Июль 1997, Совет генетиков, Лаборатория Волчьих Пород.

Мехико.

Шесть лет спустя, июль 2002.

Альбукерке, Нью-Мексико.

Хоуп очнулась дезориентированной, вялой. Она моргнула и уставилась на тяжелые бревна, пересекающие потолок. Это не ее спальня. Хоуп огляделась, внимательно осмотрев большую комнату. Тяжелые бревна, из которых состояли стены, говорили ей, что она в хижине. Запах горящего огня, низкий гул голосов заверили ее, что она не одна. Хоуп оперлась на матрас, намереваясь встать с кровати и потребовать серьезного объяснения. Ярость охватила ее, когда она попыталась двигаться, но не смогла. Ее ноги и руки были привязаны к четырем углам кровати, как проклятая девственная жертва. Она все еще была одета, но только едва. Рубашка была расстегнута до пояса, джинсы расстёгнуты, молния опущена. Ее тело гудело от возбуждения, болело так, как этого не было годами. Вульф. Только его прикосновение, только удар его языка, ласка его губ могли привести ее в такое жгучее возбуждение. Он коснулся ее. Хоуп подавила рыдание, закрыв глаза, когда позволила информации впитаться в ее мозг. Вульф жив и осмелился прикоснуться к ней, пока она была без сознания. Ее глаза снова открылись. Кончики ее грудей были настолько чувствительны, что она могла поклясться, что даже дыхание раздражало их. Низ живота был в огне, местечко между бедрами ныло от ощущений. Кровь пульсировала по венам, молниеносные уколы похоти приводили к связывающим ее узам, чтобы облегчить боль, которая пульсировала в ее матке, Хоуп попыталась сжать бедра.

Он коснулся ее губами, попробовал ее. Хоуп едва не застонала, удержав звук, хотя хорошо знала о его исключительном слухе. Вульф знает, что она проснулась, и придет к ней. Слезы обожгли глаза. Он жив, все эти годы он был жив, и так и не пришел к ней. Не связался. Он оставил ее страдать. Губы Хоуп сжались, а глаза сузились. Черт бы его побрал, он знал, что сделал с ней в ночь, когда ее мать заперла ее в его камере. Он знал, что отметил ее как свою пару, гарантируя, что ни один другой мужчина: обычный или Породы Волка не возьмет ее с собой. Она все еще носила шрам этой метки на плече. Резкий укус, а затем нежные штрихи языка, который заразил область гормоном настолько мощным, что это заняло очень мало времени, чтобы он пробился к кровотоку.

В ту ночь она была в ужасе, такой горячей, отчаянно нуждаясь в нем, что несколько часов умоляла его. Но это единственное касание, одна ласка — все, что он позволил ей, и он был зол на самого себя и на нее, когда понял, что сделал.

Конечно, сука была вне себя от радости, уверенная, что это только вопрос времени, пока Вульф не докажет ее теорию о том, что, действительно, найдет способ размножения у представителей Пород. Их самки были бесплодны. Было достаточно доказательств, подтверждающих теорию о том, что мутированная сперма, которую переносят самцы, изменится еще раз, чтобы обеспечить размножение. Ее дочь была выбрана в качестве первой лабораторной крысы для процедуры.

Хоуп никогда не волновала холодная, саркастическая женщина, которую все знали, как ее мать. Но когда она решила использовать ее в своем плане, девушка стала ненавидеть ее.

— Вижу ты очнулась, — ее глаза распахнулись, когда его холодный, темный голос приветствовал ее от открытого дверного проема. Он стал старше, но все еще так же красив, что у нее перехватило дыхание. Его черные волосы были обрезаны спереди, а сзади чуть длиннее, соприкасаясь с плечами. На нем была синяя хлопчатобумажная рубашка, заправленная в джинсы, и широкий ремень, держащийся на бедрах. Ниже ткань выпирала под давлением его эрекции. Хоуп с небольшим трудом сглотнула. Он был более устрашающим, чем когда-либо прежде. Но он жив. Настолько жив, что у нее перехватывало дыхание от него.

— Ты связал меня. Прикоснулся ко мне, пока я была без сознания, — с внезапной яростью обвинила его Хоуп. Он заставил ее мучиться долгих шесть лет. — Ты не лучше тех ублюдков, что создали тебя, Вульф.

Слова, рожденные от боли и ярости, не могли быть возвращены, и у нее не было желания это делать. Как он посмел оставить ее больной, страдающей на все эти годы? Как он посмел похитить ее и напугать, а не прийти к ней так, как должен был?

Она была шокирована переполняющей его глаза яростью.

— И ты, моя сладкая жертва, не лучше суки родившей тебя, — усмехнулся он. — Думаешь, я хотел, чтобы меня снова поймали, заставили плодиться и смотреть на детей, подобных мне? Ты правда веришь, что ваш разработанный план сработает?

Хоуп в замешательстве уставилась на него. Как он мог верить в то, что она что-то планировала с матерью, когда она даже не знала, что он жив?

— Какой план? — огрызнулась Хоуп. — У меня нет с ней никаких планов.

Его губы скривились в насмешке, когда он вошел в комнату, закрыв за собой дверь. Боже, она живьем сгорала из-за него. Хоуп едва могла думать о необходимости прикоснуться к нему, почувствовать его прикосновение теперь, когда он был рядом. Его присутствие вызвало резкие муки похоти, пульсирующие в ее киске.

— Ты больше не будешь врать мне, Хоуп, — тихо сказал ей Вульф, его серые глаза потемнели от похоти, когда скользнули по ее телу. — Обещаю, что до конца этой ночи ты будешь умолять сказать мне правду.

Чувственное обещание в его голосе застало ее задохнуться. Руки Вульфа опустились к ремню, медленным, размеренным движением расстегивая его. Ее глаза расширились, когда он начал вытаскивать его из петель. Хоуп начала задаваться вопросом, имел ли он в виду нечто большее, нежели трахать ее, в чем она так нуждалась.

— Ты не посмеешь ударить меня, — наконец, прошептала Хоуп.

Вульф опустил ремень на пол, улыбаясь, когда его пальцы прикоснулись к пуговицам на рубашке. Хоуп задрожала. Она чувствовала, что ее влагалище еще сильнее нагрелось, мышцы ее лона сжимаются, подготавливаясь. Ее сердцебиение ускорилось, отбивая ритм в грудной клетке.

— Я могу отшлепать тебя, но обещаю не бить, — сказал он своим грубым, шелковистым, задумчивым голосом. — Но ты можешь вообще прекратить какое-либо наказание, Хоуп, рассказав мне правду. Скажи мне, откуда она знала о спаривании и как узнала, что ты та, кого я выбрал в качестве моей пары. Скажи мне, почему ты позволила другому мужчине прикоснуться к тебе, позволила ей насмехаться надо мной с доказательством этого.

— Ты сошел с ума? — она практически кричала на него. — Как, черт возьми, я могла позволить другому мужчине прикоснуться ко мне, если каждый раз, когда кто-то пытался, меня тошнило?

Это разгневало ее больше всего на свете. Несколько раз, когда она пыталась сходить на свидание, пытаясь забыть его, это превращалось в катастрофу уже через час.

— Так невинна и возмущена, — его улыбка вызвала дрожь в позвоночнике, но мало что сделала для облегчения необходимости в ее влагалище. — Последний шанс рассказать мне, как твоя сука-мать узнала, что мы не погибли в пожаре?

Ее потребность в нем сводила с ума. Если он не трахнет ее скоро, Хоуп наорет на идиота. Она ждала достаточно долго. Шесть мучительных лет мечтала о нем, мучаясь из-за него. Хоуп моргнула. Он снял рубашку. Его широкая, мускулистая грудная клетка блестела в тусклом свете спальни. Мускулы напряглись, сжались. Лицо было напряженным, когда его пальцы опустились к джинсам.

