В воскресенье весной 1882 года, несколько дней спустя после дня рождения Шри Рамакришны, М. встретил его в первый раз. Шри Рамакришна жил в Калибари, обители Матери Кали, расположенной на берегу реки Ганга в Дакшинешваре.

М, у которого в воскресенье был выходной, поехал вместе со своим другом Сидху осматривать сады в Баранагоре. Пока они прогуливались по саду Прасанна Баннерджи, Сидху сказал: «На берегу Ганги есть прелестное место, где живет парамахамса[2]. Хочешь поехать туда?» М. согласился, и они немедленно отправились в храмовый сад Дакшинешвара. В сумерках они прибыли к центральным воротам и прошли прямо в комнату к Шри Рамакришне. Там они нашли его сидящим на деревянной кушетке лицом к востоку. С улыбкой на лице он говорил о Боге. Комната была полна народа, все сидели на полу и в молчании внимали его речам.

М. молча стоял и смотрел. Казалось, все на свете святые обители слились в одну, и сам Шукадева[3] изрекал слово Господне или Шри Чайтанья[4] в Пури[5] песней восхвалял имена Бога вместе со своими учениками.

Шри Рамакришна сказал: «Когда однажды при звуке имени Хари[6] или Рамы у тебя польются слезы и волосы зашевелятся на голове, тогда можешь быть уверен, что тебе уже нет необходимости выполнять такие ритуалы, как сандхья[7]. Только тогда ты получишь право отказаться от ритуалов, вернее, ритуалы отпадут сами по себе. Тогда для тебя будет достаточно только повторять имя Рамы или Хари, или просто Ом»[8].

М. с интересом оглянулся вокруг и сказал себе: «Что за удивительное место! Что за пленительный человек! Как прекрасны его слова! Я не хочу уходить отсюда!» Несколько минут спустя он подумал: «Надо сначала осмотреться, а потом я вернусь и сяду здесь».

Они вместе с Сидху вышли из комнаты и услышали сладостную музыку вечерней службы, доносившуюся из храма, — звуки гонгов, колокольчиков, барабанов и цимбал. Из нахабата[9] в южной части сада тоже долетала музыка. Она плыла над Гангой, постепенно удаляясь и затихая где- то вдалеке. Дул мягкий весенний ветер, напоенный ароматами цветов; луна только что взошла. Казалось, люди и природа вместе готовились к вечернему богослужению. М. и Сидху посетили двенадцать храмов Шивы, храм Радхаканта и храм Бхаватарини[10]. И по мере того, как М. созерцал обряды перед статуями божеств, сердце его наполнялось радостью.

По дороге обратно в комнату Шри Рамакришны два друга тихо беседовали. Сидху рассказал М, что храмовый сад был разбит Рани Расмани[11]. Он сказал, что здесь поклонялись Богу в образах Кали, Кришны и Шивы, а у ворот обычно раздавали пищу садху[12] и нищим. Когда они вновь подошли к комнате Шри Рамакришны, дверь оказалась заперта. У двери стояла служанка по имени Бринде. М, который был обучен английским хорошим манерам и не вошел бы в комнату без доклада, спросил ее: «Там ли святой человек?» Бринде ответила: «Да, он в комнате».

М.: «Он давно здесь живет?»

Бринде: «О, он здесь уже довольно долго».

М.: «Он много читает?»

Бринде: «Читает? Господи, нет. Все книги мира у него на языке».

М. только что окончил колледж и был чрезвычайно удивлен, услышав, что Шри Рамакришна не читает книг.

М.: «Может быть, сейчас время его вечерних молитв? Можно нам войти в комнату? Может быть, вы скажете ему, что мы очень хотим его видеть?»

Бринде: «Входите прямо так, дети. Входите и садитесь».

Войдя в комнату, они нашли Шри Рамакришну одного. Тот сидел на деревянной кушетке. Только что зажгли благовония, и все двери были закрыты. М. приветствовал Учителя[13], сложив ладони. Затем, по его приглашению, он и Сидху сели на пол. Шри Рамакришна спросил их: «Где вы живете? Чем занимаетесь? Почему приехали в Баранагор?» М. ответил на вопросы, но обратил внимание, что Учитель стал как-то рассеян. Позднее он узнал, что такое состояние называется бхава — экстаз[14]. Так поступает рыболов, когда сидит на берегу с удочкой: приплывает рыба и заглатывает приманку; поплавок начинает нырять; рыболов сидит, полностью сосредоточившись; он держит удочку и в радостном ожидании внимательно смотрит на поплавок; в это время он ни на что не отвлекается и ни с кем не говорит. Таким было в тот момент состояние сознания Рамак- ришны. Позже М. узнал и сам замечал, что Шри Рамакришна нередко впадал в это состояние после сумерек, подчас совершенно теряя представление об окружающем мире.

После недолгой беседы М. попрощался с Учителем и собрался уходить. «Приходи еще», — сказал Шри Рамакришна на прощание.

По дороге домой М. размышлял: «Кто же этот безмятежный человек, так влекущий меня к себе? Возможно ли, чтобы человек стал великим, не будучи при этом ученым? Как удивительно! Я хотел бы вновь увидеть его. Он сам сказал мне: "Приходи еще". Обязательно приеду завтра или послезавтра».

[119-122]

Вторая встреча М. с Шри Рамакришной состоялась на юго-восточной веранде в восемь часов утра...

М. (запинаясь): «Как я могу обратиться мыслями к Богу, господин?»

Учитель: «Повторяй имя Бога, воспевай хвалу Ему и при всякой возможности посещай святых людей и тех, кто посвятил себя Богу. Сознание не может пребывать в Боге, если оно днем и ночью погружено в мирское, в мирские отношения и обязанности. Особенно важно время от времени оставаться в одиночестве и думать о Боге. Поначалу очень трудно задержать сознание на Боге, если ты не совершаешь уединенной медитации. Когда дерево еще молодо, его нужно обнести оградой со всех сторон, иначе его может повредить домашняя скотина.

Есть три способа медитации: думать о Боге, пока занимаешься своими обычными делами; медитировать на Его образ в уединенной части дома или отправиться для этой цели в лес. И, кроме того, следует постоянно отличать реальное от нереального: только Бог реален, только Он — Вечная Сущность; все прочее нереально и по сути своей не вечно. Проводя такое различие, можно удалить из своего сознания все, что не вечно».

М.: «А как нам следует жить в миру?»

Учитель: «Выполняй все свои обязанности, но сохраняй

Бога в мыслях. Живи со всеми — с женой и детьми, отцом и матерью — и служи им. Относись к ним, как если бы они были бесконечно дороги тебе, но знай в святая святых своего сердца, что они тебе не принадлежат.

Служанка богатого человека выполняет все свои домашние обязанности, но мыслями она привязана к собственному дому в родной деревне. Она воспитывает детей своего господина, как своих собственных. Она даже может называть их "мой Рама" или "мой Хари". Но она прекрасно знает и отдает себе отчет, что они ей не принадлежат.

Черепаха плавает в воде. Ты можешь угадать, где все ее мысли? Они там, на берегу, где отложены яйца. Выполняй все свои обязанности, но храни Бога в мыслях своих.

Если ты войдешь в мир прежде, чем взрастишь в себе любовь к Богу, ты будешь запутываться все больше и больше. Тебя сокрушат его опасности, горе и печали. И чем более ты будешь думать о мирских вещах, тем более ты будешь привязываться к ним.

Сначала смажь руки маслом, а потом разламывай джекфрут, или они испачкаются его липким соком. Сначала защити себя елеем божественной любви, а потом прикасайся к мирским обязанностям.

Но чтобы достичь этой божественной любви, тебе придется остаться одному. Чтобы получить масло из молока, надо дать ему створожиться в отдельном горшке; если его постоянно трогать, творога не получится. Потом нужно отложить все прочие дела, сесть где-нибудь в спокойном уголке и сбивать этот творог. Только тогда у тебя получится масло.

Когда ты медитируешь на Бога в полном одиночестве, сознание достигает высшего постижения, свободы от страстей и преданности Ему. Но то же самое сознание будет падать все ниже, пока оно пребывает в миру. Там все думы только о "женщине" и "золоте"[16].

Мир — это вода, а сознание — молоко. Если ты пустишь молоко в воду, они смешаются и станут одним целым, и ты не сможешь больше получить чистое молоко. Но сделай из молока творог и сбей его в масло. Положи масло в воду, и оно поплывет. Практикуй духовную дисциплину в одиночестве, и получишь масло познания и любви. И теперь даже если ты будешь хранить масло в воде мира, оно с ней не смешается. Масло будет плавать на поверхности.

Вдобавок к этому следует практиковать различение. "Женщина" и "золото" не вечны. Бог — единственное, что вечно. Что может человек получить за деньги? Пищу, одежду, жилище — больше ничего. С их помощью Бога не познаешь. Следовательно, деньги ни в коем случае не могут стать целью жизни. Вот так происходит различение.

Подумай: что такого в деньгах или в красивом теле? Практикуй различение, и ты увидишь, что тело самой прекрасной женщины состоит из костей, плоти, жира и других не очень-то приятных вещей[17]. Зачем же человеку оставлять Бога и обращаться к чему-то подобному? Зачем ему забывать Бога ради этого?»

М.: «Можно ли увидеть Бога?»

Учитель: «Да, конечно. Жизнь в одиночестве, повторение имени Бога, воспевание хвалы Ему и практика различения Реального и нереального — вот те средства, которые помогут тебе увидеть Его».

М.: «При каких условиях можно увидеть Бога?»

Учитель: «Взывай к Господу всем своим страждущим сердцем, и ты его, несомненно, увидишь. Люди готовы наплакать целый кувшин слез по жене и детям. Они плавают в слезах из-за денег. А кто-нибудь плачет по Богу? Плачь по Нему настоящими слезами.

Стремление подобно розовой заре. За зарей следует солнце. За стремлением следует видение Бога.

Бог открывает себя тому верующему, которого притягивает к Нему объединенная сила трех влечение: влечения мирского человека к мирским ценностям, влечение ребенка к своей матери и влечение мужа к верной жене[18]. Если кого-то тянет к Богу объединенная сила этих трех влечений, через нее он сможет достичь Бога.

Суть в том, чтобы любить Бога, как мать любит свое дитя, как верная жена — своего мужа и как мирской человек — свои богатства. Соедини вместе эти три силы

Необходимо молиться Ему со всей страстью сердца. Котенок знает только, как звать свою маму, пища: "Мяу, мяу!" Куда бы мама-кошка ни положила его, он будет доволен. А она может отнести котенка на кухню, положить его на пол или на постель. Когда ему плохо, он кричит: "Мяу, мяу!" — вот и все, что он знает. Но как только мать слышит его крик, она бежит к своему котенку, где бы она ни была»[19].

[122, 126-130]

Шри Рамакришна сидел на маленькой кушетке. Комната была полна учеников, которые воспользовались праздниками, чтобы нанести визит Учителю. М. еще не познакомился ни с кем из них и потому сидел в самом углу. Учитель улыбался, разговаривая с учениками.

Он обращался прежде всего к молодому человеку лет девятнадцати по имени Нарендранатх[20], который еще учился в колледже и часто посещал собрания «Брахмо Самадж»[21]. Глаза Рамакришны ярко сияли, речи были полны вдохновения; он выглядел как человек, купающийся в божественной любви.

М. догадался, что беседа касалась обычных мирян, которые свысока посматривали на тех, кто стремился к духовным ценностям. Учитель говорил о том, что в мире множество людей подобного рода, и о том, как следует себя с ними вести.

Учитель (Нарендре): «Что ты думаешь по этому поводу?

Миряне говорят разное о тех, кто отдал свои помыслы духу. Но смотри-ка: когда слон идет по улице, всякие шавки и прочая мелочь могут сколько угодно шуметь и лаять у него под ногами — слон на них даже не посмотрит. Если люди будут говорить о тебе дурное, что ты подумаешь про них?»

Нарендра: «Я подумаю, что это собаки лают».

Учитель (с улыбкой): «О нет! Не стоит заходить так далеко, дитя! (Смех.) Бог обитает во всех живых существах. Но близко сходиться следует только с добрыми людьми; избегай тех, чьи мысли обращены к злу. Бог живет даже в тигре, но не стоит обниматься с тигром на этом основании. (Смех.) Ты, конечно, можешь сказать: "К чему убегать от тигра, который есть проявление Бога?" Ответ на это таков: те, кто советует тебе спасаться от тигра, — тоже проявления Бога; почему бы не послушаться их?

Позволь рассказать тебе историю. В одном лесу жил святой человек, у которого было множество учеников. Он учил их видеть Господа во всех живых существах и низко им кланяться. Один ученик как-то раз пошел в лес, чтобы собрать дров для священного огня[22]. Вдруг он услышал отчаянный вопль: "Убирайся с дороги! Сюда бежит бешеный слон!" Все, кроме этого ученика, удирали во все лопатки. Он же рассудил, что слон — тоже Бог, но в другой форме. Так какой же смысл от него убегать? Он встал как вкопанный посреди дороги, поклонился бегущему животному и начал петь славословия. Махут[23] кричал ему со спины слона: "Беги! Спасайся!" — но ученик не двигался с места. Слон схватил его своим хоботом, отшвырнул в сторону и помчался дальше. Израненный и весь в синяках, юноша без сознания лежал на земле. Услыхав, что случилось, отшельник с другими учениками пришел за ним и перенес несчастного в обитель. С помощью лекарств им удалось привести его в сознание. Кто-то спросил его: "Почему ты не убежал, когда тебе кричали, что к тебе несется бешеный слон?" "Но наш учитель сказал нам, что Бог воплощается в формах всех живых существ — и людей, и животных, — ответил ученик. — И вот, думая, что ко мне приближается Бог в виде слона, я не стал убегать". На это учитель сказал: "Да, дитя мое, это правда, к тебе мчался Бог в образе слона; но в то же самое время Бог в образе махута кричал тебе уйти прочь с дороги. Если все это — проявления Бога, почему же ты не поверил махуту? Следовало уделить больше внимания словам Бога- погонщика". (Смех.)

Святые писания говорят, что вода — тоже одна из форм Бога. Но иногда ее используют для религиозных обрядов, иногда — чтобы умыться, а иногда — чтобы вымыть посуду и постирать грязное белье. Вода, в которой стирали, уже не годится ни для питья, ни для обряда. Так и Бог, несомненно, пребывает во всех — в святом и греховном, в праведном и неправедном, но задача человека в том и состоит, чтобы отличать одного от другого и не иметь дела с теми, кто нечист, зол и лишен святости. Даже близко к ним не подходи. С кем-то из них можешь обменяться словечком-другим, но с иными и этого будет много. Таких людей надо сторониться»[24].

Один из учеников: «Господин, а если злой человек собирается сделать что-то нехорошее или уже делает, должны ли мы при виде этого сохранять спокойствие?»

Учитель: «Человек, живущий среди себе подобных, дол жен уметь показать гнев и силу, чтобы защититься от недобрых людей. Но он не должен никому причинять вреда, если не хочет, чтобы с ним поступали так же.

Послушайте-ка такую историю. Пастушата повадились гонять скотину на луг, где жила ужасная ядовитая змея. Все ее очень боялись. Как-то раз тем лугом проходил один брахмачари[25]. Мальчишки подбежали к нему и сказали: "Уважаемый господин, не ходите этой дорогой. Там живет ядовитая змея". "И что с того, мои милые? — отвечал брахмачари. — Змеи я не боюсь. Я знаю кое- какие мантры на этот случай"[26]. И с этими словами он пошел дальше через луг. Пастушата испугались и не последовали за ним. Через некоторое время змея выползла на дорогу и поднялась, раздув капюшон. Когда она подползла поближе, брахмачари прочел мантру, и змея смиренно простерлась у его ног, словно простой земляной червь. Брахмачари сказал ей: "Послушай! Зачем ты причиняешь столько вреда людям? Давай я научу тебя одному святому слову; ты будешь повторять его и научишься любить Господа. С его помощью ты сможешь победить свою зловредную природу и, в конце концов, познать Его". Сказав это, он научил змею святому слову и обратил ее к духовной жизни. Змея поклонилась учителю и спросила: "Уважаемый господин, какие же духовные практики я должна теперь исполнять?" "Повторяй это святое слово и никому не причиняй вреда", — сказал он. И, перед тем как уйти брахмачари пообещал змее, что они еще увидятся.

