существами других галактик, не поднимая высоко головы, оглянемся вокруг: сколько проблем общения на нашей Земле!..»

И еще об одном направлении, защищаемом журналом, следует сказать: это развитие романтического отношения к науке, поиску, многогранному исследованию мира. Такое отношение есть своеобразный отклик на существующее с детства чувство таинственного, которое увлекает и ведет за собой молодого человека.

В первую очередь это современная романтика комсомольских строек. Десятки, сотни тысяч молодых строителей окрылены этой романтикой, получая дополнительный эмоциональный заряд со страниц журнала. Той же цели служат разделы «Загадки забытых цивилизаций» и «Антология таинственных случаев». Освещая в каждом номере интересное исследование из прошлого, настоящего или будущего, мы заставляем молодежь как бы участвовать в аналитическом процессе поиска того или иного решения. Необычность проблем, откровенная их романтика, нетрадиционность поиска решения. «Искать и находить, бороться и не сдаваться!» — вот лозунг, которым овладевают молодые читатели.

О романтике удивительно глубоко высказался Иван Антонович Ефремов.

«Одно из непременных условий возникновения нового общества — романтическое видение мира. Романтика — роскошь природы, но она совершенно необходима в хорошо устроенном обществе. От избытка телесных и душевных сил в каждом человеке быстро возрождается жажда нового, частых перемен.

Такой человек поистине станет владыкой своего будущего, не дрогнет перед непомерностью вселенной и раскроет великие тайны пространства и времени».

Подлинным романтикам найдется дело по плечу. Свыше сорока клубов аквалангистов ищут на дне рек и озер, в глубинах болот удивительные памятники техники Великой Отечественной войны. Ребята находят под водою самолеты, узнают имена героев. За последние годы фонды музеев значительно пополнились именно за счет техники, открытой часовыми истории.

Эта работа вплотную подступает к широко развивающемуся движению за выявление, сохранение и реставрацию памятников отечественной науки и техники.

Когда-то Максим Горький сказал замечательные слова: «Не зная прошлого, невозможно понять подлинный смысл настоящего и цель будущего».

Выдающийся просветитель А. Герцен был уверен, что, полнее сознавая прошедшее, мы уясняем современное; глубже опускаясь в смысл былого, раскрываем смысл будущего; глядя назад, шагаем вперед.

Прекрасные эти слова и мысли вдохновляют молодежь на сохранение научно-технических реликвий прошлого. Уже создана карта этих реликвий по стране. В живом контакте с Обществом по охране памятников истории ведутся подготовительные работы по созданию молодежного туристического маршрута по Уралу «Каменный пояс России». Медленно, но настойчиво собирается материал для формирования Всесоюзного музея истории науки и техники.

Познать не только прошлое во имя будущего, но познать и самого себя — вот задача, встающая перед пытливым разумом на стыке двух тысячелетий. Мы уже говорили о том, что человечество все чаще сталкивается с явлениями, требующими своего объяснения. И журнал осуществляет своеобразную исследовательскую работу под названием «Журнал проводит эксперимент». Только на протяжении последних двух лет мы провели ряд встреч. Это совещание лозоходцев, находящих с помощью биологической рамки подземные ископаемые, воды, археологические объекты. Это опыты быстросчетчика Игоря Шелушкова из города Горького, который соревнуется с кибернетическими машинами. Это эксперименты покойной Розы Кулешовой по чтению текста с завязанными глазами. Это явление телекинеза, которое продемонстрировала в клубе журнала ленинградка Нелли Кулагина. Исключительные возможности проявления необычных сторон человеческой психики продемонстрировал Тофик Дадашев. Встреча с этими людьми и рассказ о них привлекают не только рядовых читателей, но и ученых. В результате на страницах журнала появляются интереснейшие статьи вроде выступления Героя Социалистического Труда академика Виктора Михайловича Глушкова, взявшего на себя смелость объяснить таинственные явления нераскрытых сторон человеческой психики с точки зрения кибернетика.

Традиционная книга «Тайны веков» — сборник избранных работ, помещенных в журнале на протяжении последних — лет под рубрикой «Антология таинственных случаев». Эти работы, как выявил социологический анализ читательских отзывов, — наиболее читаемые материалы в журнале. Может быть, потому, что именно в этой рубрике отчетливо выявляется романтическая связь прошлого с настоящим. Та самая диалектическая связь, когда история прошлого озаряет своим светом еще не раскрытые возможности сегодняшнего дня, естественно перерастающие в проблемы будущего. Нигде, как в «Антологии», не проявляется та извечная жажда романтического поиска, которая движет сердцами и поступками молодежи.

И наконец, именно в такого рода материалах возникает заманчивая возможность для самого читателя приложить собственную смекалку к раскрытию увлекательной тайны.

Мне бы хотелось закончить это предисловие к третьему выпуску сборника «Тайны веков» словами выдающегося писателя-фантаста Ивана Антоновича Ефремова, выступавшего на страницах нашего журнала почти со всеми своими значительными произведениями.

«Наверное, не раз ваши учителя в жизни, в книгах, пьесах и кинофильмах желали вам окрыленности дел, мечты и любви. Особенно в тот самый лучший период жизни человека, полный сил, остроты впечатлений и переживаний, в котором находитесь вы, юная наша смена.

Какими представляются мне крылья человеческой души?

Птица, поднимающаяся в воздух, затрачивает на это огромную силу. Недаром грудные мускулы, которые дают удар крыла по воздуху, у хорошо летающих птиц составляют треть всего тела. То, что кажется нам свободным и легким полетом, на самом деле — большой труд, для наших, например, мускулов непосильный.

Но и „крылья“ человеческих стремлений и достижений прежде всего — работа. Только работа может создавать настоящие ценности, только труд — труд строительства, создания машин, инструментов, картин и литературных произведений, труд учения и научного исследования, труд искусства театра и кино…

Труд дает основное — силу „полета“. Крылья человека, широко раскинутые над жизнью, — это обязательно еще и знание. Не то, которое дается дипломом или опытом избранной работы, нет, этого мало. Живой интерес к окружающему открывает нам одновременно и необъятные дали мира, и великую взаимосвязь и обусловленность жизни, и все изобилие и разнообразие красоты человека и природы. Понимание устройства мира, знание причин — почему „так, а не иначе“ в экономике и психологии, в технике и искусстве, дает ту личную свободу понимания, свободу мудрости, которой так не хватает молодежи.

Труд, знающий свои цели и место в обществе, перестает быть простой обязанностью, становится общественной деятельностью. Обогащенный широтой знания, труд делается творческим. Человек, знающий всю великую многогранность жизни, ее железные законы, которые так умно используются человеком для победы над природой, навсегда утрачивает равнодушие, становится смелым и дерзким.

Рабочим — но не простым исполнителем, а хозяином производства, ученым — но не регистратором случайных фактов, а борцом, пробивающимся сквозь тьму неизвестного к новым открытиям, мечтателем — но не пустым, а созидающим.

Именно такими и представляетесь вы мне на вашем пути к будущему великому завоеванию человечества — коммунистическому обществу!»

Неизвестно, с каких пор у некоторых ученых сложилось мнение, что вооруженные силы стран Западной Европы и мусульманского Востока, сражавшиеся в бесчисленных войнах X–XV веков, по структуре своей были абсолютно противоположны. И если боевые порядки крестоносцев возглавляли тяжеловооруженные, закованные в железо и восседающие на одетых в броню конях рыцари, то противниками их выступали легкие конники, стрелки из лука. Но в таком случае что же выводила на поле боя Русь, которой приходилось отражать нападение тех и других? По традиционной точке зрения — только пехоту, набранную из ополченцев, и небольшие конные дружины. Им-то и довелось громить азиатских кочевников, орденских, польско-литовских и шведских рыцарей.

Отсюда логично вытекало другое положение. Сторонники его считали, что, как только в пределы Руси внезапно вторгался враг, старший из князей обращался к своим подданным, и тут же все способные носить оружие (подчеркиваем — носить, но не владеть им!) собирались в столицу, там экипировались и после строевого смотра выступали на позицию. Разгромив неприятеля, они возвращались к мирному труду. В плену этой версии оказались и некоторые писатели. Так, В. Комянский в повести «Поле половецкое» живописует погоню одного из героев на «застоявшемся за зиму, откормленном, баском жеребце» за юрким половецким конником. А в романах В. Яна и В. Каргалова вражьи стрелы выбивают одного за другим русских воинов, попадая в лица и в вырезы кольчуги на груди, хотя и известно, что кольчуга не дамское платье с обширным декольте! Если бы стрелы столь легко поражали кольчужников, то от такого дорогого и ненадежного средства защиты не замедлили бы отказаться, но «железные рубахи» оставались на вооружении до конца XVII века.

Впрочем, и степные конные лучники вряд ли были столь уж грозными, как принято считать. Хорошо обученная пехота, вооруженная длинными копьями, в рядах которой находились еще и стрелки, для них была непреодолима. Ведь на фронте соприкосновения противников пеших воинов обязательно будет втрое больше, чем всадников, и в перестрелке последние понесут большие потери. Им же приходится вести огонь с ациклично качающейся опоры, одновременно управляя конем, натягивая тетиву и рефлекторно удерживаясь в седле. Понятно, что в боевую работу включается меньше мышечных групп и конник проигрывает, кроме того, и в дальнобойности. Да и поражаемая площадь у него обширнее, чем у пехотинца.

Другое дело — конные рыцари. Мечи, секиры и копья пеших ратников не могли нанести серьезного ущерба бронированным всадникам, и стоило некоторым из них прорвать первые ряды пехоты, как той оставалось лишь с честью погибнуть. Пожалуй, такой натиск выдержала бы только «царица полей» античности, когда стойкость и «сработанность» легионеров достигались длительным обучением. Да только в отличие от рабовладельческого строя натуральное хозяйство средневековья не могло создать условий для длительного содержания профессиональных армий. Поэтому очевидно, что набранные «с бору по сосенке» ополченцы не могли рассчитывать на успех в схватке с великолепно подготовленными вояками, каждый из которых в совершенстве знал «свой маневр». И стоит проанализировать соотношение средств нападения и защиты X–XI веков, неизбежно придется сделать парадоксальные выводы. Из них следует, что пехота, занявшая укрепление, успешно отражала атаки легкой и тяжелой конницы, но на равнине становилась добычей и тех и других. Рыцари громили пехоту и легких конников, но лишь при определенных условиях: первых — в чистом поле, а вторых — если те почему-то не могли маневрировать и рассредоточиваться, уходя из-под удара.

Но почему же тогда войска Востока и Запада сражались с переменным успехом? Это становится объяснимо лишь в том случае, если по уровню развития военного искусства, личному составу, оружию и боевой подготовке они были если не идентичны, то аналогичны.

Но тогда выходит, что и на Востоке существовало рыцарство, а не только иррегулярная конница кочевников? Совершенно верно. Об этом свидетельствуют многие исторические источники. Например, на миниатюре XVII века «Разгром армии Тохтамыша» отчетливо видны всадники в кирасах, пластинчатых «юбках», наколенниках, поножах, восседающие на конях, прикрытых поверх попоны коваными доспехами. Очень похоже на изображение западноевропейских рыцарей!

Конечно, разница между войсками Востока и Запада была, и объяснялась она господствующим способом ведения хозяйства. В Европе им было земледелие, в степях Азии — скотоводство. Далеко не каждый европеец отправлялся в бой на коне, зато вождю кочевников ничего не стоило посадить всех воинов на коней. Но в Закавказье и Средней Азии существовали земледельческие феодальные государства, и, значит, там развивались ремесла и были все условия для появления рыцарства.

Русь, волею исторических судеб оказавшаяся между двух огней, уже в IX–X веках создала «сбалансированную армию». Во главе ее были дружины тяжеловооруженных всадников, за которыми шла национальная по составу пехота. Кроме того, в начале X века на Руси появились отряды конных лучников — кочевников, добровольно поступивших на службу к князьям, которые принимали под свой стяг только укомплектованные «части». Так, в Лаврентьевской летописи (XII в.) упоминается некий «Алтунапа с 50 чади», приравненный хронистом к боярину или удельному князю, по социальному положению равных рыцарям.

Да, на Руси существовали воины, способные на равных сражаться со своими соперниками из других стран. Если по-прежнему игнорировать это, то придется допустить, что профессиональных вояк-агрессоров побеждали плохо вооруженные ополченцы. Вряд ли стоит сомневаться в том, что в боевой обстановке многочисленное ополчение становится неуправляемым, а уничтожить его хорошие стрелки могут, не доведя дело до рукопашной. Ведь, развернувшись по фронту на 100 метров, хорошие лучники, выпуская на дистанции 150 метров до 12 стрел в минуту, осыпали ратников, с трудом передвигавшихся по пересеченной местности под бременем оружия и снаряжения, 700–1000 стрел, причем каждое попадание делало «пешца» небоеспособным.

Однако летописи свидетельствуют о частых и победных полевых сражениях русских дружин. Что же, «все врут календари»? Нет, скорее здесь таится косвенная, но высокая оценка военной организации Руси.

Кто же дрался тогда в чистом поле? Рыцари? Что ж, следует признать, что произвольное исключение их из нашей военной истории не только обедняет героическое прошлое Родины, но и противоречит сущности политико-экономической структуры феодализма X–XVI веков. Ведь жесткая ступенчатость тогдашнего общества основывалась прежде всего на независимости каждого феодала от центральной власти. А господство натурального хозяйства превращало каждый феод в «государство в государстве» во главе со своим повелителем и «личным» войском. Судя по летописным источникам, при неожиданном вторжении противника под рукой русских князей всегда оказывалась «младшая дружина» или «воев неколико». Лишь потом они собирали «воев многыя» и выходили на сечу с «воями многыя и искусныя».

Примером, доказывающим их боеспособность, можно назвать бой под Сновском в 1067 году, когда, приступив к городу, князь Святослав Ярославич внезапно обнаружил крупные силы половцев, которые, приняв боевой порядок, преградили русским путь. Но Святослав решительно атаковал врага, нанес ему поражение, остатки войск противника сбросил в реку. Примечательно то, что о пехоте летописец не сообщает, зато он лаконично упоминает, что княжеские дружинники разом «удариша в коней» (по другой версии «в копья»), то есть судьбу схватки решил единственный таранный удар всадников. А было их немного, иначе князь не мог бы обратиться сразу ко всем с призывом.

Есть и другие, правда косвенные, свидетельства в пользу существования рыцарства на Руси — хотя бы в фольклоре. Из тех же былин можно получить достаточно полное представление о вооружении богатырей. Маленькая деталь — боярин Дюк Степанович так обращался к своему боевому коню: «То ли ты добрый конь, то ли лютый зверь (имеется в виду защитная маска на морде), из-под наряда добра коня не видети».

Одинаково относились рыцари и к сильным мира сего. В споре с шахом герой «Шахнаме» Рустам гордо заявляет: «Мой трон седло, венец мой шлем, моя на поле слава, что шах Кавус? Весь мир моя держава!» Со славным пехлеваном словно перекликается Илья Муромец:

«Пейте, голи, не сумляйтеся, я с заутренья буду в Киеве князем служить, а вы у меня предводителями будете». Столь ярко выраженная независимость того и другого объясняется тем, что профессиональные воины типа Ильи Муромца и Рустама были желанными при дворе любого феодала.

Русь в своем историческом развитии не была исключением из общего правила, и вооруженные силы, обеспечившие ее территориальную целостность, независимость и культуру, были сходны с «армиями» ее противников. Ударную силу там и здесь составляли высококвалифицированные всадники-единоборцы.

Русское рыцарство не было многочисленным потому, что на огромном пространстве, изобилующем массой естественных преград, было невозможно быстро собрать значительные контингенты. И необходимость принимать первый бой с численно превосходящим противником привела к тому, что у нас к снаряжению и подготовке воинов предъявляли особые требования. Наши предки создали в высшей степени оригинальную и действенную систему всенародной подготовки и соревновательного отбора бойцов «без отрыва от производства». Выразилась она в форме кулачных боев «стенка на стенку», где каждый чувствовал локоть товарища и придерживался строгих правил (лежачего не бить, кулак не утяжелять и т. п.), и всевозможных игрищ с использованием военных парусно-весельных судов, на которых формировались и обучались постоянные экипажи. Отсюда удивительная стойкость, которой отличались русские воины.

Итак, мы пришли к выводу, что военные формирования средневековой Руси были аналогичны войскам феодальных государств Востока и Запада, однако качественно превосходили их. И там и тут существовала особая категория бойцов-профессионалов, ими были тяжеловооруженные всадники. К числу таких независимых ратоборцев-одиночек относились Рустам и Сид, Рюрик и сэр Ланселот Озерный и, судя по сведениям, содержащимся в былинах и сказаниях, Илья Муромец, Добрыня Никитич, Алеша Попович и другие богатыри. Заметьте — «богатыри», «витязи», но только не «рыцари». Как ни странно, но даже термин этот невозможно отыскать ни в летописях, ни в прочих устных и письменных источниках, ни тем более в позднейших трудах военных историков, единодушно отрицающих саму возможность существования в русских княжествах периода раннего средневековья чего-то даже отдаленно напоминающего классическое рыцарство…

Некоторые исследователи, склонные считать, что рыцарства в общепринятом смысле этого слова на Руси не было, доказывают это тем, что сам термин происходит от немецкого «риттер» (буквально «всадник»).

Но позвольте, если считать главным доказательством существования тяжеловооруженных наших воинов-профессионалов одно лишь упоминание летописцами и хронистами терминов «рыцарь», «рыцарский» и т. п., то придется признать, что… в Западной Европе их вообще не существовало. Ведь таких бойцов в Англии именовали найтами, на родине Дон-Кихота — кабальеро, в Италии — кавальери, во Франции — шевалье.

Кстати говоря, если обратиться к данным сравнительного языкознания, то обязательно придешь к выводу, что слово это появилось у славян. В частности, на украинском языке оно звучит как «лыцарь», на польском — «рыцаж», на болгарском — «рицар». К тому же 700–800 лет тому назад существовал у нас и другой термин — «ритор», более близкий немецкому, только его обычно противопоставляли общепринятым понятиям «витязь», «муж честен», «рыцарь». Так, псковский летописец, описывая возвращение Александра Ярославича Невского после победы на Чудском озере, сообщает, что среди пленных были знатные орденцы, «иже именуют себя божьи ритори». Поэтому правильнее не рассуждать, откуда «есть пошло» слово, а уяснить суть явления, к которому оно относится. Так поступил автор «Толкового словаря живого великорусского языка» В. И. Даль, давший весьма точное определение термину «рыцарь»: «…конный витязь старины… конный латник дворянского сословия». Очевидно, В. И. Даль, великолепно знавший не только русский язык, но и отечественную историю, нисколько не сомневался, что на Руси были витязи, с головы до ног покрытые прочными латами, прекрасно вооруженные и великолепно подготовленные к рукопашному бою. Это значит, что русское средневековое рыцарство имело классическую общеевропейскую форму.

Более того. Как чисто феодальное сословие, обладавшее определенными привилегиями и связанное четким кругом обязанностей, духовно объединенное кодексом рыцарской чести, у нас оно возникло и сформировалось гораздо раньше, чем в других европейских странах. Выделение из обычных войск тяжеловооруженной конницы, называвшейся в XII–XV веках кованой ратью, произошло в период становления раннефеодального государства и относится к III–VI столетиям. Явление это было, конечно, не случайным. Его породила необходимость защищать Отчизну от набегов кочевавших по степям орд гуннов, аваров, хазар, печенегов и прочих «кавалерийских» племен. Одновременно нашим предкам приходилось сражаться с бронированными войсками сильнейшей в то время европейской державы — Византии. Кстати сказать, романские и западнославянские народы испытали массовые набеги арабов и венгров, сражавшихся на конях, куда позже — в VIII–X веках. Однако отменная броненосная восточнославянская пехота, умевшая отражать и наскоки кочевников, и натиск византийских кольчужников, По природе своей не могла их долго преследовать, чтобы не оставить «недорубленного леса». И тогда Русь создала рыцарскую конницу.

…В «Книге пределов мира», написанной безымянным восточным автором по материалам VIII века, в главе «Рассуждение о стране Рус» о ее воинах четко и лаконично сказано: «Одна часть их рыцарство…» И дальше: «Там изготавливают очень ценные клинки и булатные мечи. Все русы вооружены такими мечами, их рыцари всегда носят броню». Примечательно, что исламитский аноним счел полезным применить славянские термины «рыцарь», «рыцарство» без перевода, а относится его труд к тем временам, когда в языке германцев никаких «риттеров» и «риторов» и в помине не было. Любопытно и другое. Исторические факты свидетельствуют, что в Западной Европе рыцарство появилось (в XI–XIII веках) именно в Померании (Поморье), Ольденбурге (Старгороде), Бранденбурге (Браниборе) — то есть на исконно славянских землях, а первые немецкие рыцари носили фамилии… Белов, Дабелов, Руссов и Рыбинский. Даже в XVII веке в Померании, признанной заповедником германского рыцарства, правили герцоги славянской династии, именовавшиеся Ростислав, Мечислав и Богуслав.

Однако нам пора вернуться к основной теме рассказа — русскому дохристианскому рыцарству. Сведения о нем нетрудно обнаружить в отечественных и западноевропейских летописях, хрониках, в сказаниях арабо-язычных писателей и в военной терминологии тех времен. В частности, из Руси на весь мир распространялись такие понятия, как броня, шелом, кольчуга, щит, перчатки (от слова «перст» — палец), доспех, латы, нагрудник, набедренник и наколенник, стальная личина и родовой знак, меч и копье, секира и клинок. В одних странах их использовали, приноравливая к своему языку, в других переводили.

История сохранила для нас сведения о воспитании и обучении русских дружинников, «мужей честных» и «нарочитых витязей», которое начиналось с раннего детства. Из ребятишек продуманно растили профессиональных военных, которым предстояло нести ту же нелегкую, но почетную службу, что их отцам и дедам. А когда юный витязь становился превосходно подготовленным бойцом-единоборцем, его сначала торжественно посвящали в мечники (меченосцы), а несколько позже и в благородные витязи. Такой воин обладал поистине богатырским снаряжением, начиная со стальной кольчуги, сплетенной из 60 тысяч упругих колец, и кончая стальными латами и булатным мечом. Кстати сказать, в отличие от большинства стран Западной Европы на Руси никогда не существовало безбронных воинов-лапотников с дрекольем, даже у крестьянина имелись железная кольчуга, дубовый щит и стальной меч, выделанный кузнецом из болотной руды, которой в нашей стране более чем достаточно.

Все было самобытно, и только после насильственного внедрения христианства древнерусское рыцарство по своему характеру приблизилось к средневековому общеевропейского образца.

Место стародавнего могучего Перуна, русско-славянского божества, в философии витязей занял православный воитель Георгий Победоносец, поражающий восточного змия, — таким он и сохранился на гербе Москвы. Христианизация по времени совпала с переходом Руси к развитому феодализму, отличавшемуся жесткой сословной ступенчатостью и одновременно гибкостью иерархической политической системы, в которой великий князь по сану своему считался выше любого западного короля. Тогда-то, в XI–XII веках, и наступил «золотой период» русского рыцарства. Именно в ту эпоху сложились народные рыцарские романы, отрывки из которых дошли до нас в устном изложении под названием былин и старин, А ведь из них при желании можно почерпнуть исключительно ценные сведения по быту русских витязей, их оружию, средствам защиты. Говоря о последних, следует заметить, что если мужество богатырей оставалось неизменным, то их стальная одежда, непрерывно совершенствуясь, непременно превосходила оборонительное снаряжение, сделанное в Западной Европе и из Востоке. Так, если до конца X века мечники и витязи носили брони (кольчуги), то в XI–XII веках в их среде распространяются стальные латы, в XIII столетии они преобладают, а в XIV–XV веках господствует сверхтяжелый стальной доспех из толстых булатных досок. Сводку документальных изображений и более подробные сведения об оружии русских рыцарей читатели могут почерпнуть в монографии А. Н. Кирпичникова «Военное дело на Руси в XIII–XV веках». А пока отметим, что самые массивные доспехи средневековой Европы делали только новгородские, смоленские и псковские умельцы. Сработанные ими латы весили не менее полутора пудов, поэтому витязю требовался необычайно выносливый конь и особые рыцарские шпоры, которыми, по мнению профессора А. В. Арциховского, «можно было пришпорить коня сквозь густую кольчугу и даже, может быть, сквозь латы».

Эта деталь свидетельствует о существовании на Руси брони, закрывавшей воина с головы до ног и не оставлявшей беззащитным его боевого коня. Автор описания битвы на Шелони в 1471 году не без ехидства отмечал, что новгородцы были заключены в такие доспехи, что не могли рук поднять на полки великого князя Ивана III. Откровенно говоря, москвичам в тот день было не до смеха, особенно после того, как они убедились, что выпускаемые ими пищальные пули и 300-граммовые железные стрелы, поражавшие любого иноземного рыцаря — не говоря уж об ордынцах, — отскакивали как орехи от лат новгородцев.

В заключение хотелось бы напомнить, что и в дохристианской Руси поведение витязей определял писаный (подчеркиваю!) кодекс чести, именовавшийся «Поконом витязным». Любопытно, что требования, предъявляемые в нем к рыцарям, были значительно обширней, нежели в Западной Европе, где неграмотным зачастую Айвенго и Ричардам полагалось знать и уметь гораздо меньше. А русские «мужи частны» обязаны были не только в совершенстве владеть оружием, играть на гуслях и в шахматы, но и сочинять песни, «речи глаголати», «посольства правити», не говоря уж об умении переплывать реки в броне. «Книгочтейство» и «многая мудрость» были столь же непременными для витязей, как «вежество» и способность «красу женскую и честь девичью почитати и обороняти» — чем не культ прекрасной дамы! Но главным достоинством этих воинов считалось беззаветное служение земле Русской.

Вот почему в языке нашем навсегда сохранили только положительное значение слово «рыцарь» и понятия «рыцарская честь» и «рыцарское поведение»…

Прикосновение к тайне состоялось как-то на редкость буднично. Перелистав несколько страниц еще не очень старой книги, взятой в библиотеке Ростово-Ярославского архитектурно-художественного музея-заповедника, я прочитал:

«Память перенесенных погромов была еще жива; в 1632 году по царскому приказу в Ростове начал сооружаться земляной вал на протяжении почти трех верст, с двумя каменными и третьим деревянным подземными ходами».

Итак, сомнений быть не может: подземные ходы под земляным валом, опоясывающим Ростовский кремль, существуют. Быть может, не все они сохранились, деревянный, наверно, за три с половиной столетия успел обвалиться, но они есть. Где же они пролегают? Этого не знал никто, даже научные сотрудники музея. Старые планы, где могло быть указано расположение ходов, оказались давно утерянными.

И все же надежда, что завеса тайны приоткроется, появилась именно в те жаркие июльские дни лета 1981 года, когда я приехал в Ростов. На территории музея-заповедника уже работала экспедиция, снаряженная Свердловским архитектурным институтом. Она-то и должна была начать «осаду» валов, другими словами, попытаться определить, где же все-таки проложены подземные ходы. Причем результат, судя по опыту прошлых экспедиций этого коллектива, был гарантирован. Применявшиеся им геофизические методы поиска подземелий уже позволили сделать немало интереснейших открытий в уральских городах Невьянске, Сысерти, Нижнем Тагиле и Свердловске.

И вот теперь древний Ростов, издавна известный под именем Ростова Великого. Город-заповедник, еще в 1962 году отметивший свое 1100-летие, один из центров популярного туристского маршрута «Золотое кольцо». Город-памятник, стяжавший славу самого красивого среди своих северных собратьев. А славу эту ему создали неповторимые ансамбли кремля, Авраамиевского и Спасо-Яковлевского монастырей, других сооружений культовой и гражданской архитектуры, возведенных в основном в XVI–XVII веках. Тогда же построили и окружавший кремль земляной вал.

Не одно лихолетье пережил древний город. В 1238 году его захватили татаро-монгольские полчища. Хотя русские бились храбро, но силы были слишком неравны. В 1608 году к Ростову подступили отряды польских интервентов — и снова город был предан огню и мечу. Освобождение пришло благодаря всенародной борьбе против захватчиков, которая началась под руководством Минина и Пожарского. Память перенесенных погромов была еще жива, когда два десятилетия спустя после изгнания интервентов взялись за сооружение мощного земляного вала высотой до 9 метров. Рядом с ним снаружи подняли еще один, менее высокий вал, или подвалок, — за ним находился глубокий ров, наполненный водой.

Это было выполненное по всем правилам средневековой фортификации отличное оборонительное сооружение. Девять угловатых выступов позволяли защитникам города встретить нападающих во всеоружии, откуда бы те ни подступали. Укрепления строили три года, выполняя государственную повинность, жители Ростова, Кинешмы и Пошехонья. Как сказано в старинной рукописи, «работников было пеших 1000, да конных 100, а землю на город возили тележками на одном колесе деланы, а конные телеги были деланы на двух колесах».

Любой турист может лично убедиться, что валы сохранились и сегодня. Время, конечно, принесло неумолимые перемены. Три висячих моста через ров и три подъезда, в том числе и главный, со сторожевой башней и закрывающимися воротами, были разрушены еще в XVII веке. Интенсивная застройка повредила части валов, обращенных к озеру Неро. Там они в плохом состоянии, много земли срыто. Возможно, в этой части они и строились не столь высокими, как в направлениях дорог на Ярославль, Углич и Москву.

Ров частично, а местами и полностью засыпан, и вода лишь кое-где скапливается в нем после сильных дождей. Однако основной вал на стороне, противоположной озеру, возвышается во всем великолепии, а его извилистые очертания просматриваются очень четко… Пока экспедиция колдовала со своими приборами на территории кремля, на площади между Успенским собором и церковью Воскресения, я решил пусть немного, но самостоятельно приблизиться к тайне, так нежданно-негаданно приоткрывшейся мне в библиотеке. Расчет был простой: пройти по гребню основного вала и отметить все пересекающие его траншеи и понижения. Ведь именно такими должны быть следы от обвалившихся подземных ходов. Во всяком случае, сколь бы совершенные приборы ни шли вдело, обыкновенный наружный осмотр никогда еще не мешал. Вот вкратце итоги этого осмотра.

Валы пересечены пятью городскими улицами с оживленным движением транспорта и тремя небольшими переулками в районе озера Неро (на схеме все они помечены черным цветом и для удобства пронумерованы римскими цифрами). Свой обход я начал с улицы Карла Маркса — ее пересечение с валами обозначено цифрой I. Двигаясь против часовой стрелки, я нанес на план двенадцать траншей и понижений грунта в земляном массиве основного вала (они пронумерованы арабскими цифрами).

Первая же глубокая траншея I принесла с собой разочарование и заставила критически относиться ко всем последующим «открытиям». Слева, рядом с валом, за забором деловито шумели цехи макаронной фабрики.

Не составило труда удостовериться в том, что траншея была прорыта для того, чтобы уложить в землю обслуживающие фабрику инженерные коммуникации.

Вблизи траншеи 2 стояли жилые дома, и она явно была проделана для спуска дождевой воды. С той же целью были вырыты траншеи 6 и 7, «Таинственные объекты» 4 и 12 оказались пешеходными тропами, а пересечения 3, 5 и с 8 по 11 представляли собой лишь небольшие понижения грунта, которые вполне могли возникнуть в результате его смыва водой.

Так что моя попытка с ходу открыть обвалившийся подземный тоннель успехом не увенчалась. Свердловские ученые тем временем продолжали втыкать свои электроды в землю вблизи Успенского собора, где, по словам руководителя экспедиции В. М. Слукина, они наткнулись на «очень интересные подземные аномалии». Всеволод Михайлович терпеливо выслушал мой рассказ о прогулке по земляному валу и сказал, что до него они еще доберутся. До конца работы экспедиции было еще далеко, результаты измерений, как выяснилось, должны обрабатываться лишь по ее возвращении в институт, мы попрощались, договорившись о встрече через месяц в Свердловске.

Каково же было мое удивление, когда при встрече Всеволод Михайлович объявил, что вдоль валов экспедиция зарегистрировала целых девять аномалий! Восемь из них на участке между улицами I и IV и одну примерно в том месте, которое я пометил на плане цифрой 10. Что же это за аномалии? Подземные ходы? Окончательный ответ могут дать только раскопки. Но, как оказалось, экспедиция к тому же располагает данными, почерпнутыми из одной древней рукописи. В ней говорится, что под валами проложено не три, а семь подземных ходов.

Любопытно, что восемь аномалий группируются в той части валов, за которой раньше стоял густой лес. И вполне вероятно, что в ту сторону могли быть проложены подземные ходы длиной до 50 метров, служившие для организации боевых вылазок в тыл нападающим.

Говорили мы и о подземельях Ростовского кремля. Свердловчане придирчиво исследовали их не только нынешним летом, но и годом раньше, и теперь, сопоставив измерения двух полевых сезонов, пришли к интересным и неожиданным выводам.

Во-первых, удалось обнаружить следы древней дренажной системы. А для сохранения уникального архитектурного ансамбля восстановление этой системы имело бы огромное значение. Ведь сейчас уровень подземных вод на территории музея довольно высок.

Во-вторых, выявлены три зоны аномалий, где возможно расположение подземных подвалов или ходов. Одна из этих зон — площадь, о которой уже говорилось. Она расположена между Успенским собором и церковью Воскресения. Не исключено, что эти два сооружения кремля соединены подземным ходом. Другая зона аномалий расположена вблизи архиерейских покоев, за пределами кремлевской стены. Наконец, третья выявлена в районе наиболее старой застройки; эта зона примыкает к княжьим теремам.

«Влесовой книгой» называют тексты, записанные на 35 березовых дощечках и отражающие историю Руси на протяжении полутора тысячелетий, начиная примерно с 650 года до н. э. Нашел ее в 1919 году полковник Изенбек в имении князей Куракиных под Орлом. Дощечки, сильно разрушенные временем и червями, в беспорядке валялись на полу библиотеки. Многие были раздавлены солдатскими сапогами. Изенбек, интересовавшийся археологией, собрал дощечки и больше с ними не расставался. После окончания гражданской войны «дощьки» оказались в Брюсселе. Узнавший о них писатель Ю. Миролюбов обнаружил, что текст летописи написан на совершенно неизвестном древнеславянском языке. На переписывание и расшифровку ушло 15 лет. Позднее в работе приняли участие зарубежные специалисты — востоковед А. Кур из США и С. Лесной (Парамонов), проживавший в Австралии. Последний и присвоил дощечкам название «Влесова книга», так как в самом тексте произведение названо книгой, а Влес упомянут в какой-то связи с ней. Но Лесной и Кур работали только с текстами, которые успел списать Миролюбов, так как после смерти Изенбека в 1943 году дощечки исчезли.

Некоторые ученые считают «Влесову книгу» фальшивкой, в то время как такие известные знатоки древнерусской истории, как А. Арциховский, считают вполне вероятным, что «Влесова книга» отражает подлинное языческое прошлое славян. Известный специалист по древнерусской литературе Д. Жуков в апрельском номере журнала «Новый мир» за 1979 год писал: «Подлинность „Влесовой книги“ подвергается сомнениям, и это тем более требует ее публикации у нас и тщательного, всестороннего анализа».

Ю. Миролюбову и С. Лесному в основном удалось расшифровать текст «Влесовой книги». По мнению этих ученых, она ценнейший памятник русской истории, написанный на неизвестном древнеславянском языке. Любопытно, что и противники «Влесовой книги» используют этот же аргумент. Они утверждают, что язык дощечек лингвистически неправилен, «искусствен», не соответствует нормам церковнославянского языка. Но вспомним, что недавно археологи при раскопках римского форта Виндоланд в Северной Англии (II век н. э.) тоже обнаружили обломки каких-то дощечек, в свое время выброшенных, очевидно, за ненадобностью. На них отчетливо различались выцарапанные буквы. Когда обломки склеили, выяснилось, что надписи сделаны на непонятном языке, который тем не менее поддался усилиям специалистов. Загадочным языком оказалась так называемая «вульгарная латынь», на которой разговаривали в отдельных римских гарнизонах…

Но «виндоландские дощечки» попали в руки археологов, их подлинность доказана. С «Влесовой книгой» дело обстоит сложнее. Ведь книга повествует о времени очень давнем, когда Русь еще только вступала в эпоху раннего феодализма и скорее всего люди еще сохраняли традиции, присущие породившим их племенам.

По мнению К. Горшковой, даже в более позднюю эпоху (X–XII века) «территориальные диалекты по своим характерным чертам еще были близки к диалектам племенным, на основе которых они сложились. К ним во многом применимы те общие характеристики письменных языков и диалектов, которые говорят об отсутствии четкого отграничения диалекта от языка» (Историческая диалектология русского языка. М., «Просвещение», 1972, с. 71).

Таким образом, специалисты признают наличие нескольких языков у древних русов. Вряд ли можно судить о предполагаемом языческом памятнике — «Влесовой книге» — с точки зрения норм единственно известного нам церковнославянского языка, на котором писали христианские авторы. Сохранившиеся до наших дней диалектизмы и местные обороты речи, присущие жителям различных областей, также косвенно свидетельствуют о возможности многоязычия в Древней Руси.

С другой стороны, есть много аргументов в пользу того, что письменность на Руси существовала задолго до принятия христианства. В поселениях Черняховской культуры на Днепре (III–V века н. э.) находят рунические надписи на глиняных пряслицах и сосудах. В древней Хазарии, по сведениям арабских ученых, пользовались «русским письмом». Знаменитый Кирилл, брат Мефодия, видел в 860 году в Крыму целые книги «роусьскими писмены писано». Сейчас никто не станет отрицать, что наши языческие предки вполне могли создать свою грамоту. Древние славянорусы активно общались на западе и северо-западе с германскими племенами, пользовавшимися руникой, а на востоке и юго-востоке — с тюрко-монгольскими народами, также употреблявшими руническую систему письменности. Трудно предположить, что славянские племена, находившиеся с германцами и тюрками примерно на одинаковом уровне развития, не знали рун.

Таким образом, накапливается все больше и больше доказательств того, что «Влесова книга» могла быть написана именно таким языком и переписана затем на деревянные таблички. Правильность исторических сведений, содержащихся во «Влесовой книге», все более подтверждается новейшими археологическими исследованиями.

Вспомним обстановку в южнорусских степях в эпоху великого переселения народов. Одна за одной на протяжении нескольких тысячелетий шли из недр Евразийского континента волны великих нашествий. В IV тысячелетии до н. э. наступление патриархальных пастухов-индивидуалистов, людей «курганной культуры», или «ямников», как их называют археологи, смело коллективистскую оседлую матриархальную культуру «Старой Европы», тысячелетиями процветавшую на Балканах, Дунае и в Приднепровье. Поздней фазой «Старой Европы» была Трипольская культура, открытая русским археологом В. Хвойко в конце прошлого века в 50 километрах к югу от Киева. Крупнейший украинский археолог В. Даниленко и ведущий американский специалист по археологии Восточной Европы, М. Гимбутас полагают, что пришедшие с Востока пастухи, смешавшись с аборигенами «Старой Европы», и стали нашими предками — протоиндоевропейцами.

Волна за волной индоевропейские племена шли со своей прародины на запад, юг и север. К концу III тысячелетия до и. э. были освоены Северная Индия, Иран, Малая Азия, Греция, а также обширные области Центральной и Северной Европы.

Особенно впечатляющим был марш «боевых топоров» в начале II тысячелетия до н. э., начавшийся из Урало-Волго-Донских степей и закончившийся на берегах Атлантики. Индоевропейцы поселились в Подмосковье (Фатьяновская культура), в Прибалтике, в Северных Карпатах, в Центральной Европе, на Британских островах и в Иберии. Люди «боевых топоров» хоронили своих покойников в одиночных подкурганных могилах и вкладывали им в руку главное, насущное средство жизни — боевой топор. Волна «боевых топоров» постепенно рассеялась под влиянием торгашеских групп «колоколовидных кубков». По курганным могильникам Южной Скандинавии можно наглядно видеть, как элементы культуры «кубков», происходящих с юга Пиренейского полуострова и из Средиземноморья, постепенно вытесняли символы культуры «боевых топоров». И вот уже вместо топора в руку покойника вкладывают кубок с опьяняющим зельем, а в одной могиле хоронят не одного, а несколько покойников, индивидуальная этика заменяется коллективистской. Но вскоре с Востока накатывается новый вал индоевропейских завоевателей, и обычаи далекой евразийской прародины восстанавливаются.

В конце II тысячелетия до н. э. из центральноазиатских степей в Северное Причерноморье и Средиземноморье пришли новые племена индоевропейцев. Те из них, что пересели с коней на ладьи, известны истории как «люди моря». Они колонизировали практически все Средиземноморье, поселившись в Сардинии, в Палестине (филистимляне), на Крите и Кипре. Часть индоевропейских «народов моря» сделала своей базой островки Тир и Сидон у побережья Леванта и, взяв в жены ханаанейских женщин с материка, положила начало семитоязычным финикийцам, раскинувшим вскоре сеть торговых факторий по всему античному миру…

В это же время в южнорусских степях господствовал разношерстный племенной союз индоевропейцев-киммерийцев. Через кавказские перевалы, через Балканы и Босфор, по Дунаю и по Висле продвигались киммерийцы в окрестные страны. Некоторые историки считают, что в состав их племен входили и наши предки — славяне. Сохранившиеся от киммерийцев имена и названия во многих случаях сходны со славянскими. По мнению выдающегося русского историка Г. Вернадского, «имеются наименования местностей как в Закавказье, так и в Малой Азии, которые звучат по-славянски и… действительно могут быть славянского происхождения». Вероятно, народы Передней Азии заимствовали множество славянских корней еще в глубокой древности. Чехословацкий востоковед Б. Грозный объяснял удивительное сходство некоторых вавилонских и шумерских, с одной стороны, и славянских слов именно существованием древних контактов между семитами и индоевропейцами (славянами) в Закавказье.