— Я не знаю, — прошептала Хоуп.

Она не могла оторвать глаз от его движений. Затем он снял джинсы, показывая степень своего возбуждения. Она хорошо помнила, насколько он толстый и длинный, соблазняя подростка, которым она была так давно.

Ученые держали их обнаженными. Она помнила, как Вульф двигался по дому, не обращая внимания на наготу, даже когда был возбужден. Такой высокий и мощный, он двигался с врожденной грацией, которая привлекала ее внимание снова и снова.

Его руки разорвали материал на талии, когда он скинул с ног туфли, которые носил. Через несколько секунд он был восхитительно обнажен. Его член поднялся к животу, напряженный, жесткий, толстый и большой. Выпуклая головка была пурпурной, чуть толще, чем ствол, и пульсировала из-за возбуждения.

— О, Боже, — прошептала Хоуп, затаив дыхание.

Он подошел к кровати, опустившись на колени рядом с ней, глядя на нее холодным, надменным выражением. Она знала, что он ублюдок, но видела огоньки страсти, мерцающие в мрачных тенях его глаз. Он не был безучастным, и эрегированный член не был его единственной реакцией на нее. Она его пара, и, чтобы он ни делал, она знала, Вульф не причинит ей вреда. По крайней мере, физически.

На мгновение выражение его лица смягчилось.

— Ты представляешь, как долго я ждал, чтобы дотронуться до тебя так, как хочу? — прорычал он, его голос был суровым, когда его руки схватили ее рубашку, чтобы расстегнуть до конца. — Ты хоть представляешь, как трудно было контролировать себя и не взять невинного ребенка, которым ты была?

Хоуп почувствовала, что дрожит. Ее плоть отзывалась на жар его рук, обещание его твердого тела.

— Я предлагала, — прошептала она. Не просто предлагала, умоляла. Плакала и просила его взять ее после того, как он пометил ее.

— Так и было, — согласился он, его голос был убийственным, глаза сверкали от гнева, когда он смотрел на нее сверху вниз. — Единственное, что я хотел — защитить тебя, Хоуп. И как ты отплатила за жертву, которую я принес, чтобы сделать это?

Его рука обвила ее шею. Он не оказывал никакого давления, но Хоуп поняла, что Вульф хочет, чтобы она знала, что существует угроза. Тем не менее, все, что она чувствовала, было пожаром тоски. Он струился в ее венах, пузырился в ее влагалище.

— Что я сделала? — она покачала головой, видя ярость в его глазах, ярость, похоть и искру боли. — Я ничего не делала, Вульф.

Она не могла понять, какую ярость видела в нем, когда отрицала, что предала его. Как она могла предать его? Даже ее душа знала, что она принадлежит Вульфу.

— Ты изменила мне, — прорычал он. — Не утруждайся врать мне, женщина. Ты отдалась другим. Отдалась им, позволила трахать себя, а не ждала, когда я приду к тебе.

Хоуп почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Это неправда, — выдохнула она в ужасе. Как он мог поверить в такую ерунду? — Клянусь, это не так, Вульф. Я никогда не была с другим мужчиной.

Он отрицательно покачал головой. Его губы скривились от горечи с мрачной яростью.

— Думаешь, что я все еще могу учуять запах предательства на твоем теле, запах чужого семени? Я настолько очарован твоей красотой, своей собственной потребностью, что даже не чувствую запаха измены, — теперь он казался сердитым, как будто его чувства отказались видеть, что там было, просто потому, что он не хотел верить в это.

— Потому что этого нет, — выпалила она. — Что тебе нужно сделать, чтобы понять это? Изнасиловать меня? Черт бы тебя побрал, я все еще девственница. Не нужно быть крутым ученым, чтобы понять это.

Она хорошо знала его собственнические инстинкты. После его отказа взять ее, ее мать издевалась над ним за пределами камеры. Двое из солдат лаборатории держали ее, лаская, а Вульф был вынужден смотреть. Вульф сидел в камере застывший, суровый, изменившийся цвет его глаз говорил об опасности. Ее мать, наконец, смягчилась и выпустила Хоуп. После того, как девушка снова была брошена обратно к нему в камеру, она отступила от них.

Вульф обнимал ее, успокаивал, но все равно отказался взять ее. В следующий раз, когда его выпустили из камеры, двое солдат, которые прикоснулись к ней, умерли.

— Ты больше не девственница, Хоуп, — наконец, серьезно произнес он, его выражение лица наполнилось отвращением. — Каким образом ты надеялась убедить меня в этой лжи? — Его серые глаза сверкали от гнева. Он уставился на нее, как будто только что сообщил, что принял ее за кого-то другого. Она покачала головой, кипя от гнева.

— Как ты вообще мог такое сказать? Думаешь, раз ты так легко забыл обо мне, то я смогла сделать тоже самое? Жаль, что я не могу пометить тебя. Возможно, тогда ты бы не так легко забыл.

— А ты думаешь не сделала? — прорычал Вульф. — У меня есть доказательство твоей измены, Хоуп. Фотографии, которые сука прислала мне, где ты между их телами, твое лицо перекошено от удовольствия.

Природная ярость была густой, опасной. Его тело было переполнено ею, его глаза сверкали от ярости.

— Фотографии можно подделать, — Хоуп выплюнула яростно. — Я все еще девственница, доказательство здесь…

— Полагаешь я сперва не проверил? — холодно спросил он. — Думаешь, я настолько глуп, что не узнаю нет ли препятствия? Я проверил Хоуп, его нет. Можешь перестать врать.

Хоуп умолкла. Она уставилась на него, не понимая. Его ярость была осязаемой, как и его боль.

— Что ты имеешь в виду? — смущенно прошептала она. — Оно здесь.

Он покачал головой, яростное рычание сорвалось с его губ, хотя на этот раз его голос остался ровным.

— Почему, ты думаешь, твои штаны расстегнуты? Почему, по твоему мнению, реакция на твое тело намного хуже, чем раньше? Я проверил. Я легко скользнул пальцем внутрь тебя, Хоуп, глубоко внутрь. Твоя сладкая киска сжала меня сильнее, чем перчатка, но не было препятствий. Ты не девственница. Ты думала, что я не удостоверюсь? Полагаешь, я не дам своей паре шанса опровергнуть утверждения этой суки? Я прошу тебя прекрати врать. Скажи мне, что я хочу знать, сейчас же.

Вульф не врет. Конечно, он сначала проверил. Он никогда не утверждал того, в чем не был уверен. Он был холодно логичен, всегда контролировал себя и информацию. Это была одна из вещей, из-за которых ее мать обезумела в лаборатории. Как легко он мог показаться ей злобным, некомпетентным монстром. Она почти полностью контролировала лабораторию в Генетическом совете, который финансировал ее, прежде чем рейд уничтожил ее.

— Ты совершил ошибку, — другого объяснения не было, хотя она боялась, что есть. Хоуп почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Она не прольет их, не сейчас, когда он может увидеть и высмеять их. Боль расцветала в ее сердце и в душе. Она готова поклясться жизнью, что если то, что сказал Вульф, — правда, ее мать каким-то образом устранила девственную плеву во время ее последнего визита к доктору. Хоуп вспомнила, что была более чувствительной, чем обычно, испытывала еще больший дискомфорт во время осмотра.

Ее крик отрицания был тихим. Она успокоилась, пытаясь дышать, чтобы как можно скорее пережить боль.

— Нет ошибки, — он, замолчав, вырвал рубашку из ее рук, а затем бросил тряпье на пол.

После чего Хоуп вздрогнув, просто лежала неподвижно, глядя на него. Он был так холодно взбешен, в ярости от того, что увидел ее измену. Не имеет значения, нашла бы она способ быть с другим мужчиной или нет, она бы этого не сделала. Вульф владел ее сердцем и душой.