Учитель: «Брахман[30] находится вне видьи и авидви[31], вне знания и незнания. Он вне майи, иллюзии нашего двойственного мира.

Мир состоит из иллюзорной двойственности[32], из знания и невежества. В нем присутствуют мудроств и преданность Богу, но также и стремление к "женщине" и "золоту"; добродетели и пороки; добро и зла. Но Брахман выше всего этого. Категории добра и зла, равно как добродетели и порока, относятся к индивидуальной душе, дживе. Но Брахмана все это не касается ни в малейшей степени[33].

Один может при свете лампы читать «Бхагавату», а другому ее свет нужен, чтобы подделывать деньги. Ни в том, ни в другом случае самой лампы это не касается. Солнце равно дарит свой свет и злым людям, и праведникам.

Ты можешь спросить: "Как же в таком случае объяснить природу греха и несчастий?" Ответ прост: они имеют отношение исключительно к дживе. Брахман свободен от них. Зубы змеи ядовиты для ее жертвы, для нее самой же яд совершенно безвреден.

Невозможно описать, что такое Брахман. Считается, что все Веды, пураны, тантры, все шесть философских систем[34] осквернены подобно пище, которую уже кто- то пробовал, потому что их уже прочли или рассказали. Один только Брахман избежал такого осквернения. Никому еще не удавалось объяснить, что такое Брахман.

У одного человека было два сына. Он послал их к наставнику, чтобы тот научил их, как познать Брахмана. Несколько лет спустя они вернулись из дома наставника и низко поклонились своему отцу. Желая проверить, насколько они преуспели в познании Брахмана, отец обратился с вопросом к старшему сыну. "Дитя мое, — сказал он, — ты изучил все священные писания, ответь же мне, какова природа Брахмана". Мальчик принялся объяснять сущность Брахмана, приводя цитаты из священных Вед. Отец ничего не сказал на это, но задал тот же вопрос младшему сыну. Тот ничего не ответил ему и продолжал молча стоять, опустив глаза. Ни одно слово не слетело с его губ. Обрадованный отец сказал ему: "Дитя мое, ты прикоснулся к познанию Брахмана. Что Он такое, невозможно выразить словами".

Люди часто думают, что прекрасно поняли, что такое Брахман. Однажды муравей набрел на целую гору сахара. Одной крупинки ему хватило, чтобы наполнить желудок, и, взяв вторую в челюсти, он побежал домой. И вот бежит он и думает: "В следующий раз надо будет всю гору взять". Так думают неглубокие умы. Они не понимают, что ни слова, ни мысли не могут вместить Брахмана. Как бы велик ни был человек, сможет ли он познать хоть какую-то часть Брахмана? Шукадева и подобные ему мудрецы — это очень большие муравьи; но даже они смогли бы унести по восемь-десять крупинок, не больше.

Что же до того, что сказано о Брахмане в ведах и пуранах, то знаешь, на что это похоже? Представь, что кто-то увидел океан, а потом его спросили, на что это было похоже. Он сначала долго открывает и закрывает рот, а потом восклицает: "Что это был за вид! Какие величавые волны, какой потрясающий грохот!" И с описанием Брахмана в священных книгах точно так же. В Ведах сказано, что природа Брахмана есть Блаженство, Сатчидананда[35].

Шукадева и прочие мудрецы стояли на берегу этого океана, видели воду и могли ее потрогать. Но, как утверждает традиция, они не погружались в эту воду, ибо сделавшие это уже не могут вернуться в наш мир.

В самадхи[36] человек постигает Брахмана. В этом состоянии мышление полностью отказывает, и человек лишается дара речи. Он не в силах описать природу Брахмана.

Как-то раз одна куколка, сделанная из соли, решила измерить глубину моря. (Смех.) Она очень хотела рассказать всем, насколько глубока вода. Но это ей не удалось, потому что, начав измерять глубину, она тотчас растворилась. Так кто же из вас там побывал, чтобы говорить о глубинах?»[37]

Ученик: «Предположим, человек достиг понимания Брахмана в самадхи. Он больше совсем не сможет говорить?»

Учитель: «Шанкарачарья[38] сохранил свое "я" в абсолютном Познании[39], чтобы, вернувшись, учить других. После видения Брахмана человек погружается в безмолвие. Он может рассуждать о Боге только до тех пор, пока не познает Его. Если вы станете нагревать масло в сковородке на плите, оно будет шипеть до тех пор, пока не выкипит содержащаяся в нем вода. Когда не останется ни капли воды, очищенное масло замолчит. Если вы опустите в масло сырую лепешку, оно снова зашипит. Но как только лепешка будет готова, все звуки прекратятся. Так и человек, испытавший самадхи, возвращается к обыденному сознанию, чтобы учить других. И тогда он говорит о Боге.

Пчела жужжит, пока не сидит на цветке. Она замолкает, когда начинает пить мед. Но иногда, опьянев от меда, она начинает жужжать снова.

Если опустить в воду пустой кувшин, он забулькает, но бульканье прекратится, когда вода заполнит кувшин. (Смех.) Но если начать выливать из него воду в другой пустой кувшин, опять раздастся бульканье.

Риши[40] древности достигли познания Брахмана. Никто не может этого сделать, пока в нем остается хоть чуть-чуть мирского. Вы не представляете себе, как тяжел был их труд! Рано утром они покидали свою обитель и проводили весь день где-нибудь в уединении, медитируя на Брахмана. Только ночью они возвращались под кров и могли поесть немного плодов и кореньев. Они сурово отвращали свои помыслы от любых объектов чувственного мира, от всего, что можно увидеть, услышать, потрогать и так далее. Только таким путем они добивались восприятия Брахмана как своей собственной глубинной сути.

Но в эпоху Кали-юги[41] человек, чья жизнь полностью зависит от пропитания, не в состоянии принять мысль о том, что он не есть существо телесное. В обыденном сознании для него просто невозможно сказать: "Я есмь Он". Пока человек занимается любыми мирскими делами, ему не следует заявлять: "Я есмь Брахман". Кто не может отринуть привязанность к миру, кто не имеет сил отказаться от чувства собственного "я", должен лелеять в себе мысль: "Я — человек Божий, я — Его преданный слуга". Бога можно познать, следуя путем личной преданности[42].

Джнани освобождается от отождествления с мирским путем различения: "Не это, не то"[43]. Только таким образом он может познать Брахмана. Это как забираться на крышу дома по ступенькам лестницы, одну за другой оставляя их позади. Но виджнани, который ближе знаком с Брахманом, понимает и еще кое-что[44]. Он понимает, что ступеньки сделаны из того же материала, что и крыша: из кирпичей, известняка или кирпичной крошки. То, что методом исключения — "Не это, не то" — интуитивно постигалось как Брахман, становится для него всей Вселенной и всем, что в ней живет и существует. Виджнани видит, что реальность, которая есть ниргуна (не обладающая никакими свойствами), есть в то же время и сагуна (обладающая свойствами)[45].

Человек не может все время жить на крыше. Когда- нибудь ему придется слезть оттуда. Познавшие Брахмана в состоянии самадхи тоже спускаются обратно и обнаруживают, что Брахман стал всей Вселенной со всеми ее обитателями. В гамме есть ноты са, ре, га, ма, па, дха, ни (до, ре, ми, фа, соль, ля, си), но бесконечно тянуть ни невозможно. Эго не исчезает само по себе. Человек, вернувшийся из самадхи, обнаруживает, что Брахман стал его эго, его вселенной и всеми, кто в ней обитает. Это называется виджнана[46].

Путь познания ведет к истине, как и путь, который объединяет познание и любовь. Путь любви также ведет к этой цели. Путь любви так же хорош, как и путь познания. Все пути неизменно ведут к одной и той же истине. Но в силу того, что Господь вложил в нас чувство собственного "я", для человека легче следовать путем любви.

Виджнани видит, что Брахман бездействует и неподвижен, как гора Сумеру[47]. Наш мир состоит из трех гун: саттвы, раджаса и тамаса[48]. Они суть Брахман. Но Брахман не обладает свойствами.

Дальше виджнани понимает, что Брахман есть Бхагаван — Бог, обладающий личностью. Он, не обусловленный тремя Гунами, есть Бхагаван и обладает шестью сверхъестественными энергиями. Все живые существа, сама Вселенная, сознание, рассудок, любовь, познание, отречение — все это проявления его силы. (Со смехом.) Если у аристократа не будет ни земли, ни другой собственности, или ему придется все это продать, никто больше не станет звать его аристократом. (Все смеются.) Бог обладает шестью сверхъестественными силами. Если бы их у него не было, кто бы стал слушаться? (Все смеются.)

Только посмотрите, как великолепен мир! Как много в нем всего! Солнце, луна и звезды! А сколько разных живых существ! Большие и маленькие, хорошие и плохие, сильные и слабые — у кого-то больше сил, у кого-то меньше».

Видьясагар: «Это Господь дал одним больше силы, а другим — меньше?»

Учитель: «Как Дух Вездесущий, Бог пребывает во всех живых существах, даже в муравье. Но проявления его силы в разных существах тоже различны; иначе как бы могло случиться, что один способен уложить десятерых, а другой и с одним-то справиться не может? И почему люди уважают, например, тебя? У тебя что, пара рогов выросла? (Смех.) Просто у тебя больше знаний и сострадания. Поэтому люди тянутся к тебе и приходят выразить свое почтение. Ты со мной согласен?»

Видьясагар улыбается.

Учитель продолжает: «Простая ученость ничего не стоит. Предметом изучения должны быть способы постижения Бога. Один святой человек хранил некую книгу как величайшее сокровище. Когда его спросили, что в ней написано, он открыл ее, и оказалось, что на страницах нет ничего, кроме слов "Ом Рама".

В чем значение "Гиты"?[49] В том, что ты обретаешь, повторяя ее название десять раз. По мере повторения слово превращается в таги, что означает человека, от всего отказавшегося ради Господа. А урок, который несет Гита, таков: "О человек, отринь все и взыскуй только Господа". Будь ты монахом или домовладельцем, стряхни с ума своего все привязки к миру.

Чайтаньядева[50] как-то отправился в паломничество в Южную Индию. Однажды он увидел человека, читавшего "Гиту". Другой человек сидел поодаль, слушал его и заливался слезами. Чайтаньядева спросил его: "Ты понимаешь, о чем идет речь?" И тот ответил: "Нет, уважаемый господин, я ни слова не понимаю". Тогда Чайтанья поинтересовался, почему же тот плачет. Человек ответил ему: "Когда я слушаю, как читают эту книгу, я вижу перед собою колесницу Арджуны. Я вижу сидящего в ней Господа Кришну, беседующего с Арджуной. Вот вижу я все это и плачу".

Почему виджнани с любовью относится к Богу? Потому что сознание своего "я" весьма упорно. Оно исчезает в состоянии самадхи, но, к сожалению, потом возвращается. У обычных людей оно вовсе не исчезает. Можете срубить дерево ашваттха, но на следующий же день оно пустит новые побеги. (Все смеются.)

Даже после достижения Знания осознание своего «я» опять возникает неизвестно откуда. Вам снится тигр, потом вы просыпаетесь, но сердце продолжает трепетать от ужаса. Все наши страдания — из-за этого самого осознания "я".

Однажды Рама спросил Ханумана[51]: "Кем я тебе представляюсь?" Хануман ответил: "О Рама, пока я осознаю свое 'я', Ты есть целое, а я лишь часть целого; Ты — Господин, а я — слуга. Но когда, о Рама, мне откроется Истина, я пойму, что Ты — это я, а я — это Ты".

Взаимоотношения господина и слуги в этом случае исключительно правильны. Если уж ваше "я" решило остаться, заставьте этого шельмеца служить Господу.

Неведение коренится в словах "я" и "мое". "Мой дом", "мое богатство", "мои знания", "моя собственность" — говорить такие вещи людей заставляет неведение. И наоборот, истинное знание скажет: "О Боже, Ты — господин, и все это Твое. Дом, семья, дети, близкие и друзья — все принадлежит Тебе".

Нужно постоянно помнить о смерти. Ничто не сможет победить ее. Мы приходим в этот мир, чтобы выполнять определенные обязанности, как те люди, что приезжают в Калькутту из деревни в поисках работы. Если вы зайдете в сад, принадлежащий богатому человеку, управляющий будет говорить вам: "Это наш сад", "Это наш пруд" и так далее. Но если его уволят за какой-нибудь...

[страница отсутствует]

Почти стемнело. Учитель и М. разговаривали, стоя на юго-восточной веранде, у двери в комнату.

Учитель (обращаясь к М.): «Сознание йога[52] всегда обращено к Богу, всегда поглощено Высшим Я. Достаточно лишь взглянуть на такого человека, и ты сразу его узнаешь. Его глаза всегда широко открыты, а взгляд устремлен в никуда, как у птицы, высиживающей яйца. Все мысли птицы обращены к яйцам, и потому взгляд ее блуждает».

По мере того как темнело, в храмах зажигались огни. Шри Рамакришна сидел на маленькой кушетке и медитировал на образ Божественной Матери. Затем он принялся петь имена Бога. В комнате горела масляная лампа и курились благовония. Звуки поющих раковин и гонгов плыли в воздухе: в храме Кали начиналось вечернее богослужение. Свет луны заливал всю округу. Учитель снова заговорил с М.

Учитель: «Выполняй свои обязанности, не думая о себе... Всегда старайся выполнять свои обязанности, не ожидая никакого результата».

М.: «Да, господин. Но скажите, можно ли познать Бога, выполняя свои повседневные обязанности?»

Учитель: «Все, что мы делаем, есть труд. Петь божьи имена — тоже работа, как и медитировать на принцип "Я есть Он"[53] для приверженцев адвайта-веданты. Дыхание — это тоже вид деятельности. Отказаться от работы совсем просто невозможно. Так что делай свое дело, но посвящай результаты Богу».

М.: «Господин, а можно ли прилагать усилия, чтобы заработать побольше денег?»

Учитель: «Позволительно делать так, чтобы содержать семью. Можешь стараться увеличить свои доходы, но только честным путем. Смысл жизни не в зарабатывании денег, а в служении Богу. Деньги не принесут вреда, если служат делу Господа».

М.: «Насколько долго человек обязан исполнять свой долг по отношению к жене и детям?»

Учитель: «До тех пор, пока они нуждаются в пище и одежде. Но ему нет необходимости нести ответственность за сына, который сам в состоянии о себе позаботиться[54]. Если уже оперившийся птенец научился сам добывать себе пропитание, мать отталкивает его, когда он пробует просить еду у нее».

М.: «Как долго человек должен выполнять свой мирской долг?»

Учитель: «Когда завязывается плод, лепестки цветка опадают. После того как человек достиг Бога, ему не нужно больше выполнять свои мирские обязанности, да у него и нет такого желания.

Если пьяница выпьет слишком много, он упадет без чувств. А если примет пару-тройку стаканов, то еще сможет продолжать работу. Не бойся: по мере того как ты будешь приближаться к Богу, мирских обязанностей у тебя будет становиться все меньше и меньше.

Заверши то, что уже начал, — и обретешь покой. Когда хозяйка, управившись с готовкой и другими домашними делами, отправляется принять ванну, можешь сколько угодно кричать и звать ее — она не выйдет к тебе».

М.: «Господин, в чем смысл постижения Бога? Что вы имеете в виду, говоря о видении Бога? Как можно этого достичь?»