Специалисты отмечают также сходство славянских языков с фракийским и фригийским. Фракийцы и фригийцы появились на Балканах и в Малой Азии около 1200 года до н. э., в эпоху Троянской войны и подвигов легендарного Ахиллеса, которого академик А. Веселовский считал именно славянским князем. Известно также, что главный фрако-фригийский бог назывался Сабадиос. Ему поклонялись как богу-освободителю в малоазиатской Фригии, во Фракии, на Кавказе и в Крыму. Филолог Дж. Бонфанте выводит имя Сабадиос из славянского слова «свобода», не имеющего звуковых аналогов в других индоевропейских языках. Иначе говоря, фракофригийцы в эпоху Троянской войны находились в тесном симбиозе со славянами, и культ Сабадиоса зародился в смешанной фригийско-славянской среде. Видимо, славянские кланы еще до Троянской войны смешались с фрако-фригийцами и совершали великие походы в Малую Азию и Закавказье вместе с ними, поскольку их общей прародиной были южнорусские степи.

В одной из табличек «Влесовой книги» говорится, что за 1300 лет до Германариха (вождь готов, покоривший в середине IV века н. э. огромные пространства Восточной Европы от Балтики до Черного моря, от Волги до Дуная и разгромленный гуннами в 376 году) предки русов еще жили в Центральной Азии, в «зеленом крае». Хронология, разумеется, приблизительная, но версия о степном центральноазиатском происхождении наших предков с каждым годом становится все убедительнее. Возможно, не за тысячу триста, а за полторы тысячи (или более) лет «до Германариха» наши предки отпочковались от других индоевропейских племен и отправились во все концы света искать свое счастье. Итальянские археологи, производящие раскопки в долине Свата (Пакистан), обнаружили, например, что в конце II тысячелетия до н. э., в канун Троянской войны, происходили мощные передвижки евразийских пастухов. И в Северный Индостан, и на Дунай пришли в то время из Центральной Азии воинственные кочевники — возможно, единого происхождения. Во «Влесовой книге» подробно описывается, как часть наших предков из Семиречья шла через горы на юг (судя по всему, в Индию), а другая часть пошла на запад «до Карпатской горы». Если бы «Влесова книга» была фальсификацией, то как мог фальсификатор предугадать этот поразительный и неожиданный факт истории древних скотоводов, подтвержденный археологически совсем недавно, уже после опубликования «Влесовой книги»?

Во «Влесовой книге» четко засвидетельствовано, что наши предки «водили скот от Востока до Карпатской горы». Таким образом, не Припятские болота, куда нас пытаются загнать некоторые археологи, а огромный простор евразийских степей вплоть до Амура — вот наша истинная прародина. 406.лет назад русские лишь вернулись в родное Русское поле, которое тысячелетиями принадлежало нашим предкам. В том-то и заключается великая историческая ценность «Влесовой книги», что она ясно свидетельствует о нашем исконном присутствии на нынешней территории страны.

Сведения «Влесовой книги» о древних странствованиях наших предков по просторам Евразии позволяют понять многие упоминания о таинственных русах ближневосточных и античных источников. Если считать наших предков исконно степным народом, то надо признать многовековое участие русов во всех решающих событиях тех времен. Когда мы читаем в древних источниках о великих походах таинственных киммерийцев, а затем скифов на Ближний Восток, в Африку, в Южную, Центральную и Западную Европу, в Скандинавию, то можем надеяться найти среди этих «киммерийцев» и «скифов» наших прямых предков.

Античные источники начала эры определенно свидетельствуют, что славянское племя «сербой» (сербы) пастушествовало между Азовским и Каспийским морями, а другое славянское племя — «хороуатос» (хорваты, от иранского «хрват» — страж) пасло свои стада где-то неподалеку от Нижнего Дона. Рядом, видимо, кочевали русы. Недаром римские географы первых веков нашей эры знали Волгу в ее степной части как Рус, «реку русов». «Влесова книга» подробнейшим образом описывает столкновения славян с аланами (ираноязычное население евразийских степей), готами и гуннами, В великих битвах в излучине между Волгой и Доном 1800 лет назад решались судьбы Европы. Описанные во «Влесовой книге» победы русов над готами, аланами и гуннами объясняют, почему славянам удалось отстоять и укрепить свои позиции в бурную эпоху великого переселения народов.

Но содержание «Влесовой книги» этим не исчерпывается. Она повествует также о гуманности наших предков, их высокой культуре, об обожествлении и почитании праотцев, о любви к родной земле. Полностью отвергается версия о человеческих жертвоприношениях — вот, к примеру, что сказано в дощечке № 4 (нумерация условна): «Боги русов не берут жертв людских и ни животными, единственно плоды, овощи, цветы, зерна, молоко, сырное питье (сыворотку), на травах настоянное, и мед, и никогда живую птицу и не рыбу, а вот варяги и аланы богам дают жертву иную — страшную, человеческую, этого мы не должны делать, ибо мы Даждьбоговы внуки и не можем идти чужими стопами…»

Оригинальна ранее неизвестная система мифологии, раскрывшаяся во «Влесовой книге». Вселенная, по мнению древних русов, разделялась на три части: Явь — это мир видимый, реальный. Навь — мир потусторонний, нереальный, посмертный, и Правь — мир законов, управляющих всем в мире…

Каково же было назначение «Влесовой книги»? Это не летопись, не хроника в нашем понимании, а сборник языческих проповедей, которые читались народу, очевидно, во время богослужений. Их слушали и запоминали наизусть, ибо почитание предков было частью религиозного культа. Деяния предков, то есть история, становились таким образом всеобщим, всенародным достоянием, традицией, передававшейся из поколения в поколение.

В разные эпохи к старым дощечкам прибавлялись новые, освещавшие либо старые времена, но в новом аспекте, либо говорившие о новых временах, но в сравнении со старыми. Отсюда многочисленные повторения исторического содержания, перемешанные с призывами к чести, храбрости, взывания к небу о ниспослании благ и т. д. Таким образом, религия, история и быт сливались в одно неразрывное целое. Характер «Влесовой книги» становится понятным: это не курс истории, это сборник религиозных поучений. Причем это произведение написано не одним автором, а по крайней мере тремя, разделенными временем. На это указывают различия в содержании текстов, в стиле и даже в написании букв. Язык «Влесовой книги» понятен не до конца, встречаются некоторые слова и обороты, совершенно неизвестные, что, конечно, затрудняет работу исследователей. Мешает также и то, что местами текст дощечек был изрядно попорчен. Но в целом «Влесова книга» дает довольно неожиданную картину русского язычества. Изучение материала, в ней содержащегося, даст нам более четкие представления об истории Древней Руси доолеговского периода.

«Влесова (Велесова) книга», о которой пишет О. Скурлатова, — документ исключительно интересный, но вызывающий множество вопросов, переходящих в сомнение. Если это подлинный источник, то он открывает перед нами неведомые доселе страницы славянской истории. Если же это подделка, то доверчивое отношение к его содержанию не может принести ничего, кроме вреда.

Самым трагичным во всей истории с «Влесовой книгой», написанной на деревянных дощечках, является то, что самого памятника в настоящее время не существует (невольно напрашивается параллель со знаменитым «Словом о полку Игореве», сгоревшим во время московского пожара 1812 года). «Книга» якобы была найдена в 1919 году в разоренной библиотеке старинного имения офицером Изенбеком. Эмигрировав за границу, он увез дощечки с собой.

Изенбек умер в оккупированном немцами Брюсселе, и памятник исчез вместе со всем его имуществом. Однако эти дощечки в 1924 году якобы видел журналист и историк Ю. П. Миролюбов, который и занялся переписыванием и переводом текста. Он не успел закончить свою работу (было скопировано примерно 75 процентов текста). Все, что осталось от «Влесовой книги», — это записи Миролюбова и фотография одной дощечки.

Совершенно естественно, что даже из-за одной этой столь драматической истории скептическое отношение к «Влесовой книге» вполне правомерно. Но судьба древних памятников подчас бывает настолько запутана, что напоминает ловко закрученный детектив. Ведь сколько сомнений и споров на протяжении всей своей «жизни» вызывало и вызывает по сей день «Слово о полку Игореве»! Но нет никаких оснований отрицательно решать судьбу «Влесовой книги» только из-за того, что история ее находки действительно вызывает множество сомнений. Этого мало, чтобы безапелляционно отвергать возможную ценность этого загадочного памятника.

Видимо, здесь мало и лингвистического анализа (тем более всего одной дощечки), на котором основывают свое отрицательное суждение некоторые исследователи. Суть дела заключается в том, что мы почти не знаем разговорного языка наших далеких предков. Дошедшие до нас древнейшие летописные своды и актовый материал написаны на церковнославянском языке, получившем распространение на Руси только с конца X века, когда восточные славяне приняли христианство. Этот язык, вне сомнения, весьма существенно отличался от разговорной речи наших пращуров. В пользу этого постулата наряду с другими данными свидетельствуют известные новгородские берестяные грамоты, первые образцы живой, разговорной речи древних славян. Вполне вероятно и то, что племенные наречия восточных славян отличались друг от друга многочисленными местными диалектными особенностями. Ведь даже в рамках единого церковно-славянского языка летописи, написанные, например, в Новгороде, заметно разнятся от таковых, написанных на юге Руси.

Представляется бесспорным, что судьбу «Влесовой книги» можно решить лишь путем комплексного исследования, проведенного самым кропотливым и тщательным образом, при полном отсутствии предвзятого отношения к этому любопытному во всех отношениях памятнику. Рубить сплеча здесь недопустимо — ведь если «Влесова книга» окажется не подделкой, а подлинником, она станет бесценным информатором, источником новых сведений из истории древних славян…

Потенциальная ценность заключенного во «Влесовой книге» материала настоятельно требует, чтобы она была подвергнута всестороннему изучению, только после завершения которого можно вынести окончательное заключение о характере этого таинственного документа.

Следует, возможно, поставить проблему и в несколько иной плоскости. Допустим, что «Влесова книга» действительно поздняя фальсификация. Снимает ли это всякий интерес к ней? Думаем, что нет, так как тогда неизбежен вопрос: является ли она плодом чистой фантазии или же в ее основу легли, хотя бы фрагментарно, сведения, заимствованные из какого-то иного, действительно древнего источника, не сохранившегося до наших дней. Такие источники действительно могли существовать. В любом случае, даже если «Влесова книга» — фальсификация, ее надо обязательно подвергнуть анализу, чтобы выяснить истинное происхождение содержащихся в ней фактов.

Допустим, наконец, что «Влесова книга» — фальшивка, не содержащая в себе каких-либо истинных сведений. Нашумели в свое время истории с «Песнями Оссиана» Макферсона, c Краледворской рукописью. В начале XIX века в России славились своими фальсификациями Бардин и Сулакадзев.

Но и тогда публикация и изучение «Влесовой книги» не будут пустым занятием, ибо сам факт появления такой фальсификации уже ставит ряд интересных вопросов перед литературоведами и историками. Почему «Влесова книга» стала известна лишь после второй мировой войны? Чем руководствовался ее несомненно талантливый создатель? Желанием ввести в заблуждение ученых? Корыстными побуждениями? Или какими-то иными мотивами?

Что и говорить, есть над чем поломать голову, подумать… Вопрос о ценности данного памятника не должен решаться быстро и бесповоротно. «Влесова книга» ставит слишком много проблем…

Сенсация распространялась стремительно. Как пожар в ковыльной степи. Европа была охвачена этим пожаром несколько лет. И было чему удивляться.

Стоит добавить, что за рубежом уже вышло несколько научных изданий «Влесовой книги» и исследователи обратили на нее внимание.

Заштатный русский ботаник Вейрих завез в Европу семена необычного растения. Это была гречиха, но какая! Воистину великанских размеров. Высота стеблей почти вдвое превосходила рост человека. Растение служило отличным кормом для животных. Но что самое главное — гречиха была многолетней. Она обещала стать вечной кормилицей.

Исключительное внимание уделили новому растению во Франции. Семена чудо-гречихи продавались там за бешеные деньги. Слухи о ней распространялись среди фермеров с фантастической быстротой.

— Вы не знаете, откуда это растение? — спрашивали друг друга счастливцы, засеявшие первые плантации многообещающей культурой.

— Говорят, откуда-то из России. Есть там, где-то далеко-далеко, в Японском море, редкостный остров. Все, что растет на нем, достигает сказочной величины.

— Вот бы получить оттуда великанскую яблоню или грушу, — мечтали третьи.

Да, действительно, чудо-гречиха, взволновавшая умы сельскохозяйственных промышленников Европы, попала сюда с далекого острова Сахалин. Однако сенсация погасла почти с такой же стремительностью, как возникла.

«Счастливчики», заимевшие «чудо» по невероятно высоким ценам, обанкротились. На второй-третий год гречиха мельчала, отказывалась расти — одним словом, вырождалась.

Ничто не помогало: ни лучшие земли, ни усиленное удобрение. Гигант безвозвратно терял свою былую мощь.

И все же сказки о Сахалине покажутся еще более фантастическими потому, что во многом они чистая правда. Хорошо знакомые нам растения вымахивают на почве далекого острова до таких размеров, что кажутся пришедшими с другой планеты.

Кто из мальчишек не делал насоса из стебля медвежьей дудки? Упругая зеленая трубка, толщиной с добрую палку, служила отличным цилиндром, чтобы с помощью поршенька из куска намотанной на прутик тряпки давать водяную струю метров на десять.

Медвежья дудка на Сахалине кажется деревом. Рост ее в 2¹—3 раза превышает человеческий.

Поразительны и сахалинские луга. Некоторые травы могут скрыть с головою даже всадника.

— Может быть, это какие-то особенные растения?

Ничего подобного — растения обычные. Более того — из обычных семян, привезенных на Сахалин с материка, через несколько поколений получаются гиганты. Горох вытягивается до двух метров, у бобов, спорящих на острове с горохом по высоте, необыкновенно сильная листва и стебель.

Но что странно; растения, попавшие с Сахалина в другое место, со временем превращаются в обычные.

«В чем же дело? — думали ученые-сельскохозяйственники. — Может быть, на Сахалине гораздо больше солнца, чем в других местах? Нет, солнца здесь, пожалуй, даже меньше — небо летом облачно. А если так, — задумались ученые, — возможна другая причина: значительная влажность воздуха смещает солнечный спектр в сторону теплых, красных лучей. Может быть, в этом причина стимуляции роста? Или дело в свойствах самой сахалинской почвы? Установлено, что ей несколько сродни почвы Исландии. Но, как известно, в Исландии не наблюдается гигантизма».

Была высказана еще одна точка зрения. Возможно, решающую роль играет резкий переход от жаркого дня к холодной ночи. Не этот ли процесс превращает растения в своеобразные аккумуляторы: запасы жизненных сил, накопленные за день, так и не расходуются ночью?

Определяющими могут оказаться, наконец, неизученные биологические факторы. Вспомнить хотя бы о стимуляторе гиббереллине. Японские крестьяне заметили, что по какой-то непонятной причине некоторые кисточки риса начинают стремительно расти.

Необычным поведением риса заинтересовались ученые. Они установили, что стимулятором явилась своеобразная грибковая плесень, паразитировавшая на побегах. Вещество, которое выделяла эта плесень, со временем получили в чистом виде и назвали гиббереллином.

Разгадку пытаются найти сегодня на плантациях Сахалинского комплексного научно-исследовательского института. Нас поражают здесь листья лопуха, способные конкурировать по размерам с зонтами. Стебли трав напоминают стволы молодых деревьев.

На делянке великанский чеснок. Он дает урожай в 347 центнеров с гектара. И что интересно — выращивание чеснока уже перешло на производственную основу. Почти столько же чеснока собирают на плантациях совхоза «Комсомольск». Еще значительнее успехи совхоза «Анивский». На его полях уже много лет собирают необыкновенный урожай капусты — более чем по 1000 центнеров с гектара. На стендах Всесоюзной выставки достижений народного хозяйства можно было видеть кочаны сахалинской капусты весом до 30 килограммов. На опытных участках института сбор 2 тысяч центнеров капусты с гектара уже не редкость.

Многим растениям Сахалина принадлежат всесоюзные и мировые рекорды плодородия. Сотрудники институтской лаборатории физиологии растений уверенно ищут секреты интереснейшего явления. Сотни опытов. Тысячи анализов. Догадки. Крушение надежд — и новые смелые гипотезы. Придет час, и, может быть, здесь родится стройная теория, которая позволит ответить на такие вопросы: как управлять гигантизмом полезных для человека культур? Как выращивать богатейшие урожаи и в других областях страны?

Когда мировая наука всерьез обратила внимание на гигантизм обычных растений, неожиданно выяснилось, что Сахалин не единственное место на Земле, где так неистовствует флора. Конкурент был найден в далекой Африке, в центральной ее части, в Уганде. Там, на высоте 3–4 тысяч метров над уровнем моря, на альпийских лугах горного массива Рувензори (что в переводе означает «Лунные горы»), были найдены собратья сахалинских колоссов. Привычный повсюду кретовник вырос до 6 метров. Вереск вытянулся в условиях Лунных гор до 15 метров. Цветы лобелия, такие же, как на клумбах наших садов, достигают трех с половиной метров высоты.

Ну разве земные загадки не менее привлекательны, чем космические?!

Рост млекопитающих определяется деятельностью одной из желез внутренней секреции — гипофизом. Если он вырабатывает слишком мало гормона, вырастет животное карликовых размеров, если чересчур много — гигантских. Мы не случайно начали с этой, теперь уже прописной, истины. Ведь вполне естественно предположить, что и растения снабжены подобным регулирующим механизмом. Еще Чарлз Дарвин догадывался, что есть свои гормоны роста и у растений. Но выделить стимуляторы в чистом виде долгое время не удавалось. Только в 1931 году были получены первые растительные гормоны — ауксины. Оказалось, они влияли в основном на развитие корневой системы. Лишь через несколько лет удалось выделить вещества, управляющие ростом стеблей, листьев и плодов. Речь идет о гиббередлинах, о которых упоминается в предыдущей статье.

Рисоводам Японии и других стран Дальнего Востока издавна известна болезнь, поражавшая подчас целые плантации. Стебли риса, который окрестили «бешеным», неестественно вытягивались, а колосья хирели. В особо тяжелых случаях растения погибали целиком. Эпидемия баканаэ — «болезни дурных побегов» — губила порой половину урожая. Для стран, где рис основная пища большинства населения, баканаэ оборачивалась подлинным бедствием.

Причина болезни установлена давно. «Бешенство» риса вызывал особый грибок, проникавший в растения из почвы. Потребовалось немало времени на то, чтобы разгадать загадку этого грибка — «Гибберелла фуджикурои». После того как в 1926 году было доказано, что безудержный рост побегов — результат воздействия не самого грибка, а вещества, выделяемого им, до того дня, когда японские ученые сумели получить это вещество, прошло целых 12 лет. Поиск увенчался успехом — в 1938 году добыты первые порции гиббереллина.

Опыты с новым стимулятором дали поразительные результаты. Гиббереллин обладает высокой, физиологической активностью: раствор, в котором содержится всего одна миллионная доля необычного вещества, оказывает существенное влияние на рост растений. Большие дозы губительны, а малые — благотворны. И не случайно: гиббереллин не является для растений чем-то чужеродным. Это гормон, вырабатывающийся в них самих, регулирующий рост их наземных частей.

Без гиббереллинов, как и без ауксинов, нет и не может быть роста. Получено уже несколько десятков растительных гормонов. Львиная доля их — около 25 — приходится на различные гиббереллины. Что же происходит с растениями под действием стимуляторов? Установлено, что гиббереллины резко усиливают обмен веществ и тем самым повышают способность растений усваивать минеральную пищу из почвы и углерод из воздуха. Понятно, когда у растений «разыгрывается аппетит», ускоряется рост и деление клеток.

Открытие и исследование растительных гормонов роста позволили проникнуть в тайну сахалинских гигантов. Весь комплекс природных условий на острове: свойства почвы, продолжительность дня, интенсивность и состав дневного света, влажность воздуха и т. д. — способствует тому, что в самих растениях образуется повышенное количество гиббереллинов и ауксинов. Они и подхлестывают сахалинскую флору.

Но ни одно из условий комплекса, взятое в отдельности, не способно вызывать гигантизм. К тому же он не наследуется. Вот почему раньше не удавалось вырастить в других местностях великанские растения из семян, привезенных с далекого острова. Но теперь управление ростом полезных культур становится делом осуществимым и перспективным. Далеко от «заколдованного» Сахалина, в подмосковных оранжереях, удалось вырастить шестиметровый табак и коноплю высотой в 5 метров. Проводились опыты и с виноградом. Урожай кишмишных (бессемянных) сортов увеличивался в 2–3 раза, а вес гроздьев у сортов Желтый и Розовый возрастал примерно вчетверо. Необычно большие ягоды сочны и ароматны. Секрет — в применении гиббереллина. Подмечено, что наибольший эффект обработка этим гормоном дает на тех культурах, которые возделываются главным образом ради стеблей, молодых побегов, листьев и сочных плодов.

Гиббереллины способны прерывать период покоя почек и ускорять прорастание семян. Свежеубранный картофель не прорастает, но после соответствующей обработки это происходит очень быстро. В южных районах страны можно теперь получать по два урожая картофеля в год. Перспектива заманчивая. Тем более что расход стимулятора невелик: например, на один гектар виноградника всего 20 граммов.

Производство гиббереллинов уже налажено во многих странах. Его, как и антибиотики, получают не химическим, а биологическим путем — с помощью определенных видов плесневых грибков. Гормоны выдержали серьезные испытания не только в лабораториях, но и на полях. Подсчеты показывают, что гиббереллины могут минимум вдвое повысить сборы кишмишного винограда в Средней Азии. У нового способа повышения урожайности большое будущее.

Но в отличие от уэллсовской «пищи богов», которая делала гигантами животных и растения при любых внешних условиях, ауксины и гиббереллины способны творить чудеса только в умелых руках. После обработки гормонами растения требуют усиленного питания. Нужны органические и минеральные удобрения, вода, уничтожение сорняков. «Голодающие» растения становятся уродами. Итак, тайна растительных гормонов разгадана. «Пища богов» может быть приготовлена по точным рецептам ученых. Но перед ними новая задача — понять внутриклеточный механизм действия стимуляторов.

Что происходит в клетках под влиянием ауксинов и гиббереллинов? Какие биохимические процессы? Каково взаимодействие гормонов роста с генетическим аппаратом?

В зародышевой клетке записана подробная программа роста и развития будущего организма — будь то растение или животное. Человек, например, растет обычно лет до 18–22. Затем гипофиз перестает выделять гормоны роста. Почему?

Также неясно, что и как командует растению уменьшать или увеличивать выработку гиббереллинов и ауксинов.

Дарвиновские наблюдения над проростками в 80-х годах прошлого века стали исходными для открытия ауксинов. Борьба с «бешенством» риса привела в 40-х годах нынешнего столетия к открытию гиббереллинов. Усилиями ученых многих стран была раскрыта одна из сокровенных тайн живой природы. В числе других удалось решить и загадку сахалинских гигантов. Но, как метко сказал известный французский физик Луи де Бройль, «каждый успех наших знаний ставит больше проблем, чем решает».

Акселерация!

Сегодня общеизвестно, что доспехи средневековых рыцарей приходятся впору лишь современным подросткам. Зато не все знают, что во время археологических раскопок на месте Полтавской битвы проводились и антропометрические исследования: измерялись скелеты воинов начала XVIII века. Оказалось, что за прошедшие с тех пор четверть тысячелетия солдаты «выросли» в среднем на 20 сантиметров!

Систематические измерения роста людей начались в 30-х годах прошлого века и продолжаются по сей день. Они неопровержимо доказывают, что земляне становятся все выше, причем этот процесс ускоряется (кстати, сам термин «акселерация» как раз и означает «ускорение»). Средний рост призывников в СССР был в 1961 году на целых 8 сантиметров больше, чем в 1941 году. Другой факт: за 30 лет (с 1926 по 1956 год) москвичи стали выше на 4,5 сантиметра. Значит, «львиная доля» увеличения роста падает на последние десятилетня.

Особенно ускорилось развитие детей и подростков. Новорожденные сегодня в среднем на сантиметр больше, чем 30–40 лет назад. Молочные зубы заменяются у нынешних малышей постоянными на год раньше, чем в начале века. 13–15-летние мальчики 70-х годов на 12–14 сантиметров выше и на 10–12 килограммов тяжелее своих сверстников 20-х годов. Рост работающих подростков в некоторых зарубежных странах за последние 30 лет увеличился на 15–20 сантиметров.

Наблюдающееся ускорение развития приводит к более раннему достижению зрелости. Если в прошлом веке мужчины росли до 26 лет, то перед второй мировой войной этот процесс завершался к 21 году. А нынешние юноши достигают своего «потолка» уже в 18–19 (девушки даже в 16–17) лет! Причем, как это ни удивительно, молодые люди прибалтийского побережья взрослеют раньше своих средиземноморских сверстников, а английские подростки мужают быстрее, чем их одногодки в Индии или Нигерии!

В чем же причина процесса акселерации? Единого мнения у ученых пока нет. Еще в 1935 году немецкий ученый Е. Кох, которому, между прочим, принадлежит и сам термин «акселерация», выдвинул идею о влиянии солнечного излучения на рост и развитие человеческого организма. Причиной наблюдающегося явления Кох объявил тот факт, что люди стали больше бывать на солнце и загорать. Допустим. Но как быть с теми неопровержимыми данными, которые свидетельствуют, что в странах умеренного пояса и даже вблизи Полярного круга акселерация идет ничуть не медленнее, чем в тропиках? Более того, доказано, что дети из сельских местностей, которые бывают на солнце гораздо больше горожан, растут медленнее последних! Например, если за последние 30 лет средний рост детей в Москве увеличился на 10 сантиметров, то в Ярославле только на 7 сантиметров, а в селах обеих областей — всего на 4 сантиметра. Неверным оказалось и распространенное убеждение, что в тропиках созревание наступает в более раннем возрасте, чем в умеренных широтах…

В начале 40-х годов американский ученый Миллс, основываясь на экспериментах с животными, выдвинул предположение, что акселерация есть следствие изменения климата. Он утверждал, что процесс акселерации вызван общим похолоданием и понижением влажности воздуха. Согласно этой точке зрения рост температуры и влажности воздуха должен, наоборот, привести к замедлению, а затем и прекращению наблюдающегося процесса. По расчетам Миллса, акселерация должна была прекратиться в 50-х годах. Как известно, этого не произошло!..

Авторы целого ряда гипотез полагают, что причиной акселерации являются усиленная витаминизация детей и беременных женщин, а также общее улучшение питания, в особенности увеличение потребления белков, молочных продуктов, сахара и жиров животного происхождения. Но, во-первых, основные витамины, стимулирующие рост и развитие организма, были синтезированы лишь примерно четверть века назад, а процесс акселерации начался гораздо раньше. Во-вторых, в Европе за последние два-три десятилетия ни количество, ни качество питания существенно не изменились, а акселерация тем не менее продолжается. Кроме того, в Японии питание до сих пор хуже, чем в США и Европе, а процесс акселерации идет как ни в чем не бывало.

Высказывались предположения, что акселерация стимулировалась электромагнитными излучениями радиостанций и телепередатчиков, радаров и рентгеновских установок, а также увеличением других видов облучения, в том числе и приходящих из космоса. Однако убедительных доказательств стимулирующего действия электромагнитных излучений пока нет; с другой стороны, процесс акселерации начался гораздо раньше, чем появилось ядерное оружие, а радио и телевидение получили широкое распространение. Никаких доказательств связи акселерации с уровнем космической радиации тоже пока нет.

Увеличение процентного содержания углекислого газа в земной атмосфере, ускорение ритма жизни, «информационный взрыв», а также многие другие причины, не только физические, химические, физиологические, психологические, но и социальные — все они были использованы авторами многочисленных гипотез, пытавшимися так или иначе объяснить причины акселерации.

Бесспорным, но вряд ли решающим фактором может считаться улучшение медицинского обслуживания, успехи медицины и в особенности ликвидация в высокоразвитых странах эпидемических заболеваний среди детей. Не только рахит, но и ряд других ранее широко распространенных детских болезней вызывали замедление роста и развития. Очевидно, однако, что только этой причиной объяснить акселерацию невозможно.

Интересно, что такой, казалось бы, неприметный фактор, как перемена места жительства, также влияет на процесс физического роста, и очень даже заметно. Японцы, переселившиеся на Гавайские острова, в среднем на десять сантиметров выше своих бывших земляков.

Только дальнейшие исследования помогут раскрыть непростой механизм этого явления, рожденного бурным веком!

На территории северо-востока нашей Родины, от реки Лены до Берингова пролива и от побережья Охотского моря до Ледовитого океана, включая арктические острова, уже давно находят останки ископаемых млекопитающих — мамонтов, бизонов, мускусных овцебыков, шерстистых носорогов, сайгаков, лошадей.

Крупнейшие реки края — Яна, Индигирка, Колыма — пересекают низменность с юга на север, глубоко врезаются в слагающие ее рыхлые отложения. На их берегах образуются высокие обрывы — яры, благодаря которым можно видеть строение этих отложений, обычно представленных очень тонкими песками с жилами льда и слоями торфа. Здесь можно встретить стволы и ветви деревьев и кустарников, а иногда и целые горизонты погребенных пней. Но особенно протяженные обрывы на берегу Ледовитого океана. На сотни километров вдоль побережья пролива Дмитрия Лаптева и Восточно-Сибирского моря протянулись Оёгосский яр, а к востоку от него — Хапташинский яр. Здесь обрывы достигают высоты 50–85 метров. Океан энергично наступает на низменность со скоростью от 1,5 до 20 метров в год. Береговой обрыв разрушается, и от него отваливаются глыбы мерзлых пород. С грохотом, напоминающим пушечный выстрел, они падают вниз. Оттаивая и размываясь, эти глыбы оставляют на прибрежной отмели кости различных ископаемых животных.

Так был найден в 1789 году тунгусом Осипом Шумаховым в устье Лены труп мамонта, к сожалению, уже обглоданный песцами и медведями. Еще более знаменитая находка была сделана в 1901 году в низовьях Колымы. Обнаруженный здесь на реке Березовке труп мамонта пока единственная находка животного, позволившая установить его прижизненный облик.

А открытия не заставляли себя ждать. А. Бунге и Э. Толль нашли на Новосибирских островах большое количество костей доисторических животных. В 1904 году на острове Большой Ляховский экспедиция К. Волосовича извлекла из толщи мерзлых пород череп мамонта с сохранившимся в альвеоле бивнем. Именно эта находка решила вопрос о положении бивней в черепе мамонта, так как обычно бивни не удерживались в сравнительно легко разрушающемся черепе.

Но большая часть таких находок все же пропадала бесследно. Местное население мало знало об их научной ценности, и, пока сообщение о вытаивающих из земли гигантах достигало научных центров и пока организовывались экспедиции, время оказывалось упущенным. В лучших случаях от трупов оставались скелеты с обрывками мягких тканей. Возможно также, что большой спрос на бивни мамонта заставлял местное население — якутов и эвенков не рассказывать о своих находках, чтобы потом самим прибыльно сбыть их купцам. Из старых коммерческих сводок известно, что в конце XIX и в начале XX века из северо-восточных районов Сибири ежегодно вывозилось около 32 тонн бивней мамонта. Это бивни почти от тысячи мамонтов. Сколько же их было всего!

Трудно представить, какие неисчислимые стада мамонтов, бизонов, лошадей и других животных бродили по необъятным просторам тундры и тайги северо-востока.

В последние годы наиболее ценные находки трупов доисторических животных на северо-востоке стали достоянием науки благодаря энергии страстного энтузиаста поисков и изучения мамонтовой фауны лауреата Государственной премии, заслуженного деятеля науки Б. Русанова. Среди его находок труп бизона с берегов реки Тирехтят; скелет мамонта из бассейна Адычи; полный скелет шерстистого носорога, обнаруженный недалеко от Якутска, труп лошади, обитавшей около 35 тысяч лет назад в верховьях Индигирки, и многое другое. Но, конечно, самой интересной была экспедиция 1972 года. На небольшой реке Шандрин, впадающей в Восточно-Сибирское море восточнее устья Индигирки, Д. Кузьминым были обнаружены кости мамонта. Прибывшая на место находки экспедиция Б. Русанова извлекла из осадков, обнажившихся в 10-метровом обрыве, полный скелет мамонта и прекрасно сохранившиеся в мерзлых породах внутренности животного. Содержание кишечника не только позволило установить, чем питался мамонт, но и дополнило наши представления о флоре того времени.

Летом 1970 года на реку Берелеех, впадающую в Индигирку у самой северной границы лиственничной тайги, направляется комплексная экспедиция АН СССР. Экспедицию возглавили профессора Н. Верещагин и Б. Русанов. В ее состав вошли геологи, геоморфологи, мерзлотоведы, палеонтологи, микробиолог. Ученых ждала интереснейшая работа на уникальном захоронении мамонтов, наиболее крупном из всех известных ранее.

Первое, что поразило нас, когда мы прибыли на Берелеехское захоронение, — огромное количество костей, сплошь усеявших берег на протяжении нескольких десятков метров. Река в этом месте, делая крутой поворот, подмывала левый берег, и они высвобождались из разрушающихся пород. Скапливаясь непосредственно у русла, кости образовывали небольшой мыс, а также в изобилии устилали дно реки. Для расчистки обрыва впервые попробовали применить пожарную мотопомпу, сразу дававшую две или три струи воды под давлением до шести атмосфер. Способ оказался настолько эффективным, что в течение нескольких дней удалось очистить от почвенного слоя склон яра на протяжении почти 100 метров. Костеносный горизонт залегал на высоте 8 метров над уровнем воды в реке, и на некоторых участках его мощность превышала 2 метра.

Кости, законсервированные в мерзлоте, исключительно хорошо сохранились, хотя часть их, особенно бивни, была разорвана ледяными жилами. Здесь же встречались куски кожи и целые прослои остевых волос и подшерстка мамонта. Наиболее длинные волосы достигали 86 сантиметров, а длина волос подшерстка — 10 сантиметров. В подшерстке обнаружено огромное количество обломков сухой травы — тело мамонта как бы обволакивалось войлочным матрасом.

Каждый день приносил обильные сборы. Н. Верещагин подсчитал, что за два летних месяца было собрано 7513 костей, принадлежащих 120 мамонтам.

Уникальность Берелеехского захоронения состоит в том, что здесь обнаружены кости мамонтов самого различного индивидуального возраста — от внутриутробных и подсосных мамонтят до почтенных стариков. Любопытно видеть бивни, достигающие в длину едва ли 10 сантиметров, вместе с бивнями почти 2-метровой длины. Но основная часть этого огромного стада — молодняк. 15–20 лет. К тому же большая часть костей, черепов и бивней, как полагает Н. Верещагин, принадлежала самкам. И вывод из этих наблюдений: на Берелеехе погибли стада мамонтов, состоящие из взрослых самцов-вожаков, беременных самок и молодняка. А это почти полностью соответствует обычной структуре стада современных африканских и индийских слонов.

В каких климатических условиях жили берелеехские мамонты, когда и почему погибли?

Ответ на первый вопрос был получен с помощью анализа пыльцы и спор различных растений, отобранных из черепов, зубов животных и из отложений, непосредственно вмещавших кости. Оказалось, что подавляющая часть всей пыльцы принадлежит флоре тундростепей. Облик этих необычных степей ярко дан в статье С. Томирдиаро «Сегодня, завтра и 10 тысяч лет назад». Радиоуглеродным методом была установлена и дата гибели мамонтов — около 13 700 лет назад.

В чем же причина такой массовой их гибели?

Прокормиться на открытой тундре большому стаду мамонтов трудно. Вот и паслись они скорее всего на берегах рек и озер, где существовали заросли ивы и пышный покров злаков и разнотравья. Вполне вероятно, что стада мамонтов погибали именно здесь, застигнутые паводками между многочисленными протоками и старицами рек, и спасались только наиболее сильные животные. Этим, по-видимому, и объясняется тот факт, что все останки мамонтов встречаются в отложениях древних пойм в речных долинах.

Первый из них — примерно 45–30 тысяч лет назад (санга-юряхский, березовский мамонты, мамонт Адамса) или даже до 26 тысяч лет назад (чекуровский мамонт на Лене); и второй — 12–11 тысяч лет назад (таймырский мамонт). Но, во-первых, определяли дату смерти далеко не всех найденных мамонтов. Пример берелеехского мамонта показывает, что целые популяции этих млекопитающих погибали около 14 тысяч лет назад. Известна также датировка гибели мамонта на Аляске — около 21 тысячи лет назад. К сожалению, датировки древнее 44 тысяч лет назад отсутствуют, но ведь мамонты жили и раньше.

Во-вторых, эти два цикла совпадают с периодами потепления климата, когда создавались более благоприятные условия для развития растительности. Полученные нами радиоуглеродные датировки доказывают, что в такие теплые интервалы лиственница росла даже на побережье Ледовитого океана, то есть севернее границы ее современного распространения более чем на 200 километров. Вместе с лиственницей далеко на север проникали и сопутствующие ей березы, ольховник и другие лесные элементы. Следовательно, растительный стол мамонта становился богаче, и их популяции разрастались.

Мамонты жили в «бурную» эпоху геологической истории: оледенения чередовались с межледниковьями, климат становился то крайне холодным, то теплым. Не касаясь причин и последствий таких резких изменений климата, подробно описанных в той же статье С. Томирдиаро, остановлюсь лишь на факторах, непосредственно повлиявших на судьбу мамонтов.

В конце плейстоцена и в начале голоцена (13–11 тысяч лет назад) произошло резкое общепланетное потепление климата. Большие площади освобождаются ото льда в арктическом бассейне; климат на побережье становится более влажным; сглаживаются амплитуды зимних и летних температур. Казалось бы, потепление климата должно было создавать и в арктических районах северо-востока более благоприятные условия для развития растительности. Но лиственнице, например, уже не хватает тепла в течение прохладного арктического лета, и она отступает к югу, в районы с более континентальным климатом. Кроме того, в этот влажный период развиваются болота, зарастающие мхами и осоками. Многочисленные радиоуглеродные датировки болотных отложений показали, что наиболее активно процесс заболачивания происходил в интервале 9,5–4 тысячи лет назад. Таким образом, резкое потепление климата на границе плейстоцена и голоцена вызывает коренное изменение ландшафта, и мамонты попадают в весьма непривычную для них обстановку.

Интересно, что именно в популяции мамонтов, относящихся к последней ледниковой эпохе, появляются признаки вырождения. Такие данные приводят В. Гарутт, И. Толмачев.

Н. Верещагин в коллекции мамонтов с Новосибирских островов обнаружил образцы уродливых бивней, продольно стирающихся зубов.

Время вымирания мамонтов совпадает с началом качественно нового этапа развития материальной культуры человека — неолитом. Совершенствуются орудия труда, способы охоты, а мамонт, который мог прокормить в течение длительного времени целое племя людей, всегда был их желанной добычей.

Археологами открыты даже культуры охотников на мамонтов. Например, культура кловис, существовавшая в Америке 13–9 тысяч лет назад, когда на Великой равнине водились крупные стада мамонтов. После истребления мамонта эволюция палеоиндейских культур была связана уже с тем, что основным объектом охоты стал бизон. И в Берелеехском захоронении мамонтов Н. Верещагиным были найдены орудия труда, а впоследствии рядом с ним была открыта и стоянка человека.

Как это ни печально, но мамонт, один из самых прекрасных представителей животного мира нашей планеты, исчез, и все смелые предположения о том, что он может сейчас еще встретиться где-нибудь в необъятной сибирской тайге, являются лишь проявлением оптимизма.

На протяжении столетий загадочная история мамонтов будоражит воображение человека. Широчайшее распространение этих животных и их совсем недавнее и быстрое (в геологическом смысле — мгновенное) исчезновение породили десятки теорий и гипотез, догадок и домыслов.

Если вы прочитаете, например, посвященные этому вопросу труды академика АН УССР И. Пидопличко, они убедят вас в том, что главным фактором вымирания крупных млекопитающих была деятельность человека, для которого они служили основным объектом охоты. Но вы еще не познакомились с другой точкой зрения. Она сводится к тому, что вымирание мамонтов и других животных — часть общей перестройки животного мира, связанной со значительным изменением природных условий в конце плейстоцена и начале голоцена. Эту позицию занимает и А. Ложкин, и с ним нельзя не согласиться. Человек мог нанести серьезный урон численности крупных млекопитающих лишь в том случае, когда они находились на грани вымирания. Остается еще довод «избирательности» охоты. На мамонта, говорят сторонники теории «истребления», было охотиться легче и эффективнее, и человек предпочитал его, пока не истребил полностью. Но как же тогда объяснить, что постоянные спутники мамонта — бизоны и лошади, исчезнувшие на огромных пространствах Сибири, оставили своих потомков — зубра и тарпана как раз в наиболее густонаселенных районах Европы? Теория «истребления» имеет и другие слабые места (например, она не может объяснить сокращение ареалов грызунов — леммингов и полевок).

Итак, виноват не человек, а изменение природной среды. Какой же характер оно носило, что привело к почти катастрофическому вымиранию? Для того чтобы ответить на этот вопрос, нужно прежде всего понять, в каких условиях существовала фауна позднего плейстоцена. Оказывается, ландшафты того времени коренным образом отличались от тех, что сейчас известны в Сибири. Суровая зима, безветренная, с маломощным снежным покровом, бурная весна с быстрым стаиванием снега, короткое, но теплое и очень сухое лето — вот основные черты удивительного климата позднего плейстоцена. Наряду с тундрами (причем преимущественно сухими вариантами тундр) широко распространялись травянистые сообщества из сухолюбивых злаков с широким участием полыней и лебедовых, отдаленно напоминающие верхоянские «степи». Эти ныне не существующие ландшафты принято называть тундростепями. Они-то и были основными пастбищами крупных плейстоценовых травоядных.

Приводимые А. Ложкиным спорово-пыльцевые спектры Берелеехского захоронения и материалы других исследователей говорят как раз о такой обстановке. В отложениях того времени господствует пыльца злаков, полыни и осок. Растения и насекомые — обитатели высокой Арктики — соседствовали в позднем плейстоцене с такими сухолюбами, которые сейчас известны только в Монголии и Средней Азии. Этот своеобразный комплекс организмов можно назвать криоксеротическим, то есть холодно-засушливым. Такое объяснение условий обитания мамонтовой фауны почти полвека назад было гениально «угадано» зоологом А. Я. Тугариновым.

Наибольшие скопления костей мамонтов связаны с отложениями холодно-сухих эпох. Значит, мамонты и другие крупные травоядные процветали в условиях тундростепи. В результате изменения климата в начале голоцена тундростепи исчезают. Место злаков занимают моховые покровы, кустарники, развивается заболоченность.