Дыхание застряло в горле, когда он смотрел на нее сверху вниз. Она так отчаянно хотела заплакать, но не могла. Пока нет. Не сейчас. Позже, когда он больше не будет смотреть на нее, когда она больше не сможет видеть холодную отстраненность в его глазах.

— Ты принес мне другую одежду? — здорово, ей удалось сохранить ровный голос. Она не могла потерять контроль. Не хотела.

Вульф прищурился.

— Тебе не понадобится одежда, пока ты не расскажешь мне о планах суки в отношении меня и моей стаи и о том, насколько опасно то, что она знает наше местонахождение, — сказал он ей, его голос, холодный и твердый, был переполнен ненавистью.

Хоуп проглотила комок, застрявший в горле.

— Я не знаю ее планов, — прошептала она. — Я даже не знала, что ты жив, пока ты меня не похитил. Она ни разу не произнесла твое имя за все эти годы, пока не позвонила этим утром и не спросила, видела ли я тебя.

— Неправильный ответ, — он взял с тумбочки нож и разрезал ее бюстгальтер. — Попытайся еще раз.

Хоуп замолчала. Она посмотрела в потолок, пытаясь дышать через боль, когда он срезал с нее джинсы и трусики. Теперь у нее не было ни одежды, ни гордости. Она молилась об отстраненности, но, когда его рука обняла ее между ног, а два пальца зарылись в ее влажную щель, она не смогла остановить стон нужды и отклик тела.

— Твоя киска такая мокрая, такая скользкая для меня, — прорычал он. — Скажи мне, милая Хоуп, ты была такой же мокрой для мужчин, которые трахали тебя после того, как я отметил тебя, как свою?

Его голос был грубым и сердитым, но прикосновение было нежным, возбуждающим. Она чувствовала, как ее соки текут по его пальцам, как влагалище мучительно ноет от необходимости освобождения.

— Не было других мужчин, — сказала она, пытаясь дышать, несмотря на сильные ощущения, проносящиеся по ее телу. — Клянусь, Вульф.

Его пальцы раздвинули складки ее влагалища, после чего она почувствовала, как плач вырвался из нее, когда два пальца скользнули глубоко и легко в ее влагалище. Они растянули ее, наполнили, заставив ее голодную киску отчаянно затягивать их. Но препятствия не было.

— Где твоя девственность, Хоуп? — сейчас он был глубоко внутри нее и не встретил сопротивления. — Я не буду наказывать тебя за измену. Я знаю игры твоей суки-матери. Но если ты не скажешь мне, какой она планирует нанести удар по стае, я накажу тебя и не остановлюсь, пока не дашь мне то, что я хочу. — Он отступил назад, затем снова вошел в нее. Хоуп замерла. Это такое блаженство. Удовольствие пронзало ее тело, проходило сквозь него, молниеносно нагревая кожу, когда она напрягалась из-за формирующегося давления, сосредоточенного на его мучающих пальцах.

— Клянусь тебе, Вульф. Клянусь, она ничего мне не говорила, — Хоуп нахмурилась, извиваясь на подушках, ее бедра сражались, чтобы снова ввести его пальцы внутрь нее.

— Как я могу верить тебе, возлюбленная? — осторожно спросил он. — Ты даже не признаешься в потере своей девственности. Ложь льется из твоих губ, как нежные ласки в ночь страсти.

Из глаз потекли слезы. Она решительно смотрела на потолок, сражаясь с мольбой, но с собственным телом справиться не просто. Ее бедра тряслись, когда его пальцы снова медленно растягивали ее влагалище. Укусы наслаждения, боли от толчков его пальцев почти были похожи на огненный экстаз. Черт его побери, он знает, что делает; она слышала это в своем контролируемом дыхании, ощущала в мучительных толчках внутри нее.

— Я не твоя возлюбленная, — она покачала головой, сражаясь с мольбой. — Я ничто для тебя.

Ее слова встретила тишина. Его пальцы замерли внутри нее, а затем выскользнули.

— С чего ты так решила? — спросил он резко, сердито. Хоуп удивленно взглянула на него. Вульф хмурился, смотря на нее, его выражение было темным, смущенным ее чувствами, как будто его действия говорили о другом. Как будто он любил ее, а не наказывал. Не то, чтобы ее тело знало разницу.

— Как я могу думать иначе? — прошептала она. — Предположительно, я твоя пара, но, когда начался тот пожар, ты не пришел за мной. Позже ты даже не сообщил, что жив. Я была для тебя ничем, Вульф, пока ты не посчитал, что у меня есть что-то, что тебе нужно. Пока больше не смог держаться подальше от меня.

И это больнее всего. Она шесть лет страдала от боли, физической и эмоциональной. Ее кошмары были такими же, как в те месяцы, когда она была с ним в лаборатории. Видев его избитым, видя, как ее мать с удовольствием портит его тело, высмеивает честь, которая была важной частью его. Он разозлил доктора, отказавшись насиловать женщин, приведенных ему для размножения, отказался удовлетворять ее садистские наслаждения. Но что более разгневало ее мать, так это то, что она не могла сломать его, как бы ни старалась.

— Почему? — спросила Хоуп его, отчаявшись. — Почему ты не пришел за мной, Вульф?

Он не говорил, предпочтя пробежаться влажными пальцами от ее влагалища вдоль живота, затем намочив ее торчащие соски соками из ее тела. Хоуп почувствовала, что ее лицо горело, когда он смотрел на нее. Теперь ее соски пульсировали. Клитор казался опухшим, страдающим. Девушка едва могла дышать, настолько была возбуждена.

— Ты все, что мне, действительно, важно, — с сожалением прошептал он, его взгляд нерешительно встретил ее. — С тех пор, как тебе исполнилось семнадцать и ты посмотрела на меня своими большими, невинными голубыми глазами, ты стала моим миром.

Ее горло сжалось от боли. Вульф казался таким искренним, таким откровенным, что ей не хотелось ничего, кроме как поверить ему. И она внезапно поняла, что он так себя чувствует. Вульф хотел верить, но ложь, которую озвучила ее мать, сделала это невозможным.

— Тогда почему ты не пришел за мной? — спросила она, затем закричала в таком чувственном возбуждении, что почувствовала слабость, когда он приложил пальцы к губам, пробуя ее соки с головокружительной потребностью.

— Твой вкус заставляет меня жаждать большего, сладкая Хоуп, — сказал он ей, его голос был темным, пульсирующим от сексуального напряжения.

— Вульф, умоляю тебя, если ты хочешь этого, — захныкала Хоуп. — Пожалуйста, не делай этого со мной. Трахни меня и покончим с этим или не трогай меня. Пожалуйста. Клянусь, ты ошибаешься.

Он обхватил сосок большим и указательным пальцами. Хоуп не смогла сдержать стон удовольствия, которое переполняло ее грудь. Она изогнулась, дрожа, желая хотя бы сжать бедра, чтобы облегчить давление во влагалище, но не могла этого сделать.

— Все, что я хочу, — правда, Хоуп. Расскажи мне, что она планирует, — он катал сосок между пальцев, слегка пощипывая, из-за чего ее желание возросло. Как она могла это вынести? Он убьет ее своим прикосновением.

— Я не знаю, — она из-за отчаяния вскинула голову.

— Тогда расскажи, что знаешь, — прошептал он. — Назови имена мужчин, которые трахали тебя. Расскажи мне хоть что-то, чтобы я смог тебе доверять.

Она зашептала, истязаемая муками:

— Как я могу дать тебе того, чего нет, — закричала она, когда почувствовала, что его пальцы сжали затвердевший сосок. — Вульф, пожалуйста…

Затем он придвинулся ближе к ней, склонившись над ее грудью, переместив шелковую, стальную часть своего члена над ее горячими сосками. Хоуп застонала, трепеща из-за ласки. Она была в отчаянии, нуждаясь в нем, готовая на все, чтобы заполучить его. Девушка не могла переносить возбуждение, такое горячее и глубокое, сжимающее ее влагалище, заставляя ее матку дрожать от необходимости.