Учитель: «Вайшнавы[55] считают, что всех ищущих Бога и видящих Его можно разделить на такие категории: начинающие; стремящиеся увидеть Бога; совершенные; достигшие высшего совершенства. Того, кто только сделал первые шаги, можно назвать начинающим. Тот, кто уже какое-то время практикует духовные дисциплины, такие как поклонение, джапа[56], медитация, пение славословий и имен Бога, называется стремящейся душой. Совершенная душа — та, что по собственному опыту знает, что Бог существует. В веданте есть аналогия, которая это объясняет. Хозяин дома спит в темной комнате. Слуга шарит в темноте, чтобы его найти. Вот слуга нащупал кушетку и говорит: "Нет, это не он". Вот дотронулся до окна и опять говорит: "Нет, это не он". Потом он прикоснулся к двери — и снова: "Нет, не он". В веданте это называется "нети, нети" — "не это, не то". Наконец слуга дотрагивается в темноте до хозяина и радостно восклицает: "Вот он!" Другими словами, теперь он знает, что хозяин существует. Он нашел его, хотя еще и не познакомился с ним накоротке.

Но есть еще один тип искателя Бога — тот, кто достиг высшего совершенства. Говорить с хозяином дома лично, познать Бога, приблизившись к нему через любовь и преданность, — это не сравнится ни с чем. Совершенная душа достигла Бога, но та, что обладает высшим совершенством, знает Его очень близко».

М.: «Когда человек видит Бога, он видит его телесными глазами?»

Учитель: «Бога нельзя увидеть глазами физического тела.

По мере выполнения духовных дисциплин у человека появляется "тело любви", наделенное "глазами любви", "ушами любви" и так далее. Бога видят именно этими "глазами любви". "Слух любви" воспринимает Его голос.

Но без сильной любви к Богу это невозможно. Когда ты очень сильно любишь Бога, ты повсюду видишь Его одного. Это как с тем, у кого разлилась желчь: он все видит желтым. Вот тогда человек чувствует: "Я есть Он".

Тот, кто думает о Боге день и ночь, видит Его везде. После того как некоторое время посмотришь на пламя, видишь его со всех сторон, даже переведя взгляд».

«Но это не будет настоящий огонь», — промелькнуло в голове у М.

Шри Рамакришна, которому были ведомы самые сокровенные человеческие мысли, сказал: «Никто не теряет сознания, когда думает о Нем, который есть весь Дух, все Сознание. Шиванатх[57] как-то сказал, что, если слишком много думать о Боге, в голове мутится. Тогда я спросил его: "Как можно потерять сознание, думая о Сознании?"»

М.: «Да, господин, я понимаю. Это не то же самое, что думать о чем-то несуществующем. Как можно потерять разум, если непрестанно обращаешься мыслями к Тому, чья сокровенная природа есть вечный Разум?»

Учитель (с удовольствием): «Милостью Божьей ты это понял. Сомнения ума не исчезнут, если на то не будет Его соизволения. Сомнения не проходят без познания Высшего Я.

Ничего больше не нужно бояться, если Господь явил тебе свою милость. Ребенок легко может споткнуться, если держится за руку отца; но если отец сам берет его за руку, ему нечего бояться." Тебе больше нет нужды страдать, если Господь в милости своей прогнал твои сомнения и открылся тебе. Однако милость снизойдет на тебя только после того, как ты будешь долго молиться со всей страстью сердца и выполнять разные духовные дисциплины. Мать жалеет своего ребенка, когда видит, что он до того набегался, что валится с ног. Если раньше она не показывалась, то теперь непременно выйдет к нему».

«Но зачем Богу нужно, чтобы мы так убегались?» — подумал М.

И сейчас же Шри Рамакришна ответил: «Такова Его воля — чтобы мы немного побегали. Это и вправду очень весело. Бог сотворил мир, играя. Это называется Махамайя, Великая Иллюзия[58]. Поэтому мы и должны искать прибежища у Божественной Матери, которая есть сама Вселенская Энергия. Это Она связала нас путами иллюзий. Познать Бога можно, только разорвав эти путы».

Нарендра, М. и Прия собирались провести ночь в храмовом саду. Это доставило необычайное удовольствие Учителю, потому что таким образом Нарендра оказался бы подле него. Святая Мать[59], жившая в нахабате, приготовила им ужин. Основную часть расходов Учителя нес Сурендра. Стол они накрыли на юго-восточной веранде.

Пока ученики наслаждались трапезой, Шри Рамакришна стоял рядом и наблюдал за ними с живейшим удовольствием. Этим вечером его все чрезвычайно радовало.

После ужина ученики расположились на циновках, расстеленных на полу комнаты Учителя. Потекла неспешная беседа. Это был настоящий праздник радости. Учитель попросил Нарендру спеть песню, которая начиналась со слов «На небосвод Мудрости восходит полная луна Любви».

Нарендра запел, а остальные ученики аккомпанировали ему на барабанчиках и цимбалах:

На небосвод Мудрости восходит полная луна Любви,

Потоки Нежности, вздымаясь, пенятся и всюду разливаются волнами.

О Господи, что за немыслимое блаженство Ты несешь!

С Тобой да пребудет победа во веки веков!

Словно звезды вокруг луны, блистают мириады святых,

Господь в своей бесконечной милости играет с ними как с любимыми детьми.

Смотри! Сегодня широко распахнуты ворота рая!

Нежный ветерок Нового Дня вздымает волны радости,

Он несет к земле весенний аромат Господней любви,

И мудрецы, опьянев от блаженства, теряют себя в экстазе.

Лотос Нового Дня раскрывает свои лепестки посреди моря мира,

И в нем, как в святилище, в блаженном величии восседает Мать.

Смотри, как пчелы, обезумев от любви, пьют нектар!

Узри сияющее лицо Матери, что наполняет ликованием каждое сердце

И пленяет весь мир. Кругом Ее Лотосовых стоп,

Блаженствуя в экстазе, пляшут святые.

Что за неизреченная прелесть в Ней! Каким бесконечным довольством

Наполняется сердце при Ее появлении! О братья, я, Премдас[60],

Смиренно прошу вас: давайте вместе вознесем хвалу Матери!'[61]

Это был Виджая, последний день празднеств в честь Дурги, когда ее глиняное изображение погружают в воды реки или озера[66].

Около девяти часов утра в Дакшинешваре М. сидел на полу в комнате Шри Рамакришны, который полулежал на маленькой кушетке. Ракхал в то время жил вместе с Учителем, а Нарендра и Бхаванатх часто его навещали. Бабурам приезжал всего раз или два[67].

Учитель (обращаясь к М): «Как у тебя в последнее время дела с медитацией? Какой аспект Бога тебе ближе — обладающий или не обладающий формой?»

М.: «Господин, у меня сейчас не получается удержать мысли на Боге, имеющем форму. Правда, и на Боге, не обладающем формой, я не могу сосредоточиться надолго». Учитель: «Теперь ты видишь, что без должной подготовки невозможно остановить сознание на аспекте Бога, не имеющем формы. Для начала было бы более мудро думать о Боге, у которого есть форма».

М. какое-то время молчал. Потом он спросил Учителя: «Что чувствует человек, когда думает о Боге без формы? Его можно как-нибудь описать?»

После некоторого размышления Учитель сказал: «Знаешь, на что это похоже?..» Он помолчал еще немного, а затем стал рассказывать М. об опыте постижения Бога, обладающего и не обладающего формой.

Учитель: «Видишь ли, чтобы все правильно понять, нужно заниматься духовными практиками. Представь себе, что в комнате находятся какие-то сокровища. Если ты хочешь увидеть их и обладать ими, тебе придется найти ключ и отпереть дверь. После этого нужно будет еще и вынести сокровища. А теперь представь, что ты стоишь перед дверью и говоришь сам себе: "Вот я открыл дверь. Теперь я взломал замок на сундуке. Теперь я вынул сокровища". Эти размышления перед дверью не помогут тебе обрести желанное сокровище.

Тебе необходимы духовные практики.

Джнани думают о Боге, который не обладает формой. Они не принимают идею божественного воплощения. Восхваляя Шри Кришну, Арджуна сказал: "Ты — сам совершенный Брахман". Шри Кришна отвечал ему: "Следуй за мной и увидишь, правда ли я — совершенный Брахман". Сказав это, Шри Кришна привел Арджуну в некое место и спросил его, что он там видит. "Вижу большое дерево, — ответил Арджуна, — а на ветках его — плоды, похожие на кисточки ежевики". Тогда Кришна сказал ему: "Подойди поближе и увидишь, что это не кисточки ежевики, а бесчисленные Кришны, вроде Меня, свисают с ветвей"[68]. Другими словами, божественные воплощения непрерывно появляются и исчезают на древе Совершенного Брахмана, и нет им числа.

Я радостно приемлю обладающего формой Бога, когда меня окружают люди, верящие в этот образ, но я также согласен и с теми, кто верит в Бога, не имеющего формы».

М. (улыбаясь): «Вы бесконечны, как и Тот, о ком мы с вами говорим. Никто не смог бы измерить Вашу глубину».

Учитель (улыбаясь): «Ну, я смотрю, ты уже обо всем догадался. Вот что я тебе скажу. Человек должен пробовать разные пути. Следует на какое-то время попробовать принять каждую веру.

Есть две разновидности йогов. Одни постоянно бродят по святым местам, но так и не обрели покоя сознания. Другие же, повидав все святыни, сумели успокоить свой ум. Они обретают чувство мира и безмятежности и оседают где-нибудь. Они чувствуют себя счастливыми там, где находятся, и больше не нуждаются в бесконечных паломничествах. Если такой йог куда-нибудь и отправляется, то только чтобы обрести новое вдохновение.

В святом месте обязательно чувствуешь прилив вдохновения. Я ездил вместе с Матхуром Бабу[69] во Вриндаван[70]. С нами были Хридай[71] и женщины из семьи Матхура. Как только я увидел Калиядаман-гхат[72], на меня накатило ощущение Божественного. Я был совершенно переполнен им. Хридаю пришлось купать меня там, как маленького ребенка.

В сумерки, в "час пыльных коров", я гулял возле Ямуны[73], а по ее песчаным берегам пастухи гнали скотину домой с пастбищ. При виде этих коров у меня в сознании вспыхнул образ Кришны[74], и я, словно сумасшедший, бросился бежать по берегу, выкрикивая: "Где же Кришна? Где мой Кришна?"

Была пятница, день Лакшми-пуджи[79]. Кешаб Чандра Сен организовал для Шри Рамакришны лодочную прогулку по Ганге.

Около четырех часов дня пароходик с Кешабом и прочими участниками «Брахмо Самадж» на борту бросил якорь на Ганге у Дакшинешварского храма Кали. С пароходика был хорошо виден гхат для купания и чандни[80]. Слева возвышались шесть храмов Шивы, и справа — еще шесть. Белый купол храма Кали, пышные купы деревьев Панчавати[81] и силуэты сосен резко выделялись на фоне голубого осеннего неба. Сады между двух нахабатов утопали в душистых цветах; грядки вдоль Ганги тоже пестрели цветами. Лазурь небес отражалась в бронзовых водах священной реки, чье имя всегда было прочно связано с древнейшими традициями индоарийской культуры. Мир вокруг был таким безмятежным и приветливым, что все сердца наполнялись покоем.

Шри Рамакришна разговаривал в своей комнате с Виджаем и Харалалом. Вошли несколько учеников Кешаба. Поклонившись Учителю, они сказали: «Господин, пароход прибыл. Кешаб Бабу попросил нас доставить вас туда». На пароход Учителя должны были перевезти на маленькой лодке. Стоило ему сесть в нее, как он тотчас же погрузился в самадхи. Виджай все время оставался с ним[82].

Среди пассажиров был и М. Когда лодка подошла поближе, на пароходе все кинулись к перилам, чтобы увидеть Шри Рамакришну. Кешаб уже начал беспокоиться, удастся ли доставить его на борт целым и невредимым. С великим трудом удалось наконец привести Учителя в сознание и отвести в каюту. Все еще пребывая в рассеянности, Рамакришна двигался чисто автоматически и опирался на плечо ученика. Кешаб и все остальные склонились перед ним, но он этого совершенно не осознавал. В каюте были только стол и несколько стульев. Рамакришну усадили на один из них, а Кешаб и Виджай заняли два других. Несколько учеников расселись на полу, а прочие остались стоять снаружи, с интересом заглядывая через дверь и окна. Шри Рамакришна вновь погрузился в глубокое самадхи и потерял представление об окружающем мире.

Наконец он пришел в себя. Нилмадхав из Гхазипура и один из членов «Брахмо Самадж» разговаривали о Павхари Бабе[83]. Другой обратился к Рамакришне: «Господин, эти джентльмены были у Павхари Бабы, который живет в Гхазипуре. Он святой человек, как и вы». Учитель почти не мог говорить и только улыбался. Ученик продолжал: «Господин, у Павхари Бабы в комнате стоит ваша фотография». Тогда, указав на свое тело, Учитель с улыбкой произнес: «Всего лишь наволочка»[84].

Через некоторое время он продолжал: «Однако вы должны помнить, что сердце верующего служит обителью для Бога. Он, конечно же, обитает во всех живых существах, но с особенной радостью проявляет себя в сердце преданного Ему человека. Богатый помещик время от времени навещает все части своего имения, но слуги говорят, что чаще всего его можно застать в одной из гостиных. Так вот, сердце верующего и есть та излюбленная гостиная Бога.

Тот, кого джнани называют Брахман, а йоги — Атман, известен у бхактов как Бхагаван[85]. Одного и того же брахмана можно назвать жрецом, когда он совершает богослужение в храме, и поваром, когда он у себя дома на кухне готовит еду. Джнани, следующий путем знания, всегда рассуждает о природе реальности: говоря: "Не это, не то". Брахман не является ни "этим", ни "тем"; он не Вселенная и не те, кто в ней обитает. Когда джнани рассуждает таким образом, его разум погружается в покой. В конечном счете он исчезает совершенно, и ищущий уходит в самадхи. Таково Знание Брахмана. Суть его состоит в непоколебимой уверенности джнани в том, что только Брахман реален, остальной же мир*— не более чем иллюзия. Все эти формы и имена — всего лишь иллюзия, сон. Что такое Брахман, невозможно описать. Невозможно даже сказать, что Брахман — это личность. Так думают джнани, последователи философии веданты.

Но бхакты, в свою очередь, приемлют все состояния сознания. Обычное бодрствующее сознание для них тоже реально. Они не считают, что мир — иллюзия или сон. Они говорят, что Вселенная — это проявление силы и славы Господней. Все, что вы видите, создал Господь: небо и звезды, луну и солнце, горы и океан, людей и животных. Все это и составляет Его славу. Он внутри нас, в наших сердцах. Но он и вне нас. Наиболее продвинутые ученики скажут, что Он сам стал всем этим — двадцатью четырьмя космическими принципами, Вселенной и всеми живыми существами. Верующий в Бога хочет есть сахар, а не становиться им[86]. (Все смеются.)

Знаете, что чувствует любящий Бога? Его отношение к Богу таково: "О Боже, Ты — господин, а я — Твой слуга; Ты — мать, а я — Твое дитя". Или: "Ты есть и отец и мать. Ты — целое, а я — лишь часть". Любящему Бога совсем не нравится утверждать: "Я есть Брахман".

Йог пытается постичь Параматман, Высшую Душу[87]. Его идеал — слияние воплощенной души с Высшей Душой. Он отвращает свой ум от чувственного мира[88] и старается сосредоточиться на Параматмане. На первой ступени своего духовного пути он ищет уединения, учится предельно концентрировать внимание и практикует медитацию в строго определенных позах.

Но реальность от этого не меняется; различие только в именах. Тот, кто есть Брахман, является в то же время и Атманом, и Бхагаваном. Он Брахман для следующих по пути знания, Параматман — для йогов и Бхагаван — для тех, кто любит его всей душой».

Пароходик шел по направлению к Калькутте, но никто из пассажиров не замечал этого. Все глаза были прикованы к Учителю, а уши впивали нектар его слов. Дакшинеш- вар с его садами и храмами остался далеко позади. Колеса парохода с плеском вспенивали воды Ганги, но ученики не замечали ничего вокруг. Очарованные, они не в силах были оторвать взгляд от этого великого человека. На его устах сияла божественная улыбка, лицо излучало любовь, а глаза сверкали радостью — глаза человека, который от всего отказался ради Бога и теперь не знал ничего, кроме Него. Слова чистейшей мудрости струились с его губ.

