Я только что пережил кое-что мучительное. Возможно, причина в общей слабости либо нервном приступе, но мне кажется, что я действовал помимо собственной воли.

Вчера вечером запыхавшийся антиквар поднялся ко мне в комнату, чтобы почтить меня своим визитом. Я подвёл его к единственному креслу — скрипучему сооружению из осколков дуба — и начал разводить пламя.

Он остановил меня взмахом пухлой руки.

— Чёрт возьми! — взревел он, промакая толстые, обвислые щёки батистовым платочком. — Да в этом камине быка изжарить можно! Будь я проклят, если понимаю, как вы терпите такую жару!

Почему-то я поспешил сменить тему.

— Как ваши успехи на озере?

Носовой платок доктора внезапно прекратил порхать по красным, блестящим складкам его бычьей шеи.

— Слабо, сэр, даже очень слабо! — проревел он, выбрасывая в огонь промокший комок батиста. — Кладка очень древняя… явно сложена за много столетий до кельтов. А вот канализационный запах, вызванный, как вы понимаете естественными причинами, всё же препятствует исследованиям. Более того, настолько мерзок, что напомнил мне о… — Тут он громко расхохотался и хлопнул себя по толстым ляжкам. — Вы знакомы с «Иллюстратой» Элферда?

Меня так и подмывало заткнуть уши пальцами, но я, мучимый всё сильнее тревогой, только покачал головой.

— Элферд был монахом из клюнийского ордена, — пророкотал антиквар, метнув на меня проницательный взгляд, — чудным шарлатаном, который, согласно «Аналектам» Паркера, жил не тужил во времена Генриха Второго. В перерывах между схватками с жареными каплунами и чашами монастырского эля он каким-то образом нашёл время на «Британнику Иллюстрату», якобы естествоведческий труд, который теперь считают не более чем нелепым собранием од и народных сказок.

Наивысшее достижение в нём это так называемый перевод, по уверениям бесстыжего Элферда сделанный с ряда очень древних загадочных рун. В истории рассказывается об одном элементале, невероятно опасном демоне, которого, подобно хатифу из арабских легенд, никогда не видно. Обитает он в зловонной бездне, что из-за своего гнилостного, сводящего с ума запаха называется «озером яда».

Казалось, голос доктора бился прямо в мои барабанные перепонки. Меня охватило безумное желание завопить.

— Это злое существо, — продолжал антиквар, бросая на меня ещё один проницательный взгляд, — владычествует над сворой странных тварей, которыми управляет при помощи пронзительного, демонического свиста дудочки, совсем как заклинатели кобрами, согласно распространённому мнению. Полагаю, Эльфред подхлёстывал воображение, поглощая мальвазию бутылка за бутылкой. Он утверждает, будто эти твари идут первыми, заманивают новых слуг и подстрекают к…

Здесь мой разум, по всей видимости, не выдержал, потому что помню, как кружился в пируэте, выделывая странные скользящие движения, и сотрясался в приступах жутко звучавшего хохота. А затем меня окутала чернота.

Очнувшись, я обнаружил, что лежу в постели и в окно жизнерадостно заглядывает солнце. Сверху лучезарно улыбалось красное лицо Данкирка. Заметив под глазами у доктора тёмные круги, я вопросительно посмотрел на него.

Тут в комнату ворвался крысоподобный Скэггс и как раз успел перехватить мой взгляд.

— Ей-бо, хозяин нянчился с тобой, как с младенцем, — возмущённо проверещал он. — Восемь часов кряду сиднем просидел у твоей кровати!

Доктор взглядом заставил его замолкнуть.

— Я ждал что-то в этом роде, — повернувшись ко мне, начал он своим раскатистым голосом. — Всё это проклятое озеро: ядовитые пары, как вы знаете, имеют свойство порождать нездоровые иллюзии. Плохое питание, опять же, но главным образом эта вонючая лужа. Чёрт возьми! Это место следовало бы уничтожить!

— Что я говорил?

— Всякие безумные бредни. — Антиквар поднёс к моим губам целебное снадобье, — в которых большая доля моей вины. Рассказ о легендарном демоне из «озера яда», должно быть, взволновал вас без меры, — заключил он с весёлым смешком. — А теперь, голубчик, гоните от себя все эти больные фантазии, и ручаюсь, что вскоре вы станете на путь выздоровления.