Вульф отстранился от нее, усмехаясь.

— Сможешь пережить часы моих прикосновений без возможности кончить, Хоуп? — спросил ее Вульф. — Я-то кончу, а ты нет. Буду играть с твоей симпатичной киской, сосать твою милую грудь, целовать тебя, пока ты не умрешь ради освобождения, которое я могу тебе дать. Но если ты не дашь мне то, что мне нужно, тогда будь я проклят, если дам тебе хоть какое-то удовлетворение.

— Нет, — закричала Хоуп, покачав головой, зная, что не сможет это вынести. — Я не знаю, Вульф. Не заставляй меня лгать тебе, пожалуйста. Если ты сделаешь это со мной, я совру тебе. Расскажу все, что ты хочешь услышать, чтобы ты меня трахнул.

— Но, сладенькая, я уже знаю правду, — он склонился к ней, его губы очертили ее, когда Хоуп удивленно уставилась на него.

Затем ее глаза закрылись со рваным стоном, когда его язык врезался ей в рот. Поцелуй Вульфа был таким темным, таким эротичным, как и шесть лет назад. Его язык ласкал ее, облизывая, пока она не успокоилась, слегка обмякнув. Его стон был глубоким, почти рычащим, когда она проявила инициативу. Хоуп вкусила его уникальную темную специю, чувствуя, как ее кровь поет от удовольствия, ее сердечный ритм увеличивался от ожидания. Вульф склонил голову, когда поцелуй приобрел оттенок отчаяния. Он облизнул ее губы, протиснулся между ними, втянув ее язык себе в рот и начав сосать его, пока мучительно не застонал. Хоуп выгнулась к нему, подняв голову, отчаявшись притянуть его ближе, позволив себе получить удовольствие от его поцелуя. Знание, что он жив, переполнило ее душу, убеждая, что он здесь. Наконец, она с ним. Вульф был в ярости, возмущен и переполнен чувствами собственничества и предательства. Но он жив, и ее сердце радостно пело. Затем он отстранился от нее, его дыхание было столь же тяжелым, как и ее, его грудь с трудом вздымалась и опадала. Хоуп боролась, чтобы понять, что он делает. Боролась, чтобы понять, почему он это делал, в то время как ее тело пульсировало, нагревалось и болело, когда вирус сошел с ума.

— Почему ты это делаешь? — если он знал ответы, которые хотел, то зачем так мучить ее?

— Ты предала меня, позволив другому мужчине взять то, что принадлежало мне, — прорычал он, — мне, Хоуп!

Она слизала влагу поцелуя со своих губ, почти застонав от эротической мужской сущности, которую буквально могла ощущать.

— Я этого не делала. Но даже если бы и сделала, ты позволил мне поверить, что мертв, Вульф, — ее дыхание сжалось в горле, когда он поднялся над ней, его член приближался к ее раздвинутым губам. — Ты не имеешь права на гнев, потому что я не подозревала, что ты жив.

Хоуп никогда не пробовала его эрекцию. И ни чью бы то ни было. Внезапно она захотела его во рту, хотела сосать его член, пока ее язык, будет очерчивать его, пока Вульф не сможет найти освобождение в ее рту.

Он придвинулся ближе, толстая головка потирала губы. Хоуп застонала, открыв рот для него, чувствуя, как он толкается в жаркую глубину ее рта медленным, размеренным толчком. Она обернула губы вокруг него, услышав крик, который вырвался из его груди. Его член пульсировал на ее языке, и ей понравилось это, ее рот крепко сосал его.

Вульф позволил ей беспрепятственно сосать его, извлекая предсемя из маленькой щели в его члене, прежде чем он отстранился от нее за секунду до эякуляции.

— Скромница, отсосала мне, — прошептал он. — Трудно поверить, что у тебя никогда не было другого.

— Больше никого не было, — закричала Хоуп. — Никого, Вульф. И даже, если бы был, ты не имеешь права попрекать меня. Где, к чертям собачим, ты был?

Он покачал головой, его черные волосы рассыпались по голым плечам.

— Ты знала, что я жив. Она должна была сказать тебе, что я жив, — выдохнул он. — Ты должна была знать, что я приду за тобой, когда смогу. Но вступила в сговор, с целью обмануть меня.

Вульф отодвинулся, и его губы предвинулись к ее груди, словно он больше не мог сдерживаться, его язык гладил ее твердый сосок. Он издал грохочущий стон, рукой обхватив налитый холмик.

— Пожалуйста, — прошептала Хоуп, выгибаясь к нему навстречу. Ей необходимо, чтобы он взял ее глубоко в рот. Жестко сосал ее соски, обжигая прикосновением губ.

Вульф втянул в рот маленький жесткий кончик и начал сосать его по мере необходимости. Из ее груди вырвался стон. Это так хорошо. Она ощущала удовольствие, путешествующее по ней, опаляя живот и влагалище. Оба тяжело сжимались, реагируя на горячие удары его языка. Ее влагалище еще сильнее нагрелось. Хоуп чувствовала, как соки вытекают из нее, покрывая опухшие половые губы и мягкие складки, которые дрожали, стремясь привлечь внимания.

— Когда ты будешь готова рассказать мне, Хоуп, только тогда. До тех пор я буду играть с твоим телом, сколько моей душе угодно. И поверь, я кончу, не допустив твоего оргазма.

Затем он переместился по ее телу, губы устремились к другой груди, уделяя ей внимание, как и первой. Хоуп вздрогнула, тело тряслось, жаждая удовольствия. Она отшатнулась от него. Огненные ощущения, атаковавшие ее, были больше, чем она могла вынести. Боже, Хоуп не могла справиться с этим и полчаса, не говоря уже о времени, которое потребовалось бы, чтобы убедить его, что она говорит правду. Девушка захныкала, когда его губы скользнули по ее животу, его тело оседало между ее распростертыми бедрами. Она была открыта для него, ее ноги вытягивались, пока полностью не растянулись, оставив ее влагалище уязвимым для его прикосновений.

Сначала он лизнул ее. Хоуп перевела дыхание, когда его язык пронзил щедрое доказательство ее возбуждения. Липкие соки накрыли ее влагалище, намочили тугие кудряшки и пролились к анусу. И он основательно готовился пировать. Вульф набросился на ее киску. Его язык распространял горячий экстаз, когда путешествовал по залитой соками щели, сосал ее опухший клитор, а затем погружал язык во влагалище. Хоуп закричала. Ее бедра были приподняты так высоко от кровати, как позволяли веревки. Отчаянные, разрушающие мольбы вырвались из горла, когда ее влагалище сжалось. Но он не допустил бы полной кульминации. Его язык отступил и он издал напряженный смешок, затем перешел к клитору. Он слегка облизал его, погладил, втянул в рот, пока она умоляла. Маленькие, молниеносные взрывы переполняли ее тело, но давали ей лишь небольшое облегчение.

Ей нужно кончить. Хоуп нужен ошеломляющий, кричащий, лишающий рассудка оргазм, прежде чем сгорит в огне. Его язык сжигал заживо, когда Вульф набросился на ее соки, которые стекали из киски. Он удовлетворенно урчал в ее клитор, вонзаясь языком глубоко внутрь ее влагалища. Затем его пальцы придвинулись к ее анусу. Ее глаза расширились, когда один медленно скользнул внутрь. Она дернулась от веревок, шокированная его шепотом ободрения, когда он начал перемещать палец взад и вперед. Вскоре другой присоединился к первому, пока не почувствовал, как их обхватывают мышцы, огонь обжигал ее задний вход, жажда поднялась до крещендо, перерастая в мольбу. И все же он не остановился. Затем Вульф отошел от нее, подошел к маленькой тумбочке, когда она выкрикнула свое разочарование. Он взял тюбик лубриканта из ящика, его глаза загорелись в предвкушении, чувственность обрамляла его лицо, когда Вульф смотрел на нее. Вернувшись в постель, он ослабил веревки у ее ног, но регулировка позволяла принять только определенную степень перемещения. Затем он вернулся на колени между ее бедер.