Вместе с тундростепью исчезают и крупные травоядные, потерявшие кормовую базу. Остается лишь лось, живущий за счет приречных ивняков, и северный олень, питающийся в основном лишайником.

Вот каков, на наш взгляд, наиболее достоверный путь анализа причин вымирания мамонтов. Такого же мнения, по-видимому, придерживается и А. Ложкин, хотя в его позиции есть некоторые неясности. Впрочем, они объективно отражают еще не решенные вопросы. Главный из них: как же мамонт и его спутники пережили предшествующие фазы потепления, которые, по теперешним представлениям, были сходны с голоценовым потеплением? Не означает ли это, что голоценовое изменение климата было качественно иным?

Ответ на этот вопрос могут дать только детальные исследования отложений позднего плейстоцена и раннего голоцена, сопровождаемые изучением останков млекопитающих и большим количеством радиоуглеродных датировок.

Вот уже 10 лет, как я в составе семинара при Дарвиновском музее занимаюсь проблемой реликтового гоминоида.

В 1971 году мне довелось побывать на Дальнем Востоке, и, конечно, я не могла не собрать доступный мне материал, касающийся этой проблемы. Я беседовала с людьми разных возрастов, профессий и национальностей. В основном это были чукчи и ламуты, проживающие в Марковском районе Чукотского национального округа и работающие в оленеводческом совхозе.

Вот некоторые из их рассказов.

«По преданиям, жило когда-то человекообразное существо. Большое, шеи нет. Скрытное, все поросшее шерстью. Мирыгды (плечистый) — называют его ламуты. Охотник убьет оленя, часть оставит, чтобы позже забрать. На следующий день туши уже нет: следы вокруг большие, шаг длинный. Питается мирыгды сырым мясом. Кушает не как волк, а отрывает кусок и кладет его б рот, кость выбрасывает. Люди на него не охотились, а зимой его никогда не видели», — рассказал Дьячков Семен Герасимович.

«Мой дед, он умер в 1939 году, говорил, что жил некогда килтаня (пучеглазый — название ламутское). Переносица у него тонкая, глаза большие, следы длинные (с локоть). Пятка тонкая, а пальцы нормальные.

Живет в горах, ест мясо. Ворует лопатки у убитых человеком оленей. Людей не трогает» — так вкратце передал мне рассказы деда Березкин Андрей Егорович.

Милиционер П. Морозов, ламут, средних лет, рассказал мне следующее:

«Говорили, что незадолго до последней войны произошел такой случай. Старик со старухой жили в верховьях реки Майны. В ноябре или декабре месяце к ним две ночи подряд кто-то приходил: сильно лаяли собаки. Было темно, и они никого не видели, но вскоре обнаружили, что у них утащили много рыбы, а вокруг яранги много человеческих следов большого размера, с локоть».

По всей Чукотке подобное существо называют по-разному: тэрык (человек, появляющийся на восходе солнца), гиркычавыльин (быстробегущий), мирыгды (плечистый), килтаня (пучеглазый), арынк, арыса (полевой), рзккем, джулин (остроконечная голова) и т. д. Названия, как видим, самые разнообразные и имеющие зачастую много значений.

Разобраться в них помогает В. Богораз — известный исследователь Севера, собравший огромный фактический материал по этнографии, истории религии и фольклористике на рубеже XIX и XX веков. В своей монографии «Чукчи» он разделяет духов (келет), о которых рассказывается в сказках и легендах, на три класса.

«К первому классу относятся злые духи. Невидимо витая в пространстве, они охотятся за человеческими душами и телами. Вторую категорию составляют кровожадные каннибалы, которые жили или до сих пор живут где-то на отдаленном берегу. Они вечно враждуют с чукчами. К третьему классу относятся „духи“, которые прилетают на зов шамана и помогают ему в его колдовстве и врачевании».

Дальше Богораз пишет:

«Чукчи рассказывают также о существовании племени великанов, которые в отличие от келет не трогали людей. Они называются лолглый. Сказки о них во многом похожи на такие же сказки эскимосов. Один из рисунков, иллюстрирующих эти сказки, изображает великана по имени „Моржовым мясом одетый“. Этот великан пришел из-за моря в страну коряков. — Он был так тяжел, что везде оставлял следы… Однажды он лег спать на открытом месте. Три человека увидели его и поймали, привязав канатами к кольям, вбитым в землю. Потом они убили его своими копьями…» Другой чукотский рисунок изображает двух волосатых каннибалов, пожирающих человеческого ребенка. Богораз пишет, что на подлинном рисунке вверху показаны родители, которые с ужасом наблюдают за этой сценой.

Среди различных изделий из моржового клыка можно найти очень интересные изображения великанов.

Весь материал, которого я коснулась, заслуживает того, чтобы взглянуть на него с биологической точки зрения.

Подобная попытка была сделана профессором Б. Поршневым в большой монографии «Современное состояние вопроса о реликтовых гоминоидах».

Описывая многочисленные рассказы, он предполагает, что в них идет речь о миграции гоминоидов на северо-восток до Чукотского полуострова и Берингова пролива.

20 октября 1967 года американский исследователь Роджер Паттерсон и его помощник Роберт Гимлин ехали верхом на лошадях вдоль поросшего лесом ущелья Блафф Крик в северной Калифорнии.

Неожиданно у ручья исследователи увидели сидящее на корточках существо, которое, заметив людей, поднялось на ноги и стало уходить вдоль крутого склона ущелья в глубину леса. Паттерсон, соскочив с лошади, бросился наперерез, снимая движение существа кинокамерой. Ему удалось приблизиться к гоминоиду примерно на 40 метров. Здесь, укрывшись за поваленными деревьями, он продолжал съемку, пока не кончилась пленка.

Американские ученые не взялись за тщательное исследование фильма, а большинство антропологов отвергли его как подделку.

Не встретив понимания в Америке, коллега Паттерсона, Рене Дахинден, отправился в 1971 году в Лондон и в Москву для того, чтобы получить заключение европейских и. советских специалистов. В Москве он передал фильм на экспертизу участникам Дарвиновского семинара. (Сам Паттерсон в то время был тяжело болен и вскоре в возрасте 39 лет скончался.)

В Москве к анализу фильма были привлечены специалисты по многим дисциплинам: криминалисты, ортопеды-протезисты, скульпторы, биомеханики.

Заключение о движении существа дал профессор Д. Донской, заведовавший кафедрой биомеханики Центрального института физкультуры. Вот вкратце его выводы:

«После многократного рассмотрения походки двуногого существа и детального изучения поз на фотоотпечатках с кинопленки остается впечатление о хорошо автоматизированной, высокосовершенной системе движений. Все частные движения объединены в единое целое, в хорошо слаженную систему…

Шаг существа энергичный, широкий; нога выносится далеко вперед.

По широкому, маховому движению рук можно предполагать, что они у существа массивные, мышцы сильные.

Движения слаженные, повторяются одинаково от шага к шагу, что можно объяснить лишь устойчивым взаимодействием всех групп мышц.

Наконец, можно отметить признак, не поддающийся точному описанию, — выразительность движений. „Целесообразное — прекрасно“ — так можно охарактеризовать выразительность как показатель устойчивого приспособления движений к двигательной задаче. Это характерно для глубоко автоматических движений при их высоком совершенстве.

В целом наиболее существенным можно считать непротиворечивость всех отмеченных особенностей. Они не только просто совмещаются, но и связаны многими взаимозависимостями. Все это вместе взятое позволяет оценивать походку существа как естественную, без заметных признаков искусственности, характерных для разного рода преднамеренных имитаций. Рассматриваемая походка существа для человека совершенно нетипична».

Если Д. Донской провел только качественный анализ движения существа, то английский биомеханик доктор Д. Грив использовал формулы, полученные для походки современного человека. Скептически относясь к проблеме реликтовых гоминоидов, он поставил свое заключение о подлинности фильма в зависимость от скорости, с которой тот был снят. «Возможность подделки исключается, если скорость съемки была 16 или 18 кадров в секунду. При этом условии нормальный человек не смог бы изобразить характер движения, какой мы наблюдаем в фильме, и это означало бы, что бигфут („большая нога“) должен обладать совершенно отличной от человека локомоторной системой». Тем самым снималось бы подозрение, что естественность движения существа достигалась комбинацией скорости съемки и воспроизведения фильма.

Проблема, однако, заключалась в том, что кинокамера Паттерсона имела четыре скорости: 12, 16, 24 и 32 кадра в секунду.

А сам Паттерсон признался, что впопыхах не обратил внимания на частоту кадров.

Нам нужно было найти отрезок времени между какими-либо событиями на экране и по числу кадров между ними определить скорость съемки. Но на экране движется только бигфут, природа которого неизвестна. А что, если поискать эталон времени за кадром? При движении Паттерсона, снимавшего на ходу, кинокамера должна совершать вертикальные колебания, причем их частота должна соответствовать частоте шагов при съемке.

Для определения колебаний камеры фильм проецировался на экран, на котором отмечалось положение ветки или ствола на переднем плане каждого кадра. После построения графика перемещений предметов оказалось, что они совершали колебания с двумя периодами — 4 и 7 кадров.

Отсюда был сделан вывод, что более частые колебания соответствуют бегу Паттерсона, а менее частые — его ходьбе. Отсутствие колебаний в конце ленты говорит о том, что эту часть фильма Паттерсон снимал стоя.

Если Паттерсон снимал со скоростью 16 кадров в секунду (при меньшей скорости съемки фильма движение существа невозможно по законам физики), то при беге он делал четыре шага в секунду (16:4) — чуть меньше результата спринтера (4,3 шага в секунду), а при ходьбе немногим более двух шагов в секунду (16:7). Если же предположить, что фильм снят со скоростью 24 кадра в секунду, то получилось бы, что Паттерсон превзошел в беге любого спринтера и делал по шесть шагов в секунду (24:4). Так было доказано, что фильм действительно снят со скоростью 16 кадров в секунду, и сомнения доктора Грива стали еще одним доказательством подлинности фильма.

Кадры фильма и свидетельства его авторов убеждают нас — на пленку снято существо женского пола. Однако Паттерсон не осмелился преследовать ее в лесу. Сам он объяснил это огромными размерами существа. Но это необходимо было уточнить.

Паттерсон и Дахинден сделали это двумя способами: по длине следа стопы (около 38 см) и сняв в тех же условиях человека. Оба способа дали один результат — рост существа около двух метров.

Один из авторов этой статьи высчитал размеры существа, исходя из известного фокусного расстояния объектива кинокамеры и обмеров местности, выполненных канадским исследователем Рене Дахинденом. За основу был взят кадр из фильма.

Рене Дахинден измерил довольно точно лишь элементы треугольника, построенного около пней А и Б, расстояние между ними и разницу в их удалении от кинокамеры. Естественно, этих промеров оказалось мало, да и базис для определения всех остальных расстояний был слишком мал. Поэтому пришлось строить схему методом последовательных приближений: сделав план местности, выяснить не согласующиеся с кадром элементы, устранить ошибку и строить новый план. И так несколько раз.

В конце концов план был построен, на нем отмечена траектория движения существа. Р. Дахинден, ознакомившись со схемой, отметил высокую степень ее соответствия реальной обстановке.

Согласно этой схеме расстояние до существа было 40–43 метра, рост его 180–210 сантиметров. Таким образом, и геометрический расчет дал результаты, не противоречащие измерениям американских исследователей.

Помню, как это начиналось… Все происходило у меня на глазах. В начале пятидесятых годов были опубликованы первые сообщения о «снежном человеке» — непонятном существе, следы которого обнаружены в Гималаях. Они сразу привлекли внимание общественности и вызвали жаркие споры. Как всегда и во всем, скептики все отрицали, энтузиасты поддерживали.

В 1958 году в «Известиях Всесоюзного географического общества» был опубликован первый серьезный анализ собранных сведений, проведенный крупным советским ученым-географом, членом-корреспондентом Академии наук СССР С. Обручевым, которого я хорошо знал.

Активное участие в обсуждении приняли профессора Б. Поршнев, А. Машковцев, Н. Ладыгина-Коте, М. Неструх и многие другие. Особенно нужно отметить живой и энергичный интерес, проявленный Б. Поршневым, который выдвинул его несколько позже в лидеры исследователей тогда еще очень спорного вопроса: существует ли «снежный человек», или это миф?

В январе 1958 года президиум Академии наук СССР, заслушав на своем заседании его доклад, образовал специальную комиссию по изучению «снежного человека» под председательством С. Обручева. Первым заместителем председателя был назначен Б. Поршнев. Выступивший на заседании президиума академик И. Тамм поддержал создание комиссии и сам стал ее членом.

Комиссия начала собирать, накапливать, суммировать все имеющиеся материалы, сообщения, письма, во множестве приходившие в редакции газет и журналов, в научные учреждения Академии наук СССР и ведомственные институты, на радио и телевидение.

В 1958 году вышли и первые книги, переведенные с иностранных языков (Ч. Стонора, Р. Иззарда и др.). Словом, это был год официального начала исследований советскими учеными вопроса о «снежном человеке».

Комиссия просуществовала недолго. Уже в 1959 гаду С. Обручев, живший в Ленинграде, не захотел более быть председателем, передав все дела профессору Поршневу, а президиум АН СССР, организовав одну неудачную экспедицию на Памир, счел свои функции законченными. Однако комиссия как общественная организация продолжала действовать и в 1958–1959 годах, опубликовала четыре выпуска интереснейших и ценнейших «Информационных материалов». Число ученых, группировавшихся вокруг профессора Поршнева, понемногу увеличивалось, главным образом за счет притока молодежи.

В конце 1961 года в США вышла из печати монография известного американского зоолога, профессора Айвена Сэндерсона «Отвратительный снежный человек. Легенда оказалась былью». Причем автор отметил, что эта монография не могла быть написана, если бы он не ознакомился подробно с исследованиями советских ученых. Он очень высоко оценил работу Б. Поршнева и ученых, проводивших изучение «снежного человека» вместе с ним. Сэндерсон писал: «Эта советская деятельность пролила совершенно новый свет на весь вопрос и подняла его в целом на такой высокий уровень, что западные научные круги были вынуждены почти кардинальным образом изменить свою позицию по отношению к нему…»

Книга Сэндерсона была получена у нас в конце апреля 1962 года. К этому времени Б. Поршневым была уже закончена (в рукописи) его монография, посвященная тому же вопросу, но в совершенно новой постановке, о которой и писал Сэндерсон. В 1963 году монография Б. Поршнева вышла из печати в количестве… 180 экземпляров. Автор купил весь тираж, подарил эти книги своим единомышленникам — советским ученым, оставшиеся книги разослал иностранным ученым разных стран. В моей библиотеке хранится подарок Б. Поршнева с трогательной надписью.

Заключение, венчающее этот большой труд, начинается такими словами: «Название „снежный человек“ совершенно не соответствует изучаемому существу. Как мы видели, оно не является „снежным“, да и не является „человеком“ в общеупотребительном смысле слова. Если придираться к словам, „снежного человека“ не существует».

Кому же тогда посвящена монография?

Опираясь на огромные материалы, собранные комиссией, полученные от ученых, добытые из архивов, присланные бесчисленными корреспондентами со всех концов Советского Союза, полученные от иностранных ученых из многих стран мира, автор доказывает, что таинственный «снежный человек» вовсе не «человек», а реликтовый гоминоид. Это название требует расшифровки. «Человекообразным обезьянам присвоено название антропоиды, то есть животные, похожие на человека. А как правильно назвать таких, которые как бы уже „оторвались“ от антропоидов? Они уже не обезьяны, но еще не люди! Они как бы стали между человекообразными обезьянами и будущим человеком. Я говорю о древнейших обезьянолюдях, или питекантропах, синантропах и, наконец, о неандертальцах, продвинувшихся на этом прогрессивном пути еще дальше». Все эти древние обезьянолюди, уже ходившие на двух ногах, и были названы Б. Поршневым «реликтовыми гоминоидами». Сюда же, в эту «компанию», Б. Поршнев отнес и так называемого «снежного человека». Мнения ученых разделились. Некоторые считали этого древнего предчеловека ближе к питекантропу, наиболее древнему гоминоиду, другие сближали его с неандертальцем, утерявшим ряд своих признаков и навыков. Этот вопрос вызывает и сейчас наибольшие дискуссии.

Советские читатели, интересующиеся реликтовыми гоминоидами (отныне будем называть «снежного человека» этим именем), вероятно, хорошо осведомлены о работах американских и канадских ученых, о результатах которых наша пресса довольно регулярно публиковала краткие сведения. Они собрали несколько тысяч визуальных наблюдений «саскватча» (так называли его индейцы), зафиксировали разными способами следы этого существа: многочисленные гипсовые слепки, зарисовки и фотографии. Р. Паттерсон и Р. Гимлин в глухом районе на севере Калифорнии сняли большеногого на кинопленку.

Этот кинофильм прошел длинную серию различных экспертиз. Ученые пытались установить достоверность ленты (и объекта съемки) или обнаружить подделку, если она имела место. О работе советских экспертов рассказали в своей статье Д. Баянов и И. Бурцев «Биг-фут попадает в кадр!», в которой обоснованно приходят к положительному заключению.

Существование саскватча не вызывает сомнений и в Америке. В течение последних лет его изучением занимается ряд крупнейших ученых-антропологов США и Канады, хотя скептическое отношение к нему до сих пор преобладает. Один из них, доктор Гровер Кранц, профессор кафедры антропологии университета штата Вашингтон, неоднократно выступал в печати с серьезными научными статьями, посвященными проблеме существования и изучения реликтовых гоминоидов.

За истекшие 20 лет появилось много новых материалов: сделаны новые наблюдения в Европе, Азии, Северной Америке, Австралии и т. д., то есть значительно расширена область распространения реликтовых гоминоидов; дважды были сняты кинофильмы (в Северной Америке), сделаны новые наблюдения в Гималаях, обнаружены новые следы, которые зафиксированы учеными, опубликованы новые данные в научных статьях, книгах, монографиях… У нас активно работают Д. Баянов, И. Бурцев, А. Козлов и многие другие, в США и Канаде ушедших ученых также заменили молодые силы. Все они продолжают труд, начатый их предшественниками, и надо надеяться на новые открытия, новые серьезные научные исследования.

Но почему же вопрос об организации широких исследований считается срочным? Нужно отметить, что с каждым годом численность реликтовых гоминоидов и их ареал сокращаются. Еще 20–30 лет назад они встречались чаще, чем сейчас. А. Бурцева и В. Пушкарев также обращают на это внимание. В отдельных местах они исчезли уже на наших глазах! И тогда мы будем горько сожалеть о наших, увы, непоправимых ошибках, о нашем пренебрежении к этой очень важной научной проблеме.

И может быть, спустя несколько столетий наши потомки смогут найти ископаемые останки реликтовых гоминоидов, которые сейчас живут еще рядом с нами, и будут удивляться нашей нерадивости и нашему невежеству…

Представим себе, что организованы серьезные экспедиции. Но… скептики окажутся правыми. Ну и что же?! Если будет точно установлено, что искомые нами реликты не существуют, — это будет не поражением, а победой науки: еще один спорный вопрос будет разрешен.

Ученые не имеют права не отвечать на поставленные перед ними наукой и общественностью вопросы.

Но, не владея надежными, достоверными фактами, они не имеют права сказать «ДА!» так же, как не могут сказать и «НЕТ!». Они имеют право сказать только одно: «Не знаем… пока не знаем…» Вот почему любые наблюдения реликтов или составленные со слов очевидцев их описания приобретают огромное значение.

Кто открыл Америку? Ныне известно, что Колумб был далеко не первым жителем Старого Света, ступившим на землю за океаном. Саги о походах Эрика Рыжего в страну Винланд подтверждены археологическими находками на территории Северной Америки. Давно обсуждается вопрос о возможных контактах между Центральной Америкой и древними цивилизациями Средиземноморья, что побудило Тура Хейердала пуститься в опасное плавание через океан. А не были ли предшественниками Колумба африканцы или арабы?

Чтобы попытаться ответить на этот вопрос, перенесемся на 600 с лишним лет назад.

1324 год. По улицам Каира идет необычайно пышное шествие. Караваны верблюдов, груженных подарками, сотни слуг, женщин, надменных всадников сопровождают Канку Муса, правителя полулегендарного царства Мали, лежащего в глубине материка. Правитель совершал паломничество в Мекку. Даже спустя столетие после этого путешествия о нем продолжали говорить в народе, ибо Канку Муса ехал с большой помпой, а в дорожных сумах на его верблюдах было достаточно золота. В древней книге «Масали аль-абсад» приводятся слова некоего очевидца, беседовавшего в Каире с правителем Мусой:

«И я спросил у султана Мусы, как случилось, что власть оказалась в его руках, и он ответил: „Мы происходим из царственного рода, где титул передается по наследству. И монарх, мой предшественник, не верил, что невозможно найти пределы соседнего моря. И он хотел знать это и упорствовал в своих поисках. И он снарядил две сотни кораблей и посадил туда людей, а другие две сотни кораблей нагрузил золотом, водой и запасами пищи на два года. Он сказал капитанам: не возвращайтесь, пока не достигнете, конца океана или пока не исчерпаете запасов воды и пищи“.

Они отправились в путь и долго не подавали о себе никаких вестей. Ни одно судно не возвращалось домой, а время все шло и шло. Но вот вернулся единственный корабль. И мы стали расспрашивать капитана, что случилось с ними. И он ответил: „О султан, мы плыли много дней, пока не встретили на пути нечто похожее на реку с быстрым течением, вливающуюся в открытое море. Мой корабль шел последним. Другие корабли продолжали плыть, но, как только они подходили к этому месту, уже не возвращались. И я не знаю, что сталось с ними. Я же сделал разворот на этом месте, где стоял, и не вошел в это течение…“»

«Но, — продолжал Канку Муса, — монарх не поверил этому рассказу. Он спустил на воду две тысячи кораблей, одну тысячу из них — для людей, которые отправились вместе с ним, а другую — с продовольствием для них. Он передал императорскую власть мне и отправился со своими спутниками за океан; мы никогда больше не видели после этого ни его, ни кого-либо из его спутников, и я стал хозяином империи».

Точно такая же история описана в хронике аль-Хал-хашанди «Субх-аль-Аша», относящейся к началу XV века.

Ученые по-разному оценивали это сообщение. Одни воспринимали его как фантастическую выдумку, рассчитанную на то, чтобы поразить читателя. Однако большинство ученых полагает, что, возможно, здесь отражены действительные события. В таком случае флот должен был выйти из устья реки Сенегал или из Гвинеи. Было высказано предположение, что «течение в открытом море», о котором рассказывал капитан уцелевшего корабля, — это река Амазонка, которая выносит свои воды далеко в открытый океан.

Государство Мали было в то время самым богатым и могущественным в Судане, оно могло потягаться и с арабским халифатом. Его правители держали в своих руках ключи от золотых приисков и соляных копей, они получали баснословные прибыли от торговли. Во время своего путешествия правитель Муса вез с собой 100 вьюков золота по 3 китары каждый (китара — весовая единица, равная 42,33 кг). Он раздавал такие богатые подарки и платил такие цены, что золото на каирском рынке резко упало в цене. Государство Мали занимало большую часть Западной Африки, выходя на побережье Атлантического океана между Салумом и Рио-Гранде. Но имели ли африканцы опыт морских путешествий? Достаточно ли были пригодны их суда для морских путешествий, для длительных переходов?

Европейцы не сталкивались еще в то время с государствами Африки южнее Сахары, а сведения арабов довольно скудны. Однако в 1445–1457 годах венецианец на португальской службе Альвизе да Мосто, возглавлявший морскую экспедицию к побережью Западной Африки, рассказывал о пирогах, не уступавших по длине португальским каравеллам и вмещавших до 30 человек. Большие пироги встречали первые европейские путешественники и в Гамбии.

Америго Веспуччи писал, что у берегов Америки они встретили каноэ длиной в 26 шагов и 2 ярда в ширину. А Джеффри, английский ученый, встретил точно такие же пироги (в XX в.) в устье Нигера, где они ходили от побережья до островов Фернандо-По.

Заметим также, что течения и ветры-пассаты благоприятствуют такому трансатлантическому путешествию; причем из Западной Африки, не противоборствуя стихиям, можно прибыть к северо-восточным берегам Южной Америки в районе впадения Амазонки в Атлантический океан (помните рассказ капитана уцелевшего корабля из Мали о сильном течении в открытом море?).

Но вот что интересно: государство Мали расположено было в глубине Африканского материка. Только после многочисленных завоевательных войн, ценой больших усилий западной границей его стало море. Откуда же у султана Мухамеда (а именно он был предшественником Канку Мусы) была такая твердая уверенность в том, что вполне возможно достичь невидимого и неведомого берега океана? Здесь надо вспомнить о северных соседях Мали, арабских государствах. В Мали к тому времени уже властвовало мусульманство; при дворе правителя жили ученые; города Тимбукту, Дженне, Гао становились центрами мусульманской культуры и образования. Это время — золотой век арабской географии. Хорошо известно, что арабские мудрецы тогда уже знали и Азорские и Канарские острова. Купцы совершали длительные плавания по Средиземному морю и по Атлантическому океану. Может быть, сами арабы бывали в Америке и сведения об этом достигли ушей султана Мухамеда?

Наука пока не располагает данными, которые могли бы безоговорочно подтвердить эти гипотезы. Однако есть факты, которые по меньшей мере заставляют задуматься над ними.

Колумб отправился в путь не наугад. Перед своим путешествием, прославившим его на века, храбрый генуэзец познакомился со всеми морскими картами, доступными ему. Не было ли среди них и арабских карт?

Теперь разберем гипотезу американского ученого из Пенсильванского университета Хун Лин Ли.

В описываемые времена в далеком Китае любознательные и сведущие географы тщательно собирали всевозможные сведения о ближних и дальних странах, встречались с иностранными купцами, рискнувшими добраться до восточной страны.

Здесь от арабских купцов стало известно, что арабы побывали в неизведанных краях, в таинственной стране Му-лан-пи, лежащей за много дней плавания по большому морю к западу от страны Та-ши (так китайцы называли страны арабов). Об этом рассказывают китайские хроники Чу Фюфена (1178 год) и Чжао Ю-куа (1225 год). Долгое время было принято считать, что Му-лан-пи — это империя Альморавидов (по созвучию), или современное Марокко, а порт Т-пан-ти, откуда отправлялись корабли отважных мореплавателей, — Даньета, расположенная в устье Нила. Однако несколько лет назад Хун Лин Ли заново прочел хроники и пришел к сенсационному выводу: страна Му-лан-пи лежит в… Америке! Он обосновывает это предположение следующим образом.

Во-первых, когда писались эти хроники, империи Альморавидов (1061–1149 гг.) уже не существовало. Во-вторых, это было мусульманское государство, следовательно, оно входило в понятие Ма-ши (мир арабов) и вряд ли могло быть описано арабскими купцами как странная незнакомая страна, открытая после утомительного и долгого пути. К тому же, по описаниям, путь туда занимал не менее 100 дней (при особо неблагоприятных обстоятельствах даже более года), а плавание от одного края Средиземного моря до другого требует значительно меньшего времени. Следовательно, Марокко должно было быть отправной точкой путешествия, а не его конечной целью. Кроме того, Му-лан-пи вообще не название страны. Оно встречается в хронике в сочетании «корабли Мулану» или «Му-лан-пи», а «му-лан» — название магнолии в Центральном Китае. Отсюда легко предположить, что это всего лишь намек на необычную форму кораблей.

Еще одно доказательство справедливости своих предположений американский ученый видит в описании вещей, привезенных из таинственной страны. Это крупные, очень длинные зерна, громадные плоды весом от 5 до 20 килограммов, огромная тыква, которой могли бы насытиться 20–30 человек, странного вида салат и, наконец, невиданное животное, похожее на высокую овцу. Первые переводчики считали эти описания фантастической выдумкой!

Однако Хун Лин Ли утверждает, что большие зерна могли быть зернами особого сорта мягкой кукурузы, культивировавшейся в Андах, на границах Перу, Боливии и Эквадора; фрукты необычного размера и веса — южноамериканскими плодами авокадо, папайи, ананаса или гуайявы, а странная овца — это лама, или альпака, которую испанцы в Южной Америке тоже описывали в своих первых донесениях как овцу высокого роста.

Аль-Идриси, вполне заслуживающий доверия арабский средневековый географ, сообщал, что еще в X веке из Испании отправлялись арабские экспедиции с целью пересечения Атлантики. Не их ли имели в виду арабские информаторы восточных географов?

В сообщении Аль-Идриси есть рассказ о некоем острове Саале, где мореплаватели встретили людей, «дыхание которых было как дым горящего дерева… У них не было бород, и они одевались листьями деревьев». Не идет ли здесь речь о безбородых индейцах островов Вест-Индии, уже в ту пору куривших табак?

Таковы предположения относительно возможных контактов Старого и Нового Света до Колумба, собранные на восточных берегах Атлантики.

А что же западный его берег? Можно ли найти там какие-либо данные, говорящие в поддержку этой теории? Оказывается, да.

Испанцы встретили в Америке незнакомое им животное — нелающих собак. По позднейшим сообщениям, европейцы встречали таких животных только в одном месте мира — Западной Африке (зарегистрировано сообщение из порта Эль-Мина в 1670 году).

Испанцы нашли в Америке культурные растения, родственные африканским, — ямсу и таро. Об этом сообщает Америго Веспуччи. Нельзя не упомянуть и об «африканских» мотивах, запечатлевшихся в изобразительном искусстве Америки. Это скульптурные изображения в Чичен-Ице «высоких фигур с узкими головами, толстыми губами и курчавыми короткими волосами, производящими впечатление шерсти». Это базальтовая голова негра, найденная близ города Тустла в штате Веракрус, и несколько каменных голов, обнаруженных в Теотихаукане — старейшине городов древней Мексики.

Укажем на еще одну загадку Американского материка — скелетные остатки, найденные в долине реки Пекос в Техасе и в Нью-Мехико, которые, по словам исследователя Е. А. Хутона, «похожи на черепа негритянских групп, пришедших из Африки».

Гипотеза? Да. Основания ее довольно шаткие? Возможно. Но разве не менее шатки были основания для поисков Трои по рассказам в «Илиаде», для открытия Винланда по исландским сагам, для доказательства связей Америки с островом Пасхи…

И специалистов, и широкую публику всегда волновали два основных вопроса, от решения которых менялся весь общий взгляд на историю древней Америки: откуда берет свои истоки культура местных индейцев и были ли у Колумба предшественники?

Одни авторитеты яростно отрицают любую возможность каких-либо контактов обитателей Американского континента с внешним миром в древности; другие, напротив, пытаются вывести буквально все культурные достижения индейцев из тех или иных очагов цивилизации Старого Света. Истина находится, по-видимому, где-то посредине. На основе всех имеющихся в распоряжении науки данных можно смело утверждать, что случайные и спорадические связи между Старым и Новым Светом существовали задолго до официального «открытия» Америки Колумбом в 1492 году. На побережье Эквадора найдена японская глиняная посуда культуры Дземон (III тысячелетие до н. э.), японские статуэтки и модели домиков первых веков н. э. и т. д. Римские монеты и статуэтки были обнаружены в Венесуэле и Мексике. Норвежец Хельге Ингстад раскопал остатки колонии Викингов на острове Ньюфаундленд. Проникновение полинезийских мореходов к берегам Южной Америки — больше не вызывающий сомнений факт.

Вместе с тем необходимо помнить и о другой стороне вопроса: на территории Америки до сих пор не найдено никаких материальных доказательств иноземного влияния на важнейшие индейские цивилизации. Поэтому, признавая в принципе возможность древних трансокеанских связей, ученый-американист придирчиво ищет конкретные доказательства доколумбовых плаваний.

Проблема афро-американских связей представляет собой лишь часть общей проблемы доколумбовых связей Старого и Нового Света. Она поставлена в науке давно и имеет свою солидную предысторию. На сегодняшний день у нас нет ни одного твердо установленного факта, доказывающего существование в прошлом таких связей.

Статья кандидата исторических наук Э. Львовой основана на средневековых арабских источниках, которые в очень неопределенных и туманных выражениях говорят о каких-то далеких морских путешествиях жителей царства Мали (XIV в.) и арабских купцов (XII–XIII вв.). Я не буду обсуждать здесь достоверность гипотезы о стране Му-лан-пи, в которой китайцы видели якобы Америку. Достаточно вспомнить куда более правдоподобную версию буддийского монаха Хуай Шеня о заморской стране Фусан, лежавшей в 20 тысячах ли к востоку от Китая. Многие горячие головы тоже усматривали в Фусане какую-то часть Америки, хотя в действительности речь шла всего лишь о соседней Японии.

Совершенно неубедительно выглядит и такой аргумент в пользу древних связей, как нелающая американская собака. Животные этого рода были распространены необычайно широко, и даже в пределах Нового Света (а они есть и на севере, и на юге континента) вряд ли все они происходят из одного источника. Скорее всего в разных областях земного шара их выводили совершенно независимо.

К сожалению, гораздо меньше внимания автор статьи уделила чисто археологическим доказательствам афроамериканских контактов в доколумбову эпоху. Упоминаемые ею мексиканские скульптуры с «негроидными» чертами из Чичен-Ицы и Тустлы скорее следует рассматривать как курьез, а не как серьезное доказательство. Дело в том, что люди «с курчавыми короткими волосами, производящими впечатление шерсти», которые запечатлены на рельефах и золотых дисках майяского города Чичен-Ицы (X–XII вв. н. э.), вовсе не имеют ни африканских причесок, ни негроидных черт лица. У них на голове изображены какие-то круглые мохнатые (возможно, меховые) шапки или шлемы — типичная деталь снаряжения и одежды тольтекского воина. Легионы завоевателей-тольтеков вторглись в X веке из Центральной Мексики на территорию городов-государств майя и обосновались там в Чичен-Ице (полуостров Юкатан), принеся с собой традиции своей культуры и искусства.

В качестве дополнения к статье Э. Львовой я предлагаю вниманию читателей небольшую подборку сведений о древних связях обитателей Африканского континента с индейцами Америки.

Обычно исследователи пытаются свести эти связи только к влияниям со стороны блестящей египетской цивилизации. Но Египет занимал только узкую полоску громадного Африканского континента. К западу и к югу от долины Нила находился удивительный и таинственный мир неведомых племен и народов, могущественных царств и забытых цивилизаций. Более или менее полное представление о глубинных районах Африки европейцы получили лишь к концу XIX века. Стоит ли удивляться тому, что и различные гипотезы о происхождении и внешних связях древнеафриканских культур родились буквально на наших глазах. Богатейший материал Африки открывал широкое поле деятельности для создания всякого рода теоретических построений. В поисках сходных черт культуры и общественных институтов ученые-африканисты обратились к другим материкам. И постепенно появилась на свет гипотеза о том, что жители Черной Африки побывали в Новом Свете за много веков до Колумба.

В 1930 году француз Ж. Кювье утверждал, например, в своей книге «Берберы в Америке», что обитатели этой североафриканской области не раз пересекали Атлантику, оказав заметное влияние на аборигенов Нового Света. Доказательством этому должны были служить совпадения в названиях народов и местностей, например, племена липи из Боливии равноценны древним ливийцам; мозгу из Сахары превратились на американской почве в мускоки, моки, москито, мохо, мошка и т. д. и т. п.

Особенно часто используются для доказательства трансокеанских контактов Америки и Африки некоторые древнемексиканские скульптуры, имеющие якобы внешнее сходство с портретами африканцев (гигантские головы культуры ольмеков на побережье Веракруса и т. д.).

В 1869 году в «Бюллетене Мексиканского общества географии и статистики» появилась небольшая заметка за подписью X. М. Мельгар. Ее автор, инженер по профессии, утверждал, что в 1862 году ему посчастливилось обнаружить близ деревушки Трес Сапотес (штат Веракрус) на плантации сахарного тростника удивительную скульптуру, непохожую на все известные до сих пор, — голову «африканца», высеченную из камня. Заметка сопровождалась довольно точным рисунком самого изваяния, так что любой читатель мог судить о его достоинствах. Но Мельгар использовал свою необычайную находку далеко не лучшим образом. В 1871 году он без тени улыбки на лице объявил, ссылаясь на «явно эфиопский» облик обнаруженной им скульптуры: «Я абсолютно убежден, что негры не раз бывали в этих краях и это случилось еще в первую эпоху от сотворения мира».

Гигантские каменные головы в шлемах, высеченные из глыб базальта, неоднократно находили после этого в различных районах южномексиканских штатов Веракрус и Табаско. Как выяснилось, все они принадлежат древней культуре ольмеков, расцвет которой приходится согласно одним авторам на I тысячелетие до н. э. (800–400 гг. до н. э.), а по мнению других — на первые века н, э. Непосредственное знакомство с этими изваяниями заставляет решительно отказаться от внешнего сходства их с негроидным расовым типом. И в самом деле, африканцы — это, как правило, длинноголовые люди с сильно выступающей нижней частью лица, в то время как ольмекские скульптуры, напротив, изображают круглоголовый, монголоидный тип человека.

Другой часто встречающийся аргумент в пользу доколумбовых плаваний африканцев в Центральную Америку — изображения темнокожих людей на расписных глиняных сосудах и на фресках древних майя. Но разгадка этого странного явления весьма проста: на всех рисунках хорошо видно, что какие-то люди, принимающие участие в сложных ритуалах, просто раскрасили свои лица и тела черной краской, причем не сплошь, а как бы полосами.

Черный цвет считался у майя священным и зловещим цветом. Его часто использовали для раскрашивания жрецов.

Наиболее веское обоснование получили афро-американские связи после недавних раскопок в Нигерии, на территории древнего города Ифе — столицы государства йорубов. Археолог А. Гудвин обнаружил там несколько обломков керамических сосудов, украшенных отпечатками початков кукурузы. По-видимому, початок прикладывался еще к сырой глине, до обжига сосуда. Горизонт, в котором находились эти разукрашенные черепки, датирован специалистами примерно 1000–1100 годами до н. э.

Следовательно, племена йорубов знали американскую кукурузу за 400–500 лет до плаваний Колумба. Откуда попала она в Африку? Кто именно был ее переносчиком и распространителем? Эти вопросы по-прежнему ждут своего решения.

В заключение необходимо остановиться на проблеме арабских плаваний в Атлантике. В одном сочинении Идриси (до 1147 г.) сообщается, что группа арабских мореходов отправилась из Лиссабона на хорошо оснащенном корабле на запад, в «экспедицию, имевшую целью исследование океана и установление его границ…» Они видели «застывшее, вонючее море». А затем после многих дней плавания добрались до Овечьего острова, названного так из-за бесчисленных стад этих животных. Отсюда смельчаки повернули на юг и плыли еще 12 дней, пока вновь не увидели остров, «который казался обитаемым…». Они приблизились к берегу, где тотчас же были окружены и взяты в плен островитянами. Их доставили в главный город и поместили в большом доме. Войдя в дом, они увидели высоких краснокожих мужчин, длинноволосых и почти безбородых, и женщин поразительной красоты. Через несколько дней плена к ним явился переводчик, говоривший по-арабски, и повел их к королю острова. В конце концов арабов с миром отпустили, и через три дня морского пути на восток они оказались в стране берберов.

Это единственное прямое свидетельство о попытке арабских мореходов проникнуть в просторы Атлантики. Чересчур поспешные историки в погоне за сенсацией объявили описанный выше случай открытием Америки! Впервые выдвинул подобную идею де Гинь в 1761 году.

Позднее его поддержали англичанин Гласс и американец Уатсон. «Застывшее, вонючее море» из сообщения Идриси было истолковано ими как Саргассово, а далекие острова, обнаруженные арабскими путешественниками, — как Центральная и Южная Америка. «Все это, конечно, беспочвенные фантазии, — пишет видный немецкий географ Рихард Хенниг, — и вряд ли стоит говорить о них. Если мореплаватели рассказывали, что они видели „краснокожих людей“, то это отнюдь еще не означает, что они встретились с американскими индейцами. Здесь уместно напомнить, что и в наши дни люди, обладающие не совсем черной кожей (например, в Эфиопии), называют нас, белых, „краснокожими“. Арабы средневековья тоже называли людей белой расы „краснокожими“».

Таким образом, арабы встретили, видимо, белокожих людей, а высадились они скорее всего на одном из Канарских островов. Что же касается «вонючего, застывшего моря» (то есть скопления гниющих водорослей), то сейчас наукой четко установлен факт частого появления в древности больших скоплений водорослей в районе Гибралтара и поблизости от него. О Саргассовом море здесь не может быть и речи. «Трудно предположить, — заключает Р. Хенниг, — что восемь арабских мореходов вышли из района Атлантики, прилегающего к Северо-Западной Африке. Ведь в самой отдаленной из увиденных ими стран они нашли переводчика, говорившего по-арабски, а потом через три дня на одном из берегов наткнулись на берберов, знавших, сколько продолжается плавание до Португалии. Итак, нет никакого сомнения, что весь поход был смехотворно ничтожен по пройденному расстоянию. Думается, не стоит даже и говорить о попытке открыть Америку».

Отсюда вполне очевидно, что нам не следует сильно преувеличивать успехи арабских мореходов и купцов в освоении Атлантики. «Хотя они были страстными мореплавателями и стремились к исследованию новых земель, — писал тот же Р. Хенниг, — они всегда испытывали необъяснимое отвращение к плаванию в Атлантическом океане. За исключением вод к северу и югу от Гибралтарского пролива, Атлантический океан был арабам, в сущности, неизвестен. Все сообщения их выдающихся географов об Атлантике заимствованы либо у — Птолемея и Плиния, либо у христианских авторов…»

В одной из краснодарских больниц работал механик С. Кирлиан. Однажды вечером он обслуживал генератор токов высокой частоты (ВЧ) и заметил, что разряд между его ладонью и электродом генератора совсем не такой, как между его предплечьем и этим же аппаратом. Что это, случайность? Хорошо бы зафиксировать, например сфотографировать, странное явление. Но как? Ведь при ярком освещении разряды просто станут невидимыми. И тогда изобретатель решает обойтись без фотоаппарата.