Учитель: «Джнани, которые придерживаются адвайта-веданты, говорят, что творение, сохранение и разрушение, сама Вселенная и все живые существа суть проявления Шакти, Божественной Энергии. Если вы хорошенько обдумаете это, то поймете, что в таком случае все упомянутое действительно не более реально, чем сон. Только Брахман реален, все остальное — нет. Даже сама Шакти[89].

Но хотя бы ты провел в размышлениях всю свою жизнь, ты не сможешь выйти из-под власти Шакти, пока не достигнешь самадхи. Даже когда ты говоришь: "Я медитирую" или "Я созерцаю", — ты все еще в ее царстве и в ее власти.

Первичная энергия всегда играет. Она творит, сохраняет и разрушает, играя. Эта энергия зовется Кали. Кали есть Брахман, и Брахман есть Кали. Они оба представляют собой одну и ту же неизменную и неделимую Реальность. Когда она пассивна и не занимается творением, сохранением и разрушением мира, она зовется Брахманом. Когда она принимает во всем этом деятельное участие, ее зовут Кали или Шакти. Реальность неизменна, разнятся только имена.

После разрушения мира, в конце великого цикла[90], Божественная Мать запасает зерно для следующего посева. Она похожа на пожилую домохозяйку. У нее есть специальный горшок, и она туда складывает всякую всячину, которая может пригодиться в хозяйстве. (Все смеются.)

Да-да! У домохозяек всегда есть горшки вроде этого, где у них хранится "морская пена"[91], какие-то синие пилюльки, маленькие пакетики с огуречными и тыквенными семенами и всякое такое. Когда им что-то понадобится, они достают это из своего волшебного горшка. Точно так же после разрушения Вселенной моя Божественная Мать, воплощение Брахмана, собирает семена для творения нового мира. После творения Изначальная Сила поселяется во Вселенной, которую она породила, и наполняет ее собой. Веды уподобляют творение паутине. Паук сам выделяет паутину, плетет ее и остается в ней жить. Бог содержит в себе всю Вселенную, но и сам живет в ней.

Правда ли, что Кали, моя Божественная Мать, черного цвета? Она кажется черной на большом удалении, но стоит подойти к ней поближе, и поймешь, что это не так. Издалека небо кажется голубым, но присмотрись к нему получше, и увидишь, что у него нет цвета. Океанская вода тоже представляется синей, когда смотришь на нее издалека, но зачерпни ее в ладони, и поймешь, что она прозрачна[92].

И путы мира, и освобождение от них — ее рук дело. Ее майя привязывает мирских людей к "женщине" и "золоту", но и освобождения можно достичь только ее милостью. Ее называют Спасительницей и Устранительницей уз, что привязывают человека к миру.

Божественная Мать всегда весела и рада поиграть. Весь этот мир — ее игра. Она сама себе госпожа и всегда следует своим собственным путем. Она полна невыразимого блаженства. Но она дарит свободу лишь одному из сотен тысяч».

Ученик Кешаба: «Но, господин, если бы Она захотела, то могла бы всем дать свободу. Почему же Она держит нас привязанными к миру?»

Учитель: «Такова ее воля. Она хочет и дальше играть с теми, кого создала. Если при игре в прятки все игроки сразу дотронутся до "бабули", игра прекратится[93]. Если все сразу выбывают из игры, как играть дальше? Это Ей не по нраву. Ей доставляет огромное удовольствие продолжать игру».

Ученик Кешаба: «Господин, а можно ли познать Бога без полного отречения?»

Учитель (со смехом): «Конечно можно! Зачем же отвергать вообще все? Ты и так хорош такой, какой есть, следующий по срединному пути.

Скажу тебе правду: нет ничего неправильного в том, что ты живешь в мире. Просто нужно направлять свои мысли к Богу, иначе удача не будет сопутствовать тебе. Одной рукой исполняй свой долг, а другой — держись за Бога. Когда со всеми обязанностями будет покончено, ты будешь держаться за Него обеими руками.

Все это — вопрос восприятия. И привязанность, и свобода существуют только в нашем сознании. Оно будет такого цвета, в какой мы его покрасим. Это как с белой одеждой сразу после стирки. Опусти ее в красную краску, и она станет красной. Опусти в синюю или зеленую —  и она станет синей или зеленой. Она может стать только того цвета, в который ее красят, каким бы этот цвет ни был. Может быть, вы замечали, что стоит почитать немного по-английски, как сразу начинаешь употреблять английские слова? А потом еще немного — и надеваешь ботинки да принимаешься насвистывать. Все взаимосвязано. Или если школьник учит санскрит, он тут же начинает сыпать санскритскими стишками. Если ты попал в дурную компанию, вскоре будешь говорить и думать, как твои товарищи. Но, с другой стороны, если ты попал к посвященным, скоро твои речи и мысли будут только о Боге[94].

Сознание, мысль — это все. Если у человека есть жена и дочь, он любит их одинаково, но выражает им свою любовь разными способами. При этом его сознание остается одним и тем же.

Связанность — от ума, но и свобода — тоже от ума. Человек свободен, если он постоянно думает: "Я — свободная душа. Разве я связан чем-нибудь, не важно, живу ли я в миру с людьми или один в лесу? Я — любимое дитя Господа, Царь царей. Что может связывать меня?" Если человека укусит змея, он сможет выгнать яд из тела, если будет со всей убежденностью повторять: "Нет во мне яда!" Точно так же твердо и определенно говоря себе: "Я ничем не связан, я совершенно свободен", человек таким и становится — он обретает свободу.

Однажды кто-то принес мне христианскую книгу. Я попросил, чтобы мне ее почитали вслух. Там говорилось только о грехе. (Кешабу.) У вас в "Брахмо Самадже" тоже только о грехе и говорят. Несчастный, который повторяет: "Я связан, я связан" — ощущает, как день ото дня тяжелеют его путы. Тот, кто постоянно твердит себе: "Я грешник, я грешник" — уж точно таким и станет[95].

У человека должна быть такая пламенная вера в Бога, чтобы он мог сказать: "Как? Я столько раз повторял Божье имя, разве может грех пристать ко мне? Разве я могу быть грешником? Разве меня еще может что-то связывать?"

Если ты повторяешь имя Бога, твои душа, тело и все остальное очищаются. Зачем вообще говорить о грехе и аде? Скажи только: "Боже, я, конечно, совершал злые дела, но больше это не повторится!" И веруй в Его святое имя[96].

Моей Божественной Матери я молюсь только о чистой любви. Я возлагаю цветы к ее лотосовым стопам и прошу: "Мать, вот Твои добродетели и Твои пороки. Возьми их и дай мне только чистую любовь к Тебе. Вот Твое знание и Твое невежество. Возьми их и дай мне только чистую любовь к Тебе. Вот Твоя чистота и Твоя скверна. Возьми их и дай мне только чистую любовь к Тебе. Вот Твоя дхарма и Твоя адхарма[97]. Возьми их и дай мне только чистую любовь к Тебе".

Почему говорят, что нельзя познать Бога в этой жизни? Просто, если ты живешь в миру, нужно время от времени оставаться в одиночестве. Человеку очень полезно уйти на время от семьи, пожить одному и помолиться Богу — хотя бы дня на три. Даже если он хотя бы на один день уйдет ото всех и будет на досуге думать о Боге, это пойдет ему сильно на пользу».

[189-197]

Учитель: «Много народу приезжает в храмовый сад Дакшинешвара. Если я вижу, что кому-то из них Бог безразличен, я говорю ему: "Тебе лучше посидеть вон там", или даже: "Ступай-ка, полюбуйся архитектурой". (Смех.)

Иногда я вижу, что к верующим в Бога прибились совсем никчемные люди. Они с головой погружены в самые грубые стороны мирской жизни, и разговоры о духе им совершенно не в радость. Когда ученики ведут со мной долгие беседы о Боге, они начинают беспокоиться. Они не могут усидеть на месте и шепотом спрашивают у тех, кто их привел: "Когда мы уйдем отсюда? Долго ты еще собираешься здесь сидеть?" Ученики отвечают им: "Подожди немножко. Мы уже скоро пойдем". Тогда они восклицают тоном оскорбленной невинности: "Ну и сиди себе здесь. Мы подождем в лодке". (Все смеются.)

Мирской человек никогда не станет тебя слушать, если ты предложишь ему оставить привычную жизнь и всем своим сердцем обратиться к Богу. Как мирские люди одарены саттвой, раджасом и тамасом, так и бхакти можно охарактеризовать через эти три гуны.

Знаете, что собой представляет человек, одаренный качествами саттвы? Его дом полуразрушен, но он не заботится о том, чтобы отремонтировать его. Зал для поклонения богам загажен голубями, двор зарос мхом, но он не обращает на это внимания. Мебель в доме старая, никто не полирует ее и не приводит в порядок. Об одежде он совсем не беспокоится; ему, что ни надень, все хорошо. Но сам человек при этом очень мил, спокоен, скромен и добр, даже мухи не обидит.

Среди мирских людей есть и отмеченные чертами раджаса. У такого часы на цепочке и пальцы в кольцах. Мебель у него в доме вся как с картинки. На стенах портреты королевы, принца Уэльского и прочих важных людей; стены вымыты до блеска, и нигде ни единого пятнышка.

У него обширный и роскошный гардероб; слуги облачены в ливреи, и все в том же духе.

Признаки мирского человека, одержимого тамасом, — лень, похоть, гнев, эгоцентризм и тому подобное.

Точно так же бхакти может быть саттвическим. Верующий такого толка медитирует на Бога в абсолютной тайне, ночью, спрятавшись ото всех под москитной сеткой. Окружающие думают, что он в это время спит. Если он не встает вовремя, они полагают, что он плохо спал и не выспался. Внимание к собственному телу не заходит у него дальше утоления голода, да и то ему хватает толики риса и какой-нибудь зелени. Ест он как попало и когда попало, никакой роскоши в одежде, обстановка в доме оставляет желать лучшего. Такой человек ни перед кем не будет выставляться.

Раджасический бхакти ставит на лоб тилак[98] и надевает на шею ожерелье из священных зерен рудракша[99], чередующихся с золотыми бусинами. (Все смеются.) Идя в храм, он облачается в шелковые одежды. Он вообще любит показать себя.

Человека, одержимого тамасическим бхакти, вера испепеляет. Он буквально силой вымогает у Бога разные блага, подобно тому, как грабитель нападает на человека и отбирает у него деньги. "Связать! Избить! Убить!" — вот его девиз, девиз дакоита[100]».

Сказав так, Учитель возвел очи горе и начал петь голосом, полным восторга и любви:

«Зачем мне держать путь к Ганге или к Гайе, в Каши, Канчи или Прабхас[101],

 Когда я могу испустить дух с именем Кали на устах?[102]

 Зачем мне поклонения и ритуалы, если в три священных часа дня[103] я повторяю имя Матери?

Обряды ведут меня верной дорогой, но не в силах утолить жажду моего сердца.

Милостыня, обеты и поднесение даров не милы больше Мадану[104];

Блаженным Лотосовым Стопам Матери — моя молитва и моя жертва.

Кто может постигнуть ту великую силу, что сокрыта в Ее святом имени?

Сам Шива, Бог богов, поет ей славу пятикратно!»[105][106]

Учитель был вне себя от счастья и любви к Божественной Матери.

Он промолвил: «Каждый из вас должен твердо сказать себе: "Как? Я пою святое имя Матери, могу ли я быть грешником? Я — Ее родное дитя, наследник Ее могущества и славы!"

Если тебе удастся обратить к Богу силу своего тамаса, она поможет тебе познать Его. Со всеми своими потребностями обращайся к Богу не как к постороннему, но как к самому близкому и родному человеку.

Более того, качества тамаса можно использовать и на благо окружающих. Есть три класса врачей: хорошие, средние и плохие. Врач, который слушает пульс пациента и говорит ему: "Регулярно принимайте такое-то лекарство", — плохой врач. Он не станет интересоваться, действительно ли пациент принимает лекарство или нет. Средний врач — тот, кто разными способами убеждает пациента принять лекарство и ласково говорит ему: "Дорогой мой, как же вы сможете поправиться, если не будете выполнять предписания? Вот вам лекарство, я сам приготовил его для вас". Но тот, кто, столкнувшись с упорным нежеланием пациента принимать лекарство, встает, если нужно, коленом ему на грудь и засовывает препарат ему прямо в глотку, — тот самый лучший врач. Так во враче проявляется тамас. Его действия не вредят пациенту, а, напротив, приносят пользу.

Как и врачей, духовных учителей можно разделить на три класса. Учитель низшего класса дает ученику указания, но нимало не заботится о его действительном продвижении. Средний учитель ради блага ученика снова и снова предпринимает попытки донести до него смысл своих указаний, просит его хорошенько усвоить их и всячески демонстрирует ему свое доброе отношение. Но есть учителя, которые, если ученик не поддается и обучение никак не приносит плодов, готовы применить силу. Таких я зову наилучшими».

Человек из «Брахмо Самадж»: «Господин, обладает ли Бог формой или нет?»

Учитель: «Никто не может с полной уверенностью сказать, что Бог — "вот это" и ничто иное. Он не имеет формы и в то же время обладает ею. Для бхакты он предстает в определенном образе. Но для джнани, который воспринимает мир как иллюзию, он лишен всякой формы. Бхакта чувствует, что и он, и мир реально существуют. Поэтому Господь открывается ему как некая высшая Личность. Но джнани, будь он последователем веданты или нет, постоянно помнит о формуле "не то, не это". Посредством такого различения он достигает внутреннего понимания, что и его "я", и внешний мир совершенно иллюзорны. Тогда джнани постигает Брахмана, пребывающего в его собственном сознании. При этом он не в состоянии объяснить, что же Брахман такое[107].

Знаете, что я имею в виду? Попробуйте представить Брахмана, Бытие-Знание-Блаженство, Абсолют, как безбрежный океан. Пусть любовь бхакта будет холодным дуновением, которое местами заморозило воду и придало ей форму, превратив в лед. Так и Бог время от времени принимает определенные формы для тех, кто любит его, и милостиво предстает перед ними как Личность. Но вот поднимается солнце Знания, и лед тает. Тогда ты уже не сможешь воспринимать Бога как личность, не сможешь видеть его многочисленных форм. То, чем он становится, невозможно описать, а человек, который попытается это сделать, просто-напросто исчезнет. Он растворится в Абсолюте и больше не сможет ощущать свое "я".[108]

Если попытаться проанализировать себя, невозможно будет найти то, что называется словом "я". Возьмем луковицу. Сначала ты срезаешь красную кожицу и обнаруживаешь под ней мясистую белую мякоть. Срезаешь ее слой за слоем и в конце не находишь ничего.

В состоянии слияния с Богом человек более не осознает ни своего "я", ни своего отдельного существования. Сознавать больше некому. Разве может кто-нибудь сказать, как он себя ощущает, когда пребывает в своем собственном Высшем Сознании — в истинной сущности Брахмана?

Есть один верный признак получения Совершенного Знания. Когда оно достигнуто, человек погружается в молчание. Ему больше незачем говорить. Его "я", подобно куколке из соли, растворяется в Абсолюте, в океане Бытия-Знания-Блаженства, и становится с ним единым целым. Не остается ни малейших различий.

Пока его самоанализ не окончен, пока есть тот, кто анализирует и сознает себя, человек может спорить до хрипоты. Но как только процесс завершится, он погрузится в безмолвие. Когда пустой кувшин погружают в озеро, вода заполняет его и становится одним целым с озером. Тогда не слышно больше ни звука. Бульканье доносится лишь из кувшина, еще не заполненного водой.

Когда умирает "я", все горести и несчастья подходят к концу. Можешь бесконечно рассуждать и тешить себя тысячами умных мыслей, твое "я" от этого не исчезнет. Людям вроде вас и меня гораздо лучше идти к Богу через чувство любви.