Его пальцы, теперь щедро покрытые смазкой, вернулись к ее анусу. Он подготавливал ее в течение долгих минут, растягивая ее, обрабатывая ее, делая ее сумасшедшей. Затем Вульф поднял ее ноги, закидывая их себе на руки, и стал располагать член.

— Они брали тебя здесь, Хоуп? — прошептал он, когда головка его члена пристроилась к входу ее задницы. Он скользнул, прежде чем она успела ответить. Медленный, размеренный толчок, который заставил ее прижаться к нему, укус огня, уколы удовольствия и боли, заставляющие ее прижиматься к его эрекции, когда он полностью скользнул внутрь нее.

Она растянута. Заполнена. Хоуп задохнулась, приспосабливаясь к его толстому члену, сражаясь с лижущим пламенем жгучей похоти, которая возрастала, распространяясь по ее телу.

— Ты такая тугая, — прорычал он, слегка продвигаясь вперед, — такая сладкая, горячая и тугая, Хоуп.

Она взмахнула руками, голова вжалась в простыни, когда тело сжалось, умоляя о большем. Затем его пальцы раздвинули ее влагалище, скользнув глубоко внутрь нее, входя одновременно с членом, который начал трахать ее анус.

Вульф скользил почти свободно, медленно гладкими движениями, еще больше возбуждая. Она сжалась в отступлении. Толстая головка чуть не выскользнула из задницы, заставив ее задохнуться в знак протеста. Хоуп плакала и умоляла, когда он глубоко толкался, его пальцы трахали ее киску, а большой палец нажимал на клитор. Она так близко. Так близко. Хоуп хрипло вздохнула, чувствуя, как возрастает волна, все выше, выше…

— Ах, еще нет, любимая, — его член быстро вышел из нее, затем он отошел от кровати. Потеря заставила ее замолчать на долгие, мучительные минуты.

— Ты ублюдок! — выкрикнула она в отчаянии, когда он исчез в ванной. — Ты извращенец, испорченный сукин сын.

«Убью его, — бушевала Хоуп. — Когда освобожусь, вырву ему глаза, отрежу член. Нет, — подумала она, — привяжу его и буду мучить так же, как он меня.»

— Какая лексика, — крикнул он, Хоуп услышала, как вода бежит, а затем отключилась. — Уверяю, за это я тоже накажу тебя.

Усмехнулся Вульф, когда вернулся к ней, его серые глаза загорелись сексуальным озорством.

— Давай, Хоуп, расскажи мне, что я хочу знать, и сможешь достичь кульминации. Это все, что тебе нужно. Просто дай мне ответы, которые хочу узнать, — он издевательски развел руки, имитируя приглашение.

— Ублюдок! Я отпинаю твой зад, как только освобожусь.

Хоуп набросилась бы на него и сейчас, но веревки не давали достаточного простора, чтобы на самом деле коснуться его. Вульф усмехнулся. Он снова поднял ее ноги, затем, глядя в ее глаза, толкнул горячую, жесткую длину своего члена в ее промокшую киску. Хоуп запротестовала из-за мучительно медленного входа. Вульф растянул ее почти до боли, погрузив в нее всю длину, обжигая ее с таким отчаянным желанием, что она боялась, что это уничтожит ее.

— Пожалуйста, — прошептала она.

— Скажи мне, — потребовал он. — Дай мне то, что я хочу от тебя, Хоуп.

Вульф вышел из нее, когда она запротестовала, а затем ворвался твердым, уверенным толчком, заполняя ее влагалище, сжавшее его на краю освобождения настолько взрывного, что она боялась потерять рассудок. Снова отступив назад, его член выскользнул из ее захвата ноющего лона, когда он опустился на кровать.

Он снова растянулся между ее бедер, мгновенно уткнувшись губами в ее киску. Потрясающее наслаждение от его языка, упивающегося ею, толкающегося внутрь нее, облизывающего чувствительные стенки ее влагалища, пока она кричала в агонии желания. Его язык погрузился в нее, жадно облизывая, пока снова не началось содрогание. Затем Вульф отстранился от нее, снова спрашивая. Когда она не ответила, он придвинулся к ее грудям, сосал их, щипал, очерчивая чувствительные соски, пока она не закричала любой ответ, который могла придумать. И все же, это было не то, что он хотел.

— Вульф… Господи, клянусь, Вульф, — выкрикнула Хоуп, что показалось несколько часов спустя. Пот намочил ее волосы, стекал по шее, между грудями. Горло охрипло, слезы затопили щеки, и ее тело сотрясалось от рыданий. Она была огромным надвигающимся оргазмом. Потребность была на грани отчаяния, ее живот сотрясался настолько сильно, что ему пришлось бы остановиться, облегчить ей боль, только чтобы начать сначала. Снова. Хоуп не соображала, была неспособна понять свое окружение, время или что-то еще, кроме отчаянного желания оргазма.

— Черт бы тебя побрал, Хоуп, — Вульф отстранился от ее тела, его мускулы блестели от пота, лицо скривилось от возбуждения. — Просто скажи мне, кто тебя трахнул. Просто назови мне их имена. Это все, что я прошу. Только это.

Хоуп откинула голову назад, крича, плача о неспособности дать ему то, что он хотел. Она уже дала ему имена, каждое мужское имя, которое могла придумать, и все еще не дала того, чего он хотел.

— Клянусь, — отчаявшись закричала она. — Клянусь, Вульф. Клянусь. Никого не было.

Ее живот снова сжался, вырвав из ее горла рваный крик боли, когда он быстро двинулся, массажируя сжатую мышцу широкой рукой. Она тяжело дышала из-за болезненного сжатия влагалища. Она не могла лечь в более выгодное положение, чтобы бороться с болью, не могла двигаться из-за веревок.

— Хоуп, — он убрал влажные волосы с ее лба, его выражение было неописуемо нежным. — Только одно имя. Клянусь, я не причиню ему вреда. Просто скажи мне, кто.

Вульф знал, что больше не сможет сдержаться. Он еще не достиг своего апогея, несмотря на ранее данное обещание, что сможет. Вульф страдал по ней так сильно, что это стало пыткой. Его член горел от желания. Он не посмел снова ворваться в ее рот и не осмелился трахнуть ее тугую задницу, как раньше. Вульф был на краю и боялся причинить ей боль. Он не мог продолжать. Мужчина опустил лоб на ее, смотря на слезы, которые бежали по ее щекам, желая плакать вместе с ней. Он не хотел этого делать с ней. Не так. Но ее вызов только подстегнул его решимость заставить ее подчиниться.

— Хватит, — прошептал он, стирая слезы большим пальцем, лишь чтобы занять их место. Что с ним случилось? Почему давит на нее, мучая, таким образом ее тело? Когда наблюдал за ней, он знал каким-то образом в глубине души, что Хоуп тоже была предана. Не только Сукой, но теперь и им.

Бешенное вожделение, боль и ощущение предательства превратили его в нечто большее, чем животное. Он стал не лучше, чем мать, которая лишила Хоуп детства и отдала ее в качестве пары мужчине, который был как животным, так и человеком.

«Брачное безумство» было нелегко контролировать даже без тех вдохновляющих мотивирующих фотографий. Оно почти уничтожило его в Лаборатории, цепляясь за его внутренности, требуя, чтобы он взял ее, сделал своей, несмотря на ее молодость и невинность.

Добавив к этому разрушающие душу доказательства тех фотографий, показывающие, что она позволила другому коснуться ее, пробудили в нем демона, которого он никогда не знал.