И вот на столе лежит изолятор — эбонитовый лист, на нем электрод — металлическая пластинка, на электроде — стеклянная фотопластинка. Встав на резиновый коврик (и тем самым изолировавшись от пола), С. Кирлиан присоединил второй электрод к тыльной стороне руки — «биологическому объекту» — и прижал ладонь к фотоэмульсии. «На всякий случай» изобретатель подозвал студента-медика, затем опустил рубильник и включил себя в высокочастотную цепь. Резкий щелчок! Испуганный студент размыкает цепь, а пластинку проявляют: снимок получается нечетким, но на нем ясно виден силуэт кисти, на фоне пальцев вырисовываются белые кости. Однако это не рентгенограмма, а фотография биологического объекта в поле токов ВЧ.

Первые туманные снимки неведомого мира так же расплывчаты, как обычные фотокарточки, при съемке которых не был выдержан фокус. Здесь роль фокусного расстояния выполняет разрядный промежуток — те две-три сотые миллиметра, которые отделяют исследуемый объект от светочувствительной пластинки. Но как получить столь малый зазор, как выдержать такую точность?

С. Кирлиан вместе с женой проделали массу экспериментов. К каким только ухищрениям они не прибегали!

Между объектом и фотопленкой клали тонкую ткань. Получались четкие снимки, но… со следами ниток. Ткань заменили станиолем. Однако материал оказался жестким, неподатливым, никак не выходили, микронные зазоры. И тогда изобретатели сделали электрод водяным. Обратная сторона фотоэмульсии смачивается мокрым тампоном и становится токопроводящей.

Трудно рассказать обо всех исследованиях, которые проделали супруги Кирлиан, прежде чем получили четкие снимки, 17 авторских свидетельств удостоверяют их первенство в новой области. Так было открыто окно в дотоле неизвестный мир. Что же удалось через него увидеть?

Однажды ботаники попросили изобретателей сфотографировать два одинаковых на вид листа одного и того же растения. Изображения электрического состояния зеленых близнецов оказались совершенно различными. Лишь тогда фитопатологи раскрыли, в чем секрет: один из листьев был сорван с куста, зараженного микроорганизмами, другой — со здорового. Но вот что любопытно: заражение никак не проявлялось внешне вплоть до гибели больных листьев. А фотографирование в поле токов ВЧ сразу же выявило скрытые от глаз физиологические «неполадки». Таким же путем удалось фиксировать самые ранние стадии патологических процессов у яблонь, табака, винограда. И не только у растений.

«Электроснимки» больных органов человека (например, при спазмах кровеносных сосудов) выглядят иначе, чем здоровых. На феерическую панораму живых искр накладывает печать и нервная возбудимость «подопытного». Автор этих строк выпил бокал вина за процветание науки. Кирлианы, включив его в ВЧ-контур, сразу же обнаружили сей «проступок» по измененной топографической схеме разрядов.

О работе супругов Кирлиан (пока не появились обстоятельные монографии, посвященные их открытию) ходили самые нелепые слухи. Так, стоустая молва утверждала, будто бы краснодарские экспериментаторы сумели сфотографировать таинственное свечение (чуть ли не знак святости — нимб!), которое якобы испускает человек. И вот как-то поздним осенним вечером…

Шел дождь, поздним осенним вечером в квартиру изобретателей Кирлиан постучался человек. Он назвался А. Криворотовым, жителем Тбилиси, и объявил, что от него исходит непонятная сила, секрет которой ему хотелось бы раскрыть. Оказывается, Криворотой обнаружил в себе способности «исцелителя». Он лечит старым добрым способом «наложения рук». Например, приходит к нему пациент и жалуется на боли в пояснице. Криворотое сосредоточивается, впадает в транс, вытягивает руки и приближается к больному. Еще мгновение, и больной испуганно вздрагивает от «ожога»: к пояснице словно приложили горячий сухой компресс. Это неприятное ощущение не проходит потом всю ночь. Иногда невидимая «грелка» помогает.

Кирлиан включил Криворотова в колебательный контур (кстати, эта «операция» совершенно безболезненна), подставил его палец под микроскоп. Гость смотрел в окуляр, потрясенный. Из пор и каналов кожи изливалось холодное синее пламя, яростно вздымались протуберанцы, целые стада «амеб» переползали с места на место, то сливаясь вместе в один полыхающий костер, то дробясь на части. Криворотов осторожно вынул палец, взглянул — вроде ничего. Вновь положил под окуляр, но картина резко изменилась: теперь мерцали оранжевые, лиловые, голубые звезды.

«Вы волнуетесь: это изменило электрическое состояние вашего организма. А ведь кожа своего рода зеркало, отражающее внутренние биоэлектрические процессы», — пояснил Кирлиан, заглядывая в микроскоп.

Начались странные эксперименты, в которых подопытными были и «маг», и сам экспериментатор.

Криворотов провел рукой совсем близко от головы Кирлиана и словно налил ее горячим свинцом. Однако он ничего не говорил, не смотрел в глаза. Значит, гипноза здесь не было и в помине. Тяжелое чувство не покидало Кирлиана всю ночь, голова горела будто в огне. Он думал: откуда взялась энергия, ведь Криворотов не был этаким «живым генератором», да и сам гость признавался, что, «отдавая энергию», не чувствует усталости?

Назавтра Кирлиан сфотографировал пальцы — свой и «мага» — в поле высокой частоты. Хорошо было видно, как свечение огибало «биологические объекты» порознь. Сомнений не было: оба пальца заряжены электричеством одинакового знака. Но отчего же прикосновение Криворотова вызывает ощущение тепла? Вот именно — ощущение. Передавая тепло, затрачиваешь энергию, ощущение же можно вызвать почти без энергии, передачей одной только информации. А что говорят эксперименты?

Кирлиан проверил диэлектрические свойства кожи рук Криворотова: сопротивление в 3–5 раз выше обычного! Конечно, сухая, мозолистая кожа рук человека, занятого тяжелым физическим трудом, может иметь такие свойства, но ведь ладони тбилисского «мага» розовые, мягкие, словно у младенца. Интересно, как «подзаряжается» гость, запираясь в ванне перед каждым сеансом?

Экспериментатор сфотографировал пальцы Криворотова до подготовки в ванне и после. На первом снимке — обычное распределение биопотенциалов здорового человека, на втором — многие «потенциальные узлы» исчезли, как бы потеряв электропроводность. Картина «протуберанцев» также резко изменилась: на черном фоне бешено клокотало золотистое пламя, точно прорываясь сквозь невидимую преграду. Экспериментатор предположил, что, готовясь к процедуре, Криворотов натирает руки каким-то веществом, вероятно озокеритом, чтобы увеличить диэлектрическое сопротивление кожи.

«Механизм действия лечебной методики „мага“ нам представляется следующим, — говорит С. Кирлиан. — Тело любого человека, находящегося в электростатическом поле Земли, заряжено отрицательно. Поскольку кожа пальцев и ладоней „мага“ как бы покрыта нейтральной диэлектрической перчаткой, то на ней может индуцироваться любой знак потенциала. Во время процедуры, при наложении „исцелительных“ рук на голову или на тело больного электрические заряды тела пациента возбуждают (поляризуют) на „перчатке“ равные по величине, но противоположные по знаку положительные заряды. Между кожей рук Криворотова и кожным покровом пациента формируется электрическое поле, которое по напряженности тем выше, чем меньше между ними расстояние. Электроны и ионы, находящиеся в воздушном промежутке, устремляются к „электродам“: положительные — к коже пациента, отрицательные — к рукам Криворотова. Поток ионов „обдувает“ (и заодно „нагревает“) больной орган и стимулирует его выздоровление. Словом, происходит то же самое, что и при ионном „душе Шарко“, дарсонвализации и других аналогичных способах „электролечения“, широко применяемых в современной медицине…»

Вот что можно предположить пока. Многое еще непонятно. Действительно ли такую важную роль играет диэлектрик в лечебном курсе «мага» — далеко не ясно. Ведь «исцелитель», несмотря на кажущееся «полное разоблачение», упорно настаивает на «чистоте» своих сеансов. Кирлиан неоднократно пытался повторить «фокус» Криворотова, но, увы, безуспешно. Воздействие одного человека на другого на расстоянии, через поля, до сих пор остается загадочным явлением природы. Недавно профессор Ленинградского университета П. Гуляев показал, что наше тело генерирует и, возможно, воспринимает электрическое поле. А о том, что человек ощущает электромагнитное и просто магнитное поля, известно давно. Спрашивается: не изменяет ли «маг» через «эфир» информационные процессы в организме пациента (который чувствует «тепло»)? Чтобы ответить на этот и другие подобные вопросы, нужны дальнейшие исследования, поставленные на более высоком уровне.

Судить о внутренних процессах в организме только по ВЧ-фотографии — все равно что представлять внешность человека по его рентгенограмме. Вполне возможно, механизм «исцеления» совершенно иной. В июне прошлого года я встречался с А. Криворотовым. По моей просьбе он продемонстрировал эффект на мне. Действительно, когда «маг» медленно проводил руками вдоль тела, возникало ощущение тепла, соответствующее температуре 45–50 °C. Но вот в чем загвоздка — «ожог» чувствовался даже тогда, когда «исцелительные» руки находились сравнительно далеко от меня, на расстоянии 5–10 сантиметров. Ясно, что об ионной бомбардировке. (работающей лишь при микронных зазорах) в подобной ситуации не может быть и речи. Остается сделать неутешительное заключение: методика лечения «наложением рук» гораздо сложнее, чем это кажется на первый взгляд.

Однажды в японском журнале «Радио, телевидение и электроника» (ноябрь 1966 г.) появилось сообщение доктора Учида, инженера-электроника по специальности, об исследовании госпожи Ямада, которая может «лечить руками на расстоянии». Ученый измерял электрическое сопротивление между точками кожного покрова, имеющими повышенную проводимость. Эти точки совпадают с точками иглоукалывания (в европейских странах их называют точками акупунктуры, в Японии — цубо.)

Изучение электрических характеристик этих точек началось недавно, хотя иглотерапия — эффективный метод лечения — существует в Китае несколько тысячелетий.

В 1963 году в Вестнике академии медицинских наук КНДР была напечатана работа «О системе кенрак». Научно-исследовательский коллектив, возглавляемый профессором Ким Бон Ханом, обнаружил в человеческом организме ранее неизвестную субстанцию «кенрак» — единую анатомогистологическую систему, отличающуюся как от нервной системы, так и от кровеносных и лимфатических сосудов. С помощью люминесцентного микроскопа удалось исследовать микростроение системы «кенрак», состоящей из так называемых бонхановых (по имени ученого) телец и связывающих их бонхановых трубок. Именно система «кенрак», по данным корейских ученых, и связывает точки иглоукалывания с внутренними органами. Это первое.

Второе. Японские ученые производили измерение электрического сопротивления между точками цубо в прямом и обратном направлениях с помощью прибора, который они называли бодиэлектрометром. Если эти изменения оказывались различными (если проявлялись полупроводниковые свойства цубо), то это свидетельствовало о патологии внутреннего органа, с которым связаны данные цубо. «Электротерапия», электрический ток подобно механической иглотерапии стимулирует пораженный орган к выздоровлению (если, конечно, судить только по внешнему проявлению цубо).

И, наконец, третье. При исследовании Ямада во время сеанса «лечения руками» доктор Учида снимал характеристики «мага» и пациента. Если до процедуры Ямада имела «хорошую» кривую, а больной — «плохую», то после проведения сеанса кривая пациента «улучшалась», а кривая Ямада «ухудшалась».

Из всего этого невольно напрашивается вывод — электрическое поле (или, возможно, какой-либо иной физический агент), излучаемое руками «мага», воздействует на точки цубо и через них по системе «кенрак» на внутренний орган (в котором возникает субъективное ощущение тепла). Гостивший в Москве в январе 1969 года японский психолог Эйджи Фудживара на встрече в Доме медицинских работников подтвердил, что при «лечении руками» какого-либо органа «исцелители» действуют на соответствующие цубо. Таким образом, вопрос о том, натирает (для усиления эффекта) или не натирает озокеритом руки тбилисский «маг», не столь важен. Важнее выяснение механизма явления, а это может быть решено только совместными усилиями физиков и биологов.

В журнале «Кибернетика и вычислительная техника» № 3 за 1981 год опубликована статья вице-президента АН УССР, Героя Социалистического Труда академика В. М. Глушкова, разработавшего интересную гипотезу о физических основах излучений живых организмов. Наши корреспонденты Г. Максимович и А. Майсюк попросили ученого ответить на вопросы наших читателей.

— Виктор Михайлович, в последнее время в самых разных кругах, в том числе и научных, много говорят о биоэлектрических особенностях живого организма и, в частности, о необычных и «странных» возможностях человека. Как вы относитесь к данной проблематике?

— Честно говоря, мне трудно сказать, существуют такие возможности или нет. Поэтому я не стану заявлять, что верю в их существование, равно как и уверять, что не верю. Подобные категорические утверждения требуют тщательной проверки, экспериментов. Нельзя огульно отрицать наличие «странных» явлений, но и нельзя опрометчиво верить каждому легкомысленному заявлению. Крайности здесь неприемлемы.

Что я думаю конкретно о биополе? Целиком и полностью разделяю мнение тех физиков, которые скептически относятся к разговорам о его особой физической природе.

Живое отличается от неживого в первую очередь высоким уровнем организации управления. Исходя из этого, уместно предположить, что биополе, если таковое действительно есть, является вполне обычным, хорошо известным физикам. Но, поскольку оно связано с организмами, ему, как и им, должны быть присущи свойства организованности и управляемости.

Давайте разберемся, насколько это возможно. По-видимому, нервная система вряд ли способна непосредственно регулировать тонкие внутриклеточные процессы, скорее всего она управляет ансамблями клеток. Кроме того, биопольные эффекты обнаружены и у живых объектов, не имеющих нервной системы, — скажем, у растений. Поэтому целесообразно рассмотреть два механизма организации биополя: на внутриклеточном уровне, когда предметом изучения является отдельная клетка, и на уровне клеточных ансамблей.

Рассмотрим сначала «клеточный» уровень, а для этого вспомним о таком широко известном устройстве, как фазированная решетка… Предположим, мы имеем некоторое количество осцилляторов, способных излучать волны (пока нас не интересует их природа) одной частоты.

Возьмем любую точку, находящуюся вне излучателей (рис. 1). Если волны попадут в нее в одной и той же фазе, то амплитуды их сложатся; в других же точках, куда волны приходят в разных фазах, полного сложения амплитуд не произойдет. Таким образом протекает концентрация потока энергии. Однако когда осцилляторов мало, то подобный эффект может возникнуть и в других точках: образуются, как говорят антенщики — специалисты по фазированным решеткам, — боковые лепестки. Но чем больше случайно расположенных осцилляторов излучают в одном направлении, тем меньше вероятность совпадения амплитуд в «посторонних» точках. И если мы оперируем с очень большим числом осцилляторов, то в таком случае сможем добиться сосредоточения почти всей излучаемой энергии на достаточно большом расстоянии от антенны в очень маленьком пространстве (рис. 2).

Физики этот эффект знают. Его используют при управлении лучом в радиолокаторе. Причем существует два способа управления. При одном излучением манипулируют точно так же, как и лучом света, фиксируя его в какой-то точке. При другом способе вибраторы неподвижны, а управляют только фазами; излучается сфазированный волновой фронт, амплитуды которого складываются где-то в пространстве. В результате получается направленное излучение. Меняя фазы волн отдельных осцилляторов, можно «передвигать» точку фокуса антенны. Этот принцип называют электрическим сканированием антенного луча.

Понятно, что точно так же, как передатчик, можно построить и фазированный приемник. Представим такой вариант. Допустим, нам нужно «выловить» какое-то очень слабое излучение. Вместо того чтобы иметь одну антенну, мы делаем их несколько и расставляем так, чтобы волна приходила на каждую из них в одинаковой фазе. Затем соединим приемники друг с другом определенным образом, и тогда все амплитуды, даже очень слабые, сложатся. А все шумы отсеются. С помощью фазированной решетки можно принять даже очень слабый сигнал, выделив его среди шумов.

Убирая ненужные сигналы, мы оставляем только необходимый. Примерно так же работает радиотелескоп. Со всех сторон вселенной к нам идут огромные потоки радиоизлучений. Прибавьте к этому фон от наземных радиостанций. Но если прибор настроен, сфазирован на определенную точку небесной сферы, то сигналы будут улавливаться только оттуда, шумы отсекутся.

Все эти факты, повторяем, хорошо известны физикам. Но почему бы не воспользоваться этими сведениями при анализе функциональной деятельности живой клетки? Ведь, по сути, она представляет собой совокупность элементарных осцилляторов-электронов, входящих в «состав» молекулы белков или нуклеиновых кислот. Предположим, что существует некий механизм, подчиняясь которому клетка, черпая химическую энергию, в течение определенного времени производит своеобразную накачку молекул, поднимая электроны в их атомах на более высокий энергетический уровень. А затем какая-то внешняя причина сбрасывает электроны с этого уровня. Возникает излучение. В этом случае клетки, к примеру, ладони человека, сетчатки глаза змеи, простого листа, сорванного с дерева, как бы уподобляются маленьким прожекторам, посылающим электромагнитные излучения вспышками, поскольку время сброса электронов по сравнению со временем накачки очень мало. Так как процесс этот в организме непрерывен (жизнь продолжается!), клетка вновь заряжается и снова дает вспышку, причем излучение теперь будет направлено уже как-то иначе — ведь за время накачки она немного изменила свою форму, сместилось расположение белковых молекул. Таким образом, биополе клетки будет представлять собой случайно возникающие вспышки электромагнитных излучений, в какой-то степени повторяющих структуру живой ткани. Другими словами, живую клетку можно уподобить своеобразному биологическому лазеру.

— Какая же внешняя причина сбрасывает электроны с орбиты?

— С одной стороны, описанный механизм работает спонтанно, электроны поднимаются и сбрасываются хаотически вследствие протекания внутриклеточных физико-химических процессов. В этом случае общее излучение расфазировано, и мы имеем дело с полем, так сказать, вполне обычным. Но ведь нас сегодня интересуют странности, не так ли? Так вот, вполне вероятно, что существует возможность фазирования клеточного излучения. Каким образом это может происходить?

Представим себе, что мы имеем набор звуковых излучателей — камертонов, настроенных на одну частоту. Их звуковые волны можно сфазировать, настроить на какую-то точку, в которой звук будет слышен особенно сильно. И точка эта может находиться от камертонов довольно далеко. Но для этого необходимо, чтобы некто ударил по этим камертонам не совсем одновременно, а так, чтобы амплитуды звуковых волн совпали там, где это нужно. Возможно ли такое? Да. Предположим, у нас есть проволочная дуга, с помощью которой мы цепляем верхушки этих камертонов, причем она движется со скоростью звука. Проволока зацепит сначала один камертон, затем «стукнет» по второму и сфазирует все камертоны. Их звуковые колебания сфокусируются в какой-то точке пространства (рис. 3).

Вы, видимо, и сами догадываетесь, что в случае электромагнитных колебаний роль такой проволоки может сыграть электромагнитная волна. Правда, не всякая способна сбросить электроны с верхнего энергетического уровня. Для этого они должны достичь соответствующего уровня. А потом вполне допустимо, что подобный сброс возможен только при какой-то определенной частоте.

— Но ведь если волна пришла издалека, ее фронт будет практически плоским. Как же она сможет сфазировать излучение?

— Волну, пришедшую издалека, действительно можно считать плоской. Однако сама клетка представляет собой своеобразную линзу. И если такая плоская волна будет пронизывать клетку, та «изогнет», а. точнее, пере-излучит ее и сфокусирует где-то в пространстве. Вспомните проволочку!

В этом, по-моему, и состоит суть клеточной фазировки. Я считаю, что в живой клетке есть какой-то механизм, поднимающий достаточно большое (аномальное) количество электронов на верхний энергетический уровень. А в роли механизма синхфазного сбрасывания выступает плоская электромагнитная волна определенной частоты, благодаря которой и происходит сфазированный сброс всех электронов.

— Но не кажется ли вам, что в гипотезе есть одно слабое место? Ведь если электроны возводятся на верхние орбиты независимо друг от друга, то легко подсчитать, что только малая их часть очутится в нужный момент в данном положении. И для того, чтобы их все сразу поднять, нужны какие-то внешние воздействия?

— Что же, я предвижу такие возражения. Но, по-видимому, мы еще плохо знаем действующие в организмах механизмы перехода химической энергии в электрическую. Есть основания полагать, что сама спиральная структура белков как раз и определяет взаимодействия электронов, находящихся на разных участках этой спирали, заставляет подниматься их более или менее одновременно.

Но это пока только гипотеза, которая экспериментально не проверена, однако, насколько я понимаю, средствами современной физики она не может быть опровергнута.

Каким образом измерить, зафиксировать отдельные вспышки нашего биоэлектромагнитного поля? Нынешние приборы, как правило, умеют фиксировать только среднее значение измеряемых величин. Поэтому если вы попытаетесь, скажем, с помощью энцефалографа измерить это «живое» поле, то уловите лишь какие-то отдельные его изменения. Но по сравнению с местными возможными концентрациями поля они будут намного меньше. Средств же, которые могли бы зафиксировать «вспыхивающие» переменные точки, насколько мне известно, у физиков еще нет.

Какова же энергетическая мощность биоизлучения? В клетке размером, допустим, в 100 мк находится примерно 10¹⁵ излучающих осцилляторов. Если допустить возможность аномального подъема всех электронов одновременно на верхний энергетический уровень, то при совместном их сбрасывании получается весьма значительная импульсная мощность излучения.

— На какой частоте оно происходит?

— На этот вопрос ответить пока довольно трудно. Но, по всей видимости, излучение происходит в инфракрасном диапазоне, достаточно близком к видимому свету, поскольку, как утверждают так называемые экстрасенсы, им удается его видеть. Ну а так как наш глаз «работает» в диапазоне длин волн до 0,8 микрона, длина волны биополя, следовательно, возможно, лежит где-то в пределах 1–1,2 микрона. Это как раз тот предел, когда одни замечают слабое свечение, а другие — ничего, субъективно для них оно оказывается невидимым, инфракрасным. Тем не менее это невидимое излучение, будучи сфазированным, может оказать довольно сильное биологическое воздействие, причем как в одном, так и в другом направлении. Что это значит? Если вы подействуете своим биополем на клетку другого человека, подведете к ней какую-то энергию, то она, в свою очередь, тоже начнет излучать. Клетки вашего организма могут воспринимать это излучение и определенным образом передавать его в центральную нервную систему. Отсюда ясна возможность диагностики руками, которую практикуют целители.

— А имеет ли биополе какое-нибудь отношение, скажем, к телекинезу, телепатии? Можно ли отнести их к рассматриваемому кругу феноменов?

— Еще раз хочу подчеркнуть, что я лично не знаю наверняка, существуют подобные явления или нет. Правда, мне доводилось не раз слышать от весьма уважаемых исследователей, что все это наблюдается в действительности.

Я склонен им верить. Но сам экспериментов в этом направлении не проводил. И потому просто поделюсь своими соображениями по поводу того, что может происходить в таких случаях. Предположим, некий человек умудряется каким-то образом в силу особенностей нервной системы согласованно подавать электромагнитные волны, вырабатываемые его телом, на клетки своего организма, отчего все они начинают излучать одновременно. Кроме того, он умеет настроить их и на прием необходимой волновой информации извне.

Начнем с телекинеза. Индивид передвигает легкие предметы, не прикасаясь к ним. Для этого ему необходимо сфокусировать излучение на поверхности предмета или около него. Здесь не следует проводить аналогий с давлением света или электромагнитных волн, потому что даже очень большой концентрации энергии света явно недостаточно для перемещения хотя бы кусочка бумаги… Тут вступает в действие какой-то иной эффект. Допустим, аномальный локальный нагрев. Ведь в точках, где сфокусировано излучение руки, могут наблюдаться аномальные температуры в десятки тысяч градусов! Правда, поскольку сами точки не сосредоточены, а разбросаны по площади, хотя и малой, то термометр, приложенный к этому месту, покажет усредненную величину. Впрочем, об этом мы уже говорили…

В точках нагрева молекулы воздуха приобретут большие скорости, будут ударяться о предмет и толкать его. Можно создать такие точки и с другой стороны предмета, но для этого он должен быть прозрачным для излучения. В таком случае предмет будет двигаться на человека, а не от него. Вот такое объяснение я бы дал телекинезу. Возможно также объяснение на основе сфазированного акустического воздействия (рис. 5).

Наконец, можно предположить, что сама нервная система, мозг человека тоже представляют собой совокупность осцилляторов, но уже не электронного уровня, а клеточного… То есть каждая клетка способна зарядиться и разрядиться. А результатом этого процесса являются нервные импульсы. Они сопровождаются электромагнитным излучением в пространство. Однако уже не в инфракрасном диапазоне, а на радиочастотах.

Энцефалография позволяет улавливать некоторые общие мозговые ритмы. Клеточные излучения беспорядочно накладываются друг на друга, энцефалограф регистрирует то, что получается при таком наложении. Предположим, что в силу особых свойств нервной системы индивид способен сфазировать излучения клеток своего мозга, фокусируя их на клетки мозга другого человека, вызывая у него определенную реакцию. Вот вам и телепатия.

— Виктор Михайлович, почему телепатические сеансы если и проходят успешно, то в большей части случаев, когда экспериментаторы пользуются картами Зенера, а не просто мысленно передают информацию — скажем, числа «один», «два», «три»!..

— Думаю, объяснить это нетрудно. Известно, что в распознавании зрительных образов участвует, по крайней мере, половина клеток головного мозга — громадное число излучателей! Карты же Зенера, на которых изображены незамысловатые фигуры — волны, звездочка, треугольник и т. д., — информационно просты. Такую информацию обработать проще, и не исключено, что уже при восприятии глазом такой фигуры сама по себе возникает фазировка клеточных излучений. Но это в случае «направленного эксперимента». Поскольку же организация мозга у разных людей различна, можно допустить, что человек случайно, от природы обладает способностью к автофазировке. Если, например, мы работаем с радиолокатором дальнего обнаружения и подаем на его антенны неупорядоченные сигналы, то вряд ли сфазируем их в нужном направлении. Однако представим такую ситуацию: мы переключили ручку, управляющую фазами, — никакого результата, еще раз — опять безуспешно… А потом на миллионном переключении — вдруг фазировка! Случайно! Вот так и природа, бессознательно организуя взаимодействие клеток, одного человека создает таким, что излучения его мозга не фазируются с помощью карт Зенера, второго, третьего, четвертого тоже. А миллионного несколько отличным — у него при восприятии карт Зенера возникает какая-то фазировка клеточных излучений мозга.

Поскольку многочисленные телепатические опыты, включая и те, о которых пишут, зачастую завершаются неудачей, можно предположить, что телепатия — явление весьма редкое и даже в лучших случаях выражено не очень ярко. Не все клеточные излучения мозга фазируются. Однако если нам удастся каким-либо образом их сфазировать, то на расстоянии метров в сто ничто не помешает эффективно передать информацию в чужой мозг, даже если тот и не подготовлен к этому… А уж если он заранее настроен, как радиотелескоп, на приемку именно данных сигналов, то тогда эффект взаимосвязи может проявиться на гораздо больших расстояниях.

Я прекрасно понимаю, что телепатические опыты ставить чрезвычайно трудно. Явление редкое, для его демонстрации требуется, как говорится, особый настрой. Опять же прибегну к аналогиям. Вы сегодня не смогли настроить радиотелескоп на прием — было землетрясение или мимо проехала автоколонна грузовиков, поэтому фазы все время расстраивались. Однако из столь случайного стечения обстоятельств вы же не сделаете вывод, что настройка в принципе невозможна?

Теперь телепатический опыт не удался, потому что у экспериментаторов не было необходимого настроя. Он может не получиться и завтра и послезавтра, а на десятый день вдруг выйдет «на все сто». Причем многие посчитают, что это чистая случайность. Хотя на самом деле некие факторы просто мешали провести «передачу»…

Конечно, если бы мы имели в своем распоряжении прибор, с помощью которого могли бы определить, что сейчас человек плохо настроен, что он не в состоянии вести «передачу», все было бы проще. Тогда экспериментатор, ссылаясь на объективные критерии, имел бы право отбросить многие опыты, давшие отрицательные результаты. Но пока такого прибора нет.

И еще одна трудность. Когда люди давно знают друг друга, то при их общении складывается определенный стереотип. Я высказал некую мысль, вы ее много раз слышали и заранее ожидаете следующую, уже знакомую вам. Ведь мы неоднократно обсуждали эту тему и научились, как говорится, понимать друг друга с полуслова. Так вот, может оказаться, что подобная связанность переходит и на абстрактные представления. Допустим, на цифры. Я говорю: «Семь», после чего с вероятностью 0,5 назову, скажем, цифру 3. Та же самая вероятность обнаруживается и у вас. Поэтому если я начну кодировать передаваемое сообщение в цифровой форме, то вы окажетесь способны принять его. Разумеется, в этом случае о телепатии не может быть и речи.

Потому-то так и сложна постановка телепатических опытов. Но из этого, конечно же, не следует, что телепатией бесполезно заниматься, не говоря уж о том, что любое материалистическое явление нуждается в объяснении. Нервная система человека, его мозг еще зададут нам немало загадок.

— Кстати, о загадках. Скажите, Виктор Михайлович, а как бы вы объяснили феномен быстросчетчиков?

— По-моему, у быстросчетчиков нейроны мозга так случайно организованы, что функционально напоминают параллельный сумматор ЭВМ. Как его сделать, знает любой конструктор вычислительной техники. Если бы мне вдруг представилась возможность соединять нейроны по своему усмотрению, то я готовил бы людей-компьютеров «поточным способом»…

Но мы не можем, да и не имеем права перестраивать человеческий мозг. Его устройство чисто случайным образом «предусматривается» природой. И может быть, потому быстросчетчики встречаются так редко, что человеку в борьбе за существование эта способность, в общем-то, была ни к чему.

Совсем недавно советской экспедицией получен интересный снимок дна Атлантики в районе подводной горы Ампер. Можно подумать, что на фото запечатлена каменная кладка: так отчетливы, геометрически правильны линии на снимке. И неудивительно, что событие это послужило новым толчком для дискуссий об Атлантиде.

В двух из десяти дошедших до нас сочинений Платона — в «Критии» и «Тимее» — говорится об Атлантиде. В «Тимее» воспроизводится рассказ египетского жреца из города Саиса:

«Записи говорят, какую город наш (имеется в виду Греция) обуздал некогда силу, дерзостно направлявшуюся разом на бею Европу и на Азию со стороны Атлантического моря. Тогда ведь море это было судоходно, потому что перед устьем его, которое вы по-своему называете Геракловыми столбами (Гибралтар), находился остров. Остров тот был больше Ливии и Азии, вместе взятых».

Затем жрец рассказал, что островная держава распространила свою власть на соседние острова, на некоторую часть «противолежащего» (Американского) материка, на Северную Африку до Египта и Европу до Тиррении. Великая держава атлантов вознамерилась покорить все Средиземноморье. Эллины одержали победу в этой борьбе. Атланты были отброшены. После этого «в один день и бедственную ночь… остров Атлантида исчез, погрузившись в море».

В «Критии» Платон сообщает данные о хронологии этих событий. Он пишет, что со времени войны с атлантами прошло около девяти тысяч лет.

В 1979 году в Гамбурге издана интересная работа М. Виссинга, в занимательной форме повествующая о судьбе Атлантиды и атлантов. М. Виссинг опирается на данные известного ученого Отто X. Мука.

Катастрофа согласно точке зрения М. Виссинга и Отто X. Мука произошла 5 июня 8499 года до нашей эры, что примерно совпадает с хронологией Платона. В этот день в 13 часов планетоид (астероид) из роя Адониса столкнулся с Землей. Столкновение произошло в районе нынешнего Бермудского треугольника, причем астероид разделился на две примерно равные части и оставил двойной след на дне океана. На высоте 400 километров астероид заставил светиться газы в атмосфере. Ослепительное сияние, затмившее свет солнца, сопровождало его до самого падения в океан. Новое солнце было видно всем, кто располагался на линии прямой видимости, то есть в радиусе тысяч километров. Исследователи предполагают, что масса астероида превышала два биллиона тонн, и, следовательно, земная кора была пробита этой космической бомбой (энергия, выделившаяся при столкновении, превышала энергию взрыва тридцати тысяч атомных бомб).

Раскаленная магма буквально взметнулась вверх алым фонтаном и смешалась с водой Атлантики. Образовалось огромное количество перегретого пара, который разметал в атмосфере магму, развеял ее в мельчайшие пылинки. Мгновенно родился ураган, силу которого представить просто невозможно. От удара поднялся водяной вал высотой не меньше десяти километров. Вал затопил материки на большом протяжении, смыл цветущие города и острова, прибрежные цивилизации были уничтожены.

Но самое страшное бедствие — это, конечно, атмосферная катастрофа. Невероятные массы магмы были подняты в верхние слои атмосферы в форме пыли, пепла, мелких обломков лавы и пемзы.

Над планетой сгустилась коричнево-черная мгла. Не было видно ни солнца, ни луны, ни звезд. М. Виссинг предполагает, что первый год календаря майя соответствует как раз катастрофе. Вот маленький отрывок из мифа майя:

«Пошел огненный дождь из камней, выпал пепел, скалы и деревья повалились на землю, разбивались вдребезги друг о друга… И огромная змея сорвалась с неба… и затем ее кожа и кости упали вниз на землю… и стрелы поразили сирот и старцев, вдовцов и вдов, которые… не имели сил выжить. И их погребли на песчаном берегу. И тогда примчались страшные потоки воды. И с огромной змеей небо обрушилось вниз, и земля потонула…»

Судя по некоторым деталям, это описание довольно точно соответствует происшедшему: дождь из камней по времени должен опережать водяной вал, ведь волна распространяется медленно в сравнении с выстрелами каменных ядер. Огромная змея, о которой говорится в мифе, — это, несомненно, столб раскаленных газов, оставшийся на некоторое время в атмосфере и затем как бы сорвавшийся с неба. Возможно, что была видна и раскаленная лава, взметнувшаяся вверх.

Расчеты показывают, что небо над нашей планетой как бы пропало на две тысячи лет. Только по прошествии этого срока тьма стала «рассасываться». Землякам бы заново рождалась. С этого времени в памяти человечества остались мифы о первозданном хаосе, о том, что небо и земля вначале были единым целым, а затем произошло разделение света и мрака, неба и земли.

М. Виссинг связывает с катастрофой и ее последствиями великие переселения народов. По его мнению, человек, переживший хаос и словно вышедший из мрака, должен был обладать развитым абстрактным мышлением — именно оно помогло ему пережить это состояние планеты и биосферы. Одновременно человек как бы отдалился от природы, прежнее единство с ней было нарушено, и только сейчас человек снова ищет пути к ней, стремится к прежней гармонии.

Нет ничего удивительного в том, что человечество утратило многие из своих завоеваний и достижений, и прошли тысячелетия, прежде чем эти утраты были восполнены.

…Советский атлантолог Н. Ф. Жиров не без оснований считал, что самым удивительным из того, что мы знаем об Атлантиде и Атлантике, является существование в указанном еще Платоном месте (к западу, от Гибралтара) огромной подводной горной страны — Срединно-Атлантического хребта с прилегающим к нему с востока Азорским плато, находящимся также под уровнем океана). Еще в 1945 году датчанин Франдсен указал, что рельеф дна в районе Азорского плато отвечает описанию Атлантиды Платона. Недавние работы шведского биогеографа Малеза подтвердили соответствие расчетов Франдсена батиметрическим картам этого района.

Целая совокупность фактов, по мнению Н. Ф. Жирова, свидетельствует о былой субаэральности Срединно-Атлантического хребта (надводного его положения). Вот эти факты.

Все глубоководные желобы Мирового океана располагаются рядом с материком или островной дугой. Все, за исключением желоба близ подводного Атлантического хребта — он находится вдали от материков и островов, но зато не так уж далеко от Платоновой Атлантиды.

На восточной стороне хребта находят гальки, валуны, песок — все те материалы, которые приносили некогда плавучие льды. На западных склонах осадки обычные, океанические. Валуны, которые, как можно предполагать, доставлены плавучими льдами на широту Марокко и Египта, покоятся на дне и в районе Азорских островов, но всегда на восточных их берегах.

Итак, полярные течения могли «упираться» в восточный берег Атлантиды.

Многие подводные долины хребта как будто выглажены ледниками. И эти долины расположены на самом севере хребта.

В районе Атлантиды в разных местах, даже на глубинах в несколько километров, обнаружены кораллы мелководья, придерживающиеся глубин в несколько десятков метров. Теплолюбивые кораллы мелководья, точнее — их останки, обнаружены преимущественно на западных склонах хребта, которые некогда омывал Гольфстрим.

Холоднолюбивые фораминиферы, наоборот, обитали в восточной части северной Атлантики. В очень короткий срок теплолюбивые фораминиферы «прорвались» на восток и вытеснили холоднолюбивые формы. Преградой, разделявшей Атлантику на две различные климатические зоны — теплую, с Гольфстримом, и холодную, — могла быть Атлантида.

На склонах хребта найдены горные породы, выветрившиеся так, как это происходит на суше.

В глубоководном желобе найдены растения суши, на склонах хребта — места обитаний моллюсков-птероподов, обычно встречающихся около островов.

Возраст горных пород, слагающих тело хребта, исчисляется миллионами лет. Возраст срединной долины — около тринадцати тысяч лет. Возраст осадков во много раз меньше, чем возраст тела хребта. К этим известным фактам можно добавить новые. Исследования в Антарктиде показывают, что по возрасту льда на антарктическом щите можно получить надежные данные о климате Земли в минувшие эпохи. В районе советской станции «Восток» примерно 10–15 тысяч лет назад произошло потепление на целых пять градусов. Такие же данные получены с помощью скважин, пробитых на американской антарктической станции Бэрд в Гренландии. Изменение климата произошло одновременно на всей планете. Десять тысяч лет назад началось отступление ледника в Скандинавии и Северной Европе.

Данные радиоуглеродного анализа свидетельствуют, что на Североамериканском материке десять с половиной тысяч лет назад одновременно исчезли мастодонты, мамонты, лошади, тапиры, ламы, наземные ленивцы, пеккари, вилорогие антилопы и другие виды. Главной причиной гибели крупных стадных животных многие американские исследователи считают деятельность человека, в частности, загонную охоту. Однако вряд ли можно объяснить подобным образом одновременное исчезновение многих видов. Скорее всего нужно искать более общие причины. Это прежде всего возможное изменение травяного покрова. Если гипотеза Мука верна, трава должна была быть засыпана слоем пыли и затвердевшей магмы. Можно предполагать и отмирание травяного покрова в некоторых широтах из-за резкого уменьшения освещенности. Могли действовать и обе причины.

Отзвуки катастрофы можно найти повсеместно. Именно в этот период во много крат повысилась активность вулканов. Так и должно было быть: удар гигантского метеорита разбудил недра планеты.

Географ и натуралист Александр Гумбольдт, изучая в библиотеке Ватикана рукопись Педро де лос Риоса, доминиканского монаха, который в 1566 году скопировал иероглифические записи американских аборигенов, нашел еще одно свидетельство о потопе. Он якобы произошел через 4008 лет после сотворения мира. До этого страну населяли великаны. Они погибли или были превращены в рыб. Только семи великанам удалось спрятаться в пещерах.

Гуанчи, инки, майя, тольтеки в древности могли соприкасаться с культурой атлантов. В древнем царстве инков над рекой Гуатаной был разбит удивительный сад. Деревья, кусты, цветы и плоды были сделаны из металлов разных оттенков. Бабочки с золотыми усиками сидели на фантастических цветах и листьях, пестрые металлические птицы покачивались на ветвях, в густой серебряной траве прятались ящерицы и змеи со сверкающим узором на гибком теле. Тихий металлический звон раздавался, когда налетал ветер, и тогда казалось, что улитки и гусеницы медленно ползли по зеленоватым веткам и листьям, свесившимся над плантацией золотого маиса. Но как бы ни была тонка работа древних мастеров, ветер не мог сломать ни одного стебелька, ни одной былинки в нем. Так бы и позванивала до сих пор серебряная трава над Гуатаной, если бы конкистадоры не уничтожили сад, существовавший до них тысячи лет.

На Американском континенте обнаружены пирамиды, подобные древнеегипетским, развалины храмов, посвященных Солнцу, платиновые зеркала, фигурки и барельефы, живо напоминающие о вполне современном самолете и даже о ракетах.

Мир всегда был пестрым. Даже рядом с нами, на других континентах есть люди, живущие в каменном веке. Над головами их пролетают облака, зараженные радиацией, а они, быть может, как ни в чем не бывало готовятся к охоте на ланей или кенгуру и ладят бумеранги и луки. К ним приходят миссионеры, порой матросы колониальных войск. Еще в прошлом веке уничтожались целые народности и племена. А что было раньше?.. Каковы были отношения атлантов с остальным миром? Вряд ли можно ответить йа этот вопрос. Скорее всего Атлантида — это не одна, а много стран, расположенных на больших островах, и у каждой из этих стран на континенте могли быть колонии и поселения.

По легендам древних халдеев, к ним в незапамятное время пришел бородатый старец в длинной темной одежде. Имя его — Оаннес, Оанн. По другим легендам, у Оаннеса было тело рыбы. Именно он согласно легендам обучил древних архитектуре, земледелию, научил их разделять год на месяцы. Мифический Тот египтян, Парашария, приставший к берегу в устье Инда, Дракон доисторического Китая на Ганге приобщали якобы людей к астрономии, учили строить каналы для орошения. Чужестранцем были Кецалькоатль, о котором царь ацтеков рассказал испанскому завоевателю Кортесу. Кецалькоатль, бог воздуха, самое таинственное существо во всей мифологии древних мексиканцев. Имя его образовано от двух слов: коатль — змея и кецалли — зеленое перо. Другая расшифровка: пернатый змей. И еще одна, принадлежащая атлантологу Л. Зайдлеру: змей с перьями птицы кецалль.

Другие мифические существа чаще всего похожи на Кецалькоатля. Это люди с белой кожей и бородой. Таков Бочика племени муйсков. В мифах американских аборигенов неоднократно встречаются эти имена: «змей», «крылатый змей»… Таков Кулукан (птица-змея) племени майя, Вотан (сын змея) племени тценталей на Юкатане. Если это были атланты, как предполагают некоторые атлантологи, то они могли передать аборигенам лишь то, что те могли воспринять. Не более того.