Сагуна-Брахман предназначен именно для бхактов. Другими словами, бхакта верит, что Бог обладает определенными свойствами и, обретая форму, предстает перед людьми в виде Личности, в виде того, кто внимает их молитвам.[109]

Молитвы, которые ты возносишь, адресованы лишь Ему одному. Совершенно не важно, воспринимаешь ты Бога в какой-то форме или вообще без нее. Вполне достаточно чувствовать, что Бог слышит наши молитвы, что Он создает, сохраняет и разрушает Вселенную и что могущество Его беспредельно.

Совсем не трудно достигнуть Бога, если следовать по пути личной преданности».

Человек из «Брахмо Самадж»: «Господин, может ли человек увидеть Бога? А если да, то почему мы не видим его?»

Учитель: «Конечно, Его можно увидеть. Можно увидеть не только какую-нибудь Его форму, но даже и внеформенную ипостась. Как бы мне вам это объяснить?»

Человек из «Брахмо Самадж»: «Какими же средствами можно достигнуть видения Бога?»

Учитель: «Ты умеешь взывать к Нему со всей страстью своего сердца? Люди могут наплакать целый кувшин слез из- за жены, детей или даже из-за денег. А кто плачет перед Богом? Пока ребенок поглощен своими игрушками, мать может заниматься готовкой или другими домашними делами. Но как только игрушки ему надоедают, он разбрасывает их и, плача, зовет мать. И тогда она снимает с огня горшок с рисом, чтобы он не подгорел, бежит к своему малышу и нежно берет его на руки».

Человек из «Брахмо Самадж»: «Господин, а почему есть столько разных мнений относительно природы Бога? Одни говорят, что Бог обладает формой, а другие — что Он не имеет формы. И опять же, те, кто считает, что у Бога есть форма, говорят о множественности Его проявлений. Откуда такие противоречия?»

Учитель: «Верующий способен думать о Боге только так, как он себе Его представляет. На самом деле в образе Бога нет никаких противоречий. Бог сам дает верующему понимание этого сложного вопроса, если тот хотя бы как-то пытается достичь Его. Ты еще не сделал ни шага в этом направлении, как же ты можешь ожидать, что будешь знать о Боге все?

Послушайте-ка историю. Один человек отправился в джунгли и увидел на дереве маленькую зверушку. Он вернулся в деревню и рассказал своему другу, что видел на таком-то дереве зверя красивого красного цвета. Тот ответил ему: "Когда я ходил в джунгли, я тоже видел этого зверя. Только почему ты говоришь, что он красный, если он зеленый?" Третий человек начал спорить с ними обоими и доказывать, что зверь был желтый. Собралась целая толпа, и каждый кричал, что зверь был серый, фиолетовый, синий, и чем дальше, тем больше расходились мнения. Под конец все перессорились между собой. Чтобы разрешить спор, они отправились к дереву. Под ним сидел какой-то человек. Когда его спросили про зверушку, он сказал им: "Ну конечно, я живу под этим деревом и прекрасно знаю, о ком вы говорите. Вы все совершенно правы. Иногда он выглядит красным, иногда желтым, а еще может быть серым, фиолетовым или синим. Это хамелеон. Иногда у него вообще нет никакого цвета. То цвет есть, то его нет".

Так же и человек, который постоянно думает о Боге, может познать Его истинную природу; только он знает, что Бог является верующим в Него в самых различных формах и аспектах. Бог обладает определенными свойствами и в то же время лишен их всех. Только тот, кто живет под деревом, знает, что хамелеон может быть разного цвета, а время от времени становится бесцветным. Пусть другие тратят время на бесполезные споры.

Кабир[110] когда-то сказал: "Не имеющий формы Абсолют — мой Отец, а Бог, обладающий формой, — моя Мать". Бог открывает себя в том обличье, которое верующему наиболее по сердцу, потому что Его любовь к человеку безгранична.

Ваш путь — путь бхакти. Это прекрасно, потому что дорога бхакти легка и радостна. Кто может до конца познать беспредельного Бога? И вообще, какая нужда в том, чтобы пытаться познать Бесконечность? Раз уж нам дана редкая возможность родиться на земле в человеческом облике[111], наша главная цель — взрастить в сердце любовь к лотосовым стопам Господа.

Если мне достаточно одного кувшина воды, чтобы утолить жажду, зачем я стану интересоваться, сколько воды в целом озере? Если человеку хватит полбутылки вина, чтобы напиться, с какой стати он будет подсчитывать общее количество вина в таверне? Зачем пытаться познать Бесконечность?

В Ведах описываются разные состояния сознания брахмаджнани[112]. Путь знания крайне непрост. Невозможно достичь джнаны, если в тебе остался хотя бы малейший след мирского или легчайшая привязанность к "женщине" и "золоту". Этот путь не подходит для Кали-юги.

Веды упоминают семь уровней, на которых может пребывать человеческое сознание. На первых трех уровнях, когда оно полностью погружено в мирское, оно обитает на уровне пупка и в области органов размножения и выделения[113]. В этом состоянии ум еще не обладает никакими способностями к высшему видению и поглощен "женщиной" и "золотом". Четвертый уровень находится в области сердца. Когда разум пребывает здесь, у человека появляются первые проблески духовного осознания. Он начинает видеть свет вокруг. Пораженный видением божественного света, он теряет дар речи и только спрашивает: "Боже, что же это?" Его сознание больше не опускается в область мирского.

Пятый план находится на уровне горла. Когда сознание достигает его, человек освобождается от незнания и от всех иллюзий. Он больше не хочет говорить и слышать ни о чем, кроме Бога. Как только заводят разговоры о мирском, он тотчас же уходит.

Шестой уровень соответствует лбу. Когда сознание поднимается до этого плана, человек день и ночь видит

Бога в различных формах и образах. Но даже здесь сохраняется легкое присутствие "я". Созерцая невыразимую красоту образов Бога, человек опьянен блаженством и стремится приблизиться к ним и заключить их в объятия. Но оказывается, что это невозможно. Они словно свет внутри лампы: ты видишь его сквозь стекло, но прикоснуться к нему не можешь.

Седьмой уровень расположен в области темени. Когда сознание поднимается сюда, человек погружается в самадхи. В этом состоянии брахмаджнани непосредственно воспринимает Бога. Все это время он пребывает без сознания. Но его физическое тело не может долго это выдержать. Если в такой момент ему в рот налить молока, оно выльется обратно. Оставаясь на этом уровне сознания, человек покидает свое физическое тело за двадцать один день. Таковы условия пути брахмаджнани. Но вам ближе путь личной преданности. Это прекрасный и легкий путь[114].

Как-то раз один человек меня спросил: "Господин, а вы можете по-быстрому научить меня этой штуке, которая называется самадхи?" (Все смеются.)

После того как человек достиг самадхи, все его остальные занятия теряют всякий смысл. Все религиозные обряды, такие как поклонение, джапа и прочие, равно как и мирские обязанности, перестают существовать для него. Поначалу человек очень беспокоится из-за своих обязанностей. Но по мере приближения к Богу он все меньше действует во внешнем мире. В какой-то момент он уже не в состоянии петь имена Бога. (Обращаясь к Шиванатху.) Пока тебя здесь не было, люди все время говорили о тебе и о твоих добродетелях. Но стоило тебе прийти, как все разговоры прекратились. Одно твое появление делает всех счастливыми. Люди просто говорят: "Вот пришел Шиванатх Бабу!" — и все прочие разговоры затихают.

Потому я и говорю, что в самом начале духовного пути человека очень заботит внешняя форма и выполнение правил. Но по мере того, как он все глубже погружается в Бога, он становится все менее и менее деятельным. Под конец он совершенно удаляется от дел и вскоре погружается в самадхи[115].

По большому счету, после достижения самадхи жизнь уходит из тела. Единственное исключение составляют великие мудрецы вроде Нарады, которые остаются жить, чтобы нести духовный свет другим людям, а также божественные воплощения вроде Чайтаньи. После того как колодец выкопан, крестьяне убирают ведра и лопаты. Но некоторые держат их поблизости на случай, если понадобится помочь соседям. Великие души, сохранившие свои тела после самадхи, полны сострадания к мукам окружающих. Они не настолько эгоистичны, чтобы пожинать плоды своего личного просветления.

(Обращаясь к Шиванатху и остальным участникам «Брахмо Самадж».) Можете вы мне сказать, почему так много внимания уделяете описанию могущества и славы Господа? Я спрашивал то же самое у Кешаб Сена. Как-то раз они всей компанией приехали к нам в храмовый сад Дакшинешвара. Я пришел послушать их лекцию. Они организовали собрание в мощеном дворике возле гхата для купания на Ганге, и Кешаб произнес речь. Он говорил очень хорошо, и я погрузился в транс. После лекции я спросил его: "Почему ты все время повторяешь что- нибудь вроде: "О Боже, что за прекрасные цветы Ты создал!" или "О Боже, ты сотворил небеса, звезды и океан!"?" Те, кто слишком любит роскошь, любят подробно описывать великолепие Господа.

Однажды кто-то украл все драгоценности со статуй в храме Радхаканта. Матхур Бабу пришел в храм и говорит Богу: "Господи, какой позор! Ты что, не мог присмотреть за своими собственными украшениями?" "Послушай-ка! — говорю я Матхуру. — Разве Ему, которому служит сама богиня богатства Лакшми, нужна какая-то земная роскошь? Эти драгоценности дороги тебе, а для Него они не больше, чем грязь на дороге. Стыдись! Не стоило тебе говорить с Ним в таком тоне. Разве ты можешь предложить Богу богатства, действительно достойные его славы?"

Всякому свойственно искать человека, который радует его сердце. Разве важно, где этот человек живет и сколько у него домов, садов, денег или слуг? Я обо всем забываю, когда вижу Нарендру.

Погрузитесь в глубину сладостного блаженства, которое несет Господь. Что нам за дело до бесконечности Его творения и безграничности славы?»

И Учитель запел:

«Погрузись в глубину, о разум, погрузись в глубину Океана красоты Божьей!

В бездонных глубинах его ты найдешь Блистающий драгоценный камень Любви.

Ищи, о разум, ищи, и обрящешь рощи Вриндавана в сердце своем!

Зажги, о разум, зажги светоч истинной мудрости,

Пусть он горит ровным пламенем В сердце твоем неизменно!»

[204-215]

Виджай: «Господин, ответьте, почему мы все связаны? Почему мы не можем увидеть Бога?»

Учитель: «Майя есть не что иное, как самомнение воплощенной души[117]. Ее эгоцентризм заслоняет все вокруг, как покрывало. Все горести отступают, когда умирает эго. Если по милости Господней человек хотя бы раз осознает, что не он управляет собственной жизнью, он сразу же превратится в дживанмукту[118]: достигнет освобождения, еще пребывая в физическом теле. Ему больше нечего будет бояться..

Майя — другими словами, эго — подобна облаку. За пеленой облаков не видно солнца; когда ветер уносит их, человек вновь видит солнце. Если благодаря гуру эго исчезает, человек видит Бога».

Виджай: «Если без уничтожения "я" нельзя избавиться от привязанности к миру и достичь самадхи, было бы мудро следовать путем Брахмаджнаны[119]. Если на пути личной преданности "я" сохраняется, нужно идти путем знания».

Учитель: «Считаные единицы могут избавиться от своего "я" через самадхи, такие случаи действительно очень редки. Можешь тешить себя тысячами доводов, но "я" имеет привычку возвращаться. Сегодня можешь срубить дерево пипал под корень, а завтра уже появятся новые побеги. Так что если уж "я" настолько живуче, пусть этот негодник остается, но знает свое место. Пока ты жив, повторяй: "Боже, Ты — господин, а я — Твой слуга". "Я", которое чувствует и сознает, что оно — "верный слуга Господа", не может принести никакого вреда.

Виджай: «Господин, вы призываете нас отринуть "злое 'я' ". Есть ли какой-нибудь вред в " 'я'-слуге"?»

Учитель: « '"Я'-слуга" представляет собой чувство "Я — слуга Господа, я предан Ему всей душой". Оно не несет в себе никакого вреда. Напротив, оно помогает познать Бога».

Виджай: «А что происходит с похотью, гневом и прочими страстями того, кто сохраняет свое "я" в таком состоянии?»

Учитель: «Если человек действительно сознает себя как слугу Бога, у него остается лишь видимость гнева, похоти и прочих пороков, и он не может никому причинить вреда. Прикоснись мечом к философскому камню, и меч превратится в золото[120]. Он будет выглядеть как меч, но уже никого не сможет поранить.

Когда сухой лист кокосовой пальмы падает на землю, на стволе остается отметина, говорящая о том, что там некогда был лист. Так же и тот, кто достиг Бога, сохраняет лишь видимость человеческой личности, и в нем остается только легкий след гнева и похоти. Он словно возвращается в детство. Ребенок совершенно не зависит от трех гун — саттвы, раджаса и тамаса. Он легко привязывается к вещам, но так же легко и забывает о них. Ты можешь выпросить у него красивый кусок ткани за пять рупий взамен на куколку ценой в анну[121], хотя сначала они будет отказываться и говорить: "Нет, я тебе это не отдам. Мне его папа принес". И к людям он относится точно так же. Он не понимает, кого нужно уважать, а кого нет, и ему нет никакого дела до каст и сословий[122]. Дитя не знает ненависти и не различает, что свято, а что нет.

Даже после самадхи у человека остается " ’я'-слуга" или "я" посвящения. Именно так происходит с бхактой. Он говорит: "Боже, Ты — господин, а я — Твой слуга; Ты — Господь всемогущий, и я верую в Тебя". Он сохраняет такое отношение к Богу даже после того, как познает Его в самадхи. Но именно это умонастроение помогает вступающему на духовный путь достичь Бога. Это называется бхакти-йогой.

Достичь познания Брахмана также можно путем бхакти. Бог всемогущ; он может дать верующему Брахмаджнану, если пожелает. Но верующий, как правило, не стремится к познанию внеформенного Абсолюта. Ему больше по душе воспринимать Бога как господина, а себя — как слугу, или Бога — как Божественную Мать, а себя — как Ее дитя».

Биджай: «Но ведь те, кто занимается различением, как это предписывает веданта, тоже, в конце концов, познают Бога?»

Учитель: «Конечно, можно достичь Его и следуя путем различения. Это называется джнана-йогой. Но этот путь слишком труден. Когда человек со всей ясностью понимает, что лишь Брахман реален, а весь остальной мир иллюзорен, он погружается в самадхи. Но я уже говорил вам, что в эпоху Кали-юги человеческая жизнь сильно зависит от пищи. Как в таких условиях понять, что только Брахман реален, а мир иллюзорен? В Кали-югу очень трудно убедить себя в том, что "Я не тело; я не сознание; я не двадцать четыре космических принципа; я вне боли и наслаждения; я выше болезней, горя, старости и смерти". Как бы ты ни мудрствовал и ни спорил, предательское ощущение, что на самом деле тело и душа идентичны, может в любой момент вылезти из темного уголка. Почти невозможно избавиться от этого отождествления с телом; поэтому для людей Кали-юги путь бхакти представляется наилучшим. Это легкий путь.

Есть такое изречение: "Я не хочу становиться сахаром; я хочу есть его". Мне никогда не хотелось сказать: "Я — Брахман", — но лишь: "Ты — мой господин, а я — Твой слуга". Я с наслаждением пою имена Бога и возношу Ему хвалу. Это действительно очень хорошо — смотреть на Бога как на господина и чувствовать себя Его слугой. Люди говорят, что на Ганге есть волны, но никто не скажет, что под волнами есть Ганга. Мысль о том, что "Я есть Он", нельзя назвать благотворной. Тот, кто тешится подобной мыслью, причиняет себе огромный вред, если отождествляется с телом. Он не может двигаться дальше по духовному пути и сам себя тянет вниз. Он обманывает себя и других и не в силах понять, что творится у него в голове.

Божественная пара Радха-Крииша — совершенный любящий и его возлюбленный — символизируют слияние с Богом через любовь

Госвами[126]: «Господин, для верующих вполне достаточно петь имена Бога. Святые писания особо подчеркивают святость Божьего имени в Кали-югу».