— Я люблю тебя, — прошептала она, ее голос был хриплым из-за тихих рыданий. — Я всегда любила тебя, Вульф. Всегда. Я бы не предала тебя. Пожалуйста. Пожалуйста, трахни меня.

Вульф грубо вздохнул. У него было доказательство, что она сделала именно это, и все же ничего не мог сделать, кроме как поверить ей.

— Если трахну тебя сейчас, Хоуп, я буду только животным, взявшим тебя, — он не мог так поступить с ней. Не мог рисковать причинить ей боль. — Я не хочу этого. Позволь мне оставить тебя в одиночестве, чтобы найти контроль. Чтобы быть уверенным, что не причиню тебе вреда. Усмешка исказила черты ее лица.

— Какая разница, — прошептала она, слишком усталая, чтобы умолять. — Делай, что хочешь.

С мучением, Вульф отстранился от нее. Не было ни единого чертового шанса, что он сможет стерпеть в джинсах. Затем выдернул пару спортивных штанов из встроенного шкафа и надел их. Его член был монстром, напряженным напротив материала, требуя освобождения. Вульф устало снял веревки, которые связывали ее, затем наблюдал, как она сворачивалась в плотный клубок. Хоуп повернулась к нему спиной, ее ягодицы нежно блестели, гладкий, горячий вход в ее тело был открыт и явно доступен. Он сжал зубы в агонии, когда схватил рубашку с пола и бросил ее ей.

— Оденься. Мы должны поговорить, Хоуп.

— О чем? — зло закричала она, поворачиваясь к нему. — Давай поговорим о шести годах ада, чертового горя и боли, только чтобы узнать, что это было напрасно. Напрасно, Вульф.

Он вздрогнул от ее слов, но задумчиво вздохнул. Когда она встала с кровати, ее тело дрожало от похоти и гнева.

— Могу я принять душ или мне нужно разрешение? — она проигнорировала рубашку, стоя перед ним восхитительно обнаженной, яростно возбужденной.

— Душ, — вздохнул Вульф. — Я буду ждать тебя в другой комнате. Тогда мы поговорим.

Точнее, поговорили бы. Она резко побледнела, сжимая живот и опускаясь на кровать.

— Хоуп, — он бросился к ней, его рука коснулась ее живота, чувствуя сжатые мускулы, что, как он знал, было мучительно. Она задыхалась от боли, хватаясь за него, умоляюще глядя на него.

— Ох, боже. Пожалуйста! Я умоляю тебя, — выдохнула она. — Больно, Вульф. Возбуждение причиняет такую боль, я не могу этого вынести.

Она потянула его ладонь к влажной киске, крича. Ее тело выгибалось, когда он грубо толкнул два пальца внутрь нее. Сокращения ослабли, влагалище сжалось. Вульф не мог ждать ни гребаного часа, но, что более важно, и Хоуп не могла. Он отстранился от нее достаточно надолго, чтобы снять спортивные штаны, а затем, не контролируя себя, толкнув ее на кровать, быстро перевернуть на живот, потянуть за бедра, чтобы встретить его член, когда он устроился возле нее.

— Нет, — закричала она, цепляясь за простыню, раздвигая ноги. — Пожалуйста, ты обещал, Вульф. Обещал больше не издеваться.

— Больше никаких издевательств, — прорычал он. — Нет, малышка. Я здесь.

Он погрузился домой одним быстрым, жестким ударом.

Хоуп почувствовала стремительное вторжение, растягивание плоти, которая никогда не знала такого толстого вторжения, инстинктивно сжимая мышцы вокруг широкого горячего члена, который погружался в нее. Хоуп перевела дыхание. Она потеряла контроль над своим телом. Девушка раздвинула бедра, чтобы принять больше, борясь за дыхание, когда он начал продвигаться внутрь нее гладкими, таранными ударами.

Его эрекция была похожа на огненное клеймо. Вульф трахал Хоуп сильными движениями бедер, крепко держа ее за руки, когда толкался в нее. Давление, уже возросшее до невообразимой высоты, начало расти дальше. Она была так близко, так близко. Хоуп была напугана, принимая попытку нырнуть в нее. Если он сейчас прекратит, она не переживет этого.

Влагалище сжималось в судорогах, мышцы дрожали, готовясь к оргазму, поднимающемуся, чтобы разорвать ее на части.

— Сейчас это случится, малышка, — выругался он, когда она сжалась вокруг него, не позволяя выйти из нее. — Больше никаких издевательств, Хоуп. Кончи для меня, детка. Позволь этому случится, потому что я собираюсь кончить для тебя. — Он толкался все сильнее и глубже. — Собираюсь наполнить твою киску своим семенем, Хоуп. Кончи для меня сейчас же.

Ей пришлось поверить ему. Ее тело больше не выдержит. Если он прекратит, Хоуп знала, ее сердце разобьется. Она почувствовала, как ее мышцы начали напрягаться, киска пульсировать. Реагируя, тело начало дрожать, когда оргазм приблизился. Это убьет ее, но девушка охотно умрет за это. Затем оно взорвалось в ней. У Хоуп больше не было сил кричать, но из ее горла вырвался низкий, продолжающийся плач. Энергия гудела по телу, влагалищу, клитору, матке. Окутывая ее, взрывая, уничтожая. Она вздрагивала от его жестких толчков, судорожно сжимая его член, когда он начал кричать из-за своего собственного освобождения.

— Черт. Нет. Нет, — она услышала его горькое проклятие за мгновение до того, как почувствовала изменение. Глаза Хоуп расширились, когда она ощутила, что его член становится все больше. Как будто на полпути этот жесткий ствол стал еще больше наливаться кровью. Он растянул плотные мышцы ее влагалища, расширив их еще сильнее. И это не прекращалось. Он продолжал набухать, когда Вульф продолжал толкаться маленькими выпадами, вжимая его все сильнее и крепче внутрь, пока не почувствовал себя запертым. Трение и захват создавали оргазм за оргазмом. Она ощутила, что его сперма начала извергаться из головки его члена. Ее влагалище было в огне. Жидкий, плавящий очаг ощущений, который она не могла принять сразу. Она была растянута шире, чем могла себе представить. Вульф пульсировал, ее влагалище обхватывало и сжимало, словно через нее промчалась дрожь.

Мужчина кричал позади нее. Резкий взрыв горячего семени прорвался, а затем остановился. Он снова выстрелил, и последовал еще один оргазм. Снова и снова она теряла счет его извержений и своих кульминаций. Это продолжалось долгие, длинные минуты. Жар, тяжелый пульс крови, плоть, запертая в плоти, выплески горячей спермы, пока ее тело не рухнуло в полном истощении. Но крошечные оргазмы все еще сотрясали ее, словно извержения вулкана.

Вульф упал на нее, тяжело дыша. Его тело все еще били судороги, когда он пытался каждые несколько секунд вытащить свой член из огненного захвата, которым она удерживала его. Инстинктивно Хоуп знала, что происходит. Это было слишком странно, чтобы быть правдой, но она знала, что это может быть ни что иное, как жесткая сцепка, сопровождающая собачье спаривание. Узел, образовывающийся вдоль члена, запирает самца внутри самки, гарантируя, что его семя получило шанс укорениться.

Если бы у нее была сила, она бы рассмеялась. Хоуп должна была знать, как и Вульф. У кошачьих Пород были свои собственные анималистические качества. Заусенец запирал их в женщинах. Она должна была знать, что сильный доминант, каким является Вульф, имеет свои собственные гарантии размножения.

— Мы заперты вместе, Хоуп, — он потрясенно вздохнул, его тело все еще дрожало от удовольствия.

— Хм, похоже на то, — она снова вздрогнула вокруг жесткого выступа.

— Этого никогда не случалось прежде, — простонал Вульф ей в плечо, его язык облизывал маленький шрам, который обозначал, что она его.