Сравнивая истоки культур Нового и Старого Света, невольно приходишь к мысли о сходстве. Так, календари майя и древних египтян похожи. Похожи пирамиды, храмы, посвященные Солнцу, даже письменность.

Листая древние и современные книги, рукописи, повествующие об удивительной Атлантиде, о небесном огне, пернатых змеях, летающих колесницах, вселенском потопе, невольно ловишь себя на мысли, что чудом гораздо большим является сам человек, человек разумный, вне всякого сомнения, узнанный наукой в облике кроманьонца. С портретов, воссозданных ныне почти с документальной точностью, на нас чуть свысока смотрят широко раскрытые глаза этого человека, не ведающего войн, глаза внимательные, серьезные, обещающие многое из того, о чем будут мечтать его потомки.

Для того чтобы правильно оценить сведения, сообщенные в очерке Александра Викториньева, следует четко разделить их на две группы. В первую входят собственно психологические опыты Т. Дадашева — выполнение им двигательных заданий, диктуемых мысленно кем-нибудь из зрителей. Такие опыты он демонстрирует регулярно, и в реальности их может убедиться каждый. Гораздо таинственней вторая группа — уникальные способности Дадашева, позволяющие ему проникать в духовный мир и мысли окружающих его людей, влиять на их самочувствие, настроение и даже поведение. К сожалению, об этих способностях мы знаем в основном лишь со слов самого Дадашева. В столь малоисследованной области всякая попытка объективного изучения будет представлять огромную ценность для науки.

Не беря на себя смелость делать подобную попытку, ограничимся более скромной задачей — познакомим читателей, хотя бы вкратце, с историей и техникой увлекательного артистического номера — «угадыванием мыслей на расстоянии». Советские исследователи иллюзионного искусства А. Вадимов и М. Тривас, авторы очень интересной книги «От магов древности до иллюзионистов наших дней», считают, что изобретателем этого оригинального трюка был итальянский фокусник Пинетти.

Так, в 1734 году лондонская театральная афиша в типичном для того времени витиеватом стиле возвещала: «С особым почетом и удовлетворением кавалер Пинетти покажет различные эксперименты с новыми открытиями, не менее невероятные, чем кажущиеся невозможными, в частности, то, что мадам Пинетти, сидя на одном из последних мест с платком на глазах, отгадает все, что будет предложено ей любым из собравшихся». Секрет же фокуса был прост: Пинетти-ассистент и его супруга-медиум пользовались условным, хитроумно разработанным кодом, который позволял незаметно для неискушенной публики передавать необходимые сведения. Гастролирующие иллюзионисты быстро оценили находку Пинетти, и впоследствии образуется целый клан артистов, работающих в так называемом жанре мнемотехники. Чаще всего артисты для вящей убедительности выдавали себя за «настоящих телепатов». В дореволюционной России на эстраде процветали всякого рода ловкачи: «гений телепатии» Шавалье Андреже, При-Тель-Фай и другие. Даже «семилетнюю мадемуазель Люси» заставляли заниматься «отгадыванием чужих мыслей». Справедливости ради заметим, что многие фокусники были вынуждены демонстрировать эти номера как мистические — в конце XIX — начале XX века среди части интеллигенции стало модным увлечение оккультизмом. Например, довольно известный иллюзионист Александр Сяк, «идя навстречу пожеланиям публики», дополнил свою и без того обширную программу выступлениями своей жены — «мадам Наиндры — медиума, сомнамбулы, ясновидящей, отгадывательницы мыслей».

После революции качество эстрадных представлений резко повысилось, изменилось и отношение к мнемотехнике. Теперь артисты стараются использовать увлекательный номер для пропаганды знаний. Еще в 30-х годах иллюзионисты Бертроф (Берестецкий и Трофимов) применили новую в то время компактную радиотелефонную аппаратуру. Наглядно демонстрируя ее возможности, они тем самым популяризировали достижения техники. Большое культурное значение имели выступления Пизы Сун и Георгия Агафонова. Зрители шепотом сообщали Агафонову фамилию какого-либо известного деятеля искусства, а «живая энциклопедия» Сун, находящаяся на сцене, тут же отгадывала имя и, больше того, подробно рассказывала о творчестве выдающегося человека. Не менее оригинально были построены номера Розалии и Георгия Греголи. В социалистических странах получили заслуженное признание мастера мнемотехники Даниелли (Венгрия), Гард Рихтер (Чехословакия), Петер и Мариан Вейганд (ГДР) и другие.

Явив миру отточенное мастерство артистов, мнемотехника привела к тому, что широкая публика стала относиться и к взаправдашним психологическим опытам как к ловко подстроенным, заранее отрепетированным спектаклям с подставными лицами. Причем ничуть не учитывалось, что на опытах в отличие от иллюзионных номеров угадываются только двигательные задания. В этой связи вспоминается курьезный случай, происшедший на выступлении Вольфа Мессинга в Центральном клубе железнодорожников. Очередной доброволец из публики, молодая девушка, передала, как водится, комиссии записку с содержанием задания и взяла артиста за руку. Тот после нескольких метаний, сопровождаемых внушительными приказами «думайте!», наконец решительно направился в последний ряд и вывел оттуда на сцену пожилого человека, судя по всему приехавшего из пригорода. Затем бесцеремонно залез к нему в карман, вытащил конфету и угостил девушку, которая, кстати заметим, все время держала артиста за руку. Комиссия огласила записку — задание было полностью выполнено. Зрители привычно зааплодировали, а пожилой человек вдруг побледнел и, судорожно глотнув, воскликнул: «Чудо! Перед нами — чудо! Поверьте, я совершенно не знаю эту девушку. Я подошел к ней и сказал: „Вот я кладу в карман конфету, дайте задание Мессингу, пусть отыщет ее“».

Как ни парадоксально, мгновенный переход этого зрителя от недоверия к происходящему к вере в чудо объясняется только тем, что в психологическом опыте он не обнаружил доступной его разуму формы подсказки. И все-таки подсказка здесь была — правда, необычная, требующая от актера феноменальной чувствительности. И подсказывает ему, сам того не подозревая, тот зритель, который играет роль индуктора.

Я недаром упомянул, что девушка держала руку Мессинга во время всего сеанса. Физиологи знают: мыслительные процессы в мозгу человека сопровождаются едва уловимыми бессознательными движениями различных мышц — идеомоторными актами. Наблюдая за действиями исполнителя, девушка невольно подсказывала ему, когда он поступает верно («горячо»), а когда нет («холодно»). Разумеется, нужна натренированная наблюдательность, чтобы уловить незаметные мускульные сокращения руки. На важную роль идеомоторных актов указывал еще И. М. Сеченов. В прошлом веке психологические опыты (подобные тем, которые у нас показывали В. Мессинг, М. Куни, Е. Виноградов, К Гуревич-Николаев) демонстрировали американец Браун, англичане Кумберлэнд и Бишоп, немец Фельдман и другие.

Ну а теперь о самом интересном. В конце представления Мессинг обычно давал коронный номер — объявлял, что индуктору вовсе не обязательно держать егоза руку. Индуктор может просто идти рядом с ним и думать о задании. Номер, как правило, удавался на славу (правда, с заметным напряжением), а зрителям оставалось лишь гадать о причине успеха. Однако и здесь вся соль в тех же идеомоторных актах. Образно говоря, на смену телеграфному кабелю пришла беспроволочная связь. Ведь идеомоторные акты возникают не только в мышцах рук, а во всей двигательной системе человека. Подсказать правильное решение могут хотя бы ничтожно малые непроизвольные движения лицевых мускулов. «Но Тофик Дадашев выступает с плотной повязкой на глазах», — возразит читатель. Что ж, глаза закрыты, зато уши открыты. Аналогичный номер нередко демонстрировал и Мессинг. Двадцать лет назад он писал в «Технике — молодежи» (см. № 12 за 1961 г.): «Не нужно думать, что лишь рука индуктора является „компасом“. Я часто выполняю мысленные задания без непосредственного контакта с индуктором и даже с завязанными глазами. Здесь указателем мне может служить частота дыхания индуктора, биение его пульса, тембр голоса, характер походки и т. д. То, что мои глаза завязаны, больше всего действует на аудиторию. Мне же работать с завязанными глазами даже удобнее: я лучше сосредоточиваюсь».

Ну а если медиуму не только завязать глаза, но и заткнуть уши? Все равно каналы притока информации остаются. Сигналы-подсказки могут поступать в виде вибраций, запаха, тепла и т. д. — все-таки у нас целых пять органов чувств. Ну а если перекрыть все каналы? Тогда, пожалуй, можно говорить о чистом восприятии мыслей. Но такой эксперимент трудно осуществить — артиста придется поместить в вакуум, да еще в состоянии невесомости. Куда проще поступить так: завязать глаза не медиуму, а индуктору, чтобы он не видел, правильно или нет действует исполнитель. Конечно, о содержании задания нельзя преждевременно уведомлять зрителей, иначе они невольно подскажут медиуму решение. И еще: кроме двигательных заданий, артист должен угадать задуманное индуктором слово, образ, мысль.

В заключение отметим следующее. Сам Тофик Дадашев говорит не о поступающих извне сигналах, а о неизвестно откуда возникающих в голове намерениях (пойти туда-то и сделать то-то). Это указывает на то, что сигналы автоматически перерабатываются подсознанием и являются в сознание в виде готового решения. С подобным явлением мы сталкиваемся на каждом шагу — вспомните о неконтролируемых свойствах человека: «чутье» конструкторов, вдохновении поэтов, прозорливости полководцев. Слов нет, Тофик Дадашев — несомненный талант, он виртуозно улавливает сигналы без контакта с индуктором. (Я уж не говорю о других, более загадочных способностях Дадашева, которые, как решено с самого начала, не затрагиваются в данной статье). В отличие от многих признанных мастеров эстрады он выполняет этот труднейший номер легко, без видимого напряжения. И его феноменальные способности, разумеется, требуют самого тщательного изучения.

Как выглядел в расцвете творческих сил Леонардо да Винчи — гений, который и сегодня для многих остается идеалом? Тщетно искать ответ на вопрос в трактатах и монографиях искусствоведов. Но ведь не всегда же великий художник был печальным старцем с волнистой бородой (рис. 1)? Впрочем, даже это изображение не считается полностью достоверным. В «Истории физики» М. Льоцци под этим рисунком есть подпись: «Автопортрет Леонардо да Винчи (предположительно). Хранится в Турине». Слово «предположительно» поставлено не зря: рисунок никем не заверен.

Был ли великий гений таким, каким изобразил его неизвестный художник тех лет: безбровым, спиралеусым, бесстрастным и благообразным (рис. 4)? Можно ли верить в подпись, что это Леонардо?

Если анализировать каждый портрет в отдельности, нет почти никакой надежды дать однозначные ответы на поставленные вопросы. Но есть другой путь: выявить все возможные автопортреты Леонардо и сравнить их между собой, пользуясь ныне хорошо разработанными приемами антропологической реконструкции.

Наконец, на помощь приходит изумительное достижение XX века — электронно-вычислительные машины. Советские математики предложили метод пластической деформации изображений, причем постепенно изменяемая поверхность графически воспроизводится печатающим устройством ЭВМ. Специалисты по вычислительной технике, вторгнувшись в область изобразительного искусства, уже сегодня близки к овладению мифическими способностями Мефистофеля, который мог вернуть пожилому человеку облик юноши.

Итак, какие же рисунки можно считать автопортретами Леонардо? Художники эпохи Возрождения с их усиленным интересом к личности человека не так уж редко рисовали себя на картинах и подготовительных эскизах к ним. Боттичелли, например, в картине «Поклонение волхвов» (1475 г.) изобразил членов семьи Медичи и самого себя. Считают, что и Леонардо в незаконченной композиции на ту же тему (1481 г.) также дал свой автопортрет (рис. 2). Годы с 1482-го по 1498-й были самыми плодотворными в жизни художника: он лепил колосса — «Коня» высотой 7 метров, создал свое величайшее живописное произведение площадью 31 квадратный метр «Тайную вечерю».

Несколько лет назад при сборе материалов для книги о «Тайной вечере» у меня возникла мысль: а не изобразил ли Леонардо себя в одном из этюдов к этой картине (рис. 5)? Напомню: именно с этого рисунка великий немецкий поэт Гёте начинает описание участников «Тайной вечери»: «…Святой Варфоломей, мужественный юноша, четкий профиль, сосредоточенное ясное лицо: верхнее веко и бровь слегка насуплены, рот закрыт, как у человека, который с подозрением к чему-то прислушивается; в совершенстве очерченный, законченный характер».

Но ведь нигде и никто до сих пор и не намекал, что этюд, изображающий Варфоломея, автопортрет Леонардо. А знаток древней живописи профессор Д. Айналов прямо утверждает, что «Леонардо пользовался античным оригиналом для головы этого апостола» и что Варфоломей изображен «в стиле античной головы Люция Вера».

Как же доказать, что нарисованный в профиль апостол Варфоломей — это сам Леонардо, запечатлевший себя в расцвете своих могучих сил?

Математик и геометр, он не раз говорил: «Измерь на себе пропорциональность». И среди его рисунков нашелся еще один, по предположению искусствоведов, профиль самого Леонардо, на который нанесена сетка пропорций (рис. 7). И есть еще рисунок, где художник также изобразил себя, возможно, в последний раз (рис. 8).

Прежде всего отметим: из шести лиц лишь одно смотрит влево. А ведь Леонардо был левша, и рисовать себя смотрящим вправо ему всегда было гораздо удобнее. Техника изготовления автопортрета в профиль была несложной — требовались лишь два зеркала.

Задолго до французского криминалиста Вертильена Леонардо создал свой метод запоминания и изображения «человеческого лица в профиль с одного раза и одного взгляда». Подсчитав сумму деталей словесных портретов по этому методу, можно убедиться, что лишь рисунки 4 и 5 почти полностью идентичны. Совпадение волнистости бороды портретов 1 и 3 — признак сходства несущественный.

На диаграмме 9 видно, что по времени профили под номерами 4, 5, 6 едины, родственны, взаимосвязаны, а 3-й им явно чужд. Верхняя губа на рисунке 3 по высоте заметно больше, чем на портрете 4. Выходит, апатичный профиль под номером 3 вовсе не Леонардо.

Измерение лицевых углов Кампера (из линий от выступа лобной кости и передней носовой кости к козелку уха) показало равенство этих углов у профилей 4 и 5 (11).

При повороте на 90° всякий профиль становится прямой линией. Один из вариантов поворота профиля Варфоломея совпал с профилем на портрете 1 (3).

По мнению самого Леонардо, общий недостаток всех итальянских живописцев в том, что узнаешь выражение и фигуру художника во многих фигурах, им написанных. Такие художники «во всех рисуемых фигурах, казалось, портретировали самих себя с натуры». И если Леонардо избегал этого в законченных работах, то в анатомических эскизах и набросках он почти машинально рисовал собственный профиль. Вот почему его профили так сходны друг с другом (6).

Анализ двенадцати деталей 1 и 4 показал, что их различие отражает неминуемые и естественные процессы старения.

В математике часто ссылаются на аксиому: если А = В, а В = С, то А = С. Допустим, что рисунок 4 соответствует А, рисунок 5 — В, а рисунок 1 — С. Оказалось, что систему пропорций рисунка 5 можно целиком перенести на рисунок 4, а между лицами на рисунках 1 и 5 есть много общего. Отсюда также следует, что на рисунках 4 и 1 одно и то же лицо (10).

Как говорят, что и требовалось доказать. Но один из искусствоведов заявил, что пользоваться профилем 5 нельзя, ибо это не Леонардо, а всего лишь некая эталонная модель школы Верроккио. Тот же профиль и у головы скульптуры «Коллеони» работы Верроккио. А Леонардо да Винчи, как известно, был учеником этого художника…

Но у профиля 5 сетка пропорций образует квадрат, а у профиля «Коллеони» — прямоугольник. И, как отметил наш известный антрополог профессор Я. Рогинский, линия высокого лба Леонардо резко отличается от линии скошенного лба «Коллеони» (12).

Все сказанное позволяет утверждать, что на рисунках 1, 2, 4, 5 и 6 не предположительные, а достоверные автопортреты Леонардо. И если Рембрандт и Пушкин рисовали себя раз по шестьдесят, то немало, своих изображений оставил нам и великий итальянский художник.

В отличие от «туринского» автопортрета старого Леонардо его новый автопортрет можно назвать «виндзорским», так как этот этюд размером 193x148 миллиметров, исполненный сангиной на красном картоне, хранится в библиотеке Виндзора. И если первый из них можно сопроводить горестными словами живописца: «Медичи меня создали и разрушили», то ко второму, где Леонардо изобразил себя молодым, следует отнести его гордые слова: «Препятствия меня не страшат. Я не устаю приносить пользу. Лучше смерть, чем усталость». Именно здесь, на этом профиле, слились воедино могучие потоки его интеллектуальной и физической энергии. Здесь он такой, каким его описал итальянский биограф Вазари: «Блистательный своей наружностью, являвшей высшую красоту, он возвращал ясность каждой опечаленной душе, а словами своими он мог заставить любое упрямство сказать „да“ или „нет“. Своей силой он смирял любую неистовую ярость и правой рукой гнул степное железное кольцо или подкову, как будто они были сделаны из свинца».

Известен предполагаемый автопортрет Леонардо анфас. И тут нашлось много явных соответствий с его профилем. Я врезал взаимно перпендикулярно эти два изображения. Получившаяся модель стала основой для скульптурного портрета Леонардо. Моя работа была одобрена в лаборатории пластической антропологической реконструкции Института этнографии АН СССР, организованной М. Герасимовым и ныне возглавляемой Г. Лебединской.

Затем пришлось выполнить несколько довольно трудоемких операций: с помощью пантографа перенести на листы картона горизонтальные срезы скульптуры Леонардо, вырезать множество картонных шаблонов и нанизать их на два вертикальных стержня.

Данные о параметрах формы головы пожилого Леонардо, сосредоточенные в картонных шаблонах, понадобились для экспериментов на ЭВМ в Институте проблем передачи информации АН СССР. Прежде всего компьютер по-своему изобразил профиль живописца. Затем машина принялась «омолаживать» портрет Леонардо. Три компьютерных изображения представляют собой часть последовательных стадий «омоложения» и соответствуют, считая слева направо, возрасту примерно 65, 50 и 35 лет.

Изображение слева лишь освобождено от сетки пропорций. В середине — тот же автопортрет, подвергнутый некоторым пластическим деформациям (уничтожены морщины). Справа — дальнейшее приближение к профилю молодого Леонардо.

Возможно, знатоки искусства скептически отнесутся к подобной операции. Но и сами математики не считают ее результат верхом совершенства. Ведь такие эксперименты начались лишь недавно. Однако уже сегодня электронно-вычислительная машина выдает нам нечто совершенно необычное: печальный облик старца вдруг озарила лукавая улыбка.

Пока же тайны истории приходится раскрывать старым добрым способом — догадкой, сопоставлением, изучением архивов. Примером тому служит другая загадка, связанная с картиной «Тайная вечеря».

Леонардо не раз встречался с другим великаном мысли Возрождения — Леоном Баттистой Альберти, также человеком энциклопедических знаний, архитектором, механиком и живописцем. Знал Леонардо и о заветном желании Альберти, выраженном в заключительных словах трактата «Три книги о живописи» (1435 г.): «Я прошу только об одном в награду за свои труды: пусть живописцы напишут мое лицо в своих историях в доказательство того, что они мне признательны».

Молодой Леонардо имел все основания быть признательным старому мастеру, который так щедро делился своим опытом. Где же, в какой истории, то есть исторической композиции, сумел он исполнить желание Альберти? Быть может, в «Тайной вечере»? И если так, то в чьем образе?

Сопоставление древних текстов показывает, что апостолы Варфоломей и Фома были братьями-близнецами. Леонардо и Альберти тоже были родственны друг другу не по рождению, а по универсальности, энциклопедичности, новаторству. Но верно ли, что в образе святого Фомы изображен Альберти? Ведь лицо Фомы дано в три четверти, а все медали изображают Альберти только в профиль.

В 1550 году во Флоренции были одновременно изданы «Десять книг о зодчестве» Альберти и «Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих» Вазари, где портреты Альберти даны не в профиль, а в три четверти. Видимо, эти две гравюры — копии с одного оригинала.

Где же в 1550 году два разных гравера могли увидеть один и тот же подлинник портрета Альберти? Вазари сообщает: «Во Флоренции, в доме Паллы Ручеллаи, находится его автопортрет, который он сделал, глядя в зеркало». Этот автопортрет и был оригиналом для копий двух граверов. Вероятно, видел его и Леонардо. Ведь когда в 1472 году из Рима пришло известие о смерти Альберти, Леонардо жил во Флоренции.

Время не пощадило деталей лица святого Фомы. Но есть его копия, сделанная Бельтраффио, учеником Леонардо, «человеком очень опытным и тщательным», по свидетельству Вазари. Есть также копия, выполненная Оджоне, также учеником Леонардо. И если повернуть на 180° лицо Альберти на двух гравюрах, добавить к нему бороду и сравнить с этими копиями, то станет ясно, что Леонардо выполнил просьбу Альберти, нарисовав его в своей картине с поднятым указательным пальцем правой руки. Так Рафаэль впоследствии изобразил самого Леонардо во фреске «Афинская школа».

Могут возразить, что Леонардо скорее всего должен был изобразить не Альберти, а своего учителя Верроккио. Однако у Верроккио был и другой ученик, Пьетро Перуджино. Он, по словам Вазари, к 1495 году создал картину, где «было немало портретов с натуры, в том числе голова Андреа Верроккио, его учителя».

Чтобы прийти к окончательному выводу, снова надо воспользоваться методами антропологической реконструкции. Так называемый метод Гальтона суммированием сходных портретов позволяет получить такое изображение, на котором второстепенные детали выходят не резкими, а расплывчатыми. Сложив по методу Гальтона две разные копии лица Фомы, я получил новый портрет. Анализ показывает, что полученное лицо наиболее близко к портретам, запечатлевшим Альберти. В раскрытии и этой загадки свое слово впоследствии смогут сказать математики, которые продолжают совершенствовать метод пластической деформации объемных изображений.

«В этом деле нет прямых улик, есть лишь слабо различимые штрихи, но они при пристальном рассмотрении сливаются в очертания, те, в свою очередь, в буквы, а они в слово — поджог», — сказал в обвинительной речи именитый отечественный юрист Корабчевский. Суд присяжных пересмотрел материалы дела и вынес обвинительный приговор.

Подобное положение усматривается и при внимательном изучении многочисленных материалов, относящихся к происшествию в Северном море, именуемому в исторической литературе «Гулльским инцидентом».

«Во время прохода через Большой Бельт адмирал Рожественский получил извещение от секретных осведомителей о том, что Японией отправлены в Европу минные истребители… Проходя мимо Доггерской мели, русская эскадра приняла ночью выпущенную гулльскими рыбаками как рыболовный сигнал зеленую ракету за неприятельский сигнал и открыла по ним огонь» — так описывает «Гулльский инцидент» Г. Гуч в своем труде «История современной Европы». Этой точки зрения придерживаются такие видные буржуазные историки, как Дебидур и Ренувен.

Эту версию поддерживают и некоторые из советских историков.

Поразительное единодушие покоится не на анализе внешней политики последней четверти прошлого столетия, не на изучении текущих военных действий, не на сопоставлении многочисленных свидетельств очевидцев и не на осязаемых вещественных доказательствах, а на одном лишь заключении международной следственной комиссии, в котором утверждается:

«Расследование с нашей стороны установило, что среди рыболовной флотилии на Доггерской банке не было ни японских миноносцев, ни миноносцев других наций и что, по сведениям, полученным с разных сторон, датская полиция и русские тайные агенты снабжали адмирала такими сведениями, что он не мог сомневаться в присутствии японских миноносцев в Северном море».

Упования историков на нелицеприятность членов международного трибунала напрасны. Начнем с того, что ни одна из высоких договаривавшихся сторон не была кровно заинтересована в исходе расследования. Исключения не составляла даже союзница России — Франция, которая норовила уместиться меж двух стульев. О лицемерном нейтралитете США говорить не приходится. Будущий миротворец, выступая третейским судьей, усиленно ссужал деньгами Японию на ведение непосильной для ее финансов войны. Третий член трибунала — безликая Австро-Венгрия и шагу не могла ступить без оглядки на своего партнера по Тройственному союзу. Позиции Англии и Германии тоже ясны. Обе они из кожи вон лезли, лишь бы Россия основательно увязла в дальневосточной трясине.

Со дня принятия решения и созыва международной следственной комиссии до дня заключительного заседания прошло более четырех месяцев, и приходились они на самый разгар противоборства Японии и России. Надо твердо помнить: каждый день работы комиссии отдалял прибытие русской эскадры в дальневосточные воды и приближал падение Порт-Артура, предоставляя японцам возможность после многотрудной блокады отремонтировать свои корабли, сменить на них изношенные механизмы, дать передышку личному составу.

В силу изложенного говорить о разборе обстоятельств «Гулльского инцидента» как о суде скором, но справедливом неуместно.

* * *

Загадка «Гулльского инцидента», казалось бы, частный эпизод русско-японской войны. Но разгадать его тайну нельзя, не зная англо-русских, русско-японских и русско-германских противоречий последней четверти прошлого столетия. Без их научного анализа невозможно понять причины, сделавшие неизбежным происшедшее.

Ведь русско-японская война 1904–1905 годов была вызвана не только русско-японскими противоречиями на Дальнем Востоке, но также и крайне обострившимися англо-русскими отношениями.

Именно неизбежное столкновение интересов крупнейших империалистических держав и привело к испано-американской войне 1898 года — первой попытке перекроить уже сложившуюся мировую колониальную систему.

В том же 1898 году английское правительство, обеспокоенное усилением России на Дальнем Востоке и в Средней Азии, делает попытку заручиться поддержкой Германии для борьбы с ней. С этой целью министр колоний Джозеф Чемберлен предложил Германии заключить союз. К. этому союзу предполагалось привлечь также Японию и США. Однако Германия отказалась таскать каштаны из огня для конкурентов. Даже колониальные уступки, предложенные Англией в Северной Африке, показались германским империалистам, претендовавшим на мировое господство, ничтожной ценой, из-за которой не стоило идти на союз с Англией.

Поскольку попытки англо-германского сближения не увенчались успехом, британское правительство в 1901–1902 годах форсирует переговоры с Японией и предпринимает все меры для того, чтобы обострить отношения между Россией и Японией.

В 1902 году переговоры между Великобританией и Японией закончились подписанием союзного договора, направленного против России.

Наконец следует отметить, что в том же январе 1904 года, то есть за месяц до вероломного нападения японских миноносцев на русскую эскадру на порт-артурском рейде, японский посол в Лондоне барон Хаяси просил у лорда Ленсдоуна «добрых услуг» — не допустить прохода русского Черноморского флота через Дарданеллы на помощь Тихоокеанской эскадре. Ленсдоун дал обещание, подтвержденное английским правительством.

Союз с Англией и последующие ее демарши подтолкнули японских империалистов на борьбу с могущественным соседом.

При стоимости русско-японской войны в 2 миллиарда иен долгосрочные займы составили около 1 миллиарда иен: финансовая помощь позволила Японии не только вести войну, но и победоносно ее закончить.

При японской действующей армии и на ее флоте состояли многочисленные английские военные советники. Дело доходило до того, что военными операциями японцев непосредственно руководили британские офицеры.

Во время боевых действий японского флота против Порт-Артура английский морской офицер М. О. Бридж лично руководил первой бомбардировкой, находясь на японском броненосце.

Английская военная помощь Японии доходила до того, что английские механики вылавливали на своих судах у Порт-Артура установленные русскими мины. Закрыв при помощи Англии и Турции проход через Босфор для Черноморского флота, Япония сосредоточила все свои усилия на том, чтобы сорвать прибытие на Дальний Восток эскадры Рожественского.

Донесения дипломатических и военно-дипломатических представителей России за рубежом подтверждают наши рассуждения.

Весной 1904 года российский военный агент в Китае Десино сообщил в главный штаб: «Чтобы препятствовать приходу сюда из России нашего флота, решено отправить на предполагаемый путь партиями морских офицеров и фрахтовать яхты для крейсирования, в особенности в Красном море».

30 сентября (13 октября) 1904 года германский посол в Лондоне Меттерних телеграфировал в министерство иностранных дел: «Из достоверных источников мне было сообщено, что в случае выхода русского Балтийского флота в Зунде или в Каттегате будут поставлены японскими агентами мины. Представляю на ваше усмотрение, следует ли передать это предупреждение российскому правительству».

Наконец, накануне самого «Гулльского инцидента» датская полиция опознала капитана японского флота и морского атташе Японии в Берлине Тамаказу Такикаву в незнакомце, который выдавал себя то за студента, то за купца. Одновременно стало известно, что в Гулль прибыла большая группа японских морских офицеров и ведет какие-то таинственные приготовления.

Таким образом, становится очевидно, что происшествие у Доггер-банки — логическое следствие для предшествовавших военных приготовлений Англии и Японии, стремившихся во что бы то ни стало преградить путь Второй эскадре. Столкновение у Доггер-банки достаточно подробно и точно описано в статье И. Боечина, добавим лишь, что некоторые показания свидетелей лишний раз подтверждают это. Эти показания особенно ценны тем, что исходят от незаинтересованных лиц.

Английский капитан Лукас, плававший в течение 25 лет в Северном море, уже после инцидента утверждал, что он лично еще за пять дней до этих трагических событий по пути из Антверпена в Англию, находясь на борту парохода «Титания», в 6.30 в 25 милях от плавучего маяка «Ненарп» видел два судна с одной большой мачтой впереди и маленькой сзади. «Это, — заявил Лукас, — не были рыбацкие суда, а настоящие миноносцы без обозначения национальности… Миноносцы держали курс на юго-восток и очень быстро скрылись из виду». Более того, в подтверждение своих показаний капитан Лукас представил российской миссии в Брюсселе сделанную им зарисовку профиля встретившихся ему миноносцев. Эти сведения капитана Лукаса подтверждает и норвежский лоцман Христиансен, который прибыл в российскую миссию в Христиании и заявил, что он «ночью во время плавания в Северном море между Доггер-банкой и западным берегом Дании 19 и 20 минувшего октября видел два подозрительных судна… представлявшие наружный вид миноносцев».

Не менее важны показания шведского механика Лефштрема, который сообщил следующее: за двое суток до происшествия он был нанят близ Ньюкастля неизвестным ему японцем отнести какой-то чемодан в пустынное место на берегу моря, где японец сел в ожидавшую его шлюпку и переехал на стоявший вблизи двухтрубный миноносец, тотчас же ушедший в море.

Одновременно два английских матроса, Вильям Беннет и Джордж Уолш, заявили о том, что накануне происшествия к ним обратился неизвестный японец, который пытался склонить их за крупную сумму к участию в каком-то опасном предприятии в Северном море, близ Гулля, для чего матросы должны были переодеться рыбаками. Это заявление, проникшее в печать, произвело такой переполох в Лондоне, что английская официозная пресса, боясь разоблачений, обвинила в подкупе их русскими агентами. Однако оба матроса энергично отстаивали свое полное бескорыстие и согласились подтвердить свои показания под присягой.

В заключение небезынтересно привести факты, подтверждающие наличие именно японских миноносцев в Северном море в октябре 1904 года. Один из участников похода эскадры Рожественского, капитан 2-го ранга Владимир Семенов, в трилогии «Расплата» рассказывает:

«Лежа на койке японского госпиталя в Сасебо, я узнал от товарищей, тоже раненых, но уже поправившихся и свободно гулявших по госпиталю, что в соседнем бараке лечится от острого ревматизма японский лейтенант, бывший командир миноносца. Наш сосед, вероятно, не находил нужным секретничать относительно прошлого. Он открыто заявил, что нажил свою болезнь во время тяжелого похода из Европы в Японию.

— Ваша европейская осень — это хуже нашей зимы, — говорил он.

— Осень? — спрашивали его. — Какой же месяц?

— Октябрь. Мы, наш отряд, тронулись в поход в конце этого месяца».

Факты, записанные В. Семеновым, заслуживают особого внимания.

В «Морских записках» за 1945 год есть интересная редакционная статья «Эскадра адмирала Рожественского», в которой приводится еще одно любопытное свидетельство: «В 1933 году японский консул в Филадельфии на вечеринке в частном доме в Нью-Йорке, в гостях у семьи Феншоу, на вопрос, были ли сделаны попытки остановить эскадру вице-адмирала Рожествеиского, смеясь ответил: „Ну конечно, были. Ведь теперь можно это не держать, по давности, в секрете. Наши миноносцы были у Доггер-банки, но они не застали русских врасплох“».

Таким образом, совершенно очевидно, что нашумевший «Гулльский инцидент» — хорошо продуманная англо-японская провокация, цель которой состояла в том, чтобы не допустить русской эскадры на Дальний Восток и тем самым добиться разгрома военно-морских сил России.

* * *

Боясь разоблачений подоплеки «Гулльского инцидента» перед мировым общественным мнением, Англия предприняла все меры к тому, чтобы путем угроз, шантажа и подкупа заставить рыбаков — свидетелей инцидента у Доггер-банки дать ложные показания. Наряду с этим английское правительство выставило в качестве свидетелей лиц, которые не были очевидцами происшествия в Северном море.

Англичане открыто потребовали, чтобы русская сторона признала отсутствие каких бы то ни было миноносцев у Доггер-банки. Россия, уже изрядно ослабевшая в войне с Японией и покинутая своей союзницей Францией, вынуждена была отступить.

Но наше повествование было бы неполным и автор погрешил бы против истины, если бы не упомянул о свидетельстве непосредственного участника нападения на Балтийскую эскадру, но отнюдь не англичанина, а немца, командира германского миноносца, который в ту памятную ночь «случайно» оказался среди гулльских рыбаков на пути русских броненосцев. Корабельный инженер В. П. Костенко так излагает эту версию в своих воспоминаниях «На „Орле“ в Цусиме»: «…германский флот был по приказу императора Вильгельма выслан в Немецкое море для наблюдения за побережьем. Командир одного миноносца решил на свой страх сблизиться с русскими кораблями, чтобы наблюдать их на ходу, и ушел в море на их розыск. Ночью, идя большим ходом, он наткнулся на первый броненосный отряд в тот момент, когда Рожественский сблизился с рыболовной флотилией. Встреченный интенсивным огнем, германский миноносец успел скрыться в сторону берега, получив повреждения, но спровоцировал стрельбу по рыбакам. Когда разразился международный конфликт, то император Вильгельм строжайше воспретил разглашать причастность германского флота к „Гулльскому инциденту“. Только после низложения Вильгельма командир миноносца решился рассказать об этом. Однако германский офицер скрыл то обстоятельство, что миноносцев-то было два. Порукой тому устав о несении дозорной службы германского флота и многочисленные показания очевидцев, русских офицеров, которые в один голос утверждают, что видели в свете прожекторов два миноносца». Сделаем теперь некоторые предварительные выводы.

В момент встречи с флотилией английских рыболовных траулеров флагманский броненосец «Суворов» действительно столкнулся с двумя неизвестными миноносцами и обстрелял их, считая японскими. Одному из них удалось сразу же скрыться, другой лишь отвильнул, но был подбит, до утра оставался среди траулеров и был ошибочно принят рыбаками за русский. На траулерах гулльской флотилии находились переодетые японские морские офицеры и лица, ими подкупленные, в обязанность которым вменялось указывать ракетами направление атаки. Вот почему вместо одной обусловленной «адмиральской» ракеты с судов рыболовной флотилии было выпущено несколько. Наиболее вероятна встреча первого отряда броненосцев с «дозорными» миноносцами германского флота. Четыре японских миноносца, выстроенных и снаряженных в Англии, поджидали русские корабли у Доггер-банки — с рыболовной флотилии их должны были оповестить о подходе ядра эскадры. Но адмирал Рожественский, приняв решение выйти в море на сутки раньше, перепутал им карты. Миноносцы совершенно неожиданно для них оказались далеко позади русских и вынуждены были догонять и разыскивать ускользавшую от них эскадру. Встреча с отставшим транспортом «Камчатка» была случайной, что подтверждает усиленная радиоигра с «Суворовым» с целью узнать место и курс эскадры.

Японские миноносцы, считая себя обнаруженными, сразу же после этой атаки ушли на восток через Суэц, не встретившись с русскими кораблями. В Бискайском заливе, следуя позади броненосцев Рожественского и зная, что русские корабли готовы к отражению атаки, миноносцы не решились напасть на них.

Надо полагать, что приведенные свидетельства и проистекающие из них выводы достаточно красноречивы и убедительны. Все говорит о том, что это была задуманная и тщательно подготовленная политическая провокация. Подробности ее и по сей день таят архивы Лондона и Токио.

Проведенное американцами официальное расследование возникновения пожара на «Нормандии», как известно, не установило точной причины появления огня. Мнения экспертов ВМФ и ФБР по этому вопросу разошлись. Первые предполагали, что пожар на борту лайнера возник от случайной искры, попавшей на груду капковых спасательных поясов при резке одного из пиллерсов центрального салона. Вторые усматривали здесь диверсию со стороны агентов фашистской Германии. К такому же выводу пришли авторы книги «Саботаж: тайная война против Америки», американские журналисты Майкл Сейере и Альберт Канн. В этой книге, первое издание которой вышло осенью 1942 года, говорится:

«Было известно, что нацистские агенты в течение длительного времени тайно следили за „Нормандией“.

За две недели до падения Франции, 3 июня 1940 года, германская секретная служба послала своим агентам в США закодированное коротковолновое радиосообщение. Переданное из Гамбурга, оно в расшифрованном виде гласило: „Спасибо за сообщения. Наблюдайте за „Нормандией“. Следуя инструкциям, нацистские шпионы стали следить за „Нормандией“. Они регулярно информировали „третий рейх“ о гигантском лайнере, который переоборудовался для военно-морского флота США. Нацистский шпион Курт Фредерик Людвиг писал невидимыми чернилами своему начальству в Германию 15 апреля 1941 года: „Нормандия“ стоит еще у пирса № 88 северной (реки)“.

Людвиг регулярно посещал набережную Нью-Йорка для наблюдений за „Нормандией“. Агент ФБР, которому было поручено следить за нацистским шпионом, так описывает в своем отчете одну из поездок Людвига в район порта:

„18 июня (1941 г.) он прошел от 59-й улицы по 12-й авеню. Он смотрел на причалы. Когда он подошел к пирсу, где стояла „Нормандия“, у 50-й улицы, то на некоторое время остановился. Казалось, что он тщательно изучает судно. Потом он снова пошел, оборачиваясь назад.

У 42-й улицы он сел на паром, следовавший в Уихаукен, поднялся на верхнюю палубу и продолжал рассматривать „Нормандию““.

Этот же агент ФБР сообщал, что после того, как Людвиг прибыл в Уихаукен, он в течение 20 минут делал записи в небольшой книжке.

Любопытно отметить, что два месяца спустя после гибели „Нормандии“ комитет сената по военно-морским делам обнародовал выводы своей комиссии по расследованию причин пожара. „Причины и последствия пожара — результат беспечности со стороны военно-морского флота“, — говорилось в отчете. Таким образом, по мнению сената США, ответственность за катастрофу целиком возлагалась на руководство военно-морского флота страны.

Спустя пять дней после опубликования выводов, к которым пришла комиссия сената, пресса США напечатала результаты расследования, проведенного военно-морским флотом. На этот раз ответственность за катастрофу возлагалась на подрядчиков работ — фирму „Роббинс драйдок энд компани“, которая осуществляла переделку лайнера в войсковой транспорт. „Предельная небрежность и вопиющее нарушение законов здравого смысла, — утверждалось в отчете комиссии военно-морского флота, — явились причиной пожара на „Нормандии““. Несколько дней спустя после опубликования этого заявления сенат обнародовал еще один отчет по расследованию причин гибели лайнера. В нем говорилось, что в этом деле „трудно обвинять какое-либо конкретное лицо или группу лиц“. Но тем не менее в отчете утверждалось, что „ответственность за опрокидывание судна на борт ложится на пожарный департамент Нью-Йорка ввиду недопустимого объема воды, вылитой на судно пожарными Нью-Йорка во время тушения пожара“.

Считая причиной пожара на „Нормандии“ действия агентов фашистской разведки, М. Сейере и А. Канн приводят в своей книге ряд фактов, якобы подтверждающих их точку зрения:

1. В течение недели, предшествующей катастрофе, на лайнере отмечено четыре случая возгорания, которые удалось ликвидировать.

2. Когда вспыхнул огонь, вблизи его очага нашлось всего два пожарных ведра вместо двенадцати, одно из которых оказалось наполовину пустым.

3. Городская система оповещения о пожаре была отключена на судне за 22 дня до катастрофы, о чем не знала служба береговой охраны.

4. Среди людей, занятых переоборудованием судна, числилось определенное количество профашистски настроенных, причем их анкетные данные не были внимательно проверены.

5. Любые посторонние лица могли без труда попасть на лайнер без всякого на то разрешения или удостоверения личности. Достаточно было предъявить всего лишь нагрудный номерной значок, указывающий имя подрядчика или субподрядчика.

Читая книгу М. Сейерса и А. Канна, мы находим еще один любопытный факт. Вскоре после нападения японской авиации на Пирл-Харбор некоему Эдмунду Скотту, репортеру нью-йоркской газеты „Эм-Пи“, поручили подготовить для печати несколько материалов о том, что Нью-йоркский порт доступен для осуществления всякого рода диверсий. Выполняя задание редакции, репортер переоделся в грузчика и начал бродить по порту, как бы играл роль вражеского агента. Он получил место на „Нормандии“ и работал на ней двое суток.

„В конце первого дня, — вспоминал Скотт, — я знал, куда „Нормандия“ должна была следовать из Нью-Йорка, сколько орудий на ней должно быть установлено, толщину брони на иллюминаторах и какую службу должно было выполнять это судно“.