Учитель: «Да, в святости Божьего имени сомневаться не приходится. Но может ли само произнесение имен дать какой-либо результат без страстного стремления верующего? Для того чтобы увидеть Бога, сердце должно неустанно трудиться. Представьте себе, что человек повторяет святые имена чисто механически, а его сознание в это время обращено к "женщине" и "золоту". Добьется ли он хоть чего-нибудь?

А что, если человек очистил свою душу, повторяя святое имя Бога, но немедленно после этого совершил множество грехов? У него нет силы воли. Он даже не подумает о том, чтобы принести обет больше не грешить. Омовение в Ганге, несомненно, очищает от всех грехов, но какая в том польза? Говорят, что эти грехи рассаживаются на деревьях по берегам Ганги и, когда человек возвращается домой после омовения, прыгают обратно ему на плечи. (Все смеются.) Те же самые старые грехи овладевают им вновь, стоит ему выйти из воды.

Поэтому я говорю вам: пойте имя Бога и молитесь Ему, чтобы Он даровал вам Божественную любовь. Молитесь ему и просите, чтобы ваша привязанность к таким бренным вещам, как богатство, имя и житейские удобства, становилась меньше день ото дня.

(Обращаясь к госвами.) Обладая искренностью и убежденностью, можно достичь Бога через учение любой религии. Вайшнавы могут узнать Бога, равно как и шак- ты, и ведантисты, и брахманисты. Мусульмане и христиане тоже сподобятся этого. Все смогут узнать Его, если будут чисты и искренни. Некоторые тратят время в спорах, говоря: "Он ничего не достигнет, пока не поверит в нашего Кришну", — или: "Без поклонения Кали, нашей Божественной Матери, у него ничего не получится", — или еще: "Вне христианской религии нет спасения". Это все догматизм чистой воды. Догматик считает: "Только моя вера истинна, а все остальные — ложны". Это дурное отношение. Господа можно достичь разными путями.

Потом некоторые говорят, что Бог обладает формой и что нельзя считать Его внеформенным. За этим опять следуют споры. Вайшнавы ругаются с ведантистами.

Вообще говорить о Боге можно только после того, как ты Его увидел. Тот, кто увидел Бога, знает совершенно точно и определенно, что Бог может с равным успехом обладать формой и не обладать ею. И помимо того, у него есть множество других аспектов, которые не поддаются никакому описанию.

Было утро воскресенья. Учитель, выглядевший словно мальчик, сидел в своей комнате, а подле него — другой мальчик, его любимый ученик Ракхал. М. вошел и поприветствовал Учителя. К ним присоединились Рамлал, Кишори, Манилал Малик и несколько других учеников.

Малик был бизнесменом и недавно вернулся из Бенареса, где у него было бунгало.

Учитель: «Так ты был в Бенаресе? Ты встретил там каких- нибудь святых людей?»

Манилал: «Да, господин. Я нанес визит Траилангу Свами, Бхаскарананде и кое-кому еще. Траиланга Свами хранит строгий обет молчания. Бхаскарананда, напротив, очень приятен в общении».

Учитель: «У тебя был случай побеседовать с Бхаскаранандой?»

Манилал: «Да, господин. У нас была долгая беседа. Помимо всего прочего, мы говорили о добре и зле. Он сказал мне: "Не следуй по пути зла. Отринь греховные помыслы. Этого хочет от нас Господь. Исполняй только те обязанности, которые можно считать праведными"». Учитель: «Да, есть и такой путь, он предназначен для мирских людей. Но у тех, чье духовное сознание уже пробудилось, кто понял, что только Бог реален, все же прочее иллюзорно, другой идеал. Они понимают, что один Господь управляет этой Вселенной, все же остальные — лишь Его орудия.

Те, чье сознание уже пробудилось, никогда не сделают неверного шага. Им нет нужды рассуждать, чтобы избегать зла. Они столь полны Господней любви, что, какие бы действия они ни предпринимали, это будут хорошие дела. Они отдают себе полный отчет в том, что не они совершают эти действия, а Господь, которому они служат.

Полностью пробужденные души стоят вне добра и зла, вне добродетели и порока[127]. Они понимают, что все в этом мире вершит Господь.

В одном краю был монастырь. Обитавшие в нем монахи ежедневно отправлялись просить подаяние. Как-то раз один монах увидел, что помещик нещадно бьет какого-то человека. Сострадательный монах подошел и попросил его прекратить. Однако помещик был настолько разгневан, что обратил свою ярость против ни в чем не повинного монаха и колотил его до тех пор, пока тот не лишился чувств. Кто-то рассказал об этом в монастыре. Монахи бросились на помощь и обнаружили своего брата лежащим посреди дороги. Четверо или пятеро подняли его, отнесли обратно в монастырь и положили на кровать. Он все никак не приходил в сознание. Остальные расселись вокруг, огорченные до глубины души. Кто-то пытался обмахивать его веером; кто-то предложил дать ему молока. Когда молоко влили ему в рот, он пришел в себя, открыл глаза и осмотрелся. Один из монахов предложил: "Давайте-ка посмотрим, совсем ли он пришел в себя и сможет ли узнать нас". "Преподобный брат, кто сейчас давал тебе молоко?" — прокричали они прямо ему в ухо. И он тихо отвечал им: "Тот, кто бил меня, сейчас дает мне молоко".

Но такого состояния ума не достичь без познания Бога».

[243-246]

В храмах уже закончилось поклонение, и колокола звонили, созывая верующих в святилища на приношение пищи. Был жаркий летний полдень. На Ганге начался прилив, и с юга веял свежий ветерок. Шри Рамакришна отдыхал в своей комнате после трапезы.

Приехали несколько старших участников «Брахмо Самадж». Комната наполнилась посетителями. Шри Рамакришна сидел на кровати лицом к северу. Он был в прекрасном настроении и с улыбкой разговаривал с ними.

Учитель: «Как много вы говорите о преме, экстатической любви к Богу! Разве это такое уж общее место? У нее есть два неотъемлемых признака. Во-первых, она заставляет человека позабыть об окружающем мире. Его любовь к Богу становится столь сильной, что он теряет всякое представление о том, что его окружает. Во-вторых, он перестает отождествляться с физическим телом, которое так дорого всем нам. Он полностью освобождается от ощущения, что тело и душа — одно.

Есть определенные признаки познания человеком Бога. Тот, кто страстно стремится к Богу, уже на полпути к Нему. Каковы же внешние признаки такого стремления? Это практика различения, бесстрастность, сострадание всем живым существам, стремление служить святым людям и находиться в их обществе, воспевание имен Бога и славословий, совершенная правдивость и так далее. Когда видишь человека, обладающего всеми перечисленными свойствами, можешь быть уверен, что он на пороге видения Бога.

Состояние жилища слуги безошибочно даст тебе понять, что господин собирается нанести ему визит. Мусор вынесен, джунгли кругом прорежены, комнаты до блеска отмыты от сажи и грязи, двор и полы в доме тщательно выметены. Наконец, господин сам присылает разные приятные мелочи, чтобы украсить дом: ковер, кальян или еще что-нибудь. Когда видишь все эти признаки, можешь быть твердо уверен, что хозяин прибудет с минуты на минуту».

Ученик: «Господин, следует ли начинать с практики различения, чтобы добиться самоконтроля?»

Учитель: «Есть такой специальный путь. Он называется вичара, путь размышления[128]. Но достичь контроля над внутренними органами[129] можно и путем личной преданности. Таким способом добиться этого довольно легко. По мере того как возрастает любовь к Богу, чувственные удовольствия постепенно теряют привлекательность».

Ученик: «Как мне научиться любить Бога?»

Учитель: «Повторяй Его имя, и грехи исчезнут. Так ты сможешь победить гнев, похоть, привязанность к удобствам и все остальное».

Ученик: «Как можно познать наслаждение в Его имени?»

Учитель: «Всем сердцем моли Бога, чтобы Он дал тебе познать наслаждение в Его святом имени, и Он, несомненно, исполнит сокровенное желание твоего сердца.

Что человек ищет, то он и обрящет. Однажды двое друзей шли по улице и увидали толпу народа, слушавшего, как кто-то читает "Бхагавад-гиту". "Пошли, — сказал один другому, — послушаем святое писание". Он подошел поближе и уселся на землю. Второй поглядел на происходящее, пошел прочь и отправился в публичный дом. Но скоро ему стало отвратительно то место, куда он попал. "Какой стыд! — сказал он себе. — Мой друг сейчас слушает святые слова Хари, а я где нахожусь?" Но тому, который остался слушать "Бхагавад-гиту", тоже все опротивело. "Какой же я дурак! — сказал он. — Я тут слушаю россказни этого парня, а мой приятель сейчас недурно проводит время!" Через некоторое время они оба умерли. Посланец смерти пришел за душой того, кто слушал "Бхагавад-гиту", и бросил ее в ад. Потом он отправился за душой второго, который был в публичном доме, и отнес ее на небеса.

Истинно говорю вам, Господь видит в сердце человеческом, и не судит по тому, где человек живет и что делает».

[245-246]

Одно из современных изображений Кали, Божественной Матери.

Шри Рамакришна приехал в сад, принадлежавший Бенимадхаву Палу, в Синтхи неподалеку от Калькутты, по случаю ежегодного фестиваля общества «Брахмо Самадж». Собралось много учеников, которые расселись вокруг Учителя. Время от времени то один, то другой задавал ему вопросы.

Ученик «Брахмо Самадж»: «Господин, что такое Путь?»

Учитель: «Стремление к Богу, или, другими словами, любовь к Нему. И, кроме того, молитва».

Ученик: «Так что же есть путь— любовь или молитва?» Учитель: «Сначала любовь, а уже потом молитва».

В продолжение этого Учитель сказал: «Человек должен все время петь Божье имя, возносить хвалу Богу и молиться Ему. Старый медный горшок нужно чистить каждый день. Что проку в том, чтобы почистить его один раз? Затем нужно перейти к практике различения и отречения; каждый должен отдавать себе отчет в том, что мир нереален».

Ученик: «Хорошо ли отрекаться от мира?»

Учитель: «Не для всех. Те, кто еще не закончил наслаждаться радостями жизни, не должны отрекаться от мира». Ученик: «Что значит "закончить наслаждаться"?»

Учитель: «Я имею в виду наслаждение "женщиной" и "золотом". Большинство людей не в состоянии почувствовать стремление к Богу до тех пор, пока не прошли через богатство, славу, комфорт и тому подобное, то есть пока они не закончили наслаждаться ими»[130].

Ученик: «Чья природа порочнее — мужчин или женщин?» Учитель: «Есть женщины, одаренные духовным знанием, но есть и совершенно невежественные. Женщина, одаренная знанием, ведет мужчину к Богу, но та, кто является воплощением всех заблуждений, заставит его забыть о Боге и погрузиться в пучину мирской жизни[131].

Эта вселенная сотворена из Махамайи Бога. Маха- майя содержит как видья-майю, иллюзию знания, так и авидья-майю, иллюзию незнания[132]. С помощью видья- майи человек может развивать в себе такие добродетели, как стремление к обществу святых людей, познание, преданность, любовь и отречение от мира. Авидья-майя состоит из пяти элементов[133] и объектов, воспринимаемых пятью чувствами — формы, вкуса, запаха, прикосновения и звука. Все это заставляет человека забыть о Боге.

Ученик «Брахмо Самадж»: «Если авидья — причина невежества, то зачем Бог сотворил ее?»

Учитель: «Это его игра. Великолепие света нельзя было бы оценить, если бы не было тьмы. Счастье невозможно познать без сравнения со страданием. Знание добра возможно только благодаря знанию зла.

И потом, ты определяешь, что плод манго созрел, по цвету его кожицы. Когда манго снято с дерева и готово к употреблению, кожицу срезают и выбрасывают. Человек может постепенно приблизиться к постижению Брахмана именно благодаря покрову майи. Майя в двух своих аспектах — видье и авидье — подобна кожице манго и так же необходима».

Ученик: «Как человек может выработать бесстрастие? Почему не всем это удается?»

Учитель: «Бесстрастие невозможно, пока человек не пресытился наслаждениями. Ты можешь легко привлечь ребенка конфетами и игрушками, но, когда он съест все конфеты и вдоволь наиграется, он закричит: "Хочу к маме!" И, пока ты не отнесешь его к маме, он будет кидаться игрушками и громко кричать».

Правила «Брахмо Самадж» отрицают авторитет гуру, традиционный для ортодоксального индуизма[134]. Поэтому один из членов общества задал касавшийся этого вопрос.

Ученик: «Разве духовное знание невозможно без гуру?»

Учитель: «Только Сатчидананда может быть настоящим ГУРУ[135]. Если гуру в образе человека сумел пробудить в тебе духовное сознание, можешь быть уверен, что это Божественный Абсолют принял человеческую форму ради твоего спасения. Гуру похож на друга, который ведет тебя за руку. После того как ученик познал Бога, теряется всякое различие между ним и Учителем. Иерархические отношения между ними нужны до тех пор, пока ученик не увидит Бога».

После сумерек проповедник «Брахмо Самадж» поднялся на кафедру и провел службу. Богослужение перемежалось чтениями из упанишад[136] и пением песен.

После службы у Учителя состоялась беседа с проповедником.

Учитель: «Мне кажется, что как не обладающее формой Божество, так и Бог, носящий какой-либо образ, одинаково реальны. А вы как думаете?»

Проповедник: «Господин, я бы сравнил не обладающего формой Бога с электрическим током, который нельзя увидеть, но можно почувствовать».

Учитель: «Да, они оба истинны. Бог, обладающий формой, так же реален, как и Бог, не обладающий ею. Знаете, на что похоже, если человек воспринимает Бога исключительно как не обладающего формой? Это как если бы он играл на флейте только одну ноту, хотя у нее целых семь дырочек. На том же самом инструменте другой человек сыграет множество прекрасных мелодий. Так и верующие в Бога, обладающего личностью, могут получить необычайное и многообразное наслаждение от общения с Ним. Они могут насладиться безмятежным созерцанием Его[137], а также отношением слуги, друга, матери, мужа или возлюбленного.

Шри Рамакришна сидел у себя в комнате на расстеленной на полу циновке. Пандит Шашадхар и еще несколько учеников сидели с ним на той же циновке, а остальные расположились прямо на полу. Пандит[138] хорошо знал Веды и прочие священные книги и чрезвычайно любил философские споры. Учитель ласково смотрел на него и, пользуясь иносказаниями, объяснял свою точку зрения.

Учитель (пандиту): «Есть множество священных книг, подобных Ведам. Но Бога невозможно познать без внутренней простоты и духовной дисциплины. "Нельзя найти Бога в шести системах, в Ведах или в тантрах".

Искателю духовной истины нужно прочесть святые писания и в дальнейшем вести себя согласно тому, что они советуют. Как-то раз один человек потерял письмо и никак не мог вспомнить, куда он его положил. Он взял лампу и принялся за поиски. После того как ему на помощь пришли еще двое или трое, письмо наконец отыскали. В письме говорилось: "Пожалуйста, пришли нам пять сиров сандеша и кусок материи на одежду"[139]. Прочитав письмо, человек выбросил его вон. Оно больше не было ему нужно; теперь оставалось только пойти и купить пять сиров сандеша и ткань, которые у него просили.

Услышать — лучше, чем прочесть, а увидеть — еще лучше, чем услышать. Святое писание становится гораздо понятнее, если услышать его от гуру или другого святого человека. Тогда нет необходимости стараться выделить самое существенное и отбросить то, что не важно.

Но увидеть все же лучше, чем услышать. В этом случае не остается никаких сомнений. Конечно, в священных книгах написано много правильного, но все они останутся бесполезными без прямого постижения Бога, без преданности его лотосовым стопам, без чистоты сердца. Ежегодник предсказывает наступление сезона дождей. Но из самого ежегодника ни капли воды не выжмешь. Ни единой капли».

Ученик: «А после познания Бога физическое тело сохраняется?»