Хоуп снова кончила, мягкая вспышка удовольствия пронеслась по ее телу, когда она почувствовала, что давление начинает отступать. Затем, спустя долгие секунды, она застонала, когда Вульф вышел, его возбужденный член стимулировал ее чувствительное влагалище. Он упал на кровать рядом с ней, грубо вздохнув. Его руки притянули ее к себе, крепко прижав к груди, целуя ее лоб, лаская щеку, он успокоился рядом с ней. Вульф поцеловал ее, не как мужчина, сжигаемый голодом обладания, а как тот, кто отчаянно вымаливал прощение. Ее губы открылись ему, затягивая его. Их языки сплелись друг с другом, затем разделились, когда он поднял голову, чтобы посмотреть на нее.

— Я чуть не сошел с ума без тебя, — прошептал он, разбивая ее сердце болью в голосе и в глазах. — Я знал, что ты в безопасности в тот день, когда Лаборатория была захвачена. Я установил бомбы в камерах и сбежал вместе с другими. Я должен был обеспечить их безопасность, обеспечить их жизнь, прежде чем смогу прийти за тобой.

Она сжала губы, борясь с болью и слезами.

— Я думала, что потеряла тебя навсегда, — она дотронулась до его губ, дрожащими пальцами. — Я просто существовала, Вульф. Я бы предпочла сражаться вместе с тобой. Быть частью твоей свободы. Всего этого.

Он активно замотал головой.

— Я рисковал нашими жизнями, потому что должен был. Не твоей. Ты слишком важна для меня, Хоуп. Без тебя я ничто. Никаких молитв, надежды, достижения счастья. Ты моя надежда. Все это.

Слеза катилась из ее глаза, только чтобы быть пойманной его мозолистым пальцем.

— Теперь ты свободна, — усмехнулся Вульф. — Все еще хочешь надрать мне зад?

Хоуп выдохнула в слабой попытке рассмеяться.

— Собираюсь это сделать, как только переведу дыхание, — заверила она его. — В следующий раз я свяжу тебя, и ты узнаешь, какого это.

Его глаза загорелись беспокойством. Хоуп долго обдумывала это, зная, что он сделает это для нее. Наконец, пожала плечами.

— Черт, думаю, тебе понадобятся руки, да?

— Было бы намного легче любить тебя, — заверил он ее темным обещанием, когда его руки ласкали ее спину, зарываясь в ее длинные черные волосы. — И я могу любить тебя достаточно хорошо, моя Хоуп.

— Скажи мне, что случилось, — ей нужно знать, почему он так долго не приходил за ней. Вульф глубоко вздохнул.

— Когда мы сбежали, у нас не было ни денег, ни припасов, ничего, кроме наших инстинктов, — он тяжело пожал плечами, нахмурившись при мысли о тех ранних днях. — Мы едва выжили, прежде чем я смог вооружить нас и обучить мужчин постоять за себя. Затем стали наемниками. Похищение, поиск и спасение. Несколько отрядов, как нанятое орудие в мелких войнах. Наша репутация не заставила себя долго ждать. Мы зарегистрировались, брали только те задания, в которых были уверены, что это не трюки твоей матери, увеличивали безопасность.

— Когда она нашла вас? — ей нужно было знать, как долго ее мать позволяла ей жить, скорбя, страдая без него.

— Через два года. Она сделала первую попытку вернуть нас через похищение, которое устроила. Когда это не сработало, она начала посылать мне фотографии. В прошлом году я получил через мое интернет-соединение некоторые: тебя с несколькими другими мужчинами. Я сошел с ума, Хоуп.

Его простые слова вибрировали от агонии и потери.

— Я посещаю гинеколога ежемесячно из-за последствий «спаривания», — нерешительно сказала она. — В прошлом месяце я испытывала дискомфорт, боль после визита. Должно быть, она заставила его удалить девственную плеву, чтобы убедить тебя в этом.

Поверит ли он ей? Она смотрела на его спокойное лицо, не видя ни малейшего отвращения, ярости, которые были там раньше.

Он покачал головой.

— Я должен был знать. Должен был догадаться. Но все, о чем мог думать, что другой прикоснулся к тебе. Я был не стабилен в последние месяцы, любимая, — он нежно поцеловал ее губы, извиняясь, негласно прося глазами, чтобы простила его. И она не могла поступить иначе.

— Ну, после таких невероятных оргазмов, я думаю, что могу простить тебя, — прошептала она с чувственной улыбкой. Она была более чем готова к другим.

Хоуп нахмурилась, когда его глаза закрылись из-за усталости, и, хотя он казался расслабленным, она могла видеть, как его мышцы медленно напрягаются, как будто его тело готовилось к удару. Его руки сжались вокруг нее, когда он резко вздохнул, прежде чем услышал насмешливый голос ее матери.

— Таким образом, похоже, животное появилось. Ты хорошо ее связал, Вульф. Ты должен гордиться. Хотя мне понравится тренировать твоих приятелей, чтобы повиновались мне намного лучше, чем ты.

Ужас затопил Хоуп. Она повернулась, чтобы выбраться из-под него, чтобы не позволить ему укрыть ее своим телом, но он контролировал движения, обнимая ее руками.

— Я люблю тебя, Хоуп, — прошептал он за секунду до того, как поднял голову, глядя холодной яростью на женщину, которая снова вторглась в его жизнь, когда она небрежно прислонилась к дверной раме.

— Привет, Сука. Почему я не удивлен, увидев тебя? — его голос был наполнен отвращением к тому, что видел перед собой.

Вульф посмотрел на маленькую, миниатюрную женщину, которая вошла в комнату. Она была небрежно одета в свитер-пуловер, саржевые брюки и мокасины. Если убрать со счетов револьвер в ее руках и блеск торжества в ее черных глазах, успешный врач выглядел посмешищем.

— Я знала, что поддельные фотографии тех, кто трахает ее, взбесят тебя, — радостно хрипло проговорила она. — Ты действительно думал, что моя фригидная дочь позволит одному мужику коснуться ее, не говоря уже о двух за раз? Ее доктору пришлось разорвать ее девственную плеву, она была настолько холодна. На самом деле, Вульф, вы двое позволили схватить вас пугающе легко.

Вульф улыбнулся. Ловушка сработала, как он и предполагал. Но также был более чем благодарен монстру за разоблачение вопроса о его единственном владении Хоуп.

— Да, я попался, не так ли? Однако, возможно, и ты легко попалась, — предложил он с улыбкой. Глаза Делии Бэйнсмит сузились.

— Ты всегда был неуправляемым, — усмехнулась она. — Никогда не подчинялся приказам, всегда пытался убежать. Ты был моим. Мое животное, моя вещь. Я создала тебя.

Ее голос повторял ее ярость, ее безумную веру в то, что он всегда должен быть под ее контролем.

— Ты создала меня, но ты никогда не будешь владеть мной, — смертоносно пообещал он ей. — Ты забыла, сука. Ты использовала ДНК волка, а не карманной собачки, которую должна была взять. Ни один мужчина или женщина не контролирует волка. — Тогда я буду контролировать щенков, которых ты заделал моей предательнице — дочери, — ухмыльнулась она, подняв пистолет, прижав палец к курку. — И убью тебя.

Вульф щелкнул выключателем на стене позади него, прежде чем она смогла отреагировать. Пистолет вылетел из ее руки, стукнувшись о пол, когда она потеряла равновесие, и в результате падения посыпалась штукатурка с потолка.

Это сыграло на руку. Вульф спрыгнул с кровати, потянулся за пистолетом, когда она полетела на него с кинжалом в руке. Маниакальная ненависть исказила черты ее лица. Он услышал, как Хоуп испуганно прокричала его имя. Ее голос наполнился слезами и ужасом. Он бросился подальше от монстра, отпрыгивая на одну ногу быстрее, выгибающимся движением, проскользнув у ее ног, когда она проходила мимо.