Находясь на борту лайнера, репортер убедился, что у него немало возможностей поджечь корабль. Он беспрепятственно блуждал среди бочек и ящиков, набитых взрывчаткой и огнеопасными материалами. На второй день работы он снял с себя пальто, которое, по его словам, „могло быть начинено зажигательными бомбами или взрывчаткой“, и оставил его лежать на этой таре несколько часов. „В тот день, — делился своими открытиями Скотт, — я запирался в шести различных туалетах судна, на 15 минут каждый раз. У меня в карманах могли быть зажигательные устройства в виде карандашей, которые я бы мог использовать с потрясающим успехом. Я мог бы смочить переборки и палубы газолином: небольшой сосуд с этой жидкостью я без особого труда мог бы пронести на судно под одеждой“.

За несколько недель до катастрофы газета „Эм-Пи“ передала наблюдения репортера в антисаботажный отдел морской комиссии США. Но чиновники отдела проявили преступное равнодушие. Спустя день после пожара на „Нормандии“ очерк Скотта был полностью опубликован в „Эм-Пи“. Газета не поместила его раньше, поскольку он, по ее заявлению, послужил бы инструкцией для вражеских агентов.

Но была ли это диверсия со стороны немцев? Видимо, нет. Ведь Германия надеялась заполучить лайнер через правительство Петена.

Даже если фашистская агентура в Нью-Йорке по какой-либо причине собиралась погубить гигантский корабль, то был ли смысл уничтожать его во время стоянки в порту? Ведь он переоборудовался в хорошо вооруженный вспомогательный крейсер, который должен был нести около 40 самолетов охранения. Немецкие агенты могли достичь куда большего эффекта, если бы подожгли „Нормандию“ к моменту завершения работ…

С тех пор прошло 40 лет. В зарубежной печати время от времени появлялись статьи, посвященные злополучной судьбе судна, воспоминания очевидцев. Но новых версий в этих публикациях не выдвигалось, пока в январе 1975 года авторитетный английский морской журнал „Нотикл мэгэзин“ не поместил небольшую по объему, но сенсационную по содержанию заметку: „Нормандия“ сожжена мафией». В ней, в частности, сообщалось:

«Мафия сожгла в 1942 году французский лайнер „Нормандия“ в Нью-йоркской гавани, потому что Лакки Лучиано хотел продемонстрировать военно-морскому флоту США насущную необходимость защищать порты восточного побережья США. Лучиано отбыл срок в „Загородном клубе“ — тюрьме города Олбани, названной так из-за льготных условий и комфорта. Ему было обещано освобождение по окончании войны, если он уедет в Европу…»

Нет особой необходимости лишний раз напоминать читателям о той зловещей роли, которую играет гангстерская организация в США. Родившееся в конце прошлого века на Сицилии и именующее себя «Ла коза ностра» («Наше дело»), это объединение профессиональных бандитов и шантажистов в 20-е годы пустило корни в сферу строительства и в так называемую «индустрию развлечений» и прочно внедрилось в политическую жизнь страны. Во время второй мировой войны мафия была тесно связана с полицией, представителями ВМФ и определенными политическими силами.

Кто такой Лакки Лучиано (Счастливчик Лучиано)? В богатой истории преступного мира США это один из самых матерых и влиятельных бандитов. С 1931 по 1947 год его имя не сходило с первых полос американских газет. Будучи двоюродным братом небезызвестного Аль Капоне — предводителя чикагских гангстеров, Чарльз Лучиано застрелил в Бруклине тогдашнего короля мафии Джузеппе Массерию, потом его шайка прикончила еще одного «крестного отца» — Маранхано. Избавившись от опасных конкурентов, Лучиано возглавил «большую семерку» мафийских главарей в Нью-Йорке. В нее входили, помимо него: Висент Мансамо, Джо Профачи, Пеппино Боннано, Гастано Гаглиано, Франк Милано и Аль Капоне, находившийся тогда в тюрьме, но тем не менее активно участвовавший в делах мафии.

Мировой общественности достоверно известно, что во время второй мировой войны разведка ВМФ США почти открыто сотрудничала с бандой Лучиано, который путем угроз и физических расправ заставил подчиниться себе большинство итальянских эмигрантов, проживающих в Нью-Йорке.

И хотя Лучиано являлся итальянцем по происхождению, в начале войны счел небезвыгодным продемонстрировать некоторый патриотизм в отношении США. В отличие от деятелей из ФБР он прекрасно знал о доступности американских атлантических портов для враждебных акций со стороны агентов «третьего рейха». Известно, что он предупреждал контрразведку военно-морского флота о возможных диверсиях и предлагал свои услуги в обмен на то, чтобы ему «скостили» срок тюремного заключения. Но американские военные, по всей видимости, не вняли совету многоопытного гангстера, и тогда Лучиано решил преподать им наглядный урок. И, как это видно из книги М. Сейерса и А. Канна, его банда выполнила поручение шефа без особого риска и лишних хлопот.

Историю последних лет и гибели «Нормандии» нельзя понять, если рассматривать ее в отрыве от сложнейшей политической обстановки начала второй мировой войны и от того щекотливого положения, в котором находилась тогда американская дипломатия.

В самом деле, на протяжении двух первых лет войны США ухитрились, формально оставаясь нейтральными, оказывать явную военную поддержку Англии и Франции и в то же время сохранять дипломатические отношения с воюющей против них фашистской Германией. А с правительством Петена президент Рузвельт не порвал даже тогда, когда оно стало открыто сотрудничать с Гитлером. Такие действия, конечно, бесили Черчилля, который оказывал поддержку генералу де Голлю. И все это причудливым образом отразилось на судьбе «Нормандии»…

Поначалу, пока Франция воевала с Германией, все было ясно: Белый дом, не желая рисковать ценным судном, все девять месяцев продержал его в Нью-Йорке. После заключения перемирия положение существенно изменилось: хотя «Нормандия» по-прежнему принадлежала французскому правительству, само оно уже не могло распоряжаться ею по своему усмотрению. Ведь по условиям перемирия ни одно французское судно не могло быть перемещено без предварительного согласования с Германией… И когда в мае 1941 года Петен вошел в сотрудничество с Гитлером, возникло опасение, что последний потребует вызова «Нормандии» во Францию. И Вашингтон, находившийся в дружественных отношениях с Виши, не смог бы противодействовать этому.

Тогда американское правительство решается на необычную меру: чтобы помешать французским судам ускользнуть из американских портов, оно, по сути дела, захватывает их под предлогом охраны от диверсантов. Нелепость такого объяснения очевидна: немцы, надеясь заполучить «Нормандию», не были заинтересованы в ее уничтожении, французы тем более. А англичане тогда находились в отчаянном положении, и даже угроза передачи лайнера в руки немцев едва ли могла толкнуть их на диверсию, которая осложнила бы их отношения со своим главным союзником.

По-видимому, и сами американцы хорошо понимали натяжку своих объяснений: они поспешили затеять с Виши переговоры о продаже «Нормандии», не увенчавшиеся успехом. И в таком положении дело пребывало еще полгода…

Все изменилось в конце 1941 года. 7 декабря японцы нанесли внезапный удар по Пирл-Харбору. 8 декабря США и Англия объявили войну Японии, а 11 декабря Германия и Италия объявили войну США. Таким образом, вторая мировая война началась и для американцев. На следующий же день остатки французской команды с лайнера были выдворены, а 16 декабря американское правительство официально конфисковало его, хотя «Нормандия» принадлежала совсем к иной категории, нежели суда Германии, Японии и Италии: ведь отношения-то с вишистской Францией не были прерваны.

Белый дом оказался в сложном положении. С одной стороны, вступление США в войну и нажим англичан побуждали его конфисковать «Нормандию». С другой — он достаточно дорожил отношениями с Виши, чтобы ставить их под угрозу из-за одного судна, пусть даже такого, как «Нормандия». Чтобы разрешить это противоречие, «Нормандию» следовало сбросить со счетов, но так, чтобы не осложнить отношений ни с союзниками-англичанами, ни с их противниками — вишистами. Ясно, что лучшим выходом здесь было бы роковое стечение обстоятельств или стихийное бедствие, а на худой конец — халатность исполнителей…

В годы войны мне, как работнику Государственной закупочной комиссии в Вашингтоне, довелось довольно подробно ознакомиться с обстоятельствами гибели «Нормандии»: в работах по ее подъему участвовали девять советских водолазов, обучавшихся в США. Так вот, наши водолазы говорили мне, что, когда их американские коллеги впервые проникли в утробу затонувшей «Нормандии», они обнаружили любопытное обстоятельство: кингстоны были открыты только по левому борту…

Потом глобальные события мировой войны отодвинули гибель «Нормандии» на десятый план, и только в середине 60-х годов в западной прессе вдруг начали появляться всевозможные «диверсионные» версии.

В 1958 году президентом Франции стал генерал де Голль, который в годы войны ожесточенно боролся против вишистского режима. С первых же дней своего правления де Голль начал свертывать участие Франция в НАТО и провел ряд важнейших мероприятий по укреплению экономической независимости. И это, естественно, ведет к серьезному обострению американо-французских отношений.

А тут в 1962 году сходит на воду новейший трансатлантический лайнер «Франс», постройка которого поневоле должна была привлечь внимание французской общественности к судьбе его величественного предшественника. И конечно же, мысль о том, что «Нормандия» — гордость французского судостроения — была погублена американцами просто так, «за здорово живешь», оказывалась солью, посыпаемой на свежую рану. И вот в американской прессе в эти годы начинают появляться туманные намеки на то, что, дескать, «Нормандия» погибла вследствие диверсии. Откуда-то возникают доселе неизвестные бдительные журналисты, проникающие на судно с единственной целью — укорить администрацию, подозрительные лица немецкого происхождения, нанимающиеся на работу с целью уничтожить охраняемый объект, наконец, даже вездесущие гангстеры, уничтожающие «Нормандию» из чистого лихачества.

Но все эти версии, как во время войны, так и более поздние, направлены к одной цели — к сокрытию правды о гибели французского лайнера. А правда эта состоит в том, что по политическим мотивам правительству США необходимо было избавиться от «Нормандии» и что для этой цели было избрано безотказное средство — намеренная халатность.

Что ж, происшествий, не находящих себе, казалось бы, никакого объяснения, за всю историю морского флота накопилось порядочно. Впрочем, так ли уж они необъяснимы?

Взять хотя бы случай с «Марией Целестой».

Середина XIX столетия — расцвет парусного флота многих стран Европы и Америки. Безжалостно эксплуатируя моряков, судовладельцы заставляли их работать по 14–16 часов в сутки. Плохое питание, отвратительные бытовые условия, рукоприкладство нередко доводили команды до бунта, что, по-видимому, и произошло на «Марии Целесте». Учинив расправу над. капитаном и не имея возможности остаться на судне, команда в страхе перед наказанием бросила корабль, а сама попыталась на какой-нибудь спасательной шлюпке добраться до берега.

На первый взгляд кажется не поддающейся разгадке и таинственная гибель «Сибёрда». Но кто был заинтересован в исчезновении экипажа и гибели судна? Конечно же, судовладелец, особенно если бриг «Сибёрд» был старым и нерентабельным. Страховая премия — вот что, по-видимому, соблазнило капитана решиться инсценировать трагедию.

Утопить судно, груженное лесом и кофе, практически невозможно. Для получения страхового возмещения экипажу необходимо было бесследно исчезнуть, а судну таинственно выйти на берег.

Труднее всего объяснить случай с барком «Эбий Эсс Харт». Смерть всего экипажа, за исключением капитана, почти невероятное событие.

В 1909 году я находился в группе курсантов, производящих опись островов Амурского лимана. С нами работал плотник, человек лет под шестьдесят, эстонец по национальности, очень мрачный, угрюмый и необщительный.

Мы знали, что этот человек долго находился на каторге, и относились к нему тактично и приветливо. Это его смягчило, и однажды, сидя у костра, он разговорился.

…Трагедия произошла в семидесятые годы прошлого столетия. В 15 лет плотник поступил юнгой на парусное судно, плававшее на Балтике.

Тогда на судах существовал гнусный обычай. Экипаж обычно избирал кого-либо из команды для злых шуток и насмешек, а нередко и для побоев. И если этот человек не мог отстоять своего достоинства кулаками, его доводили до самого крайнего отчаяния.

Так и произошло с плотником. Не имея возможности из-за нужды уйти с работы, юнга решил отомстить своим обидчикам, пойдя на преступление. Он отравил весь экипаж и сам съехал на шлюпке на берег. Суд приговорил его к длительной ссылке на Сахалин.

Не исключено, что нечто подобное могло случиться и на барке «Эбий Эсс Харт». Капитан барка мог избежать общей участи, так как, возможно, он не принимал участия в травле человека, пошедшего на убийство экипажа. А пребывание в море с, мертвым экипажем на борту могло привести его со временем к сумасшествию.

А вот в происшествии с немецким барком «Фрейя» нет ничего таинственного. Хотя по метеосводкам и не было сильных ветров, сам факт потери мачт, крен корабля говорят о том, что судно подверглось жестокому шквалу и, оказавшись беспомощным, было унесено в открытый океан. Радиосвязи в то время еще не существовало, а встретить тогда вдали от берегов Америки какое-либо судно не было почти никаких шансов. Поэтому было принято решение оставить судно и попытаться добраться до берега на шлюпках…

Объясним и случай с американской шхуной «Керрол Диринг». Судно имело косое вооружение, паруса легко можно было убрать за короткий срок. Но посадка судна на отмель в открытом океане очень опасна, поэтому экипаж с такой поспешностью и оставил шхуну. В таких случаях командование судна берет с собою вахтенный журнал для своего оправдания и, конечно, секстант и хронометр для определения своего места в море.

То, что судовой компас и рулевое управление оказались поврежденными, верный признак того, что шхуна подвергалась ударам океанской зыби.

В районе мыса Гаттерас существует сильное постоянное течение на северо-запад. Если в это время дул ветер с берега, шлюпки со шхуны были унесены течением в открытый океан, где они и могли погибнуть.

Очень мрачно выглядит гибель голландского парохода «Уранг Медан». Но здесь меньше всего тайн. Пароход был загружен ядовитыми химическими веществами, легковоспламеняющимися, а возможно, и смешанными с долей взрывчатки. Этот груз, по-видимому, не был герметически закрыт и начал проникать в виде газа в жилые и служебные помещения, в результате чего произошла гибель людей, а затем — от взрыва — и судна.

Таким образом, почти все эти таинственные и ужасные происшествия могут найти вполне реальные объяснения.

Все случаи, описанные Л. Скрягиным, свидетельствуют о наличии какого-то единого явления, характеризующегося следующими обстоятельствами: с корабля, еще способного продолжать плавание, внезапно исчезают вся без исключения команда и пассажиры. Ни один из исчезнувших людей не остается в живых. «Нечто заставляет людей исчезать в течение нескольких, буквально считанных минут, ибо до этого все были заняты своими делами, не подозревая об опасности. Однако даже имеющиеся в нашем распоряжении скудные факты позволяют обнаружить следующие три закономерности: 1) действие явления строго локализировано морским бассейном; 2) почти все случаи произошли в ясную, сравнительно спокойную погоду; 3) большинство случаев произошло в зимнее (для данного полушария) время».

В начале тридцатых годов в одном театре ставилась пьеса, действие которой в середине неожиданно переносилось назад лет на триста. Чтобы усилить психологическое воздействие на зрителей и как-то изобразить «тяжелую поступь веков», режиссер обратился за помощью к известному физику Роберту Вуду.

Вуд предложил применить обыкновенную органную трубу, но только таких размеров, чтобы излучался не слышимый обычным человеческим ухом инфразвук. Эффект превзошел все ожидания. Когда заработала труба, зрителей охватила паника, и они бросились вон из театра. Им показалось, что началось землетрясение и здание вот-вот рухнет. Паника охватила также жителей соседних домов.

Известно, что при зарождении в океане шторма на берегу резко ухудшается состояние больных, возрастает число самоубийств и дорожных происшествий. Виновник — инфразвук.

В докладах АН СССР в 1935 году академик Шулейкин выступил с теорией возникновения инфразвуковых колебаний в океане. При штормах и сильных ветрах над волнистой поверхностью моря происходит срыв потока на гребнях морских волн. В воздухе возникают не только поперечные колебания, но и продольные. Сила возникающего инфразвука пропорциональна квадрату волн. При скорости ветра в 20 метров в секунду мощность «голоса моря» может достигать 3 ватт с каждого метра фронта волны. Сравнительно небольшой шторм генерирует инфразвук мощностью в десятки киловатт! Основное излучение инфразвука идет приблизительно в диапазоне 6 герц. Опыты показали весьма слабое рассеяние инфразвука с расстоянием. В принципе он может распространяться без значительного ослабления на сотни и тысячи километров как в воздухе, так и в воде, причем скорость водяной волны в несколько раз превышает скорость воздушной.

В последнее время в печати появились сообщения об опытах профессора Гавро. Были представлены новые факты биологической активности инфразвука. Профессор Гавро предположил, что причиной этого явления является совпадение частот инфразвука и альфа-ритма головного мозга. Инфразвуки определенных частот могут вызвать у человека ощущение усталости, тоски, морской болезни, привести к потере зрения и даже смерти:

«…Инфразвук с частотой 7 герц смертелен для человека… можно остановить сердце, соответствующим образом подобрав фазу инфразвука…»

Итак, в море генерируются мощные инфразвуковые колебания с частотой в среднем 6 герц, а уже частота в 7 герц смертельна для человека. Но вдруг существуют условия, при которых частота «голоса моря» будет чуть отличаться от обычной, со всеми вытекающими отсюда последствиями? Корабль может быть застигнут инфразвуковой волной в совершенно спокойном районе, причем, если частота приходящего излучения составляет 7 герц, смерть всего экипажа наступает внезапно, и самое тщательное рассмотрение не обнаружит причину смерти — ведь она наступает от остановки сердца. При других частотах, отличных от 7 герц, возможны эффекты, аналогичные приступам безумия. Возможен и механический резонанс с корпусом или мачтами судна, когда экипаж внезапно оказывается как бы на гигантском вибростенде. Недаром на многих судах с исчезнувшим экипажем оказываются сломанными мачты, хотя метеосводки говорят об отсутствии сильных ветров в этом районе.

Теперь найдены уже десятки судов с исчезнувшим экипажем или мертвецами на борту. Возможно, в этот список следует включить и некоторые исчезнувшие при странных обстоятельствах подводные лодки, которые еще более подвержены действию инфразвуковой волны, так как в воде инфразвук распространяется на еще большие расстояния. Инфразвук вездесущ. Он почти одинаково хорошо распространяется в твердой, жидкой и газообразной средах. Казалось бы, пустота, вакуум, может стать единственным для него препятствием, поэтому подобная опасность вроде бы не должна угрожать космическим кораблям.

К сожалению, это не так. Как во время взлета, так и при вхождении возвращающегося на Землю корабля в плотные слои атмосферы космонавты (и корабль) подвергаются низкочастотным вибрациям значительной амплитуды. Размеры же современных космических кораблей таковы, что в них могут возникнуть резонансные колебания на биологически опасных частотах. Это обстоятельство необходимо учитывать при их проектировании и при стендовых испытаниях. Иначе и в космосе могут появиться безмолвные корабли.

В настоящее время уже имеются станции приема инфразвука, возникающего при штормах и подводных землетрясениях. Даже в случае цунами, обладающего скоростью реактивного самолета (700–800 км/ч), инфразвуковая волна в воде проходит тот же путь в 7 раз быстрее.

Подобные станции могли бы предупреждать суда о появлении инфразвука с опасной для жизни частотой. Во всяком случае, если подобное явление действительно имеет место в океане, оно требует тщательного и безотлагательного исследования.

Скажем сразу: ответить на все вопросы, поставленные в статье, которую вы только что прочли, нелегко. Слишком много самых разнообразных причин могут породить «призрачные огни землетрясений». Однако достижения науки — высотное зондирование атмосферы, фотографирование с искусственных спутников, глубоководные исследования океана — позволили взглянуть на систему Земля — атмосфера как на некий единый организм.

Попытаемся же и мы несколько отдалиться от земной поверхности и оттуда, свысока, вникнуть в суть сейсмических загадок.

Можно представить себе такую картину. Известно, что между ионосферой и поверхностью земли существует значительная разность потенциалов (около 250 тысяч вольт!). Поскольку воздух проводит электричество, между землей и небом течет ток (сила этого тока порядка 2 тысяч ампер). В атмосфере, таким образом, постоянно работает своего рода электростанция мощностью около полумиллиона киловатт. Но атмосферные токи не замыкаются на поверхности земли. В формировании атмосферно-электрических явлений играют роль и подземные процессы. Итак, два последовательно соединенных глобальных конденсатора: «ионосфера — земная поверхность» и «земная поверхность — мантия». Верхняя обкладка конденсатора располагается на расстоянии примерно 8–10 километров от поверхности нашей планеты. Изолятором в первом конденсаторе служит воздух, во втором — малопроводящие породы земной коры, толщина которых сравнительно невелика (5–8 км). Их температура возрастает с глубиной, поэтому сопротивление более глубоко залегающих пород, в основном базальтов, гораздо меньше.

Таким образом, если на глубине до 5—8 километров расположен очаг землетрясения (что соответствует и глубине ташкентского эпицентра), возникающие в его зоне разломы, трещины, сдвиги можно представить как пробой диэлектрика в одном из конденсаторов. Естественно, что после этого резко возрастает напряжение в конденсаторе «ионосфера — земля», так что наблюдаемые при землетрясении электрические явления можно рассматривать как своеобразный эффект короткого замыкания в работе атмосферно-электрического генератора. К счастью, ионосфера не сплошная проводящая среда (иначе разряд мощностью полмиллиона киловатт произошел бы в одной точке). В реальной ионосфере процесс перераспределения зарядов будет ограничен районом, находящимся непосредственно над местом, где происходит землетрясение, откуда возмущения впоследствии распространяются по всей ионосфере.

Метеорологам давно известен любопытный факт: суточный ход электрического поля на всем земном шаре подчиняется единому времени (так называемая «унитарная вариация»), все изменения в нем происходят синхронно, то есть механизм земного электрического генератора носит глобальный характер. А раз это так, то любые подземные изменения должны мгновенно отражаться на ионосфере. О таком возмущении в ионосфере в момент, предшествующий ташкентскому землетрясению, сообщал, кстати, заведующий сейсмической станцией В. Уломов.

И еще один факт должен привлечь внимание ученых — электрические явления типа тех, что были при землетрясениях в Ташкенте и Ашхабаде (как и при многих других землетрясениях), наблюдаются в годы максимальной солнечной активности. Так, собственно, и должно быть, ибо производительность атмосферно-электрического генератора в конечном счете зависит от состояния Солнца.

Это случилось над лесным массивом Няндомы Вологодской области в 1946 году. На большом четырехмоторном самолете Пе-8 мы возвращались из дальней ледовой разведки в Арктическом бассейне.

В кабине навигатора в носовой части воздушного корабля вахту нес Герой Социалистического Труда штурман первого класса Н. Зубов. Я как главный штурман полярной авиации проверял в этом полете его действия для продления пилотского свидетельства высшего класса и сидел на левом боковом сиденье в трех метрах позади Зубова. Пилотская кабина находилась на втором этаже, далеко за штурманской. В ней расположились командир самолета Герой Советского Союза В. Задков и второй пилот Н. Самохин. Оба отличные мастера пилотирования в любых погодных условиях. Под ними у открытого входа в нашу кабину помещался бортрадист, настоящий снайпер эфира, Герой Социалистического Труда О. Куксин.

Полет в облаках на высоте 1200 метров протекал спокойно, без качки и встряхиваний. Температура за бортом —14°. Жесткие антенны и боковые части самолета покрылись серым налетом легкого обледенения.

— Думаешь, следует менять эшелон? — спросил Зубов.

— Обледенение слабое, а через час мы получим команду переходить на визуальный полет. К выходу из облаков подготовь сигнальную ракету «я свой». Кстати, какой цвет на это время?

— Белый, товарищ главный, — с понятной долей иронии отрапортовал он.

Внезапно ослепительно белый шар вспыхнул на уровне головы Зубова и повис, пульсируя и покачиваясь.

— Штурман! Ты что?! С ракетницей не умеешь обращаться? — крикнул я, но тут же понял, что выстрела не было. «Шаровая молния, — мелькнула догадка. — Но откуда? Как она могла попасть в кабину самолета? Зима, нет следов грозовых явлений ни по синоптическим прогнозам, ни по фактическому состоянию погоды на трассе».

А огненный шар тем временем плавно двинулся вдоль левой стены корабля ко мне. Щурясь от резкого до боли света, я инстинктивно прижался к стенке, сжимая в руке навигационную линейку. «Ударить, разбить его линейкой, — пронеслась мысль. — Она же целлулоидная, изолятор…»

А дьявольский клубок, приблизясь к моему лицу, замер, все так же пульсируя и покачиваясь. До шара теперь оставалось каких-нибудь 30–40 сантиметров. Тепла я не чувствовал, но явно ощущал легкое покалывание в верхней части головы. Резко запахло озоном. «Ударить или нет? А вдруг от удара он взорвется, как тогда на Дальнем Востоке, в Могоче. Но там дело было на земле, да и шар находился метрах в четырех». Мышцы мои напряглись, вдоль позвоночника пробежал неприятный холодок. Но тут шар, меняя цвет на зеленоватый, стал тихо отплывать. Не шевелясь, одними глазами я проследил его движение. Снижаясь, он шел к люку, ведущему из штурманской в радиорубку. Там работал бортрадист. Через низкий и узкий проход с моего места видны были только его ноги, обутые в меховые унты.

— Олег! Вырубай передатчик! — выходя из оцепенения, крикнул я в ларингофон, поскольку знал, что контуры работающих радиостанций привлекают молнии. Но в этот миг шар, подкатившийся под сиденье радиста, взорвался со страшным грохотом. Ослепительные искры огня скрыли Олега. Черный, едкий дым наполнил кабину, телефонная связь прекратилась, и никто из экипажа на мои вызовы не отвечал. Тогда я сквозь дым. прорвался на второй этаж в кабину пилотов.

— Немедленно аварийно вниз! Высота препятствий под облаками 240 метров.

— Что случилось? Почему пожар? — Кашляя от дыма, Задков жадно хватал воздух из открытого бокового иллюминатора.

— Шаровая молния!

— Зима же! Минус четырнадцать… — Задков перевел машину на резкое снижение: парашютов на борту не было, не полагалось. Земля и спаситель и враг.

Внизу же сбивали пламя с горящей обшивки. Я направился туда.

— Олег, жив?

— Какое-то дикое замыкание, главная рация и внутренняя связь вышли из строя, — торопливо объяснил он. Мы вместе начали бороться с пожаром. Наконец подавили огонь, дым рассеялся.

— Надо же, сиденье-то мое как изуродовано, — сказал Олег, возясь у рации, — даже ножки расплавлены! Не понимаю, почему замкнуло?

— Под тобой взорвалась шаровая молния. Проверь предохранители внутренней связи.

— Молния? Откуда ей взяться? Ведь эфир был спокоен, в наушниках никаких потрескиваний, верного признака приближающейся грозы. — Он копался в распределительном щитке электрооборудования, заменяя сгоревшие предохранители. — Связь есть. Можете говорить.

Я вошел в штурманскую и подключился к розетке переговорного устройства.

— Командир, очаг огня ликвидирован. Высота четыреста, земли не видно.

— Вас понял, — ответил Задков.

На борту все успокоилось. Ритмично гудели четыре мотора.

Зубов занял свое место, достал ракетницу и вынул из нее неизрасходованную ракету.

— Извини, Николай, но лучше бы ты пальнул, чем эта небесная гостья.

Вскоре Земля запросила, почему произвели аварийное снижение. Ответили, что в штурманскую кабину влетела шаровая молния, создала очаг пожара в рубке бортрадиста и вывела из строя основную рацию. Экипаж не пострадал, огонь ликвидирован, на борту все нормально. После некоторого замешательства Земля ответила:

— Займите эшелон 1200. Следуйте на ваш аэродром… Будьте внимательны.

На высоте 1100 метров облачность кончилась, лучи холодного зимнего солнца осветили штурманскую кабину. Я внимательно осмотрел ее. Все иллюминаторы и люки плотно закрыты, нет ни одной щели. Закрыто даже небольшое отверстие, куда вставляется ствол ракетницы. Связался с пилотами.

— Вы видели что-нибудь перед разрывом молнии?

— Вел машину вслепую, по приборам, — ответил Задков. — Отвлекаться не мог.

— А ты? — запросил я второго пилота.

— На консоли правого крыла у ходового зеленого огня выскочил яркий белый шар. Я подумал — короткое замыкание электролампы, но шар не погас, а медленно пополз по лобовой кромке плоскости и исчез под носовой частью машины. Не успел я ничего сказать, как раздался взрыв и к нам в пилотскую повалил дым, а телефонная связь оборвалась.

— Николай, может, ты заметил, откуда появилась она?

— Взял ракетницу, чтобы проверить цвет сигнальной ракеты, но не успел ее открыть, как на уровне головы вспыхнул слепящий белый шар. Он, как глаз дьявола, всматривался в мое лицо, а потом поплыл к тебе. Остальное ты видел. Про себя я тоже подумал, может, самопроизвольно взорвалась ракета. Знаешь, тридцать лет летаю, а такое вижу впервые.

На земле шаровую молнию я видел, но в полете, в закрытой кабине самолета, никогда! У меня создалось впечатление, что этот шарик, прежде чем взорваться, внимательно осмотрелся и после некоторого раздумья направился к радисту, точнее, к выпускной антенне. Но почему не сразу? Почему проследовал мимо жестких антенн? Сколько непонятного в этом явлении! Да и ученые до сих пор не могут с уверенностью, достойной их звания, объяснить происхождение шаровой молнии. Одни только гипотезы…

До Москвы оставалось не более часа полета. На пути были промежуточные аэродромы, но их размеры нашему гиганту не подходили, к тому же все агрегаты работали нормально. Вышедший из строя длинноволновый передатчик заменили коротковолновым. И все же на душе было тревожно. Невольно мы оглядывались на задраенные иллюминаторы, поглядывали на плоскости самолета, на жесткие антенны, ожидая нового вторжения. В голову лезли нелепые мысли, но, главное, мы не могли понять: как огненный шар проник в кабину? В те годы еще не говорили о «летающих тарелках», или, как их сейчас называют, НЛО, и мы не думали о визитах инопланетян. Но ясно видели одно: действия ярко светящегося клубка непонятны и необъяснимы, в них есть что-то грозное, неземное, не поддающееся человеческой логике.

Шаровые молнии я наблюдал и прежде. На земле они появлялись обычно или перед грозовым фронтом, или, что случалось реже, в зонах внутримассовых гроз. Однажды на командном пункте Могочинского аэродрома, когда после грозы с ливнем и полыханием линейных молний выглянуло солнце, мы раскрыли окна. И вдруг увидели, как через открытую верхнюю часть окна влетел ослепительный белый шар. Какое-то мгновение он повисел над подоконником, а потом бесшумно, покачиваясь слева направо, пошел к двухзвонковому телефону в деревянном футляре. Аппарат висел в трех-четырех метрах от окна. На таком же расстоянии от него находилась наша группа, экипаж аэрофотосъемочного самолета Р-5. Шар подкатился по воздуху к телефону и завис у его никелированных звонковых чашечек, то почти касаясь их, то поднимаясь на 10–15 сантиметров вверх. Цвет его при этом менялся от белого до бледно-голубого.

— Шаровая! — крикнул наш аэрофотосъемщик К. Константинов и, схватив увесистую книгу, швырнул ее в сияющий шар. Раздался сильный взрыв. Комната наполнилась дымом, резким запахом гари и озона. Мы бросились к дверям, но тут же вернулись. Огня в комнате не было, телефона на стене тоже. Стол, табуретки и большая скамья были опрокинуты. На полу валялись оплавленные части телефона и индуктор, выброшенный из обгоревшего футляре. Из нас же никто не пострадал…

— Товарищ главный штурман, — прервал мои воспоминания Зубов, — через двадцать минут Москва. После посадки просят подрулить к аэровокзалу.

На земле я спросил синоптика, было ли замечено грозовое положение в районе Няндомы?

— Никаких признаков. Был типичный теплый фронт. Не было грозовых явлений и на юге страны, ведь февраль же! — ответил синоптик.

С тех пор я начал интересоваться всем касающимся проблемы шаровой молнии и познакомился со многими случаями ее проявления. Один из них, особенно страшный и таинственный, произошел с нашими альпинистами 17 августа 1978 года в горах Западного Кавказа, когда группа из пяти человек спускалась с вершины горы Трапеция и остановилась на ночлег на высоте 3900 метров. Вот что я услышал от мастера спорта международного класса по альпинизму В. Кавуненко, когда посетил его в госпитале:

«Проснулся я от странного ощущения, что в палатку проник кто-то посторонний. Высунул голову из мешка и замер. На высоте около метра от пола плыл ярко-желтый шар величиной с теннисный мяч. „Что это такое?“ — подумал я, и в тот же момент шар исчез в спальном мешке Коровина. Раздался дикий крик, „мяч“ выскочил из его мешка и начал ходить над остальными, скрываясь по очереди то в одном, то в другом из них. Когда шар прожег и мой мешок, я почувствовал адскую боль, словно меня жгли несколько сварочных аппаратов, и потерял сознание.

Через какое-то время, придя в себя, я увидел все тот же желтый шар, который методически, соблюдая только ему известную очередность, проникал в мешки, и каждое такое посещение вызывало отчаянный, нечеловеческий вопль. Так повторялось несколько раз. Это был какой-то ужас. Когда я вновь пришел в себя, кажется, в пятый или шестой раз, шара в палатке уже не было. Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Тело горело, око превратилось в очаг огня. Потом я опять потерял сознание. Куда исчез шар — никто не заметил.

В больнице, куда нас доставили вертолетом, у меня насчитали семь ран. То были не ожоги: просто куски мышц оказались вырванными до костей. То же было и с моими друзьями Шигиным, Капровым, Башкировым. А Олега Коровина шар убил, возможно, потому, что его мешок лежал на резиновом матраце и был изолирован от земли.

В нашей палатке — а она была закрыта — лежали радиостанция, карабины и альпенштоки. Но шаровая молния не тронула ни одного металлического предмета, изуродовав только людей. Странный это был визитер. Казалось, он сознательно, злобно, как настоящий садист, жег нас, предавая страшной пытке, но убил только Олега. И почему ни у кого не оказалось следов ожогов? Входные отверстия в мешках были не более теннисного мяча, а раны наши достигали 15–18 сантиметров».

Я спросил Кавуненко о признаках грозы, не видел ли он зарницы.

— Нет, было облачно, но признаков грозы и зарниц не было. То была вовсе не шаровая молния, — утверждал альпинист.

— А что же?

— Не знаю. Что-то другое. Шаровую молнию и я не раз наблюдал. Она появляется и быстро исчезает, а этот огненный зверь долго и упорно издевался над нами. Мы лежали и ничем не могли защититься, были как парализованные…

Сколько научных гипотез о происхождении шаровой молнии я ни читал, но все они не объясняли до конца ее странного поведения.

«Я потрясена выдающимся открытием тбилисского инженера Ш. В. Хведелидзе… Прочитать текст, написанный тридцать пять веков назад, именно прочитать его — слово в слово, а не разгадать звучание отдельных знаков или букв — такое, насколько я знаю, в науке случается не каждый день и не каждый год. Что думают ученые о работе Шота Васильевича? Чем занимается сейчас он сам? Получены ли новые данные, говорящие о родстве грузин и басков?..

Лариса Вакина, Ленинград».

Письмо ленинградки Л. Вакиной лишь одно из многих, полученных мною. Я и не предполагал, что столько читателей у нас и за рубежом заинтересуются судьбой отважных людей, отправившихся 3479 лет назад искать новую родину по призыву мудрого Рио. За прошедшие полгода о драматичном содержании иберийской надписи не раз писали советские газеты, о дешифровке пластины немедленно сообщили крупнейшие телеграфные агентства земного шара. Вот всего только несколько примеров:

«…Бывший летчик Советских Вооруженных Сил заявляет, что сумел расшифровать надпись на древней металлической пластине, найденной в Испании. Она доказывает, что баски переселились на Пиренейский полуостров из Грузии 3500 лет назад… — сообщает агентство Рейтер. — До него это пытались сделать многие ученые, используя для этого шумерский, этрусский и кельтские языки…»

«…Хведелидзе изучал древнегрузинский язык, чтобы уметь толковать легенды и надписи на древних памятниках своей республики… И он смог дать приблизительный перевод надписи…» — написано в газете, присланной мне из Испании.

Конечно же, больше всего меня порадовала большая статья в «Правде», рассказавшая о моей работе.

Да, голос далекого Рио не затерялся в глубинах тысячелетий. Похоже, что его услышали сейчас на всей нашей планете.

Вообще должен сказать: то, что я узнал за эти полгода о басках, поразило мое воображение. Американский ученый профессор Джозеф Фел полагает, например, что еще в VIII веке до н. э. баски плавали в… Америку. А имена богов инков и ацтеков, которые упоминает Тур Хейердал? Мне кажется, они очень напоминают по своему звучанию грузинские слова — Виракоча, Вочика, Суа, Гагуа, Итцамне, Гугу-Маци и другие. Не потому ли так похожи друг на друга и древние памятники горных районов Восточной Грузии, и монументальные сооружения инков? Впрочем, у них есть что-то общее и со ступенчатыми пирамидами Египта. Я понимаю, что современной наукой проблема трансатлантических контактов в древности почти не затронута. Она принадлежит будущему, ибо пока еще у ученых нет достаточных оснований для каких-либо конкретных этно-исторических построений. Есть лишь несколько (хотя и не так уж мало) археологических свидетельств, доказывающих, что такие контакты были. В Северной Америке обнаружено наскальное изображение финикийского корабля. На Атлантическом побережье США нашли римскую бронзовую чашу, примитивные железные орудия и остатки плавильной печи. В Мексике в фундаменте одного строения оказалась римская статуэтка. Клад римских монет выкопали в Венесуэле. До сих пор антропологическое и культурное влияние кельтов сказывается на одном из племен алгонкинов в США и Канаде. И наконец, проблема проблем — белые бородатые божества индейцев — память о них свято чтут десятки племен обеих Америк. Кто они? Может, сородичи Рио? Им было не занимать храбрости путешествовать…

Да, как это ни парадоксально, но удачная дешифровка иберийской надписи продолжает ставить передо мной все новые вопросы. И на них приходится отвечать самому, чтоб себе же доказать собственную правоту.

Все это время я без устали знакомлюсь с работами ученых, посвященными расшифровке древних письмен и истории народов Грузии и Пиренеев. По-моему, мной найдено множество идентичных букв в двух языках, что дало мне возможность прочесть еще одну надпись на надгробном памятнике в Пиренеях.

Значит, можно при помощи древнегрузинского языка расшифровывать иберийские письмена? Пока идентичными оказались 150 букв, но я уверен, что это еще не все. Плохо только, что не хватает материала — иберийских письмен.

Когда я прочитал писателю Луису Аранбуру, баску из Сан-Себастьяно, расшифрованный мною текст, он опознал в нем 19 слов и сам объяснил мне их значение — они совпали с грузинскими. А другой баск, из Бильбао, понял в тексте почти 80 процентов слов.

Однажды почтальон принес мне письмо из Мадрида от профессора Мануэля де Аранеги.

«Уважаемый господин Хведелидзе, — писал профессор. — Я прочитал статью в „Технике — молодежи“ и поздравляю Вас. Слово „суа“ по-баскски означает „огонь“, не удивительно ли это?.. Меня интересует перевод каждого слова в тексте. Можно ли это узнать? Я сделал по этому поводу сообщение в Мадриде. Зал был маленький, и большинство людей стояло… Жду Вашего ответа».

Значит, наша работа не оставляет равнодушными зарубежных ученых? И очень хорошо, что на эти исследования сейчас направлены у нас значительные научные силы. В Тбилиси, при АН Грузинской ССР, создано Общество любителей баскского языка и культуры. По баскскому языку в университете читается курс лекций, готовятся открыть аспирантуру. Вот-вот должны выйти в свет книги академика Ш. Дзидзигури «Грузины и баски» и труд прославленного басколога Р. Лафона. А недавно в Тбилиси пришло еще одно письмо:

«Шота Дзидзигури, в Академию наук Грузии.

Нам стало известно, что в Грузии организовано общество, которое ставит своей целью ознакомить ваш народ с баскским языком, литературой и историей. Этим письмом мы хотим от всего сердца поздравить вас с созданием общества, одобрить эту хорошую инициативу и выразить чувство большой благодарности в адрес всего грузинского народа. Со своей стороны, мы постараемся снабдить вас всем необходимым материалом о баскском языке и литературе.

Мы глубоко надеемся, что контакты, начало которым положил ныне покойный академик Рене Лафон, станут в будущем еще более многообразными и послужат укреплению связей между нашими народами.

Президент Академии баскского языка Луи Вильясанте».

Не скрою, меня самого удивил текст иберийской надписи: много оказалось в нем неожиданного. Но еще больше я удивился, узнав, что есть люди, которых моя расшифровка как раз ничуть и не удивила, ибо ничего неожиданного для них и не было. Скорее даже наоборот.

А. Кикнадзе познакомил меня с кандидатом геологоминералогических наук В. Кюнтцелем. В. Кюнтцель считает, что в надписи упоминаются катастрофические события, предшествующие уходу части населения Грузии в район Средиземного моря. Их дата (3500 лет назад) совпадает с началом 2-й регрессивной фазы 1850-летнего цикла изменчивости геологических процессов на Земле. Этот ритм хорошо прослеживается в течение всей современной геологической эпохи, то есть на протяжении около 12–13 тысячелетий. В ту годину, когда Рио собирал в дальний поход своих соплеменников, происходило резкое возрастание в зоне альпийской складчатости сейсмотектонической и вулканической активности. Ряд исследователей связывает с ним гибель древнейших цивилизаций в долине Инда и на островах Эгейского моря, а также прорыв вод Мирового океана в Средиземное море (а по всей вероятности, и в Черное).

В. Кюнтцель убежден, что геологические процессы, лаконично описанные в иберийской надписи, не являются плодом беспочвенной фантазии и хорошо укладываются в существующую схему их закономерного ритмического проявления на рассматриваемой территории…

Да и биологи вряд ли удивятся родству басков и грузин. Ими давно уже подмечено, что у басков исключительно высокая частота группы крови О и низкое распространение группы В. Аналогичное явление обнаруживается и у населения Западной Грузии.