Учитель: «Физическое тело остается живым, пока не истощился запас его движущей силы[140]; но дальнейшие рождения уже невозможны. Колесо движется, пока не иссяк импульс, который привел его в движение. Когда он иссякнет, колесо остановится. У человека, познавшего Бога, страсти, вроде гнева и похоти, выгорают дотла. Только тело остается в живых, чтобы довершить необходимое».

Несколько секунд Учитель сохранял молчание, а затем предложил пандиту Шашадхару устроить перекур. Пандит ушел на юго-восточную веранду покурить, потом вернулся и сел на пол вместе с учениками. Сидя на маленькой кушетке, Учитель продолжил разговор.

Учитель (обращаясь к пандиту): «Вот что я вам скажу. Есть три вида ананды [радости]: радость от мирских развлечений, радость поклонения и радость Брахмана. Радость от мирских развлечений — это радость от "женщины" и "золота", столь любимых людьми. Радость поклонения чувствуешь, когда поешь имена Бога и возносишь Ему хвалу. А радость Брахмана — это радость непосредственно видеть Бога. Познав этот последний вид радости, риши древних времен покидали мир человеческих правил и условностей.

Что есть самадхи? Это полное слияние "я" с Высшим Божественным Сознанием. Джнани переживает джада-самадхи[141], при котором не остается ни следа собственного "я". Самадхи, которое достигается посредством бхакти, называется четана-самадхи. При нем человек сохраняет осознание своего "я", того "я", которое вовлечено во взаимоотношения слуги и Господина; любящего и Возлюбленного; того, кто голоден, и изысканных яств. Бог есть Господин, верующий — слуга. Бог — Возлюбленный, верующий — тот, кто любит. Бог — яства, а верующий — тот, кто страдает от голода. "Я не хочу быть сахаром; я хочу есть его".

Бог сохраняет в верующем чуть-чуть "я" даже после того, как даст ему знание Брахмана. Это "я" посвященного, "я" джнани. Через него верующий наслаждается бесконечной игрой Бога.

Слиться сознанием с безраздельным Брахманом через созерцание — величайшая радость. Но и наблюдать Лилу[142], игру относительности, без растворения себя в Абсолюте — тоже радость.

Обычный джнани довольно зануден. Он все время рассуждает, повторяя свое "не это, не то", в то время как мир прекрасен, будто мечта!»[143]

[309, 310-312]

Махендра: «Почему люди иногда оставляют путь йоги?»

Учитель: «Думая о Боге, верующий может вдруг почувствовать сильную жажду мирских наслаждений. Именно она уводит его с пути. В следующей жизни он будет рожден с теми духовными стремлениями, которые в этой не смог претворить в реальность».

Махендра: «Что же тогда делать?»

Учитель: «Нет человеку спасения до тех пор, пока в его сердце живет желание, пока он жаждет мирского.

Нет ничего хорошего в том, чтобы холить и лелеять свои желания и стремления. Поэтому раньше я сразу же исполнял любое желание, которое приходило мне в голову[144]. Однажды я увидал разноцветные сладости на Буррабазаре и захотел их отведать. Мне принесли их, и я съел так много, что заболел.

Когда я был маленьким, однажды во время купания в Ганге я увидел мальчика с красивым золотым поясом. Погрузившись в божественный транс, я почувствовал желание иметь такой же. Мне его принесли, но я не смог его долго носить. Стоило мне его надеть, как я почувствовал мучительное удушье. Все потому, что я прикоснулся к золоту[145]. Так что я проносил пояс лишь несколько мгновений, а потом мне пришлось снять его и отложить в сторону, иначе я бы его просто разорвал.

В те времена много святых людей приходило в храмовый сад. Мне захотелось, чтобы у нас устроили специальное хранилище, где можно было бы держать пищу для них. Матхур Бабу так и сделал. Садху стали выдавать оттуда еду, топливо и все, в чем они нуждались.

В другой раз мне пришла идея надеть красивую вышитую золотом накидку и покурить серебряный кальян. Матхур Бабу прислал мне и то и другое. Я надел накидку и долго наслаждался кальяном. Я курил его то так, то эдак, то сидя, то лежа, то головой вверх, то головой вниз. И вот я сказал себе: "О мой ум, видишь, вот это и называется курить серебряный кальян". И немедленно я ощутил внутренний отказ. Я походил еще немного в накидке, а потом снял ее. Я бросил ее на землю и стал топтать ногами и плевать на нее, повторяя: "Вот вам дорогая накидка! На самом деле она только усиливает раджас!"»[146]

[325-326]

Учитель. «Господь провел меня самыми разными путями[147]. Сначала я был последователем пуран, потом - тантр[148]. Познал я и Веды. Сначала я выполнял свою садхану в Панчавати. Я насадил рощу деревьев туласи и часто сидел в ней и медитировал. Иногда от жажды сердечной у меня вырывался крик: "Мать! Мать!" или "Рама! О Рама!"

Я занимался тантрой под деревом бел. Тогда я не видел никакой разницы между священным туласи и прочими растениями. Иногда я катался верхом на собаке и кормил ее хлебом, часть которого съедал сам[149]. Именно тогда я осознал, что Господь проницает собою весь существующий мир.

Когда я занимался Ведами, я стал настоящим санньяси. Я ложился на чандни и говорил Хридаю: "Теперь я — санньяси и буду есть прямо здесь"[150].

Я поклялся Божественной Матери, что покончу с собой, если не увижу Бога. Я сказал ей: "О Мать, я глуп. Пожалуйста, научи меня тому, что написано в Ведах, пуранах, тантрах и прочих книгах". Мать отвечала мне: "Смысл веданты в том, что лишь Брахман обладает реальностью, все же остальное иллюзорно". Суть "Гиты" в том, что получишь, если быстро повторишь ее название десять раз. Оно превратится в таги, что означает отречение.

После того как познаешь Бога, Веды, сама веданта, пураны и тантры остаются далеко позади! Когда я в самадхи, я не в состоянии произнести слово "Ом". Почему, спросишь ты? Я смогу сказать "Ом", только когда оставлю самадхи далеко позади и спущусь обратно.

Я изведал все состояния, которые священные книги предписывают тем, кому было дано прямое восприятие Бога. Я уподоблялся ребенку, безумцу, гулю (вурдалаку) и неодушевленному предмету.

У меня были все те видения, которые описывают книги. Иногда мне виделась Вселенная, полная сверкающих огней. Иногда все предметы лучились светом, как если бы мир превратился в озеро мерцающей ртути. Иногда мир казался сделанным из жидкого серебра. Иногда он снова переливался светом, какой бывает от римских свечей. Так что все, что я видел, вполне соответствовало описанному в книгах.

Потом мне открылось, что Бог сам стал Вселенной, и всеми ее живыми существами, и двадцатью четырьмя космическими принципами. Это называется эволюцией и инволюцией[151].

О что это было за состояние, в котором милостью Божьей я тогда пребывал! Едва одно видение подходило к концу, как уже новое завладевало мною

Я видел Бога во время медитации, в состоянии самадхи, и я вновь видел Его, когда мое сознание возвращалось во внешний мир. Глядя в зеркало с одной стороны я видел только Бога, и, заглянув с обратной, снова созерцал Его».

[332-334]

М. приехал в дом Баларама[152], где и нашел Учителя. Окруженный учениками и последователями, тот сидел в комнате для рисования. Ласковая улыбка, сиявшая на его лице, отражалась в счастливых глазах присутствовавших.

Гириш[153]: «Нарендра говорит, что Бог бесконечен; в таком случае мы не можем позволить себе утверждать, что люди и объекты, которые мы воспринимаем, суть Его проявления или части. Разве у бесконечности могут быть части?»

Учитель: «Как бы велик и бесконечен ни был Бог, Его природа все же проявляет себя в облике человека по Его воле. Нисхождение Бога на землю, Его человеческое воплощение невозможно описать через сравнения. Каждый должен сам почувствовать, что это такое, и познать Бога на собственном опыте. Сравнение может дать лишь легкий проблеск понимания. Дотрагиваясь до рогов, ног или хвоста коровы, мы, конечно, можем получить представление о ней, но самая суть коровы заключается в ее вымени и молоке. Так же обстоит дело и с божественной инкарнацией: Господь время от времени воплощается в человеке, чтобы напоить нас молоком божественной любви и преданности».

Гириш: «Нарендра говорит: "Разве можно знать о Боге все? Он же бесконечен"».

Учитель: «Кто может знать о Боге все? Человеку не дано познать все проявления Бога — от малых до великих. Но к чему пытаться знать о Боге все? Нам вполне достаточно просто видеть Его. Созерцая божественное воплощение, мы видим самого Бога. Представьте, что кто-то идет к Ганге, опускает руку в воду и говорит: "Теперь я видел Гангу и прикасался к ней". Чтобы иметь право на такое заявление, вовсе не обязательно проплыть всю реку от Харжвара до Гангасагара». (Смех.)

Если я дотронусь до ваших ног, это будет означать, что я так или иначе дотронулся до вас самих. (Смех.) Если отправишься к океану и зачерпнешь немного воды, можешь быть совершенно уверен, что прикоснулся к самому океану. Огонь — стихия, присутствующая во всем, что есть на свете, но в дереве его больше всего».

Рамакришна принялся петь святое имя Божественной Матери. Взоры всех присутствующих были прикованы к нему. После пения он стал молиться. Какая нужда может быть в молитве человеку, пребывающему в непрерывном общении с Богом? Разве что он хотел научить молитве наши заблудшие души... Обращаясь к Божественной Матери, он говорил:

«О Мать, я прибегаю к милости Твоей; Твои святые стопы да будут мне прибежищем. Я не хочу телесных наслаждений; мне не нужны ни имя, ни слава; я не взыскую восьми магических умений[154]. Будь милостива и дай мне чистую любовь к Тебе, любовь, не замутненную желаниями, не испорченную никакими эгоистическими побуждениями, — любовь, которой жаждут ради самой любви. И не дай мне, о Мать, быть пойманным в сети Твоей колдовской майи; не дай мне привязаться к миру, к "женщине" и "золоту", порожденным чарами твоей непостижимой майи! О Мать, в этом мире нет ничего, кроме Тебя, что я мог бы назвать своим. Мать, я не знаю, как поклоняться Тебе; у меня нет смирения; я не обладаю ни знанием, ни преданностью. Смилуйся, Мать, и по бесконечной милости Твоей дай мне с любовью припасть к Твоим лотосовым стопам».

Каждое слово этой молитвы, идущей из самой глубины его души, отпечатывалось в сознании учеников. Музыка его голоса и детская простота лица влекли к нему все сердца.

[370-371, 373]

Учитель: «Мы не можем видеть Бога из-за нашего эго. Перед дверью в Его дворец лежит бревно. Чтобы войти внутрь, придется перепрыгнуть через него. Это бревно и есть эго.

Некогда был один человек, который обладал властью над призраками. Однажды он вызвал призрака, тот явился и сказал: "Говори, что мне делать. Миг, когда ты не сможешь дать мне никакой работы, станет последним в твоей жизни". У этого человека было много всяких дел, и он заставил призрака переделать их все одно за другим. Но вот дел больше не осталось, и он не мог придумать, что бы еще приказать призраку. "Теперь-то я сломаю тебе шею", — пообещал тот. "Подожди минутку, — попросил человек, — я сейчас вернусь". Он побежал к своему учителю и взмолился: "Почтенный господин, я в великой опасности. Вот что у меня случилось... — и он поведал Учителю о своем горе и спросил: — Что же мне теперь делать?" Учитель отвечал ему: "Сделай вот что: вели своему призраку выпрямить этот вьющийся волосок". Призрак день и ночь бился над задачей и пытался выпрямить волосок. Но у него так ничего и не получилось: он как был вьющимся, так и остался».

Так и эго: кажется, что оно исчезло, но в следующий миг появляется вновь. Пока не отринешь свое "я", не видать тебе милости Бога.

Защитник нужен только тому, кто нуждается в защите. Если малое дитя осталось без родителей, оно не может само защитить то, что ему принадлежит; поэтому царь берет на себя ответственность и попечение о ребенке. Господь не возьмет на себя наши долги, пока мы не отринем свое "я".

Как-то раз Лакшми и Нараяна[155] сидели у себя в Вайкунтхе, и вдруг Нараяна вскочил на ноги. Лакшми в это время массировала ему стопы. Она спросила: "Господин мой, куда же ты?" И Нараяна ответил: "Один из тех, кто верует в меня, сейчас в великой опасности. Я должен спасти его". С этими словами он вышел из дворца, но через мгновение вернулся. Лакшми спросила: "Господин мой, а почему ты вернулся так скоро?" Нараяна с улыбкой отвечал ей: "Тот человек шел по дороге, и сердце его пело от любви ко мне. Какие-то прачки сушили белье на траве, а он не заметил и прошел прямо по белью. Прачки поймали его и уже собирались побить палками. Вот я и помчался спасать его". "Но почему же ты вернулся?" — спросила Лакшми. "Я увидел, что он уже подобрал кирпич, чтобы кинуть в них, вот и вернулся"».[156] (Все смеются.)

Трайлокъя: «Очень трудно избавиться от эго. Люди только думают, что им это удалось».

Учитель: «Гаури[157] никогда не говорит о себе "я", чтобы не сосредоточиваться на себе. Он называет себя просто "это". Я решил последовать его примеру и тоже стал называть себя "это". Вместо того чтобы сказать: "Я уже поел", я говорил: "Это уже поело". Как-то раз Матхур услыхал это и говорит мне: "Отец мой, о чем это вы? Почему вы так говорите о себе? Другие люди сосредоточены на себе, так пусть и называют себя 'это'. Вы же свободны от эгоизма, вот и не делайте, как они".

Выполняя садхану, человек перечисляет все многочисленные свойства и атрибуты Бога. Однажды Хазра[158] сказал Нарендре: "Господь бесконечен, и беспредельно Его великолепие. Думаешь, Ему нужны твои приношения сластей и бананов? Думаешь, Он станет слушать твою музыку? Если да, то ты сильно ошибаешься". Нарендру словно с небес на землю сбросили. Тогда я сказал Хазре: "Ну и негодяй же ты! Куда пойдут эти малыши, если с ними разговаривать в таком тоне? Как жить человеку, если ему некому поклоняться? Конечно, великолепие Господа беспредельно, но все же Ему нужно поклонение верующих. Привратник богатого человека явился в комнату, где тот сидел со своими друзьями, и нерешительно встал возле стены. В руке у него было что- то, прикрытое тканью. Господин спросил его: 'Ну же, привратник, скажи, что у тебя в руке?' Тот, крайне стесняясь, достал из-под ткани прекрасное яблоко, положил его перед хозяином и сказал: 'Господин, скушайте это, сделайте милость'. Хозяин был очень тронут преданностью слуги. Он с нежностью взял яблоко и сказал: 'Что за чудный плод! Где только ты его раздобыл? Должно быть, это было трудно и опасно!"

Человек не в состоянии отказаться от действия как такового, пока его обуревает жажда мирских удовольствий. Пока желание живет в тебе, ты действуешь.

Учитель: «Кое-кто говорит, что, когда я ухожу в самадхи, моя душа парит, словно птица, в Махакаше, в Бесконечном Пространстве[159].

Однажды сюда приехал садху из Хришикеша[160]. Он сказал мне: "Есть пять видов самадхи, и, я вижу, ты испытал их все. В этих самадхи человек чувствует движение духовной энергии, которое подобно муравью, рыбе, обезьяне, птице или змее".

Иногда духовная энергия поднимается по позвоночному столбу ползком, как муравей.

Иногда в самадхи душа радостно плещется в океане божественного экстаза, словно рыба.

Иногда, лежа у себя в комнате, я чувствую, как эта энергия толкается, словно обезьянка, и весело играет со мной, хотя я и остаюсь неподвижным. И тогда этот духовный ток одним обезьяньим прыжком поднимается в сахасрару[161]. Оттого вам и случалось видеть, как я прыгаю в самадхи.

Иногда движение духовной энергии похоже на птицу, которая скачет с ветки на ветку. Место, где она задерживается, горит огнем. Она прыгает из чакры в чакру, пока не достигает головы.

Иногда она движется подобно змее. Зигзагообразно извиваясь, она идет к голове, и тогда я погружаюсь в самадхи.