Вульф вскочил на ноги, схватив пистолет, наведя на нее, внимательно наблюдая за ней. Именно тогда он увидел, что кровь медленно сочилась из-под ее тела. Хоуп, должно быть, тоже это заметила. Он услышал ее дыхание, увидев ее бледное, испуганное лицо.

Вульф насторожено пошел к ученому после ужаса лабораторий, в которых был. Он осторожно повернул ее, морщась при виде кинжала, торчащего между ее грудей.

— Ублюдок, — кровь вытекала из ее рта, когда она смотрела на него с ненавистью. — Испортил. Ты все испортил.

Вульф посмотрел на Хоуп. Шок, читаемый в выражении ее лица, стер с него весь цвет. Взгляд женщины последовал за ним. Она ухмыльнулась ребенку, которого родила.

— Животное. Не лучше собаки… — выдохнула она. Глаза Делии расширились, затем потускнели.

— Вульф, — Испуганные голоса остальных разлетелись по домику. — Черт, Вульф, она нашла нас…

Они внезапно остановились в спальне. Три женщины и трое других мужчин — все, запыхавшись, были запачканы кровью, но ликовали.

— Вы захватили солдат? — спросил он их тихо, подходя к Хоуп, взяв с постели одеяло, он укутал им ее неподвижное тело.

— Всех, — сообщил Джейкоб. — Хотя мы их не убили. — Он кивнул на все еще лежащего ученого.

— Уберите ее отсюда, — приказал он им. — Найдите глубокую темную яму и похороните Суку. Чтобы у нее не было шанса причинить кому-либо боль.

Он отвел Хоуп в гостиную, обнял ее тело, когда почувствовал, что из ее груди вырываются рыдания.

— Я не буду скорбеть по ней, — прошептала она со слезами. — Я сделала это, когда была ребенком.

— Скорбеть нормально, Хоуп, — грустно уверил он ее. — Скорби, сколько бы тебе не понадобилось. Но отпусти.

Он сел на диван, прижимав ее к себе.

— Она бы убила тебя, — прошептала Хоуп. — В конце концов, и меня тоже.

Он убрал волосы с ее лица, скорбя о ней. Горюя с ней.

— Можешь ли ты простить меня за ее смерть? Простить за то, что я заставил тебя пережить? За то, что не доверял тебе? — он прикоснулся к ней с любовью, с болью, с благодарностью.

На мгновение ее выражение лица изменилось, затем ее глаза озарились любопытным огоньком. Вульф прищурился.

— Что? — спросил он ее.

— Я кончила, — прошептала она.

Он усмехнулся.

— Ага. Вполне успешно, так же.

— Нет, — она покачала головой. — Пока ты думал, что пытаешь меня, эти крики агонии были фактически оргазмами. Не большими, но достаточными.

Он нахмурился.

— Это невозможно. Не пытайся успокоить мою совесть, Хоуп.

Она рассмеялась. Посмела рассмеяться ему в лицо!

— Хочешь повторить через несколько дней, чтобы я могла это доказать? — предложила она. Его тело воспламенилось. Член затвердел.

— Я снова могу связать тебя? — спросил он ее, определенно заинтересованный.

Она пожала плечами.

— Если хочешь, — но он мог видеть восторг в ее глазах. Вульф глубоко вздохнул.

— Почему у меня такое чувство, Хоуп, что ты с удовольствием поменяешься со мной местами без моего ведома?

Ее сапфировые глаза изучали его.

— Возможно, потому что так и сделаю. И я не буду скорбеть по ней, Вульф. Я очень испугалась за тебя. Была уверена, что она причинит тебе боль. Может быть, убьет. Я не смогла бы с этим жить, если бы она сделала это. Я бы умерла вместе с тобой.

Вульф прикоснулся к ее губам, смотря ей в глаза.

— Я люблю тебя, — прошептал он, очерчивая ее изгибы. — Навсегда, Хоуп. Я всегда буду любить тебя.

Удовлетворенно вздохнув, она прикрыла глаза, засыпая. Он крепко прижал ее к груди, Вульф будет каждый день благодарить Бога за то, что она в безопасности, что Сука мертва. Теперь их жизнь в безопасности, и он нуждался в этом для нее.

— Вульф, — Джейкоб стоял рядом с ним, молча наблюдая за ним. — Мы собираемся вернуть ее тело ее солдатам. Когда они проснутся, могут делать с ней все, что захотят.

— Они тоже нашли домик? — он не мог рисковать этой информацией.

— Черт, у них ничего не получилось и в десяти шагах от грузовика. Сука тоже бы не нашла, если бы ты не позволил ей прийти.

Вульф кивнул. Он не собирался убивать ее, но понимал, что им полезна ее смерть.

— Тогда мы оставим тебя с твоей женщиной. Когда мы возвращаемся? — светло-голубые глаза Джейкоба светились весельем.

Вульф вздохнул.

— Возможно через несколько недель, — устало ответил он. — У меня есть время, которое нужно наверстать, мой друг. По крайней мере, несколько лет.

Хоуп спала в его объятиях, не подозревая о том, что тело ее матери вынесли из домика. Когда дверь закрылась за Джейкобом и другими, он глубоко вздохнул. У него есть Хоуп, как он и всегда мечтал, молился. Его жизнь теперь будет полной.

Джейкоб отказался оглянуться на пару, когда вышел из домика. Его гнев и потребность сильно раздражали, возбуждение постоянно приливало кровь к его члену, и мучило его. Но держала его член в постоянном напряжении не та женщина, которую держал в своих объятиях Вульф. Это та, что ждала снаружи. Когда он закрыл за собой дверь, Фейт вышла из своей комнаты в конце дома. Ее черные глаза осторожно наблюдали за ним, когда он подходил к ней. Она была Породой Волка. Стройные, компактные линии ее тела были слегка мускулистыми, грудь была высокой и твердой под черной футболкой, которую она носила с черными джинсами. Рыжевато-коричневые волосы, неаккуратно подстриженные шапкой шелка, обрамляли тонкое лицо, таким образом, что придавали ей незащищенный, неприкасаемый вид.

— Они в порядке? — спросила она, когда он подошел к ней.

Джейкоб зарычал, сжав зубы, когда она отступила от него. Фейт всегда отступала, никогда не двигалась вперед.

— Если бы не были, ты бы знала, — выдохнул он, снова рассердившись на нее.

— Ну, укуси меня, почему бы и нет, — огрызнулась она, нахмурив брови. — Это был разумный вопрос.

— От самой неразумной женщины, — резко обвинил он ее. — Возвращайся в свою комнату и отдохни. Ты не спала несколько дней, я устал от теней под твоими глазами.

— Сам отдыхай, — ее тело сразу же привлекло внимание. Гнев, пульсирующий сквозь нее, заполнил воздух. — Я говорю тебе, как часто спать?

Он повернулся к ней, борясь с необходимостью протянуть руку к ней, чтобы притянуть ее к себе.

— Делай, как говорю, — огрызнулся он.

— Пошел ты Джейк, сам иди спать…

— Не волнуйся, наступит день, когда ты это сделаешь, Фейт. Пока ты не справишься с этим, я предлагаю тебе бежать и бежать быстро, или ты можешь узнать для себя, что тебе нравится, когда твоя пара берет тебя без твоего разрешения, — ярость щелкнула в его теле. Ее продолжающееся неповиновение разбудило зверя и вой.

Джейк наблюдал, как она бледнела. На секунду в ее глазах промелькнул страх, прежде чем она побежала. Он жестоко выругался, пробегаясь руками по волосам, когда угомонил зверя, требующего, чтобы он побежал. Джейк не мог. Никогда не мог. Она была его парой, и все же он навсегда лишен ее прикосновений. Его голодный, скорбный вой пронесся через горы, отзываясь в его душе.