Что ж, не впервые представителям точных наук приходится в наше время помогать историкам…

А. Кикнадзе вновь поднимает интереснейший вопрос о баскско-грузинском родстве — вопрос, само обращение к которому является немалой заслугой писателя.

В настоящее время незаслуженно забытая связь двух Иберий стала еще очевиднее благодаря сенсационной расшифровке иберийской таблицы, сделанной Ш. В. Хведелидзе (жаль только, что подлинность самой таблицы не нашла еще окончательного подтверждения). По мнению и Ш. В. Хведелидзе и А. В. Кикнадзе, язык иберийской надписи находится в родстве с древнегрузинским. Таблица, следовательно, оказывается древнейшим памятником алфавитной письменности.

К сожалению, Ш. В. Хведелидзе не приводит примеры звучания иберийских и протогрузинских слов. Поэтому решить вопрос о том, насколько правильно расшифрована иберийская таблица, весьма затруднительно.

Безусловно, сходство названия «Иберия» на Кавказе и на Пиренеях заставляет задуматься. Но действительно ли баски являются потомками древних иберов? Было ли слово «иберы» самоназванием для древних жителей Пиренейского полуострова и Закавказья? Нет ли здесь простого совпадения?

Что же касается сходства знаков письма, и здесь, к сожалению, история знает немало примеров чисто внешнего совпадения (как, например, руны орхонские и древнегерманские, где до двадцати знаков имело не только сходную, но и абсолютно тождественную форму; однако все попытки расшифровать орхонскую письменность, исходя из значения германских рун, потерпели неудачу). Несомненно, изучение баскско-грузинских связей, в том числе и попытка расшифровки памятников иберийской письменности, обогатит историческую науку, поможет уяснить происхождение басков и грузин и уточнить вопросы, связанные с интереснейшей проблемой происхождения письменности. Однако на основании опубликованных данных говорить о правильности или неправильности расшифровки иберийской таблицы пока еще преждевременно.

Наиважнейшее место среди памятников болгарского средневековья занимают выдолбленные в камне изображения всадников на развалинах столиц первого Болгарского государства — Плиски и Великого Преслава. Их связывают с распространением болгар к югу от Дуная в VII веке. Некоторые ученые сравнивают их с аналогичными изображениями, имеющимися в СССР, там, где проходил путь болгар из Центральной и Средней Азии в Европу. Возможно, именно здесь начинается история гигантского рельефа с надписью, что находится в скалах над селом Мадара в Болгарии. Поэтому и зовут рельеф «Мадарский всадник».

Впрочем, на памятник похожи и некоторые рельефы в Иране эпохи Сасанидов.

Рельеф высечен в отшлифованной скале на высоте 23 метра от земли. В торжественном движении слева направо изображен всадник, за ним бежит собака. Всадник наступает на агонизирующего льва.

Сцена в рельефе изображена в обратной перспективе — фигуры расположены в углах треугольника. Над собакой и львом конь несет своего всадника.

Всадник сидит вполоборота в седле с высокими луками. Облачен в верхнюю одежду, ниспадающую до коленей, обут в сапоги без подметок. Левая рука поднята над гривой коня, правая опущена и согнута в локте. Конь с массивными ногами, широкой грудью и заплетенным хвостом, ход его неестествен — иноходь. Голова повернута к зрителю. Лев пронзен коротким копьем. Голова его также повернута к зрителю и низко опущена между передними лапами. Тело скорчено, но хвост высоко поднят. Собака с ошейником на шее бежит за конем, сильно вытянув передние лапы, язык высунут между зубами.

Фигуры почти естественной величины. Рельеф средний, лишь в некоторых местах высокий. Он усилен выдолбленным контуром вокруг фигур. Вообще говоря, скульптор хорошо справился со своей работой. С помощью обратной перспективы, обращения голов животных навстречу друг другу и того, что фигура льва высечена впереди, в неотшлифованной части скалы, создается впечатление двуплановости. Рассматриваемый снизу рельеф представляет собой внушительное зрелище. Памятник, несомненно, вершина древнеболгарского искусства. Ничего похожего в Европе нет.

* * *

Уже десятилетия Мадарский всадник вызывает оживленные научные споры. Первым стал изучать его венгерский путешественник Феликс Каниц в 1868 году, предполагая, что это образец римского (или же фракийского) искусства. Потом ученые пришли к выводу: эпоха первого Болгарского государства. Ученые прочли надписи, расположенные возле рельефа. Они сделаны одновременно с Мадарским всадником и говорят о событиях ранней истории Болгарии. В надписях упоминаются болгарские ханы Тервел, Крум, Омуртаг, Маламир и византийский император Юстиниан II (некоторые читают также имена императоров Никифора и Льва). Это самые ранние памятники письменности первого Болгарского государства. Разночтения их неудивительны: скала разрушена временем, и это сделало неразличимой большую часть знаков надписи: хорошо читается лишь сотня обособленных слов. По той же причине можно только гадать о том, как выглядели лицо, тело и одежда всадника. Угадываются лишь следы от сбруи коня и стремени.

Надпись и рельеф покрыты красной замазкой. Скалу же пересекают глубокие трещины. Сначала памятник датировали началом IX века, впоследствии началом VIII, а всадника признавали соответственно за образы ханов Крума, Омуртага или Тервела.

* * *

В 1954 году БАН провела наиподробнейшее исследование памятника. Были решены некоторые спорные вопросы, хотя и не все. Попытались заново прочесть и датировать надписи. Кое-что и открыли: небольшое углубление, сделанное инструментом, на лбу коня, где раньше, видимо, находились украшения, а также «непонятный предмет в виде колбы»… в правой руке всадника и т. д.

Однако, сравнив памятник с вышеупомянутыми сасанидскими рельефами, нельзя было не подметить, что перед нами «хотя и самостоятельное произведение искусства, однако вряд ли полностью оригинальное, болгарское и что само происхождение памятника следует искать на Востоке…».

Отметим также определенное сходство между Мадарским и Преславским всадниками и группой культовых изображений из Центральной и Средней Азии — тоже всадников, которые хотя и считаются тибето-буддийскими (ламаистскими), но все-таки основанными на традициях весьма древнего добуддийского искусства. Распространены они неподалеку от той территории, где, по мнению некоторых ученых, находилась прародина болгар и где часто встречаются производные этнонима «булгар», изображения центральноазиатского календаря с циклом из 12 животных (так называемого «праболгарского»), а также следы древнейшей письменности, в знаках которой мы обнаруживаем все те характерные буквы, которыми отличается кириллица от греческой азбуки. Здесь накануне нашей эры была обетованная земля буддизма, что видно по сохранившимся характерным памятникам, скальным монастырям и храмам, стенной росписи, гигантским скальным изваяниям, культовой пластике и т. п.

Все типы упомянутых изображений созданы кочевниками. Наиболее важными чертами, определяющими их добуддийскую основу, являются: неестественный ход коня, его повернутая навстречу зрителю голова, золотое украшение между ушами, присутствие птицы, полет коня в воздухе, сопровождающие всадника летящие собаки. Часто атрибутами представленного персонажа являются диадема из черепов, чаша-череп, питье из которой является ритуалом, известным и скифам и гуннам (да и не только им).

Особо упомянем женскую посадку восточных всадников, вероятнее всего гуннскую по происхождению. Возможно, так отдыхали при длительной непрерывной езде.

Буддийское влияние в упомянутых памятниках проявляется в некоторых символах, наложенных на старые иконографические схемы: в частом присутствии небожителей буддийского пантеона и в их характерных атрибутах: ореоле вокруг головы, особом жесте — «мудре» — пальцами руки и др.

В Центральной Азии был весьма известен Майтрея — Будда будущего, называемый тут Майдар, и четыре «владыки» сторон света. Любопытно, что владыку Севера (или бога богатства) в индийской мифологии называют Куберу. Как тут не вспомнить Кубера, основателя согласно византийской летописи так называемой «Керамиссийской Болгарии» по нижнему течению реки Вардар в VII веке. Чаще всего восточные всадники едут налево, между Солнцем и Луной.

Установлено сходство отдельных восточных изображений: Ламо (Лхамс), Майтреи — Майдара и Вируд-ханы:

а) с Мадарским рельефом: в движении коня в профиль, повороте его головы к зрителю и золотом украшении на ней, сопровождении коня собакой с ошейником в характерной позе с высунутым языком, прямоугольной верхней одежде и высоких луках украшенного подвесками седла;

0) с Преславским графитом: в движении коня влево, женской посадке повернутого в фас всадника, тюрбана, серьгах, сабле, копье со знаменем с лентовидными краями, прямоугольной форме седла, украшенного подвесками, птице и собаке с высунутым языком и в ошейнике, бегущей вслед за конем.

Такое сходство позволяет нам приступить к поискам базы для раскрытия некоторых, все еще ревниво сохраняемых тайн и Мадарского рельефа, и Преславского графита.

* * *

Нельзя ли предположить, что исчезнувшее ныне украшение на лбу Мадарского коня было золотым диском — символом солнца? На такое заключение наводят рисунки Ламо с позолоченным украшением на челе ее мула, реконструкции скифских уздечек и очевидное желание мадарского скульптора заменить камень при выделывании украшения коня иным материалом, способным, однако, приближаться по твердости к камню…

Или разве так называемый «непонятный предмет в виде колбы» в правой руке Мадарского всадника не мог быть чашей-черепом? Хан Крум, чье имя встречается в надписи около рельефа, после победы над византийским императором Никифором оправил череп последнего в серебро и потчевал из него славянских князей. А «предмет» в левой руке всадника не что иное, как жест — «мудра». Островерхое очертание над головой всадника — то, что осталось от тюрбана. Обнаруживаем мы и след ореола — эллиптической линии сверху (диаметром около 75 см), начинающейся от плеч всадника.

И вот что еще весьма важно: ничего хоть как бы намекающего на земную твердь в Мадарском рельефе нет. Теней под копытами коня и сопровождающей его собаки нет, группа из всадника йа коне и собаки просто летит в воздухе. Только лев, дополнительный участник изображенной сцены, как и полагается по восточным параллелям, стоит на «земле».

Сходство между изображением Майдара и Преславским всадником полное, даже в направлении движения. Первое изображение можно трактовать как прототип преславского примитива, только тюрбан заменен более знакомой формой шлема. Если к тому же учесть, что одна фигура в Преславском графите не завершена, а оба участника сцены никак не связаны друг с другом, если припомнить, что в графитах нередко встречается по нескольку рисунков на одном и том же камне, то как не выделить из фигур Преславского графита в качестве группы всадника с конем, птицей и собакой, следующей за ними? А разве само слово «Майдар» не объясняет топоним Мадар?

* * *

Но вот откуда явился лев, мы можем только строить предположения. Сцена в Мадарском рельефе не является ловчей. Тема же «триумфа» требует уточнения. Чаша-череп в правой руке Мадарского всадника хорошо увязывается со сведениями о личности и деятельности хана Крума. В таком случае убиение льва могло иметь и магическое значение. Оно объясняется как определенными биографическими моментами, так и типичными для того времени представлениями, нравами и практикой. К тому же и византийского императора, устроившего вопреки данному слову засаду, в которой Крум был ранен… звали Лев V! Да, хронист сообщает, что хан был ранен… Львом! Тогда в забитом льве легко увидеть лелеянный душой триумф над недостойным врагом.

Правда, некоторые данные позволяют утверждать, что в Мадарском рельефе запечатлен синтез культовых изображений двух народов-коневодов: праболгар и фракийцев. Возможно, тогда Мадарский всадник продолжает традиции искусства, одного из старейших в Европе. И это делает его важным памятником в истории искусства не только болгарского.

Чудное зрелище являл некогда зрителю Мадарский всадник — при позднем летнем закате, на фоне фиолетовой скалы. Среди надвигающегося мрака огненно-красные отблески солнца яснее очерчивали рельеф, золотое украшение на лбу коня улавливало и далеко отражало последние уходящие лучи, и на мгновение и конь, и всадник, и собака оживали…

Праболгары почитали единого верховного бога, бога неба, солнца, огня — Тенгри. Сам образ Тенгри в их представлении весьма близок к земным условиям: это победитель, хан, герой. Ничего необычного здесь нет — при переходе от общинно-родового строя к строю военной демократии и первым классовым государствам изменяются и религиозные представления — из зооморфных они становятся антропоморфными.

Группу памятников в Плиске, Преславе и Мадаре издавна подозревают в том, что они праболгарские храмы-капища. Но где храмы, там и жречество, идолы, культ, наконец. Об идолах мы имеем письменные свидетельства, полагаю, что культовый центр праболгар находился в Мадаре.

Естественно, хотя бы часть идолов посвящена верховному праболгарскому богу.

* * *

Светлана Александровна Плетнева, знаменитая своими исследованиями по истории кочевников, небезосновательно допускает, что символические изображения из золота, посвященные Тенгри, носили язычники-савиры. Изучая их, она пришла к выводу, что бог изображается в виде всадника по образу и подобию изобразивших его кочевников. Безусловно, это предположение не лишено серьезных оснований. Бог-всадник засвидетельствован и в религиозных представлениях ряда среднеазиатских и сибирских народов. Изображения всадников часто встречаются и у нас, в праболгарских центрах. Вероятно, некоторые из них следует отнести к культу Тенгри.

Не исключено, что ему же посвящен и Мадарский наскальный рельеф.

Мнение, что всадник изображает правителя, стало обязательным в нашей историографии, оставив место лишь спорам о личности — хан Тервел или хан Крум. Но разве властители только ханы?

Исследователи памятника единодушны в стремлении как-то согласовать всадника с теми надписями, что расположены вокруг него. Условие это тем не менее не соблюдено. Вряд ли логично под изображением Тервела или Крума располагать каменные летописи трех различных эпох — времен ханов Тервела, Кармисоша или Омуртага. Почему изображение всего лишь одно, тогда как болгарский престол занимали многие ханы, совершившие достойные ознаменования дела? И почему надписи летописны? Часто ли бывает, чтоб на памятнике, посвященном одному правителю, другой восхвалял свои дела?

* * *

Гораздо вероятнее, что Мадарский всадник — языческий бог Тенгри, которому посвящали свои деяния праболгарские ханы. А надписи, возможно, составлялись периодически.

Или другое предположение: изображение не дает нам лик какого-либо конкретного правителя, но его как бы обобщенный образ. Ибо вряд ли возможно абстрактное представление о правителе.

Если ж оно и существовало, то едва ли отличалось от конкретного представления о боге, которому вообще более всего подобает управлять, властвовать, так что в образе бога-хана ассимилировались образы всех остальных правителей. Еще при жизни они обожествлялись, сливаясь в потустороннем мире, совершенно естественно, — с кем? С богом, конечно!

И описываемая сцена, вероятно, запечатлевает какой-либо из великих подвигов чудовищного героя, хана ханов, то есть бога Тенгри.

Можно возразить, что Мадарский всадник слишком реальный и земной образ, чтобы быть изображением бога. Но религия праболгар находилась на том этапе развития, когда ни представить, ни изобразить своих богов иначе они не могли. Даже христиане с присущим им самоотверженным мистицизмом изображали своего бога как человека, озабоченного земными делами. И это естественно.

Уместно привести и еще один аргумент. Наскальный рельеф покрывался красной материей — царственным цветом, но ведь и цветом солнца и огня тоже.

Может, кому-либо такая интерпретация Мадарского всадника покажется смелой. Что ж, разве она от этого выглядит менее достоверной?

Поэтому решено: Мадарский всадник (как и некоторые другие аналогичные изображения) станет объектом специального исследования культа Тенгри.

Вопрос о разработках дальнобойных артиллерийских систем в фашистской Германии — один из интереснейших и к тому же малоизученных во всей истории второй мировой войны.

Роль полковника, а потом генерала Бекера в этих делах была, безусловно, большой, но, конечно, разработки новых систем не зависели всецело от него и его судьбы. Предположение Ю. Мадера о том, что самоубийство Бекера связано с дискредитацией дальнобойных орудий в глазах Гитлера, не выдерживает критики. Генерал застрелился в апреле 1940 года по причинам, далеким от проблем артиллерии: он не смог наладить производства достаточного количества боеприпасов, что выявилось в ходе польской кампании в 1939 году. Его смерть, разумеется, повлияла на ход артиллерийских исследований, но она, конечно, не могла ни прекратить, ни сколько-нибудь радикальным образом изменить их — они велись почти до самого конца войны.

Основные направления, по которым могло идти повышение дальнобойности орудий, не составляли секрета и довольно широко обсуждались среди артиллеристов всех стран в промежутке между первой и второй мировыми войнами. В самом деле, центральный вопрос, вокруг которого вертится все учение о дальнобойности артсистем, — это начальная скорость, сообщаемая снаряду. А путей ее увеличения всего несколько, и они хорошо известны.

Во-первых, можно наращивать вес порохового заряда: взяв вчетверо больший вес, можно поднять начальную скорость примерно на 60 процентов. Во-вторых, можно удлинять ствол, чтобы пороховые газы как можно дольше действовали на снаряд: увеличение скорости на 60 процентов требует удлинения ствола в три раза. Наконец, можно одновременно увеличивать и вес заряда, и длину ствола; в этом случае 60 процентов прироста начальной скорости можно достичь за счет полуторного удлинения ствола и полуторного утяжеления заряда.

За каждым из таких, казалось бы, простых изменений скрыто немало подводных камней: требуются более прочный и толстый ствол, более просторная камора, мощные и громоздкие противооткатные устройства, возникают и другие трудности.

Главный секрет пушек «Колоссаль», из которых немцы в 1918 году обстреливали Париж, крылся не в принципах достижения высокой начальной скорости — ее получили удлинением ствола до 150 калибров вместо обычных 50 и увеличением заряда в 8–9 раз, — а в преодолении чисто технических трудностей. В частности, одной из самых сложных проблем было уплотнение снаряда в канале ствола и сообщение ему необходимой скорости вращения.

В обычных орудиях снаряд снабжен медным пояском, который при выстреле врезается в мелкие винтовые нарезы, сделанные в канале ствола, и благодаря этому приобретает вращение. В сверхдальнобойном орудии напряжения столь велики, что медный поясок попросту сдирается и снаряд вылетает без всякого вращения. Чтобы обойти эту трудность, немцы сделали в стволе «Колоссаля» несколько глубоких нарезов, в которые входили выступы, выточенные на поверхности снаряда. Площадь соприкосновения оказывалась достаточной, и снаряд получал необходимое вращение. А чтобы уплотнить его в канале, пришлось применять особую медную или асбестовую прокладку. Благодаря этим и — множеству других ухищрений удалось снаряду весом 120 кг и калибром 210 мм сообщать начальную скорость 1800 м/с!

Более перспективным оказался другой путь. Не меняя ни самого орудия, ни веса заряда, можно увеличивать начальную скорость снаряда, облегчая его. Снизив его вес, скажем, вдвое, можно повысить скорость на 40 процентов. Прекрасный результат! Но есть тут и оборотная сторона медали: покинув ствол, снаряд большого диаметра и малого веса быстро затормозится в воздухе, и дальность полета получится небольшой. Вот если бы удалось сделать снаряд, который был бы крупнокалиберным, пока движется внутри ствола, и резко уменьшал бы калибр, покидая дульный срез! Тогда удалось бы убить сразу двух зайцев: сперва получить высокую начальную скорость, а потом малое аэродинамическое сопротивление и, следовательно, большую дальность полета.

В предвоенные годы появилось несколько решений этой задачи — подкалиберные снаряды, орудия Герлихл с коническим стволом, конические насадки на цилиндрические стволы и т. д. Среди этих решений были стреловидные снаряды длиной 190 см и диаметром 120 мм, разработанные в Пенемюнде. В хвостовой их части находилось четырехлопастное оперение, а в средней — уплотнительная шайба диаметром 310 мм. В канале гладкоствольного 310-мм орудия такая стрела двигалась как крупнокалиберный снаряд малого веса, благодаря чему достигалась высокая начальная скорость. Когда стрела покидала ствол, уплотнительная шайба отлетала, и дальше в воздухе двигалась длинная, хорошо обтекаемая сигара малого поперечного сечения, стабилизируемая хвостовым оперением.

Но Гитлер и его окружение уже мало интересовались обычными пушками и необычными снарядами. Им требовалось — и немедленно — только чудо-оружие, способное сразу изменить весь ход войны, превратить поражение в победу. А поскольку знающие дело артиллеристы такого оружия обещать Гитлеру не могли, последние дни «третьего рейха» изобиловали всевозможными химерическими прожектами, предлагаемыми частными лицами и фирмами в обход армейского управления вооружений.

Консультант фирмы «Сименс» инженер Мак почерпнул свою идею из популярного журнала, представившего в привлекательном виде электромагнитную пушку французов Фашона и Валлепле. Мак сообразил, что если приспособить их идею для бомбардировки Лондона, то она будет принята благосклонно. И вот в министерство боеприпасов отправлен проект: батарея электромагнитных пушек, способных буквально забросать Лондон тяжелыми снарядами. По мнению Мака, его батарея могла бы выпускать в месяц 500 тысяч тонн угля для питания обслуживающей ее электростанции.

Мак получил отказ: министерство сослалось на близость завершения работ по Фау-2. Но оно, по-видимому, не смогло возразить доктору Циппермейеру — автору того странного сооружения, что было обнаружено близ Хиллерслебена. Доктор разработал теорию, согласно которой взрывчатая смесь, сгорающая в малом цилиндре, создает стремительный поток газа. Проходя через большой цилиндр, газ закручивается соплами и, вовлекая во вращение массы воздуха, создает мощнейшее вихревое кольцо, поднимающееся вверх. Это кольцо захватывает в себя пролетающий мимо вражеский самолет и разламывает его на части.

Но ни одному из дельцов-ловкачей не удалось протолкнуть свою идею так далеко, как главному инженеру фирмы «Рохлинг Штальверк» Кондерсу. Он также нашел нужную ему идею в популярном журнале, где описывалась многозарядная пушка. Еще в 1880-х годах французский инженер Перро предложил в каморах вдоль ствола расположить дополнительные заряды, которые бы воспламенялись по мере прохождения снаряда. Благодаря последовательному сгоранию все новых и новых порций пороха он хотел увеличить среднее давление газов, а следовательно, и начальную скорость снаряда. Американцы Лейман и Хаскел осуществили замысел Перро: 152-мм снаряд весом 61 кг разогнали несколькими зарядами черного пороха до скорости 1220 м/с. С появлением медленно горящих пироксилиновых порохов эта идея была оставлена, пока ее не подхватил Кондерс.

Собрав 20-мм модель, он тут же придал установке грандиозные размеры, требовавшие огромных строительных работ, и обратился к министру вооружений Шпееру. Тот как бывший архитектор питал слабость к строительству и немедленно доложил о новом оружии Гитлеру. Скромная 20-мм модель, принявшая на бумаге вид огромных 150-мм стволов с 50 каморами, уложенных в бетонные ложа на склонах холмов, поразила воображение фюрера. Он немедленно приказал начать проектирование орудия и снарядов и велел хранить проект «насоса высокого давления» в тайне даже от армейского управления вооружений. Тогда же установке было присвоено обозначение Фау-3: ведь главной целью «сороконожек» должен был стать Лондон.

Армейское командование так ничего и не знало об этой химере до тех пор, пока на полигоне в Хиллерслебене не потребовалось провести испытания 150-мм модели. Они закончились провалом. Стреловидные снаряды из-за недостаточной жесткости оперения оказались неустойчивыми в полете, а система последовательного воспламенения зарядов не работала. Испытания натурного образца в Миздроу на Балтике показали, что из-за ударных волн каморы прогорали насквозь после двух-трех выстрелов. Но Гитлеру об этом не сообщили, и работы над «сороконожкой» продолжались до последних дней войны.

Два таких орудия с уменьшенным числом камор были с радостью взорваны их расчетами, которые затем поспешили разбежаться перед наступающими союзниками. И от всей затеи с Фау-3 остались до наших дней лишь ржавеющие на берегу Балтийского моря обломки опытного образца…

Итак, мы прочитали о двух событиях, совершенно невероятных на первый взгляд, но подтвержденных документально. В жизни часто употребляются эпитеты: «вероятный», «маловероятный», «невероятный» случай. А между тем многие не отдают себе отчета, что это математическая терминология. И иногда можно довольно точно показать, каков же процент осуществления того или иного ожидаемого события, скажем выигрыша в лотерею, какова его вероятность. Причем в жизни достаточно часто встречаются события с весьма малой вероятностью.

В одном из московских институтов недавно произошло забавное происшествие. В комиссию из двух человек независимо друг от друга попали два инженера с одной и той же весьма редкой фамилией: Золотаревский. Досужие математики НИИ быстро прикинули, что вероятность подобного совпадения 1/500000. Что и говорить, редкая удача! Напомним, что вероятность исчисляется дробью, в знаменателе которой стоит, грубо говоря, число всевозможных вариантов, а в числителе — количество выбираемых нами. Если мы, например, бросаем монетку на «орла» или «решку», то вероятность появления «орла» — ?. Вытягивая из 10 спичек одну, мы с вероятностью в 1/10 получим спичку с коротким концом, если она была там единственной. При двух коротких спичках вероятность возрастет в два раза и станет равной ²/₁₀ = 1/5.

Февраль 1891 года… Английское китобойное судно «Звезда Востока» ведет промысел на кашалотов близ Фолклендских островов. С «вороньего гнезда» на фок-мачте раздается крик матроса-наблюдателя: «Фонтан!» На воду быстро спускаются два вельбота. Они устремляются в погоню за морским исполином. Гарпунеру одного из них удается с первого раза вонзить свое оружие в бок кашалота. Но кит только ранен. Он стремительно уходит на глубину, увлекая за собой десятки метров гарпунного линя. Через минуту он всплывает и в предсмертной агонии сокрушительным ударом подбрасывает вельбот в воздух. Китобоям приходится спасаться вплавь. Кашалот слепо бьется, хватая нижней челюстью обломки вельбота, взбивая кровавую пену…

Подошедший на помощь второй вельбот добивает кита и через два часа пришвартовывает его к борту «Звезды Востока».

Из восьми человек команды первого вельбота не хватает двоих — они утонули во время поединка с китом…

Остаток дня и часть ночи уходят на разделку китовой туши, крепко закрепленной цепями у борта судна. Утром желудок кашалота поднимают талями на палубу корабля. Огромная утроба разделанного кита ритмично шевелится. Это не удивляет бывалых китобоев: им не раз приходилось извлекать из желудка кашалотов кальмаров, каракатиц и даже трехметровых акул. Несколько ударов флетчерного ножа — и желудок кита вскрыт. Внутри его лежит покрытый слизью, скорченный, словно в приступе жестоких судорог, китобой «Звезды Востока» Джеймс Бартли, занесенный накануне в вахтенный журнал судна как погибший во время вчерашней охоты… Он жив, сердце его едва бьется, он находится в глубоком обмороке.

Не веря своим глазам, изумленные до предела, застыли китобои. Судовой врач приказывает положить Бартли на палубу и поливать его морской водой. Через несколько минут матрос открывает глаза и приходит в себя. Он никого не узнает, бьется в конвульсиях, бормочет что-то бессвязное.

«Сошел с ума», — единогласно решают китобои и переносят Бартли в каюту капитана, на кровать. В течение двух недель команда окружает беднягу Бартли лаской и заботой. К концу третьей недели рассудок возвращается к Бартли, он полностью оправляется от психического потрясения, которое перенес. Физически он почти не пострадал и вскоре вернулся к исполнению своих обязанностей на судне. Единственное, что изменило его внешность, — это неестественно бледная окраска кожи на лице, шеи и кистях рук. Эти части тела казались обескровленными, кожа на них сморщилась. Наконец настает день, когда Бартли рассказывает своей команде о пережитом. Капитан «Звезды Востока», его первый штурман записывают показания китобоя.

Он отчетливо помнит, как его выбросило из вельбота. До сих пор он слышит оглушительный звук — удар хвоста кашалота о воду. Бартли не видел раскрытой пасти кита, его сразу окружила кромешная тьма. Он чувствовал, как скользит куда-то по слизистой трубе ногами вперед. Стенки трубы судорожно сжимались. Это ощущение длилось недолго. Вскоре он почувствовал, что ему стало свободнее, что он уже не ощущает конвульсивных сжатий трубы. Бартли пытался найти выход из этого живого мешка, но выхода не было; руки натыкались на вязкие, покрытые горячей слизью упругие стенки. Дышать было можно, однако сказывалась зловонная горячая атмосфера, окружавшая его…

Когда «Звезда Востока», завершив плавание, вернулась в Англию, Бартли пришлось еще раз повторить свой рассказ репортерам. Английские газеты вышли экстренными выпусками с такими заголовками: «Сенсация века!», «Человек, проглоченный китом, остается жить!», «Один шанс из миллиона!», «Невероятный случай с человеком, который пробыл во чреве кашалота шестнадцать часов!» О самочувствии виновника сенсационной шумихи газеты писали: «Бартли в отличном настроении и наслаждается жизнью, как самый счастливый человек на земле».

Позже этот случай был использован многими авторами бульварных изданий. Чего только не сообщали писаки своим читателям, перевирая и искажая рассказ Бартли! Героя сравнивали с библейским Ионой, который провел во чреве кита три дня и три ночи. Писали, что он вскоре ослеп, потом стал сапожником в своем родном городе Глостере и даже то, что на его могильной плите вырезана надпись: «Джеймс Бартли — современный Иона».

Фактически же никто толком ничего не знал о судьбе Бартли после возвращения «Звезды Востока». Известно только, что его сразу отвезли в Лондон для лечения кожи. Однако врачи с их тогда еще несовременными методами лечения кожных заболеваний не смогли помочь Бартли. Частые обследования, расспросы со стороны медиков и журналистов привели вскоре к тому, что Бартли куда-то исчез. Ходили слухи, будто он, не пожелав расстаться с морем, нанялся служить на небольшое судно.

Но шумиха, поднятая в 1891 году газетчиками, которые всеми силами старались убедить читателя в правдивости происшествия, масса искажений, подробностей из четвертых уст и, наконец, факт исчезновения самой жертвы — все это привело к тому, что в конце прошлого века в английского Иону уже мало кто верил. Со временем эту историю забыли.

Ночью 10 апреля 1934 года в собор святого Бавона в Генте проник злоумышленник. Он забрался в одну из капелл — ту, где находился знаменитый Гентский алтарь, и похитил боковую створку с изображением «праведных судей» на одной доске и Иоанна Крестителя — на другой.

Пропажу обнаружили утром.

О чрезвычайном происшествии доложили правительству. Были подняты на ноги полиция и войска, закрыта граница, произведены повальные обыски на вокзалах, аэродромах и в портах…

1

Прошло несколько недель. На имя гентского епископа поступило письмо. Автор сообщал, что украденные изображения у него. Он не вор, ему просто удалось перехитрить воров. И он готов возвратить свой «трофей»… за один миллион франков. Если господин епископ пожелает вступить в переговоры, пусть даст соответствующее объявление на имя Д. У. А. в вечерней брюссельской газете. И пусть поостережется в отношении полиции, иначе драгоценные доски будут уничтожены.

Пока епископ размышлял, как поступить, прибыло второе письмо. Оно тоже было подписано загадочными инициалами. Дабы у епископа не оставалось сомнений, Д. У. А. решил возвратить безвозмездно одну роспись. За другую он просил все тот же миллион франков. Письмо заканчивалось припиской: неплохо бы ускорить дело, в противном случае трудно поручиться за сохранность досок.

Нервы епископа не выдержали. 25 мая в вечерней бульварной газетенке появилось объявление: «Д. У. А. Согласен».

Д. У. А. сдержал слово. Через пять дней в камере хранения брюссельского вокзала уполномоченному епископа вручили аккуратно завернутую в восковую бумагу доску с изображением Иоанна Крестителя.

В силу некоторых причин (немаловажным, очевидно, оказалось и то, что епископ все-таки обратился в полицию) дальнейшие переговоры заинтересованных сторон по поводу оставшейся доски временно прервались…

Неизвестно, чем бы кончилась эта история, если бы через полгода на заседании группы политиков, принадлежавших к католической партии, один из докладчиков не почувствовал себя плохо. Имя его — Арсеен Гедертир. Человек он был известный: директор художественного училища, владелец небольшого банка, председатель благотворительного общества.

Итак, потерявшего сознание Арсеена Гедертира уложили на кушетку, послали за врачом и за священником. Придя на минуту в себя, Гедертир подзывает своего друга, адвоката Фоса. «Запомни, — шепчет умирающий, — все относящееся к краже в соборе у меня дома в письменном столе. Ключ в кармане халата. Картина…»

Где находится картина, Гедертир сказать так и не успел.

…В письменном столе под кипой деловых бумаг Фос нашел папку с надписью «Благотворительные дела». Открыл ее — и — что это?! — перед ним копии всех писем Д. У. А. Не только копии! Адвокат распечатал еще не отправленное письмо. «Картина спрятана в „общественном месте“», — гласил скупой текст.

Правда о Гедертире стала достоянием гласности лишь через несколько дней после торжественных похорон. Полиция обыскивает дом умершего. Сыщики поднимают паркет, выстукивают стены. Поиски ведутся в храме святого Бавона, в домах родственников покойного. Никаких результатов.

2

Историки искусства до сих пор спорят, кто автор Гентского алтаря. По свидетельству некоторых средневековых хронистов и судя по надписи на самом алтаре, это творение братьев ван Эйк, Губерта и Яна. Но исследования, произведенные в 1951–1952 годах во всеоружии современных технических средств, зафиксировали руку лишь одного художника — великого нидерландского художника XV века Яна ван Эйка!

Алтарь состоит из главной части, сооруженной из многих досок и створок, расписанных снаружи и внутри.

Для поколений людей он был и остается символом высочайшего искусства.

Гентский алтарь за последние 200 лет не раз привлекал взоры грабителей всех мастей. Лишь первые 133 года (возведение алтаря было закончено в 1432 году) ему «жилось» более-менее спокойно. Но в 1566 году сокровище собора святого Бавона еле удалось спасти от нидерландских иконоборцев. Разъяренная толпа протестантов, ворвавшаяся в храм, увидела лишь голую стену. Алтарь вовремя спрятали в городской ратуше.

В 1781 году собор посетил австрийский император Иосиф II. Он внимательно осмотрел алтарь и выразил неудовольствие: почему Адам и Ева изображены нагими? Отцы города, получив столь ценное указание, хотели сгоряча поручить какому-нибудь художнику приодеть нескромных прародителей, но потом просто сняли оскорблявшие взор его императорского величества доски и отправили их… в кладовую.

Там картины пролежали тринадцать лет, пока к ним не присоединились и створки алтаря. Дело в том, что четыре доски его центральной части увезли из Гента в Париж ретивые интенданты французской армии.

Когда после разгрома Наполеона под Ватерлоо центральная часть алтаря вернулась на свое законное место, оказалось, что пройдоха викарий продал крылья алтаря владельцу антикварной фирмы. Затем они были перепроданы в Англию, потом оказались в королевской коллекции в Берлине, а многострадальных Адама и Еву церковники уступили государству за приличную мзду, получив взамен копии. Оригиналы попали в Брюссельский музей.

Так Гентский алтарь был разделен на три части.

3

Кайзеровские воины, ворвавшись в 1914 году на территорию Бельгии, разорили библиотеку в Лувене и конфисковали все произведения искусства в Мелине. Сомнений не было: Гентский алтарь ожидает та же участь. Об этом и заявил епископу и бургомистру каноник собора ван-дер Гейн. Но те отнеслись к его затее скептически.

Упорный каноник обратился к министру по делам искусств. «Да, — ответил министр, — алтарь следует спрятать. Отправлять его куда-либо слишком поздно. Справитесь ли только? Я, к сожалению, помочь ничем не могу» (правительство уже сидело на чемоданах, и министру действительно было трудно что-либо предпринять).

…За день до вступления немцев в город по его притихшим улицам прогрохотала запряженная двумя клячами подвода. Под грудой рухляди на дне повозки лежали ящики с завернутыми в одеяла алтарными досками. Подвода остановилась возле двух уединенных вилл. «Операцию» по спасению национальных ценностей осуществили ван-дер Гейн и четверо его помощников. Среди них был и Гедертир, тот самый Гедертир, который двадцатью годами позже совершит свою дерзкую кражу.

Вскоре оккупанты вспомнили об алтаре. Вместо ответа на их расспросы каноник достал из папки конверт с печатью бельгийского министерства по делам искусств. Это было предписание: «Духовенство св. Бавона обязано передать Гентский алтарь предъявителю сего письма, заместителю министра, которому и поручается вывезти алтарь в Англию».

— Кто именно отправил алтарь? — вежливо спросили двое мужчин с довольно бравой выправкой, назвавшиеся служащими Берлинского музея. — Когда? Каким образом?

— Спросите министра, — ответил каноник.

— Министра? Теперь не время для шуток. Можно подумать, будто вам неизвестно, что министр по ту сторону фронта, во Франции!

— Что ж, подождем, пока победоносные армии кайзера возьмут Гавр…

Немцы вновь и вновь подвергали допросам каноника и епископа. Но так ничего от них и не добились.

Лишь в ноябре 1918 года сокровище было извлечено из тайников. По Версальскому договору Германия обязалась возвратить Бельгии и те шесть досок, что в свое время оказались в Берлине. Бельгийское правительство в знак признательности за спасение алтаря во время войны возвратило собору оригиналы с изображением Адама и Евы.

…1923 год. Впервые чуть ли не за полтораста лет в соборе св. Бавона вновь сияет во всем своем великолепии прославленный алтарь!

4

Поиски украденной Гедертиром доски ни к чему не привели, и в 1935 году духовным властям Гента не остается ничего другого, как заменить пропавший оригинал копией.

Четырьмя годами позже началась вторая мировая война. Фашистские орды захватывали страну за страной. И повсюду вели невиданный централизованный грабеж художественных ценностей. Специальные уполномоченные Гитлера, специальные уполномоченные Геринга, зондеркоманды Гиммлера, уполномоченные Розенберга тянули свои лапы к произведениям искусства.

Гентский алтарь был вывезен на неоккупированную территорию Франции, в старинный замок По, принадлежавший еще Генриху IV. Было специально оговорено, что немцы не станут посягать на сокровища, хранившиеся в замке По, чьи бы они ни были, французские или бельгийские.

Фашисты, разумеется, нарушили и это соглашение.

Эрнст Бухнер, директор Баварского музея искусств, получив соответствующее задание, прибыл в сопровождении трех эсэсовских офицеров в По и добился выдачи алтаря. А в октябре 1944 года специальный поезд доставил к старым соляным копям в Альт-Аусзее, в Австрии, очередную партию награбленных гитлеровцами художественных творений. Здесь, в глубокой штольне, был оборудован по приказанию Гитлера огромный склад. О его существовании знали немногие.

…По мере того как 3-я американская армия продвигалась в глубь Франции, офицеры — эксперты по украденным немцами сокровищам — наводили справки и о Гентском алтаре. Кое-кто утверждал, что из Парижа алтарь перевезли в подземное убежище районного замка Эренбрайтштейн, напротив Кобленца. Называли Коринхалл, близ Берлина, роскошный дворец Геринга. Говорили, что алтарь в Берхтесгадене, в резиденции самого фюрера. Клялись, что алтарь давно отправлен в нейтральную страну: то ли в Швецию, то ли в Швейцарию.

Разобраться было трудно. Помогла счастливая случайность. Американский капитан, начальник группы по охране памятников искусств, отправился однажды вместе с сослуживцем на поиски зубного врача. Немец-дантист оказался словоохотливым. Он не только вылечил больной зуб янки, но, узнав, чем занимаются его пациенты, знакомит их с одним своим родственником. Тот достает карту, обводит кружком местечко Альт-Аусзее и говорит: «Здесь, в подземной штольне, один из главных складов захваченных гитлеровцами творений искусства».

…Эсэсовская охрана не успела взорвать штольню. Среди награбленных шедевров (6577 картин, 230 рисунков и акварелей, 954 гравюры, 137 скульптур, 1500 ящиков книг) был и Гентский алтарь.

Настал день, когда Бельгия праздновала возвращение своего сокровища. Алтарь вновь засиял в соборе святого Бавона.

Однако доску, украденную Гедертиром, не нашли и доныне.

500 тысяч франков тому, кто возвратит или хотя бы укажет местонахождение росписи! Вознаграждение, обещанное одним из брюссельских издательств, до сих пор не выдано никому.

Франсуа Робо родился в 1771 году в селении Балейкур, департамент Мезы. Он так был похож на «маленького капрала» лицом и сложением, что товарищи-солдаты прозвали его «императором». Наполеон не мог не узнать о своем двойнике. И вот рядовой Робо вскоре очутился в личной свите императора.

После знаменитых «Ста дней» Англия решила упрятать пленника на этот раз понадежнее, чтобы бежать ему было невозможно. Сосланный на уединенный, выжженный солнцем остров Святой Елены, Наполеон все шесть лет заточения ни на минуту не оставался без присмотра.

Тем временем его двойник Франсуа Робо вернулся к привычной для него жизни балейкурского крестьянина. Ему было и невдомек, что французский министр полиции отправил в Балейкур специального агента — инспектора Ладрю, дабы следить за каждым движением Робо.

— Что ж, Наполеон потерял свободу. Но у него еще оставалось немало друзей. И у друзей было немало денег. А разве золотой ключик не отпирает любые клетки?

Давайте проследим теперь интересную цепочку событий. Ее звенья на первый взгляд не связаны между собою ничем, кроме разве что чисто хронологической последовательности.

В 1818 году генерал Гурго передал свою комендатуру на Святой Елене генералу Бертрану. Перебравшись в Париж, он зажил там мирно и незаметно. Гурго встречался главным образом со старыми однополчанами. Известно, что среди товарищей по оружию у него было несколько влиятельных лиц, располагавших большими средствами и связанных с Наполеоном давней дружбой.

Месяца через два по прибытии в Париж бывшего коменданта острова Святой Елены к селению Балейкур подкатила роскошная карета. Кучер спросил, как найти Франсуа Робо. Соседи направили его к скромному домику. Они не смогли рассмотреть, кто сидит в карете. Позже прохожие вспоминали, что видели коляску, стоявшую в некотором отдалении от дорожки, ведущей к домику Робо. Правда, было темно. Поселяне же, которым попадался на пути странный экипаж, невиданный для здешних мест, знали по опыту: лучше не затевать лишних расспросов, чтобы не попасть в беду.