Духовное осознание не может пробудиться, пока не поднимется кундалини[162].

Кундалини живет в муладхара-чакре. Когда она поднимается, то проходит по каналу сушумны последовательно через свадхистхану, манипуру и все прочие центры, пока не достигает головы. Этот процесс называется движением махавайю[163], великой духовной энергии, и завершается он состоянием самадхи.

Духовное осознание не разбудишь чтением книг. Нужно еще и молиться Богу. Кундалини начинает подниматься, если твои мысли неустанно обращаются к Богу. О каком Знании можно говорить, если ты только читаешь и слушаешь, что говорят другие? Чего можно достигнуть таким образом? Какое совершенство обрести?

Еще до того, как я сам вошел в это состояние, мне открылось, как поднимается кундалини, как расцветают лотосы центров[164] и как кульминацией всего этого становится самадхи. Это было совершенно удивительное переживание. Я увидел юношу двадцати двух — двадцати трех лет, очень похожего на меня, который вошел в сушумну и стал разговаривать с лотосами, прикасаясь к ним языком. Он начал с центра, расположенного в основании позвоночника, потом перешел к центру половых органов, пупка и так далее. Лотосы этих центров — с четырьмя, шестью и десятью лепестками — совсем завяли, но от его прикосновений вновь наполнялись жизнью.

Когда он достиг лотоса сердца (я прекрасно это помню!), поговорил с ним и прикоснулся к нему языком, этот прекрасный двенадцатилепестковый цветок распрямил свой поникший венчик и раскрыл лепестки. Затем он перешел к шестнадцатилепестковому лотосу горла и к лотосу, расположенному в середине лба и обладающему двумя лепестками. Наконец, распустился тысячелепестковый лотос на темени, я вошел в состояние Божественного осознания и с тех пор пребываю в нем».

Шри Рамакришна опустился на пол и сел рядом с Махи- мачараном. Тут же были М. и несколько других учеников, а также Ракхал.

Учитель (Махиме): «Я уже давно хотел рассказать вам о моих духовных переживаниях, но не мог. Я сделаю это сегодня.

Вы говорите, что, просто исполняя садхану, можно достичь такого же состояния духа, как у меня. Это не так. (Имея в виду себя.) Здесь есть кое-что особенное».

Ракхал, М. и остальные жадно внимали Учителю.

Учитель: «Господь говорил со мной. Это было не просто видение. Да, Он говорил со мной. Я сидел под баньяном и увидел, что Он идет ко мне со стороны Ганги. Как мы смеялись в тот день! Играя со мной, Он пощелкал суставами моих пальцев. А потом он заговорил. О да, Он говорил со мной.

Три дня я непрерывно плакал, а Он рассказывал мне, о чем говорится в Ведах, пуранах, тантрах и других книгах.

Он показал мне иллюзию Махамайи. Маленький огонек, горевший в комнате, стал расти и наконец охватил собой всю Вселенную.

Потом Он показал мне большое озеро, вода в котором была покрыта зеленой ряской. Ветер сдул ряску немного в сторону, и я увидел воду; но в мгновение ока ряска опять набежала со всех сторон и покрыла всю поверхность воды. Он поведал мне, что вода была подобна Сатчидананде, а ряска — майе. Из-за майи Сатчидананда не видна, и стоит только кому-нибудь узреть ее на мгновение, как майя снова скрывает ее.

Господь открывает мне природу ученика еще до того, как тот приходит. Однажды я увидел, как Чайтанья с учениками поет и пляшет неподалеку от Панчавати между баньяном и деревом бакул[165]. Среди них я заметил Баларама. Если бы он не пришел, кто снабжал бы меня сахарными конфетками и прочими сластями? (Указывая на М.) И его я тоже видел.

Я увидел Кешаба и его компанию в самадхи еще до того, как встретил его в действительности. Я увидел, как передо мной расселась целая толпа народу. Кешаб был подобен павлину с распущенным хвостом, который символизировал его последователей. На голове Кешаба я увидел красный драгоценный камень — это был его раджас. Он сказал, обращаясь к своим ученикам: "Послушайте, что он [Учитель] вам скажет". Я спросил у Божественной Матери: "Мать, они все 'англичане'[166]. Зачем мне говорить с ними?" Мать объяснила мне, что так оно и должно быть в эпоху Кали-юги. Кешаб и его последователи пришли, чтобы услышать от меня святые имена Хари и Божественной Матери.

(Указывая на себя.) Должно быть, тут действительно есть что-то особенное... У меня было много удивительных видений. Я видел Безраздельную Сатчидананду[167]. В этом видении передо мной предстали две группы людей, разделенных решеткой. По одну сторону были Кедар, Чуни и прочие ученики, которые верят в личностного Бога. По другую я увидел какое-то блистающее пространство, похожее на облако пыли красно-кирпичного цвета. В нем, погруженный в самадхи, сидел Нарендра. Я позвал его по имени: "О Нарендра!" — и он слегка приоткрыл глаза. В тот же миг я понял, что он принял рождение на земле в человеческом теле в Симле, в семье каястхов. Тогда я сказал Божественной Матери: "Мать, окутай его своей майей, а не то он покинет свое тело, как только войдет в самадхи". В это время Кедар, который верит в личностного Бога, поднял глаза, задрожал и бросился прочь.

Я чувствую, что сама Божественная Мать пребывает в моем теле и играет с учениками. Когда я впервые вошел в возвышенное состояние, мое тело стало излучать свет, а грудь сильно покраснела[168]. Тогда я сказал Божественной Матери: "Мать, не проявляйся снаружи. Пожалуйста, иди внутрь". Вот почему сейчас мое тело выглядит совершенно обычным образом. Если бы оно сияло, как тогда, люди бы меня замучили, и здесь всегда собиралась бы толпа. Отсутствие внешних проявлений держит всю эту сорную траву подальше, и со мной остаются только самые преданные ученики. Знаете, почему я заболел?[169] У болезни тот же самый смысл: те, чья преданность мне на самом деле эгоистична, бегут прочь при виде ее.

У меня всегда было одно заветное желание. Я говорил Матери: "О Мать, я буду царем всех, кто предан Богу".

И другая мысль приходила мне в голову: "Тот, кто искренне молится Богу, непременно придет сюда к нам. Иначе быть не может". Сами видите, именно это сейчас и происходит. Только такие люди приходят ко мне.

Мои родители знали, кто обитает в этом теле. Когда мой отец был в Гайе, у него случилось видение. Рагхувир пришел к нему и сказал: "Я приму рождение в образе твоего сына"[170].

В этом теле обитает один только Бог. Вот вам и отречение от "женщины" и "золота"! Разве сам я мог бы добиться такого результата? Я никогда в жизни не был с женщиной, даже во сне.

Моим учителем веданты был нангта Тотапури[171]. За три дня я достиг состояния просветления. При виде того, как я сижу в самадхи под деревом мадхави, он был совершенно ошеломлен и только и мог повторять: "Да что же это такое! " Потом ему открылось, кто находится в этом теле, и он попросил, чтобы я отпустил его. При этих словах Тотапури я снова вошел в экстатическое состояние и сказал ему: "Тебе нельзя уйти, пока я не постиг истину веданты".

Я проводил с ним дни и ночи; мы говорили только о веданте. Брахмани[172] часто выговаривала мне: "Не занимайся ведантой. Она испортит твою преданность Богу".

В другой раз я попросил Божественную Мать: "Мать, пошли мне, пожалуйста, богатого человека. Если ты этого не сделаешь, как я смогу заботиться об этом теле? Как я смогу удержать подле себя всех учеников и садху?" Тогда-то и появился Матхур Бабу, который вот уже четырнадцать лет обеспечивает нас всем необходимым.

Тот, кто живет во мне, заранее сообщает, какие именно придут ученики. Когда мне является видение Гауранги[173], я знаю, что придут его последователи; когда мне видится Кали, приходят шакты.

Когда-то давно по вечерам после богослужения я взбирался на крышу кутхи[174] и кричал: "Где же вы все? Придите ко мне!" Видите, вот они и приходят, один за другим.

Я выполнял всевозможные виды садханы: джнана-йогу, карма-йогу[175], бхакти-йогу. Я даже занимался упражнениями хатха-йоги, чтобы достичь долголетия. В этом теле обитает иная Личность. Иначе как бы я мог оставаться с вами и наслаждаться любовью Бога после того, как достиг самадхи? Коар Сингх говорил мне: "Я никогда раньше не видел человека, который вернулся из самадхи. Ты, должно быть, сам Нанак[176]".

Я живу среди мирских людей и со всех сторон вижу "женщину" и "золото". Тем не менее я постоянно пребываю в самадхи и бхаве. Вот почему Пратап при виде моего экстаза как-то сказал: "Господи, да он словно одержим духом!"»

Ракхал, М. и остальные сидели в полном молчании, осознавая, что именно только что открылось им.

[400-406]

М. ы беседовали, когда доктор Саркар вошел в комнату и сел рядом с нами. Он сказал Учителю: «Я сегодня проснулся в три утра, беспокоясь, что вы могли простудится. У меня есть и другие соображения на ваш счет».

Учитель: «Я кашляю, и у меня болит горло[177]. Рано утром у меня рот был все время наполнен слюной. Кажется, у меня все тело болит».

Доктор: «Да, мне уже все передали этим утром».

Доктор Саркар поинтересовался, не собирается ли кто-нибудь спеть.

Учитель (Нарендре): «Не хочешь немного спеть нам?»

Нарендра запел:

«О Мать, дай мне обезуметь от любви Твоей!

К чему мне рассудок и знанья?

Напои меня вином любви Твоей;

О Ты, что восхитила сердца всех Твоих бхактов;

Дай мне потонуть в бескрайнем океане Твоей любви!

Вот сей мир, дом тех, кого Ты лишила рассудка, —

Кто-то смеется, кто-то рыдает, кто-то от радости пляшет:

Иисус и Будда, Моисей с Гаурангой —

Все пьяны от вина Твоей нежности!

Мать, когда же сподобишь меня Присоединиться к числу сих блаженных?»[178]

Странное превращение случилось с учениками. Все они словно сошли с ума, погрузились в божественный экстаз. Пандит вскочил, позабыв о своей ученой гордыне, и вскричал:

«О Мать, дай мне обезуметь от любви Твоей!

К чему мне рассудок и знанья?»

Виджая первого охватило это божественное безумие. Шри Рамакришна тоже вскочил на ноги, забыв о боли и о своей смертельной болезни. Встал и доктор, сидевший прямо напротив него. И пациент, и его врач растворились в чарах, созданных песней Нарендры. Юные Нарен и Лату погрузились в глубокое самадхи. Сам воздух в комнате был наэлектризован; все ощущали присутствие Бога. Доктор Саркар, знаменитый ученый, стоял затаив дыхание и созерцал эту странную сцену. Он заметил, что погрузившиеся в самадхи ученики потеряли всякое представление об окружающем мире. Словно прикованные к месту, они пребывали в полной неподвижности. Через некоторое время, когда мало-помалу обыденное сознание стало возвращаться к ним, некоторые принялись смеяться, а другие ударились в слезы. Любой, кто вошел бы в комнату, решил, что тут собралась компания пьяниц[179].

Чуть погодя Шри Рамакришна продолжил беседу, а ученики снова расселись вокруг. Было около восьми часов вечера.

Учитель: «Вы только что видели божественный экстаз. Что сказала бы об этом ваша "наука"? Думаете, это просто мистификация?»

Доктор (Учителю): «Должен сказать, что все это, несомненно, естественного происхождения, раз так много людей одновременно испытывали одно и то же. Здесь не может быть никакой мистификации. (Нарендре.) Когда вы спели:

«О Мать, дай мне обезуметь от любви Твоей!

К чему мне рассудок и знанья?» —

я едва сумел овладеть собой. Еще немного, и я тоже вскочил бы на ноги, так что мне стоило огромных усилий взять себя в руки. Я сказал себе: "Ну нет, я не должен показывать свои чувства".

Учитель (с улыбкой, доктору): «Вы непоколебимы и спокойны, словно гора Сумеру. Вы — человек очень глубокой души. Если слон войдет в маленький пруд, вода выплеснется со всех сторон; но этого не случится, если он войдет в большое озеро. Едва ли кто-нибудь это заметит [180]».

Доктор: «Да, в словесных битвах вам нет равных!» (Смех.)

[433-436]

Шри Рамакришна сидел в комнате наверху, обратясь лицом к северу. Вечерело. Он был уже очень болен. Нарендра и Ракхал нежно массировали ему ноги; М. сидел возле. Учитель знаком попросил его присоединиться к ним, и М. послушался.

В прошлое воскресенье ученики отметили день рождения Шри Рамакришны поклонением и молитвой. В прошлом году день рождения праздновали в Дакшинешваре с большой помпой, но сейчас по причине болезни Учителя[181] все ученики были печальны и не стали устраивать никакого праздника.

Святая Мать день и ночь прислуживала Учителю. Младшие ученики Нарендра, Ракхал, Ниранжан, Сарат, Саши, Бабурам, Ногин, Лату и Кали остались жить с ним в садовом домике. Старшие ученики ежедневно навещали его и при случае оставались на ночь.

В тот день Шри Рамакришна чувствовал себя очень плохо. Около полуночи луна залила весь сад своим мерцающим светом, но сердца учеников были закрыты для красоты мира. Они тонули в море отчаяния и чувствовали себя жителями прекрасного города, осажденного безжалостным врагом. Всюду царило безмолвие. Тишину природы нарушал лишь легкий шелест листьев под порывами южного ветерка. Шри Рамакришна лежал без сна. Один или двое из учеников тихо сидели рядом. Временами Учитель погружался в дремоту.

М. сидел у его ложа. Знаком Рамакришна попросил его придвинуться. Невозможно было спокойно смотреть на его страдания. Очень тихим голосом и с большим трудом Учитель сказал: «Я выношу все эти страдания из страха, что вы будете плакать по мне. Но если вы все скажете: "Довольно страданий! Отпустите это тело!" — я смогу покинуть его».

Эти слова пронзили сердца учеников. Они слетели с уст того, кто был им отцом, матерью и святым покровителем. Что они могли сказать? Все сидели в молчании. Кто-то подумал: «Вот новое распятие — принесение своего тела в жертву ученикам».

Было уже далеко за полночь. Шри Рамакришне становилось все хуже. Ученики не знали, что и делать. Один из них поехал в Калькутту. В ту же ночь Гириш привез оттуда двух врачей — Упендру и Навагопала.

Ученики сидели подле Учителя. Он почувствовал себя немного лучше и сказал, обращаясь к ним: «Это болеет тело. Так и должно быть; оно состоит из пяти элементов» [182].

Повернувшись к Гиришу, он добавил: «Я вижу множество форм Бога. Среди них есть и эта (имея в виду собственную форму)».

Учитель (обращаясь к ученикам): «Знаете, что я вижу прямо сейчас? Я вижу, что сам Господь стал всем, что нас окружает. Мне кажется, что люди и прочие живые существа сделаны из кожи, наподобие коробочек, в которых находится Бог; Он-то и двигает руками и ногами. Однажды у меня уже было похожее видение; тогда я увидел, что дома, сады, дороги, люди, коровы — все сделано из одного и того же вещества; как будто бы они все были слеплены из воска.

Я вижу, что сам Господь стал плахой, палачом и жертвой для заклания».

По мере того как Шри Рамакришна описывал это потрясающее видение тождественности всего с Единым Сущим, эмоции переполнили его, и он воскликнул: «О что за видение!»

Сразу после этого он вошел в самадхи и потерял всякое представление о своем теле и окружающем мире. Ученики были совершенно сбиты с толку. Не зная, что делать, они продолжали сидеть неподвижно.

Затем сознание частично вернулось к Учителю, и он сказал: «Мне больше совсем не больно. Я снова стал самим собой».

Ученики в изумлении взирали на своего Учителя, покинувшего пределы наслаждения и боли, счастья и горя...

Шри Рамакришна смотрел на них, и его любовь к ним била тысячей родников[183].

[475-477]