Прошло с месяц после эпизода с каретой. Робо и его сестра продолжали заниматься своими обычными делами. Карета? О, это всего-навсего какой-то врач, изъявивший желание купить у Робо кролика. Да-да, в подарок своему другу. Больше ничего.

И вот однажды утром, это случилось осенью 1818 года, кто-то из соседей, идя на работу, заметил, что дверь в доме у Робо распахнута настежь. Лил дождь, ветер задувал потоки воды в прихожую. Странно, неужели Франсуа до сих пор в постели? Подойдя к дому, сосед заглянул внутрь. Очаг без огня? Совсем странно! Не случилось ли чего с Франсуа и его сестрой? Он окликнул хозяев. Ответа не последовало. Ни Франсуа Робо, ни его сестры никто больше не видел в Балейкуре.

Года два спустя сестру встретили в Париже двое балейкурских торговцев. Та их якобы не узнала. Купцы заявили о своих подозрениях властям. Инспектора Ледрю снова отправили выслеживать Франсуа Робо. Однако Робо и след простыл. Зато сестру его Ледрю нашел: она благополучно поселилась в Туре. Ею, видите ли, увлекся один врач. Он щедро оплачивает ее счета, вы понимаете? О да, Ледрю все понял. Между тем мозг у него начал наполняться вопросительными знаками.

Разумеется, «дружба» между врачом и простой крестьянкой из Балейкура не так уж и невозможна. В конце концов, о вкусах не спорят. Но, насколько могли установить Ледрю и его люди, девица Робо никогда даже в глаза не видела богатого медика, заявлявшего о своей влюбленности в нее! Их связь была чисто денежной, да и то на расстоянии — по почте.

Утомленный многонедельной бесполезной слежкой, бедный инспектор решил объясниться начистоту: «Где ваш брат Франсуа?» Мадемуазель Робо мило улыбнулась: «Уехал. Стал моряком и отправился в дальнее плавание». На каком корабле? Она не знала. Когда? Довольно давно. Куда? Когда вернется? Она не имела понятия.

Обескураженный Ледрю ушел ни с чем. Домик в Балейкуре стоял пустой, с заколоченными окнами. Генерал Гурго по-прежнему вел светскую жизнь в Париже. Девица Робо беззаботно жила в Туре (на чей счет — неизвестно). А двойник Наполеона исчез! Тогда правительство потихоньку проверило, как обстоят дела у нового коменданта Святой Елены генерала Бертрана. Вроде бы все в порядке: знаменитый узник все еще находился там. Действительно, где же еще ему быть?

Робо исчез из своего родного Балейкура в начале осени 1818 года. К этому времени Наполеон перестал быть для раздражительных британцев чем-либо другим, кроме музейного экспоната. Недаром его поручили опеке генерала Бертрана, заведомо не слывшего ненавистником Бонапарта. И именно в этом году жена генерала Бертрана пишет одной своей подруге: «Победа! Наполеон покинул остров!»

Так это или нет?

Чтобы бежать с острова, Наполеону нужны были три вещи: корабль, друзья и деньги. Имея второе и третье, нетрудно получить и первое.

В конце 1818 года в Вероне появился хорошо одетый иностранец, по имени Ревар, отрекомендовавшийся торговцем из Северной Франции. Дескать, теперь, когда у него умерла любимая жена, а дети обзавелись собственными семьями, он осуществляет свою заветную мечту: хочет поселиться в Италии, где намерен купить маленькую лавочку по сносной цене.

Он действительно открыл лавочку. Над ней красовалась вывеска «Оптика». Но здесь не отказывались и от операций с драгоценностями. Между тем хозяин, называвший себя Реваром, не выказывал особого интереса ни к оптике, ни даже к бриллиантам. Все дела он доверил своему компаньону Петруччи. Этот Ревар был удивительно похож на Наполеона. Знакомые даже прозвали его в шутку «императором». И вообще пришелец из Франции был каким-то чудаком. Петруччи частенько упрекал его за филантропию. Ревар даром отдавал товар бедным парочкам, которые не могли позволить себе роскошь купить то, что им хочется. Ревар лишь посмеивался и тотчас возмещал убытки из толстого кошелька.

23 августа 1823 года к вечеру согласно позднейшим показаниям Петруччи и других свидетелей перед лавочкой Ревара остановилась карета. Кучер стремглав кинулся внутрь. Он передал Ревару письмо, которое того сильно взволновало. Обратясь к Петруччи, Ревар объявил: «Я должен уехать немедленно по одному важному делу. Лавку оставляю вам».

Часа через два он пришел к Петруччи и вручил ему толстый пергаментный пакет, запечатанный сургучными печатями. Сказал при этом: «Я должен уехать надолго, а времена нынче неспокойные. Если через три месяца я не вернусь, отвезите это письмо королю Франции. Он вознаградит вас за услугу». Ревар сел в ожидавшую его карету, только колеса загремели по мостовой.

Через 12 суток, 4 сентября 1823 года, в Шенбруннском дворце в Австрии тревожно пылали свечи: сын Наполеона, тяжело больной скарлатиной, метался в бреду. Около 11 часов вечера один из часовых услышал шорох в плюще, обвивавшем высокую каменную ограду вокруг сада. Мелькнула какая-то тень. Кто-то спрыгнул наземь и бросился к дворцу. Часовой выстрелил. Человек рухнул навзничь. Подошли люди. Неизвестный был мертв. Труп отнесли в сторожку садовника. Сообщили властям. После осмотра тела было велено запереть сторожку и приставить часовых. Наутро появились два высокопоставленных австрийских офицера, знавшие Наполеона в лицо. Они пришли взглянуть на останки таинственного незнакомца, застреленного в саду Шенбруннского дворца. Через несколько часов прибыли представители французского посольства и потребовали выдачи трупа. В их просьбе было отказано. По настоянию жены Наполеона тело унесли в замок и похоронили в ничем не отмеченной могиле, рядом с местами, предназначенными для жены и сына императора.

А Ревар так и не вернулся в свою лавку в Вероне.

Не успел Петруччи выехать с письмом в Париж, как в Верону прибыли четверо французских чиновников. Они ликвидировали лавку, которую держал таинственный Ревар, заплатив синьору Петруччи 100 тысяч золотых за письмо, но главным образом за молчание. И Петруччи молчал об этом 30 лет. А потом чистосердечно признался во всем под присягой веронским властям. Он был уверен, что его компаньоном по торговле был сам Наполеон Бонапарт.

Все, кто хорошо знал императора и навещал его в последние дни, сообщают, будто изгнание «сильно изменило его». К примеру, Наполеон, славившийся феноменальной памятью, не мог припомнить многих эпизодов, которые были ему отлично известны. Неожиданно он стал грубоватым, даже неотесанным, словно простой крестьянин. Да и лечившие его врачи выказывали мало почтения к своему «высокому пациенту».

При исследовании завещания, написанного узником за год до смерти, обнаружились заметные отклонения от хорошо известного наполеоновского почерка. Выдающиеся французские графологи, изучавшие документ, заявили, что в характере Наполеона произошли «какие-то глубокие сдвиги, вызванные, должно быть, заточением».

В архивах Балейкура есть запись о Франсуа Робо: «Родился в этом селении, умер на Св. Елене…» Дата предполагаемой смерти на Св. Елене зачеркнута. И видимо, неспроста: вполне возможно, что он умер там 5 мая 1821 года под именем Наполеона Бонапарта, на которого так был похож…

Другим загадочным моментом в обстоятельствах, окружающих смерть Наполеона, является официальное английское сообщение, сделанное весной 1956 года. Закрыв наполеоновское досье в 1821 году сообщением о смерти императора от рака желудка, Англия прождала 135 лет, чтобы заявить, что у нее сохраняется часть кишечника Наполеона. И что этот кишечник продырявлен. Похоже, будто кишечник ранен штыком или пулей… Вызвана ли смерть Наполеона этим ранением, как теперь утверждает Англия? Причинена ли она выстрелом в саду Шенбруннского замка?

История смерти Наполеона Бонапарта до сих пор окутана тайной.

Все началось с картины. Она изображала молодого офицера в форме инженера путей сообщения. Этому соответствовали детали картины — циркуль и план, лежащие на столе. Но скрипка? При чем тут скрипка, которую бережно держал в руках неизвестный? Она прямо-таки бросалась в глаза и, несомненно, была главной смысловой деталью портрета.

Не знали и автора картины. Но им был, бесспорно, одаренный и опытный живописец первой половины прошлого века. Поэтому Ф. Вишневский — московский коллекционер и главный хранитель музея художника Тропинина — и купил портрет у наследников артиста оперетты Г. Ярона. При этом удалось только выяснить, что Ярон приобрел портрет в начале 30-х годов в семье неких Львовых. Фамилия ни о чем не говорила до тех пор, пока Вишневский не обратился к «Русским портретам» — фундаментальному пятитомному изданию, вышедшему в 1905–1909 годах. Поискал и нашел — в пятом томе под номером 179. Тот самый портрет!

Из краткого пояснения явствовало, что художник И. Олешкевич изобразил в 1823 году композитора, дирижера и выдающегося скрипача Алексея Федоровича Львова (1798–1870). Вот тогда-то и стало понятным, почему именно в семье Львовых приобрел картину Ярон. Когда живопись очистили от грязи, промыли и внимательно исследовали, то обнаружили и подпись художника, и дату создания портрета. История этого необычного живописного полотна заинтересовала меня, и вот что мне удалось узнать.

Олешкевич был академиком живописи и писал много портретов, которые пользовались всеевропейской известностью. Современники отмечали, что «портреты его отличались совершенным сходством и он имел всегда множество заказов». Его другом был поэт Адам Мицкевич, который посвятил Олешкевичу прекрасное стихотворение.

Художник был в зените славы, когда писал портрет двадцатичетырехлетнего Львова — сына директора придворной певческой капеллы. Алексей Федорович мог бы сделать блистательную инженерную карьеру — ведь он был талантливым путейцем. Его звания говорят о том, что он был допущен в самые высшие придворные сферы: генерал свиты императора, флигель-адъютант, тайный советник и гофмейстер.

Однако прославился Львов на поприще русской культуры. Ведь он автор оперы «Ундина» и многих других сочинений, в основном скрипичных. Видный музыкальный деятель, основатель симфонического общества и скрипичного квартета. Выдающийся педагог, автор «Советов начинающему играть на скрипке». Директор (после смерти отца) певчевской капеллы, поднявший ее до высокого художественного уровня. «Сравнивать хоровое исполнение Сикстинской капеллы в Риме с этими дивными певцами то же, что сравнивать несчастную маленькую труппу пилил третьестепенного итальянского театра с оркестром Парижской консерватории», — утверждал знаменитый французский композитор Берлиоз.

О редкостном исполнительском искусстве Львова-скрипача я мог бы привести не просто одобрительные, а прямо-таки восторженные отзывы светил музыкального мира прошлого столетия — Глинки, Шумана, Адана, Мендельсона-Бартольди.

Когда в мае 1838 года Львов исполнил одно из сочинений Бетховена, прославленный скрипач Берио кинулся обнимать Алексея Федоровича с возгласами: «Никогда не поверил бы, что любитель, занятый, подобно вам, столькими делами, мог возвысить свое дарование до такой степени. Вы настоящий художник! Вы играете на скрипке удивительно, и инструмент у вас великолепный…»

«Нежные звуки милой скрипки Львова врезались в моей памяти», — вспоминал М. Глинка.

Об этой удивительной скрипке современники слагали легенды. Верили даже, что сверхъестественные ангельские, а может быть, и нечистые силы причастны к ее сотворению: дескать, в ней заключена душа девушки, некогда любимой Львовым и рано умершей. Да и умерла она, чтобы отдать свое чувство, свое сердце колдовскому инструменту. Именно эту легенду опоэтизировал И. Мятлев в нашумевшем стихотворении «Скрипка».

Легенда легендой, а скрипка Львова и в самом деле уникальная. Потому что сделал ее замечательный итальянский мастер Брешианской школы Джованни Паоло Маджини (1580–1632). Подлинные его скрипки, обычно крупного размера и обладающие сильным, несколько суровым звучанием, встречаются чрезвычайно редко.

Как драгоценный инструмент оказался в семье Львовых? Об этом рассказал сам Алексей Федорович в своих записках, опубликованных в журнале «Русский архив» за 1884 год. По его словам, инструментом владел итальянский скрипач Джорновики, умерший в Петербурге в 1804 году.

«Некто г-н Байков, которому поручено было продать с публичного торга имущество Джорновики, будучи приятелем отцу моему, продал ему скрипку за три тысячи рублей ассигнациями. Скрипка пришла к нам в ящике с вензелем великого артиста… Когда батюшка купил ее, то на ней была прикреплена весьма дурная головка ничтожного мастера. Лет через десять один из артистов, Иван Семенович Мильговер, сообщил ему, что отыскал головку Маджини, посаженную на какую-то дурную скрипку.

Это и была головка от скрипки Джорновики. И хозяин дурной скрипки, какой-то немец, рассказал нам прелюбопытную историю. Джорновики, проезжая через Митенвальд и намереваясь дать концерт, утром репетировал. Но оркестр играл дурно, и Джорновики стал бить такт головкой скрипки по пульту. Наконец, ударив весьма серьезно, отломал ее. Какой-то мастер приделал ему другую головку. А своя головка осталась у мастера. Немец купил ее за 100 гульденов и сохранил как память о великом артисте.

Не было сомнения, что головка принадлежит нашей скрипке. Немец согласился продать головку, но просил показать ему скрипку. Это было сделано. И головка была куплена. Так, после десяти лет собралась у нас скрипка Маджини в своем первобытном составе. И теперь видна трещина на головке…»

Львов играл на скрипке более 50 лет и с гордостью отмечал, что нежнейший его инструмент сохранил всю силу своего голоса. Передал ли Алексей Федорович кому-либо свою скрипку? Нет, не передал! Мне удалось отыскать свидетельство историка, редактора журнала «Русский архив» П. Бартенева, близко знавшего семью Львовых. Он еще в 1884 году утверждал, что «эта драгоценность сохраняется у сына А. Ф. Львова — Федора Алексеевича».

Как же сложилась дальнейшая судьба национальной нашей реликвии? А главное — где сейчас она пребывает?

Направление поиска подсказал основоположник советской школы скрипичных мастеров Е. Витачек. В своей книге «Очерки по истории изготовления смычковых инструментов» он не преминул упомянуть, что после ею владел директор бывшего синодального училища Смоленский, потом Попов и, наконец, концертмейстер Большого театра, профессор Московской консерватории Д. Крейн. Он умер в Москве в 1926 году. Что же стало со скрипкой?

Обращаюсь к людям, которые хорошо его знали. Да, отвечают мне, была у Давида Сергеевича прекрасная итальянская скрипка. Но, похоже, он считал ее произведением Амати. Возможно, это был и Маджини. Где ныне находится инструмент? Неизвестно…

А раз так, давайте вернемся к началу. Известен изданный в 1858 году каталог Фетиса, согласно которому во всем мире насчитывалось 20 скрипок Маджини. Из них семь — в России. Вот их владельцы: 1) Альфераки — Петербург; 2) Безекирский — Москва (поступила от Вьетана); 3) Буцкий — Ливны; 4) Винокуров — Москва (поступила от Лопухина); 5) Герберг — Москва; 6) Кириевский — Орел; 7) Генерал Львов — Петербург.

Для сравнения приведу любопытные цифры. Тот же Фетис называет в пределах России 11 владельцев скрипок Амати и его школы и 29 — Страдивари. Стало быть, обнаружение любой из скрипок Маджини будет истинным открытием. Разумеется, специалисты должны тщательно исследовать каждую вновь обретенную скрипку, чтобы вполне убедиться в ее подлинности.

Однажды я подумал, что мне повезло, когда получил письмо от О. Образцовой. «Эта скрипка работы Маджини принадлежала мне лично, — утверждала она. — Мой дядя, музыкант и собиратель замечательной коллекции редких инструментов Ф. Эрландер, завещал мне эту драгоценную скрипку. Помнится, я училась тогда в четвертом классе. Моя мама хотела, чтобы я училась играть на скрипке. Конечно, неправильно было давать ребенку упражняться на скрипке Маджини, да и мой учитель должен был на это указать. В общем, я занималась до той поры, когда у меня уже стал появляться довольно приличный звук. И тут произошло непоправимое. Мы остались без папы, мама — без работы. И она продала инструмент скрипачу Большого театра Б. Сибору. О дальнейшей судьбе реликвии я ничего не знаю…»

Кинулся я отыскивать родственников Б. Сибора. Разыскал его вдову. «Да, такая скрипка была у нас, но затем ее продали… Нет, не помню кому», — обескуражила она меня. Снова следы львовской скрипки, казавшиеся такими явственными, исчезли. И я стою словно в неоглядном поле — ни дорог, ни указателей.

После многих запросов, звонков, разговоров с музыкантами и знатоками скрипичного искусства удалось узнать, что у бывшей скрипачки оркестра Большого театра Т. Левиной «есть несомненный Маджини». Звоню ей:

— Да, это подлинный Маджини! Прежние владельцы? Насколько я знаю, она принадлежала известному польскому скрипачу Г. Венявскому, затем В. Вьетану. В середине прошлого века перешла к В. Безекирскому, скрипачу, дирижеру и композитору.

Так вот оно что! Эта скрипка указана в каталоге Фетиса под номером 2! Нет, не львовская она, к сожалению. Но выявлена, по всей вероятности, настоящая скрипка великого мастера.

— Нет, ни у Крейна, ни у Сибора она не находилась, — продолжает Татьяна Борисовна. — В 1880-х годах она побывала в коллекции Эрландера, затем у артиста Большого театра Озерова, позже у профессора Московской консерватории Кудрявцева, а от него перешла ко мне…

Затем неожиданное известие пришло из Минска. В ответ на мой запрос декан оркестрового факультета Белорусской консерватории Н. Братенников сообщил: «В Белорусской государственной коллекции уникальных смычковых инструментов есть скрипка, всеми своими чертами и качествами отвечающая сведениям об инструментах, созданных Маджини».

Как инструмент попал в коллекцию? Приобретен в 1975 году у бывшей преподавательницы Гомельского музыкального училища Л. Шендеровой. А куплен был ее супругом в Ленинграде в 1929 году, когда тот учился в консерватории. У кого купил? У некоего врача Левина, притом по рекомендации известного скрипичного мастера В. Зедника, который безоговорочно признал ее работой Маджини.

«Этот инструмент, — продолжает Н. Братенников, очень стар. На нем видны следы многих серьезных ран и отметин, которые лечили руки искуснейших мастеров. Поскольку, судя по всему, скрипка с незапамятных времен „жила“ в Ленинграде, вполне допустима мысль, что наш Маджини мог принадлежать и Львову».

Но опять-таки биография этого инструмента весьма разнится от той истории, которую высказал Витачек по поводу львовской реликвии.

Поиск легендарной скрипки продолжается. Все новые данные получаю я о скрипках Маджини, находящихся в нашей стране. Правда, пока они основаны лишь на уверениях их владельцев и требуют строжайшей экспертизы. Например, из Таллинского музея театра и музыки мне ответили, что там экспонируется скрипка работы Маджини, которая до 1958 года принадлежала эстонскому музыканту Ю. Сырмусу. Его вдова сказала лишь, что у Сырмуса инструмент находился около полувека. Не исключено, что и эта скрипка могла быть львовской!

Из Ростова-на-Дону мне прислали любопытную вырезку с крохотным объявлением: «Продаю скрипку, изготовленную Паоло Маджини. Обращаться по адресу…» Срочно отправил по этому адресу письмо. Вскоре мне позвонил инженер одного из научно-исследовательских институтов и сообщил, что скрипка принадлежит его теще М. Немовой. Инструмент принадлежал ее деду с 1891 года. У кого пребывал прежде — не знает.

Скрипка Маджини, насколько я выяснил, есть также у заслуженного артиста РСФСР Г. Ротницкого. Но в прошлом столетии она принадлежала графу Орлову. Опять обстоятельства не сходятся…

Инструментом итальянского мастера владеет преподаватель Музыкально-педагогического института имени Гнесиных С. Дьяченко. В том же институте у одной студентки, как мне сообщили, видели скрипку Маджини, притом с очень характерной головкой! Но я так и не смог узнать фамилию студентки.

Донецкому скрипачу В. Кудрявцеву скрипка великого мастера досталась совсем недавно. Кому она принадлежала еще четыре десятка лет назад, он не знает.

Уверен, что список обладателей скрипок Маджини или их великолепных имитаций, которые порой трудно отличить от оригиналов, не ограничивается названными именами. Тут возможны новые открытия, среди которых самым интересным было бы достоверное обнаружение выдающегося памятника национальной истории и культуры — легендарной скрипки Львова. А пока ее судьба продолжает оставаться в глубокой тайне. Но я не оставляю надежд и усилий найти эту реликвию.

Владимир Куликов, директор Центральной государственной коллекции уникальных музыкальных инструментов.

Музыкальные смычковые инструменты, сделанные старинными мастерами, — это настоящие произведения искусства, воплотившие в себе Неповторимые черты таланта и индивидуальности своих творцов. Подобные реликвии обладают замечательным тембром, и силой звука. Они также производят необычайно сильное впечатление законченностью и совершенством своей формы, красотой дерева и покрывающего его лака.

Мне приходилось читать немало писем, в которых сообщалось о скрипках, альтах и виолончелях старинных мастеров. Авторы этих писем неизменно проявляли заботу о сохранности редких музыкальных инструментов. Такой общественный интерес к ним можно только приветствовать. Помощь общественности в этом деле значит очень много. Причем речь должна идти не только об инструментах зарубежного происхождения. Не менее важно выявлять и сохранять образцы творчества мастеров отечественной скрипичной школы — И. Батова, И. Краснощекова, А. Лемана. Тем более что отечественная школа скрипичного мастерства широко известна и пользуется большим авторитетом во всем мире.

В связи с интересным поиском, проведенным Е. Кончиным, должен сказать несколько слов об экспертизе, подтверждающей подлинность происхождения того или иного инструмента. Очень часто нам пишут о скрипках с этикетками Маджини, Амати, Гварнери, Страдивари. И нередко авторы этих сообщений становятся жертвами заблуждения, хотя и вполне искреннего. Дело в том, что слишком уж распространены копии инструментов великих мастеров, изготовленных подчас необычайно тщательно. Иные подделки бывает трудно распознать даже специалисту.

«Существует значительное число инструментов, приписываемых Маджини, — предупреждает Е. Витачек. — Однако надо полагать, что большинство этих скрипок не только Брешии, но даже Италии никогда не видели. Особенно много инструментов такого типа делалось голландскими и английскими мастерами ХVII века. Вероятно, эти мастера снабжали их этикетками со своей фамилией, не имея в виду кого бы то ни было обманывать. Но с тех пор, как в начале XIX века такой прославленный скрипач, как Берио, с огромным успехом играл в концертах на скрипке Маджини, на инструменты этого мастера поднялся спрос, который услужливые торговцы постарались удовлетворить. И вот почти во всякую старую скрипку с двойным усом они вклеивали этикетку Маджини».

Не нужно забывать и о том, что у великого мастера был сын, которого также звали Паоло. Он оказался способным продолжателем дела отца. Их работы частенько путают. А после Паоло-младшего немало скрипок «под Маджини» изготовил англичанин Барак Норман. Поэтому можно понять сдержанность и даже скепсис специалистов, когда без достаточного основания авторами инструментов называют не иначе как прославленных мастеров. Кстати, и само утверждение, что скрипку Львова изготовил Маджини, Е. Витачек подвергал сомнению. Известную ему историю этого инструмента он закончил таким многозначительным замечанием: «Характерно, что у скрипки была действительно настоящая головка Маджини, вероятно поставленная туда позже».

И еще одно обстоятельство. У Львова была и другая скрипка, сделанная французским мастером Ж.-Б. Вильомом. Львов, как руководитель придворной капеллы, заказал ему несколько комплектов инструментов, входящих в состав струнного квартета. Поэтому на их этикетках значилось: «Сделано для Львова». Ныне эти инструменты большая ценность, и розыск их также необходим. Перед войной в Ленинграде хранилась замечательная скрипка, на нижней деке которой нарисован был фамильный герб Львова и помещена цитата из его произведения. По преданию, инструмент Алексею Федоровичу подарил сам Вильом, восхищенный его обширными познаниями в скрипичном деле.

Надеюсь, и эти немногочисленные замечания говорят в пользу проведения самого тщательного осмотра и опробования звуковых качеств любого вновь найденного инструмента. Лишь тогда можно определить имя его создателя.

Уникальные смычковые инструменты — наше всенародное достояние. Выявлять, сохранять и изучать эти замечательные памятники культуры — наше общее дело.

Читатели нередко пишут в редакцию об удивительных происшествиях, свидетелями которых им довелось быть. Вот, к примеру, письмо И. Г. Соловьева, научного сотрудника из города Риги:

«В 1937–1938 годах я работал научным сотрудником камчатской вулканологической экспедиции. В мае 1938 года мне вместе с моим товарищем Николаем Мельниковым случилось проделать большой путь через камчатские дебри. Четыреста километров без дорог, через болота, реки и топи… Было на нашем пути и озеро Большой Колигер. Пришлось идти по пояс в воде, минуя свисающие верхушки ольховника. Погода стояла на редкость солнечная, вода в озере была совершенно штилевая. Совсем близко от себя мы видели частые всплески крупной рыбы.

Я шел первым и где-то на середине пути увидел отвесную скалу, возле которой ольха не росла. В скале была пещера. Подумав, что в ней можно будет обсушиться и отдохнуть, я направился к берегу. Согнувшись, вошел я в пещеру, но когда поднял голову, то увидел, что вся пещера залита водой. В глубине же ее виднелся каменистый, черного цвета островок, в середине которого разливалось яркое бело-голубое сияние. Всего около двух минут я смотрел на него, а когда услышал позади шаги Мельникова, я оглянулся и погрузился во тьму. Я понял, что ослеп. Упав на руки в воду, истошно закричал: „Николай! Помоги! Я ничего не вижу!“ Мельников, подхватив меня под руки, поволок к выходу.

Более километра, по пояс в воде, нес меня на плечах мой товарищ.

На сухом берегу среди низкорослых берез мы лежали очень долго. Я по-прежнему ничего не видел. Николай как мог старался меня обнадежить, говоря — это пройдет, все будет хорошо, ты снова будешь видеть. И действительно, спустя десять часов я стал различать какие-то стремительно прыгающие белые, зеленые и желтые пятна. Еще через час в глазах возникла розовая пелена. Солнце клонилось к закату, и я впервые за много часов тьмы увидел облака, потом верхушки берез и своего спасителя.

С тех пор прошло много лет. Старший лейтенант Николай Мельников погиб в годы войны под Ленинградом. Как он рассказывал мне, он тоже видел сияние, но совсем недолго — буквально секунды. По-видимому, это обстоятельство и спасло его от временной слепоты.

К сожалению, мне не удалось снова побывать на озере Большой Колигер, хотя мысль о загадочном сиянии долгие годы не давала мне покоя. Все специалисты, к которым я обращался за разъяснением, только разводили руками. Никто пока так и не смог ответить на вопрос: что же это было?»

Рассказ о необыкновенных явлениях природы, наблюдавшихся читателями журнала, хочется начать с исторических параллелей. Прежде всего интересно вспомнить, что не было, пожалуй, такого интересного случая или свидетельства о нем, которое не ставилось бы под сомнение специалистами (а иногда и самими наблюдателями). Много раз в течение десятилетий и даже столетий видели падавшие с неба звезды — метеориты. Однако, поскольку феномен падающего с неба камня не укладывался в рамки представлений, существовавших в XVII–XVIII веках, из музейных коллекций нередко выбрасывали и уничтожали редкие образцы метеоритов на том основании, что это подделки. Реальность этого явления окончательно была установлена, пожалуй, лишь в 1803 году, когда физик Био представил Французской академии наук специальный доклад, составленный по «горячим следам» — после обильного «звездного дождя».

Обстоятельнейшая работа Араго о шаровой молнии была выполнена в 1838 году. А в 1888 году лорд Кельвин на заседании Британской ассоциации развития науки утверждал, что светящиеся электрические шары — это всего-навсего обман зрения, иллюзия, порождаемая яркой вспышкой света от обычной линейкой молнии.

Дискуссии сторонников и противников шаровой молнии вспыхивали неоднократно. Более полувека спустя после выхода в свет работы Араго большинство членов Французской академии высказались отнюдь не в его поддержку. На одном из заседаний наблюдения, сделанные «необразованными крестьянами», были объявлены не заслуживающими внимания. После этого присутствовавший на заседании бывший император Бразилии, иностранный член академии, заявил, что он тоже видел шаровую молнию.

Да и в наши дни шаровая молния отнюдь не получила еще безоговорочного признания.

Что же тогда можно говорить о наблюдениях единичных, редких, почти невоспроизводимых? Старинная мудрость гласит, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Вот почему так трудно оценить реальность сообщений многих читателей журнала.

И все же можно попытаться это сделать. Необходимо, пожалуй, придерживаться при этом следующего правила: нет нужды сразу открывать новые явления природы. Единичное наблюдение не дает на это права. Свидетельств, как мы убедились, должно быть много. Поэтому следует сначала попробовать соотнести каждый случай с уже известными феноменами, найти ему место в ряду признанных «естественнонаучных чудес».

Весьма любопытное сообщение о пещере на озере Большой Колигер побуждает прежде всего обратиться к теории атмосферного электричества. Известно, что разряды, сопровождаемые электромагнитным излучением на некоторых длинах волн, способны воздействовать на сетчатку глаза, на остроту зрения и даже приводить к временной слепоте. Свечение в пещере, судя по описанию, внешне сходно с огнями св. Эльма. Эти огни возникают при высокой напряженности атмосферного электрического поля. Особенно часты огни св. Эльма близ горных вершин и во время гроз. Однако два вулканолога на озере Большой Колигер, проникнув в пещеру, оказались совсем в особых условиях. Не исключено, что своды пещеры были как бы частью огромного конденсатора электричества.

И все же огни св. Эльма, судя по многочисленным сообщениям, явление хотя и необычное, но довольно безобидное. Нельзя ли поискать иные причины случившегося? Не будут лишены основания и предположения о неожиданно сильном источнике радиации (с этим хорошо согласуется тот факт, что против входа в пещеру не было растительности). Вряд ли, однако, можно продвинуться дальше в исследовании проблемы, связанной с загадочным свечением, не располагая дополнительной информацией, наблюдениями, измерениями…

«Случилось это снежной зимой 1936 года в совхозе „Октябрьский“ (Казахстан, Павлодарская область). Мне тогда было 15 лет. Рано утром я шла в школу по пустынной проселочной дороге, — пишет E. Е. Лозная из города Кисловодска. — Было уже светло, хотя солнце еще не взошло. Погода стояла морозная, ясная.

Внезапно я увидела в небе слева от себя быстро движущуюся темную точку. Она приближалась, увеличивалась в размерах, и через несколько секунд стало заметно, что это человекоподобная фигура в черном, видимая в профиль. Линия ее полета образовывала с дорогой угол примерно в 60°.

Роста этот человек был, как мне показалось, среднего; черная одежда обтягивала его полностью, как комбинезон. Отчетливо выделялись голова (вернее, что-то вроде шлема) и массивные („квадратные“) руки, плотно прижатые к туловищу. Кистей рук и ступней ног видно не было. За спиной человека виднелся предмет овальной формы, похожий на рюкзак.

Глядя в испуге на летящего человека, я вдруг обнаружила, что он изменил направление полета и теперь летит прямо на меня. При повороте его правая рука чуть-чуть согнулась в локте.

Теперь человек был виден анфас, но лица его я рассмотреть тем не менее не смогла, так как вместо него была сплошная черная поверхность.

В этот момент до моего слуха донесся все нарастающий гул, как будто летел не живой человек, а какой-то механизм. Расстояние между нами сократилось уже метров до сорока. Оцепенение мое прошло, и я оглянулась, ища, где бы спрятаться, но в заснеженной степи скрыться было негде. Я снова повернулась к летящему человеку и… не увидела его. То ли он резко изменил направление полета, то ли нырнул в сугроб… Впрочем, в следующую же секунду я без оглядки убегала домой.

Длилось все явление меньше минуты, но врезалось мне в память на долгие годы…

Могу добавить, что ни до, ни после этого происшествия ничего подобного я не видела».

В сообщении Е. Лозной поражает прежде всего фантастическое соединение черт и особенностей «черного человека», присущих, несомненно, различным механизмам, машинам, даже роботам. «При повороте его правая рука чуть-чуть согнулась в локте…» Вместо лица у человека в черном «была сплошная черная поверхность». «До моего слуха донесся все нарастающий гул…» Пожалуй, эти характеристики наводят на мысль о неведомой машине и, как водится, будят воображение, подсказывают мысль об инопланетном Нечто.

Но зачем понадобился тогда «человеку в черном» странный двигатель, создающий этот механический гул? Инженерам известно, что это скорее признак несовершенства машины.

Следуя принципу: искать самые простые объяснения, вспомним о большой группе растений, называемых в просторечье перекати-полем. Американский астрофизик Д. Мензел связывает с сухими растениями, переносимыми ветром, появление «летающих тарелок» в пустынных и степных районах. Шары перекати-поля обычно захватывают при своем движении стебельки, соломинки, сено, иначе говоря, все те легчайшие предметы, которые могут путешествовать с ними многие километры. Они могут подниматься на значительную высоту. «Ученые из обсерватории Сакраменто-Пик нередко видели их на высоте нескольких тысяч футов над горами, вершины которых поднимаются почти на целую милю над бассейном реки Тулароза, где растут перекати-поле», — пишет Д. Мензел в своей книге «О „летающих тарелках“». По мнению Д. Мензела, порывы ветра заставляют новоявленную «тарелку» маневрировать, активно изменять высоту и направление полета. Не резким ли маневром объясняется исчезновение «человека в черном»?

«Нарастающий гул» остается необъясненным, если только мы остановимся на версии «перекати-поле». Но ведь его можно объяснить другой причиной, действие которой случайно совпало по времени с путешествием «человека», например появлением самолета. Ведь в момент наблюдения «солнце еще не взошло» и потому самолет мог остаться незамеченным.

Вот обстоятельное письмо А. И. Клименко из поселка Ново-Амвросиевский Армавирского района Донецкой области:

«Начало Великой Отечественной войны застало меня в городе Новороссийске. В мае 1942 года наша семья эвакуировалась на Кубань, в станицу Выселки, а затем мы попали на хутор колхоза „Красное знамя“, в 7 километрах от станицы Березанской. От Ростова через Ново-Леушковскую, Ирклиевскую, Березанскую, Выселки и далее в сторону Кавказа идет грунтовая дорога государственного значения (по-местному — „профиль“). В войну она стала одной из главных транспортных артерий. Южная группировка немцев устремилась по ней на Кавказ и Краснодар, и по ней же впоследствии откатывались на северо-запад остатки разбитых гитлеровских полчищ.

Случай, о котором я хочу рассказать, произошел в середине августа 1942 года, вскоре после вступления немецких войск в наш хутор. Будучи очень любознательным мальчишкой (мне тогда еще не исполнилось 15 лет), я совал нос во все военные щели и целыми днями носился по окрестностям. Так меня застигла примерно в километре от хутора вечерняя темнота. Я возвращался домой по совершенно безлюдному в это время „профилю“. Впереди был мост через местную речку, влево от моста шел хутор.

Меня догнала немецкая легковая машина — нежелательная встреча в ночное время, — и я юркнул в кукурузу на обочине. Машина, пройдя метров 300, остановилась, захлопали дверцы. Видимо, немцы вылезли проветриться. Отчетливо была слышна немецкая речь.

Я вновь вышел на дорогу и пошел дальше, рассчитывая, не доходя до машины, срезать угол через поле. И вот метров за 100 от машины я вдруг почувствовал нечто неприятно-пугающее, странное чувство опасности сзади, что меня весьма удивило, так как к опасностям я привык и считал их разновидностью детских игр, постоянно, ежеминутно рискуя жизнью.

Вечер был совершенно безветренный, тихий, звуки разносились далеко, однако сзади стояла мертвая тишина (а я ведь внимательно слушал, чтобы не прозевать машину с тыла — почти верную смерть в то время, поэтому отсутствие малейших звуков с тыла могу гарантировать).

Интуитивно, каким-то чутьем, я правильно определил точку опасности: оглянувшись через плечо, увидел догоняющий меня сноп искр — подобие загоревшегося самолетного мотора. Было похоже на полутлеющий, полугорящий пучок ветоши. Этот огонь летел с довольно значительным снижением. Дорога шла с бугра к. мосту через речку, и трасса полета приблизительно соответствовала уклону местности или была чуть круче. Через 1,5–2 секунды огонь поравнялся со мной. Первой мыслью было: падает горящий бомбардировщик с выключенными моторами (ведь никаких звуков я не слышал). Будь это подбитый самолет, он должен был бы упасть в 100–200 метрах от меня, и я моментально бросился в придорожный кювет, однако продолжал наблюдать. Но падения не произошло. К этому времени я уже понял, что летящий объект не является самолетом. Падающий подбитый самолет, даже при выключенных моторах, издает массу разнообразнейших звуков — остаточное вращение винтов, свист рассекаемого воздуха, гул пламени… Тут же стояла мертвая тишина. Затихли даже немцы у своей машины — видимо, наблюдали тоже. Расстояние до летящего объекта было незначительным — порядка 50–100 метров.

Но самым удивительным было поведение пламени: оно было вытянуто перпендикулярно плоскости полета и вело себя так, будто встречного потока воздуха не существовало. С виду пламя напоминало огненную запятую или скорее растрепанную метлу рукояткой вниз, слегка изогнутую по кругу. Четко просматривались отдельные „прутья“ — полосы тускло-красного цвета, сливавшиеся в нижней части в сплошной того же цвета огонь. Между полосами виднелись отдельные крупные искры. Нижняя часть пламени была частично закрыта чем-то темным, непрозрачным. И огромное вертикально-плоское тело, совсем непохожее на фюзеляж самолета, угадывалось позади него.

Но при всей своей динамичности эта картина казалась застывшей, совершенно неподвижной, словно цветную фотографию пронесли перед глазами. Казалось, что искры и полосы огня вырывались из центра внизу, что предполагало их быстрое перемещение. Но двигалась лишь вся система в целом, оставаясь статичной в своих деталях.

Огненный сноп вышел к реке, выровнял свой полет и стал плавно набирать высоту. Для падавшего горящего самолета это было уже чересчур! Я понял, что объект летит с постоянной высотой, в точности воспроизводя рельеф местности. За мостом, у станицы Березанской, была очень незначительная ложбинка — я ждал, что произойдет с объектом в этом месте. Он среагировал, чуть снизившись, хоть колебание высоты было всего несколько метров. Наблюдал я удалявшийся огонь до тех пор, пока он не скрылся за линией горизонта, — около одной минуты.

Когда объект исчез и я хотел тронуться с места, меня остановили возбужденные голоса немцев у машины. Минут десять там шла какая-то суета, потом заработал мотор и они уехали, а я двинулся дальше своим путем..

Обдумывая происшедшее, я решил, что видел наш новый летательный аппарат, совершавший разведывательный полет. Если он так хорошо „чувствует“ землю, то скопления техники на земле и подавно засечет! И, как это ни странно, именно встреча с этим загадочным объектом еще более укрепила в то тяжелое время мою уверенность в нашей конечной победе».

Письмо А. Клименко о загадочном летящем объекте возвращает нас скорее всего в мир электричества. Ведь именно атмосферному электричеству обязаны многие отрасли науки, именно изучение атмосферных разрядов давало обильную пищу для гипотез и теорий. И именно в атмосфере проявление электрических сил столь своеобычно, что послужит еще, конечно, причиной не одной дискуссии…

Уже упоминалось о шаровой молнии. И одной из причин споров о ней является многообразие ее форм. То она принимает форму шара, то похожа на грушу, известны наблюдения и весьма странные. Так, в одной из монографий рассказывается о немецком инженере, который увидел четырехметровый яркий шар. Инженер шел со своей женой, и шар неожиданно окутал супружескую пару. Несколько мгновений они находились в плотной массе белого света. Затем шар перекатился через дорогу.

А совсем недавно Г. Чепенко, житель города Рубцовска Алтайского края, оказался свидетелем редкого явления: из выключателя, расположенного на стене, во время грозы выдувался, как мыльный пузырь, бело-голубой шар. Достигнув восьми сантиметров в диаметре, шар оторвался от выключателя, остановился около электролампочки и сделал вокруг нее несколько оборотов. Затем шар взорвался, и его куски унеслись сквозь закрытое окно.

В Германии в 1912 году четыре очевидца наблюдали гантелеобразную молнию — два оранжевых шара, соединенных светящейся нитью. Шаровая молния, по-видимому, свободно проходит иногда сквозь стены, стекла, обшивку самолетов, появляясь неожиданно в пассажирских салонах лайнеров.

Шаровая молния необязательно спутница гроз. В 1548 году в Париже в жаркий день при ясном небе из окна третьего этажа был замечен красный шар. Некоторое время наблюдатель ломал голову — столь необычен был цвет шара и его появление среди бела дня. Через несколько секунд шар выпустил сноп искр и лучей и продолжал двигаться, а через минуту взорвался.

Часто траектория «электрического шара» повторяет рельеф местности. И еще одна характерная деталь: шаровая молния может двигаться по ветру и против ветра, в любых направлениях, предугадать ее движение очень трудно. Это, пожалуй, соответствует наблюдениям А. Клименко. «Нижняя часть пламени была частично закрыта чем-то темным, непрозрачным», — пишет он, и этот штрих несколько выпадает из типичной в общем картины. Но некоторые очевидцы замечали, что шаровая молния производит иногда какое-то магическое воздействие на окружающих. По свидетельству Д. Суитенберка, преподавателя факультета топлива и инженерной химии университета в Шеффилде, большой белый шар наблюдался одновременно в различных помещениях — в гостиной, ванной и на кухне — там, где находились свидетели. Подобная одновременность появления сразу в различных местах, быть может, представляет одну из загадок необычного явления природы.

Проблемы, связанные с необыкновенными свойствами шаровой молнии, еще ждут своего разрешения.